Оливия Вильденштейн

Серафим

То, что не уничтожит, изменит тебя.

Olivia Wildenstein

CELESTIAL

Copyright © 2021 by Olivia Wildenstein

© Борискина В.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Иерархия ангелов

Серафим

Также их называют архангелами.

Всего их семеро.

Высшие небесные существа.

Истинные (чистокровные ангелы)

Малахим

Сборщики душ.

Истинные

Ишим

Оценщики. Определяют баллы греховности.

Истинные

Арелим

Стражи небес.

Истинные и гибриды

Офаним

Работники гильдии: профессора и руководители.

В основном гибриды, но ими могут стать и истинные

Неоперенные

Юные ангелы, которые еще не заработали свои крылья.

Истинные и гибриды

Нефилим

Падшие ангелы. Опозоренные. Бескрылые.

Смертные

Ангельский глоссарий

ama – мама

apa – папа

aheeva – любовь

ayim – вода

habamehot – спрячься

kalkohav – звездный свет

lehatsamehot – покажись

levsheh – милая/дорогая

lev – сердце

leh – мой

mota – кукла

motasheh – милая куколка

naya – рассвет

neshamateh – родственная душа

neshamim – души

neshaleh – моя душа

ni – я

sheh – сладкий

ta – ты

teh – твой

tched – демон

neshahadza – половинка души

yot – быть

zoya – искусительница

Пролог

4 года назад

Ашер

Еще никогда я не испытывал подобного отвращения к городу, но ни один город не сокрушал меня так, как Париж.

Париж, колыбель любви и греха.

Долгие годы я считал Джареда Адлера самым порочным грешником из всех. Сегодня я удостоился звания и оценки гораздо хуже той, что присваивают Тройке.

Собрав души даже не одного, а двух нефилимов, я скрылся с ними под дождливым небом столицы Франции.

Под цветущим вишневым деревом я протянул ладони и расслабил пальцы вокруг золотых сфер. Что, во имя Абаддона, заставило меня поднять их из тел? Мой безрассудный поступок мог повлечь за собой не только допросы, но и понижение ранга, изгнание из Элизиума и лишение придатков, которые делали меня тем, кто я есть. Всем, чем я являюсь.

Пока капли дождя барабанили по бледно-розовым лепесткам и падали на мои ботинки, точно свежая кровь, я закрыл глаза и запрокинул голову. Если бы существовали боги, я бы обратился к ним за советом, но мы, архангелы, единственные, кто выносит решения между жизнью и смертью, кто взвешивает судьбы и судит души.

Однако сегодня божественности во мне не больше, чем в муравье, который ползет по моему пальцу.

Я разлепил веки, сомкнул пальцы и сбросил ничего не подозревающее существо. Души пульсировали в моих ладонях, я расправил крылья и приготовился вернуться в «Суд Демонов». Но суровые влажные ветра подготовили для меня иной план.

Они проложили новый курс, раздробив мой моральный компас, уничтожив благородного ангела и пробудив в нем порочного человека.

Глава 1

Настоящее время

Селеста

Я прошла через весь бар и втиснулась между крутым чуваком из кампуса и двумя щебечущими несовершеннолетними девушками, на которых было слишком много косметики и слишком мало одежды.

– Осторожнее, – заворчала белокурая старшекурсница, ее короткие волосы развевались вокруг пары сережек в форме колец, которые впору использовать в качестве браслетов.

Не удостоив ее взглядом, я скользнула рукой по липкой деревянной барной стойке и устремила все внимание на парня в бейсболке, надетой задом наперед, и в обтягивающей майке, которая, несомненно, натирала ему соски.

– В горле пересохло, – пробормотала я. – Не возражаешь, если я это выпью?

Он потратил секунду, разглядывая меня с головы до ног.

– Ты совершеннолетняя?

Я притворилась, что сержусь, хотя и не придавала значения своей плоской груди и узким бедрам. А затем облизала губы, стараясь сделать это привлекательно и нарочито медленно.

– Точно старше тех двоих.

Его бледные глаза вспыхнули, когда он подвинул ко мне пиво, купленное продолжавшей ворчать блондинке.

– Все для тебя, красавица.

Мой набор колец на пальцах звякнул по охлажденному стакану.

– Обожаю щедрых парней. – Я притворилась, что подношу пиво к губам, но прежде, чем стеклянный ободок коснулся кожи, я вытянула указательный палец и провела им по щетине парня, затем ниже, вдоль горла. Его кадык дрогнул, выдавая волнение, заметное в расширившихся зрачках. Отвлекая его медленным скольжением костяшек пальцев по грудным мышцам, которые затвердели от долгих часов, что он провел в спортзале колледжа, я выудила бумажник из его низко сидящих джинсов.

Кости моих крыльев задрожали, словно готовясь потерять перо. Вот только воровство – не мой стиль. Чего нельзя сказать о поимке преступников с поличным.

Приподнявшись на носочки, я приблизилась губами к его уху.

– Если еще раз подмешаешь дозу в чей-нибудь напиток, – я раскрыла его бумажник и вытащила водительские права, – Мэтт Бойд из Лафайета из штата Калифорния, я лично вызову полицию. – И затем выплеснула пиво ему на грудь, получив огромное удовольствие от того, как он выругался, когда холодная жидкость попала на его пах.

Оставив пустой стакан и его бумажник на барной стойке, я протянула удостоверение парня Джейсу, моему напарнику в борьбе за справедливость, а также бармену и лучшему другу с многочисленными привилегиями.

– Сумасшедшая сука, – брызжа слюной, прошипел Мэтт Бойд. – Если кого и арестуют, так это тебя.

Я приторно ему улыбнулась. Хотя я и одарена сверхчеловеческой кровью, сверхчеловеческим ростом меня никто не наделил, поэтому пришлось запрокинуть голову.

– И за какое же преступление меня арестуют? За спасение ничего не подозревающей девушки от наркотиков и изнасилования?

Когда Джейс забрал у меня ламинированную карточку, его пальцы слегка коснулись моих.

– Я закрываю ваш счет. С вас двадцать баксов, мистер Бойд. Наличные или кредитка? – Джейс сфотографировал обе стороны удостоверения.

Тонкие губы Мэтта подрагивали в такт сердитому дыханию.

– Гребаное пиво на мне. А не внутри меня! – Схватив бумажник, он бросился прочь от бара, но столкнулся со стеной мускулов.

Леон, владелец «Трэпе» и старший брат Джейса, положил обе руки на плечи беглеца, а затем направил его обратно к бару. В противовес стройному Джейсу, Леон – настоящий здоровяк с бо́льшим количеством татуировок, чем у внесенных в голоранкеры гильдии.

Леон одарил меня улыбкой, в которой не хватало зуба после недавней драки. Хотя его бар в Гарлеме стал модным местом студенческих тусовок, он также пользовался популярностью у местных наркоманов и дилеров.

– Отличный улов, Селеста.

Мэтт начал извергать непристойности, которые стоили бы ему целой кучи перьев, будь он неоперенным.

– Спасибо. – Я начала зависать в «Трэпе» после того, как в прошлом семестре встретила Джейса на занятиях по уголовному праву. А потом продолжила проводить время в баре на цокольном этаже из-за невероятно жирных, но очень вкусных чизбургеров Леона и легкой компании Джейса. А поскольку можно вывести девушку из гильдии, но не гильдию из девушки, в напряженные ночи я следила за преступной деятельностью.

– Наличные или кредитка? – дружелюбно повторил Джейс.

Мэтт вздернул щетинистый подбородок.

– Черта с два я заплачу.

– Ты подмешиваешь что-то в выпивку девчонок в моем баре, – прорычал Леон, – а потом пытаешься меня обокрасть? Джейс, позови Томми.

– Кто такой Томми? – Голос Мэтта потерял нотки дерзости.

– Отставной морской пехотинец, который, как оказалось, еще и очень талантливый сушеф.

Томми – сильный спокойный мужчина с татуировками на лице, которые внушали страх большинству людей. Ко мне он всегда относился совершенно равнодушно, поэтому я не имела к нему претензий.

Когда Джейс направился в сторону кухни, Мэтт достал из бумажника двадцатидолларовую купюру.

– Никаких копов. Я ухожу. И обещаю, что вы меня больше никогда не увидите.

– Прекрасно, но я хочу, чтобы ты пообещал никогда больше не накачивать людей дурью. Думаешь, сможешь это сделать?

– Да. Я никогда… – Мэтт сглотнул. – Никогда больше не буду заниматься подобным дерьмом.

– Хорошо. А теперь отдай заначку таблеток, которую ты принес в мой бар.

Мэтт просунул руку в боксеры, достал маленький пакет и неуверенно поднял его.

Леон откинул руку парня.

– Не нужно пихать мне в лицо свой гребаный пот с яиц. – Он схватил мой пустой бокал из-под пива. – Брось сюда.

Мэтт закинул пакетик, затем развернул кепку, пытаясь скрыть лицо от растущего к нам внимания. Я услышала, как он пробормотал «дерьмо», когда старшая официантка и постоянная подружка Леона Алисия сказала:

– Все записано, Леон.

– Спасибо, детка. – А затем он понизил голос и прошептал что-то на ухо Мэтту, отчего спортивная крыса заерзала и стала такой же белой, как бриллианты, украшающие крест, который висел на шее Леона.

Первые пятнадцать лет жизни меня учили мягко исправлять непослушных людей, предлагая им руку, дабы направить на праведный путь. За последующие четыре года я поняла, что угрозы и грубая сила работают столь же хорошо, если не лучше. И куда быстрее.

Кто-то похлопал меня по руке – блондинка с большими серьгами.

– Мы с подругой хотели тебя поблагодарить.

– Не стоит, но в следующий раз следите за своими напитками. – Когда девушки повернулись к Джейсу, чтобы выразить бесконечную благодарность – клянусь, после слов благодарности они еще долго его не отпускали, – я достала мобильный из кармана моего бирюзового бомбера, чтобы проверить время, и заметила пропущенное сообщение от Мюриэль.

Прочитав его, я улыбнулась. Несмотря на то, что каждую пятницу я уезжала домой на выходные, каждый четверг Мими обязательно спрашивала, нет ли у меня других планов, и напоминала, что ничего страшного, если они появятся. Выходные – священное семейное время, и поскольку Мими теперь моя единственная семья, я посвящала их женщине, которая неизменно заботилась обо мне после того, как я потеряла Лей.

Лей… Мысли о ней все еще причиняют боль. Она была моей лучшей подругой, моей сестрой, моим якорем. Та ночь, когда она покончила с собой, опустошила меня. А потом я разозлилась. Я злилась на Джареда за то, что он побудил ее отказаться от своего долга. Злилась на Лей за то, что она позволила ему это. Злилась на Серафа Ашера за то, что он сжег ее крылья и сбросил обратно на землю с волдырями в форме полумесяцев на спине. Злилась на то, что мне не хватило сил удержать подругу в этом мире.

Я ненавидела Лей несколько недель, а потом возненавидела себя за эти чувства.

А теперь… Теперь я просто по ней скучала. Так же как Мими скучала по Джареду, мальчику, которого она растила как собственного сына.

Мои пальцы порхали по экрану: «Постараюсь приехать к обеду, но мне нужно встретиться с моим консультантом, так что не жди меня, если проголодаешься». А потом добавила: «Кстати, я достала нам билеты на субботний спектакль той пьесы, о которой я тебе рассказывала. Ремейк «Трамвая “Желание”».

Загорелись три точки, пока Мими набирала текст. Разумеется, она не спала. Мюриэль никогда не спала, предпочитая дремать урывками. Я смотрела, как точки танцуют и танцуют, ожидая длинного ответа, но все, что она прислала, это OK, ma chérie[1].

Джейс выкрикнул мое имя сквозь энергичную музыку, доносящуюся из динамиков. Он перегнулся через барную стойку и облокотился разрисованными чернилами предплечьями на липкую древесину. Его нос оказался в дюйме от моего. Он смотрел на меня своими карими глазами, которые были на несколько оттенков темнее и в то же время на столько же мягче моих собственных.

– Хочешь что-нибудь выпить, Си?

Я покачала головой.

– Нет. Я собираюсь вернуться в квартиру.

– Уже?

– Джейс, сейчас два часа ночи.

– Я буду скучать по тебе. – Мешанина неоновых вывесок, прибитых к цементным стенам, от «Быстрого ремонта обуви» до фиолетового контура гигантского баклажана и свиньи с крыльями поменьше – мой личный вклад – окрашивала его уложенные гелем волосы в яркие цвета.

Я закатила глаза.

– Мы увидимся через пять часов. – По пятницам я посещала утренние лекции, поэтому мои завтраки совпадали с окончанием его смены в «Трэпе».

– Я все равно буду скучать по тебе все эти пять часов.

Я рассмеялась. Парень, с которым мы делили двухкомнатные апартаменты в здании, зажатом между кампусом и Риверсайд-драйв, продемонстрировал мне белоснежную улыбку. Она великолепна. И у него замечательный характер. Он осчастливит ту, с кем решит остепениться, и, хотя он шутил, что этой девушкой могу стать я, это не так. Если мое наблюдение за отношениями Лей и Джареда чему-то меня и научили, так это тому, что влюбленность ведет к хаосу и боли.

Мне же хотелось веселья. И легкости. Джейс идеально сочетал в себе и то и другое.

– Спокойной ночи, Си.

– Спокойной ночи, Джейс. – Я целомудренно поцеловала уголок его рта. – Веди себя хорошо.

– А ты еще лучше.

Когда он направился к томимому жаждой клиенту, я бросила взгляд на свою неоновую свинью. Покупая ее, я думала о Серафе Ашере и не сдерживала ухмылки, когда Леон распаковал крылатую свинью и прибил ее к стене. Мой злой умысел лишил меня пера, но, черт возьми, оно того стоило.

Оставив маленькую копию архангела позади, я пробиралась сквозь плотную толпу студентов и завсегдатаев, подошвы моих ботинок прилипали к залитому пивом бетону. Сделав еще несколько шагов, я оказалась в ловушке двух девушек с поджатыми губами.

– Простите. – Я попыталась их обойти, но обе раскрыли крылья.

Боже.

Брюнетка с блестящими кудрями и голубыми перьями с золотистыми кончиками уперлась кулаками в бедра.

– Только что мой грешник с заячьей губой велел мне убираться прочь, и не очень любезно. Ты ведь ничего об этом не знаешь, Селеста?

Я предполагала, что в гильдиях висят мои плакаты, поскольку казалось, что каждый неоперенный, с кем я пересекалась в Нью-Йорке, будь то женщина или мужчина, уже слышали обо мне.

– Почему ты думаешь, что я могу что-то об этом знать? – Я посмотрела мимо них на светящийся знак выхода.

– Потому как он пробормотал, что поквитается с байкерской цыпочкой с черными когтями и плоской задницей по имени Селеста.

Что ж, это было грубо. Задница у меня имелась, просто она маленькая, как и остальные части тела. И мои ногти не подстрижены под корень, но что в этом плохого?

– У меня даже нет байка. – Я сомневалась, что Мими одобрит его покупку.

– Думаю, он говорил о твоем внешнем виде. – Другая неоперенная окинула взглядом мои ботинки в стиле милитари и черные кожаные легинсы.

Я подняла средний палец и притворилась, что чешу им над верхней губой.

– Правда?

Она покраснела до самых корней светлых волос.

– У меня был план для него, – произнесла истинная.

– Прости, Блу[2], но ты ждешь, что я извинюсь за спасение невинной девушки от приема таблетки, благодаря которой ее, скорее всего, изнасиловал бы если не этот мужчина, то кто-то другой?

Девушка нахмурилась.

– Все, что ты сделала, это спровоцировала его.

– Он нападет снова. – Блондинка сложила свои красные крылья.

Как и у меня, на ее крыльях нет позолоты. Ее статус гибрида умерил мой язвительный тон, поскольку, как бы ни был ослеплен весь небесный мир, повязка с ее глаз в конце концов спадет и она поймет, что отсутствие блеска на перьях обречет ее на низшие ступени Элизиума. Лучшее, на что могли рассчитывать гибриды, – это должности в гильдиях в качестве офанимов – учителей – или в Элизиуме и Абаддоне в качестве Арелимов – небесных стражей. Веселье же доставалось только истинным: они могли стать Малахимами – сборщиками душ, Ишимами – оценщиками или Серафимами – crème de la crème[3] среди ангелов, или, скорее, crème de la shit[4].

– Селеста! – потрясенно воскликнула Блу.

Мой взгляд мгновенно заметался по комнате в поисках неприятностей. Не обнаружив никого, кто бы мчался на меня, я вернула свое внимание к девушке.

– Что?

– Ты потеряла перо.

Ах.

Это.

Я опустила взгляд на пушистое фиолетовое перышко, гадая, почему лишилась его. За ужасные мысли об архангелах или потому, что увела еще одного грешника у другой неоперенной? Честно говоря, удивительно, что сегодня упало только одно и что я не заметила резкого укола, который обычно сопровождает потерю пера.

Когда качающееся перо исчезло под парой туфель с ремешками на шпильках, я оглянулась на ангелов с широко распахнутыми глазами.

– Не первое. И не последнее.

Я уже давно перестала считать, но подозревала, что потеряла столько же, сколько и заработала, учитывая, что мои крылья – вернее крылышки – были почти такой же плотности, как и до Парижа.

Истинная скрестила руки на груди, обтянутой белым топом с бретельками, который придавал ей совершенно ангельский вид.

– Почему ты сдалась?

– С чего ты взяла, что я сдалась?

Мой юмор не приглянулся двум неоперенным, которые обменялись взглядами, а затем заговорили друг с другом.

Гибрид произнесла:

– У тебя всего триста двадцать пять… Ну, теперь уже четыре.

А истинная добавила:

– И осталось три месяца.

Несмотря на то, что меня разозлило, что они просматривали меня на голоранкере, я приятно удивилась этой цифре. Поскольку я сбрасывала перья, как линяющая курица, и не подписывалась ни на какие небесные миссии после Парижа, то полагала, что количество опустилось ниже сотни, но, очевидно, я ненароком совершила тонну добрых дел. Хотя мы не зарабатывали столько перьев на грешниках, когда не были на них подписаны, если нам удавалось помочь им измениться, даже в самой малой степени, мы получали перо за свою доброту.

– Ты не собираешься его поднять? – спросила гибрид.

– И вспомнить дни моей славы? Нет. Я из тех, кто живет в моменте.

Она удивленно уставилась на меня.

– Скажите мне вот что. Стала ли я предметом изучения в гильдии или же поучительной историей?

Истинная поморщилась, будто выпила фирменную текилу с кислым мармеладом от Джейса.

– Офанимы беспокоятся о тебе, Селеста. Особенно Офан Мира.

– Офан Мира? – Их слова вызвали у меня улыбку. Я очень сомневалась, что старейшину гильдии волнует судьба ее невзрачной ученицы. – Уверена, она опустошена моим отсутствием. Передайте ей мои наилучшие пожелания, ладно? – Когда я наконец прошла мимо девушек и поднялась по лестнице к выходу на улицу, в голове пронеслось число, которое они мне назвали.

Триста двадцать четыре. Не то чтобы у меня имелись намерения завершить крылья, но количество, необходимое для достижения тысячи, было настолько абсурдным, что я усмехнулась.

На выходе я послала Леону воздушный поцелуй, и он сделал вид, что поймал его и спрятал в карман, хотя был занят болтовней с симпатичной блондинкой – полагаю, сейчас они с Алисией в размолвке. Затем я подняла взгляд к черному, словно сталь, небу. Хотя оно и не было усыпано звездами, как в гильдии, я подумала, что это самое прекрасное зрелище.

Несовершенное и настоящее.

Приглушенное смогом и огнями вместо кварца и жимолости.

И шум. Вокруг так много шума. Никакой гармонии. Здесь нет ни радужнокрылых воробьев, щебечущих арии, ни кварцевых фонтанов, что льют кристально чистую воду на цветущие по ночам лилии. Только старые добрые гудящие желтые такси, болтающие студенты и оживленные пьяницы.

Я любила этот город за его несовершенство, потому что он отражал жизнь, которую выбрала я, а не ту, которую выбрали за меня.

Глава 2

На следующее утро я встретилась с консультантом для обсуждения задания по уголовному праву, а после села в метро и отправилась в центр города, в пентхаус, который Мюриэль купила после того, как меня приняли в Колумбийский университет.

Хотя я ненавидела факт появления в моей жизни опекуна Джареда, я уже не могла представить своей жизни без нее.

Проснувшись в одиночестве в гостиничном номере в Париже, я помчалась в «Суд Демонов», где пробилась сквозь фургоны журналистов и полицейские заслоны. Я изо всех сил выкрикивала имя Лей и требовала поговорить с ней. Именно телохранитель Джареда, Амир, наконец услышал мои мольбы. Хотя он предупредил, чтобы я шла домой, я настаивала на встрече с Лей, и он впустил меня внутрь.

Прошло четыре с половиной года, а я все еще содрогалась от этих воспоминаний. Сколько еще должно миновать лет, чтобы я сумела вспоминать о Лей, не чувствуя при этом, как мое сердце вспарывают ножом для писем, которым она перерезала себе вены?

Я отмахнулась от мрачных воспоминаний и сосредоточилась на отдирании черного лака с ногтей, периодически поглядывая на пассажиров, которые казались бледными и болезненными из-за неудачного освещения в метро.

Мими ненавидела, что я пользуюсь общественным транспортом, но в час пик лучшего способа передвижения по городу просто не было.

Я вновь подумала о том, чтобы купить мотоцикл. Но сначала нужно получить права. Приостановив удаление лака с ногтей, я вытащила мобильный из матерчатой сумки и принялась изучать информацию о том, как получить права на мотоцикл, пока не вышла на залитый солнцем тротуар Пятой авеню.

Я медленно вдохнула воздух ранней осени. Бабье лето в Новой Англии всегда было моим любимым временем года – прохладный воздух, полный крошечных живых существ, полог листьев и трава, которая окрашивала Центральный парк в сочные зеленые оттенки. Именно этого сезона мне больше всего не хватало те два года, что я жила за границей.

Когда я подошла к подъезду жилого комплекса «Плаза», швейцары поприветствовали меня по имени. Я спросила одного из них о его дочери-подростке, а другого – о новорожденном внуке. Мими нечасто покидала стены квартиры – я следила за тем, чтобы все необходимое было у нее под рукой, – но когда она все-таки выходила, то задерживалась в холле и расспрашивала каждого о семьях. Хотя в ее жилах не течет ангельская кровь, Мими достойна крыльев больше, чем большинство жителей Элизиума.

Определенно достойнее, чем моя биологическая мать, которая бросила меня в нью-йоркской гильдии, как только я покинула ее утробу, а затем переехала в другую резиденцию неоперенных. Будучи офанимом, она могла путешествовать между гильдиями, но так ни разу и не посетила меня, не воспользовалась голографическими телефонами, чтобы связаться со мной. И не присутствовала на церемонии вручения костей крыльев – ключевом моменте в жизни ангела, едва ли не более значимом, чем наше вознесение, поскольку в этот день мы наконец-то можем выйти из гильдий и начать накапливать наши драгоценные перышки. Однако к тому моменту я уже не заботилась о знакомстве с матерью, потому что у меня была Лей, и она восполняла мою потребность в привязанности.

А теперь у меня есть Мими.

Поднимаясь на лифте в пентхаус на двадцать первом этаже, который Мюриэль купила на деньги, оставленные Джаредом на ее имя, я вспоминала тот день, когда согласилась остаться с ней. Мне некуда было идти, я решила, что больше никогда не переступлю порог гильдии, но не хотела обременять Мими. Цвет ее лица мог соперничать с белым мраморным надгробием, мимо которого мы проезжали по дороге с кладбища Монпарнас, где похоронили тела Лей и Джареда.

«Ждет ли тебя семья, Селеста?»

«Лей была моей единственной семьей».

«А Джаред — моей».

Так что я осталась, и мы стали друг для друга семьей. И наша выкованная горем связь превратилась в связь, порожденную любовью. Я обрела в лице Мюриэль мать, которая, как я думала, мне больше не нужна. В конце концов, мне уже исполнилось пятнадцать, и пять лет я ориентировалась в мире людей без особой помощи офанимов, которые считали нас самостоятельными с того дня, как у нас сформировались кости крыльев.

Мюриэль взяла на себя мое образование и наполнила мой разум знаниями, которым не учили в гильдиях. Больше всего, как ни странно, меня восхищала человеческая система правосудия. Я поглощала книги о ней, изучала лазейки, проглатывала истории о незаконном способе взыскания Адлерами, которыми делилась Мими, пока готовила на нашей просторной кухне. Когда мне исполнилось восемнадцать, я призналась, что мечтаю стать адвокатом или судьей, но для этого требовалось высшее образование, а у меня нет ни одного школьного аттестата.

Через неделю я получила три приглашения в колледжи.

«Я даже не знала, что колледжи высылают приглашения на учебу!»

Мими подарила мне мягкую улыбку, за которой скрывалось так много всего.

«Они этого не делают, да? Обычно, я имею в виду. Это все ты. Ты меня записала».

«Важно не то, как ты туда попадешь, а то, что ты сделаешь, когда окажешься там. – Она разрезала теплый бисквит, который я помогла ей испечь. – Так какой из колледжей вызывает у тебя симпатию?»

Пока она выкладывала два кусочка, я смотрела на все три бланка, мой взгляд задержался на приглашении Колумбийского университета. В итоге я решила, что Нью-Йорк слишком далек от Мими, и указала на письмо Сорбонны.

На следующий день Мюриэль вошла в мою спальню и протянула мне паспорт. Не имея ранее ничего подобного, я разглядывала его и долго водила пальцами по ее фамилии, напечатанной рядом с моим именем, – Моро.

Раньше я принадлежала расе, теперь я принадлежала семье.

Выудив из сумки ключ, я вошла в святилище из дымчато-серого дерева, черного гранита и бордового бархата, которое Мюриэль купила в тот же день, когда приобрела нам билеты на самолет. Мы могли бы жить в одноподъездном доме без лифта, и я была бы счастлива, потому что роскошь никогда не имела для меня значения. Тем не менее я оценила безопасность, которая сопутствовала шикарному адресу. Хотя мало кто знал о связи Мими с семьей Адлеров, и одного человека достаточно, чтобы разрушить жизнь.

– Мими, я дома, – крикнула я, проходя через вестибюль и направляясь на кухню, ее обычное местопребывание. Я бросила куртку и сумку на один из высоких стульев, вымыла руки, схватила сэндвич с тарелки на плите и застонала, когда липкий сыр воспламенил мои вкусовые рецепторы. – Мими?

– Я здесь, Селеста.

Следуя за голосом, я прошла в гостиную, где в полуденном свете стояла она. Мими смотрела на раскинувшийся зеленый прямоугольник парка, что простирался почти до самой квартиры, которую я делила с Джейсом. Я закинула в рот остатки теплого сэндвича с ветчиной и сыром, а затем прижалась поцелуем к ее щеке. Ее кожа была ледяной, но я представила, как она провела утро за чтением на узком балконе – ее любимым занятием после готовки.

– Ça va, ma chérie?[5] – Наедине мы всегда говорили по-французски, хотя английский она знала безупречно.

– Oui[6].

Я частенько задавалась вопросом, не потеряю ли свою ангельскую способность говорить и понимать любой язык, когда утрачу крылья, но отбрасывала эти размышления, в основном потому, что мне некого было спросить. Кроме того, я узнаю об этом через три месяца.

Пока я болтала о своем новом задании и советах консультанта, Мими слушала меня с восторженным вниманием и подкрепляла мой стремительный поток предложений своей привычной теплой улыбкой. Теплой улыбкой, как я заметила, без следа пунцовой помады.

Сэндвич в моем желудке резко стал чем-то тяжелым.

– Что-то не так.

– Не так? – Ее тон казался неправильным, как и внешний вид.

Мое сердце на удивление сохраняло спокойствие.

– В чем дело? Тебе нужно вернуться в Париж? Что-то случилось с Амиром?

Телохранитель Джареда – единственный человек, с кем Мими поддерживала связь. Он остался во Франции – уехал в Ниццу после того, как «Суд Демонов» закрыли и превратили в приют для обездоленных детей.

– Амир в порядке, Селеста.

– Тогда что не так? – Я отчеканивала каждое слово, чтобы не дать голосу дрогнуть. – Мими, что…

– Рак.

– Рак? – тупо повторила я.

– Ужасная вещь, рак.

Сыр и ветчина застряли у меня в горле.

– Ужасная, но излечимая. – Я тяжело сглотнула, проталкивая комок дальше. – Правда?

– Селеста…

– Правда? – Когда она не ответила, я ощутила давление в висках. – Мими? – Ее имя дрожало на моих устах.

– Я боролась. Боролась изо всех сил, но рак оказался сильнее.

Я замерла. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.

– Весь этот сон урывками. Твой сниженный аппетит. Ты сказала, что просто… – Что она говорила? О, ангелы, я не могла вспомнить, но у нее всегда имелось оправдание. – Как давно… Как давно ты, – я откинула с лица прядь волос, – знаешь? – Я моргнула несколько раз, но контуры ее лица продолжали подрагивать.

– Шесть месяцев.

– Шесть месяцев! – Я задохнулась. Казалось, Мими взбивает мое сердце одним из своих венчиков. – Почему ты… Почему ты не сказала мне?

– Потому что надеялась одержать победу, прежде чем обременять тебя этим.

– Обременять меня? – Слова просочились сквозь огромный комок в моем горле. – Ох, Мими.

Ее изящный палец, вечно пахнущий маслом и средством для мытья посуды, погладил мою скулу.

– Должно быть… ты делала химиотерапию? Химиотерапия помогает. Или операция. Кто твой врач? – Я достала телефон и попыталась набрать в поисковике «Лучшие онкологи», но телефон выскользнул у меня из рук и упал на плотный ковер.

Она обхватила мои щеки обеими ладонями.

– Метастазы уже поразили печень, Селеста.

– Что это значит?

– Что скоро мне придется тебя покинуть.

– Неужели нет ничего… Никакого лечения… нет?.. – Слезы хлынули из меня и собрались вокруг мозолистых пальцев, которые сжимали мое лицо так, будто я сделана из стекла.

Она покачала головой.

– Но ты уже выросла и…

– Ты все еще нужна мне! Ты всегда будешь мне нужна!

– Ma chérie.

– Пожалуйста. Должно быть что-то, Мюриэль… Пожалуйста. – Я даже не была уверена, кого умоляю – эту женщину или ангелов наверху? Я уставилась на безоблачный голубой простор за окном эркера, гадая, наблюдает ли за мной ангел. – Пожалуйста. – Рыдания вырвались из моего горла, всколыхнув каштановые с серебристыми прожилками локоны, обрамлявшие лицо Мими. Ее волосы всегда так аккуратно уложены, но не сегодня.

– Мне пора отправиться к моему Джареду. Он, наверное, натворил на небесах столько бед, что даже Лей не в состоянии с ними справиться.

Джаред не на небесах. Его нет даже в аду. Ему и Лей отказано и в той, и в другой обители. И скоро Мими узнает об этом, потому что эта женщина, эта невероятная и самоотверженная сила природы, несомненно, окажется в Элизиуме.

Впервые с тех пор, как потеряла Лей, я пожалела, что моя душа обречена на забвение. Но уже слишком поздно. Я никак не сумею заработать более шестисот перьев за три месяца.

– Как скоро?.. – прошептала я, хотя мне хотелось реветь от душевной боли и скепсиса по поводу медицинской квалификации специалистов, которых она посетила. Они не могли принести никакой пользы, раз не нашли лекарство.

– Неделя, возможно, две. Врачи – отвратительно пессимистичные люди.

Дни? У меня оставались считаные дни рядом с ней?

Мои слезы полились быстрее.

Мое сердце разрывалось.

Чем я заслужила такую участь? Неужели это из-за того, что я проявила неуважение к серафимам? Или потому, что подняла голос против архаичных законов моего народа? Или же по той причине, что я от них отвернулась?

Мои легкие будто упаковали в вакуум, теперь они не в силах расшириться и принять воздух. Я задыхалась между рыданиями.

– Я все устроила, Селеста. Ты никогда ни в чем не будешь нуждаться. И хотя мне бы хотелось, чтобы мой прах покоился рядом с прахом Джареда, забери его, когда будешь готова.

Из меня вырвался еще один всхлип. Мими обвила руками мою сгорбленную фигуру и притянула к себе с такой силой, что я не могла представить, что ее тело терзает болезнь.

Я не позволю ей умереть.

Не позволю малахимам украсть ее у меня.

Я найду выход.

Должна найти выход.

Я припаду к ногам Семерых и буду умолять сохранить ей жизнь, потому что эта женщина – все, что у меня осталось в этом ужасно несправедливом мире.

Глава 3

После событий в Париже я поклялась больше никогда не переступать порог гильдии, но, как только Мюриэль улеглась вздремнуть, я взяла такси до кварцевого общежития. Увидев невзрачную зеленую дверь, я преисполнилась таким гневом, что чуть не развернулась на месте, но в конце концов я сдержала свою мстительность, расправила плечи и повернула ручку.

Удивительно, но дверь щелкнула.

Полагаю, что, пока у меня еще есть перья, офанимы не могут официально закрыть мне доступ.

В гильдии постоянно кипит жизнь, но ближе к вечеру она достигает пика. Атриум с буйной жимолостью, семью кварцевыми фонтанами и стеклянным куполообразным потолком кишел крылатыми девушками и полнился трелью воробьев. Сладкий цветочный аромат просочился в мои легкие точно клей, когда толпа неоперенных расступалась вокруг меня, раскрыв рты. По мере того, как я продвигалась к потоку, мой план кричать до тех пор, пока я не потеряю голос или пока высший ангел не спустится по ослепительно яркому свету, только укреплялся.

– Неоперенная, ты вернулась домой.

Я остановилась перед офаном Мирой, которая расправила багряные крылья, словно желая помешать мне добраться до места назначения. Домой? Тот факт, что она решила, будто я воспринимаю гильдию как дом, заставил меня задуматься, не считает ли она меня сумасшедшей.

– Нет, офан. Я пришла призвать серафима.

Офан Мира склонила голову набок, ее короткие перечно-черные волосы упали на узкие плечи.

– Серафимы – народ занятой. Чем я могу тебе помочь?

– Вы можете вылечить рак, офан?

– Нет.

– Тогда вы не в силах мне помочь. – Я попыталась пройти мимо нее, но женщина с копной светлых волос, доходивших до основания крыльев, встала рядом с офан Мирой и преградила мне путь.

Поскольку я никогда не встречала ее раньше, а ее крылья были такими же густыми, как у моего старого профессора, я решила, что она новобранец Гильдии 24.

– Вы пытаетесь удержать меня от потока? – любезно спросила я, хотя мне было совсем не до любезностей.

– Рак – естественное явление, Селеста. Необходимое. Когда души устают жить…

– Естественное? Это болезнь! Мутация клеток! Нет ничего естественного…

– Успокойся, неоперенная.

Я стиснула зубы и сжала кулаки. Как она смеет говорить мне успокоиться! Это не ее сердце разбито.

Мои ноздри раздувались, будто я пробежала все три мили от «Плазы» до этого места, которое являлось для меня таким же домом, как мусорный бак за закусочной на углу.

– Я прошу аудиенции у серафима.

– Чтобы обсудить рак? Неоперенная, неужели ты ничему не научилась за годы, проведенные под моей опекой? Мы не вмешиваемся в человеческое время. Мы не хранители жизней. Мы хранители душ. Если у этого человека рак, значит, время его оболочки подходит к концу, а душа – если она достойна – будет собрана и вознаграждена.

– Ей всего шестьдесят! – Мой голос задрожал, словно полностью оперенные крылья.

– Шесть десятилетий – достойная продолжительность жизни.

Раздражение грозило заставить меня скрежетать зубами. Шестьдесят – слишком мало.

– Мюриэль должно быть отпущено еще как минимум два десятилетия!

– Успокойся, Селеста. – То, что офан Мира использовала мое имя, заставило меня недоуменно моргнуть. Она так редко обращалась к нам по именам.

Мой взгляд пробежался по кварцу с огненными прожилками в поисках плакатов с моим лицом, но стены коридора были гладкими, без единого украшения. Ни листовки «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», ни бунтарской лозы жимолости.

Она подняла руку к моим подрагивающим плечам. Я отступила на шаг, поскольку ненавидела, когда ко мне прикасались без моего согласия.

– Я передам твое недовольство Семерым…

– Недовольство? – фыркнула я.

– …но я не позволю тебе и дальше устраивать спектакль в моих коридорах. Если хочешь подождать ответа серафимов здесь, пожалуйста, пройди в столовую, а я или офан Лия, – она жестом указала на новобранца, – придем за тобой, когда получим ответ.

– Я просто должна поверить, что вы передадите мое сообщение?

Мира вскинула тонкие брови.

– Поверить? Ох, Неоперенная, до какой же степени ты оторвалась от своей расы, если начала сомневаться в единственной ценности, которую мы ставим превыше всего, – в честности.

Мои вечно страдающие крылья могут подтвердить, что это их главный приоритет.

– Как жаль, что сострадание вы не цените столь же высоко. – Мои крылья пронзила искра боли. Мне не требовалось опускать взгляд, дабы понять, что от моих дурацких придатков только что оторвалось очередное перо.

– Наш род не виноват в чьем-то личном выборе.

– В чьем-то? Лей не была просто «кем-то». И какой у нее оставался выбор?

– Селеста, сейчас же в столовую, или я не передам твое сообщение. – Глаза офана Миры, казалось, светились сродни кварцу вокруг нас. – Ты помнишь, где это, или хочешь, чтобы офан Лия проводила тебя?

Без крика – в тот момент у меня уже не осталось слов – я крутанулась на месте, и любопытные неоперенные, которые разглядывали нас и ловили каждое слово, расступились. Мой пульс сильно участился, пока я неслась по коридору в огромный кварцевый двор с подвешенными клумбами. Я всегда думала, что над гильдией сияет райское небо, но непоколебимая синева оказалась иллюзией, как и небесный дождь, который орошал посевы через стратегически расположенные отверстия в стеклянном куполе. Ангелы – настоящие эксперты в обмане.

Я села за каплевидный кварцевый стол, частично скрытый фиговым деревом, которое плодоносило круглый год. Неоперенные предпочитали столики, расположенные ближе к кварцевой плите, где постоянно представлены теплые зерна и рыба на пару, охлажденные соки в стеклянных кувшинах и пирамиды изумрудных яств. Аромат моего детства перевернул мой и без того расстроенный желудок.

В ожидании я то скрещивала, то выпрямляла ноги, покачивала ими, глядя на тех немногих неоперенных, которые имели наглость смотреть в ответ. В конце концов все они отводили свои любопытные взгляды. Устав от переглядываний, я достала телефон и отправила Мюриэль сообщение: написала, что у меня появились дела, и попросила позвонить мне, когда она проснется. А потом я открыла браузер. Единственное слово, которое я успела набрать ранее, дразняще мигало в строке поиска: «Лучший». В довершение всего поисковая система предложила мне выпадающий список наиболее подходящих вариантов – лучший фильм, лучший китайский ресторан, лучший отель на Манхэттене, лучшие тренажерные залы.

Чертовы тренажерные залы? Я никогда не занималась спортом. Ненавидела это. Всей душой.

– Привет. – Мягкий голос отвлек мое внимание от телефона.

Я подняла взгляд на его обладательницу, златовласую малышку с толстой косой и карими глазами. Когда девочка забралась на стул рядом со мной, поджав под себя маленькие ножки для опоры, я резко спросила:

– Что ты делаешь?

Вместо того чтобы округлиться и наполниться слезами, ее глаза сохранили мягкость, и она улыбнулась.

– Ты выглядишь грустной.

Я осмотрела двор, подозревая, что это какая-то подстава и офанимы пытаются задобрить меня, прислав посланника-херувимчика, но в столовой не было учителей, а большинство неоперенных уже ушли.

– Я Найя.

Я отложила телефон.

– Разве ты не должна быть с офаном Пиппой, Найя?

Девочка сморщила носик-пуговку.

– Она рассказывает историю о монстрах. Не люблю монстров.

– В мире их полно, так что лучше привыкай.

– Ты когда-нибудь встречала монстра?

Я подумала о Тристане. А потом об Ашере. Разные виды монстров, но оба чудовищные. А потом, как обычно, мои крылья лишились пера.

– Да.

Она моргнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Они действительно так страшно выглядят?

– Нет. Большинство выглядят, как ты и я.

– Ты не похожа на монстра.

– Уверена, офанимы с тобой не согласятся.

– Почему?

– Потому что… – С чего бы начать? – Потому что, во-первых, я решила жить среди людей.

Найя закусила нижнюю губу, словно размышляя, почему это делает меня злодеем.

– Мой любимый цвет – цвет крыльев моего apa. – Или нет. – А какой твой любимый цвет?

Я снова устроилась на своем стуле. Дети любознательны и со скоростью света устанавливают связи между разрозненными темами. Очевидно, я сводила Лей с ума своим нелинейным мышлением.

– Черный. Черный – мой любимый цвет.

– Черный – это не цвет.

Я указала на свои кожаные легинсы и черную футболку с белой надписью «Мала ростом, но не самомнением» – подарок Джейса на мой двадцатый день рождения в прошлом месяце.

– Позволю себе не согласиться. Черный – это цвет.

– Черный – отсутствие света.

Я нахмурилась, но не из-за ее слов… Технически мне известно, что черный не является цветом, но я удивилась, что кто-то столь юный об этом знает.

– Еще мне нравится фиолетовый. – Найя устремила взгляд на темнеющее небо. – Фиолетовый. Не лавандовый.

– Тогда тебе бы понравились мои крылья.

– Можно мне их увидеть?

Я скрывала скудное оперение, презирая то, как оно выглядело и что собой представляло. Только раз в год, 19 декабря – в годовщину церемонии вручения костей крыльев, – я позволяла своим фиолетовым перьям с оттенком электро раскрыться у меня за спиной.

– Нет. – На мой резкий ответ малышка поджала губы, но не спрыгнула со стула. – Сколько тебе лет, Найя?

– Четыре с половиной. А тебе?

– Двадцать.

– Моему apa сто сорок три.

Найя – настоящая папина дочка… Я чуть было не спросила ее о маме, но решила, что меня это не касается. Да и мне все равно. Вряд ли я когда-нибудь снова увижу этого ребенка.

– Почему ты грустишь?

Я моргнула. Мне казалось, что я выгляжу сердитой. Я несколько раз прокрутила в руке телефон, прежде чем ответить.

– Потому что кое-кто, кого я люблю, умирает.

Девочка нахмурилась.

– Смерть – это не конец.

Я и забыла, как рано начиналось промывание мозгов.

– Для некоторых людей конец.

– Этот человек, которого ты любишь, он плохой?

– Нет. Он необыкновенный. – Комок у меня в горле снова начал увеличиваться.

– Тогда почему ты грустишь?

– Потому что не хочу, чтобы она умирала.

– Но ты увидишь ее снова. – Она указала пухлым пальчиком на небо. – В Элизиуме.

– Не увижу.

Найя нахмурилась так сильно, что казалось, будто она украла несколько морщин со лба офана Миры.

– Но у тебя есть крылья.

– Есть, но я не успею завершить их вовремя. Ты знаешь, что происходит, когда не успеваешь собрать нужное количество перьев?

Не задумываясь, Найя ответила:

– Ты становишься нефилимом.

– Бинго. Худшим видом монстров.

– Нефилимы не монстры.

От удивления я вскинула голову.

– Я… согласна. – И наклонилась вперед. – Но не произноси подобное здесь слишком громко. Кажется, мы единственные, кто разделяет это убеждение.

– Мне нравится делиться с тобой, Селеста.

Мое сердце медленно, болезненно сжалось, но затем замерло.

– Я не говорила тебе своего имени. Откуда ты его знаешь?

Девочка прикусила внутреннюю сторону щеки, будто погрузившись в глубокую задумчивость, а затем на ее лице расплылась огромная ухмылка.

– Моя голова сказала мне это.

Ее голова? Я уставилась на малышку, пока до меня не дошло, что она имела в виду. Должно быть, ранее она слышала крики офана Миры. Камень доносил звук, как туннель доносит ветер.

Говоря об ангеле… Офан Мира обошла вокруг фигового дерева.

– Неоперенная, сера… – Ее губы замерли при виде моей соседки по столу. – Неоперенная Найя, что, по-твоему, ты здесь делаешь?

– Я проводила время со своей подругой. – Найя сцепила руки на кварцевой столешнице, будто вела деловые переговоры.

Я улыбнулась тому, что она не дрогнула и не стушевалась.

– Твоей… подругой?

Разве не грубо, Офан? Неужели я не достойна друзей?

Найя заерзала на стуле.

– Мы с Селестой друзья.

– Как… чудесно. – Поскольку перья Миры теперь намертво прикреплены к костям, ни одно не упало. Будь она неоперенной, эта ложь стоила бы ей пера. – Однако пора спать. Пожалуйста, пройди в общежитие. Офан Пиппа тебя ждет.

Из маленькой груди Найи вырвался тяжелый вздох.

– Хорошо. – Она соскочила со стула и совершенно неожиданно обняла меня, сминая ткань бомбера. – Пока, Селеста.

– Пока, Найя. – Меня настолько ошеломило ее проявление привязанности, что я не обняла ее в ответ.

Обогнув стол и подойдя к офану Мире, девочка посмотрела на меня и спросила:

– Ты вернешься и поиграешь со мной?

Нет. Мне следовало сказать «нет».

– Я… Я… – Одного взгляда на лицо Миры хватило, чтобы заставить мой здравый смысл вернуться. – Вероятно, нет.

Я пришла по одной и только одной причине: помочь Мими. Если ангелы окажутся неспособными или не пожелают помочь мне, у меня не будет поводов посещать гильдии, тем более завязывать отношения с молодыми неоперенными, которых я не увижу долгие годы, поскольку до появления костей крыльев детям Элизиума не разрешалось покидать гильдии, их тела были такими же хрупкими и смертными, как у людей.

Ее нижняя губа задрожала.

– Но мы же друзья.

– Неоперенная Найя, – Мира выделила имя маленькой девочки, – тебе пора идти.

Найя моргнула, глядя на офанима, но затем вернула свой уязвленный взгляд ко мне. Слезы текли по ее щекам, сверкая, точно дробленые бриллианты. Она вытерла их, а затем развернулась и убежала, заставив мое сердце стать хрупким, как засохший лепесток.

Мира следила за покачивающимися золотистыми волосами Найи, пока та не скрылась в коридоре, ведущем к детским общежитиям.

– Она очень… эмоциональная малышка.

Еще один недостаток нашего мира: ангелы восхваляли сочувствие и в то же время выступали за эмоциональную отстраненность. Лей была слишком сострадательна к своим грешникам.

– Проявление эмоциональности – это не недостаток, офан.

– Разве я сказала обратное? – Будь мои крылья расправлены, ее холодный тон покрыл бы их слоем льда.

– Итак, могут ли серафимы помочь мне, офан?

– Нет. Но они настоятельно советуют тебе посетить Зал Оценки и проверить ее счет, а также просили напомнить тебе, чтобы ты помогла ей не ставить под угрозу естественную смерть.

Я фыркнула.

– Я не собираюсь помогать ей совершить самоубийство.

– Я никогда не говорила, что ты станешь делать подобное. – Но она думала об этом. Я могла видеть это в мириадах неглубоких борозд, которые пересекали ее многовековую кожу. – Возможно, тебе стоит проверить и свой счет.

Я вскочила так резко, что стул заскрипел по кварцу.

– Мне он известен.

– Известен?

– Да. Известен.

– Могу я узнать твои планы?

– Проживать каждый день так, будто он последний, потому что один из них рано или поздно станет таковым. – Подойдя к ней, я остановилась, чтобы сорвать инжир с ветки, а затем вгрызлась в него. Безупречно спелый. Так и подмывало выплюнуть. Но я заставила себя проглотить.

– Селеста… – Офан подняла на меня настороженный взгляд.

Я почувствовала, что она хочет сказать мне не растрачивать впустую дар, преподнесенный ангелами. Но в конце концов она не добавила к моему имени ни единого слова.

– Прощайте, офан.

Прежде чем уйти, я прошла через изогнутые раздвижные стеклянные двери Зала Оценки и села за длинную стойку, которая опоясывала круглую комнату. Затем я прижала ладонь к стеклянной панели, чтобы включить голоранкер, а затем нашла в базе Мюриэль Моро. На экране появилось ее трехмерное лицо, настолько невероятно реалистичное, что казалось, будто она сидит напротив меня. Ее губы поджались, затем расправились, и сияющие темно-синие глаза встретились с моими, посылая волны нежности.

Я пролистала ее анкету, пока не увидела счет. Только тогда я выдохнула то напряжение, что зародилось в столовой: 7.

С небесной точки зрения, это невероятный результат. Душа Мими, после того как ее соберут, будет доставлена в Элизиум. Там ей предоставят выбор: остаться в Элизиуме навсегда или вернуться на землю в новом теле на еще одну жизнь. На мой взгляд, душа Мюриэль безупречна и не заслуживает даже единицы, но мои представления о добре и зле сильно разнятся со взглядами ишимов.

Я вытянула шею к небу за куполообразным стеклом с фальшивыми оранжевыми и розовыми прожилками. Элизиум не заслуживал кого-то вроде Мими.

Она, вероятно, не останется. Как только поймет, что Джареда и Лей там нет. Мне хотелось бы как-то подготовить ее к разочарованию, но нам не разрешалось говорить об Элизиуме с людьми. И хотя ангелы считали меня безрассудной и недостойной, этот закон я, как ни странно, уважала.

Я вернула взгляд к единственной цифре, плавающей под лицом, которое я знала лучше, чем собственное, и мой пульс забился в ушах, заглушая все остальные звуки. Однажды этого лица не станет. Этот профиль исчезнет. Женщина, которую я успела полюбить, уйдет.

В ушах все еще звенело, и я проверила, что стоило Мими семи баллов: отцеубийство.

Моя нога перестала подергиваться. Сердце замерло. Мими убила своего отца?

Пару мгновений я сидела ошеломленная, а затем каждый звук в круглой комнате зазвучал громче, перекрывая тишину. Если она убила его, значит, он это заслужил. Я никогда не лезла в ее жизнь, как и она никогда не лезла в мою. Несмотря на то, что наше прошлое сформировало наши личности, никто из нас не позволял ему влиять на наши взаимоотношения. Я достаточно уважала Мими, чтобы соблюдать негласное соглашение и позволить истории о ее грехе раствориться в эфире вместе с ее телом.

Я осторожно прижала ладонь к стеклянной панели, закрепляя Мими за собой, чтобы с этого момента ни один неоперенный ее не побеспокоил. Как только над ее мерцающим портретом большими печатными буквами появилось «ПРИСВОЕНА СЕЛЕСТЕ ИЗ ГИЛЬДИИ 24», я выключила голоранкер и покинула гильдию раз и навсегда.

Глава 4

– И что случилось потом? – спросила я, засунув руки под подушку.

Последние два дня Мюриэль развлекала меня историями о своем прошлом. Некоторые из них я уже слышала, но не эту. Когда мы лежали на ее двуспальной кровати, а часы на тумбочке показывали время светящимися красными цифрами – четыре часа утра, – ее холодные пальцы скользили по моим волосам. Со вчерашнего дня Мими не вставала, но винила в своей вялости недостаток сна, и да, мы мало спали, по крайней мере я. Она же часто дремала, иногда посреди наших разговоров.

Эгоистично, но я хотела, чтобы она не спала. Я жаждала сохранить с ней как можно больше моментов, чтобы в ближайшие месяцы к ним возвращаться. Уже однажды пережив душевную боль, я знала, что первый год будет самым трудным.

– Так что же сделал Пьер?

Ее губы, такие бледные без помады, задумчиво изогнулись.

– Он отвел меня в тир. Научил обращаться со всем, от пистолетов до винтовок.

Я закатила глаза.

– Как романтично.

Мими повернула голову и открыла глаза.

– Это спасло меня, Селеста.

– Спасло?

Ее рука замерла в моих длинных каштановых волосах.

– От моего отца.

Мои зубы заскрежетали. Я обещала не вмешиваться, но вопрос вырвался сам собой.

– Как он тебя обидел?

– Так, как могут обидеть только мужчины, которым не хватает самообладания и морали.

Я никогда не выбирала никого со счетом выше сорока, но грех мне не чужд. То, что я не выбирала их, не означало, что я не изучила анкеты и преступления, которые они совершили, дабы заработать свои баллы. Жестокие преступления. Неискупимые. Вот истинная причина, по которой я держалась в стороне, не считая их достойными. Они были монстрами, более ужасными, чем те, что населяли истории офана Пиппы.

Мои мысли вернулись к Найе. Я подумала, как однажды ей придется иметь дело с подобными грешниками, решать, заслуживают ли они второго шанса и станет ли она той, кто дарует его им. Обычно самых опасных, особенно мужчин, оставляли неоперенным мужского пола, но некоторые девушки тоже брались за них. Лей так и поступила.

Вот только Джаред оказался не столь ужасен, потому что заработал свой трехзначный счет из-за ошибки мужчины, который вдохновил меня на покупку неоновой свиньи с крыльями.

– Твой отец еще жив?

– Нет, ma chérie.

– Как он… умер?

– Безболезненно. К сожалению. – Ее внимание переключилось на жемчужно-серый потолок. – Я слишком хорошо прицелилась.

– Мне так жаль, Мими.

– О чем ты сожалеешь?

– О том, что ты пострадала от руки того, кто должен был тебя любить.

– Хм-м. – Она провела рукой по мягкому одеялу. – А мне не жаль. Будь отец добряком, я бы не встретила Пьера. Не встреть я его, не научилась бы стрелять. А если бы не научилась обращаться с оружием, Исаак Адлер никогда бы не нанял меня, и я не смогла бы вырастить Джареда, а потом и тебя. – Она провела костяшками пальцев по моей щеке. – Я верю, что все происходит по какой-то причине. Даже ужасные вещи. – Мими приняла мое молчание за непонимание, потому как добавила: – То, что не уничтожит, изменит тебя. Помни об этом, Селеста. Помни, что тот же самый огонь, который обращает песок в стекло, способен обратить бревна в пепел.

Если только это не ангельский огонь. Ангельский огонь обращал материю в ничто. Он сжигал крылья и уничтожал души.

Я перекатилась на спину.

– Не люблю огонь.

– Жизнь без огня была бы холодной и тоскливой, ma chérie. – Мими провела по одной из фиолетовых дуг, окаймляющих мои глаза, – отсутствие сна сказалось на моей внешности, наградив меня темными кругами. – Теперь поспи немного, а утром мы приготовим блинчики, чтобы я могла продемонстрировать чудеса огня. Если только ты не предпочтешь есть сырое тесто.

Я искоса взглянула на нее, ответив на слабую улыбку.

– Можешь рассказать мне больше о Пьере? Что с ним случилось?

– Он был в составе иностранных легионов.

– И?

– Закрой глаза, и я расскажу тебе историю о том, с чего мы с Пьером начали, а затем и о том, чем все закончилось.

Закончилось. Как я ненавидела это слово.

Я заставила себя сомкнуть веки, когда Мими начала свой рассказ. Казалось, мой разум заключил тайный сговор с сердцем, не желая слышать концовку, и отключился, пока Мюриэль и Пьер все еще были счастливы вместе.

* * *

Вздрогнув, я резко проснулась, когда по краям плотного бордового дамаста забрезжил рассвет, проклиная себя за то, что упустила драгоценное время с Мими. Протерев глаза от остатков сна, я перевернулась.

Когда мой взгляд встретился со взглядом, который я не видела много лет и который, как я надеялась, больше никогда не увижу, я села.

Прибытие серафима означало только одно: Мими больше нет.

Глава 5

– Нет! – Я подползла к Мюриэль, не обращая внимания на Серафа Ашера.

Ее лицо было гладким, без боли и меланхолии, которые она носила в себе десятилетиями. Я прижалась к ее щеке.

– Ты оставила меня, даже не попрощавшись, – прохрипела я ей на ухо.

– Селеста… – Голос Ашера вернул меня в самое мрачное время моей жизни.

Я отстранилась от Мими, потирая ладонями щеки, которые становились мокрыми так быстро, что казалось, будто слезы вытекают прямо из пор.

– Ты, заткнись. – Я нахмурилась, когда кости крыльев напряглись и отринули перо. – Матерь пернатая. – Выругалась я, закрыв глаза, пока боль не утихла, а затем открыла веки и устремила взгляд на того, кто заставил мою подругу вознестись, а прежде и испепелить ее крылья.

Лей мертва из-за него.

– Не знала, что сбор душ входит в число обязанностей серафима. Разве у лидеров Элизиума нет занятий поважнее, чем переправлять души? – Моя спина напряглась, когда еще одно перо отделилось от костей.

– Я понимаю, тебе больно…

– Больно? Мне не больно. Я. В. Ярости, Сераф. – Мой голос едва превышал громкость шепота, но, должно быть, он оказался мощным, поскольку Ашер расправил широкие плечи и сложил руки, натягивая коричневую замшу на его торсе. – Сначала Лей, теперь Мюриэль. – Я взяла ее руку и прижала к щеке, умоляя ее пальцы погладить мою кожу в последний раз. – Ты не можешь вернуть ее? Знаю, что она не может жить вечно, но… – Мой голос сорвался. Дрогнул. Я сомкнула губы, прежде чем бушующий во мне всхлип смог разорвать жалкий воздух.

Ты обещала мне недели.

И блинчики. Ты обещала мне блинчики!

Мои слезы стекали по костяшкам пальцев Мими, смачивая мозоли, оставленные ее любимыми венчиками и деревянными ложками.

К кому мне теперь возвращаться домой по выходным?

Кому жаловаться в плохие дни? Или в хорошие?

Ох… Мими.

– Знаешь, Сераф, как только ее душа примет небесную форму Элизиума и поймет, что ты сделал, она тебя возненавидит. Вернее, что ты не сделал – не спас мальчика, которого она любила. Мальчика, чья душа не заслуживала забвения.

– Ты закончила? – Хотя контуры тела Ашера были размыты, его бирюзовые радужки, оттененные бронзой, оставались четкими.

– Тот день, когда я закончу обличать несправедливость, совершенную нашим видом, станет днем моей смерти, так что нет, я не закончила. Но однажды это произойдет. Может, через три месяца. Может, через семьдесят лет. Кто, во имя Абаддона, знает, когда это тело откажет? Когда смерть наконец заставит меня умолкнуть? Какой же праздник тогда устроят во всех гильдиях, а?

Челюсть Ашера сомкнулась, а его загорелые руки напряглись, все еще сложенные и прижатые к груди.

– Теперь ты закончила?

– Разве я не по-английски сказала? Ох, подожди… это же не имеет значения, поскольку ты свободно говоришь на всех языках. – Мои лопатки пронзила стрела боли. Упало еще одно перо.

– Селеста, прекрати.

– Почему? Я задеваю твои чувства, Сераф? Не думала, что они у тебя есть. – Ишимы снова ощипали меня, и я стиснула зубы, пока не поняла, что горячие болезненные вспышки заглушают боль в груди. Тогда я расслабилась и приветствовала ее.

Ашер низко и протяжно зарычал.

– Спорим, ты уже жалеешь, что вызвался забрать душу Мюриэль, а?

Его губы превратились в тонкую полоску, выделяя небольшие морщинки вокруг, как и те, что окаймляли его глаза. Ангелы не стареют ни в Элизиуме, ни в Абаддоне, а в гильдиях стареют крайне медленно, но Ашер, казалось, постарел лет на десять с тех пор, как я видела его в последний раз в Париже.

Я села на пятки и устремила на него ядовитый взгляд.

– Почему ты все равно прибыл сюда?

– Чтобы сдержать обещание, данное Лей. Которое мне не удалось выполнить.

– Какое обещание, Сераф?

– Помочь тебе.

– Мне? – Я чуть не рассмеялась. Нет. Рассмеялась. Но тут же перестала. – Надеюсь, не для того, чтобы помочь мне вознестись, потому что я в этом ни капли не заинтересована.

Мы уставились друг на друга. Если он думал, что я отведу взгляд первой, значит, он меня совсем не знал. С другой стороны, с чего бы ему меня знать? Не похоже, чтобы в прошлом мы проводили много времени вместе. Дольше всего мы находились в обществе друг друга в тот дождливый день, когда он забрал меня из «Суда Демонов», чтобы дать Джареду время и возможность объяснить, что он сделал с помощью Ашера.

В глубине души я знала, что в вынужденном вознесении Лей больше виноват Джаред, но Ашеру следовало отказаться вмешиваться. Согласившись отписать Лей от Джареда, он обрек ее на гибель. Неужели он сделал это в надежде, что вдали от возлюбленного она передумает и выйдет замуж за архангела?

Подумать только, я поощряла ее поиски благосклонности серафима. Мне следовало держать язык за зубами в тот день, когда он посетил гильдию. Мне не стоило ехать в Париж и подталкивать ее к выполнению миссии. Если бы я просто не вмешивалась в ее жизнь, то, возможно, Лей была бы сейчас в Элизиуме, а не под холодной землей.

Меня поразило, что в этом есть и моя вина.

Мое стремление к переменам обрекло Лей на гибель.

От этого осознания я выпустила руку Мими, она выскользнула из моей хватки и упала на теплое одеяло.

Мой желудок сжался от чувства вины, а горло наполнилось желчью. Я развернулась и вскочила с кровати, но, должно быть, задела одно из упавших перьев, потому что спальня тотчас исчезла, сменившись участком выжженной солнцем лужайки, огороженной деревянными кольями и проволокой.

— Нельзя морить собаку голодом, потому что ты на нее злишься. — Я погладила пухлого щенка ротвейлера между его висячими ушами и получила в ответ слюнявый поцелуй. — Он все еще малыш. И не понимает, что сделал не так.

Моника дернула за поводок.

— Это моя собака, а не твоя.

— Я не пытаюсь украсть его у тебя.

— Тогда какого черта ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы напомнить, что тебе нужно быть с ним помягче.

— Он сторожевой пес. По крайней мере, так должно быть. Возможно, мне придется потребовать свои деньги обратно, если он будет продолжать лизать сопливых детей. Сколько тебе лет? Восемь?

Я сжала кулаки.

— Одиннадцать.

— Неважно. Ты ребенок. Ребенок, который действует мне на нервы, хотя я уже потратила их все на него. — Она кивнула в сторону пса.

— Как его зовут?

— Рэмбо.

— Хорошее имя для сторожевой собаки.

С минуту она смотрела на клубок черного меха, и я заметила привязанность в ее взгляде.

— Будем надеяться, что он его оправдает. Эй, Рэмбо, сидеть. Сейчас же.

Рэмбо не опустился на землю. Вместо этого он уставился на меня, а Моника тащила его маленькое тельце по траве. Я понимала ее потребность в сторожевой собаке. Тем более что она жила одна с младшей сестрой и матерью, но единственный способ заставить Рэмбо подчиняться — добавить немного тепла к ее авторитету.

— У тебя есть лакомства?

— Лакомства? Малышка, у меня едва хватает еды на себя и семью. У меня нет никаких угощений. К тому же он не сделал ничего, чтобы их заслужить.

Я покопалась в своем рюкзаке и достала батончик мюсли. Возможно, это не самый полезный корм для собак, но внутри нет шоколада, поэтому я предположила, что он не так уж ужасен.

— Можно мне кое-что попробовать?

Моника взглянула на меня, затем на шуршащую обертку. А потом, поскольку она не была злой, а просто устала и хотела поскорее все решить, вздохнула и согласилась.

— Если он нагадит, убирать будешь сама.

— Договорились. Можешь отстегнуть его?

Она приподняла проколотую черную бровь, но снова уступила. Как только Рэмбо освободился, он прыгнул ко мне, высунув язык.

Я отломила уголок батончика.

— Рэмбо, сидеть.

Собака прыгнула на меня, пытаясь достать еду, но я держала ее высоко.

— Сидеть, Рэмбо, и тогда получишь.

Он опустился на четвереньки и принялся лизать мне икры и лодыжки.

Я рассмеялась, потому как было щекотно.

— Рэмбо, сидеть.

Моника смотрела на меня, скрестив руки на темно-синей майке, которая вторила оттенку синяка на ее левом бицепсе. Я не знала, как она его получила, но подозревала, что кто-то ей его поставил.

Я присела и нажала указательным пальцем прямо над хвостом Рэмбо.

— Сидеть.

Собака села.

— Сиди.

Завиляв хвостом, он вскочил на лапы.

— Сидеть. — Я снова нажала, и он сел. На этот раз, когда я сказала «Сиди», Рэмбо остался на месте. Я скормила ему кусочек батончика, который он проглотил, даже не распробовав.

Я заставила его повторить эти две команды еще несколько раз, а затем передала Монике батончик мюсли и попросила ее сделать то же самое. Через час, когда солнце вовсю пекло нам головы, Рэмбо выполнял команды как профессионал.

Но самое приятное заключалось в другом: когда щенок лизнул пальцы ног Моники, она не стала ругать его, а присела и почесала малыша за ушами.

Она заработала одно из трех очков греха за плохое обращение с Рэмбо. Моя задача состояла в том, чтобы напомнить ей, что доброта, в отличие от жестокости, окупается с лихвой. Как только я получила свои три перышка, я потратила пособие на двухмесячный запас собачьего корма, прежде чем исчезнуть из их жизни.

Я вынырнула из воспоминаний, как ныряльщик, который слишком долго пробыл без воздуха. Ашер навис надо мной, сжимая пальцами мои бицепсы.

Несмотря на то, что он спас меня от падения лицом вниз, я прорычала:

– Убери от меня руки!

Его пальцы разжались, но он не отступил, как и не отвел взгляд. Быть может, он надеялся, что воспоминания, заключенные в стержне пера, сделают меня спокойнее и податливее?

Я прижала дрожащую руку к своему охваченному спазмами животу.

– Собери ее душу и убирайся.

Бронзовые кончики его бирюзовых перьев качнулись, когда Ашер повернулся и обогнул кровать.

Я бы не повернулась.

Не хотела смотреть, как он завладевает душой Мими и уносит ее прочь.

Но когда я села на пол и обхватила колени, мой взгляд наткнулся на зеркало в рамке, прислоненное к стене.

Я не хотела видеть.

Но я видела.

Видела все.

Видела, как Ашер приложил ладонь к груди Мими.

Видела, как золотые нити ее души поднялись из безжизненной оболочки и прилипли к его рукам. Как нежно он за них потянул. И теперь на его ладони лежала сверкающая сфера, цельная и мерцающая.

Мне хотелось вырвать душу Мими из его рук и заключить ее в кокон своих. Спрятать ее в шкатулку, которую она подарила мне на шестнадцатилетие. Мюриэль наполнила ее шестнадцатью кольцами, по одному за каждый год, который она пропустила. Мими смеялась, когда я отложила ложку, полную крем-брюле, чтобы надеть каждое кольцо. По-видимому, предполагалось, что носить их нужно отдельно. Я никогда этого не делала. Я держала их вместе.

Если бы только я могла так же сохранить вместе наши с ней души.

Взгляд Ашера встретился с моим в зеркале.

– Уходи, – пробормотала я.

Во мне бушевал яростный шторм, угрожая разрушить слабеющее достоинство.

Вместо того чтобы воспользоваться дверью, Ашер открыл окно, взмахнул крыльями и спрыгнул с балюстрады в предрассветное небо.

Глава 6

Спустя долгие часы я позвонила мистеру Олдерману, адвокату, с которым Мими поручила мне связаться. Он приехал и взял все заботы на себя, пока я сидела на диване как зомби, прижимая к груди подушку и безучастно глядя на медленный танец облаков за окнами эркера.

Поскольку Мими умерла дома, мистер Олдерман вызвал полицию, чтобы они могли засвидетельствовать смерть от естественных причин, а затем приехал коронер, чтобы забрать ее тело. Когда прибыла клининговая служба, я очнулась от транса и закричала, чтобы они убирались.

Мистер Олдерман попытался меня успокоить.

– Мисс Моро, Мюриэль попросила снять постельное белье, чтобы вам не пришлось…

– Я хочу, чтобы ничего не трогали, – прорычала я. – Ни простыни, ни ее одежду, ни зубную щетку. Ничего.

Будучи достаточно благоразумным, адвокат не стал со мной спорить.

– Хорошо. Как только вы будете готовы, просто позвоните мне, и я все устрою. – Он похлопал себя по бедрам, обтянутым серой шерстяной тканью. – И последнее. Ваш опекун сообщила мне о своем желании, чтобы ее прах захоронили в склепе семьи Адлер.

Я поджала губы, не желая обсуждать вопрос о похоронах, потому что захоронение навсегда заберет Мими. Не говоря уже о том, что это подразумевает поездку в Париж, к Лей, а к такому я еще не готова.

Перед уходом мистер Олдерман заставил меня подписать документы. Он сказал, что так я смогу получить в собственность счета и квартиру, но я вполне могла подписывать все в пользу случайных людей. У меня слишком болели глаза, чтобы вникать в юридические тонкости, а в глубине души я и вовсе не заботилась о материальных ценностях. Особенно о том, что принадлежало мафии.

Конечно, Мими объяснила, что деньги, которые оставил ей Джаред, ничем не запятнаны, что они заработаны на конюшнях его дяди, а все кровавые средства распределились между благотворительными организациями и ассоциациями, но могла ли я доверять словам Джареда? Хотя, в сущности, он и не был злым, но все равно управлял империей насилия и деспотизма. Как только приведу в порядок мысли и эмоции, я позвоню мистеру Олдерману, чтобы обсудить создание новых благотворительных организаций, потому что мне не нужны деньги Джареда Адлера, чистые или нет.

Я закончила расписываться на бумагах, и адвокат убрал их в модный кожаный портфель.

– Могу я сделать что-нибудь для вас перед отъездом, мисс Моро? Принести еду? Подвезти до вашей квартиры в кампусе?

Небо за окнами пентхауса окрасилось в цвет перванш[7], запятнанный персиковым и золотым. Я уже собиралась позвать Мими – она так любила закаты, – когда вспомнила, что ее здесь больше нет, и мое сердце оборвалось.

– Мисс Моро? – Мистер Олдерман надел мокасины, такие блестящие, что в них отражалось его круглое лицо, напоминавшее жемчужину. – Могу я что-нибудь для вас сделать?

Я покачала головой и встала с дивана. Он протянул руку, вероятно, вообразив, что я собираюсь пожать ее, но я промчалась мимо и отперла дверь на террасу. Обхватив руками стеклянные перила, я взглянула на город, который обожала, хотя теперь в нем не осталось людей, делавших его особенным. Утиные пруды в Центральном парке блестели точно фольга, а кусты лиственных вязов и кленов дрожали над извилистыми цементными дорожками, по которым, подобно муравьям, бродили люди. Ни для одной души мир не перестал вращаться.

Когда все цвета смешались воедино, я свернулась клубочком на жестких подушках дивана на открытом воздухе и закрыла глаза, мурашки пробежали по моим голым рукам и части живота, выставленной напоказ между краем выцветшей футболки с надписью «Ведущий балагана» и эластичным поясом хлопковых легинсов.

На мгновение я подумала о том, чтобы поесть и принять душ, но у меня не было желания делать ни то ни другое. Будь Мими здесь, она бы насильно накормила меня чем-нибудь вкусным, но ее здесь больше нет. Достигла ли она уже Элизиума? Узнала ли, что ее мальчик не попал в страну ангелов? Осознала ли, кто я такая?

Я подумала о мужчине, о котором она рассказывала мне прошлой ночью, о Пьере. Попал ли он в Элизиум? Я забыла спросить Ашера.

Ашера, который обещал Лей позаботиться обо мне.

Как непростительно.

Когда она попросила его об этом? После того как он забрал ее от мужчины, которого она любила, или когда он опалил ее крылья? И тут я подумала о перьях, которые потеряла сегодня утром. Остались ли они на смятом пододеяльнике или их случайно поглотил один из многочисленных посетителей?

В конце концов череда размышлений убаюкала меня, и мне приснились Рэмбо и Моника. Во сне они были неразлучны и не раз спасали друг друга на протяжении многих лет. Я проснулась с улыбкой, которая быстро угасла при виде темной, тихой квартиры.

Над городом забрезжил новый рассвет, освещая башни из стекла, кирпича и металла, побеждая монохромные оттенки сумерек. Я пыталась заснуть, не желая встречать новый день.

Аромат Мими исходил от мягких волокон кашемирового пледа, укрывавшего мои плечи. Он окутывал израненное сердце, как одна из лоз жимолости гильдии, мучительная и успокаивающая. Я закуталась в теплую ткань, с благодарностью принимая тепло, которое она дарило моей озябшей коже.

Но потом я рывком села, и плед упал к талии. Укрыл ли меня мистер Олдерман перед уходом? Он ушел последним, и ни у кого больше нет ключа от моей квартиры. Накинув плед на плечи, словно плащ, я поплелась обратно внутрь. Я ожидала тишины, но меня встретил отчетливый звук чего-то шипящего. Мое сердце заколотилось, когда я пересекла гостиную и помчалась по короткому коридору в сторону кухни. Неужели кто-то воскресил Мими? Возможно ли вообще такое?

Мои ноги в носках заскользили, когда я резко затормозила. А потом сердце упало, словно брошенный пенни.

– Как, во имя пера, ты сюда попал? И что именно, по-твоему, ты делаешь?

Ашер оглянулся на меня через плечо.

– Я приземлился на балконе, где ты спала, и готовлю тебе завтрак. – Он собрал волосы в пучок и сменил замшу на белую футболку и джинсы, что делало его образ другим. Чуть более… человечным. Но я все еще не желала его видеть.

– Я не голодна.

– Мюриэль предупреждала, что ты так скажешь.

Мое сердце совершило медленный пируэт.

– Т-ты говорил с ней?

– Совсем немного.

Как несправедливо. Хотя мне очень хотелось расспросить об их разговоре, я жаждала, чтобы Ашер ушел.

Он выложил яичницу, затем пододвинул тарелку ко мне.

– Тебе нужно поесть.

Пока он рылся в каждом ящике на кухне, вероятно, в поисках столовых приборов, я уставилась на желтый холмик яичницы, желудок крутило, как падающее перо.

Плед… Должно быть, это он укрыл меня им.

Я сбросила ткань на том же месте, где стояла, и отступила.

– Раз уж ты нашел дорогу внутрь, то, несомненно, сможешь найти и выход.

Я развернулась, снова прошла через гостиную и направилась к себе в комнату. Я захлопнула дверь, испытывая огромное удовлетворение от того, с какой силой дерево ударилось о раму и как пронзительно щелкнула задвижка в замочной пластине.

После обжигающего душа я растянулась на шелковых простынях и схватила мобильный телефон, включив его впервые с пятницы. У меня было несколько пропущенных звонков, все от Джейса. Я не стала прослушивать голосовую почту, поскольку он завалил мой экран текстовыми сообщениями.

ДЖЕЙС: Пицца уже в пути. Где ты?

ДЖЕЙС: Фильм или сериал?

ДЖЕЙС: Селеста?

ДЖЕЙС: Пицца уже здесь.

ДЖЕЙС: Я в одних боксерах. Тех кошмарных, с твоим прекрасным ликом.

ДЖЕЙС: Если скоро не вернешься домой, я съем все лишние баклажаны с твоей пиццы.

ДЖЕЙС: Селеста, ничего страшного, если ты забыла обо мне и у тебя появились другие планы, но напиши, чтобы я знал, что ты в безопасности.

ДЖЕЙС: Ладно, теперь я чертовски волнуюсь.

ДЖЕЙС: Пожалуйста, позвони мне.

ДЖЕЙС: Я собираюсь подать заявление о пропаже человека. Без шуток.

ДЖЕЙС: Селеста, черт возьми. Позвони мне!

Наконец я так и сделала. Он кричал на меня целых три минуты после того, как я сказала «привет». Когда Джейс избавился от стресса, я рассказала ему о Мими, потом попросила повторить вечернюю пиццу, но вспомнила, что сегодня вторник. По вторникам он работает. Он брал выходные только в воскресенье и понедельник.

Он велел мне замолчать и сказал, что найдет кого-нибудь на подмену, а потом спросил, не хочу ли я, чтобы он приехал в пентхаус, и, хотя у меня был соблазн пригласить его, я сказала «нет». Джейс – мой друг, лучший и единственный, но он никогда не встречал Мими и не переступал порог этой квартиры. По привычке я держала эту часть своей жизни в секрете, потому что мое прошлое не поддавалось легкому объяснению.

Закончив разговор, я отправила письмо консультанту, дабы объяснить свое отсутствие, затем посмотрела телевизор, задремала и проснулась под рекламу о выпадении волос. Я снова попыталась заснуть, но безуспешно, поэтому надела тонкий черный свитер, кожаные легинсы, застегнула ботинки, провела щеткой по спутанным волосам, затем взяла телефон и вышла из спальни.

И замерла на пороге кухни.

Ашер, черт его побери, все еще был там. Он сидел на одном из высоких стульев и пил воду из прозрачного стакана. Или, возможно, водку. Раньше я думала, что алкоголь может стоить нам перьев, но потом узнала, что это чушь собачья. Мы могли пить, принимать наркотики и заниматься диким сексом, если только первые два пункта не выходили за разумные рамки, а последний совершался в уединении.

– Я поставил твою яичницу в духовку, чтобы не остыла.

Поджав губы, я направилась к холодильнику, открыла его и взяла бутылку воды.

– Селеста, пожалуйста, съешь что-нибудь. Если не хочешь яйца, я знаю, как приготовить несколько других блюд.

– Какую часть слова «уйди» ты не понял, Сераф?

Его ладони прижались к черному каменному острову.

– Великий Элизиум, ты так упряма.

– Неужели ты думал, что две смерти за последние четыре года сделают меня покладистой?

Его взгляд потяжелел, глаза все больше напоминали украшенные драгоценностями шарики, которые мы в детстве катали по полу гильдии.

– Если ты поешь, я уйду.

– Хм-м. Заманчиво. – Я открутила крышку и сделала большой глоток. – У меня есть идея получше. Я уйду, а ты можешь остаться и съесть яичницу. – Я схватила сумку со стула рядом с ним, натянула бомбер и достала мобильный телефон.

– Селеста! – Голос серафима прозвучал достаточно резко, чтобы заставить меня остановиться.

– Что?

– У тебя осталось меньше трех месяцев на завершение крыльев, и шестьсот семьдесят пять перьев. Нам нужно…

– Нам? – Я приподняла бровь. – Мы не команда, Сераф. Я – это я, а ты – это ты. Помеха.

Я ощутила себя крайне великодушной, не добавив кучу других описаний: отвратительный ангел с комплексом Бога, марионетка Элизиума, хуже Тройки.

Одна из этих мыслей стоила мне пера. Я сжала челюсть, когда оно оторвалось от костей, и щелкнула дверной ручкой, выходя на небольшую площадку, которая вела к нашему частному лифту.

– Кроме того, я не хочу возноситься, и, в отличие от Лей, никто не заставляет меня делать то, чего я не хочу. – На моих устах заиграла улыбка, когда лифт открылся, и я вошла внутрь. – Хотя я бы с удовольствием понаблюдала, как кто-нибудь попробует, – добавила я, когда Ашер появился в дверях.

– Куда ты направляешься?

– Домой. – Когда он вскинул брови, я осознала свою ошибку: он не знал о квартире в кампусе. Я нажала на кнопку и постучала носком ботинка, когда двери стали закрываться. Могут ли они двигаться еще медленнее?

Но рука распахнула их обратно, и вот уже Ашер снова стоял передо мной, его громадная фигура заняла все пространство дверного проема лифта.

– Домой?

Я выпятила грудь, пытаясь казаться больше и круче.

– В гильдию. Ой. – Ишим вырвал еще одно перо из моих невидимых крыльев.

Ашер наблюдал за его падением.

– Полагаю, твое место назначения не гильдия.

Я плотно сжала губы, предпочитая молчание дополнительной пытке. Лифт начал издавать низкий, крайне неприятный визг.

– Можешь, пожалуйста, отпустить дверь?

– Могу.

И он отпустил.

После того как вошел.

Я хмурилась всю дорогу вниз.

А потом сказала ему потеряться, за что получила такой взгляд, от которого зачесались кулаки. Ишимы, должно быть, не поняли моих намерений, потому что не украли ни одного пера из крыльев.

После того как мы вышли из «Плазы» и пересекли парк, я сказала:

– Преследование стоит людям очков.

Один из его сине-зелено-бронзовых глаз крепко зажмурился.

– Хорошо, что я не человек.

Я остановилась и повернулась к Ашеру.

– Сераф, я безнадежный случай. Заявляю это добровольно и осознанно. Уверена, твоя совесть сейчас сильно давит на тебя, но я не заинтересована в спасении, так что, пожалуйста…

– Я слышал, что ты поступила в Колумбийский университет. Полагаю, живешь ты в кампусе.

Я прорычала:

– Разве я не очевидно дала понять…

– Мюриэль очень гордится твоей амбициозностью и ужасно переживает, что ты не окончишь учебу.

– С чего бы мне ее оканчивать?

Он склонил голову набок, и темно-золотой локон выпал из его кожаной резинки для волос.

– Потому что Мими…

– Ты не имеешь права так ее называть!

Каждый прохожий, будь то мужчина или женщина, уже таращился на Ашера, но мой повышенный голос привлек к нам еще больше внимания. Даже собаки на поводках склоняли головы перед серафимом и его чувством собственного ангельского превосходства.

ЧСВ в случае с Ашером превратилось в ЧСА.

– Мюриэль попросила направить тебя на истинный путь.

Я одарила его едкой улыбкой, продемонстрировав все свои прекрасные белые зубы.

– Элизиум больше не является для меня истинным путем.

Каждое перышко на крыльях, которые он не потрудился сдержать магией, дернулось.

– Селеста…

– Скажи мне, Сераф, она уже влепила тебе пощечину за то, что ты сотворил с Джаредом и Лей?

Бронзовые кончики его перьев поглощали полуденное солнце и слепили меня своим светом.

– Джаред выбрал судьбу Лей, Селеста.

Если бы я обладала суперспособностями, трепещущий в моей груди гнев сравнял бы с землей все небоскребы в радиусе десяти миль.

– Обвинять других в своих ошибках – ребячество и неподобающее поведение для одного из Семи.

Сквозь крепко сжатую линию губ Ашера просочился рокот.

– Я скучаю по Мими. Она была всем для меня после того, как я потеряла Лей. Всем. Не представляю, где бы я оказалась сегодня, не приюти она меня. Но я знаю, что не могу и не стану жертвовать своими новыми мечтами ради прежних. Смерть Лей изменила меня. Изменила то, чего я хотела от жизни. Изменила мой взгляд на мир. – Я сглотнула, смачивая пересохшее горло. – Мими, вероятно, удостоила тебя разговором, потому что она зрелая и всепрощающая. Два качества, которыми я не обладаю.

– Очевидно.

Я не отреагировала на насмешку, поскольку сама навлекла ее на себя.

– Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, ты оставишь меня в покое. Однажды ты уже так поступил, поэтому я не сомневаюсь, что ты способен сделать это снова.

Я вздернула подбородок, побуждая Ашера принять мой вызов. Когда он этого не сделал, очевидно слишком сосредоточившись на скрежете зубов, я круто развернулась на каблуках и зашагала по тенистой вязовой аллее. Только добравшись до террасы Бетесда, я оглянулась через плечо.

Золотой мальчик Элизиума наконец-то исчез.

Глава 7

Когда я поднялась на четвертый этаж, у меня закружилась голова, а кожа покрылась испариной. Каждая косточка в теле болела, каждый мускул дрожал. Даже хлопать ресницами было больно. Я была в полном раздрае.

Я бросила сумку на потрепанный диван, который Джейс сохранил от предыдущих владельцев «Трэпа». Мне хотелось заменить это черное кожаное чудовище на что-то новое, но мое предложение встретили категорическим отказом. Джейс легко относился практически ко всему, кроме своего дивана. Поэтому, вписав свое имя в договор аренды рядом с его, первым же делом я отмыла изношенную вещь водой с белым уксусом, пока она не стала меньше пахнуть дохлой коровой, потной задницей и старым пивом.

Я не стала звать своего соседа, так как он на занятиях. Мне известно его расписание, поскольку оно почти идентично моему. Дверь его спальни в конце небольшого коридора была распахнута, открывая взору кровать, заправленную с военной точностью, жалюзи задернуты до самого верха, и ни одного носка или разбросанных по полу боксеров. Хотя он не пошел по стопам своего отца-военного, в отличие от Леона, Джейса воспитали приверженцем аккуратности, и это наложило отпечаток на его личность.

Неряхой меня не назовешь, но я определенно не зациклена на чистоте. Я часто оставляла футболку на спинке стула и везде бросала открытые учебники с пометками. Но с тех пор, как переехала, я сознательно старалась по утрам натягивать покрывало на подушки, складывать полотенца в нашей общей ванной и мыть грязную посуду вручную. А когда забывала об этом, то, вернувшись домой, обычно обнаруживала, что все три пункта уже выполнены за меня.

Я вошла в свою спальню с голыми кремовыми стенами, мебелью из белого дуба и стеной из окон шестиугольной формы, которая выходила на пожарную лестницу. Там сейчас сидели два голубя с пурпурно-серыми взъерошенными перьями, крепко обхватив перила тонкими коготками. Мне вспомнилось, как я завидовала тому, что они родились со всеми перьями, что им не нужно их зарабатывать. Никогда никому в этом не признавалась. Даже Лей. Ведь кто готов признать, что завидует крысам с крыльями, а именно так большинство жителей Нью-Йорка воспринимали талисманы своего города?

Когда я задернула шторы, что-то блеснуло на плоской крыше соседнего здания. Я прищурилась, сердце бешено заколотилось при мысли о том, что Ашер или другой истинный последовали за мной, но это всего лишь громоздкие вентиляционные блоки и телевизионные антенны.

Пульс успокоился, и я отгородилась от яркого солнечного света. Скинув ботинки, я свернулась клубочком на кровати и стала рассматривать простую стену над письменным столом. Я любила искусство, но никогда не украшала спальню. Ни в гильдиях, ни в парижской квартире Мими, ни в «Плазе», ни здесь. То ли я никогда не чувствовала необходимости заявить о своем присутствии, то ли просто нигде не ощущала себя как дома.

Вероятно, последнее. С раннего возраста нас учили, что наш истинный дом – Элизиум, а мир людей – просто остановка на пути к конечной цели.

Достав телефон из куртки, которую не удосужилась снять, я принялась искать картины художников. Я просмотрела три сайта, прежде чем нашла то, что искала. И заказала два огромных принта, закрепленных на алюминии и покрытых оргстеклом. С промыванием мозгов покончено. Хватит быть бродягой. Этот мир – то что нужно. Мой конечный пункт.

Отложив телефон на тумбочку, я закрыла глаза. Не думала, что снова получится заснуть, но вскоре воркование серых уличных птиц стихло, сменившись шумом волн, разбивающихся о белоснежный песок. Передо мной стояла Лей, персиковые волосы развевались вокруг ее овального лица, зеленые глаза сияли от счастья, платиновые крылья мерцали, словно инкрустированные бриллиантами.

«Как ты можешь улыбаться после того, что представители нашего вида с тобой сделали?»

«Сделали? Что они сделали, Селеста?»

«Они позволили тебе умереть. Сожгли твои крылья».

«Но мои крылья здесь, милая».

Они на месте, но это неправильно.

Лей потеряла свои крылья. Сераф Ашер обратил их в пепел.

Разве не так? Внезапно ее перья вспыхнули пламенем, расплавившись, точно воск, вокруг ее босых ног. Она не кричала. Не плакала. Не двигалась. Просто осталась на месте и стоически приняла свою судьбу.

Лей! Лей! Я потянулась к ней, но она отступила.

И еще.

И еще.

– Все в порядке, Селеста. – Ее голос звучал странно, немного хрипло.

– Нет, не в порядке! Твои крылья. Их нет. Это нечестно.

– Селеста… – Тембр был таким глубоким. Таким мужественным. – Детка, проснись. Тебе снится кошмар.

Мои глаза распахнулись, и взгляд остановился на карих радужках, подбородке с щетиной и темных волосах, зализанных назад с помощью геля, – Джейс.

Не Лей.

– Никто никому не сжигает крылья. – На его губах играла улыбка. Разумеется, Джейс считал это забавным, поскольку в его версии мира у людей нет крыльев. Он убрал прядь волос с моего лба и, пропустив ее сквозь пальцы, заправил за ухо. – Я принес несколько пицц. С дополнительной порцией баклажанов.

Мой желудок заурчал, хотя я была уверена, что сейчас ничто не задержится во мне надолго. Потирая глаза, я села и оглядела свою мрачную спальню.

– И еще вино. Не на пицце.

Я попыталась улыбнуться, но мои губы были слишком вялыми. Неужели все это действительно произошло сегодня? Мими правда умерла? Ашер в самом деле приготовил мне яичницу? Все это казалось таким сюрреалистичным.

– Разве ты не должен быть на работе?

– Я же сказал, что сегодня я весь твой.

В моей груди вспыхнуло пламя эмоций, оно наполнило глухую, холодную оболочку небольшим теплом.

– Хочешь об этом поговорить?

Не уверена, имел ли Джейс в виду мой ночной кошмар или же смерть Мими. Но поскольку я не желала говорить ни о том, ни о другом, я ответила:

– Нет.

– Хочешь обняться?

– Да.

Он обвил меня татуированными руками, и я уткнулась в основание его шеи, вдыхая древесно-имбирный аромат. Мы не разговаривали, хотя его горло подрагивало. Вероятно, от незаданных вопросов.

Я ценила его молчание.

Его дружбу.

Его объятия.

Его самого.

– Я заказала несколько картин для своей комнаты.

Пару мгновений Джейс молчал. Возможно, беспокоился о том, что я просверлю дырки в безупречной штукатурке? Не уверена, почему именно это стало моей первой мыслью. Возможно, потому что я боялась изуродовать его квартиру.

– Наконец-то.

Я отстранилась.

– Ты не возражаешь, если я украшу квартиру?

– Возражаю, что ты спрашиваешь.

– Это твой дом.

– А это твоя комната.

– Я просто арендую ее. – Я смяла плед.

– Все равно она твоя. – Он положил ладонь на мою напряженную руку, заставляя костяшки пальцев расслабиться. – Особенно сейчас.

Теперь, когда мне некуда возвращаться по выходным.

Мои глаза щипало, словно их обожгли зажигалкой. Я закрыла их, пытаясь подавить нарастающую печаль.

Губы – теплые, мягкие – коснулись моих. Нерешительно. А затем с меньшей осторожностью. Знакомое давление губ Джейса отодвинуло мою печаль в сторону, спрятав ее за всплеском примитивной потребности. Потребности чувствовать одновременно что-то еще и в то же время не чувствовать вообще ничего. Мои пальцы скользнули к его голове и запутались в жестких локонах, прижимая Джейса все ближе, ближе и ближе, пока мы не стали только воздухом, теплом и пульсирующей кровью.

Я позволила его пальцам и губам обнажить меня, успокоить так, как не могут слова. Поверхностный комфорт, но все же комфорт. Слишком скоро его вес и тепло исчезли, и я осталась одна в темноте, обнаженная и холодная, насытившаяся, но пустая…

Невероятно пустая.

Как и мои стены.

Спустив воду в унитазе и захлопнув ведро, Джейс спросил:

– Пицца и вино?

– Я не голодна. – Я свернулась клубком и сделала глубокий вдох. Я просто дышала. Сдерживая слезы, но не в силах сдержать всепоглощающую печаль.

– Ладно. – Дверные петли застонали. – Тогда постарайся заснуть, Си.

Когда дверь закрылась, я задохнулась от плавающих осколков сердца и заглушила рыдания смятой подушкой.

Джейс не вернулся, потому что мы разделяли интимные моменты, но никогда не спали вместе.

Сегодня ночью я хотела, чтобы он забыл о моих правилах, вернулся и обнял меня.

Но он так и не пришел, и в итоге я обнимала себя сама.

Глава 8

Когда на следующий день мы с Джейсом шли по двору Колумбийского университета, он сказал:

– Си, иди домой.

Я моргнула.

– А?

– Домой. Возвращайся.

Домом была Мими, но Мими больше нет.

– Ты не в том состоянии, чтобы посещать занятия.

Я крепче сжала свой увесистый учебник.

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Мне кажется, я знаю себя лучше, чем ты.

Поджав губы, он сделал шаг назад.

– Ты права. Я ничего о тебе не знаю. – Точно как версия Лей из сна, он отступил, снова и снова. – Но не потому, что не пытался узнать, – выпалил он, оставив меня стоять в одиночестве на зеленой лужайке.

Я сомкнула колени, пытаясь не упасть, когда элегантные кирпичные и каменные здания раздувались и сжимались вокруг меня, вызывая головокружение и удушье. Подняв лицо к небу, я смотрела на солнце, пока оно не обожгло зрачки, погрузив их в боль, как и все остальное во мне, затуманивая мир, сжигая его цвета, запахи, звуки и движения.

Мой телефон запищал. Взглянув на экран, я увидела сообщение от мистера Олдермана: «Когда и куда вы хотите, чтобы мы доставили прах Мюриэль Моро?»

Мои колени подкосились, и я начала падать.

Я все падала.

И падала.

Мир посерел и распался на фрагменты, а затем стал темным, как обсидиан.

* * *

Хлопнули дверцы шкафа. Зажурчала вода.

Я перевернулась, ожидая увидеть открытое небо, но над головой нависал бледно-серый потолок, а сапфировые портьеры из смятого бархата обрамляли черный беззвездный прямоугольник. Я села так быстро, что моя спальня расплылась перед глазами, а огромный телевизор с плоским экраном и зеркальные шкафы закружились вокруг меня. Разве я не покинула «Плазу» вчера? Разве не возвращалась в кампус? Как…

Еще один удар заставил мое сердце подскочить к горлу. Звук был близко. В моей ванной комнате.

– Джейс? – неуверенно позвала я.

Если только там не швейцар, но что бы он делал в моей ванной? Это было бы не только странно, но и крайне неуместно. Я снова позвала Джейса.

У мужчины, который вышел из моей ванной, нет ни татуировок, ни темных волос.

Я обернула простыню вокруг себя, хотя все еще была полностью одета – в черную футболку со словом «Злючка», очерченным нарисованным пламенем, и в кожаные легинсы. Я позволила простыне медленно опуститься.

– Снова вернулся, Сераф.

– Возвращение подразумевает, что я уходил.

У меня пересохло во рту.

– А разве нет?

Ашер скрестил руки на белой футболке, которая, казалось, так не соответствовала его статусу. Мышцы напряглись под его полированной, точно солнце Элизиума, кожей.

– Твой парень кажется… милым.

Да, точно.

– Не знала, что вы встречались.

– После того как ты потеряла сознание. Он прибежал, чтобы помочь.

Вполне в духе Джейса.

– Тебе следовало позволить ему.

– И что он мог сделать? Отвезти тебя обратно в крысиную дыру на окраине города и трахать, пока не проснешься?

Я задохнулась от возмущения.

– Его квартира не крысиная дыра. И он не мой парень. Просто сосед. – Почему я чувствовала необходимость прояснить этот момент?

Ашер прислонился к дверной раме, прижимая громадные бирюзовые крылья к спине.

– Может, тебе стоит сказать ему об этом?

– Может, тебе стоит заняться своими делами?

– Ты и есть мое дело.

– Нет, я не имею никакого отношения к твоим обязанностям.

– Селеста, поверь, если бы это зависело от меня, я бы позволил тебе и дальше прожигать дерьмовую жизнь в этом мире.

Он что, опять выругался?

– Мне казалось, ты всеобщий любимчик, Сераф. Думала, не подчиняешься приказам. Я считала, что это ты устанавливаешь правила.

Его перья мерцали в слабом свете, который проникал из ванной.

– Так и есть. Я не подчиняюсь приказам. И да, я устанавливаю правила.

– Тогда почему, во имя Абаддона, ты так стремишься заставить меня вознестись? Неужели не выполнил свою ежегодную квоту?

Его губы дрогнули. Должно быть, мне показалось, потому что архангел обладал нулевым остроумием и еще меньшим чувством юмора.

– Я уже говорил тебе, Селеста. Мюриэль потребовала, чтобы ты завершила свои крылья.

– Мими никогда бы не стала требовать этого от меня.

– И все же она это сделала.

– Почему? И с чего бы ей просить помощи у тебя? У убийцы ее сына.

Тьма окутала серафима, драматически оттенив его выразительные скулы.

– Я набрал тебе ванну и заказал еду.

– Я не твой ребенок.

Он опустил подбородок.

– Я прекрасно понимаю, что ты не мой ребенок, но каким-то образом ты стала ребенком для Мюриэль, и, поскольку ее здесь больше нет, чтобы заботиться о тебе, теперь ты застряла со мной. Так что вставай, смой с кожи вонь твоего парня и встретимся на кухне.

Я не краснела. Никогда. И все же мое лицо опалило жаром. Вонь моего парня? Да кем он себя возомнил, черт возьми?

– Хватит придумывать, как заставить меня улететь и оставить тебя.

– Ох, Сераф. – Мои губы скривились в жестокой улыбке. – Я не думала, как заставить тебя улететь. Я придумывала способ тебя убить.

Из моих крыльев не выпало ни одного пера. Возможно, потому, что это не ложь, а возможно, и потому, что ишимам наплевать на мою угрозу. В конце концов, я не могла убить архангела. Только другой архангел обладал такой силой, потому что единственный способ убить вознесенного – сжечь его крылья огнем серафимов.

Ашер фыркнул, и, хотя он все еще находился в тени, его глаза сверкнули бирюзовым отблеском на фоне монохрома.

– Что ж, развлеки себя этими видениями в ванной.

Прежде чем я успела ответить, дверь моей спальни с грохотом захлопнулась.

Глава 9

После долгого отмокания в ванной, где я представляла себе всевозможные способы разозлить архангела настолько, чтобы он отказался от своей маленькой миссии «помочь-заработать-неоперенной-крылья», я остановилась на самом простом методе вывести его из себя – провокации. Я выбрала обтягивающую черную майку, которая демонстрировала мои торчащие соски, и надела черные трусики, не слишком откровенные, но достаточно узкие. Будь у меня лифчик, я бы надела его, но я не ношу бюстгальтеры, потому как не выделяюсь достоинствами и не заинтересована в ложной рекламе.

Единственное, что отличало меня от ребенка или парня, – тонко очерченная талия и неплохая попка, и то и другое теперь выставлено напоказ. Вооружившись обнаженной плотью, которая наверняка заставит чопорного архангела скорчиться, я пробралась на кухню, где он раскладывал картонные коробки с едой навынос. Он не шутил, когда сказал, что заказал много еды. Огромный кухонный островок оказался скрыт под множеством экологичных картонных контейнеров.

– Неужели ресторану пришлось закрыться на ночь? – Я жестом указала на нелепый шведский стол.

Ашер поднял взгляд, и контейнер с жареными кальмарами, который он пытался втиснуть между горой розоватой лапши и куском пармезана, выскользнул из его пальцев и упал на пол.

Он посмотрел на меня, а затем на бедных кальмаров, будто они тоже одеты неподобающим образом.

– Кажется, ты забыла надеть штаны.

– Зачем мне штаны? Я дома.

Он присел и рукой зачерпнул жареные кольца, а затем бросил их обратно в испачканный жиром контейнер. Должно быть, ему надоело убирать за собой обычным человеческим способом, потому что его пальцы вспыхнули огнем и он испепелил остатки еды. Затем Ашер запихнул коробку в мусорное ведро под раковиной. Несмотря на то, что огонь, вероятно, поглотил все, Сераф вымыл руки, затем еще раз, мышцы на его спине напряглись и подергивались под тонким хлопком.

– Ну, как жизнь, Сераф?

Он выключил кран, но не повернулся. Просто стоял ко мне широкой спиной, упершись мокрыми ладонями в край черной каменной раковины.

– Ты в итоге женился? Ох, постой, а разве ты можешь? Тебе давали всего один месяц, чтобы заключить сделку с удачливой неоперенной. Прости, удачливой истинной, потому что гибридам запрещено участвовать в конкурсе на твое сердце, ведь наше оперение слишком безвкусное.

Его костяшки побелели, а пальцы согнулись. Раздался треск. Черный камень откололся от металлической раковины.

Он уставился на свои пальцы.

Я уставилась на его пальцы.

– Ты только что сломал мою раковину?

Ашер издал низкий рык, который звучал отнюдь не ангельски.

– Я починю ее утром.

– Я не каменщик, но не думаю, что ее можно склеить обратно.

– Я сказал, что позабочусь об этом, – рявкнул он, по-прежнему не глядя на меня.

У кого-то вспыльчивый характер.

Операция «досадить-серафиму» работала безупречно.

Он водрузил кусок черного камня на столешницу, опрокинув бутылку с моющим средством. Затем поправил ее и потратил огромное количество времени на поиск точного угла, под которым отломанный кусок нужно установить. Когда Ашер наконец повернулся, его бирюзовые глаза полыхали, как закатное небо, он не сводил взгляда с моего лба.

– Итак? – Я наклонилась над островком и понюхала блюда, следя за тем, чтобы задница выпячивалась как надо, хотя лень побуждала меня опуститься на один из барных стульев. – Ты нашел себе идеальную супругу?

– Нет.

Я попыталась заглушить искреннее любопытство напускной беспечностью.

– Потому что у тебя закончилось время?

– Потому что решил, что не хочу больше никаких осложнений в своей жизни.

– Осложнений? Звучит оскорбительно для моего пола. – Я схватила с тарелки помидор черри и засунула его в рот, вонзаясь зубами в тонкую кожицу, пока не брызнул сок.

Сколько времени прошло с тех пор, как я ела в последний раз? Я пропускала завтрак два дня подряд, затем обед и ужин, а потом снова обед по очевидным причинам. Помидор скатился в желудок, как кислая вишня. Последний раз я ела вместе с Мими на этой кухне.

Чтобы избавиться от затаившейся печали, я спросила:

– Значит, безбрачие, да? Звучит ужасно.

Ашер нахмурился.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать свой жизненный выбор.

– Тогда что мы будем обсуждать? О-о-о. Я знаю. Политику Элизиума. – Я прислонилась бедром к кухонному островку. – Мне так много хочется высказать.

– Даже не сомневаюсь.

– С чего бы нам начать? Как насчет закона о душах нефилимов? Угадай, что я узнала после того, как ты сбросил Лей обратно в мир людей? У нефилимов есть души. Ой, подожди. Ты об этом знал. Тоже мне новость. – Я драматично закатила глаза. – Однако я была не в курсе. Как и Лей.

Его челюсть напряглась.

– Знаешь, что я думаю?

– Я бы предпочел, чтобы ты мне не говорила.

Оттолкнувшись, я подошла к Ашеру и встала прямо перед его лицом, что можно считать подвигом, учитывая, что он на целую голову выше меня.

– Думаю, мне стоит вернуться в гильдию и просветить наш народ. Считаю, ангелы-стажеры заслуживают того, чтобы знать правду.

Мы стояли так близко, что я могла видеть, как на его виске от молчаливого гнева вздулась и затрепетала вена.

– Всю нашу жизнь нас учат не лгать и все же воспитывают во лжи. Не кажется ли тебе, Сераф, что это просто бред?

– Селеста… – Он выдавил мое имя, едва шевеля челюстью, чтобы сформировать несколько слогов.

– Что, Сераф? – ласково спросила я.

– Когда вознесешься, приглашаю тебя обсудить этот вопрос с Советом Семи.

– Только вот. Я. Не. Вознесусь. – Я подчеркивала каждое слово легким постукиванием указательного пальца по твердой груди Ашера.

Рука, которой он сокрушил столешницу, поднялась и обхватила мой назойливый палец. На мгновение я подумала, что он может раздробить мне фалангу, но Ашер просто отодвинул мою руку от себя, затем отпустил. А потом отошел в сторону.

К сожалению, он не улетел. Просто направился к холодильнику и открыл дверцу. Он взял бутылку воды и открыл ее.

– Хочешь?

– Нет.

– Стакан молока?

– Я хочу, чтобы ты не менял тему. Жажду услышать, как ты собираешься использовать свое положение для воспитания молодежи.

Вместо ядовитого ответа я услышала тяжелый вздох.

– Я всего лишь один человек.

– Влиятельный человек.

– Возможно, но нас семеро. Чтобы изменить закон, за него должны проголосовать хотя бы четверо.

– Ну, ты хотя бы поднимал этот вопрос?

– Поднимал. Дважды.

– И?

Он захлопнул дверцу холодильника чуть сильнее, чем нужно.

– И раз ничего не изменилось, можешь представить, что моя просьба не обрела популярности среди членов Совета.

– И что? Ты сдаешься?

– Я не сдаюсь, но настаивать… – Он оборвал себя, глотнул воды, затем потер шею. – Это привлекает внимание.

– И также приносит результаты.

Он тихонько фыркнул.

– В соответствии с такой логикой я должен просто продолжать настаивать на том, чтобы ты завершила свои крылья, и в итоге ты сделаешь это без применения грубой силы.

– Мои крылья – мое личное дело. Души нефилимов – дело общественное. Информация должна стать общедоступной.

– Будучи столь мятежной, ты все же отказываешься от борьбы. Почему?

– Мой голос никогда не будет иметь такой же вес.

– В Элизиуме будет.

– Может, я и гибрид, но я не глупая.

– Какое отношение одно имеет к другому?

– Ты просто пытаешься задобрить меня, чтобы я передумала насчет вознесения.

Ашер осушил бутылку с водой и расплющил ее.

– Хотя твое сотрудничество облегчило бы мне жизнь, я никогда не встречал никого с таким же красноречием, как у тебя.

– Лей была такой же. А еще у нее были прекрасные перья истинной. Чистокровные перья. И посмотри, что с ней случилось, так что прости мою тупость в нежелании трудиться, чтобы заработать перья, если в итоге я их просто потеряю.

Глаза Ашера потемнели, словно пролитые чернила.

– Лей их не теряла. Она от них отказалась.

– Думаешь, я не пойду по ее стопам, если могущественные силы неоднократно будут сбивать меня с ног?

– Не думал, что сдаваться в твоем стиле.

– Ты прав. Мой стиль – оставаться стойкой, даже после того, как все от меня отказались.

– Кто от тебя отказался? Мюриэль и Лей? – От тяжелого дыхания его грудь словно расширилась. – Они не отказывались от тебя. Они умерли. Есть большая разница. Так что я не уверен, кого ты сейчас имеешь в виду, потому что никто от тебя не отказывался. Это ты отринула нас!

Сила его голоса резонировала в моей голове.

– Я никогда не возвращалась в гильдию после Лей… После того, что произошло. – Я перевела дыхание. – Мне было пятнадцать. – Еще один вдох. – Никто за мной не пришел. За четыре с половиной года ни один ангел ко мне не явился. Ты вправе не соглашаться, но в моем мире равнодушие равносильно отказу.

Не взглянув больше на обилие блюд, я вернулась в спальню и заперла дверь. Я задернула шторы, трясущимися руками взяла телефон и написала Джейсу, что со мной все в порядке и «нет, меня не похищали».

Я: Увидимся завтра?

Его ответ не заставил себя ждать.

ДЖЕЙС: Пообедаем в «Трэпе»?

Я: Конечно.

Прежде чем отключить телефон, я еще раз перечитала сообщение мистера Олдермана, то самое, из-за которого я потеряла сознание. И быстро напечатала ответ: «Пожалуйста, доставьте его завтра утром в “Плазу”. Спасибо».

А потом, вероятно, потому что я потратила немереное количество времени на сон и разволновалась из-за разговора с Ашером, я включила Netflix и посмотрела целых три сезона «Американской семейки». Как бы мне хотелось появиться на свет в шумной и сумасшедшей семье, а не в тихой и покорной. Я погрязла в жалости к себе всего на несколько минут. Затем решила, что терзания делу не помогут и нужно действовать.

Я создам собственную шумную и сумасшедшую семью, усыновлю много детей, поскольку нефилимы бесплодны, и, возможно, выйду замуж за мужчину. Или за двух. В некоторых странах женщинам разрешено иметь несколько мужей, верно? Но опять же двое мужчин – та еще головная боль. Остановлюсь на одном.

Достойном.

В памяти всплыл давний разговор с Лей. Мы заканчивали обедать в Версальском саду, когда она пыталась убедить меня в существовании родственных душ. Действительно ли Джаред был ее второй половинкой? Хотя я и смеялась… Смеялась ли? Может быть, я просто покачала головой… Мне стало интересно, правда ли это.

Знает ли Ашер?

Я ухмыльнулась при мысли о том, чтобы затронуть эту тему. Хотя, если подумать, при условии что Сераф еще не ушел, обсуждение романтики наверняка заставило бы его улететь. Ни одному мужчине – крылатому или нет – не нравится обсуждать любовь.

И хотя я не стучала пальцами и не смеялась, как ненормальная, моя улыбка превратилась в усмешку, которая так и осталась на моих устах. На протяжении. Всей. Ночи.

Глава 10

На следующее утро я вышла из спальни, на этот раз полностью одетая, и услышала голоса, которые доносились из кухни. Два голоса. Один принадлежал Серафу Ашеру. Мне так и не удалось выяснить, кому принадлежал второй, поскольку, когда я добралась до места назначения, архангел уже захлопывал входную дверь.

Повернувшись ко мне, он провел рукой по волосам, убирая их с лица. Желтые пряди завитками упали ему на плечи. Он ночевал здесь? И если да, то где он спал? Может, архангелу и не нужен сон. Тогда понятно, почему его белая футболка не помялась. Если только это не другая футболка.

– Принесли для тебя.

Мой взгляд переместился на вазу, которую он поставил на очищенный кухонный островок. Не вазу. Урну. Мои ноги стали ватными, а во рту пересохло. Сглотнув, я напомнила себе, что женщина, которую я любила, не заключена в этой золотой емкости. Она в безопасности в Элизиуме.

В безопасности в Элизиуме…

Разберусь с этой мыслью позже.

Я убрала пальцы с мобильного и отложила его.

– Ты наконец-то собираешься что-нибудь съесть? – спросил Ашер.

– Сначала кофе. – Я направилась к шкафчику над разрушенной каменной раковиной и взяла чашку в горошек, мое сердце сжалось от ощущения украшенного фарфора, которым Мими так дорожила, что перевезла весь набор из «Суда Демонов». Поднеся чашку к модной встроенной кофемашине, я спросила:

– Хочешь кофе?

– С удовольствием, спасибо.

– Американо? Эспрессо? Сахар? Молоко?

– Эспрессо. Черный.

Когда емкость наполнилась темной вкуснотищей, я вернулась к шкафчику.

– Ты спал здесь?

– Да.

Я сменила его чашку на свою под носиком машины и дружелюбно поднесла Ашеру кофе.

– Волновался, что я сбегу?

Он поднял чашку, которая так изящно смотрелась в его длинных пальцах.

– Ты нашла свои штаны.

Я опустила взгляд на эластичную кожу, обтягивающую ноги.

– Большинство мужчин были бы разочарованы, но ты выглядишь вполне довольным.

Поскольку его рот скрывала чашка, я наблюдала за его реакцией. Уголки глаз слегка сморщились, но, возможно, это потому, что мы с Мими предпочитали горькие бобы, а архангел нашел их слишком терпкими.

Однако он осушил всю чашку.

– Может, все потому, что большинство мужчин охотятся за твоим телом, а я – за душой.

– Только вот моя душа привязана к телу. И так будет всегда. – Поскольку у меня только два варианта – смерть или вечная крылатая жизнь. – Они идут в комплекте.

Сераф поставил свою чашку, затем прижал обе ладони к островку.

– Тогда, возможно, мне стоит изменить тактику.

– Тактику?

– Чтобы вознести тебя на Элизиум.

Я отпила кофе.

– Возможно, соблазн подтолкнет тебя к завершению крыльев.

Обжигающая жидкость попала мне в дыхательные пути, и я закашлялась.

– Элизиум, нет, – прохрипела я, отставив чашку и все еще кашляя, очевидно, подавившись кофе и отвратительным предложением архангела. Спустя несколько вдохов через нос мои внутренности успокоились, и я прижала ладони к островку напротив Ашера, повторяя его позу: плечи расправлены, руки прямые. – Больше всего на свете ненавижу убийц, Сераф, так что на твоем месте я бы не стала тратить время на попытки соблазнить того, кто тебя презирает.

Уголки его рта опустились, а огонь в глазах померк.

– Я не вызывался на эту работу, Селеста.

– Что ж, даже не думай посылать других, потому что еще один огромный раздражитель для меня – крылья. Особенно густые и блестящие.

Он долго и пристально меня изучал.

– Истинные не являются источником всего зла.

– Разумеется, нет. Зло – это нефилимы. Не так ли, Сераф? – Не знаю, почему этот разговор не стоил мне перьев. Не то чтобы я жаловалась.

– Спасибо за кофе. – Он отнес чашку к раковине и ополоснул ее, его мышцы на спине напряглись, напоминая движение на Пятой авеню в час пик. – Как только будешь готова отправиться в гильдию, зайди за мной. Мне нужно сделать телефонный звонок. Я буду на террасе.

Когда он отступил, я крикнула:

– Я не собираюсь идти в гильдию. У меня запланирован обед с Джейсом. Моим другом. И ты со мной не пойдешь, потому что тебя не приглашали.

Ашер остановился под арочным дверным проемом, напряжение пробежало по его спине и рукам. А затем его крылья – блестящие, бирюзовые, объемные – расправились. Я надеялась, что он воспользуется ими, чтобы улететь с моего балкона раз и навсегда.

Он повернул голову. Не полностью. Просто наклонил ее так, чтобы я могла видеть суровую линию его челюсти и одну раздувающуюся ноздрю.

– Ведешь себя как капризный ребенок.

– Каким образом то, что я живу так, как хочу, делает меня капризной?

Ашер повернулся, на этот раз полностью, его перья расправились вокруг него чуть больше, но не настолько широко, чтобы кончики задевали атласные стенки.

– Потому что ты выбираешь эту жизнь назло. Назло мне. Своему роду. – Архангел пронзил меня столь мощным взглядом, что я подумала, не пропитан ли он магией – невидимыми лучами ангельского огня или брызгами ангельской пыли, хотя я не уверена, что пыль может навредить, ведь она используется только для маскировки. – Ненавидь меня, хорошо, но не призирай то, кем являешься.

– Я – Селеста Моро.

– Ты – дитя Элизиума.

– Что Элизиум сделал для меня, кроме как наполнил разум ложью, а сердце… – я взмахнула рукой, подыскивая подходящее слово, – несправедливостью? – После столь необходимого вдоха я прошипела: – Знаешь ли ты, как ужасно неоперенные относятся друг к другу? Как осуждают? Как соперничают? Знаешь, каково это – быть обладателем скудных крыльев, которые, во имя оперенья, даже не блестят? – Мое тело тряслось, точно гейзер, готовый вот-вот извергнуться. – Нет. Не знаешь. Потому что ты истинный. Возможно, тебе не все преподнесли на блюдечке, но у тебя имелся доступ ко всему. Хочешь знать, о чем я мечтала?

Вена отчетливо проступала на его шее, демонстрируя пульс, ритм которого, возможно, не совпадал с моим, но тем не менее был сильным и быстрым.

– Я мечтала стать малахимом. Но знаешь что? Гибридам не позволено направлять души. Так что не говори мне, что я выбрала эту бескрылую жизнь назло. Я выбрала ее, потому что мне нравится, кем я стала вне кварцевой клетки. Мне нравится, кем меня сделали Лей и Мими. – Я дышала так, словно только что пробежала марафон и обогнала самых быстрых бегунов.

Затуманенный взгляд Ашера скользнул по полу. Хотя мне было все равно, стоила ли моя вспышка гнева всех моих перьев, я посмотрела вниз. И не обнаружила ничего фиолетового.

Мои глаза защипало. Нос и лицо тоже. Жар. Меня опалял жар. И я в ярости. Сжав руки в кулаки, чтобы они не дрожали, я обошла островок по направлению к ряду высоких стульев в поисках сумки. Мне нужно выбраться отсюда. Прочь от эгоистичного и упрямого архангела, который никак не принимал ответ «нет».

– Где моя сумка?

– В гостиной, – мягко ответил он, будто чувствовал, что если заговорит громче, то выведет меня из себя.

Сжав кулаки, я шагнула к нему. Ашер не отодвинулся, но подтянул крылья. Не прижмись я к стене, я бы соприкоснулась с его перьями.

– Подвинься.

Ангел-переросток не шелохнулся.

– То, что ты сказала, правда. Несправедливо, что гибриды лишены тех возможностей, которые есть у истинных.

– Рада, что мы хоть в чем-то согласны. А теперь подвинься.

– Вознесись и стань голосом гибридов.

– Не интересует. А теперь можешь, пожалуйста… – Я отпихнула его крыло.

Он убрал его, но слишком поздно. Я совершила запретное действие – коснулась крыльев другого ангела. И не просто ангела, а архангела. Вероятно, он вправе наказать меня за это. Позволить ишимам вырвать мне кости крыльев.

Я схватила сумку с курткой и вернулась в коридор. Ашер все еще стоял там, но он сложил крылья, вероятно, опасаясь, что еще сильнее испачкает свое прекрасное оперенье о мою гибридную кожу.

– Никто никогда не прикасался к моим крыльям. – Его тон снова стал суровым. – Не без моего согласия.

– Если не желаешь, чтобы к чему-то прикасались, не оставляй это болтаться в воздухе.

На этот раз, когда я прошла мимо, у серафима хватило здравого смысла увеличить пространство между нашими телами.

– Надеюсь, было мучительно неприятно. – Я медленно выдохнула, когда ишимы наконец наказали меня, и постаралась скрыть реакцию на пронзительную боль от еще одного потерянного пера.

– Я видел твои воспоминания, Селеста. Ты не такая.

Говорил ли он о том перышке, которое подобрал в гильдии в ту ночь, когда объявил о желании найти супругу? Или он нашел другие?

Это не имело значения.

Перекинув сумку через плечо, я сказала:

– Тогда я была песком. Ангельский огонь, которым ты сжег крылья Лей, коснулся и меня, Сераф, и преобразил.

Последние слова Мими наконец-то обрели смысл. Я была песком, а теперь стала стеклом. Острым и хрупким, но более не аморфным и податливым.

Отступив, я оставила крылатого диктатора обдумывать эту мысль в компании моего уродливого фиолетового пера.

Глава 11

Потребовалась целая поездка на метро до окраины города, чтобы мои кости перестали ныть. Поднявшись на поверхность, я задумалась, не повернуть ли назад. Джейс не заслуживал того, чтобы становиться жертвой моего безобразного нрава. Возможно, он и привык к моим перепадам настроения, но никогда еще оно не менялось так резко. Я достала телефон, чтобы отменить обед, но затем спрятала его обратно в карман. Мне следовало извиниться за то, что отчитала его перед тем, как потеряла сознание.

Я добралась до «Трэпа» раньше Джейса и скользнула в дальнюю кабинку, которую Алисия приберегла для нас, – ту, что под крылатой свиньей. Вместо того чтобы доставить мне радость, ее вид испоганил мне настроение. У меня возникло искушение попросить другой столик, но в заведении было полно студентов, которые наслаждались фирменными бургерами Леона с дымком и картошкой фри, поэтому я прислонилась к матовой цементной стене и сделала вид, что свиньи нет.

В ожидании Джейса я ответила на письмо своего консультанта, затем на сообщения мистера Олдермана, подтвердив, что получила прах Мими, а потом отказалась от предложения заказать мне билет в Париж, заявив, что в нужный момент сделаю это сама.

Алисия принесла корзинку начос, гуакамоле и кофе со льдом.

– Комплимент от шеф-повара.

Я улыбнулась ей.

– Передай шеф-повару, что он только что сделал мой день.

– Передам, дорогая. Хочешь что-нибудь еще, пока ждешь? – Неоновый баклажан над дверью в туалет оттенял ее темную кожу и платиновые волосы, которые девушка выбривала с одной стороны и заплетала с другой. Она перешла к этому стилю после третьего разрыва с Леоном и сохраняла его на протяжении четвертого и пятого.

– Мне достаточно. Спасибо.

Когда она ушла, я открыла приложение для путешествий и принялась искать рейсы до Парижа. Я уже собиралась ввести номер кредитки, когда Джейс вошел в бар в своей привычной повседневной одежде – спортивных штанах, футболке и бейсболке.

Он сел напротив меня и развернул бейсболку.

– Прости. Профессор Уильямс попросила меня остаться после занятий. Хотела обсудить дыхание во время публичных выступлений. Очевидно, я не очень хорошо справляюсь. – Он криво усмехнулся. – Кстати, она спросила, где ты. Я сказал, что у тебя семейные дела.

Семейные дела. Будто ножом по сердцу…

Прядь его темных волос выскользнула из-под бейсболки и закрыла край приподнятой брови.

– Кто был тот парень вчера?

Разве нельзя мне хотя бы час провести без Ашера? Хотя бы один? Неужели я о многом прошу?

– Кое-кто из моего прошлого. – Стена за моими напряженными лопатками казалась еще тверже и прохладнее.

– Вроде парня?

– Нет. Противоположность парня.

– Не уверен, что понимаю, кто является противоположностью.

– Человек, к которому у тебя нет привязанности.

К нашему столику подошла Алисия, записала заказ – как обычно – и ушла.

Джейс оперся татуированными руками на стол, мускулы напряглись под декоративными чернилами.

– Он причинил тебе боль?

– Не физически.

– Так и знал, что Аберкромби мерзавец. – В голосе Джейса чувствовалась враждебность. – Мне не стоило позволять ему забирать тебя.

– Аберкромби? – Я потянулась за начос и зачерпнула немного гуакамоле.

– Не мог вспомнить его имя, поэтому дал ему другое.

Я не стала называть Джейсу имя Ашера. После моей непочтительности архангел наверняка от меня отказался. Возможно, он уже наверху, в Элизиуме, восседает на кварцевом троне с прямой спиной, поскольку не склонен к сутулости, и обсуждает с ишимами, как быстро сможет избавиться от моих оставшихся перьев. Сколько их у меня осталось? Триста пятнадцать? Триста двадцать?

Мысль о том, что он действительно собирался помочь мне заработать шестьсот с лишним перьев до конца года, показалась до абсурдного забавной.

– Почему ты улыбаешься?

Дожевав начос, я запила его кофе.

– Мне нравится прозвище. – Аберкромби. Хотя Ашер и не типичный американский подросток-качок, оно прекрасно подходило этому высокомерному мускулистому ангелу.

– Что он тебе сделал, Селеста?

Я выждала пару мгновений, чтобы придумать правдоподобный ответ, потянула за соломинку и наполнила желудок ледяной жидкостью.

– Помнишь ту девушку, о которой я тебе рассказывала? Ту, которая была мне как сестра?

– Лейтон?

– Лей. Перед смертью она жила с ним.

Джейс нахмурился.

– Они были женаты?

– Не совсем. Скорее, он хотел на ней жениться, но она этого не желала. В общем, он ее выгнал.

Карие глаза Джейса вспыхнули отвращением.

– Кто, черт возьми, способен выгнать женщину на улицу?

Наверное, мне следовало добавить ту часть, где она умоляла позволить ей уйти, но это казалось неуместным, поскольку она никогда и не просилась в Элизиум.

Сильная шея Джейса напряглась.

– Мне очень жаль, что я позволил ему забрать тебя вчера.

– Все нормально. Как я уже сказала, он не опасен. Он просто…

– Подонок? – уточнил Джейс.

Я кивнула. А потом ждала, что почувствую укол, но ни одно перышко не упало, возможно, потому что не я произнесла это слово.

– Что он делал в кампусе?

– Он знает Мими. – Ее имя вызвало ужасную вспышку боли за ребрами. – Знал ее.

– Значит, приехал на похороны.

Поскольку это не был вопрос, я не ответила.

– Он уехал?

– Надеюсь. – Я взглянула в сторону двери, словно ожидая увидеть его там, в подземном заведении Леона в разноцветных лучах неонового света.

К счастью, Ашера там не оказалось.

Нам принесли еду, и я буквально проглотила ее, хотя мой желудок болел и протестовал, сжавшись после нескольких дней незапланированного голодания. Когда появилась Алисия с тарелками сочных, жирных гамбургеров, я увела разговор от Ашера и не упоминала о нем до конца обеда.

Покинув заведение, Джейс перевернул бейсболку обратно, чтобы закрыть глаза от яркого солнца.

– Ты сегодня придешь на занятия Голдштейна?

Я не планировала, но почему бы и нет? Единственное место, куда мне еще нужно попасть, это Париж.

В конечном счете.

В итоге я вернулась в кампус вместе со своим соседом по квартире. В какой-то момент он переплел наши пальцы, и, хотя я позволила ему взять меня за руку, я ослабила хватку, потому что не хотела, чтобы он неверно истолковал наши отношения.

* * *

Вместо того чтобы вернуться в нашу квартиру в кампусе после занятий, я заявила, что мне нужно собрать вещи Мими. Хотя это было правдой, настоящей причиной, по которой я хотела уехать обратно, стало… наше держание за руки.

Тепло его кожи задержалось на моей, словно паутинные нити, и зародило во мне глубокое беспокойство.

– Увидимся позже в «Трэпе»? – спросил Джейс, провожая меня до метро.

– Не сегодня. Мне нужно привести в порядок некоторые дела дома, а потом улететь в Париж. Мюриэль хотела, чтобы ее похоронили там.

Мне не нравилось использовать Мими, чтобы избежать этой неловкой ситуации. Нам с Джейсом следовало сесть и пройтись толстым перманентным маркером по тем линиям дружбы, которые нельзя пересекать. Мы не дети. Мы взрослые. И взрослые поступки предполагают честность.

Я повзрослею после поездки.

– Хочешь, поеду с тобой?

– В Париж?

Он пожал плечами.

– Или в твою квартиру. Могу помочь упаковать вещи в коробки. – Когда я закусила губу, он добавил: – Я умею обращаться с картоном.

Мне следовало ответить на его улыбку или, по крайней мере, сжать его руку и поблагодарить. Вместо этого я сказала:

– Сегодня четверг. Твоя самая занятая ночь.

– Мне не обязательно идти на работу. Только не когда ты во мне нуждаешься. – Его изучающий взгляд встретился с моим. – Ты нуждаешься во мне?

– Эм… – Я еще сильнее закусила нижнюю губу.

Моя отчужденность омрачила выражение лица Джейса и в конце концов убила его энтузиазм.

– Думаю, нет.

– Джейс.

Он начал пятиться.

– Джейс, ты же знаешь меня. Мне нравится разделять части моей жизни. Это я и делаю. Всегда так поступала.

– Поэтому ты так и не представила меня ей? Чтобы сохранить порядок в жизни? Или потому, что ты меня стыдилась?

– Стыдилась тебя? Почему я должна тебя стыдиться?

– Потому что я стипендиат, а мой брат – бывший заключенный.

– Джейс, я не стыжусь ни тебя, ни твоего брата. Я восхищаюсь вами обоими.

Он перестал отступать, но сохранил дистанцию между нами.

– Тогда почему?

– Потому что так и не представилось подходящего времени. А Мими была затворницей. И… – Я растерянно взмахнула рукой, мои кольца сверкнули в лучах полуденного солнца. – Отлично. Пойдем со мной! Я покажу тебе, куда ездила по выходным.

Он глубокомысленно фыркнул.

– Пас.

Моя рука вновь опустилась. Его отказ меня одновременно и ошеломил, и нет. Я бы тоже не приняла собственное предложение.

– Это вышло…

– Не знаю, какие секреты ты пытаешься утаить, но мне грустно, что ты чувствуешь необходимость скрывать что-то от меня. – С этими словами Джейс развернулся и пошел по кварталу, обойдя мать, одетую так же чопорно, как и ее малыш.

У меня заныло в груди, и я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Возможно, мне следовало сделать настоящее приглашение, а не отмахнуться простым сообщением. Просто чтобы Джейс увидел, что мне нечего скрывать. Прежде чем отправиться в промозглый и темный район Нью-Йорка, я послала ему сообщение, в котором была всего одна строчка: мой адрес на юге Парк-авеню и номер квартиры. У меня имелись секреты, но не в доме, который я делила с Мими. Мои секреты похоронены в Мюррей-Хилл, в кварцевой резиденции, спрятанной за узкой зеленой дверью.

Джейс, вероятно, слишком горд, чтобы приехать прямо сейчас, но на случай, если он передумает, все в его руках.

Глава 12

Джейс так и не приехал после смены. Не то чтобы я действительно ожидала его появления. Я ждала сообщения, но последние слова в нашем чате сказаны мной. На следующее утро, несмотря на то что мое тело весило не меньше грузовика, а настроение по консистенции и цвету напоминало небо – мрачное, угрюмое, серое, – я вытащила себя из постели.

Пока пила кофе и жевала крекеры, от которых болели зубы, я осмотрела коридор, где вчера потеряла перо. Его нигде не было видно, что могло означать только одно: Ашер к нему прикоснулся. Если только он не подобрал перо кухонными щипцами и не выбросил в мусорное ведро, что вполне реально, учитывая, как архангел злился.

Я вытащила еще один крекер, пластиковая упаковка хрустнула, и я снова уставилась на урну, золотистую каплю на темном каменном островке. Жестокое напоминание о женщине, которую я потеряла.

Дрожь охватила мои запястья и пальцы. Чашка выскользнула и разбилась на мелкие осколки в горошек возле моих ног в носках. Синие точки танцевали поверх белого. Вместо того чтобы пригнуться и собрать осколки, я просто стояла на месте.

Мою грудь сотрясала дрожь, она расширилась, а затем сжалась так сильно, что я вздрогнула.

– Это чашка, Селеста, – пробормотала я себе под нос.

Но это не просто чашка. Как и прах, фарфоровый чайный сервиз был частью женщины, которую я любила.

Не знаю точно, сколько времени я так простояла, окруженная осколками фарфора, которые торчали, словно корпус яхты, потерпевшей кораблекрушение. Мелкая лужица кофе растянулась и впиталась в мои носки, и вскоре теплая жидкость стала прохладной, а затем холодной.

Мне нужно лететь в Париж. Положить останки земного тела Мими рядом с мальчиком, которого она лелеяла, даже если их это и не воссоединит. Я попятилась, оставляя мокрые следы по всей квартире. Дойдя до своей спальни, сняла носки и бросила их в корзину для белья, затем стянула остальную одежду и пошла в душ. Вскоре меня окутал густой белый пар – единственное облако, к которому я когда-либо прикасалась. Вытирая полотенцем порозовевшую от жара кожу, я забронировала билет первого класса на вечерний рейс в Париж, затем снова проверила сообщения, чтобы узнать, не написал ли Джейс ответ.

Пусто.

Надев черную рубашку с длинными рукавами и привычные кожаные легинсы, я принялась рыться в ящиках стола в поисках паспорта. Единственное, что я нашла, – полоска фотоснимков, от которых у меня перехватило дыхание. Лей повела меня в кинотеатр в тот день, когда я заработала первое перо. Не помню, какой фильм мы смотрели, но помню, как затащила ее в фотобудку, чтобы увековечить нас на глянцевой бумаге. Мне было десять, я была еще ребенком, а ей пятнадцать, она уже превратилась в женщину с персиковыми волосами и мягкими изгибами, которые она так ненавидела, но которые в моих глазах, в глазах Джареда, а также Ашера, с тех пор как он перед ней распушился, делали ее великолепной.

Прошедшее десятилетие подточило мои скулы, а гнев обострил выражение лица, но, несмотря на это, я все еще напоминала ту девочку с фотографии – веснушчатую, с ямочками, с волосами и глазами одинакового оттенка – красновато-коричневого. Непримечательную. Мне не нужно демонстрировать крылья, чтобы показать свое гибридное наследие. Во мне ничего не сверкало.

Проведя большим пальцем по лицу Лей, я задалась вопросом: что Джейс увидел в моем неженственном теле? Оно не могло его привлечь. Как и мой ужасный характер.

Каждый раз, когда Мими уверяла, что я красива, я смеялась над этим, смеялась над каждым ее комплиментом, но они все равно проникали вглубь, вонзались в огрубевшее сердце и смягчали его.

Бросив последний взгляд на глянцевую полоску, я опустила ее обратно в ящик и сосредоточилась на своей задаче: найти мой чертов паспорт.

Мими, вероятно, спрятала его в сейф. Я пересекла гостиную и ворвалась в ее спальню, но застыла на пороге. Смятые простыни и одинокое фиолетовое перо, упавшее между тумбочкой и каркасом кровати, то приближались, то отдалялись, то вновь становились ближе, снова и снова. Я ударила ладонью по дверной раме, чтобы не дать себе утонуть в потоке переполнявших эмоций. Мои кольца звякнули, столкнувшись с деревом, и впились в кожу.

В этот момент я пожалела, что выгнала уборщиков. Я не хотела, чтобы они стирали присутствие Мими, но доказательство того, что она жила, что покинула этот мир совсем недавно, было сродни языкам пламени, скользящим по груди, и обжигало меня изнутри.

От крепкой хватки у меня заболели костяшки пальцев. Я отпустила раму и отступила в гостиную. Мне потребовалось несколько вдохов, чтобы вспомнить, что я искала в святилище Мими.

Мой паспорт.

Точно.

Я посмотрела в сторону открытого дверного проема. Без него я не смогу сесть на самолет. А если я не сяду на рейс, то не смогу добраться до…

Мои мысли оборвались. Существовал еще один способ путешествовать. Идея пустила корни и расцвела, становясь все более похожей на лучшую из тех, что у меня когда-либо были. Конечно, я отреклась от гильдий, но у гильдий есть поток. Единственное, что мне нужно, это сопровождение. Я не понимала, как и почему вознесенный может отказаться провести меня. Воодушевившись искусностью и целесообразностью своего плана, я забрала куртку и сумку. И уже собиралась схватить урну, но подумала, что лучше не путешествовать с бьющимся кувшином. Я взяла один из ярких шелковых шарфов «Гермес», которые Мими всегда повязывала на шею, и расстелила его на кухонном островке.

Ее аромат – цитрусовый «Аква Аллегория» от «Герлен» – вырвался из цветных нитей, вновь захватывая и сжимая мое сердце. Я сняла с урны крышку и высыпала прах. От серого порошка, усеянного кусочками белых костей, моя кожа покрылась испариной.

Это не Мими.

Сглотнув ком в горле, я свернула шарф так, чтобы частички тела оказались плотно завернуты, точно новорожденный младенец. Я завязала несколько узлов, затем положила его в свою тканевую сумку, спустилась вниз и села в такси.

Прислонившись щекой к подголовнику, который на ощупь казался пластиковым и пах шампунем против перхоти, я наблюдала за проносящимся мимо городом, настолько серым, что он казался бесцветным. Капли дождя барабанили по лобовому стеклу, сначала тихо, а затем более яростно. Их звук заглушал свист прохладного воздуха, который проникал через вентиляционные отверстия, и череду пустых новостей и трейлеров фильмов, воспроизводимых на мониторе.

Мы попали в ужасные пробки, поэтому поездка заняла больше обычных пятнадцати минут. Когда мы наконец остановились, я приложила кредитную карту к терминалу оплаты, нагнулась над сумкой, чтобы защитить ее от ливня, и бросилась к ангельскому храму.

С растрепанными от дождя волосами я вошла в атриум с его фальшивым голубым небом и бьющими фонтанами. Надо мной низко пронесся радужнокрылый воробей, покружился возле кварцевой статуи ангела, затем сел на лозу жимолости и засунул клюв в белый цветок, чтобы глотнуть нектара. Насытившись, он спрыгнул и возобновил пение, присоединившись к голосам своих сородичей, которые в данный момент окружали небольшую группу восторженных детей, сидящих со скрещенными ногами и поднятыми головами.

Офан Мира стояла во главе своей восторженной аудитории и рассказывала детям историю нашего рода. Какой бы напряженной ни была, она всегда оставалась прекрасным учителем и рассказчиком. Мне стало интересно, какую главу истории она пересказывает: человеческую или небесную. Приблизившись, я уловила имя Ариона.

Первый малахим, один из отцов ангелов, человек, выкованный из неба и пламени. Он вознесся из моря Нирвана вместе с шестью другими ангелами, четырьмя женщинами и двумя мужчинами несколько тысячелетий назад и колонизировал Элизиум, прежде чем отправиться вниз по потокам.

Когда Арион спустился на землю, его супруга Ольба отправилась в Абаддон. Судя по всему, потоки, ведущие к обоим мирам, располагались друг напротив друга в Каньоне расплаты: один окутан темным блестящим дымом, другой – бледно-лавандовым.

Арион вернулся из своего путешествия на землю с первой собранной душой. Когда он узнал, что Ольба еще не прибыла, то отдал душу на попечение одной из своих сестер и спустился по темному потоку. Там он нашел пустынный мир из полированного обсидиана.

Обычно это та часть истории, где офан Мира пропускала путешествие по мрачной, бесплодной земле и быстро переходила к находкам Ариона: огромной яме с потрескивающим пламенем. Там, в свете костра, он обнаружил обмякшее, бескрылое тело Ольбы, покрытое сотней ран, из которых сочилась кровь. Сначала он винил нападавшего в ранах своей супруги, а огонь в отсутствии у нее крыльев, но затем обнаружил засохшую кровь и частички кожи под ее ногтями и понял, что раны нанесены ею самой. Но что с ее крыльями?

Он подхватил Ольбу на руки, но, к сожалению, вдохнул немного дыма, магия которого захватила и истязала Ариона, представив Ольбу в образе монстра. Арион бросил женщину и полетел к потоку, но, прежде чем вернуться в Элизиум, осознал свою ошибку и вернулся за супругой. На этот раз он задержал дыхание, когда поднимал ее, и не дышал, пока дым в потоке не рассеялся и он не поднялся в Элизиум.

Словно затаив дыхание, Мира протяжно выдохнула.

– К сожалению, без крыльев Ольба больше не могла оставаться в Элизиуме.

– Как они узнали, что она не может остаться? – спросил один ребенок.

Мира взглянула на своего ученика.

– Они просто знали.

Классический прием. Закрывать вполне резонный вопрос совершенно неадекватным ответом.

– Так на свет появился первый нефилим, – продолжала Мира. – Что с ней случилось? Кто-нибудь знает?

Рыжеволосая девочка подняла руку.

– Да, Джунипер.

– Ольба сошла с ума, состарилась и умерла.

– Верно, – серьезно заключила Мира. – Итак, неоперенные, какой урок следует извлечь из легенды об Арионе и Ольбе?

Та же рыжая девочка ответила, чересчур взволнованно, учитывая удручающую тему:

– Ангел не может выжить без крыльев.

– Именно, Джунипер. Все так.

От меня не укрылось, как Мира прищурилась, словно предупреждая меня, что таковой будет моя судьба, если я откажусь от крыльев. Что в конце концов я сойду с ума и умру. Конечно, это не самый идеальный конец, но лучше так, чем жить вечность рядом с кучкой пернатых ханжей.

Моя спина напряглась, и с невидимых крыльев упало перо.

Губы Миры скривились, когда она проследила за его вальсирующим падением.

– Офан Мира?

Знакомый голос отвлек мое внимание от пушистого дезертира.

– Да, неоперенная Найя?

– Что случилось, когда она умерла?

– Что ты имеешь в виду?

– Что случилось с ее душой? Райан…

– А-ри-он, – поправила ее Мира.

– А-ри-он перенес ее обратно в Элизиум?

– У нефилимов нет душ, Найя, – заявила рыжая всезнайка.

Найя ахнула. Она уставилась на Джунипер, затем снова перевела взгляд на Миру.

– Это правда, Офан?

Я ожидала, что Мира подтвердит предположение девочки. В конце концов именно это она годами вбивала в наши доверчивые умы.

Но вместо этого Офан произнесла:

– Нет. У них есть души, но зачастую они слишком повреждены, чтобы вознестись.

– На днях воробушек повредил крыло, – сказала Найя, – и ты исцелила его, Офан.

И без того стройное тело Миры, казалось, стало еще тоньше.

– Нельзя сравнивать птичье крыло с душой ангела.

Голос Найи снова повысился:

– А-ри-он хотя бы попытался…

– Хватит! – Крик Миры заставил Найю и большинство воробьев умолкнуть. По крайней мере, ее суровости предшествовало какое-то зерно правды.

Я уже собралась уходить, когда плечи Найи затряслись. Вспомнив все те случаи, когда меня заставляли умолкнуть за то, что я требовала ответов, которые так и не получила, я сказала:

– Найя подняла актуальный вопрос, офан.

Светловолосая малышка завертела головой.

– Селеста! – Не успела я вздохнуть, как она вскочила на ноги и подбежала ко мне.

Когда ее руки обхватили мои бедра, я добавила:

– Раз у нефилимов есть души, возможно, нам стоит попробовать исцелить их, а не бросать. – Я положила руку девочке на голову и погладила одну косичку, затем другую. – Ведь люди достойны второго шанса. Почему ангелы нет?

Мира поджала губы.

– Когда повреждения слишком глубоки, их невозможно исцелить.

Найя посмотрела на меня.

– Я знала, что ты вернешься.

Чувство вины заставило мою руку остановиться.

Найя отпустила меня и сложила ладони вместе.

– Можно я пойду поиграю с Селестой? Пожалуйста, офан Мира, пожалуйста.

Мое сердце сжалось от энтузиазма Найи.

Хотя губы Миры все еще оставались сжатыми, выражение ее лица смягчилось.

– Я могу ошибаться, но сомневаюсь, что неоперенная Селеста пришла поиграть.

Найя запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. Я скривилась? Должно быть, да, потому что ее улыбка померкла, и она сделала шаг назад.

Мне не хотелось лгать, и не потому, что я заботилась о сохранении своих перьев.

– Офан Мира права, Найя. Я пришла, чтобы получить доступ к потоку. – Когда глаза малышки заблестели, я опустилась на корточки и коснулась ее плеча. Она не отшатнулась от меня, но ее маленькое тельце съежилось. – Найя, скоро я лишусь доступа к гильдиям, а ты пока не можешь посещать внешний мир, так что становиться твоей подругой было бы несправедливо. – Я опустила тот момент, что к тому времени, когда у нее появится доступ к внешнему миру, мой разум повторит судьбу Ольбы.

Если только это не очередная часть легенды. Чтобы напугать нас и заставить сохранить крылья.

Найя вытерла щеки. Будь я на ее месте, уже бы давно отмахнулась, но она на меня не похожа.

Вся в золотых локонах и с невинностью херувима.

– Ты не должна сдаваться, Селеста.

– У меня осталось всего два с половиной месяца, милая, и целая куча перьев, которые нужно заработать. Попытка не увенчается успехом.

Остальные дети зашипели, словно осознав, что перед ними будущий нефилим.

Цвет кожи Найи конкурировал с акрами камня вокруг нас.

– Выбери Тройку.

Я склонила голову набок.

– Ты знаешь о Тройках?

– Я знаю, что не все они монстры.

Я не могла вспомнить, в каком возрасте мне рассказали о системе ранжирования, но уж точно не в столь юном.

Конечно же, кто-то из детей спросил:

– Что такое Тройка?

Дети так надежно укрыты и не готовы к тому, что лежало за пределами их кварцевой колыбели, но не мне разрушать стены, дарующие им ложное чувство безопасности, – это задача офанимов. Я попросила профессора гильдии объяснить им, и, что удивительно, она это сделала. В общих и туманных выражениях она рассказала им о грешниках.

Пока Мира говорила, я сказала Найе:

– Мне бы нужно изменить больше, чем одну Тройку, Найя.

В ее глазах засветилась надежда.

– Звучит легко, но это не так.

– Иногда так.

Я нахмурилась. Рассказывал ли ей отец истории о Тройках? Изменил ли он одного из них? Может, он поведал ей о Лей и Джареде, хотя я очень сомневалась, что ангел станет рассказывать своему ребенку про истинную, обернувшуюся нефилимом, и ее возлюбленного Тройку.

– В большинстве случаев это не так. – Я коснулась кончика ее носа, прежде чем подняться на ноги. – Если ты все еще хочешь поиграть…

– Да. – Ответ прозвучал торопливо и с придыханием.

– Хорошо. – Впервые за день я улыбнулась. Впервые за несколько дней. – Офан, могу я одолжить Найю на час?

Мира решительно уставилась на меня, словно пытаясь оценить мои намерения. Возможно, она думала, что я использую этот час, чтобы наполнить голову Найи коварными идеями, а ее сердце – ложной надеждой. Я ожидала, что офаним ответит отказом.

– Один час, Найя. А потом время купания.

– Хорошо, офан. – Улыбка Найи могла осветить весь мир, когда она протянула ладонь и взяла меня за руку. – Мы можем начать с… – Она взвизгнула от восторга, лишив меня нескольких децибел слуха. – Apa! – Вместо того чтобы отпустить меня и побежать к нему, она дернула мою руку, развернув к группе из трех ангелов, которые стояли на пороге атриума.

Я ждала, что ишим раскроет объятия, чтобы дочь могла прыгнуть в них, но не ишим распростер свои руки.

Это сделал архангел.

Когда Ашер опустился на одно колено, возле его левого глаза дернулся нерв. Словно развевающаяся на ветру лента, рука Найи выскользнула из моей, и она бросилась к этим распростертым объятиям.

Глава 13

Ашер стал отцом?

Он сказал, что не нашел супругу, но у него есть ребенок?

Он зачал Найю, пока искал жену или после того, как отказался от поисков?

В памяти всплыл фрагмент нашего разговора. Он говорил о том, что не хочет больше никаких осложнений. Считал ли он осложнением Найю или ее мать? Кто ее мать? Я взглянула на стоявшую рядом с ним женщину-ишима с узким лицом и блеклой шевелюрой, подрагивающей на золотисто-лиловых крыльях. Ее глаза были такими же темными, как у Найи, а волосы – такими же светлыми, хотя и более кудрявыми. Так это она мама Найи? Меня бы не удивило, что серафим выбрал ишима. В конце концов, они истинные. Хотя и не такие высокопоставленные, как малахимы, но все же на вершине небесного тотема.

Когда Найя отстранилась от Ашера и поприветствовала ишимов в соответствии с их титулами – Иш Элиза и Иш Деймон, – я решила, что женщина-ишим не является ее матерью. Что утешало, потому что в ее чертах прослеживалось нечто жесткое. Она мне сразу не понравилась, а поскольку Найя мне пришлась по душе, то не хотелось, чтобы у нее оказалась такая мать.

Найя отошла от Ашера и вернулась ко мне.

– Apa, это Селеста.

Ох, он прекрасно знал, кто я.

– У тебя есть дочь, Сераф.

Пульс забился у основания его горла от моего не то чтобы вопроса.

Найя снова взяла меня за руку.

– Мы будем играть в прятки.

Его взгляд остановился на наших сцепленных руках. Уверена, он желал, чтобы я отпустила ладонь Найи. Возможно, даже хотел оторвать ее, прежде чем я запятнала его малышку так же, как вчера запятнала его крылья.

– Прятки? – Его голос был таким же грубым, как и щетина у него на подбородке.

– Я обещала ей одну игру.

– Как… любезно.

Я фыркнула, зная, что архангел не считает меня любезной.

– Не хочешь присоединиться к нам, Сераф?

– Я не могу. У меня есть… – Он пронзил меня взглядом глаз цвета океана, – дела, о которых нужно позаботиться.

Найя надулась.

– У тебя всегда дела, apa.

Его выражение лица мгновенно смягчилось.

– Он архангел, неоперенная Найя. – Высокомерный тон Иш Элизы заставил мою неприязнь к ней возрасти так стремительно, что я стала опасаться, что все мои перья разом оторвутся от крыльев. Удивительно, но ни одно даже не качнулось.

Найя покорно вздохнула.

– Я знаю, что у него есть дела поважнее, чем играть со мной.

К примеру, вырезать мое сердце, почему бы и нет?

Я сжала руку Найи, чтобы напомнить ей, что я рядом и готова поиграть.

– Будешь считать или прятаться?

– Я буду считать. – Глубокий тембр голоса Ашера отразился от куполообразного стеклянного потолка. – Вы двое прячьтесь.

И снова Найя чуть не уничтожила мои барабанные перепонки своим счастливым визгом.

– А мы тоже можем поиграть? – спросила рыжеволосая девочка.

– Да. Все могут играть, – великодушно объявила Найя.

По какой-то причине я представила, как прячется офан Мира, и это меня позабавило. А потом вообразила, как Иш Элиза присоединяется к игре, и не сумела сдержать смех.

Жгучий взгляд Ашера вновь пронзил меня.

– Не хочешь поделиться причиной своего веселья, Селеста?

– Я бы хотела, но могу… облезть.

Он покачал головой, отчего прядь волос выбилась из его пучка.

– Если бы все было так ужасно, ты бы уже облезла.

– Верно. – Тем не менее я не стала делиться своими мыслями. – Скажи мне, Сераф, гоняясь за Тройками и сжигая крылья, как, во имя земли, вернее, Элизиума, ты нашел время и силы завести ребенка? – Я произнесла свою колкость ласково и тихо, чтобы она не дошла до Найи. Только до намеченной цели.

Выражение лица Ашера не просто помрачнело, оно стало абсолютно черным, точно смоль.

Найя дернула меня за пальцы.

– Пойдем, Селеста.

Я позволила ей утащить меня в сторону коридора, который вел к общежитиям младших ангелов, пока Ашер, стиснув зубы, начал отсчет.

* * *

Час спустя офан Пиппа пришла забрать Найю для купания. Хотя малышка и не хотела оставлять отца, в итоге пошла с офанимом.

Во время игры я ни разу не заговорила с Ашером, и он со мной тоже. Однако перед уходом я почувствовала необходимость сказать:

– У тебя очень милая дочь.

Его взгляд не отрывался от коридора, по которому ее увели.

– Так и есть.

Тишина между нами наполнилась такой враждебностью, что воздух мог вспыхнуть от одной искры.

Все еще не глядя в мою сторону, он произнес:

– Мне казалось, ты покончила с гильдиями.

– Мне нужно воспользоваться потоком.

Он искоса взглянул на меня.

– Куда ты хочешь отправиться?

Я опустила подбородок.

– Кое-куда.

Ашер повернулся ко мне, пригвоздив грозным взглядом.

– Ни один офаним не проведет тебя через канал без моего согласия.

Ого.

– Вот как ты разбрасываешься своей могучей силой, Сераф.

Он снова пронзил меня взглядом.

Я отступила, прижав ладонь к сумочке с прахом Мими.

– Тогда, полагаю, я воспользуюсь человеческим способом путешествия в Париж.

– Париж?

Вот же пресвятое перышко. Я не хотела раскрывать пункт назначения. Впрочем, неважно…

Я уже направилась к атриуму, когда Ашер спросил:

– Что ты собираешься делать в Париже?

Я взглянула на него через плечо.

– Внезапно мне захотелось макаронс. – Хоп, и крыло пронзила боль.

Сераф проследил за падением моего пера.

– Я сопровожу тебя.

Должно быть, я утратила слух вместе с пером, потому что мне показалось, будто я услышала, как Ашер предложил меня сопроводить.

– Эм-м. Что?

– Я сказал, что сопровожу тебя. – Он стремительно направился ко мне, а затем обогнал.

Мне не очень хотелось путешествовать с архангелом, поскольку существовало обязательное условие – держаться с сопровождающим за руку, но желание путешествовать со скоростью света оказалось сильнее, чем нежелание прикасаться к нему, поэтому я поспешила следом за Ашером.

Когда мы обогнули последний коридор и вошли в дымный столб чистого элизианского света, я спросила:

– Ты ведь не собираешься сбросить меня в Абаддон по пути?

Уголок его губ приподнялся.

– К сожалению, в Абаддон можно попасть только через Элизиум.

Поскольку Ашер лишен чувства юмора, я решила, что кривоватая улыбка была всего лишь зачатком жестокой усмешки.

– Действительно, какая жалость.

Он протянул мне руку. Подумать только, та же рука, что баюкала Найю, сожгла крылья Лей.

Прижав сумку к телу, я вложила свою ладонь в его, и мы взлетели в эфир.

Глава 14

Как только мы приземлились в потоке парижской гильдии, точной копии той, что была в Нью-Йорке, я отдернула руку.

Выходя, я бросила через плечо:

– Спасибо, что подвез.

Ашер последовал за мной. И не только по коридорам, но и по увитому розами атриуму. Ладно… Возможно, он сопроводил меня, потому что у него есть дела в Париже. По крайней мере, его непрошеная компания отвлекла меня от колющей боли, которая сопровождала возвращение в Гильдию 7 без Лей.

Я не позволяла своему взгляду блуждать по розовым цветам, ползущим по белым стенам, или по семи фонтанам, которые отличались от тех, что были дома, не размером, а образом. Флора, скульптуры ангелов и планировка – единственные вещи, которые отличались от гильдии к гильдии. Все остальное – фальшивое элизианское небо, кварц с огненными прожилками, пение воробьев – совершенно одинаковое.

Мы никого не встретили, вероятно, потому что здесь глубокая ночь. Неоперенные и офанимы уже спали или наслаждались тем, что город может предложить в выходные дни. Когда Ашер открыл дверь, а затем придержал ее для меня, я наконец остановилась.

– Ты же не преследуешь меня, Сераф?

– Насколько я знаю, нельзя назвать слежкой то, что ты идешь впереди кого-то.

Серьезно? Я скрестила руки.

– Ты знаешь, что я имела в виду.

– Ты здесь либо для того, чтобы забрать что-то из квартиры, которую вы делили с Мюриэль, либо чтобы захоронить ее прах… – Он уставился на мою сумку, словно пытаясь разглядеть контур урны сквозь ткань.

– Какое отношение причина моего приезда сюда имеет к твоему постоянному присутствию?

– Просто хотел убедиться, что ты безболезненно добралась до пункта назначения. Считай это благодарностью за игру с Найей.

– Благодарность за игру с твоей дочерью меня оскорбляет.

Его брови сошлись вместе.

– Взгляни на землю, Сераф.

– Зачем?

– Очевидно, ты считаешь, что я лгу.

Его взгляд даже не скользнул по тротуару.

– Я не всегда думаю о тебе самое плохое, Селеста.

– В это трудно поверить.

– Итак, куда ты направляешься?

– Ты уйдешь, если я тебе скажу?

– Нет.

– Тогда наслаждайся неведением. – Я шла впереди него, мои руки расслабились и опустились к бокам.

Дверь с грохотом захлопнулась, надеюсь, перед архангелом.

– Сейчас середина ночи, Селеста.

Не повезло.

– Тебе не следует разгуливать здесь одной.

Я попыталась промолчать. И быстро провалилась в своей задумке. Меня нельзя назвать спокойной и молчаливой, я всегда была вертлявой и болтливой.

– Я уже взрослая. Уверена, что со мной все будет в порядке. Кроме того, я планировала взять такси.

– Таксисты бастуют.

– Тогда поеду на метро.

– Там тоже забастовки.

Я прищурилась в сторону бульвара, но еще не могла разглядеть его в конце извилистой пешеходной улицы.

– Ты знаешь французов не хуже меня, Селеста. Они вечно бастуют.

Он прав. За два года, что я здесь жила, хотя бы раз в месяц проходили забастовки по тем или иным причинам. Обычно это было связано с желанием меньше работать и больше зарабатывать.

За спиной Ашера материализовались крылья, их бронзовые кончики мерцали в свете чугунных фонарей, торчащих из известняковых фасадов.

– Я могу доставить тебя туда, куда тебе нужно.

– Ты шутишь, верно?

– Разве похоже, что шучу?

– Нет, ты выглядишь крайне серьезно, что настораживает.

– Почему?

– Потому что. Ты предлагаешь отнести меня.

– Беспокоишься, что я не смогу?

Не бейся сейчас мое сердце о каждое ребро, я бы, возможно, фыркнула, но я была слишком занята попытками восстановить дыхание, чтобы голос звучал не столь потрясенно, как, вероятно, я выглядела.

– Я не сомневалась в твоей силе, Сераф. – Я взглянула на внушительные бицепсы, выступающие под коричневой тканью, – не огромные, как у бодибилдера, но с твердыми мышцами.

– Это не какая-то коварная уловка, чтобы подвесить тебя над Эйфелевой башней, пока ты не согласишься завершить крылья.

У меня пересохло во рту.

– Об этом я даже не думала.

– Тогда почему выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит?

– Потому что твое предложение прокатить меня по небу без ремня безопасности настораживает.

– Тебя никогда не поднимал в воздух ангел?

– Нет. Я земная девушка. И эта земная девушка очень любит ходить. К тому же мой пункт назначения находится в одном округе отсюда, так что я скоро окажусь на месте. Пешком.

Когда я начала поворачиваться, он спросил:

– Ты боишься?

Я замерла.

– Чего? Тебя?

– Полета.

Я выпустила воздух уголком рта.

– Конечно, нет. – Мои кости крыльев ныли. И ныли.

Ашер скрестил огромные руки на широкой груди. Не знай я мать Евы, другого архангела, я бы решила, что серафимы отлиты из иной формы, нежели все мы.

– Но вот тебе, с другой стороны, следует опасаться.

– Чего я должен опасаться, Селеста?

– Того, что я случайно – или нет – снова задену твои драгоценные перья, Сераф.

– Я выжил в первый раз. Уверен, что переживу еще одно покушение на мои крылья.

– Покушение? – Я ухмыльнулась, но потом стерла эту ухмылку, потому что передо мной стоял ненавистный человек, который заслуживал исключительно холодного приема и сердитых взглядов. – Слушай, если у тебя есть скрытое намерение показать мне, что я упущу…

– Нет у меня никаких скрытых намерений.

– Твое сострадание не знает границ, Сераф, но я все же предпочту пройтись. – Так я и сделала, зашагав по серебристым булыжникам.

Мгновение спустя воздух сгустился, и аромат Ашера – ветер, замша, солнечный свет – вновь окутал меня. Великий Элизиум, архангел упрям, и это говорит особенно упрямая девушка. Если я сделаю вид, что его рядом нет, он уйдет?

Я пробовала этот подход целую минуту, после чего не выдержала:

– Не мог бы ты найти другого неоперенного, чтобы, – я облизала губы, прежде чем слово «раздражать» сумело бы вылететь изо рта, – оказать помощь?

Вместо того чтобы понять намек, Ашер ответил:

– На днях я встретил твою маму.

Мой шаг замедлился. Неужели он пытался снова меня задеть? Почему, черт возьми, он заговорил о моем биологическом родителе?

– У меня нет матери, Сераф.

– Есть.

Я поджала губы.

– Она живет в гильдии…

– Эта женщина была утробой, а не матерью. – Поскольку я не могла оставить все как есть, я спросила: – Зачем ты с ней встречался? Чтобы обсудить мое затруднительное положение?

– Раз ты не хочешь иметь со мной ничего общего, я подумал, что она сможет до тебя достучаться.

Я мрачно усмехнулась.

– Она хоть помнит, что у нее есть дочь?

– Помнит, но вмешиваться не желает.

– Сюрприз. Сюрприз. – Почему я не могу думать о ней равнодушно? – Кстати, о матерях, Сераф, кто мама Найи?

Он изучал стеклянный фасад ресторана на углу, где одинокая официантка протирала столы. Когда мы проходили мимо, ее взгляд упал на Ашера, и полотенце выскользнуло из ее руки, шлепнулось на край стола и упало на пол. Поскольку она не могла видеть его крылья, я предположила, что ее потрясло его телосложение. Если только она не увлекалась косплеем. В своей коричневой тунике и таких же брюках архангел выглядел так, будто только что сделал передышку в бою со львом. Девушка следила за ним до самого бульвара, высунув язык изо рта. Ашер же совершенно не обращал внимания на свою ангельскую энергию.

Когда мы дошли до бульвара, я повторила свой вопрос:

– Итак? Кто же стал этой счастливицей среди истинных, которую ты оплодотворил, Сераф?

– Мать Найи была человеком.

Удивление – слишком слабое слово для описания моей реакции на его ответ.

– Была?

Он устремил страдальческий взгляд на проносящееся такси.

– Она умерла.

– Ох. Мне жаль.

Такси промчалось по полосе, предназначенной для общественного транспорта, посылая порыв холодного ветра в перья Ашера.

Я ахнула.

– Ты солгал о забастовке!

– Так и есть. – Его голос совершенно не выказывал сожалений.

– Не знала, что золотой мальчик Элизиума способен вводить в заблуждение бедных, ничего не подозревающих неоперенных.

Ашер закатил глаза. На самом деле закатил, в одну минуту его зрачки были направлены на меня, а затем на чернильное небо.

– Я бы не назвал тебя бедной или ничего не подозревающей, Селеста.

Я улыбнулась.

Как только его взгляд вновь устремился ко мне, выражение лица архангела смягчилось, что придало ему дружелюбный вид. Но этот взгляд только пускал пыль в глаза.

Ашер не добряк. Он могущественный, жестокий мужчина, который отнял у меня лучшую подругу.

Должно быть, он почувствовал направление моих мыслей, потому что его улыбка померкла, и он вздохнул.

– Что я сделал на этот раз?

– Дело не в том, что ты сделал сейчас, а в том, что ты сотворил в прошлом. Я не могу забыть и не могу простить.

В этот раз, когда я ушла, он не последовал за мной.

Глава 15

Кладбище пустовало, ворота были запечатаны. Мне даже не пришло в голову, что оно может быть закрыто.

Я заглянула сквозь чугунные решетки в поисках смотрителя с фонариком. Не найдя ни единой живой души, я прошла вдоль каменной стены в попытке разглядеть пост охраны, когда передо мной приземлилось тело.

Очень живое.

Когда Ашер сложил крылья, я отшатнулась.

– Да что с тобой такое? Нельзя так подкрадываться к людям.

– Я бы не назвал это «подкрадываться».

– Набрасываться! Нельзя так набрасываться на людей.

– Так ты принесла урну…

Гнев с изрядной долей раздражения выровнял удары моего сердца.

– Почему ты здесь?

Его лицо осунулось.

– Я пришел отдать дань уважения Лей и Джареду.

Я прищурилась.

– Ты не уважал ни одного из них при жизни. Зачем начинать сейчас? Все дело в совести? Она наконец-то тебя беспокоит?

Тени сгустились на его напряженном лице.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Я была там. В тот день, когда ты явился, дабы сообщить Джареду, что твой маленький план сработал. Что крылья Лей завершены. Я была там, когда ты проводил Лей с покрасневшими глазами через поток в Элизиум. Я была там, когда ты вернул ее на землю в номер отеля, за который так любезно заплатил. Я была там, когда Мими нашла ее тело. Их тела. Так что не смей заявлять, что я понятия не имею, о чем говорю!

Ашер заиграл желваками.

– А теперь уйди с дороги. – Я обогнула его, намеренно не давая прохода, чтобы взъерошить его перья.

Я ожидала, что он уберет их, но Ашер не стал ни окутывать их магией, ни прижимать к телу, и их кончики задели мое ухо и руку. Даже сквозь толстый шелк бомбера я почувствовала их легкое давление, и это заставило меня вздрогнуть. Либо у Ашера худшие в мире рефлексы, либо он сделал это нарочно, понимая, что меня это разозлит не меньше, чем его.

– Ах… Жизнь без крыльев…

Абаддон, дай мне силы.

– Теперь не против того, чтобы подняться в воздух, неоперенная?

Я замерла, но не из-за его предложения, а из-за ненавистного звания.

– Может, у меня и есть кости крыльев, но я не неоперенная.

Я снова пошла вдоль стены настолько бодрым шагом, что прохладный вечерний воздух змеился вокруг шеи и опускался к спине, вызывая мурашки на коже. Я запахнула куртку и обхватила себя руками.

Воздух дрожал, приподнимая кончики моих длинных волос. Я поняла, что мое послание наконец проникло в герметичный череп архангела и заставило его взлететь.

– Не кусайся, – прохрипел он.

Не…

Я уже начала поворачиваться, чтобы снова высказать Ашеру все, что думаю, поскольку, очевидно, одного раза оказалось недостаточно, когда он обхватил меня руками, прижав мои собственные к телу, и рывком поднял нас с тротуара.

Когда земля отдалилась, я затаила дыхание. А потом мы стали стремительно падать. Прямо на кладбище. Приземление вышло не таким жестким, как я ожидала, но все равно выбило воздух из легких. Как только его руки соскользнули с моих, я развернулась и ударила обеими ладонями по его груди, толкнув Ашера так сильно, что он бы упал на землю, будь он человеком. Вместо этого отшатнулась я. Он поймал меня за локоть, чтобы удержать. Восстановив равновесие, я вырвала руку из его хватки.

– Ты не можешь просто хватать людей и улетать с ними!

– Технически я прыгнул. Высоко.

– Ты понимаешь, что я имею в виду!

– Лучше помолчи. Крик привлечет внимание.

Вена на моей шее все пульсировала и пульсировала. Я собиралась прикончить этого крылатого мужчину! Кости моих крыльев напряглись и вытолкнули перо.

Ашер проследил за его падением.

– Думаешь обо мне?

– Ох, ты даже не представляешь, – мрачно прошептала я.

У него хватило наглости ухмыльнуться. Но затем его взгляд снова поднялся к моему лицу, и его забавная гримаса исчезла.

– Что ж, лучше перестань, а то это усложнит мою миссию.

– Твою миссию? Неужели твоя ладонь, скользнув по небесному голоранкеру, присвоила тебе меня? – Я добавила в свой вопрос сарказм, чтобы скрыть любопытство.

– Ангелы не могут присваивать других ангельских существ.

Я изучала темное кладбище, пытаясь сориентироваться и вспомнить, как добраться до склепа Адлеров.

– Слушай, спасибо за подъем. Даже за тот, о котором я не просила. Но, пожалуйста… Уберись отсюда к перьям, Сераф. – Я прошла по широкой дороге, потом свернула вправо.

– Тебе в другую сторону.

Я стиснула зубы. Будь я более мелочной, то продолжала бы идти в выбранном направлении, но, поскольку мне хотелось поскорее с этим покончить, я послушалась Ашера. Его взгляд скользнул по моему лицу, когда я прошла мимо, а затем по затылку, когда продолжила путь. Ветер трепал ветви лип, заставляя их щелкать, как старые кости. Звуковой эффект в сочетании с темнотой заставил меня вздрогнуть. Я попыталась напомнить себе, что земля подо мной заключает в себе только тела, а не души. К сожалению, это не помогло избавиться от жуткого ощущения.

Я остановилась на следующей главной дороге, пытаясь найти знакомый указатель.

– Продолжай идти прямо.

Уф. Не обращая на Ашера внимания, я последовала его указаниям.

Через несколько минут я добралась до колонны из блестящего черного мрамора, испещренного именами: Исаак, Джейн, Нил, Микаэла, Тристан, Лей, Джаред. Вскоре к списку усопших добавится имя Мими.

Затаив дыхание, я провела по имени Лей.

– Она бы не хотела, чтобы ты был здесь. И Джаред тоже.

Ашер ничего не ответил. Неужели он наконец ушел? Я оглянулась через плечо. Нет. Все еще здесь.

Он стоял, скрестив руки на груди и крепко прижав к себе крылья.

– Их здесь больше нет, чтобы выказать протест. – Его взгляд не отрывался от двери склепа.

– Ты об этом позаботился.

Ветер скользнул по пушистой паутине его перьев, заставив их трепетать, хотя все вокруг оставалось неподвижным.

– Да, так и есть.

Вместо того чтобы наброситься на него – в первые несколько раз это не принесло никакой пользы, – я сделала вид, что Ашера здесь нет. Повернувшись, я присела, а затем потянула за ручку приземистой металлической двери, которая вела вниз, в склеп.

Когда мне удалось открыть ее, пот струйками стекал по спине. Я вытащила из сумки свернутый шарф. Меня снова окутал запах Мими, заставив грудь сжаться, а глаза наполниться влагой.

«На самом деле она не исчезла», – напомнила я себе, отпуская ее закутанные останки в темную яму.

Это не облегчило мою ужасную боль, потому что, даже если она не исчезла, однажды это случится со мной.

Глава 16

Похоронив Мими, я захлопнула металлическую дверь склепа, а затем вытерла руки о бедра. Ашер все еще стоял там, возле мраморной колонны с именами.

Он вскинул брови, когда я прокралась к нему, а затем приподнял их еще выше, когда я остановилась прямо перед ним. Я сжала руки в кулаки и медленно дышала, заменяя теплый цитрусовый аромат Мими свежим, прохладным запахом Ашера, а затем ударила его в грудь, прямо в то место, где стучало его черное сердце.

Его губы приоткрылись от моего первого удара, а затем крепко сомкнулись, когда я продолжила наносить следующие. Он не подначивал, но и не останавливал. Ашер позволял мне бить себя, пока кости моих крыльев не заболели так же сильно, как костяшки пальцев. В какой-то момент он поймал мои кулаки, зажав по одному в каждой руке, сомкнул пальцы вокруг них и опустил.

– Я еще не закончила, Сераф!

– Закончила.

– Не смей мне указывать! – Я попыталась вырвать кулаки, но он крепко их держал.

– Если бы перья так не реагировали, я бы с радостью позволил тебе продолжать, Селеста, но ненависть ко мне лишь вредит твоим крыльям, так что успокойся.

– Ты сжег крылья Лей! Ее тело разлагается у нас под ногами из-за тебя! Ее душа… Свет ее души померк из-за тебя! – Мне удалось освободить один кулак, но не второй. Прежде чем я успела впечатать его в лицо архангела, он поймал мое запястье и завел мою руку мне за спину, затем сделал то же самое с другой рукой, сковав обе.

– Я тебе не враг.

– Вся система – мой враг, а поскольку ты находишься на самой верхушке, ты и есть враг.

Ашер расправил крылья и окружил ими наши тела, заключив нас в клетку из перьев.

– Боишься, что ишимы увидят, как ты бьешь другого ангела? – выплюнула я, борясь с его хваткой, напоминавшей тиски.

– Нет. – Он приблизил губы к моему уху и прошептал, обдав кожу горячим дыханием: – Боюсь, что они услышат, как я признаюсь в том, что может уничтожить ее… и меня.

– Ее? – Я попыталась отстраниться, но у меня не оставалось сил, поскольку руки были связаны за спиной, а огромное тело нависло надо мной.

Он дышал, просто дышал, каждый глоток воздуха становился резче и горячее предыдущего.

– Я спас ее душу.

На этот раз, когда я запрокинула голову, мне удалось немного увеличить пространство между нашими телами.

– Где… Где она? – Ее непроизнесенное имя цеплялось за окутывающую нас тьму.

Ашер так крепко зажмурился, что тонкие морщинки очертили контур глаз. Его рот тоже сжался в тонкую линию. Я хотела, чтобы он открылся и ответил, но он оставался сомкнутым.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Полог из перьев отбрасывал на него тень, но все же я различила биение вены на его виске и трепещущую прядь волос, которая выбилась из-под резинки.

– Я только что проклял себя, Селеста, – его глаза медленно, но не полностью открылись, – а ты спрашиваешь, не лгу ли я? – Его пальцы соскользнули с моих запястий, но крылья остались на месте, и, хотя ни одно перо не коснулось моего тела, я чувствовала их повсюду.

Я потерла запястья, будто серафим причинил мне боль, но он этого не сделал.

Я задрожала, словно замерзла, но это не так.

Я ошеломлена. И расстроена.

Ох… так… расстроена.

Я влепила Ашеру пощечину.

– Как. Ты. Смеешь. – Кости моих крыльев напряглись, когда ишимы украли еще одно перо, пополнив фиолетовый холмик возле моих сапог.

Архангел моргнул.

– Как я смею что?

– Как смеешь говорить мне об этом только сейчас! Как смеешь позволять мне верить, что… что… – Я не хотела плакать, но всхлип вырвался наружу. – Четыре с половиной года, Сераф, – прохрипела я. – Четыре с половиной года. Кусочек моего сердца был мертв четыре с половиной года.

Смертельно тихим шепотом он произнес:

– Если не замолчишь, этот кусочек будет похоронен навсегда.

Мои глаза расширились настолько, что ресницы коснулись бровей. Я даже не подумала о том, что за ее душой могут охотиться, желая уничтожить.

– Вообще-то, я ожидал объятий, – пробормотал он, потирая челюсть. – Или, по крайней мере, благодарности.

– Прости. За то, что накричала, и за то, что ударила. – Я уставилась на фиолетовый холмик, который легко мог бы заполнить небольшую наволочку, но затем меня поразила первая часть его предложения. – Ты только что сказал, что хочешь обняться?

Ашер отнял ладонь от лица.

– Я не говорил, что хочу этого.

Несмотря на то, что его дочь обидчива, не думаю, что она унаследовала это от отца. Скорее всего, от матери.

– У меня есть вопросы.

– Могу представить, но не здесь.

– Тогда где?

– Я знаю одно место.

– Отнеси меня туда.

Он вскинул брови, будто удивленный моим быстрым согласием.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Выпрямившись, Ашер расправил плечи, покачивая крылья, и вновь явил нас ночи и таящимся в ней существам. Может, лавандовокрылый ишим раскачивался где-то над нами, пытаясь подслушать?

– Это место… – Слово «далеко» превратилось в визг, когда меня подхватили, оторвав ноги от земли. Мои руки взметнулись, схватив архангела за шею, когда он взмыл вверх. – Неплохо было бы предупредить, – проворчала я.

Не уверена, услышал ли он меня, но, когда Ашер перестал махать своими мощными крыльями, он сказал:

– Мне не хотелось обсуждать лучшее средство передвижения.

– Так ты лишил меня выбора? – Я усилила хватку, не заботясь о том, что мои кольца могут оставить синяки. – Почти забыла, что это один из твоих многочисленных талантов. – Неразумно отпускать насмешки на такой высоте, но мудрость никогда не была моей сильной стороной. А вот в честности, напротив, я хороша.

Своим комментарием я заработала укоризненный взгляд, но быстро забыла о нем, когда тело архангела, а значит, и мое, накренилось вперед. У меня свело живот. Я отвернула лицо от улиткообразного города внизу и прижалась к твердой груди Ашера. Хотя его пульс был не таким бешеным, как мой собственный, он участился, отдаваясь в моем лбу, носу, подбородке.

Я вдыхала аромат черного ветра и теплой замши, пока обороты моего желудка не замедлились.

– Ты прикидываешь, где удобнее меня скинуть?

Пару мгновений мы скользили в тишине, затем Ашер ответил:

– Возможно.

Я открыла глаза, чтобы проверить, серьезно ли он говорит.

– У меня все еще есть кости крыльев.

Он нахмурился.

– Если бы ты меня бросил, я бы не умерла.

– Знаю.

– Но было бы больно. – Вероятно, в этом и смысл… Я подумала – наверное, хорошо, что я не планирую завершать свои крылья, раз меня так сильно укачивает и кружится голова.

– У меня нет намерений причинить тебе боль, Селеста.

И все же он…

– Селеста?

– Просто пытаюсь не заблевать твою красивую форму, Сераф. – Я сглотнула. Один раз. Два. Наконец, я отлепила лицо от торса Ашера.

Он опустил взгляд на раскинувшийся под нами город, на который у меня не хватало смелости взглянуть. Единственное, на что я решилась посмотреть, – поток звезд над головой.

– Задавай свои вопросы, Селеста.

Я моргнула, глядя на небо.

– Здесь? – Прохладный пот леденил кожу, несмотря на то, что я прижималась к жаровне в форме ангела.

– В небе негде спрятаться. Особенно в ясные ночи.

Я тупо огляделась. Когда увидела Эйфелеву башню – миниатюрную Эйфелеву башню, – сверкающую в ночи, мой желудок сжался, и я снова прижалась лбом к груди Ашера. Он привел меня сюда, потому что это действительно самое безопасное для разговора место или потому что он мог полностью контролировать ситуацию?

Это не имело значения.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов. Не думай о том, где находишься. Ты в безопасности.

Вроде как.

– Его ты тоже спас?

– Да.

Удивление заставило меня оторвать лицо от замши.

– Они вместе в Элизиуме?

– Нет.

– Не вместе? Или их нет в Элизиуме?

– И то и другое. И ни одно из них.

– Один из них в Абаддоне?

– Нет. – Сияние далеких звезд окаймляло щетину на его напряженной челюсти.

– Тогда где они?

Ашер кивнул на мир внизу.

– В Париже?

– На земле. Не в Париже.

– Они вместе?

– Нет.

– Ты их разлучил? – Я не верила в родственные души, но Лей верила и считала Джареда своей.

Внимание Ашера переключилось с мерцающего города на меня.

– У меня не было выбора.

Не было выбора? Или он все еще пытался заполучить Лей для себя? Я отложила этот вопрос на потом.

– Насколько мне известно, души не летают по земле. Я так понимаю, ты поместил их в человеческие утробы?

– Нет.

Мои брови взлетели вверх.

– Тогда… куда?

– Если бы я поместил их в утробы, они стали бы чьими-то детьми. Я хотел, чтобы они росли в гильдиях, дабы у них появились кости крыльев. Чтобы был второй шанс. – Он скосил взгляд на мои заплетенные лентой волосы. – Как много ты знаешь о реинкарнации?

– Только то, чему учат в гильдиях. Что малахим должен вложить душу в утробу матери где-то в первом триместре жизни. И что, если этого не сделать, сформируется новая душа, обеспечивая миру необходимый баланс нового и старого.

Ледяной ветер отнес наши тела в сторону. Мои пальцы сжали шею Ашера, отпечатывая на коже форму всех шестнадцати колец.

Уголок рта архангела приподнялся.

– Расслабься, Селеста. Я тебя не уроню.

– Тебе легко говорить. У тебя есть крылья. – Прядь волос упала мне на лоб. Желание убрать ее назад уступило желанию прижаться к Ашеру.

Он перехватил меня, и я хрипло охнула. Его большой палец зацепил прядь и заправил ее.

– Просто помни, что я могу лететь быстрее, чем ты падать.

– Как… утешительно.

Его улыбка стала немного шире и разгладила десятки тревожных морщинок.

– Вообще-то, откуда тебе это знать, если ты никогда никого не ронял?

Его глаза заискрились тем, что я могла бы принять за озорство, будь он ребенком, но Ашер не малыш. И не был им уже столетие – даже больше столетия.

– Я никогда не ронял никого, кто не просил об этом.

– Кто в здравом уме будет просить, чтобы его уронили? Знаешь что, не бери в голову. Вернемся к Лей. Куда ты ее поместил?

Вздох вытеснил остатки света с его лица.

– Ты знаешь, что некоторые новые души не всегда… выживают?

– Ты говоришь про мертворожденных? Ты… реанимировал мертворожденного?

– Двух.

– Наделив их душами?

– Да.

– Ты можешь так делать?

– Архангелы способны творить некоторые чудеса.

– Тогда почему ты не реанимировал Лей и Джареда?

Его веки закрылись.

– Их сердца перестали биться задолго до того, как я до них добрался.

Я не думала, что смерть огорчает архангелов, но я также не считала серафимов способными играть в прятки.

Моя кожа внезапно покрылась мурашками, которые не имели ничего общего с температурой окружающей среды. Лей умерла четыре с половиной года назад, а Найя…

– Найя… – наполовину выдохнула, наполовину прошептала я.

Ашер поднял веки, и его глаза, которые не были похожи на глаза Найи, нашли мои.

– Она… – Жар пробежал по моему лицу, затем по груди. – Вот почему… – Мое горло сжалось, и мерцание звезд слилось воедино, пока Ашера не окружил ореол света. – Вот почему она знала мое имя.

Прошло несколько мучительных мгновений.

– Я боялся этого.

– Боялся, что она узнает мое имя?

– Что ее душа узнает твою.

Биение моего сердца споткнулось на середине удара.

– Разве ты не очистил ее, прежде чем поместить в новое тело?

– Да, но ваши души имели глубокую связь, такое нельзя стереть. По крайней мере, без нанесения непоправимого ущерба. – Он сказал это так обыденно, что к моему удивленному взгляду добавился широко раскрытый рот. – Вы двое были родственными душами.

– Что? Я думала… Джаред…

– Он не был ее родственной душой.

– Но…

– Такая связь подразумевает дружбу, Селеста. А Джаред… Верю, что он представлял собой нечто большее. Думаю, он был ее neshahadza – половинкой ее души.

Я все еще обдумывала тот факт, что родственные души существуют. А теперь еще и половинки душ?

– Neshahadza обладают самой глубокой и редкой связью. – Его лицо исказилось от отвращения или боли? Скорее всего, отвращения, учитывая, как плохо архангел относился к любви. – Как только их души соединяются, для них становится невозможным жить друг без друга.

Пока мы покачивались в черном океане, я почти забыла, что нахожусь в подвешенном состоянии над абсолютной пустотой. Почти забыла, что прижимаюсь к мужчине, которого так долго ненавидела. Мужчине, к которому более не испытываю ненависти. Как я могла, когда он бросил вызов небесному закону и спас достойную душу?

Две достойные души.

– Neshahadza, – прокатила я ангельское слово на языке. – У всех она есть?

– Да, но большинство людей никогда не встречают свою половинку и довольствуются одной из родственных душ.

– У нас больше одной половинки души?

– Нет.

– А ты встретил свою?

Ашер скосил на меня взгляд, который мог бы заставить меня хмыкнуть, не будь я полностью в его власти.

– Ты ведь уже не тоскуешь по Лей, верно?

Его рот скривился от отвращения.

– Конечно, нет! С чего бы тебе предполагать такие ужасные вещи?

– Ты хотел жениться на ней…

– Потому что ее душа прекрасна. Это никогда не было вопросом физического влечения.

– Она не твоя биологическая дочь, Сераф, так что технически…

– Она ребенок.

– Дети вырастают.

Он вздрогнул. То есть действительно вздрогнул.

– Может, в ней и нет моей крови, но она моя дочь во всех отношениях, которые имеют значение, и я никогда не оскверню это подобной связью. Никогда. – Он снова вздрогнул, и так сильно, что мое тело покрылось мурашками. – Пожалуйста, никогда не намекай на подобное. Это отвратительно.

– Прости, но я должна была спросить.

– И ты спросила. Теперь тема закрыта.

Я кивнула.

Он медленно взмахнул крыльями, и мы снова заскользили по сверкающей безбрежности.

– Ты воспитываешь Джареда как своего сына? – Поскольку души не имеют пола, я добавила: – Или дочь?

– В этой жизни он тоже мальчик. И нет. Я не имею к нему никакого отношения. Происхождение одного ребенка уже было достаточно сложно объяснить.

– Представляю. – Меня охватило странное желание обнять архангела, но я не хотела напугать его и рисковать падением, даже если он поклялся, что поймает меня быстрее, чем я достигну земли.

Возможно, я обниму его позже, на твердой поверхности, перед тем как мы разойдемся по разные стороны. Хотя могли ли мы разойтись? У меня оставалось еще три месяца до того, как мне закроют доступ в гильдии. Могу ли я вернуться к своей жизни и притвориться, что душа Лей не является частью этого мира?

Глава 17

– Так что случилось с Джаредом?

– Я доверил его офаниму из венской гильдии, – объяснил Ашер. – Тобиасу.

– И этот Тобиас… Он знает?

– Да.

– И ты ему доверяешь?

– Своими крыльями.

Крылья – наивысшая ценность для ангела.

– Когда-нибудь ты познакомишь детей?

– Нет, пока не изменю закон о душах нефилимов.

– Ты пытаешься добиться его изменения?

– Пока не очень активно. Как только дети докажут свою ценность, как только они оба вознесутся, я начну с этим бороться. Что касается знакомства, хотя я надеюсь, что они еще долго не встретятся, но ты уже отыскала путь к ней. Полагаю, он тоже его найдет, или она к нему, когда оба смогут свободно странствовать по миру. – Его грудь вздымалась с рваными вздохами. – И я думаю, что их души каким-то образом узнают друг друга.

– Мне кажется, ты только что заработал седые волоски, Сераф.

Он тихонько фыркнул.

– Удивлен, что у меня вообще остались волосы.

Я ослабила хватку на его шее, но не потому, что меня отпустил ужас от такой высоты, а потому, что не хотела причинить ему боль. Больше нет. Даже если он сделал это не для меня, спасение Лей казалось подарком.

– Как зовут Джареда на этот раз? Люцифер?

Веселье разгладило напряженное лицо Ашера.

– Ему бы подошло.

– И также нарисовало бы мишень на его спине. – Он уставился на темный город внизу. – Тобиас назвал его Адамом.

– Адам и Найя. Мне нравится, как звучит.

Ашер поджал губы. Очевидно, он моего мнения не разделял. Потому, что Найя теперь была его маленькой девочкой, или по той причине, что он все еще не любил… Адама?

Тогда мне кое-что пришло в голову. То, что внезапно обрело смысл.

– Мими знает. Вот почему она не назвала тебя крестцовой дыркой и не отправила куда подальше.

Ашер приподнял бровь.

– Дыркой?

– Тебе действительно нужно, чтобы я объясняла?

– Думаю, сам разберусь. – Это была улыбка? – И да. Она знает.

– А Иш Элиза?

Его голова чуть дернулась назад.

– Иш Элиза? Откуда ей знать?

Я пожала плечами.

– Найя упоминала, что вы двое близки, когда мы сидели в сундуке с игрушками и ждали, что ты нас найдешь.

– Иш Элиза работает вместе со мной. Между нами ничего нет, а если бы и было, я бы никогда ей не сказал. Ты же понимаешь, за то, что я сделал, меня могут не только понизить в должности, но и убить.

– У тебя есть крылья.

– Которые обратятся в пепел, если станет известно, что я спас душу нефилима – две души. И я подозреваю, что Семерка не остановится на моих крыльях.

– Они опалят твою кожу?

– Кожу? Нет… Сразу возьмутся за душу.

– Вы можете сжигать души?

– Огонь архангела может сжечь многое. – Между бровями Ашера залегла складка. – Я знаю, что ты меня ненавидишь, Селеста, но, если попытаешься навредить мне этой информацией, ты также навредишь Найе. Они без колебаний, – он вздрогнул, – сожгут ее душу.

Все еще держась одной рукой за шею, я позволила другой коснуться его щеки.

– Я не ненавижу тебя. Больше нет. И обещаю забрать все, что ты мне сейчас сказал, с собой в земную могилу.

– Могилу?

– Если только ты не сжалишься над моей душой нефилима.

– Ты не нефилим.

– Пока что. – Моя рука снова скользнула к его шее.

– Я думал, что, если доверюсь тебе, ты передумаешь.

Так вот почему он это сделал?

– Даже если бы я передумала, Сераф, к сожалению, у меня нет возможности завершить крылья вовремя. Мне нужно заработать семьсот перьев до середины декабря.

Бронзовые кончики его крыльев трепетали, пока мы неслись по воздуху.

– И?

– И это невозможно.

– Как и возвращение Лей и Джареда. – Пряди волос упали ему на лоб.

– Если бы ты только сказал мне раньше… – Впервые за четыре года я пожалела, что испортила свои крылья. – Прости. Ты не виноват.

– Виноват. Целиком и полностью. Все это моя вина. – Давление его большого пальца, которым он ранее убрал прядь моих волос, усилилось. Оно не причиняло боли. Скорее напоминало о том, что он обнимает мою голову. И тело, если уж на то пошло. – Позволь мне помочь, Селеста. Позволь попытаться возместить ущерб, который я причинил.

Я закусила нижнюю губу и провела по ней зубами, обдумывая его предложение и последствия – не вызовет ли помощь архангела удивления? А потом я взвесила наши шансы на успех – с каждой минутой они уменьшались.

– Знаю, ты считаешь, что я не способен предоставлять людям выбор, Селеста, но это не так. И я не стану принуждать тебя, если ты действительно не хочешь возноситься. Не теперь, когда ты знаешь.

– Правда?

– Правда. Но я буду разочарован, если ты не попробуешь. – Его рот чуть скривился. – Не говоря уже о Найе и Мими…

– А я-то думала, что архангелы выше шантажа.

– Принуждение – наша специальность, наряду с огнем и впечатляющим размахом крыльев.

– И изрядной дозой смирения.

Его глаза сверкнули.

– Это работает?

Мне ясна причина, по которой он пытается заставить меня передумать – чувство вины выступает сильным мотиватором, – но будет ли попытка совершить невозможное достаточной, чтобы успокоить его совесть? И самое главное, чего хотела я сама?

Мне нравилась жизнь, которую я устроила для себя на земле. Нравился колледж и мой человеческий лучший друг. Попытка заработать семьсот перьев казалась хаотичной и утомительной. Не говоря уже о том, что, если каким-то чудом мне удастся это сделать, я распрощаюсь с миром, который успела полюбить, ради того, который презирала.

– Селеста? – Голос Ашера звучал столь же мягко, как ветер, что овевал наши кочующие тела.

Я вздохнула.

– Если я соглашусь, как ты поможешь? Как именно ты сможешь помочь?

Его руки усилили хватку, словно теперь, когда я обдумывала его предложение, он не хотел рисковать тем, что я ускользну.

– Я бы предварительно отобрал грешников. Присвоил бы их к тебе без необходимости заглядывать в гильдию. Сэкономил бы тебе как можно больше времени.

– Это будет полноценная работа, Сераф. Разве тебе не нужно править Элизиумом?

Ашер не улыбнулся. Нет, он был пугающе серьезен.

– Пока твои крылья не завершатся, я буду рядом с тобой.

– Планируешь держать меня за руку, да?

Его торс и руки напряглись.

– Я, хм… Я…

Ощутив его дискомфорт, я закатила глаза.

– Расслабься. Я пошутила.

Я уставилась на звезды, желая, чтобы они дали мне совет. Если я соглашусь и потерплю неудачу, удар будет настолько сильным, что я вряд ли сумею от него исцелиться. Но если даже не попытаюсь, всегда буду задаваться вопросом. А если бы я преуспела…

– Потерпеть неудачу или вечно задаваться вопросом? – пробормотала я вслух.

– Что?

– Я взвешиваю последствия решения для моего рассудка.

Ашер замолчал, будто давая мне время сделать выбор.

Если не умру, пытаясь заработать перья, то смогу жить вечно со всеми, кого люблю.

– Ладно. Давай сделаем это. Или попытаемся, по крайней мере, но, если я сойду с ума, пока у меня еще есть кости крыльев, это будет на твоей совести, Сераф.

Улыбка преобразила его лицо так, что оно затмило чистейшие крылья истинных.

– Я бы пожала тебе руку, чтобы скрепить нашу сделку, но не хочу, чтобы ты убирал хоть один палец с моего тела в данный момент.

Он усмехнулся. Звук оказался на удивление привлекательным.

– Есть ли шанс, что теперь, когда ты получил желаемое, мы сможем приземлиться?

– Твое желание для меня закон. – Ашер прижал меня к себе, затем наклонился и сложил крылья.

Я закричала, когда мы рассекали воздух, падая так быстро, что я попыталась взобраться на архангела.

– Не так быстро! Остановись! Пожалуйста! Меня сейчас стошнит. Остановись!

Его крылья раскрылись, и, хотя наши тела подбросило вверх, мой желудок ухнул к копчику.

– Селеста, тебе нечего бояться. – Его хватка на мне ослабла, затем усилилась.

– Я не люблю скорость. Также не люблю высоту. И у меня жуткая морская болезнь.

– Мы можем парить, но это займет некоторое время. Я предположил, что ты хочешь быстрее вернуться на землю.

– Другого варианта нет?

– К сожалению, нет.

Я взглянула вниз, чтобы понять, сколько еще пространства нам предстояло преодолеть.

– Зачем нужно было подниматься так высоко? – пробормотала я, увидев Большой дворец, куполообразная крыша которого из стали и стекла сейчас была размером с жевательную резинку.

– Будучи ребенком, я верил, что звезды – это души, которые покинули Элизиум, устав от человеческого и небесного миров. – Ашер обратил взгляд вверх. – Когда офаним объяснил, что это шары из горящего водорода и гелия, я заплакал.

Я фыркнула, потому что угрюмость этого ангела сродни чувствительности Найи.

– Не могу представить, чтобы ты плакал.

Его взгляд вернулся ко мне, сверкая, будто в нем поселился звездный свет.

– Ты, вероятно, также не можешь представить, чтобы я когда-либо терял перо, будучи неоперенным.

Я нахмурилась.

– Такое случалось? Потерял хоть одно?

– Много.

– Но не так много, как я, верно?

– Полагаю, ты рекордсмен по количеству потерянных перьев.

Я изобразила гордую улыбку.

– И еще рекордсмен по количеству перьев, заработанных вне службы.

– Вне службы?

– Не на миссиях.

– Хм. Так, значит, к моменту моего вознесения я заработаю почти два полных комплекта. По крайней мере, это должно дать мне доступ к рангу малахима.

Он сглотнул.

– Обещаю, когда ты вознесешься, я буду бороться за то, чтобы предоставить гибридам те же права, что и истинным.

– У тебя впереди более важная битва. Как только выиграешь первую, мы перейдем ко второй.

Поднявшийся ветер разметал мои волосы по лицу. Удерживая Ашера за шею одной рукой, я отняла вторую, чтобы заправить выбившиеся пряди.

– Мими решила не возвращаться, так?

По его лицу скользнула тень улыбки.

– Нет. Она ждет тебя.

Пока мы приближались к земле, я сосредоточилась на непоколебимой уверенности Мими, а не на том, сколько пути нам предстояло преодолеть. Вернее, мне еще предстояло преодолеть.

И я говорила не о земле под нами.

Ашер сделал невозможное. Смогу ли я?

Глава 18

Когда мы вернулись в гильдию Нью-Йорка, старшие неоперенные как раз заканчивали ужин или готовились к выходу в город, на миссии или ради развлечений. Несколько остановились и уставились на нас с Ашером.

– Раз уж я здесь, Сераф, давай заглянем в Зал Оценки, и ты покажешь, кого мне завтра предстоит перевоспитать.

– Ты вымоталась, Селеста. Почему бы тебе не пойти домой, а я…

Раздался пронзительный визг «Apa», за которым последовал маленький светловолосый торнадо, мчащийся прямо к Ашеру. Он пригнулся как раз вовремя, чтобы поймать налетевшего ребенка.

Поднявшись, архангел убрал волосы с ее лица.

– Почему ты все еще не спишь?

Мое сердце замерло.

Лей…

Моя подруга здесь, в новом теле, но она прямо здесь. Протяни я руку, и смогу ее коснуться.

Я уже к ней прикасалась.

– Я пыталась заснуть, но мне приснился очень плохой сон, apa. – Она вздрогнула. – Было так страшно. Там был мужчина. И он душил меня.

Я судорожно втянула воздух. Может ли она… Может ли вспоминать прошлую жизнь? Четыре года назад мужчина пытался задушить Лей, мужчина по имени Тристан. Он был лучшим другом Джареда и настолько привязан к нему, что, когда почувствовал, что теряет своего друга из-за Лей, то попытался ее устранить.

Лей рассказывала мне, как ей было страшно, не столько за себя, сколько за Джареда, который, в отличие от нее, тогда не был бессмертным. Он ворвался в спальню и сбросил Тристана с балкона в фонтан во дворе, тот самый, с каменным ангелом, чьи крылья разбил в детстве.

Неужели Ашеру не удалось лишить душу Лей этих воспоминаний? Возможно, души нефилимов отличались от человеческих. Вероятно, именно это имела в виду Мира, говоря о том, что некоторые из них невозможно спасти.

Мы поймали взгляды друг друга над головой Найи. От беспокойства зрачки Ашера сузились. Он нервничал из-за того, что она слишком много помнит, из-за того, что я могу ее предать или из-за ее всхлипов? Знал ли он вообще, что Тристан душил Лей? Говорила ли она ему об этом?

Ашер прошептал что-то на ухо Найе, что заставило ее многократно покачать головой, а затем добавил что-то еще, и тогда она отняла голову от его плеча и оглянулась.

– Селеста!

Мое сердце так бешено колотилось, что воздух, пахнущий жимолостью, завибрировал.

– Привет, малышка. – Я попыталась улыбнуться. Не получилось.

К нам подошла офан Пиппа.

– Прошу прощения, Сераф. Я вывела Найю на небольшую прогулку, дабы успокоить, чтобы она не разбудила других деток. Позвольте мне забрать ее у вас. – Она протянула руки, отчего Найя уткнулась головой в шею Ашера и обвилась вокруг архангела почти так же яростно, как я цеплялась за него, когда мы висели высоко над парижскими крышами.

– Спасибо, офан, но я сам уложу ее в постель. – Он поцеловал Найю в макушку. – После того как закончу с Селестой.

Сегодня архангел просто полон сюрпризов. Уложит ее в постель? Интересно, рассказывал ли он ей сказки и сидел ли у изножья кровати, пока она не заснет? Не все родители были такими, как мои, но большинство не слонялись по гильдии ни днем, ни ночью.

Когда Ашер кивнул в сторону Зала Оценки, я отступила на шаг, затем повернулась, и подошвы моих сапог заскрипели по кварцу с огненными прожилками. За полукруглыми столами сидела только еще одна неоперенная. По иронии судьбы ею оказалась та самая девушка, которую я встретила в «Трэпе» с ее подругой-истинной, накануне того, как моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Если при виде Ашера и Найи ее глаза не округлились, то при виде меня ресницы взметнулись вверх. Печально известная неоперенная Селеста, посетившая Зал Оценки, несомненно, шокировала.

Я выдвинула табурет, его ножки заскрипели по яркому кварцу. Ашер сел рядом со мной, Найя устроилась у него на коленях. Прижав ладонь к стеклянной панели, чтобы включить голоранкер, я еще раз взглянула на крошечное тело, в котором находилась душа моей лучшей подруги.

Лей и Найя были единым целым, но Найя не хранила наши общие воспоминания. Она не помнила наши бесконечные игры в «Ни да, ни нет». Не помнила, как я теряла перья, когда меня называли «крылышком» и я отвечала ругательствами, недостаточно изобретательными, чтобы скрыть их истинный смысл. Она не помнила, как я выбрала грешника в Париже, чтобы быть рядом с ней в ее последние дни.

Мне хотелось украсть ее у Ашера и обнять.

Хотелось поведать ей все истории о нас. Все, что мы делали вместе.

А потом услышать, как она скажет мне, что все будет хорошо.

Но она ребенок.

И ее зовут Найя.

Не Лей.

Сцепив руки на коленях, я смотрела, как Ашер распутывает ее волосы своими длинными пальцами. В его движениях чувствовалась любовь.

Любовь и связь.

Ревность подняла свою маленькую голову, потому что это меня Лей так любила… Это мне она принадлежала. Ну, мне и Джареду, но не Ашеру.

А теперь она его.

Только его.

– Не ее. Выглядит некрасиво. – Найя сморщила крошечный носик на трехмерное изображение, которое сияло на стеклянной панели.

Я взглянула на грешницу и увидела, что женщина по имени Барбара Хадсон смотрит на меня в ответ, ее рот так сжался, что морщины вокруг него сияли, точно солнечные лучи. Я успела прочитать только ее счет – 100 баллов – и количество месяцев, которые она провела в системе – 400, прежде чем Ашер наклонился и ввел имя на стеклянной панели.

Когда лицо женщины сменилось лицом мужчины с кустистыми белыми бровями, массой седых волос и оценкой в 82 балла, я спросила:

– Что сделала эта Барбара Хадсон, чтобы получить трехзначный балл?

Ашер перевел взгляд на Найю, а затем слегка покачал головой, его растрепанные ветром локоны упали ему на лицо. Я предположила, что преступления Барбары слишком ужасны, чтобы обсуждать их в присутствии четырехлетнего ребенка.

Он кивнул на стеклянную панель.

– Твоя ладонь, Селеста.

Хотя я доверяла его мнению, все же решила просмотреть список преступлений грешника.

ДЖЕРАЛЬД БОФИНГЕР (20 месяцев)

Мошенничество.

82

– Он опасен, apa? – Найя уткнулась головой в подбородок Ашера.

– Нет. Он безвреден.

– Хорошо. Потому что я не хочу, чтобы Селеста пострадала.

Мое сердце сжалось от ее заботы.

– Не волнуйся, motasheh. Я тоже этого не хочу. – Этими словами он стер остатки ревности.

Я прижала ладонь к стеклянной панели, пока мое имя не появилось над веселым лицом Джеральда. Да, веселым. Зацикленная запись показывала, как губы мужчины изгибаются в улыбке, раздувая щеки, такие же красные, как малиновое желе, которое Мими готовила каждую весну.

Я держала ладонь на месте, пока жужжание голоранкера не сменилось урчанием моего желудка.

– Это был твой животик? – Несмотря на отяжелевшие веки, Найя смогла широко распахнуть глаза.

– Ага. – Поскольку мы закончили, я встала. – Я еще не ужинала. – И не обедала, если уж на то пошло. Все, что я сегодня ела, это черствые крекеры и кофе. – Мне пора домой.

Ашер, все еще игравший с волосами дочери, проследил за моими движениями, затем взял Найю удобнее и поднялся, распрямляя длинное тело. Рядом с ним я чувствовала себя совсем крошечной. Зато мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Найи, прильнувшей к его ключице.

Внезапно малышка отняла голову от груди Ашера.

– Ты можешь поужинать здесь! Я посижу с тобой, и мы можем поиграть…

Ашер коснулся кончика ее носа.

– Сегодня ты уже наигралась.

– Так нечестно. – Она скрестила руки и издала недовольный звук, вызвавший у меня улыбку и ямочки.

– Жизнь не всегда справедлива, Найя. Вот почему мы, ангелы, и существуем. Чтобы привнести в нее справедливость. – Удерживая девочку на сгибе одной руки, Ашер повернулся ко мне. – Селеста, я заеду за тобой завтра в девять утра.

– Тебе не нужно меня забирать. Встретимся в… Подожди, завтра суббота. Разве его офис не будет закрыт?

– Офис – да, но не его дом.

– И ты знаешь, где он живет?

– Знаю.

– И, сказав, что заедешь за мной, ты имел в виду такси, да?

Ашер улыбнулся, уловив скрытый смысл моего вопроса. Вероятно, у него все еще есть синяки в форме пальцев на шее.

– Мы можем прогуляться. Это недалеко от южной части Центрального парка.

Я кивнула, а потом, не удержавшись, провела костяшками пальцев по мягкому пушку на щеке Найи.

– Спи сладко, малышка.

Высвободив руки, она потерла глаза маленькими кулачками.

– Теперь буду.

– Можешь добавить волшебные объятия к списку своих суперспособностей, Сераф.

– Не думаю, что она говорила о моих объятиях, – сказал он, когда Найя снова положила голову ему на грудь.

Она погладила его по щеке.

– Твои объятия самые лучшие, apa, но мое сердце счастливо, что Селеста снова хочет получить перья.

Я встретилась со взглядом бирюзовых глаз Ашера поверх ее золотистых локонов.

– Постараюсь сделать все возможное, чтобы получить их, но не могу гарантировать, что моих усилий будет достаточно.

Ее брови сошлись вместе.

– Почему?

– Потому что мне нужно заработать очень много перьев. – Я повернулась обратно к голоранкеру. – Если подумать, наверное, стоит проверить, сколько их у меня.

– Триста четыре, – ответила гибрид.

Когда мы с Ашером посмотрели в ее сторону, щеки неоперенной вспыхнули, став такими же пунцовыми, как ее крылья, которые она прижала к спине.

Продолжает следить за мной? Вместо того чтобы поставить на место, я поблагодарила девушку за информацию, а затем обогнула Ашера и Найю, избегая их взглядов, но не из стыда, а от беспокойства.

Как архангел мог поверить, что у меня есть шанс вознестись? Никогда не считала себя пессимисткой, но триста четыре?.. Стоило ли вообще пытаться?

– Селеста? – Меня остановил голос Найи.

Я закрыла глаза, вдохнула и выдохнула, затем нацепила фальшивую улыбку и повернулась.

– Да?

– Ты вернешься, чтобы поиграть со мной?

Я здесь только ради нее. И ради Мими.

– С удовольствием, если твой папа не будет против.

Найя наклонила голову к Ашеру, ее волосы каскадом рассыпались по обхватившему ее мускулистому предплечью.

– Apa?

Продолжая смотреть на меня, Ашер сказал:

– Селесте нужно сосредоточиться на своих миссиях, но она вернется.

– Вернусь, – пообещала я, прежде чем выйти через изогнутые стеклянные двери и пройти по кварцевому коридору. В атриуме воробей пронесся над моей головой, донося до ушей свое прекрасное пение, затем взмахнул радужными крыльями и поднялся в иллюзорное, усыпанное звездами небо.

В такси я изучила человека, с которым мне завтра предстояло встретиться, чтобы исправить. Нашла множество статей, все они были хвалебными: правозащитник, щедрый благотворитель, верный муж, заботливый отец, внимательный дедушка.

Узнав о нем все, что могла, я набрала в браузере имя Барбары Хадсон и выяснила, что она юрист, которая вела множество дел на безвозмездной основе, помогая детям освободиться от жестоких родителей, а женщинам сбежать от домашнего насилия. Была ли она Тройкой, потому что утверждала, что ведет дела безвозмездно, но заставляла своих клиентов платить другим способом?

Я собиралась еще немного порыться в Интернете, когда на моем экране появилось сообщение от Джейса: Пицца завтра вечером. Ты и я?

Я ухватилась за эту оливковую ветвь: Да!

Появился улыбающийся смайлик, а затем: «Трэп» сегодня вечером?

Я: Не могу. Но завтра точно поужинаем. В шесть в квартире?

Я: Постой. Ты работаешь.

ДЖЕЙС: Выйду на смену после ужина. В чьей квартире?

Я: В нашей.

Заплясали три маленькие точки. Мне стало интересно, что он может печатать так долго. Точки исчезли, оставив после себя пустой экран. Его раздражало, что я назвала это место нашим? Или же…

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я отправила: Вообще-то, почему бы нам не встретиться у меня?

Его ответ не заставил себя долго ждать, хотя состоял всего из двух букв: OK.

Глава 19

Нацепив огромные солнцезащитные очки, которые Мими купила мне еще в Париже, я помахала на прощание швейцару и вышла из вестибюля на слепящий солнечный свет. Я хорошо выспалась и излучала энергию и оптимизм. Настолько, что, потягивая кофе на террасе, я взяла блокнот с ручкой и набросала количество оставшихся дней и число перьев, которое мне нужно заработать, а затем придумала дюжину возможных уравнений для достижения цели. Мои расчеты показали, что я не могу позволить себе медлить и должна выбирать высокоранговых – по крайней мере, десять или двенадцать грешников, в зависимости от их баллов.

Явив лицо солнцу, я прошептала:

– У меня получится.

– Ты сомневалась в этом? – спросил голос, который стал для моих ушей таким же знакомым, как голоса Лей и Мими.

– Да. – Я отвела взгляд от горящей звезды и направила его на мужчину, заставившего меня жаждать того, от чего я отказалась.

Его взгляд остановился на моей груди. Точнее, на больших буквах, напечатанных на черной майке: «НА НЕБЕСАХ БЫЛО СКУЧНО». Слоган художественно вписан между витыми дьявольскими рожками и милым демоническим хвостом.

– Хочешь, куплю тебе подходящую для твоих мускулов футболку? – любезно спросила я. – Уверена, они выпускают их в размере XXXL. Ты мог бы носить ее во время путешествий в Абаддон.

Ашер улыбнулся, хотя и натянуто, пока я оценивала его выбор одежды: выцветшие джинсы без намека на искусственную краску обтягивали мускулистые ноги, белая футболка демонстрировала подтянутые, загорелые руки, из-за которых женщина, проходившая мимо нас, споткнулась о бордюр. К счастью, один из швейцаров «Плазы» успел поймать ее, прежде чем она приложилась лицом о раскаленный тротуар.

– Ты слишком хорошенький для этого мира, Сераф.

Он приподнял брови, словно пытаясь понять, желала ли я этой фразой польстить ему или же задеть.

– За сто сорок три года моей жизни меня впервые назвали хорошеньким. – Он протянул мне стаканчик из «Старбакса». – Вот. Для тебя.

Я уставилась на напиток.

– Ты купил мне кофе?

– Да. Я полагал, что ты…

Протянув руку, я взяла свой подарок с кофеином.

– Спасибо. Очень предусмотрительно. – Я сделала глоток темной вареной жидкости, затем облизала губы, пытаясь представить Ашера стоящим в очереди в кофейне. Как нелепо он, должно быть, выглядел. – Как спала Найя? Были еще кошмары?

– По словам офана Пиппы, спала она крепко. – Он провел рукой по волосам, которые сегодня оставил распущенными. Пряди блестели, словно сотканные из расплавленного золота и бронзы. Редко у кого получалось придать длинным волосам привлекательный вид, но каким-то образом, возможно потому, что все остальное в нем кричало о мужском совершенстве, Ашеру это удалось.

– Хорошо спала?

– Как убитая. Восхитительно.

– Ты поела?

Я закатила глаза.

– Да, apa.

Он стиснул челюсть.

– Не называй меня так.

Я нахмурилась.

– Я не твой отец.

И опустила стаканчик.

– Поверь мне, Сераф, я это знаю. Просто пошутила.

Ашер расправил плечи, будто пытаясь казаться более устрашающим, но это пустая трата времени, поскольку ни мужчинам, ни женщинам никогда не удавалось меня запугать.

Я снова поднесла напиток из «Старбакса» к губам.

– Итак, куда мы направляемся? – сухо спросила я. Мое хорошее настроение улетучилось из-за его дурного настроя.

– Саттон-сквер. У Джеральда Бофингера дом возле реки.

Когда мы направились на восток, я искоса взглянула на Ашера.

– Знаешь, ты мог бы просто написать мне адрес. Я бы нашла туда дорогу. Почтовые голуби не сравнятся с моим чувством ориентации в пространстве. – Я научилась разбираться в мире людей после того, как в десять лет у меня появились кости крыльев. В первую неделю Лей сопровождала меня повсюду, но потом ей пришлось снова сосредоточиться на миссиях, и я осталась одна.

– Я обещал тебе помочь. – Он не сводил взгляда с непрерывного потока машин, мчащихся по Пятой авеню.

– Назначая мне грешников, а не нянчась со мной.

Пока мы ждали на переходе, Ашер повернулся ко мне.

– Считай меня своим тренером, Селеста.

Я покачала головой.

– Хорошо. Тогда можешь объяснить мне грех Бофингера? Я проверила его вчера вечером, и он безупречно чист.

Архангел потер подбородок, словно пытаясь стереть пятно грязи. Но грязи там не было.

– Он организовал финансовую пирамиду, о которой пока никто не знает.

Еще один Мейдофф[8].

– Боже, – прошептала я. – Сколько он украл у своих инвесторов?

– Тридцать пять миллиардов долларов.

Загорелся зеленый свет, и мы перешли дорогу. Архангел вызвал несколько лобовых столкновений между пешеходами. Одна женщина даже остановилась посреди дороги, чтобы поглазеть, и продолжала провожать Ашера взглядом, когда тот прошел мимо. Все это время он непрерывно смотрел на стеклянный куб, в котором располагался «Эппл Стор», не обращая внимания на суматоху.

– Комиссия по ценным бумагам и биржам получила множество отчетов и изучает этот вопрос, но Бофингер подготовился. Он перевел все активы на офшорные счета и купил недвижимость в Омане, где нет договора об экстрадиции с США.

– Что именно я должна сделать, Сераф? Заставить его сдаться или убедить возместить тридцать пять миллиардов долларов?

– Ты должна исправить его, Селеста.

– Какой великолепный совет, тренер. Можно мне называть тебя тренером, или это вызовет еще один холодный упрек?

Хотя на этот раз и невербально, но мой вопрос вызвал недовольство в виде косого взгляда.

– Как насчет просто Ашера?

– Так я могу забыть, насколько выше меня ты… летаешь, Сераф.

Он сжал переносицу и вздохнул.

– Называй меня так, как тебе нравится.

– Имена, которые мне нравятся, будут стоить мне перьев, так почему бы не продолжать звать тебя Серафом?

Отняв руку от лица, он медленно моргнул, будто не в силах поверить, что я способна плохо о нем думать после того, как он спас Лей. Разумеется, это не так. Над его чувством юмора не мешало бы поработать, но в остальном он довольно славный парень. Но я не стала этого говорить, не желая тешить его самолюбие или обсуждать достоинства чувства юмора. Вместо этого я отпила кофе и сосредоточилась на разработке плана для этого говнюка Бофингера.

Я судорожно вздохнула, отчего немного кофе вытекло изо рта и впиталось в мою, к счастью, черную футболку.

Ох, да ладно. Я обуздала желание разозлиться на ишима, чтобы не лишиться еще одного пера.

Ашер проследил за падением моего перышка.

– Я подумал, что прошлая ночь сумела уменьшить твое отвращение ко мне.

Я не стала его переубеждать и признаваться, что думала о Бофингере. Вместо этого просто продолжила путь, попивая обжигающий горло кофе в гробовой тишине.

Глава 20

Вытерев подошвы ботинок об огромный коврик Бофингера с монограммой, я позвонила в латунный дверной звонок. Спустя мгновение лакированная черная дверь распахнулась.

– Чем я могу вам помочь? – спросил дворецкий, одетый в неприглядный костюм из жатого ситца.

– У меня назначена встреча с мистером Бофингером. Селеста Моро. – Это не ложь. Ашер, который сейчас сидел на скамейке напротив Ист-Ривер, позвонил заранее и назначил мне встречу, выдав меня за потенциального инвестора. Это единственное, что он сказал после того, как я лишилась пера, потерю которого он принял близко к сердцу.

Несколько раз я чувствовала, что архангел жаждет дать мне совет, но из-за моего переменчивого настроения его губы оставались сомкнутыми, а внимание было приковано к бесконечному потоку людей вокруг нас: одни были одеты в «Лулулемон», собираясь на тренировку, другие – во вчерашний клубный наряд, очевидно, уже завершив ее.

Я ненавидела тренажерные залы и не являлась поклонницей прогулок с похмелья, и все же я им завидовала. Завидовала их независимости. Их простым целям. Тому, как они не обращали внимания на небесные весы, неустанно взвешивающие их души.

Дворецкий прочистил горло.

– Пожалуйста, следуйте за мной. – Ведя меня через фойе, пропахшее персиковым освежителем воздуха, он оглянулся через плечо. Предполагаю, что я в своих кожаных легинсах и черной футболке совсем не вписывалась в образ типичного гостя Бофингера.

У входа в гостиную с эркерными окнами, выходящими на реку цвета голубоватой стали, дворецкий протянул руку в перчатке.

– Могу я взять ваш напиток? – Вероятно, он беспокоился, что я пролью кофе на причудливый ковер с геометрической плиткой.

– Конечно. – Я допила остатки, прежде чем отдать стаканчик.

– Желаете еще кофе? Чай? – Кажется, он все же не беспокоился о возможной пролитой жидкости. – Может быть, «Мимозу»?

Коктейли с шампанским в десять утра? Как причудливо.

– Пока воду. – Если мой план увенчается успехом, возможно, приму его предложение о «Мимозе». Когда он ушел, я прошлась по комнате, обшитой панелями из орехового дерева, разглядывая большие картины маслом. Затем осмотрела фотографии Бофингера и его семьи в серебряных рамках, впитывая любую информацию об этом человеке.

– Мисс Моро!

Обернувшись, я увидела седовласого финансиста, который с улыбкой спешил ко мне. Он протянул руку, и я пожала ее, удивившись, что мои глаза оказались на одном уровне с его. Не то чтобы грешники склонны к высокому росту, но почему-то я ожидала увидеть более внушительного мужчину.

На фотографиях, демонстрирующих его роскошный образ жизни, он возвышался над остальными членами семьи. Я оглянулась через плечо, чтобы понять, как меня обманули. На одной глянцевой фотографии он позировал с верхней ступени лестницы, а его дети сидели возле его ног. На другой он стоял рядом с креслом своей жены, а та с обожанием смотрела на него.

– Какое удовольствие встретиться со столь выдающейся девушкой.

Выдающейся? Я переключила внимание на Бофингера, жалея, что не спросила Ашера, что именно он наплел обо мне.

– Ваш финансовый консультант не переставал петь вам дифирамбы.

Улыбка тронула уголки моего рта.

– Правда? Расскажите, что именно он сказал. Возможно, он получит хорошую прибавку к зарплате.

– Он говорил о вашей преданности гуманитарным нуждам и непогрешимой трудовой этике.

Я подозревала, что мои ямочки теперь выставлены на всеобщее обозрение. Гуманитарные нужды? Скорее небесные миссии. Что касается трудовой этики, я сомневалась, что архангел считает меня настолько этичной.

– Он случайно не поделился с вами, как я заработала все свое состояние?

– Он сказал, что вы недавно унаследовали крупную сумму от почившего родственника и бережно инвестировали ее, но заинтересованы в изучении способов получения более высокой прибыли. Где мои манеры? Садитесь, пожалуйста. – Он указал на низкую атласную кушетку, которая была такой же твердой, как и казалась.

Пока я скользила по ней, пытаясь поудобнее устроиться на жестких подушках, Бофингер примостился на краешке кресла.

– Задавайте любые вопросы, моя дорогая. Мое внимание безраздельно принадлежит вам.

Осторожнее с просьбами, Бофингер.

– Если мы будем работать вместе, как долго мои вложения будут заморожены?

– Вы имеете в виду, когда ожидать выплат?

– Да.

Вошел дворецкий с подносом с двумя хрустальными кубками, наполненными водой. Он поставил напитки на стеклянный куб, прямо над тем, что выглядело как голова гигантского рыбьего скелета. На мгновение я задумалась, были ли кости, заключенные в куб, настоящими или вырезанными из гипса.

Как только за ним закрылась дверь, Бофингер произнес:

– Вы спрашивали о распределении прибыли. Наиболее привлекательные возможности требуют, чтобы капитал оставался нетронутым как можно дольше, поэтому я предпочитаю удерживать его минимум пять лет, хотя вы будете получать ежеквартальную отчетность.

Я подняла свой кубок с водой.

– Какого рода риски могут сопровождать столь привлекательные возможности?

– Я категорически против риска. Именно поэтому предпочитаю и поощряю долгосрочные контракты, а не краткосрочные. Это также причина, по которой я придаю огромное значение проведению обширной и тщательной проверки любой компании, в которую мой фонд решит инвестировать.

– Я читала, что вы начинали как аудитор в PWC, прежде чем пойти по пути хедж-фондов.

Он улыбнулся.

– Вижу, вы провели собственную проверку.

Ты даже не представляешь.

– Подобно вам, мистер Бофингер, я сторонница тщательности. – Вернув кубок на поднос, я закинула ногу на ногу и положила ладони на колени. – Прежде чем мы поговорим о цифрах и гонорарах, – он оживился, как собака, почуявшая молочную кость, – мне хотелось бы лучше понять, куда пойдут мои деньги. Слышала, ваша компания любит использовать полученные средства и выдавать займы, чтобы повысить доходность инвесторов. Это слухи?

Его улыбка продолжала сверкать.

– Инвестирование заемных средств – обычная практика в управлении хедж-фондами. Время – деньги, поэтому большие суммы обеспечивают лучшие инвестиции и более высокую доходность.

Бофингер продолжал бубнить. Делая акцент на громких словах, он приводил пример за примером выдающихся успехов своего фонда. Мне пришлось сжимать губы, чтобы не зевнуть. Единственным легким развлечением для меня стали его густые брови. Они извивались вокруг морщинистого лба, как те мохнатые гусеницы, которых я видела в пригороде, когда сопровождала Лей, чтобы навестить одного из ее грешников. Тогда я наклонилась, чтобы погладить гусеницу, но Лей схватила меня за запястье и предупредила:

– Селеста, нет. Они ядовиты. – Благодаря моим замечательным крыльям ничего смертельного бы не произошло, но опыт бы вышел не из приятных.

Бофингер был на середине фразы, когда я отбросила притворство заинтересованного инвестора и спросила:

– Что вы думаете о числе тридцать пять?

Его кадык дернулся под дряблой кожей.

– Прошу прощения?

– За которым следуют девять нолей.

– Столько… – Он потянул за воротник рубашки, украшенной монограммой, как и на коврике. – Столько вы планируете инвестировать?

– Разве не было бы удобно?

Он быстро моргнул.

– Простите. Не уверен, что понимаю.

– Вы умный человек, мистер Бофингер. Уверена, вы прекрасно меня понимаете.

На его щеках появился румянец, а на висках выступили капельки пота.

– Послушайте, я не из ФБР или Комиссии по ценным бумагам и биржам. Я всего лишь обеспокоенный гражданин.

Его пальцы пытались расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, будто это могло как-то помочь ему дышать.

– Вы ходите по льду. Очень тонкому льду. И да, я знаю, что вы прикрыли свою задницу. – Поскольку это слово имело и другое значение, оно не было в списке непристойностей ишимов. До тех пор, пока оно не связано со словом «дырка». В тот день, когда я узнала, что «задница» не обречет меня на потерю перьев, оно заняло важное место в моей речи. – Слышала, вы купили дом в Омане и перевели активы на офшорные счета.

Фиолетовый. Цвет кожи этого мужчины приобрел фиолетовый оттенок. Я надеялась, что он не умер, потому что это не принесло бы мне никаких перьев. Встав, я взяла его кубок с водой и подошла к финансисту, сунув емкость ему в руки.

– Пейте.

Он долго смотрел на воду.

– Если вы не из ведомства, тогда… почему вы здесь?

– Я здесь, потому что хочу помочь вам.

– Помочь мне? – громко спросил он.

– Да, помочь. – Вернувшись к кушетке, на этот раз я села на ее подлокотник. – У вас прекрасная семья, но ваши действия, когда о них станет известно, уничтожат их. Помните Мейдоффа? Один из его детей покончил жизнь самоубийством. Вы же не желаете, чтобы подобное случилось с Генри, правда? Или с Мадлен, если уж на то пошло. Вы же не хотите, чтобы вашу жену выставили из всех общественных организаций и забросали оскорблениями. Или чтобы ваши внуки подвергались травле и остракизму в школе. Дети порой могут быть очень жестокими.

Мужчина молчал, но, по крайней мере, сделал глоток воды.

– Я не прошу признания, и на мне нет прослушки. Просто хочу, чтобы мы нашли решение, пока все это не вышло вам боком. Сколько денег у вас осталось?

Его взгляд метнулся к двери.

– Мистер Бофингер, я не ваш палач. Если уж на то пошло, я скорее ангел-хранитель. – Ха. Я почти улыбнулась от того, что вплела эту крупицу правды в человеческий разговор. Почти, потому что правда заключалась в том, что его финансовая пирамида не повод для смеха. – Так что, пожалуйста, окажите мне сотрудничество.

– Три.

– Миллиарда?

– Нет. – Он закрыл глаза, его кожа приобрела землистый цвет рисового пудинга. – Три сотни миллионов долларов.

– А дом? То есть дома́?

– Могу получить тридцать, может быть, сорок, за этот. Тот, в Хэмптонсе, стоит около семидесяти, но… – Он прижал кубок по лбу. – Но я уже брал под него кредит, так что… Так что им владеет банк.

– А что насчет предметов искусства?

– Они стоят несколько миллионов. Максимум двадцать.

Я не знаток в математике, но возвращать деньги инвесторам было бы все равно что пытаться искупаться в капле воды.

– Ладно. А инвестиции? Наверняка не все они пропали.

– Два инвестора потребовали свои деньги в прошлом месяце, поэтому мне пришлось… – Конец его фразы сменился пронзительным выдохом, а затем его поникшие плечи затряслись. – Я отправлюсь в тюрьму. Пожизненно.

– Да. Наверное, так и будет.

– Я должен просто… – Он посмотрел на пенную гладь Ист-Ривер. – Просто… спрыгнуть с моста.

– Тогда все это обрушится на вашу жену и детей. А вы этого не хотите.

– Что же вы предлагаете мне сделать? – Его пронзительный голос меня не испугал.

– Я предлагаю рассказать вашей семье. Вам понадобится эмоциональная поддержка.

– Эмоциональная поддержка? – возмутился он.

– Да. Грядут трудные времена. Весь мир восстанет против вас. Чтобы выжить, вам понадобятся союзники.

– Я лучше умру, чем заставлю их через это пройти.

– Но разве вы не понимаете, что они все равно пройдут через это, независимо от того, бросите вы их или нет? Мистер Бофингер, если вы умрете, они станут лицами вашей финансовой пирамиды. Если вы останетесь и преодолеете испытания, то сможете их защитить. Воспринимайте себя их щитом.

Его покрасневшие глаза были устремлены на меня, но в то же время они будто остекленели, а значит, он погрузился в свои мысли. Надеюсь, чтобы обдумать мой совет.

– Кроме того, вам нужно позвонить своим инвесторам и открыть им правду, вернуть им все, что сможете, даже если этого будет недостаточно. А потом позвонить в ФБР и сдаться. Это скостит пару лет тюремного заключения.

Он моргнул, выходя из оцепенения.

– Почему? – прохрипел он. – Зачем вы это делаете, мисс Моро? Почему помогаете мне?

– Потому что мы не сумма наших ошибок, а сумма того, как мы с ними справляемся.

Тогда я подумала об архангеле. О том, как он спас Лей после того, как частично послужил причиной ее смерти. Исправление своей ошибки сделало его благородным в моих глазах. В глазах Найи он достоин любви. Но в глазах своих собратьев он бы выглядел преступником. Восприятие субъективно.

Добровольное признание не оправдает преступление Бофингера, не сделает его невиновным, но оно поможет ему совершить шаг к тому, чтобы стать лучшим человеком, и облегчит его душу.

– Хорошо. – Мистер Бофингер глубоко, со свистом вдохнул. – Хорошо.

Мое сердце заколотилось. Конечно, это всего лишь слово, но то, что он произнес его… Это почти подарок. Да, я встретилась с ним, чтобы заработать перья, но в тот момент я о них не думала. Я думала о его душе и о том, как мне удалось прикоснуться к ней.

– Ваша жена уже знает?

– Не все.

– Она здесь?

– Наверху. – Он уставился на потолок, затем вздрогнул и посмотрел на свои руки, крепко обхватившие кубок с водой, который стоял у него на коленях. – Она меня бросит.

Я встала, подошла к его креслу и положила руку ему на плечо.

– Судя по фотографиям и статьям, которые я читала, она вас обожает.

Его тело задрожало, почти стряхнув мою ладонь.

– Она меня бросит, – повторил он.

Я выхватила кубок из пальцев мужчины, пока он не разбил его, и поставила на поднос.

– Любовь объединяет людей.

К сожалению… Я поджала губы, пытаясь подавить внезапную вспышку гнева. Любовь объединила Джареда и Лей не в жизни, а в смерти.

Мистер Бофингер вынул свой мобильный из чехла, пристегнутого к поясу. Телефон так маниакально дрожал, что я предложила ему помочь. Я нашла номер его жены в верхней части списка избранного и, хотя она находилась в том же доме, нажала на вызов.

Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появилась блондинка с идеальной укладкой, макияжем и с явным пристрастием к пластической хирургии.

– Джеральд? – Она бросилась к нему, потом взглянула на меня, затем снова на него. – Джеральд, в чем дело? – Она пододвинула кресло и обхватила его руку ладонями.

Он зажался, а затем раскрыл душу, выложив все грязные секреты.

В конце его признания единственное, что она сказала:

– Так вот почему мы переезжаем…

Бофингер сглотнул, затем кивнул, хотя это не был вопрос.

Она встала.

– Позвоню твоему секретарю.

– Подожди, дорогая, сначала мне нужно поговорить с детьми.

– Я звоню ей не для того, чтобы сдать тебя, а чтобы она перенесла наш рейс. Мы улетаем сегодня вечером.

Я замерла, не ожидая такого исхода.

– Но мы… Дорогая, я должен… Мы не можем оставить детей разбираться с этим. – Остекленевшие глаза Бофингера метались между женой и мной.

– Они поедут с нами. Все поедут с нами. – Она прищурилась, глядя на меня. – Если эта жополизка позвонит федералам…

– Пожалуйста, не угрожайте мне. И не называйте меня так. Вы хоть знаете корень этого слова? Просто фу. – Я сморщила нос.

– Кристоф! – крикнула она.

Дворецкий вошел в комнату, поправляя пиджак из тонкого ситца.

– Да, мадам?

– Проводите эту девушку.

– Миранда, мы…

– Я не собираюсь жить оставшиеся отведенные мне годы без тебя!

У меня в животе появилось ощущение, будто в нем оказалась горсть кубиков льда. Я была права насчет того, что любовь объединяет людей.

Дворецкий тихо сказал:

– Пожалуйста, следуйте за мной, мисс.

Понял ли он, что они обсуждали? Позвонит ли он в полицию, или его работодатели заплатят за его молчание?

– Дальше мы все уладим, Джеральд. Вместе. Мы вместе все уладим. – В отличие от поникшего выражения лица ее мужа, взгляд Миранды горел и полнился решимостью.

Его глаза, полные слез, обратились ко мне.

Я чувствовала, как его душа борется за то, чтобы поступить правильно.

И искренне надеялась, что он позволит ей это.

– До свидания, мистер Бофингер. – Я склонила голову в его сторону, прежде чем выйти из гостиной, мое сердце забилось быстрее, но не от страха или разочарования, а от сострадания.

Сострадания к грешнику…

Лей бы мной гордилась.

Глава 21

Когда я вышла из особняка, мой взгляд упал прямо на скамейку. На мужчину, который все еще сидел на ней и ждал меня. Какая-то часть меня была убеждена, что он уйдет.

– Как продвигается наблюдение за птицами? – спросила я, когда подошла к тому месту, где он сидел, закинув руку на спинку скамейки и положив одну ногу на противоположное колено.

Ашер повернулся ко мне, взгляд его бирюзовых глаз пробежался от макушки до кончиков моих сапог. Поскольку я не меняла одежду, то решила, что он ищет признаки драки.

– Полагаю, не так захватывающе, как наблюдение за ангелами в Элизиуме. – Я села и скрестила ноги.

Меня встретила еще одна доза молчания.

Я сцепила руки на коленях, пытаясь унять дрожь.

– Ты бы гордился мной, Сераф. Все мои перья целы. Я сохраняла хладнокровие и не произнесла ни одного нецензурного слова.

Он по-прежнему молчал, просто продолжал разглядывать меня. Сначала мой профиль, затем руки. Заметно ли, что они дрожат? Я сомкнула ладони и зажала их между бедер.

– Что там произошло, Селеста? – Спросил он низким, хриплым голосом, от которого по моей и без того прохладной коже побежали мурашки.

Я пожалела, что не взяла куртку, хотя помогла бы она? Воздух был не по сезону теплым, солнце невероятно ярким.

– Я попыталась. Но иногда попыток недостаточно.

Рукой, закинутой на спинку скамейки, Ашер скользнул чуть дальше, а затем неуверенно обвил мои плечи. Я судорожно вздохнула и позволила своей голове опуститься на его плечо.

– Я никогда не переставала помогать людям, понимаешь? – продолжила я. – Я не подписывалась на миссии, но никогда не переставала помогать.

– Знаю. Мы следим за каждым.

Тогда почему никто не пришел раньше? Почему до Ашера никто не проявил ни капли интереса к моим крыльям?

– Что касается гордости, то я уже гордился тобой, когда ты позвонила в его дверь, Селеста.

Я попыталась изобразить улыбку, потому что это очень мило, но даже мои губы теперь дрожали. Я чувствовала себя так, будто спускаюсь с высоты.

– Я никогда раньше не выбирала грешников, у кого больше сорока баллов.

– Некоторые из них не слишком отличаются от своих более низкоранговых собратьев.

Пряди его волос коснулись моего лба. Я не возражала, но Ашер свободной рукой убрал их назад. Поскольку его рука все еще обнимала меня, я предположила, что он не считает контакт с моей кожей ядовитым; возможно, он просто подумал, что его волосы мне мешают.

– Однажды я выбрал Тройку, – медленно произнес он ровным тоном. – На спор.

Я удивленно запрокинула голову.

Его глаза цвета летнего неба устремились к горизонту.

– Мне было шестнадцать. За год до этого я как раз получил кости крыльев.

– Немного поздновато, разве нет?

Ашер взглянул на меня, улыбка заиграла в уголках его рта.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но тогда это считалось нормой.

Нынешняя норма – двенадцать, но мне повезло, что я ее нарушила. Два лишних года приветствовались…

Вместо того чтобы жаловаться на раннее взросление, я сказала:

– Иногда я забываю, сколько поколений нас разделяет.

Он не только родился в девятнадцатом столетии, но и пережил две мировые войны и бесчисленные пандемии. Ашер стал свидетелем того, как строились самолеты, запускались ракеты в космос. Он жил до появления телевидения и Интернета. По словам офанимов, голоранкеры установили в гильдиях только в 1970-х годах. До этого у них были своего рода планшеты с черно-белыми изображениями и прокручивающимся текстом, похожие на ангельски оформленные листовки.

– Итак… Спор?

Его взгляд поднялся к кроне дерева, листья которого пестрели янтарными вкраплениями.

– У меня был сосед по комнате в венской гильдии. Тобиас.

– Тот, кто… помог тебе. – Тот, кто забрал Адама.

Ашер кивнул.

– Он на год старше и смелее. Гораздо смелее меня. – Архангел сделал паузу. – На спор Тобиас заставил меня подписаться на человека, который поставлял пистолеты боснийским повстанцам. Однажды утром я явился в штаб-квартиру этого мужчины и притворился, что ищу работу в качестве торговца оружием.

Я приложила ладонь к груди.

– Ты солгал?

Он подарил мне еще одну улыбку, и я ее вернула.

– Я потерял перо – свое первое, – но оно того стоило, поскольку принесло мне работу. Или, по крайней мере, я верил, что оно того стоило.

Я нахмурилась.

– Во время моего первого задания я пытался убедить его, что из-за огнестрельного оружия погибнет еще больше людей. И большинство из них ни в чем не виноваты. Он спросил, на чьей я стороне, и я ответил, что на стороне справедливости. Мой грешник продолжил показывать мне, чем занимается австрийская полиция. Я стал свидетелем резни, Селеста. – Его кадык медленно скользнул вверх-вниз. – Он спросил, считаю ли я это справедливым. – Ашер сжал челюсть. – На обратном пути с одного из кровавых побоищ в нас выстрелили. В нас обоих. И не один раз. – Его кадык вновь дернулся. – Он умер, а я очнулся в крови.

Его ключица шевельнулась под моей щекой, будто он снова и снова поднимал себя из кровавой лужи.

– Я собирался вернуться верхом, но, когда очнулся, лошади не было, и я отправился в путь пешком. Мне потребовалась почти неделя, чтобы добраться до гильдии. Неделя, в течение которой я лицезрел столько ужасных вещей, Селеста. Вещей, которые заставили меня усомниться в том, что человечество действительно можно спасти. Что оно заслуживает спасения. – На мгновение он замолчал и замер. – Хуже всего то, что тот человек умер Тройкой, и, хотя до звания святого ему далеко, меня возмутило, что его душу оставили увядать внутри трупа.

Я отстранилась от руки Ашера, чтобы отыскать мягкие изгибы того взбунтовавшегося мальчика, коим он был, за жесткими чертами мужчины, которым он стал.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы напомнить тебе – прежде чем стать архангелом, я был неоперенным. Неоперенным, который мечтал изменить человеческий мир до того, как стал грезить об изменении небесной обители. – Ашер не встречался со мной взглядом. Просто продолжал смотреть на дрожащие листья клена, тень которого падала на часть нашей скамейки и реку рядом. – В конце концов, эти миры изменили меня.

Я осторожно положила ладонь на его бицепс и почувствовала, как сжались мышцы под моими пальцами.

– Неправда. А может, и так, но это не вся правда. Ты изменил каждую жизнь, к которой прикоснулся, Сераф. Изменил ее курс.

Его взгляд наконец встретился с моим, демонстрируя множество теней, и не все они были отброшены деревом.

– Но не всегда в хорошем смысле. Посмотри, что я сделал с Джаредом. С Лей.

– И взгляни, что ты сделал со мной. – Я добавила улыбку, но это не помогло успокоить его сокрушительное чувство вины. Он не попытался встать, и я снова положила голову на его руку.

– Я должен был прийти за тобой раньше, Селеста.

– Ты мог вообще не приходить.

– Я дал Лей обещание.

– И ты его сдержал. Теперь ты здесь, Сераф, так что перестань корить себя. Если я потерплю неудачу с вознесением, ты не будешь в этом виноват.

Его безмолвный гнев был настолько ощутим, что я чувствовала, как он бьется внутри его тела. Через несколько минут Ашер процедил сквозь зубы:

– Ты не потерпишь неудачу.

На этот раз промолчала я. Нет смысла рассуждать о том, завершу ли я свои крылья. Я пыталась и продолжу попытки. Мои мысли вернулись к Джеральду Бофингеру. Достаточно ли усилий я приложила? Большинство миссий занимали у меня дни, а не часы.

Если он не улетит в Оман, я нанесу ему еще один визит.

Опять же, если он не улетит, это будет означать, что мои слова не остались без внимания.

Только время покажет. Надеюсь, не слишком много, поскольку у меня оставалось семьдесят семь дней, и мне стоило учесть каждый из них.

Глава 22

Мы с Ашером долго сидели на скамейке перед особняком Бофингера, оба молча анализировали свою жизнь. Или, по крайней мере, я размышляла о своей – прошлом, настоящем и будущем.

Я не могла представить себя в стране ангелов, но, возможно, лишь потому, что я никогда ее не видела. Я знала об Элизиуме только то, что рассказывали офанимы: он сотворен из белого кварца и наполнен радужными существами. Пресловутая Жемчужная арка отделяла столицу от Каньона расплаты, море Нирвана омывало все острова Элизиума, а горы Нирвана служили убежищем для старейших представителей нашего рода.

Я уже собиралась попросить архангела рассказать мне больше о земле, которой он правил, когда он зашевелился и упомянул о своем обещании встретиться с Найей за обедом, прежде чем отправиться обратно в Элизиум. Я приберегла вопросы на потом.

Возможно, я и не представляла, что уготовано мне далеким будущим, но знала, что в моем ближайшем есть Ашер. В конце концов, он мой тренер. Или куратор. Скорее куратор, поскольку он выбирал миссии и отправлял меня на них. На мгновение я почувствовала себя секретным агентом, и это напомнило мне о Бофингере и федералах, которые в итоге ворвутся в его дом.

Будет ли он там, когда они придут, или будет загорать на пляже на Ближнем Востоке?

Я уставилась на его входную дверь, не решаясь снова позвонить.

– Будь терпелива, Селеста.

Моя тревога утихла, пока мы наблюдали за горизонтом, но вернулась с новой силой.

– Ты должна присоединиться к нам за обедом. Найя будет в восторге.

Я закусила нижнюю губу, прежде чем отказаться. Мое тело болело от прилива адреналина, а нервы звенели. Кроме того, я не хотела заставлять Ашера проводить в моей компании больше часов, чем необходимо, или навязывать свой взбалмошный настрой его маленькой дочурке.

Ашер медленно расправил крылья, кончики каждого пера сияли, как мишура на серой мостовой.

Я отступила, чтобы дать ему возможность размяться.

– Спасибо, что посидел со мной, Сераф. – Я сделала еще пару шагов назад. – И крепко обними от меня Найю.

– Куда ты пойдешь?

– Домой. Я все откладывала разбор вещей Мими. Думаю, пришло время.

– Позволь отнести тебя.

Я скривилась, взглянув на его крылья.

– Нет, спасибо.

– Даже если я пообещаю лететь низко?

Я покачала головой.

Его подбородок немного опустился, а глаза, в которых все еще мелькали тени, подсветились, словно светофор, только что переключившийся на зеленый.

– Я заставил тебя передумать насчет крыльев, заставлю передумать и насчет полетов.

Я рассмеялась. То есть да, он заставил меня изменить мнение о вознесении, но он вытащил чертов козырь. У него не могло быть второго в рукаве.

– Как только у меня появятся собственные крылья, я полечу.

Он сделал шаг ко мне.

– Прежде чем у тебя появятся крылья, я заставлю тебя наслаждаться полетом.

Я приподняла бровь.

– Ты же не планируешь снова меня схватить?

– Разве я похож на хищника? – Шесть футов и тонна дюймов придвинулись чуть ближе.

– Прямо сейчас – да. Похож. – Мой пульс участился, но не от испуга. От чего-то другого, что, возможно, должно было меня напугать. Но опять же Ашер – невероятно привлекательный мужчина, а я женщина со стопроцентным зрением.

Он остановился и провел рукой по своим волнистым волосам.

– Я не хотел тебя запугать, Селеста.

– Запугать? – Я закатила глаза. – Я живу в этом мире уже почти десять лет и встречала настоящих, страшных до чертиков, хищников. Поверь, я не запугана.

Он с минуту изучал мое лицо, словно пытаясь понять, что я чувствую, если это не испуг. Моя кожа не тлела – никогда не тлела, – но, должно быть, он уловил мое восхищение, поскольку отвел взгляд.

– Позволь мне хотя бы проводить тебя до дома.

Легкость, которую мы разделили на скамейке, испарилась; я хотела вернуть ее, и для этого следовало немного отдалиться друг от друга.

– Не заставляй свою дочь ждать, – бросила я и перебежала дорогу.

Хотя архангел не следовал за мной пешком, он скользил высоко надо мной. Я лишь однажды подняла взгляд, пересекая Парк-авеню, и покачала головой от его упрямства. Что, по его мнению, может случиться со мной по пути от дома Бофингера к моему в середине дня? Неужели он боялся, что жена финансиста попытается застрелить или похитить меня, чтобы я не запятнала доброе имя ее семьи?

Я закусила внутреннюю сторону щеки после того, как эта мысль пришла мне в голову, потому что она не была такой уж надуманной. К счастью, передо мной не затормозил белый фургон и пуля не влетела со свистом в череп.

Да, я бы пережила последнее, но это не означало, что мне хотелось испытывать боль.

Прибыв в квартиру целой и невредимой, я принялась за уборку. Разобрала кровать и шкаф. Сложила одежду Мими в картонные коробки, которые Стэнли, мой швейцар, любезно доставил ко входной двери. Косметику и духи убрала под раковину. Я не пыталась устранить ее существование, просто хотела спрятать, чтобы ее отсутствие причиняло меньше боли. В конце концов я смогу думать о Мими без щемящей тоски в груди.

Оглядев пустую комнату, заваленную коробками, я поняла, что еще не готова к этому.

Она в Элизиуме, Селеста. Ты увидишь ее снова.

Может быть.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней. А потом соскользнула вниз, подтянула колени к груди и прижалась к ним лбом с пульсирующей болью внутри. Воспоминания о ее нежном голосе и крепких объятиях кружились в моей голове и смешивались с воспоминаниями о пристальном внимании и непоколебимом наставничестве.

Я собрала ковровую дорожку, которая тянулась между нашими спальнями.

Дурацкий рак.

Смотала спутанную пряжу, пока она не стала плотной и жесткой, а затем убрала подальше, желая сделать то же самое со своей печалью.

Внезапно меня отвлекла одна мысль: я так и не нашла перья, которые потеряла в то утро, когда Ашер забрал ее душу. Неужели они упали под кровать? Поднявшись на ноги, я уже собиралась пойти и проверить, когда зазвонил домашний телефон, и мне сообщили, что ко мне пришел посетитель.

Моим поискам придется подождать: Джейс здесь.

Глава 23

Хотя Джейс и улыбнулся, когда я открыла дверь и избавила его от двух коробок с пиццей, улыбка не достигла его глаз. А потом она полностью исчезла, пока я показывала квартиру, исключив из экскурсии спальню Мими. Вернувшись на кухню, я открыла две бутылки пива и протянула ему одну.

Он обхватил рукой охлажденное стекло и устроился на одном из стульев.

– Почему ты решила жить со мной на окраине города, когда у тебя есть такое место?

Я сделала глоток пива, жидкость вспенилась в горле и опустилась в пустой желудок.

– Потому что твоя квартира в кампусе. Что делает ее намного удобнее. – Протянув руку, я взяла из коробки кусок пиццы с баклажанами.

Между бровями Джейса залегла небольшая складка.

Я сглотнула и добавила:

– И в ней есть ты.

Джейс так и не притронулся к пепперони, которую купил для себя.

– И что теперь?

Я оторвала бумажное полотенце от рулона и промокнула жир с губ.

– Выставлю это место на продажу. – Мой взгляд остановился на сломанной столешнице, которую Ашер обещал починить. Вероятно, это оказалось в самом низу его списка дел, а значит, мне следует переместить его в начало своего. – И потом, если ты все еще не против, чтобы я жила у тебя, я бы так и продолжила снимать комнату. По крайней мере, до конца семестра.

Что совпало бы с годовщиной обретения костей крыльев. Что будет после этого, оставалось под большим вопросом. Либо я вознесусь, либо вернусь к учебе. Я взяла пиво и сделала глоток.

Джейс качнулся вперед и вытащил треугольник с сыром и пепперони.

– Комната твоя, пока ты этого хочешь.

И вот так беспокойство, которое он принес в квартиру, рассеялось, и я получила назад своего лучшего друга.

– Когда планируешь вернуться к занятиям?

– Не раньше января. – Эта перспектива стала бы хорошим утешительным призом, если бы я в итоге осталась на земле.

После того как Джейс доел пиццу, он спросил:

– А что планируешь делать до тех пор?..

Я тщательно выбирала ответ.

– Я собираюсь помогать людям.

– Людям?

– Незнакомцам, которые немного заблудились.

Джейс пристально смотрел на меня, а потом вытер руки о свои обтянутые джинсами бедра, встал и медленно обошел кухонный островок. Обхватив мое лицо ладонями, он чуть приподнял его. Слабый аромат орегано и жирного мяса, прилипший к его коже, передался и мне.

– Селеста Моро, ты действительно особенная.

Если бы он только знал насколько…

– Прости, что вел себя с тобой как настоящий придурок.

– Это не так.

– Так. Ты простишь меня?

– Ты принес мою любимую пиццу. Считай, что уже прощен.

– Я чертовски по тебе скучал. – Он коснулся моего носа своим, но, прежде чем наши губы слились в поцелуе, раздался звонок в дверь.

Нахмурившись, я отстранилась от Джейса.

– Должно быть, швейцар. – Будь это кто-нибудь другой, мне бы уже позвонили, прежде чем разрешить подняться.

Но нет. Это не швейцар. Там, на маленькой квадратной площадке, стоял не кто иной, как один из Семерых.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, потому что единственное, что оправдывало визит Ашера, – новости о Бофингере, а поскольку архангел не захватил с собой бутылку шампанского, я заподозрила, что они не из приятных.

– Он уехал, да? – Я старалась говорить беззаботно, но от нервов мой голос дрожал.

– Уехал.

Мое сердце ухнуло прямо в босые ноги. Я провела рукой по волосам, но потом остановилась, поскольку мои пальцы дрожали, а я не хотела, чтобы Ашер видел, насколько меня это задело. Сильная. Мне нужно оставаться сильной.

– Кто следующий?

– Мы можем обсудить это внутри?

– Хм… – Я вцепилась в толстый край двери. – У меня гости.

Подобно гребным лодкам на озере в Центральном парке, его брови скользнули друг к другу, почти соприкоснувшись.

– Гости?

– Да. Гости. – Когда взгляд Ашера устремился на человека, который появился в дверях, я вздохнула. Почему Джейс не мог оставаться вне поля зрения? Я распахнула дверь шире.

– Мы с Джейсом заканчивали ужин. Не хочешь зайти?

Я ожидала, что Ашер откажется, но твердая линия его губ смягчилась, и в случае с любым другим человеком я бы приняла это за ухмылку, но ухмылка не входила в арсенал выражений архангела.

– С удовольствием.

– В самом деле?

– Я хотел узнать твоего друга получше.

– Правда?

– Да.

Мне очень хотелось спросить его о причинах, но вместо этого я отошла в сторону и жестом пригласила Ашера войти. Закрывая дверь, я обратила внимание на его вид. Вместо человеческой одежды он явился в элизианском костюме из замши. Было бы интересно объяснить наряд Джейсу. Может, если всплывет тема, я смогу выдать это за эксцентричность.

– Я думал, ты ненавидишь этого парня, – тихо сказал Джейс.

Видимо, недостаточно тихо.

Ашер вошел на кухню.

– Мы помирились, – произнося это, он даже не оглянулся. Просто бросил холодный комментарий.

Я закусила губу, закрывая дверь, и вернулась к островку, где облокотилась на один из высоких стульев.

Ашер открыл холодильник и достал бутылку воды. Могу только представить, как его фамильярность выглядит в глазах Джейса.

Перекатывая пластик между длинными пальцами, архангел прислонился спиной к разбитой столешнице.

– Итак, как давно вы двое знаете друг друга?

Ножки стоящего рядом стула заскрежетали о деревянный пол, когда Джейс снова сел. Его колено уперлось в мою ногу, когда он перекинул свою татуированную руку через низкую спинку моего стула.

– Мы с Джейсом дружим уже год.

– Дружите? Хм… – Ашер глотнул воды.

Я ощетинилась.

– И что это должно значить?

– Дружба по определению подразумевает, что человек знает о тебе все – или почти. Как Лей.

Моя напряженная спина уперлась в предплечье Джейса. Почему архангел впутывал в это Лей?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сомневаюсь, что Джейс много знает о тебе, поэтому считать его другом можно лишь с натяжкой.

Меня охватила ярость. Да кем он себя возомнил?

– Думаю, ты ошибочно принимаешь меня за Найю.

Ашер сделал еще один медленный глоток воды.

– Будь ты моей дочерью, Селеста, я бы не позволил тебе общаться с таким парнем, как Джейсон Маррос.

Джейс превратился в гранитную глыбу рядом со мной.

– Извини, Аберкромби, но, если не хочешь, чтобы я подправил твое милое личико, настоятельно советую тебе оставить свое мнение при себе и убираться отсюда к черту.

– Я бы припрятал эти угрозы, Маррос. Насилие не ответ, даже если это твой любимый вариант, не так ли?

Ярость сменилась замешательством, но я отогнала ее. Мы с Джейсом друзья, и я не позволю Ашеру заставить меня в этом усомниться.

– Я пригласила тебя в рамках гостеприимства, но поскольку ты, похоже, не способен на радушие, я бы хотела, чтобы ты ушел.

Архангел не отошел от столешницы. Просто продолжал потягивать воду.

– Ты меня не слышал? – спросила я.

– Слышал.

– Тогда почему не идешь к двери? Или к окну? – добавила я себе под нос, не заботясь о том, как Джейс истолкует мои слова.

– Потому что думаю, что ты заслуживаешь знать, какого мужчину пригласила в свой дом… и постель.

У меня перехватило дыхание от его удара ниже пояса. Если он собирался целиться туда, то и я тоже.

– Джейс имеет право на свои секреты, так же как и я. Как и ты. Так что прекрати настраивать меня против него, или что ты там пытаешься сделать.

– Защитить тебя. Вот что я пытаюсь сделать.

Моя челюсть дрожала от того, как сильно я ее сжимала.

– Прямо сейчас я не хочу и не нуждаюсь в твоей защите.

Ашер наконец оттолкнулся от раковины, но вместо того, чтобы направиться к двери, он подошел к островку и наклонился, поставив пустую бутылку.

– Селеста когда-нибудь рассказывала, как провела месяц в доме престарелых, когда ей было тринадцать лет, убеждая пожилую женщину не перебарщивать с дозировкой лекарства от артрита?

У меня пересохло во рту.

– Селеста не только даровала этой женщине волю к жизни, но и помогла свести ее с пожилым джентльменом из комнаты напротив. И теперь они счастливы в браке.

По моей коже побежали мурашки.

– Сильви вышла замуж за Рональда?

Взгляд Ашера встретился с моим.

– Они поженились. Через год после того, как ты спасла ее душу, Рональд предложил ей связать их узами брака. Вышло очень светское мероприятие. Я слышал, они до глубокой ночи играли в бинго, а все санитары носили бабочки, сшитые из хирургических масок.

Готова поспорить, что это дело рук Сильви. Помимо таблеток, она запасалась этими светло-голубыми масками для лица, будучи уверенной, что они разрушают иммунную систему молодого поколения. Я улыбнулась тому, какой назидательной и в то же время забавной она была, но потом моя радость угасла, когда я задалась вопросом, откуда Ашер это знает. Я никогда не рассказывала ему об этой миссии. Неужели запись о ней есть в Элизиуме?

Большой палец Джейса погладил мою спину.

– Меня это не удивляет. Селеста – удивительная девушка.

Ашер склонил голову набок.

– Она когда-нибудь рассказывала, как помогла жене прекратить словесно оскорблять мужа, показав ей, что унижение его достоинства не только вредит их браку, но и снижает уважение в глазах их детей?

Мое сердце забилось быстрее.

Синтию было нелегко перевоспитать, потому что она считала себя просто откровенной. Потребовалось, чтобы ее старший сын назвал отца идиотом в присутствии своих друзей – слово, которое использовал Грег-младший, было гораздо ужаснее этого, но я сдержалась ради своих крыльев, – чтобы его мать встала на защиту человека, за которого вышла замуж.

– Они все еще женаты? – размышляла я вслух.

– Нет.

За эту миссию я заработала девять перьев, но теперь мне казалось, что я подвела Синтию и Грега, если их брак рухнул. Я не заслужила эти перья. Скорее всего, я все равно их потеряла.

Я закусила губу, когда Ашер поведал Джейсу о моей очередной миссии. Он выдавал меня за ангельское существо. То есть так оно и есть, но он представил меня в ложном свете.

Пытался ли он доказать Джейсу, что мой друг ничего обо мне не знает, или же хотел напомнить мне обо всех причинах, по которым отношения с человеком неизбежно потерпят неудачу, потому что они построены на слишком большом количестве секретов?

Внезапно я села, отстранившись от поглаживающего меня пальца Джейса.

– Это ты их собрал!

Вот откуда он узнал о Сильви, Синтии и только ангелам известно о ком еще! Архангел вторгся в мою личную жизнь, поглотив мои перья и заложенные в них воспоминания.

Вместо того чтобы удостоить меня ответом – вероятно, он счел это достаточно очевидным, поскольку перья выпали, – он пересказал Джейсу еще один кусочек моего прошлого.

Джейс повернулся ко мне. Его карие глаза блеснули, как чрезмерно лакированная древесина.

– Как много у вас общего прошлого?

– Ох, мы с Селестой давно знакомы. – Ашер дважды покрутил пустую бутылку, прежде чем добавить: – Точнее, всю ее жизнь. Мы знаем все друг о друге, и, когда я говорю «все», я действительно имею это в виду.

– А вот это сильное преувеличение. – Я пыталась держать свой нрав под контролем, но нарастающее давление развязало мне язык. – Я не знаю размер твоего члена, Сераф, но зато знаю размер Джейса, так что прекрати пытаться запугать моего друга и убирайся из моего дома!

Мой желудок сжался, когда перо сорвалось с невидимых крыльев. Я не проследила за его траекторией.

Джейс согнул пальцы, хрустя костяшками.

– Ты слышал девушку, Сераф. Убирайся на хрен из ее квартиры.

Черт. Я назвала Ашера по его титулу, и теперь Джейс предположил, что это его имя. Пока он не выяснит, что оно означает, я не нарушаю небесный закон.

Ашер не двинулся с места. Даже не дернулся.

– Я защищаю свое, Маррос, так что нет, я не покину квартиру, но ты можешь уйти.

От напряжения тело Джейса задрожало.

– Свое? Селеста не твоя, ты, самовлюбленный ублюдок.

– Не называй его так. – Мой голос прорезал густой воздух.

Ашер был кем угодно, но не самовлюбленным. Я встречала таких. Исправившихся. Архангел мог быть высокомерным, но он не стремился к тому, чтобы им все восхищались, и он не лишен сочувствия. Будь он эгоцентричен, то не стал бы возвращать Лей или воспитывать Найю как свою дочь.

– Не называть его так? – Джейс резко указал на Ашера. – Разве ты не видишь, что он такой и есть, Си? Ты сама это сказала. Он пытается настроить тебя против меня! Изобразить себя «таким-правильным-и-заботливым-парнем», а меня каким-то никчемным куском дерьма. И да, может, я и недостаточно хорош для тебя, но я никогда не пытался тобою владеть.

Я устремила на архангела многозначительный взгляд.

– Его участливые манеры нуждаются в улучшении, но это не делает его ублюдком.

Ашер наблюдал за мной с другого конца островка, его тело было настолько неподвижным, что казалось продолжением черного камня.

– Не могу поверить, что ты его защищаешь. – Глаз Джейса дернулся.

– Ты мой друг. Оскорби он тебя, я бы встала на твою защиту.

Джейс вскочил на ноги. Я думала, что он собирается впечатать кулак в лицо Ашеру, но вместо этого он натянул свою винтажную кожаную куртку.

– Куда ты?

– Домой. К нам домой. Ты идешь?

Я заколебалась, и от этой нерешительности взгляд Джейса поник. Все равно что наблюдать за тем, как одновременно захлопываются все двери и окна. Я поймала его руку и сжала ее, пытаясь извиниться за то, как плохо закончилась эта ночь.

– Позволь мне разобраться с некоторыми вещами здесь, а потом я присоединюсь к тебе.

Его взгляд долго оставался на мне, словно оценивая, действительно ли я приеду.

– Хорошо.

Я сжала пальцы Джейса в последний раз, прежде чем отпустить их.

Отпустить его.

Глава 24

Когда входная дверь закрылась, я набросилась на Ашера.

– Что это, во имя Абаддона, было?

– Что, во имя Абаддона, было что?

Я покрутила пальцем в воздухе.

– Почему ты был так… так груб с ним?

– Я никак его не оскорблял. Не понимаю, как рассказы о твоем милосердии можно счесть за грубость?

– Не понимаешь? Что ж, позволь мне объяснить тебе, Сераф. Джейс был рядом со мной, когда мне нужен был друг, плечо, чтобы поплакать, рука, чтобы обнять, и тело, чтобы согреть меня. Может, он и не знает о моем прошлом или о том, кто я, но он знает меня гораздо лучше, чем когда-либо узнаешь ты.

Ашер расправил массивные плечи, растянув замшевую тунику без рукавов. Джейс никак не прокомментировал наряд архангела, но я готова поспорить, что он подумал, будто Ашер приехал прямо из Ист-Виллиджа.

– Ты ведь в курсе его счета, Селеста?

– Его… – Я отмахнулась от своего удивления. – Прекрати пытаться настроить меня против него!

– Сорок один. Таков его счет.

Я прижала ладони к ушам, но слишком поздно. Счет Джейса уже проник в мою голову.

– Я же только что сказала тебе, что не желаю этого слышать.

Ашер обогнул островок и направился ко мне.

– Я не пытаюсь настроить тебя против него, Селеста. – Мне ненавистно, что его голос проникал сквозь барьер плоти. – Просто хочу, чтобы ты имела представление, каких людей подпускаешь к себе. Возможно, ты не думаешь, что я действую в твоих интересах, но это так.

Сомнения грызли мою непоколебимую привязанность. Мне хотелось заткнуть уши и напевать что-нибудь, пока Ашер не перестанет разрушать мою единственную дружбу, но я решила действовать по-взрослому. Я опустила руки и вздернула подбородок.

– Именно поэтому ты просто обязан был сообщить мне счет Джейса?

– Я проинформировал тебя, потому что подумал, что ты, возможно, захочешь взяться за него следующим.

– Что? Нет! – Моя голова дернулась. – Джейс – мой друг. Я не могу… Я бы никогда… Нет. Выбери кого-нибудь другого. Или еще лучше. – Я вскочила на ноги, обошла Ашера и схватила бомбер из шкафа. – Я сама кого-нибудь выберу.

– Ты еще не закончила с Бофингером.

Я замерла, моя рука уже лежала на дверной ручке.

– Он уехал. Ты сказал, что он уехал. – Мне с трудом удавалось дышать.

– Это не значит, что он не вернется. Или что не сделает ничего ради искупления вины. Дай ему несколько дней. Обещаю, если почувствую, что ты зря теряешь время, я отпишу его от тебя. – Ашер подошел ко мне неторопливой походкой, которой обладают люди, привыкшие к тому, что их ждут.

Мне требовалось немного воздуха. Я почти вышла из дома босиком и без ключей.

– Селеста, куда ты идешь?

– На улицу. – Прежде чем выйти, я повернулась к Ашеру. – И не смей следовать за мной, иначе наше соглашение завершится, и ты будешь тонуть в своей вине целую вечность.

Его глаза стали такими же серыми и жуткими, как воды Гудзона в холодное время года.

– Селеста…

– Не селестай мне тут. Ты заявляешься ко мне домой и рушишь мою дружбу. Мою единственную дружбу. Если ждешь благодарности, даже не надейся. – Я повернула дверную ручку, вышла, а затем захлопнула дверь перед лицом архангела.

Пока лифт спускал меня в вестибюль, эмоции, которые Ашер всколыхнул, раздувались, как разреженный воздух. Я испытывала ярость, разочарование и тревогу. Счет Джейса плавал у меня перед глазами, будто я смотрела на его профиль на голоранкере. Я не пошла в Центральный парк. По ночам это не самое приятное место. Даже для бессмертного. Вместо этого я направилась к Таймс-сквер.

Я потерялась в топоте, гудках машин, визге тормозов, болтовне тысячи голосов, говорящих на сотне разных языков. Я ослепла от буйства красок анимированных рекламных щитов, бликов фонарных столбов и фар, сияния гигантских экранов и вспышек театральных вывесок.

В какой-то момент я забрела в захудалый бар, обклеенный таким количеством бродвейских постеров, что невозможно сказать, из чего сделаны стены. Не то чтобы меня это волновало. Все, чего мне хотелось, – притупить свой неспокойный разум. Я заказала водку со льдом, надеясь, что у меня не спросят удостоверение личности. Мне не хотелось предъявлять фальшивое, поскольку это стоило бы мне пера. Бармен принесла мой заказ без лишних вопросов. С другой стороны, у нее было так мало клиентов, что она, вероятно, рада моему появлению. Когда я осушила стакан, меня осенило, что я не взяла с собой сумку. Порывшись в карманах в поисках наличных, нашла только пачку жвачки и две монетки по десять центов. У меня даже телефона не было.

Такая неорганизованность мне не свойственна. Я винила в этом архангела. Решив, что разберусь с оплатой позже, я заказала вторую порцию напитка, когда на сцену вышла женщина и исполнила песню из «Призрака оперы», от которой у меня по коже побежали мурашки. Мими обожала этот мюзикл, но восторг я испытала по иной причине. Все дело в женском голосе, его томный и неземной резонанс так сильно контрастировал с этой дырой.

Когда я приступила к третьему стакану, оставив всякую попытку соблюдать умеренность, у меня заныли кости крыльев. Как бы далеко я ни убегала от ишимов, они всегда рядом. Зачем я вообще хотела вознестись? Какой в этом смысл? Да, я скучала по Мими, но я провела с ней четыре года. Четыре фантастических года. Разве этого не достаточно? Что касается Лей-Найи – как только у нее появятся кости крыльев, я смогу с ней видеться. Наставлять ее. Помогать ей отсюда.

Я опрокинула весь стакан одним глотком. А когда повернулась к бармену, чтобы попросить еще, она нахмурилась.

– Ты уверена, дорогуша?

Я уверена, что хочу забыть о сегодняшнем хаосе.

– Да, – сказала я.

– Нет, – в это же время ответил кто-то позади меня.

Я повернулась к человеку, который осмелился забрать у меня возможность принять решение.

– Уходи, Сераф.

На сцену вышел новый исполнитель, молодой парень с длинными дредами, которые подпрыгивали на плечах, пока его пальцы танцевали по клавишам пианино, наполняя бар умопомрачительно великолепной мелодией. Беру свои слова обратно. Это место вовсе не захудалое. Это находка, настоящий неограненный алмаз. Мне нужно записать название, чтобы вспомнить его утром и вернуться, когда во мне не будет ни водки, ни ярости. И с кошельком.

Я взглянула на Ашера, который навис надо мной, словно мой личный телохранитель.

– Раз уж ты здесь, Сераф, – с моих губ сорвалась икота, – почему бы тебе не принести пользу и не заплатить этой милой даме за мои напитки?

Его взгляд впился в меня, словно пытаясь достать саму душу. Уверена, он считает меня жутко неизящной неоперенной, но мне все равно. Меня это не волновало.

– Сколько ты выпила?

Я подняла лицо и улыбнулась.

– Достаточно, чтобы потерять перо. Или два. Сейчас не чувствую костей крыльев.

Его грудь наполнилась воздухом, когда он достал деньги из – я даже не знаю откуда, поскольку ни в его замшевых брюках, ни в тунике карманов нет, – и положил их на барную стойку. Когда он наклонился ко мне, я почувствовала, как нос наполняется запахом Ашера.

– Это покроет ее счет?

Я понятия не имела, что ответила женщина позади меня. Было слишком громко. Снаружи и внутри. И аромат Ашера. Ох, Элизиум, он отвлекал. Я могла бы лизнуть его шею, если бы водка не приклеила мой язык к нёбу.

– Ты готова идти?

– Что? – Я прижала руку к груди, испустив фальшивый вздох, за которым последовала настоящая икота. – Ты спрашиваешь, вместо того чтобы приказывать?

В ответ на мою насмешку он вздохнул.

– Забудь, что я спросил. Идем.

– Ах… Вот и архангел, которого я знаю и ненавижу. – Снова икота.

– Селеста… – прорычал он.

– Что, Сераф? Тебе позволено указывать на недостатки каждого, – моя грудь сжалась от икоты, – но нам нельзя указывать на твои. Потому как, позволь мне сказать тебе, – я ткнула указательным пальцем в его твердую, точно камень, грудь, – у тебя их та-а-а-к, – вновь икота, – много.

Я спрыгнула с табурета, но не рассчитала приземление и врезалась в Ашера.

– Ты можешь идти?

Я указала на свои ботинки.

– Не вижу причин, почему нет. У меня две ноги. – Я прищурилась. Вообще-то четыре. Нет. Не может этого быть…

Сделав шаг, я споткнулась. Ладно, возможно, не могу. Или, по крайней мере, не очень хорошо. Прежде чем я успела сделать еще одну попытку, Ашер подхватил меня, словно я мешок с рисом.

Мои щеки из теплых превратились в горящие.

– Опусти меня на землю. Ты достаточно смутил меня для одной ночи.

– Ты не можешь идти.

– Я могу ползти.

– Ты не будешь ползти до самого дома.

– А если я хочу?

– Не хочешь.

– Ох, так теперь ты знаешь, чего я хочу и чего нет?

– Завтра ты меня поблагодаришь.

– Я никогда тебя не поблагодарю. – Я закрыла глаза, потому что потолок качался.

По крайней мере, моя икота прошла. Что уже хорошо.

А потом прохладный воздух обдул мое лицо. Что тоже подарило приятное чувство.

Настолько приятное, что я не стала открывать глаза, а прислонилась к прохладной тьме, которая, казалось, чувствовалась все отчетливее, несмотря на то, что ад поддерживал жар в моем теле.

Глава 25

Я резко проснулась, кислота подступила к горлу. Сжав губы, я села и вытянула руку для равновесия. В итоге опрокинула стакан на тумбочке, и вода – или это была водка? пожалуйста, пусть это будет не алкоголь – пролилась на одеяло и просочилась на ковер. Реальность покачнулась, и я чуть не упала с кровати, но каким-то образом сумела бросить вызов гравитации и остаться в вертикальном положении. Комната, в которой я спала, медленно явила себя мазками приглушенного цвета. Я дома. В своем доме в центре города.

Я помнила, как вышла из него, но не помнила, как вернулась. Мой желудок сжался. Вскочив с кровати, я помчалась в ванную и упала на колени как раз в тот момент, когда в унитаз брызнула струя желчи с кусочками баклажанов. Фу. Больше никогда не буду пить.

Меня снова вырвало, нос щипало, глаза слезились.

Что, во имя Абаддона, заставило меня так много пить? Это так на меня не похоже.

Длинные пальцы запутались в моих волосах, придерживая их и не давая испачкать мерзким содержимым желудка. На мгновение мне показалось, что пальцы принадлежат Мими, но потом воспоминание о ее потере накрыло меня вместе с новой волной тошноты. Пот струился по лицу, и, наклонившись, я снова опустошила желудок. Когда я откинулась назад, моему взору предстала пара мускулистых икр, обтянутых замшей.

Я прислонилась щекой к сиденью унитаза и закрыла глаза.

– Ты получаешь удовольствие от того, что видишь меня в ничтожном состоянии, Сераф?

Его пальцы сжались вокруг моих собранных волос.

– Что это за вопрос?

Я подняла голову с пластикового сиденья.

– Меня рвет чем-то напоминающим органы, а ты здесь. Ты всегда здесь.

– Почему ты все время ждешь, что я уйду?

– Потому что так и поступают люди вокруг меня. Они уходят. – Я вновь прислонилась щекой к сиденью унитаза, поскольку голова начала кружиться. – Когда я прошу их остаться и даже когда не прошу.

Ашер отпустил мои волосы и встал. Я ожидала, что он уйдет. Вместо этого раздался звук льющейся воды, и пар окутал воздух. А потом мокрое полотенце скользнуло по моему лицу и шее.

Ашер приподнял мою голову и вытер другую сторону лица. Я ожидала, что его черты исказит отвращение или, по крайней мере, неодобрение, но увидела только беспокойство. Слово «спасибо» застыло на кончике языка, но так и не вырвалось наружу.

То, что он беспокоился обо мне, не означало, что ему действительно не все равно. В отличие от Джейса. Он заботился обо мне. Доказывал это много раз. В то время как все, что доказал Ашер, – чрезмерно развитое чувство долга по отношению к своему народу, а поскольку я все еще одна из них…

– Вот. – Он поднес к моему рту стакан с водой и протянул мне две белые таблетки. – Выпей это и прими ванну. Тебе должно стать немного лучше.

– Удивлена, что ты знаешь лекарство от похмелья. Не могу представить, чтобы у тебя оно было. – Я проглотила аспирин и запила его водой. В животе у меня булькнуло. Я медленно дышала, ожидая, пока спазмы утихнут.

– Тебе помочь забраться в ванну?

Я попыталась представить, что он мог иметь в виду.

– Ты предлагаешь раздеть меня?

Щеки Ашера не пылали, но глаза горели, и отнюдь не возбуждением, а скорее в духе «я-брошу-тебя-прямо-в-одежде», и ноздри раздувались.

– Сомневаюсь, что тебе понадобится моя помощь, чтобы раздеться. – Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что лакированное дерево в раме задребезжало.

Я заставила себя встать, ликуя от того, как просто могу задеть это древнее существо. Легкая боль пронзила меня от кончиков ног до самых корней волос, когда я, шатаясь, направилась к ванне. Проклятая водка. По крайней мере, мой желудок больше не пытался вывернуться наизнанку. Я стянула с себя одежду, затем насыпала огромную дозу соли для ванны с ароматом лаванды и погрузила нежное тело в ароматную воду.

Отмокая, я закрыла глаза и попыталась собрать воедино события вчерашнего вечера. Они возвращались несвязными фрагментами. Один из них заставил меня открыть веки. Черт, Джейс. Я попросила его подождать меня. Мне нужно ему позвонить.

После водных процедур.

Я закрыла глаза и еще немного понежилась в воде. Потом выбралась из ванны, и закуталась в плотный халат с монограммой в виде петлистой буквы «С» на груди – еще один подарок Мими, – и почистила зубы. Чувствуя себя гораздо менее тошнотворно, я вернулась в спальню и натянула черные пижамные шорты и свободный топ с надписью «Свободно говорю на языке сарказма» на груди. Мими закатила глаза, когда впервые увидела меня в нем.

Ох, Мими… Неужели я действительно ставила под сомнение желание увидеть ее снова?

Мне хотелось провести с ней еще больше лет.

Закручивая влажные волосы в пучок, я подумала о Бофингере.

– Пожалуйста, пожалуйста, поступи правильно, – пробормотала я, подходя к окну и наблюдая, как рассвет окрашивает небо в перламутрово-серый цвет. Ради людей, которых ты обвел вокруг пальца. Но и ради меня. Пожалуйста.

Я достаточно протрезвела, чтобы понимать, – моя мольба не достигнет его ушей волшебным образом, но однажды Лей сказала, что молитвы никому не вредят, так почему бы не прошептать несколько. Моя шепотом произнесенная мольба заставила меня вспомнить тот день и мою подругу, но, как ни странно, в этом воспоминании таилось нечто утешительное.

Я вышла в гостиную, чтобы найти телефон и что-нибудь поесть, желательно что-нибудь очень жирное и с сахаром. Ох, пончики. Я могу заказать их с доставкой. Если бы только найти телефон…

Порыв прохладного воздуха ворвался в открытое окно террасы, где спиной ко мне стоял Ашер. У меня возникло искушение подойти и запереть его, когда позади широкой фигуры появились лавандовые крылья с золотым отливом. Вернее, перед ним.

У Ашера ангельская компания. Я предположила, что визит связан с работой. Если только он не развлекал ангелов в моем доме, что было бы довольно невежливо, поскольку он не спрашивал моего разрешения устраивать тут игрища. Любопытство заставило меня сменить направление и выйти навстречу бодрому октябрьскому утру.

Я не уверена, почувствовал ли Ашер мое присутствие или же его предупредил собеседник, но он повернулся, когда я ступила на узкий балкон, явив ишима, который мне не очень нравился. Не то чтобы я заботилась о каком-то ишиме. Мою спину покалывало, словно напоминая, что нужно остановиться, если я не хочу расстаться с еще одним пером. Сколько вчера оторвалось? Я забыла проверить под барным стулом.

– Селеста, ты помнишь Иш Элизу?

Будто я могла забыть этого ангела низшего чина с невозмутимым лицом. Я нацепила улыбку, на которую она не ответила взаимностью, и прислонилась к холодному металлическому косяку двери.

– Что привело вас в mi casa[9], Иш?

– Дело, которое тебя не касается, неоперенная.

– Иш Элиза… – назидательно произнес Ашер низким голосом.

Архангелу очень нравилось использовать имена людей вместо того, чтобы строить целые предложения. Конечно, это помогало донести мысль до собеседника, но мало способствовало демонстрации его умения красноречиво говорить. А он умел. По сей день помню пылкую речь, которую он произнес в гильдии, когда искал себе супругу. Задумывался ли он когда-нибудь о том, чтобы сойтись со стоящей рядом истинной? Наверное, нет, раз они не связаны узами брака, а судя по тому, как она терлась перьями о его руку, не похоже, чтобы она ему отказала.

– Простите, что прервала вашу уютную встречу.

Я оттолкнулась от косяка и начала поворачиваться, когда Ашер сказал:

– Я зайду через минуту.

– Ох, не нужно прерывать ваше свидание из-за меня. Я вполне счастлива побыть в одиночестве. К тому же мне нужно сделать телефонный звонок, чтобы спасти мою разрушенную дружбу.

Синева его глаз стала чернильной.

– Не строй никаких планов. У нас есть работа на сегодня.

– Правда? Я думала, что должна дать Бофингеру время.

– Просто не уходи.

Чтобы не потерять перо, я не ответила. Если Джейс не спит и ответит на мой звонок, я хотела предложить позавтракать в «Трэпе», чтобы разгладить морщины нашей дружбы. Когда я возобновила поиски мобильного, на задворках моего сознания замельтешила цифра 41. Наши отношения не только помяты, но и порваны, и, хотя дыры можно залатать, пока я не пойму, чем он заслужил свой счет, они останутся зияющими.

У меня было три варианта: а) уступить и спросить Ашера, б) отправиться к источнику и противостоять Джейсу или в) поехать в гильдию и проверить голоранкер.

Во мне пульсировал ужас, который вновь пробуждал тупой стук в голове. Я сжала виски кончиками пальцев. Где, во имя Абаддона, мой проклятый телефон? Неужели Ашер конфисковал его? Как раз в тот момент, когда мне пришла в голову эта дурная мысль, я заметила его на журнальном столике, рядом с пультом от телевизора.

– Повезло! – Я схватила телефон, но костяшки пальцев коснулись пульта, включив телевизор.

Из динамиков зазвучал голос ведущего новостей, от которого у меня снова засвербело в висках. Я нажала на кнопку выключения звука вместо обычного выключения. Тоже сработало.

На телефоне оставалось три процента заряда батареи, поэтому я поспешила найти контакт Джейса и нажать вызов. Слушая гудки, я наблюдала за румяными щеками диктора новостей, когда она рассказывала, казалось, радостную новость.

Включился автоответчик Джейса.

– Привет, Джейс. Прости за вчерашний вечер. Если ты окончательно не возненавидел меня, я бы с удовольствием сегодня встретилась. Просто позвони… – В бегущей строке прокрутилось знакомое имя. – Мне, когда… эм. Хм. Давай я тебе перезвоню. – Я отключила звонок и прижала телефон к груди, кольца впились в блестящий черный силиконовый чехол. – Ох, святая Семерка. – Я бросила мобильный на диван. – Ашер!

Архангел ворвался в гостиную, ишим следовала по горячим следам кончиков его крыльев. Да, кончиков крыльев. Он выпустил крылья, и бронзово-бирюзовые перья трепетали от поспешного прибытия. Неужели мой голос звучал настолько отчаянно, что он решил, будто меня нужно куда-то унести?

Взгляд Ашера просканировал меня с головы до пят.

– Селеста, что случилось?

Радость заставила меня подскочить к нему и обнять за талию. Его тело напряглось, когда мои запястья и пальцы коснулись внутренней стороны крыльев. Таких мягких. Единственное мягкое место в его теле. В глубине души я понимала, что совершаю промах, причем серьезный. Я касалась не только края его крыльев, но и их самого интимного места. Я пыталась заботиться о приличиях. Ладно, нет, не пыталась. В данном случае мне плевать на них. Все, что меня волновало, это желание выразить свое счастье и благодарность моему твердолобому и твердотелому куратору. Кроме того, будь ему некомфортно, он мог бы просто сокрыть крылья магией. Поскольку Ашер этого не сделал, я решила, что, в конце концов, это не такая уж чувствительная точка. Я никогда не проверяла. Мои крылья всегда были источником боли. Превратить их в источник удовольствия было бы странно и даже глупо, учитывая, что я могу их потерять.

Впервые за много лет я позволила себе помечтать о том, что сумею их сохранить.

Я отстранилась, чтобы взглянуть на Ашера. Его зрачки расширились до такой степени, что затмили блестящий фон, а грудь вздымалась так часто, что казалось, будто сердце пытается прорваться сквозь кожу, дабы ударить меня за дерзкие объятия. Он определенно выглядел пугающе, но я не боялась.

Я улыбнулась. Что ничуть его не смягчило.

– Я сделала это, Сераф. Бофингер только что признался в своей финансовой пирамиде. Он сам звонил инвесторам. Он бежал из страны, но признался.

Зрачки Ашера сузились, а взгляд устремился к телевизору. Внимание Элизы тоже переключилось на него, но затем снова вернулось ко мне, а точнее, к моим сцепленным рукам на изгибе спины ее босса, прямо под бархатистым основанием его крыльев. Я ожидала, что в любой момент с ее губ сорвется рычание. Мне почти захотелось медленно погладить Ашера, просто чтобы позлить ее, но я сжалилась над его растерзанными перьями и отпустила его.

– Это может не засчитаться, – сказала Иш Элиза, потрясенная моим ликованием.

Мои руки упали по бокам, ударившись о бедра.

– Что? Почему?

– Люди могут искупить вину, только если их признания подкреплены раскаянием. – Элиза сделала шаг ближе к Ашеру. Как только ее тело потревожило воздух вокруг его перьев, он заставил их исчезнуть.

– Я не согласен, Иш Элиза. – Голос Ашера звучал на целую октаву глубже, чем обычно. – Если бы этот человек не раскаялся, он бы не признался.

Мое сердце все поднималось и поднималось, как беглый гелиевый шарик.

Ашер посмотрел на меня сверху вниз, синева его глаз искрилась, точно пламя в самой нижней части фитиля свечи.

– Расправь свои крылья, Селеста. Посмотрим, есть ли новые перья.

Я скрестила руки.

– Эм-м. Нет.

Он вскинул брови.

– Почему нет?

Я отступила на шаг, словно опасаясь, что он может вытащить кости моих крыльев с помощью грубой силы, что, к счастью, невозможно.

– Потому что нет. Разве у Иш Элизы нет модного встроенного детектора перьев?

– У Иш Элизы его нет, – ответила она.

Услышав, как она говорит о себе в третьем лице, я бы обязательно пошутила, но сейчас была слишком взвинчена, чтобы издеваться над ней.

– И ты тоже не можешь сказать, Сераф?

– Нет, если не взгляну на твои крылья или на голоранкер. Почему ты не хочешь их расправить?

– Просто не хочу.

Между его и без того сдвинутыми бровями образовалась складка.

Я ни за что не стала бы демонстрировать свои крылья ни перед кем из них. Даже будь они на восемьдесят два перышка плотнее.

Должно быть, мой взгляд переместился на ишима, потому что внезапно Ашер велел Элизе уйти.

– Сераф, есть еще вопрос о…

– Не сейчас.

– Но что мне сказать Серафу Клэр?

– Можешь передать ей, что я буду в Элизиуме до конца дня и мы сможем обсудить этот вопрос лично.

– Она будет недовольна.

– А если ты не уйдешь прямо сейчас, недоволен буду я!

Ого.

Элиза отступила на шаг, потом еще на один, бросая в меня яростные взгляды, хотя не я отдала оглушительный приказ. Видимо, она полагала, что убийственный взгляд на архангела не принесет ей никаких очков, в то время как взгляд на кого-то, кто намного ниже ее по рангу, был ненаказуем.

– Очень хорошо. Я передам твое сообщение, Сераф. – Она вернулась на террасу, расправила крылья и взмыла над парком, сделав крутой вираж, прежде чем исчезнуть из виду.

– Что это было?

Он уклонился от моего вопроса.

– Она улетела. Теперь можешь расправить свои крылья, Селеста.

– Тебе я тоже их не покажу.

Складка на лбу углубилась.

– Почему?

– Потому что я никому их не показываю. Уже четыре года. Я расправляю их только в годовщину церемонии вручения костей крыльев.

– Почему?

Я выпустила воздух уголком рта.

– Почему ты такой бестолковый в этом вопросе?

Он скрестил руки на груди.

– Потому что еще никогда не встречал ангела, который отказывался бы демонстрировать свои крылья.

– Что я могу сказать? Я уникальна.

– Селеста… – Он снова это сделал. Прорычал имя, будто оно представляло собой вполне адекватное полное предложение.

– В гильдии меня прозвали крылышком.

– И?

– Будь у тебя крошечный пенис, стал бы ты его демонстрировать? – Вопрос сорвался с уст прежде, чем я успела подобрать метафору получше. Насколько я знала, архангел не так уж щедро наделен. Большие объемы могут казаться обманчивыми… Я убедилась в этом на собственном опыте.

Его глаза округлились.

– Крылья не гениталии.

– Разве нет? Тоже эрогенные зоны. – Кто-нибудь, заберите лопату из моих рук.

– Я обещаю не трогать их против твоего согласия.

Ничего себе.

– Но причина моей сдержанности не в этом. – Я покраснела? Очень надеюсь, что нет. Мне стало немного жарче, чем прежде, но это, вероятно, потому, что Элиза закрыла дверь террасы. Ох, постойте… Она широко раскрыта. Я дернула ворот топа. – Мои крылья просто смешны. Они выглядят как реквизит для маскировки.

– Крылья бывают разных размеров и цветов, Селеста. Все они прекрасны.

На этот раз я полностью закатила глаза.

– Ох, прошу…

– Кроме того, ты трогала мои… Снова. – Он опустил подбородок, чтобы лучше рассмотреть меня поверх своего орлиного носа. – Без моего согласия, смею добавить. Самое меньшее, что ты могла бы сделать, это показать свои.

– Этому не бывать. И мне жаль, что я взъерошила тебе перья, Сераф. Я очень непредсказуемый и вспыльчивый человек. В моей компании тебе действительно следует держать их при себе.

Вздох заставил резкую линию его челюсти расслабиться.

– Тогда хотя бы запрись в комнате и взгляни на них.

Я сглотнула, колени внезапно стали резиновыми.

– Этого я тоже делать не желаю.

– Почему?

– Потому как… Что, если не будет новых перьев?

– Будут. Я в этом уверен.

Еще один комок слюны проскочил в мое горло.

– Разве ты не можешь просто вызвать кого-нибудь и попросить проверить голоранкер?

– Могу, но я хочу, чтобы ты повернулась лицом к своим крыльям.

– Они у меня на спине, так что довольно трудно повернуться к ним лицом.

Он втянул воздух.

– Ты понимаешь, о чем я.

Я закусила нижнюю губу.

– Ладно. – Прежде чем успела усомниться в себе, я вошла в ближайшую спальню – Мими – закрыла дверь и встала перед зеркалом в полный рост. Набрав полную грудь воздуха, я позволила своим ненавистным придаткам материализоваться и растянула их до упора, что было не так уж и сложно, учитывая их небольшой размер. От их вида, от их скудости у меня на щеках появился румянец.

Я перестала смотреть на то, чего там нет, и вместо этого принялась искать то, что могло бы быть. Слегка повернувшись, я прищурилась. Края обоих крыльев покрыты чем-то похожим на стриженую фиолетовую норку. Наверное, я ахнула, поскольку в следующий момент в дверь заколотили.

– Селеста? – Тон Ашера звучал грубо и более чем безумно. – Могу я войти?

Я заставила крылья исчезнуть, поскольку начала понимать, насколько импульсивным может быть архангел. Он вошел бы, даже если бы я сказала «нет».

Разумеется, дверь распахнулась. При одном взгляде на мои блестящие щеки от лица Ашера отхлынула кровь.

– Возможно, еще слишком рано. Иногда требуется некоторое время, чтобы появились новые перья.

Я смахнула слезы ладонью, пытаясь растянуть губы в улыбку, но они слишком сильно дрожали.

– Они появились.

– Они… Тогда почему ты плачешь?

– Потому что я… – Что я? Гордилась собой? Преисполнилась надеждой? В конце концов я выбрала слово, которое включало в себя оба варианта. – Потому что я счастлива.

– Слава Элизиуму, что я бессмертен, иначе твоя непредсказуемость уже несколько раз остановила бы мое сердце.

Я улыбнулась. Затем рассмеялась. А потом я еще немного поплакала, потому что, возможно, это все же не такая уж несбыточная мечта. Мне еще далеко до вознесения, но за один день я заработала восемьдесят два перышка.

Архангел просто улыбнулся. Совершенно самодовольно, но я не стала его дразнить, потому что эти перья… Я обязана ему за них. И хотя я не поблагодарила его вслух, уверена, что мои блестящие глаза и изогнутые губы передали благодарность.

– Укажи мне на следующего грешника, Сераф.

Улыбаясь, он сказал:

– Почему бы тебе не одеться, пока я припишу его к тебе?

– Я одета.

Его губы сложились в тонкую линию, в которой не осталось ни капли веселья.

– Ладно. Пойду надену стринги.

Рефлекторно его глаза опустились на мои очень короткие шорты, и его кожа, обычно такая гладкая и золотистая, покрылась небольшими пятнами.

Я похлопала его по руке, направляясь к выходу.

– И штаны. – Я ухмылялась всю дорогу до своей спальни.

Почему мне так нравилось нервировать серафима? О да, потому что у меня это хорошо получалось, а я любила делать то, в чем хороша. Например, выполнять миссии. В этом я, очевидно, тоже преуспела.

Про себя я поблагодарила Вселенную за исполнение желания, хотя она, вероятно, не приложила к этому руку.

В отличие от Ашера.

Натянув кожаные легинсы, я вернулась в гостиную, готовясь выразить свою благодарность, но архангел улетел.

В тот единственный раз, когда мне хотелось, чтобы он был рядом…

Глава 26

Нездоровая пища, которую я поглощала, пока изучала свою новую грешницу, тяжелым грузом осела в желудке, не потому, что женщина казалась особенно сложной или пугающей, а потому, что ко мне вернулось, притом быстро, давление успеха.

Фернанда, грешница с тридцатью двумя баллами, выманивала у женатых мужчин миллионы долларов. Она начинала с того, что соблазняла их, заводила длительные романы, документировала свидания, а затем угрожала показать женам фотографии, сообщения и электронные письма, которые она собирала в течение недель, проведенных с ничего не подозревающими мужчинами. Она обманула шестерых и теперь была гордой обладательницей квартиры на Парк-авеню, подаренной одним любовником, дома в Лондоне, любезно предоставленного другим, загородного особняка на побережье Амальфи, купленного еще одним несчастным, и внушительного банковского счета, которым ее обеспечили все шестеро.

Моя задача: положить конец ее блудливому, хотя и прибыльному бизнесу.

Я обняла роскошные орхидеи, купленные в качестве билета до ее квартиры, и вошла в здание, направившись прямо к стойке консьержа. Позвонив моей грешнице, консьерж проводила меня к скоплению лифтов. Самый дальний из них она активировала бейджиком, нажала на кнопку 38, а затем отступила, чтобы двери смогли закрыться.

Подойдя к уже распахнутой двери Фернанды, я все еще размышляла, как ее исправить.

– О-ох. Как красиво. – Она потянулась к растению, ее белокурые локоны подпрыгивали на шелковой сорочке, прикрытой прозрачным халатиком.

Она уже собиралась закрыть дверь, когда я толкнула ее и шагнула в белое мраморное фойе.

Нахмурившись, Фернанда поставила вазу на серебряную консоль.

– Ожидаешь чаевых?

– Нет. – Я полезла в матерчатую сумку за папкой с фотографиями, которые собрала.

Она сделала шаг назад.

– Не волнуйтесь. Я не оскорбленная супруга.

Она замерла.

Я протянула папку.

– Что это?

– Фотографии. Семейные фотографии. – Поскольку она не взяла папку, я открыла ее и показала снимок первого мужчины, которого она обманула. – Помните Октавио? Он стал алкоголиком и проводит больше времени в реабилитационном центре, чем со своей тридцатилетней женой, не то чтобы она вообще хотела проводить с ним время. – Я перелистнула на следующую фотографию, сталкивая Фернанду с сотворенной ею же жестокой реальностью. – Этот. Гаспар. Разведен. Видит своих детей только каждые вторые выходные.

Ресницы девушки опустились, затемняя и без того темные радужки.

– Кто ты и чего хочешь?

– Меня зовут Селеста Моро, и я хочу, чтобы ты стала лучшим человеком. Присядем?

– Нет. – Ее рот едва шевельнулся на этом слове.

– Хорошо. – Я отбросила фотографию в сторону, затем достала снимки до и после добычи номер три, четыре, пять и шесть. – Охота на женатых мужчин не лучший вид спорта. Ты разрушила много браков, Фернанда.

– Чтобы разрушить брак, требуются двое. Кроме того, нам всем нужно зарабатывать на жизнь.

– Почему женатые мужчины? Почему не холостые?

– Почему бы тебе не заняться своими гребаными делами?

– В городе полно богатых холостяков.

Она бросила на меня сердитый взгляд.

– Я не из тех женщин, на которых мужчины хотят жениться.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что… – Она разочарованно выдохнула. – Просто я не такая.

Я закрыла папку и засунула ее обратно в сумку.

– Тебе кто-то это сказал?

– Моя мама говорила, что в этом мире есть два типа женщин: кто хорошо выглядит на бумаге и кто отлично смотрится на простынях. Очевидно, я лучше всего выгляжу на простынях.

– Матери не всегда правы.

Знойная улыбка изогнула ее губы.

– Ох, но я определенно хорошо на них выгляжу.

– Это не обязательно должно быть единственным подходящим для тебя местом.

– Неважно, поскольку у меня нет желания выходить замуж. Мужчины все изменники. Как ты сказала, они думают своим членом.

– Вообще-то я этого не говорила, но вернемся к делу… Почему именно женатые мужчины?

– Потому что они относятся ко мне как к призу, а не как к товару. Холостяки воспринимают мое внимание как должное, просто пригласив на свидание. Женатые мужчины считают, что им повезло, что я вообще уделила им время.

– Тебе не стоит основывать свою ценность на мнении других людей о тебе.

Раздражение скривило линию ее рта.

– Я и не основываю. Я знаю себе цену, поэтому и заставляю людей платить.

– А как же жены? Дети? Ты хоть раз подумала о них?

– Все, что я делаю, это играю роль, которая больше не интересует жен. Я заставляю мужчин снова почувствовать себя желанными и интересными. В некотором смысле я оказываю женам одолжение – если я сплю с их мужьями, им не приходится этого делать.

Я изучала ее вздернутый нос и упругие золотистые локоны, ее фигуру с большой грудью и узкими бедрами.

– И ты не чувствуешь себя виноватой?

– Почему я должна чувствовать вину? Я отрабатываю их деньги.

Я покрутила пальцем в воздухе.

– Уверена, ты хороша, но настолько?

Она улыбнулась.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но именно жена Гаспара подарила мне эту квартиру. Она боялась, что муж бросит ее ради меня и не хотела рисковать.

– Ты могла бы отказаться.

– Отказаться? Ты с ума сошла? Какого черта мне отказываться от бесплатной квартиры? – Фернанда фыркнула. – Неужели ты никогда не принимала эпатажные подарки?

Я подумала о многих подарках, которые Мими преподносила мне на протяжении этих лет. Подарки, которые я принимала, но никогда не чувствовала себя обязанной.

– Тебе стоит остановиться, пока не поздно.

– У меня может случиться инсульт, и я потеряю половину лица или, что еще хуже, мозг. Пока у меня еще есть здоровье и внешность, я намерена накопить столько богатства, сколько смогу.

Я долго молчала, пересматривая свою стратегию. Даже если мое слайд-шоу заставит ее задуматься о своих проступках, это не изменит ее чудесным образом за одну ночь, а мне нужно исправить ее быстро. Что натолкнуло меня на идею.

– Как насчет того, чтобы я помогла тебе найти достойного холостяка?

– Я уже говорила, что меня не интересуют одинокие мужчины. Они не стоят моего времени и навыков.

– Могу я попытаться доказать, что ты ошибаешься?

– Зачем? – Она скрестила руки. – Что тебе с этого?

– Моя душа вознаградится за помощь тебе.

– Это самая странная вещь, которую мне когда-либо говорили.

– Я странная девушка. – Я открыла входную дверь. – Встретимся вечером в «Дайнос». В десять часов.

Девушка склонила голову набок.

– А если нет?

Я вышла в коридор.

– Тогда ты упустишь возможность бесплатно поесть в самом модном ресторане города.

– И никаких условий?

Перед тем, как она закрыла дверь, я добавила:

– Столик будет заказан на фамилию Моро.

– Я не приду.

Но она придет. Любопытство или, быть может, беспокойство заставит ее искать меня.

Глава 27

Я вошла в «Дайнос» без десяти десять. Мне не хотелось, чтобы Фернанда прибыла раньше меня и решила, что ее больше не интересует мое предложение. После того как метрдотель усадил меня за белую барную стойку, украшавшую ресторан, я в десятый раз позвонила Джейсу, и в десятый раз он не ответил. Я понимала, почему он мог злиться, но его молчание теперь злило меня. Чего именно он пытался добиться? Неужели думал, что я побегу на окраину, чтобы исправить наши отношения?

Официант в черной льняной рубашке и с сильным греческим акцентом облокотился на барную стойку и спросил, что я желаю выпить.

Я отложила телефон и заказала газированную воду. Подумаю о Джейсе позже. Сейчас мне нужно сосредоточиться на этой миссии. Когда через пятнадцать минут Фернанда все еще не появилась, я начала беспокоиться, что оказалась слишком самоуверенна. Я собиралась дать ей еще пятнадцать, и если бы она не пришла…

– Я передумала. – Моя грешница скользнула на место рядом со мной.

– Нет, не передумала. – Я открыла меню в кожаном переплете. – Ты и так собирались прийти.

Улыбнувшись моей прямоте, она сбросила приталенный блейзер, обнажив малиновое платье, обтягивающее все ее достоинства. Ее взгляд пробежался по заведению. Сомневаюсь, что она восхищалась рыболовными сетями, которые протянулись через весь потолок, удерживая толстые изумрудные и лазурные стеклянные шары с лампочками.

– Где твои обещанные холостяки?

– Тебе бы не понравились те, кого я знаю.

Ее рука замерла на пути к стакану с водой.

– Я не понимаю. Ты сказала…

– После полуночи это место превращается в клуб, отсюда и наш поздний ужин. Так как сюда стекаются la crème de la crème Нью-Йорка, ты наверняка найдешь несколько подходящих кандидатов.

Официант-грек перегнулся через барную стойку, протягивая Фернанде второе меню. Когда она взяла его в руки, он не отпустил его автоматически. Она улыбнулась ему.

Когда мужчину отозвал другой клиент, я повернулась к Фернанде.

– Посмотри-ка… Уже привлекла чье-то внимание.

Она обернулась, обводя глазами комнату.

– Чье?

– Нашего официанта.

Фернанда сморщила нос.

– Без обид, Селеста, но я ни за что не пойду домой с человеком, который зарабатывает так мало. Даже на одну ночь.

– Почему? Он может оказаться исключительным человеком.

– Возможно, но для меня любовь – это сделка. Если мне нечего получить, то и незачем отдавать. – Она обхватила бокал руками и поднесла его к губам в помаде натурального оттенка, которые дополняли ее освежающий макияж и подведенные тушью глаза. Ашер упоминал, что ей двадцать девять, но выглядела она моложе и свежее.

– Настоящие отношения были бы полезны для твоей души, Фернанда.

– Моей души? Я думала, мы здесь ради твоей. – Ее губы изогнулись в очередной улыбке. – Ты забавная.

Я старалась быть не забавной, а эффективной.

После того как мы сделали заказ и очарованный официант поставил перед Фернандой бокал розового вина, она сказала:

– Я не посещала девичьих ужинов с шестнадцати лет.

– Правда?

– Мне не очень нравятся женщины. Обычно они хитрят и соперничают. И осуждают. Боже, как же они могут осуждать.

Я подумала о Еве и ее горстке густо оперенных друзей. Как они всегда свысока взирали на меня и мои крылышки. Только Лей никогда не относилась ко мне как к грязи.

Фернанда отпила вина.

– У тебя много подруг, Селеста?

– Когда-то была одна.

Она отставила бокал и вытерла руки о салфетку.

– Когда-то? Что случилось?

Подобно струнам бузуки[10], играющей на заднем плане, воспоминание о Лей бренчало на моем пульсе.

– Она умерла.

Это отрезвило мою собеседницу.

– Мне жаль.

Как и мне…

Найя существовала, но она все еще ребенок. Ребенок, с которым я обещала проводить больше времени, но нарушила свое слово. Завтра. Я пойду к ней завтра.

– Осьминог на гриле – хороший выбор.

Я повернулась на голос, принадлежавший другому моему соседу по бару, красивому мужчине в розовой рубашке с расстегнутым воротом, которая подчеркивала его загорелую кожу.

– Тогда я рада, что заказала его.

Взгляд мужчины скользнул по моему лицу, но не опустился ниже подбородка. Он протянул руку.

– Филипп.

Я пожала ее.

– Приятно познакомиться, Филипп. Я Селеста. – Я склонила голову к своей грешнице. – А это моя подруга Фернанда.

– Фернанда. Итальянка?

– Наполовину. – Она взяла бокал вина и поднесла ко рту.

Я отодвинулась, чтобы он мог лучше ее видеть.

– А ты, Селеста? Откуда ты?

– Выросла здесь, в городе. – Я проверила его левую руку – ни кольца, ни линии загара, указывающей на то, что оно могло там быть. – А ты, Филипп?

– Родился в Сент-Луисе, но переехал в Нью-Йорк ради колледжа и больше никуда не уезжал.

Фернанда поставила локоть на барную стойку, ее белокурые локоны каскадом рассыпались по плечам.

– И чем же ты занимаешься, Филипп?

– Я юрист. Специализируюсь на слияниях и поглощениях.

Я почти слышала, как в мозгу Фернанды щелкало, когда она оценивала, в какую доходную группу попадает его работа в сфере слияний и поглощений. Должно быть, она решила, что доход достойный, поскольку не обращала внимания на все маленькие тарелочки с аппетитной едой, которые официант поставил между нами.

Я поблагодарила его. Его темные глаза метнулись ко мне, а затем вернулись к Фернанде, которая смеялась над какими-то словами Филиппа. Наш ужин на две персоны превратился в трапезу на троих. Новый знакомый казался достаточно милым. Но что еще важнее, складывалось впечатление, что Фернанда им очарована.

Когда она отошла, чтобы освежиться, я стала единственным объектом его внимания.

– Ты модель?

Серьезно? Я ухмыльнулась.

– Для модели мне не хватает примерно дюжины дюймов. Вообще-то я изучаю право в Колумбийском университете.

– Ты шутишь? Это моя альма-матер. – Он подал знак официанту и постучал по своему бокалу. – Умная и красивая. – Его внимание становилось все пристальнее. Если бы я не пыталась свести его с Фернандой, я бы поощрила Филиппа. Он весьма привлекателен, а я одинока. – Могу я предложить тебе что-нибудь выпить, Селеста?

– Не сегодня, но спасибо, – пробормотала я.

– Может быть, как-нибудь на этой неделе? Я бы с удовольствием послушал про твои любимые занятия. – Его голос стал откровенно хриплым. – Профессор Гольдштейн все еще преподает?

– Ха. Да. И все еще полон энергии.

– Селеста.

Мое имя заставило меня изогнуть шею.

– Неожиданно встретить тебя здесь, – улыбнулась я хмурому архангелу. Я подумала, что его недовольное выражение лица вызвано тем, что он предположил, будто я не работаю, а наслаждаюсь свиданием.

Филипп окинул нас взглядом.

– Филипп, познакомься с моим… боссом.

– Боссом? Я думал, ты учишься в колледже.

– Так и есть.

– Ну здравствуй, здоровяк. – Фернанда, чье возвращение я пропустила, внимательно осмотрела моего широкоплечего куратора. – Я Фернанда. – Она подняла руку, которую он не принял. Даже не взглянул. Фернанда поджала губы, на которые только нанесла новый слой помады.

– Могу я сказать тебе пару слов, Селеста?

Я почувствовала, что он хочет сказать больше, чем пару слов.

– Прошу прощения. Сейчас вернусь. – Я соскользнула со стула и последовала за архангелом через ресторан, где отодвигали столы, чтобы дать возможность собраться растущей толпе. Классические греческие мелодии сменились более громкими клубными ритмами.

Ашер сложил руки на белой футболке. Серьезно, у этого человека два облика – элизианского архангела и человеческого Джеймса Дина.

– Что, по-твоему, ты делаешь?

– Работаю.

Его взгляд метнулся к барной стойке, где я только что сидела, к Филиппу и Фернанде, которые уставились на нас. Их рты двигались. Хорошо, по крайней мере, они болтали.

– Я пообещала Фернанде помочь ей найти свободного мужчину, чтобы она могла свернуть со своего грешного пути. Филипп не женат. Пока ты так грубо нас не прервал, я пыталась их свести.

На его сомкнутой челюсти дернулась мышца. Ого. Он действительно разозлился.

– И договорилась о встрече, чтобы обсудить жизнь в колледже?

Я скрестила руки, повторяя закрытую позу архангела.

– Если он заинтересован в том, чтобы встретиться, это не значит, что я тоже. Кроме того, какое тебе до этого дело и как, черт возьми, ты вообще это услышал? Ты подслушивал?

– Мне есть дело до того, как ты выполняешь свои миссии. Этот мужчина… Филипп… – Ашер почти выплюнул имя моего почитателя в розовой рубашке, – не заинтересован в твоей грешнице, Селеста. Его интересуешь ты.

Как долго он наблюдал за нами? Вместо того чтобы затевать спор по поводу его преследования, я сказала:

– Значит, я найду ей кого-нибудь другого.

– И оставишь Филиппа себе? – Ашер бросил на беднягу чертовски озлобленный взгляд.

– Знаешь что… Может, я так и поступлю. Не похоже, чтобы Джейс отвечал на мои звонки. – Я вздернула подбородок. – И, Сераф, если ты недоволен тем, как я выполняю миссии, тогда предлагаю тебе вернуться в Элизиум. Уверена, там тебе есть чем заняться.

Он отступил, его зрачки вспыхнули. Хотя выражение лица архангела говорило о многом, его рот не произнес ни единого лишнего слова, когда архангел пробился сквозь толпу и покинул ресторан.

Глава 28

Я вернулась домой в час ночи, в ушах звенело от громкой музыки, которая играла в «Дайнос». Я вымоталась, и у меня болели ноги от танцев с Фернандой, пока она не нашла мужчину мне на замену. Потом я сидела у бара рядом с Филиппом и обсуждала право. Мой вечер закончился предложением стажировки в его фирме и новым контактом в телефоне. Хотя я не обещала позвонить, он, похоже, остался доволен, что я приняла его номер.

Я ушла одновременно с Фернандой и ее ухажером. Перед тем как расстаться, она сунула мне в руки свой разблокированный телефон.

– Как и обещала.

– Не уверена, на что смотреть…

Она закатила глаза.

– Моя вереница фотографий. Ее нет.

Я пролистала несколько страниц селфи. Ни одной фотографии ее последней цели.

– Ты сдержала свое слово. – Я вернула телефон его законному владельцу.

– Сдержала. – Фернанда улыбнулась, а затем повернулась к своему новому молодому человеку, который ждал ее возле остановившегося такси. Она уже хотела уйти, но обернулась.

– Тот парень, который появился раньше, весь злой и напряженный. Что с ним?

Ее ждал мужчина, но она спрашивала о другом?

– У него есть ребенок, Фернанда.

– Я не для себя спрашивала. Мне любопытно узнать о характере ваших с ним отношений.

Я нахмурилась.

– Он мой босс.

Она подняла цепочки своей сумки от «Шанель».

– Он ко всем своим сотрудникам относится так же по-собственнически, как к тебе?

– Собственнически? Ничего подобного. Он просто очень серьезно относится к своей работе.

Она усмехнулась.

– А я-то думала, что это ты проницательная. – Она послала мне воздушный поцелуй. – Позвони мне, если захочешь снова поужинать. Было весело. – Она грациозно уселась в такси, а ее поклонник втиснулся рядом с ней и захлопнул дверь.

Я смотрела, как гаснут задние фары, прежде чем отправиться домой пешком. Я все еще пыталась осмыслить ее прощальные слова о моей проницательности, когда прошла через тускло освещенную гостиную и замерла на месте, увидев кого-то возле перил террасы. Кого-то очень высокого и невероятно крылатого. В лунном свете Ашер выглядел как один из тех ангелов на обложках фэнтезийных романов. Хотя большинство из них изображали нас неточно, некоторые оказывались удивительно близки к истине, до такой степени, что я подозревала, будто автор знает о нашем существовании.

Я открыла балконную дверь.

– Ты пришел поздравить меня или рассказать о моем следующем грешнике?

Ашер медленно повернулся, кончики его упругих крыльев ловили лунный свет и отбрасывали его мне в лицо.

– Поздравить?

– За хорошо выполненную работу. Она удалила все материалы для шантажа и отправилась домой с холостым мужчиной.

– С Филиппом?

– Нет. С другим мужчиной.

– А что с Филиппом?

Я обняла себя за локти, прикрывая оголенный живот от прохладного воздуха.

– А что с ним, Сераф?

Его взгляд скользнул мимо меня, будто он ожидал увидеть, что я вернулась в квартиру не одна.

– Так вот почему ты стоишь на моей террасе в час ночи? Чтобы проверить, не привела ли я домой парня?

Порыв ветра запутался в его перьях и в волосах, отбросив их в сторону. Он откинул растрепавшиеся пряди с неподвижных глаз.

– Тебе не нужно отвлекаться.

– При всем уважении, Сераф, ты, может, и соблюдаешь целомудрие, но я – нет. Сегодня я никого не привела домой, но я не собираюсь два с половиной месяца обходиться без секса. – Я уже начала поворачиваться, когда решила добавить: – К твоему сведению, секс полезен для души и разума.

– У тебя есть вся жизнь, чтобы совокупляться.

Уголок моего рта приподнялся.

– Вот как это называлось в Австрии в девятнадцатом столетии?

Он нахмурился.

– Давай прекратим тратить время на эту тему и сосредоточимся на том, что действительно важно. На твоих крыльях, Селеста.

– Отличная идея. Почему бы тебе не вернуться в гильдию и не посмотреть мой счет?

– Зачем возвращаться в гильдию, если носитель крыльев прямо здесь?

– Я не собираюсь их расправлять, если ты на это намекаешь.

Он вздохнул.

– Почему ты обязательно должна быть такой упрямой? Это всего лишь крылья. Крылья, которыми ты должна гордиться.

– Это не просто крылья. Только не для меня.

– Селеста… – Разочарование сгустило интонации моего имени. – Отправляйся в свою спальню и закрой дверь, а потом, черт возьми, избавь меня от необходимости возвращаться в гильдию и расправь их.

– Нет.

Он наклонил голову и окинул меня своим самым архангельским взглядом.

– Что за дурное настроение, Сераф?

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мое настроение. А чтобы обсудить твои крылья.

– Я не буду обсуждать их с человеком, который выглядит так, будто готов разрушить целый городской квартал. А теперь либо ты говоришь мне, что я сделала не так – поскольку я понимаю, что ты злишься на меня, – либо отправляешься на прогулку по небу, дабы охладиться, и, когда почувствуешь себя лучше, можешь вернуться, и мы обсудим мою миссию. Желательно после того, как я высплюсь.

Ашер ничего не ответил, лишь устремил взгляд в потемневшее небо, словно умоляя дать ему терпения.

Когда архангел нахмурился, я сжалилась над ним. Очевидно, его раздражало не только мое ослиное упрямство.

– В моменты тревоги Мими готовила мне ромашковый чай с медом. Не хочешь чашечку?

Он снова сосредоточил свое внимание на мне, затем сковал крылья магией, что я восприняла как согласие, и поплелся за мной на кухню. Поставив чайник кипятиться, я достала жестяную коробку, наполненную сушеными желтыми цветами.

Пока я высыпала их в ситечко, Ашер занял место у островка.

– Завтра я приведу кого-нибудь починить твою стойку.

Открыв шкафчик, я достала две кружки, а затем поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до полки с приправами и баночками меда. Когда я повернулась, чтобы отнести все это на островок, я заметила, что Ашер наблюдает за мной.

Чайник зашипел и щелкнул.

Я наполнила заварочный чайник, и мое горло сжалось, когда поднялся знакомый аромат, наполняя воздух. Как долго меня будет мучить отсутствие Мими? Пока я не уверюсь, что снова увижу ее?

Я сглотнула.

– Она нашла Пьера?

– Она?

– Мюриэль. Пьер был ее великой любовью. – Я наклонила чайничек над двумя кружками, затем добавила в обе по столовой ложке меда и перемешала, поднимая сладкий пар. – Она рассказала мне о нем в ту ночь – мое горло снова сжалось, – когда умерла. – Я подвинула Ашеру кружку, глядя на рябь на поверхности.

– Пьер умер более двух десятилетий назад. Хотя он прожил в Элизиуме несколько лет, его баллы были недостаточно высоки, чтобы остаться там навсегда, поэтому его душа вернулась на землю. В новом воплощении.

Мое сердце пропустило несколько ударов. Если душа Пьера переродилась, то воспоминания о его жизни с Мими стерты. Даже если в этот раз он умрет со счетом грешника ниже десяти, что откроет ему доступ в Элизиум навсегда, его душа не узнает душу Мими.

– Я чувствую твое неодобрение.

– Разочарование, а не неодобрение. Она очень сильно его любила.

– Тогда однажды их души найдут путь друг к другу.

– Осторожнее, Серафим, иначе могу счесть тебя за романтика. – Я улыбнулась ему над краем своей кружки, и он улыбнулся в ответ. – Скажи мне, как бы они нашли путь друг к другу? Не похоже, чтобы он помнил ее.

– Если они родственные души или половинки друг друга, его душа будет помнить ее, в какой бы форме они ни встретились.

– Правда? Я думала, что все воспоминания стираются, прежде чем малахим возвращает души на землю.

– Все вычищается. Души должны начать жизнь заново, не будучи обремененными предыдущими воплощениями, но фрагменты любимых мест и дорогих людей остаются. – Его слова подняли пар с поверхности кружки, которую он поднес ко рту. – Взгляни на Найю. – Ашер встретился со мной взглядом.

Подобно вздымающемуся медовому туману, моя угрюмость рассеялась, наполнив воздух новой надеждой.

– Вернемся к причине нашего чаепития. Почему ты набросился на меня?

Он осторожно поставил кружку, затем обхватил ее длинными пальцами.

– Я бы предпочел обсудить реинкарнации и половинки душ.

Я ухмыльнулась.

– Хотя я бы с удовольствием выслушала твое мнение о половинках, но не оставлю тебя в покое за то, что ты забрался на мою террасу и кричишь на меня.

– Я не кричу. – Хотя его тембр был глубоким, тон звучал легко.

– Верно… Ты рычишь.

Его губы сложились в улыбку, которая, казалось, достигла самой души и вытащила ее из его прекрасных кожаных сапог.

– И это устрашает всех, кроме тебя.

– Мало что способно внушить мне страх, Сераф.

Его яркие глаза смотрели на меня сквозь пар.

– Я начинаю это понимать.

– Так… почему ты рычал?

Он поерзал на месте, и ножки стула заскрипели под его весом.

– Помнишь, я сказал тебе, что совершил не одну, а две ошибки четыре с половиной года назад?

Мой хороший настрой угас.

– Не называй их ошибками.

– Я не говорю, что мой поступок был ошибкой; ошибкой было то, как я это сделал. Мне следовало тщательнее все спланировать. Иначе рассчитать появление Адама в мужской гильдии. – Ашер потер челюсть, царапая пальцами полуденную тень, которая превратилась в полуночную. – Тот факт, что два новых неоперенных зарегистрированы в Элизиуме в течение нескольких минут друг за другом вызвал недоумение, но, поскольку Адам был младенцем и в его жилах текла ангельская кровь, Семерка проигнорировала это. – Его рука тяжело опустилась от лица. – Однако, очевидно, Сераф Клэр не оставила сей факт без внимания. Она продолжает выспрашивать у Тобиаса личность матери. Он тянет время, пытаясь найти решение.

Неудивительно, что архангел в таком дерьмовом настроении.

– Мне не следовало впутывать его в свои передряги. – Он сделал глубокий вдох, затем выдохнул.

Я, с другой стороны, перестала дышать. Не уверена, как долго мои легкие оставались пустыми, но, когда я снова наполнила их, кислород буквально обжег меня. Если детей обнаружат… Адам приведет к Найе… Я не могу потерять ее снова.

Подойдя к Ашеру, я обвила руками его шею, затем положила подбородок на его склоненную голову.

– Если чувствуешь, что Клэр может причинить им вред, приведи детей ко мне. Я найду способ их спрятать.

Его плечи опустились под моими напряженными объятиями.

– От ангелов не спрятаться. И не убежать. Кроме того, неужели ты действительно думаешь, что я бы позволил тебе нести бремя моего преступления?

Я отстранилась, чтобы взглянуть на обеспокоенного мужчину, который сидел за моим кухонным островком.

– Если ты преступник, Сераф, то я святая, а поскольку мы оба знаем, что грешу я так же часто, как дышу, могу заверить, что ты совсем не преступник.

Он хмыкнул.

– Не в глазах моего народа.

– Я не знакома с Тобиасом, но, если он помог тебе, значит, считает, что твой поступок справедлив. Что касается остальных, ты не знаешь, каково их мнение о тебе. Все, что тебе известно, это то, что думает Сераф Клэр, а все мы знаем, что она… – Описание, которое я собиралась использовать, сменилось неглубоким вздохом.

Ашер проследил за падением моего пера.

– Оно того стоило.

Он откинулся на спинку стула, которая тотчас застонала.

– Уверен, что стоило, но я бы предпочел, чтобы ты постаралась сохранить свои крылья, поскольку хотел бы иметь союзника там, наверху, Селеста. – Он указал на мой потолок.

Я опустилась на стул рядом с ним, притянув к себе свою кружку.

– Тогда найди мне следующего грешника.

– Ты так уверена, что исправила Фернанду?

– Уверена. А для следующей миссии выбери какого-нибудь с более высоким счетом.

– Нет, если только не наткнусь еще на одного Бофингера. Грешники высокого ранга опасны.

– У меня есть кости крыльев.

– Кости крыльев могут сохранить тебе жизнь, но они не обеспечат тебе безопасность.

Я коснулась его бицепса, который тотчас окаменел под моими пальцами.

– Для этого у меня есть ты. – Затем я размяла собственный бицепс, который слегка напрягся… Слегка. – Я могу выглядеть безобидно, но способна причинить немало вреда.

– Несомненно, но вред ты причинишь не своими руками, а острым языком.

Его взгляд остановился на изгибе моих губ, отчего мое измотанное тело сразу пробудилось, будто в травяной чай мне подмешали «Ред Булл». Я наклонилась к нему непозволительно близко. Как оса, соблазненная огнем. Мое тело согрелось, а конечности начали искриться, будто вены наполнились взрывной карамелью «Поп Рокс». От него, должно быть, исходили какие-то ангельские феромоны, потому что никогда прежде меня так не влекло к мужчине.

Серьезно, даже бирюзовые глубины его глаз, усыпанные блестками, казались более завораживающими.

– Селеста…

В моем имени, сорвавшемся с его уст, чувствовалась густота, которая усиливала пульсацию у меня в венах.

Он сглотнул, и за одну секунду его взгляд потемнел, будто его зрачки проткнули.

– Не надо.

– Не надо что?

– Не усложняй наши отношения.

Я вышла из оцепенения.

– Прошу прощения?

– Взгляни на свою кожу.

Я последовала его совету, и тепло вожделения сменилось ледяным ужасом. Нет, нет, нет. Из всех мужчин на свете, почему мне нужно было тлеть от того, кто мог видеть, как светится моя кожа? Почему я не тлела из-за Джейса? Я вскочила на ноги, пока архангел смотрел на мою разбитую столешницу, скривив рот от отвращения.

Я отнюдь не сногсшибательная и, разумеется, не истинная, но и не отвратительная.

– Такое случается постоянно. В тебе нет ничего особенного, Сераф.

Мои невидимые кости крыльев напряглись, выпуская перо. Проклятые детекторы лжи.

Взгляд архангела опустился на пол одновременно с фиолетовым перышком.

Я отвернулась, прежде чем он успел еще больше растоптать мое хрупкое эго. Мнение людей, как правило, меня не задевало. Очевидно, за исключением мнения одного человека.

Почему? Почему именно он? Неужели я испытываю что-то вроде стокгольмского синдрома? Не то чтобы он меня похитил, но мы проводили слишком много времени в обществе друг друга. Возможно, в этом и суть. Я не могла дождаться, когда закончится операция «Спасем-крылья».

Успешно или нет.

Только бы избавиться от этого фригидного, слишком мужественного существа.

Глава 29

Я проснулась от стука. Застонала и накрыла голову подушкой.

– Уходи, – пробормотала я.

Раздались еще два громких стука.

– Проснись и пой, неоперенная.

Я села, полностью очнувшись ото сна, провела рукой по спутанным локонам, встала и прошла через комнату, чтобы открыть дверь. По ту сторону не оказалось ничего, кроме воздуха. Неужели мне приснился этот колкий женский голос?

Стук раздался снова – костяшки пальцев ударились о стекло. Я повернулась и отдернула шторы.

Иш Элиза, светловолосая, с заостренными чертами лица, висела за окном, широко раскинув лавандовые крылья.

– Ах. Наконец-то. Неоперенная просыпается. Встретимся на балконе.

Меня одолевало сильное желание задернуть шторы и зарыться обратно под смятое одеяло, но я вышла и открыла стеклянную дверь.

– Иш Элиза, – пробормотала я, – чем обязана такому «ох-до-чего-же-приятному» пробуждению?

– Сераф Ашер занят другим делом и послал меня сообщить, что твоя миссия провалилась.

Потрясение на мгновение затмило мое раздражение.

– Провалилась? – Разве Фернанда не удалила все фотографии? Может, она сделала резервную копию, и, чтобы я могла получить перья, она должна от нее избавиться? Или она проснулась сегодня утром и решила вернуться к своим нечестивым делам?

– Ты потерпела неудачу.

– Я прекрасно знаю значение слова «провалилась», – хотелось зарычать мне, но я сдержалась. – Почему серафим не сообщил эту новость сам?

– Возможно, ему не захотелось нянчиться с тобой сегодня.

Могла ли она вести себя еще более грубо?

– Что тебя во мне не устраивает, Иш?

– Мне не нравится, что ты тратишь драгоценное время нашего архангела. Семеро избраны, дабы улучшать миры, а не помогать недостойным неоперенным исправлять их ошибки.

Я стиснула зубы.

– Во-первых, я никогда не просила помощи нашего дорогого архангела, он охотно предоставил мне ее сам. А во-вторых, мое нежелание зарабатывать перья не было ошибкой – это было осознанное решение.

Она расправила плечи и скрестила руки, натянув облегающую серую форму.

– Послушай, как бы меня ни забавляла наша болтовня, меня ждут в другом месте. Если ты не хочешь помочь Фернанде стать лучше, тогда Сераф Ашер предлагает тебе взяться за твоего швейцара Стэнли.

– Моего швейцара?

– Разве я перешла на ангельский язык?

Вместо того чтобы опуститься до ее уровня, я выбрала самый быстрый способ выпроводить Элизу из моего дома – проявить дружелюбие.

– В чем именно виновен Стэнли?

– Он страдает тяжелой формой клептомании. У тебя когда-нибудь пропадали посылки? – Ее взгляд просканировал мою просторную квартиру. – Ты бы, наверное, не заметила…

– Потому что у меня так много бесполезного земного хлама?

Ее губы резко изогнулись.

– Разве я это сказала?

– Нет, но ты громко об этом подумала.

– На твоем месте я бы тратила меньше времени на размышления о мыслях ишима и больше на то, как помочь распушиться твоим маленьким гибридным крылышкам.

Ох… Она перешла черту.

– Убирайся. С моей. Террасы. И скажи Ашеру…

– Серафу Ашеру.

– …что, если он когда-нибудь еще пошлет тебя передавать сообщения, я прекращу попытки вознестись.

– Какая будет жалость.

Я ухватилась за край двери, представляя, как запихиваю ее сверкающие крылья внутрь и с силой захлопываю дверь, пока не сломаю все позвонки. На землю упало перышко.

– Твой разум – мерзкое место, неоперенная. Темное, подобно Абаддону.

Крепко сомкнув губы, я изобразила улыбку и начала закрывать дверь, сжимая металлическую раму с такой силой, что кольца врезались в кожу.

– Ох, пока я не забыла, тебе придется зайти в гильдию за своим следующим грешником и самой воспользоваться голоранкером. Ты ведь помнишь, как они работают?

Я закрыла дверь перед враждебным лицом Элизы, а затем позвонила Фернанде.

Ее сонный голос прозвучал в трубке после нескольких гудков.

– Селеста? Почему ты звонишь так рано?

– Ты не стерла фотографии, – рявкнула я.

Наступила тишина, затем послышался шорох простыней.

– Прости?

– Твои фотографии для шантажа. Ты сказала, что стерла их, но это не так.

– Я стерла их. – Ее тон стал таким же раздраженным, как и мой собственный.

Я закрыла глаза, ее счет проплывал у меня перед сомкнутыми веками.

– Но теперь жалею об этом.

Мои глаза распахнулись.

– Жалею, что последовала совету кого-то настолько… неуравновешенного.

Меня захлестнуло раскаяние. Мне не следовало вымещать на ней свою агрессию. Несправедливо, что я ожидала, будто она изменится за одну ночь. Не все такие, как Бофингер.

Я провела рукой по волосам, растрепанным подушкой.

– Фернанда, прости.

– Будь мы друзьями, мне было бы не все равно. Я бы даже спросила, почему ты такая стерва, но мне плевать. Мое предложение поужинать? Забудь о нем.

Прежде чем я успела попытаться исправить ситуацию, она оборвала телефонный разговор. Я опустилась на диван, уткнулась лицом в руки и стала сокрушаться о своей чрезмерной самоуверенности, которая позволила мне вообразить, будто дорога в Элизиум будет без выбоин.

* * *

Через несколько часов я пешком отправилась в гильдию. Думала, что свежий воздух и физические упражнения помогут снять стресс, но прогулка дала время поразмышлять о том, как я справилась с миссией по исправлению Фернанды.

Плохо. По-детски. Резко.

Я почти развернулась и пошла домой. Почти сдалась, но тогда бы стала трусихой, коей я не была. Разумеется, моя уверенность в себе пошатнулась, но я ее восстановлю. У меня еще есть время.

Когда я вошла в атриум, мои шаги замедлились.

– Какое удачное совпадение. – Элиза отцепила от своего серебряного плетеного пояса свернутый трубочкой листок бумаги и протянула его мне. – Я только что была в Шанхайской гильдии с Серафом Ашером, и он попросил меня передать тебе этот список грешников. Сказал, что их должно хватить на две недели. Это все простые миссии. Как Бофингер.

Как Бофингер? Если я правильно помню, она думала, что он не изменится так быстро.

– Не принижайте заслуги моей неоперенной. – Багряные крылья офана Миры напряглись вдоль спины, едва выглядывая из-за еще более напряженных плеч. – Не существует простых грешников, как и несущественных грехов. Люди сложны, даже те, у кого низкий счет.

Я моргнула, глядя на Миру. Не могу вспомнить ни одного случая, чтобы мой древний профессор заступился за меня, и все же вот она, встала на мою защиту.

Истинная расправила крылья. Когда так делают ангелы-мужчины, это рассматривается как ухаживание. Когда так поступают женщины нашего вида, это демонстрация доминирования.

– Вы забываете, что когда-то я тоже была неоперенной, Офан.

– Я ничего не забываю, Элиза.

– Иш Элиза.

– Простите меня, Иш. В мое время мы не ставили перед именами титулы. Мы были ангелами в первую очередь, высокомерными – во вторую.

Ого. Ого. И ого.

Блестящее оперение ишима источало антипатию, такую же сильную, как аромат жимолости, витающий в атриуме.

– Я расскажу о вашей дерзости Семерке.

Мира ничего не ответила.

– Как только закончишь, неоперенная, – Элиза ткнула мне в грудь свой проклятый список, – сообщи офану Мире, и я вернусь с новым списком.

– Я уже сказала сегодня утром, что если Сераф Ашер снова пришлет тебя ко мне, то я бросаю эту идею. – Я разорвала лист пергамента.

В глазах Иш Элизы появился торжествующий блеск, будто она только что выиграла какое-то соревнование. Я не думала, что архангел так уж сильно любил Элизу, но раз уж он решил вести себя как обидчивый херувим, избегая меня, поскольку я осмелилась тлеть перед ним, то, полагаю, я ему тоже не очень-то нравлюсь.

– Какая жалость. – Улыбаясь, Элиза ушла, ее перья покачивались в такт заднице.

Суровый взгляд Миры был прикован к полоскам, которые устилали пол атриума.

– Почему ты уничтожила список архангела?

Вместо ответа я спросила:

– Может ли ишим действительно навлечь на вас неприятности за то, что вы вступились за нас, гибридов, офан?

– Я защищала своих неоперенных – гибридов и истинных. Блеск крыльев никогда ничего для меня не значил. Ни в прошлом, ни сейчас. Все, на что я могу надеяться, это то, что однажды он вообще перестанет иметь значение.

В тишине мы изучали друг друга.

Я не знала, что она видела, когда смотрела на меня, но я увидела в ней сторонника, а не противника.

– Чтобы это произошло, гибрид должен стать архангелом.

– Я согласна, Селеста, и считаю, что время пришло.

Кто эта женщина, и что она сделала с моим ворчливым, соблюдающим правила профессором?

Наконец Мира выдохнула, ослабив напряжение, сковавшее ее тело.

– По крайней мере, у нас есть чемпион – Сераф Ашер.

Над нашими головами пролетел воробей, наполняя наши уши арией.

Я проследила за его взлетом к фальшивому лазурному небу.

– Почему он вам так нравится?

Что-то промелькнуло на лице Миры, нечто такое, отчего у меня по коже пробежали мурашки.

Она знала.

Она знала о Найе…

Она узнала душу Лей.

Мира нарушила молчание вопросом:

– Почему ты так нетерпима к нему?

Хотя мне хотелось, чтобы офан Мира оставила все как есть, я чувствовала себя в долгу перед ней за то, что она набросилась на оценщика.

– Я думала, что он мой друг, но я ошибалась.

Она жестом указала на кусочки списка подле моих ботинок.

– Бумага у твоих ног рассказывает другую историю, отличную от той, что поведала ты.

– Он делает это не для меня.

Она приподняла бровь.

– Тогда для кого?

– Он делает это для женщины, чью душу забрал несколько недель назад. Женщины, которую я пыталась спасти от рака. – Когда я произнесла это вслух, мое эго запульсировало, точно ушибленный палец.

Уф. Почему причина, по которой Ашер мне помогал, имела такое значение? Почему его реакция на мое тление играла роль? Я уже начала думать, что его отсутствие к лучшему. Определенно, мне это необходимо.

– Ты спросила, почему он мне так нравится. – Она жестом указала на список. – Я нахожу похвальным его желание помогать душам.

Мое сердце бешено заколотилось. Она говорила обо мне или о Найе? И если она имела в виду Найю, значит ли это, что офан Мира согласна с его нарушением закона?

– Некоторые говорили, что то, что он сделал в Абаддоне, было случайностью с хорошим концом, но настоящее подтверждает то, что я всегда думала… Это не случайность, а акт великого героизма.

– Золотой мальчик Элизиума, – размышляла я вслух.

Она внимательно изучала выражение моего лица, словно пытаясь определить, не произнесла ли я это прозвище в насмешку.

– Он скорее мужчина, чем мальчик, но у него золотая душа.

– Что он сделал в Абаддоне?

– Он спас Элизиум от заражения отвратительной магией Абаддона.

– Как?

– Почему бы тебе не спросить его?

– Я бы с радостью, но разве вы не слышали, что он меня избегает? – Для столь героического человека золотой мальчик-мужчина оказался исключительно труслив. Он не только нарушил обещание помочь мне, но и сделал это с помощью вечно крутящегося рядом ишима…

– Слышала, и это заставляет меня задуматься о том, что ты натворила.

– Ох, вы меня знаете. Нечто ужасное. – Я потерла боковую сторону указательного пальца, подушечка большого пальца наткнулась на два сдвинутых вместе кольца.

– Я знаю тебя, Селеста, и, несмотря на всю твою непокорность и язвительность, в тебе нет ничего ужасного.

Мои дрожащие пальцы замерли от ее комплимента.

– Он отыщет путь обратно к тебе. Почему-то он всегда это делает. Так же как ты нашла путь обратно к… нам.

К Найе. Она имела в виду Найю.

– Мне нужно провести урок. – Мира повернулась. – Пожалуйста, убери за собой перед уходом.

– Вы не можете просто сжечь эти обрывки?

– Нет.

Вздохнув, я присела и собрала полоски бумаги, затем засунула их в карман.

– Могу я оторвать Найю от ее занятий?

Офан Мира оглянулась на меня через плечо.

– Отказ тебя остановит?

– Нет.

Ее лицо смягчилось от улыбки, которая едва заметно тронула губы.

– Она в художественном классе, если я не ошибаюсь, пытается научиться рисовать фиолетовые перья. Представляешь? Фиолетовые…

Я усмехнулась. Не потому, что Найя, очевидно, думала обо мне – хотя это согревало меня изнутри, – а потому, что у Ашера есть еще один союзник. Моим первым побуждением было написать ему сообщение, но у меня нет его номера.

Вернувшись к своей задаче по сбору конфетти, я уловила на одной из полосок имя Стэнли. Я попыталась забыть его, но, конечно, именно это имя я и ввела на голоранкере после получаса бесплодных поисков.

Я жаловалась, что Ашер вел себя как ребенок, но разве уничтожение списка не являлось еще бо́льшим ребячеством?

Глава 30

Покинув Зал Оценки, я отыскала Найю возле мольберта, где она наносила фиолетовую краску на холст. Светлые локоны девочки покачивались и переливались, когда она рассматривала свою картину, добавляя к фиолетовой краске синюю, делая больше изогнутых мазков.

Я наблюдала за ней некоторое время, прежде чем подойти.

– Милая картина.

Она повернулась, а затем ее карие глаза округлились, и она обвила меня руками.

– Селеста!

– Привет, Перышко.

– Перышко?

Лед. Моя кровь превратилась в лед. Почему я использовала прозвище, которым Джаред называл Лей?

– Это имя ранит мое сердце. – Найя высвободилась из моих рук.

– Прости, я… Я не хотела ранить тебя.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ему больно?

Мне хотелось притвориться, что я не знаю, но это ложь, а я пыталась сохранить перья. К тому же я не хотела лгать Найе. Я разгладила локон волос, который лежал над логотипом The Eagles на футболке, пытаясь придумать что-нибудь, что имело бы смысл.

– Что написано на твоей футболке? – Ее испачканные краской пальцы потянули за воротник моего бомбера.

Я побледнела, поскольку эта футболка когда-то принадлежала Лей, – подарок одного из ее грешников. Я мало что сохранила из ее шкафа, наши типы фигур были настолько разными, но эта футболка путешествовала со мной из Парижа в Нью-Йорк. Неужели Найя узнала ее так же, как узнала прозвище?

Я прочистила горло.

– The Eagles. – Я подняла ее указательный палец к букве «Е», затем провела им по остальным, озвучивая каждую из них. – Это рок-группа.

– Твоя любимая?

– Нет.

– Тогда почему носишь такую футболку?

– Потому что… Потому что она принадлежала моей лучшей подруге. – Мой взгляд скользнул по лицу Найи, которое совсем не напоминало лицо Лей, но в то же время отражало всю ее мягкость.

– И она ей больше не нужна?

Она не помнит об этом…

– Я просто одолжила ее, пока она снова ей не подойдет. – Прежде чем Найя успела спросить, почему она больше не подходит моей подруге, я указала на холст. – Итак, расскажи мне, почему ты рисуешь фиолетовое перо.

Малышка вихрем развернулась обратно к мольберту, белокурые локоны крутанулись, точно лопасти ротора.

– Это был сюрприз. Для тебя.

Я смахнула с ее щеки волосинку.

– Для меня? Это так… Спасибо, Найя, – хрипло прошептала я.

– Можешь называть меня Перышком, если хочешь.

Моя рука замерла, прежде чем оторваться от ее бархатистой кожи.

– Я… Эм… – Если бы Ашер услышал, что я использую это прозвище, он бы испепелил меня своим ангельским огнем.

Но, возможно, он не знал, как Джаред называл Лей…

Найя пожала плечами.

– Можешь называть меня, как хочешь. Кроме Пиявки.

Я уставилась на нее.

– С какой стати мне называть тебя Пиявкой?

– Не знаю, почему так сказала. – Она втянула нижнюю губу в рот.

Какая-то часть меня подозревала, что кто-то назвал ее так в прошлой жизни. Возможно, Тристан. Он был воплощением зла. Если бы Джаред уже не убил его, я бы с огромным удовольствием избавила мир от его души.

– Ты не против, если я порисую рядом с тобой?

Она отпустила губу.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

Улыбаясь, я подвинула к себе мольберт, отрегулировала высоту, а затем спросила Найю, могу ли взять у нее немного красок. Она опередила меня, протянув несколько раздавленных тюбиков и кисть.

Когда она вернулась к работе над фиолетовым пером, я изучила ее профиль и сделала набросок. Я целую вечность ничего не рисовала, но, когда щелкнула запястьем и провела кистью по холсту, вспомнила, как мне нравилось создавать произведения искусства.

– Это я? – спросила она спустя некоторое время.

Я кивнула.

– Ты сделала мои волосы такими красивыми.

– Я нарисовала только то, что вижу.

– И посмотри на мой глаз. Он такой большой.

– Сейчас твои глаза занимают бо́льшую часть лица.

Она взглянула на свой портрет.

– Я рада, что у меня не рыжие волосы.

Мой пульс участился, и я перевела взгляд на офана Пиппу, которая объясняла композицию еще одному из своих юных учеников.

Я тихо произнесла:

– Рыжие волосы тоже красивы. Волосы любого цвета прекрасны.

– Но у apa золотые волосы, как у меня. И он самый красивый мужчина во всех мирах.

Я улыбнулась.

– А ты самая красивая девочка, которую я знаю.

– Нет. Ты.

Мое сердцебиение замедлилось, и я вспомнила время, когда Лей говорила мне это. Тогда я была неуклюжей, веснушчатой, с ямочками и, как Найя, с огромными глазами. Не то чтобы они стали меньше. Просто все остальное тоже выросло. Что касается моих веснушек и ямочек, они все еще на месте.

Я добавила штрих персикового цвета вдоль шеи ее портретной копии.

– Поставишь эту картину в своей комнате?

– Хочу, чтобы она осталась у тебя. Чтобы ты меня не забыла.

– Забыла тебя? Ох, милая, я никак не смогу тебя забыть. – Я отложила кисточку и постучала двумя пальцами по груди. – Ты и я, мы родственные души.

– Родственные души. – Ее глаза сверкнули. – Ты думаешь, наши души – сестры?

– Я это знаю. – Присев на корточки, я запечатлела поцелуй на ее щеке. – Мне пора идти, Найя. Твой папа оставил мне длинный список людей, которым я должна помочь. – Где-то во время медитативного сеанса рисования я решила повзрослеть и склеить его список, когда вернусь домой.

– Но ты вернешься?

– Вернусь.

– Тогда ладно. Можешь идти.

Я улыбнулась, поднимаясь на ноги.

– Твое перо! – воскликнула она.

– Как насчет того, чтобы ты отдала его мне завтра, когда оно высохнет?

– Хорошо.

Выходя из художественного класса, я наблюдала, как Найя изучает свой портрет. Наверное, мне стоило смотреть, куда я иду. Это уберегло бы меня от столкновения с чем-то вроде гипсокартона, что на деле оказалось торсом архангела.

– У тебя краска на щеке.

Я поднесла руку к лицу и потерла.

– Позволь мне. – Ашер провел горячей ладонью по моей коже.

Тепло заплясало по нижней части лица, а затем распространилось на те места, которых он не касался.

Архангел переместил ладонь на испачканный воротник моей куртки.

– Не бросай миссии.

– Я и не бросаю.

– Иш Элиза сообщила, что ты порвала мой список.

– Да.

Он нахмурился.

– Почему?

Я склонила голову набок.

– Потому что злилась на тебя.

Он сжал пальцы в кулаки, гася пламя.

– Прости, что я так отреагировал.

– Не стоит. Думаю, это мудро – не проводить время вместе. – Я обогнула его. – Но, пожалуйста, оставь свой следующий список офану Мире вместо своего любимого оценщика.

Я покинула гильдию, глупая часть меня надеялась, что Ашер последует за мной хотя бы для того, чтобы прокричать, что Элиза не его любимица, но он не пошел за мной, потому что он явился, чтобы увидеть Найю.

А не меня.

Глава 31

К концу той недели я выполнила больше половины миссий из списка Ашера, заработав в общей сложности еще сто двадцать два пера, и довела плотность крыльев до пятисот двух. Я почти не спала, едва делала перерывы, чтобы подкрепиться. Я выполняла задания одно за другим, прыгая от грешника к грешнику, как только голоранкер показывал в моем профиле увеличенное количество перьев. Но я не могла долго поддерживать такой ритм, поэтому решила, что следующий человек, которому я помогу, будет с более высоким счетом.

Выше, чем у кого-либо из списка Ашера. Я подумала о той Тройке, которую видела, когда мы с ним вместе ходили в Зал Оценки, но потом вспомнила его реакцию, и, хотя мне было любопытно, я решила, что не хочу иметь дело с Тройкой. По крайней мере, не после той изнурительной недели, что у меня выдалась.

Также я решила, что заслужила ночь отдыха. А может, даже целый день. В конце концов, сейчас выходные. Даже ангелам дозволено отдыхать.

Поскольку Джейс не звонил и не писал мне с тех пор, как покинул мой дом в прошлую субботу, я решила найти его в «Трэпе». Я скучала по своему другу-грешнику. Много раз я испытывала искушение набрать его имя на голоранкере, чтобы узнать его темный и грязный секрет, но каждый раз упиралась руками в колени и сопротивлялась.

Пока я застегивала молнию на искусно изодранных черных джинсах, его счет мелькнул у меня перед глазами – 41.

А потом он снова возник, пока я ждала такси, стоя рядом со Стэнли.

– Забавно. В последнее время я получаю много посылок. Вы случайно не знаете, кто их присылает, мисс Моро?

Я не сводила глаз с равномерного потока субботнего трафика.

– Каждый заслуживает того, чтобы получать немного заботы по почте.

Я заказала несколько вещей на его имя и отправила их в «Плазу». Не уверена, насколько профессиональным покажется его коллегам получение посылок на рабочем месте, но меня это не волновало. Мне важно, чтобы он хоть раз увидел свое имя на этикетке, чтобы коробки, которые он забирал домой, принадлежали ему.

Грехом Стэнли была… долгое время… клептомания. Почти каждую неделю он забирал посылки из почтового отделения. Он их даже не вскрывал, а просто складывал в подвале. В конце концов, он возвращал их законным владельцам, получая в ответ вздохи облегчения, улыбки, а иногда и чаевые.

Благодарность подпитывала его воровство. Он вырос в семье, где ни один из родителей никогда не выражал ни малейшей привязанности к нему или друг к другу. Когда он описывал свое детство, я сочла благословением, что у меня была Лей, а затем и Мими. При всей боли, которую приносит любовь, ее отсутствие действительно портит людей.

– Мюриэль всегда говорила, что вы ангел. – Его глаза блестели так же, как полуночно-синий седан, подъезжающий к обочине.

Услышать ее имя и то, что она думала обо мне, сродни удару кочергой в сердце: боль столь же жгучая и острая. Физически я ангел, но во всех остальных отношениях я так далеко ушла от своей расы.

Открывая для меня дверь машины, он тяжело сглотнул.

– Ваши посылки. Это самое доброе, что кто-либо когда-то делал для меня.

Я коснулась рукава его формы, сжала жилистую руку под ней, а затем скользнула на заднее сиденье автомобиля.

Когда машина рванула на восток, я сказала:

– Вообще-то, могли бы мы заехать на Пятую авеню? Мне сначала нужно в центр. – Я добавила адрес гильдии в качестве путевой точки в приложении, затем откинулась на спинку и убедила себя, что то, что я собираюсь сделать, является добродетелью.

Мне пришлось долго подбадривать себя, прежде чем, опершись на табурет в Зале Оценки, я сумела набрать имя Джейса на стеклянной панели голоранкера.

Его лицо появилось в трехмерной модели точно таким, каким я его знала: с темной бородой, зачесанными назад волосами и мягким взглядом карих глаз. Я вытерла влажные ладони о джинсы, читая и перечитывая его единственное преступление: кража личных данных. Я ожидала более ужасных вещей. Хотя кража личных данных далека от добродетели, он ни на кого не нападал.

Из любопытства я набрала имя его брата. В отличие от Джейса, его счет – 63. Как и у Джейса, среди преступлений значилась кража личных данных. Но это не единственный его проступок. В послужном списке также есть кражи, незаконные азартные игры и поджоги.

Я никогда не считала Леона святым, но и не представляла его таким злодеем. Разве он не боялся вернуться в тюрьму? Разве Джейс не боялся угодить за решетку? Я снова набрала имя своего друга, желая ничего этого не видеть, желая, чтобы Ашер никогда не рассказывал мне о счете моего друга, желая вернуться к тому, как все было раньше. Но возможно ли это? За последние недели в моей жизни многое изменилось.

Я долго созерцала лицо Джейса, размышляя, стоит ли подписаться под ним. С точки зрения этики это неправильно, но с точки зрения чувств – правильно. Если я могла помочь незнакомцам, то уж точно сумею исправить своего лучшего друга. Кроме того, Ашер сам предлагал мне это.

Прежде чем успела струсить, я прижала ладонь к стеклянной панели, и на голограмме появилось мое имя. Затем я выключила систему и встала.

На пути из гильдии я услышала милый голос Найи, он доносился из столовой. Хотя моя машина все еще ждала на обочине, я решила, что она может задержаться еще на минуту. Сколько бы времени я ни проводила с Найей, мне всегда казалось недостаточно.

Дойдя до входа в столовую, я остановилась. Она не одна.

Мои глаза встретились со взглядом Ашера над ее золотистыми локонами, которые он приглаживал; его ладонь размером со всю ее голову. Ее рука обвилась вокруг его шеи, а на губах играла улыбка из-за сказки, которую он рассказывал. Другие дети собрались вокруг них, чтобы послушать, и все они пребывали в восторге.

Моя прошлая ревность вернулась.

Это не соревнование. И все же я завидовала их общей истории. Завидовала их любви.

Прежде чем Найя успела меня заметить, я развернулась и ушла.

* * *

Несмотря на оживленное движение, сорокапятиминутная поездка до Гарлема помогла мне расслабиться. Когда я добралась до «Трэпа», Леон стоял снаружи, затягиваясь сигаретой в компании двух студенток.

– Привет, – сказала я, подходя к нему.

Его взгляд скользнул ко мне, и в нем не было привычной теплоты. Вместо этого появилась настороженность.

– Джейс сегодня работает?

Он выпустил струю бледного дыма прямо в лицо девушкам, прежде чем открыть тяжелую металлическую дверь и впустить их в свое подземное логово.

– Работает.

– Он игнорирует мои звонки.

Леон коротко кивнул.

– Я догадывался, что у него плохое настроение из-за тебя. – Он затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону, так как знал мое отвращение к никотину. – Что случилось?

– Мы поссорились. Вроде как.

Брови Леона сошлись над его носом с горбинкой.

– Он хотел связать тебя обязательствами или что-то в этом роде, а ты не согласилась?

Я нахмурилась.

– Нет. Почему ты так решил?

– Братишка по уши в тебя втрескался, Селеста.

Мои ресницы взметнулись так высоко, что коснулись бровей.

– Я не… не знала.

Леон уставился на меня, приподняв одну густую бровь, будто не совсем мне верил.

– Он мой лучший друг, Леон, и да, я люблю его, но не ищу отношений. Я никогда не давала ему повода думать иначе.

Он вздохнул, затем кашлянул.

– Возможно, тебе стоит сказать ему об этом.

– Скажу. Сегодня вечером.

Он кивнул и снова кашлянул, а затем выкинул тлеющий окурок сигареты на улицу.

– Сегодня здесь собралась шумная и буйная компания. – Его счет и список грехов мелькнули под моими веками, накладываясь на побитое жизнью лицо. – Хорошо для бизнеса.

Мне интересно, о каком бизнесе он говорил: о баре или о побочных делишках братьев?

Вновь зайдясь сухим кашлем, Леон стукнул себя кулаком в грудь.

– Хочешь, принесу тебе стакан воды?

Он улыбнулся.

– Нет. Это пройдет. Кроме того, у меня есть пиво. – Он поднял бутылку и сделал глоток.

Я не стала настаивать, что вода, вероятно, была бы полезнее, и проскользнула мимо него в шумное пространство.

Он не шутил, когда сказал, что здесь целая толпа. Не уверена, что когда-либо видела «Трэп» настолько переполненным. Хотя, на самом деле, видела. После экзаменов и выпускных. В такие вечера едва можно протолкнуться.

В баре гремела песня Lynyrd Skynyrd, создавая какофонию, которая заполнила мой уставший мозг, но все звуки стихли, когда я увидела Джейса, а он увидел меня. Кровь хлынула к моим барабанным перепонкам, когда я поняла, что мне предстоит сделать.

Я чуть было не развернулась и не проследовала обратно тем же путем, каким и пришла, но промелькнувшая на его лице боль заставила меня идти вперед. Пока я прокладывала себе путь к бару, он повернулся к измученному жаждой клиенту, потом к другому и еще к одному, избегая меня.

– Говорят, ты не в настроении, – сказала я, когда он оказался в пределах слышимости.

Линия его плеч заострилась, хотя он стоял ко мне спиной.

– Поговори со мной, Джейс.

Наконец он повернулся, хлопнув по плечу тряпкой, которой вытирал руки.

– Мне нечего сказать.

– Ох, уверена, что тебе многое хочется мне высказать.

Его зрачки пульсировали смесью раздражения, гнева и обиды.

– Я скучала по тебе.

Он промолчал, что меня сокрушило, поскольку Джейс не особо молчаливый тип. Подобное поведение больше в духе Ашера.

– На случай, если ты не понял этого из тысяч сообщений, которые я тебе отправила. И горстки голосовых.

После долгого молчания он спросил:

– Где Аберкромби?

Я пожала плечами.

– Вероятно, с дочерью.

Джейс недоуменно моргнул.

– У него есть дочь?

– Да.

– И жена?

– Нет. Только фан-клуб блестящих почитательниц.

– Блестящих?

Я прикусила губу от промаха. Хотя это еще не худшая моя оплошность.

– Ну, знаешь… Напыщенный тип. Со множеством украшений.

Его взгляд упал на мои руки и набор колец.

Я сжала пальцы в ладони.

– Джейс, мы с ним не вместе. Никогда не были и не будем. Но я здесь не для того, чтобы говорить о нем. Я здесь, чтобы поговорить о тебе. О нас.

Взгляд его карих глаз метался между нежностью и жесткостью.

– Я не хочу говорить о себе, и очевидно, что нет никаких «нас».

– Уверен, что это очевидно?

– Теперь да.

– Джейс…

Он поднял руку.

– Пожалуйста, Си. Все хорошо. – Его лицо без малейшего намека на улыбку сказало мне, что это не так, но, по крайней мере, он использовал мое прозвище.

Кто-то попытался привлечь его внимание. Он оглянулся, вероятно, чтобы посмотреть, не может ли Алисия обслужить клиента, но она несла блюдо с сочными куриными крылышками к одной из кабинок, ее тело изгибалось, как у гимнастки, когда она пробиралась сквозь толпу.

– Хочешь, помогу? Я делаю отличную водку со льдом, и я настоящий профессионал в откупоривании пива, если можно так выразиться.

Он улыбнулся. На этот раз по-настоящему.

– Не-а. Я справлюсь. – Он начал поворачиваться, но остановился.

– Я никуда не уйду. – Я облокотилась на барную стойку и устроилась поудобнее. – То есть если ты не возражаешь, чтобы я занимала этот табурет до закрытия.

– Не возражаю.

– Хорошо.

– Хорошо, – повторил он, прежде чем направиться к чуваку с поднятой рукой.

Хотя следующие несколько часов он принимал заказы, рассчитывал клиентов, собирал чаевые и наводил порядок на барной стойке, его взгляд каждые несколько минут возвращался ко мне. В какой-то момент он поставил передо мной коктейль в высоком запотевшем бокале. Я не притрагивалась к алкоголю неделю, но, почувствовав, что это оливковая ветвь, приняла напиток и сделала неуверенный глоток, а затем еще один, устроившись так, чтобы наблюдать за толпой, пока он работал. Время от времени передо мной появлялось что-то еще: маленькая корзинка с жареными кабачками, стакан воды, рамекин с домашним шоколадным мороженым, новый напиток, хотя я еще не допила свой первый.

Когда толпа, наконец, поредела, Джейс подошел к моей стороне бара.

– Заметила сегодня каких-нибудь негодяев, Си?

Я заметила несколько блуждающих рук, но ничего такого, с чем не могли бы справиться те, кто принимал эти нежелательные прикосновения. По правде говоря, я слишком погрузилась в свои мысли, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Мои мысли занимал Джейс. Я все думала, как мне следует его исправить, и не ужасная ли это затея.

В конце концов я решила, что, даже если это будет стоить мне дружбы, следует направить его на лучший путь и тем самым уберечь от судьбы его брата.

Поерзав на табурете, я сказала:

– Ничего такого, что потребовало бы вмешательства.

Он схватил миску, которую я вычистила, и поставил ее на поднос, полный грязной посуды, который отнес на кухню. Пока его не было, меня посетила одна мысль. Вернее, целый рой воспоминаний. Я вручаю водительские права, а Джейс их фотографирует.

Неужели я неосознанно помогала его бизнесу по краже личных данных?

Ох, Джейс… Пожалуйста, скажи мне, что ты не использовал меня.

Дверь распахнулась, и он вышел обратно, его походка была легкой, как и его характер. Как и улыбка. Он такой умный и трудолюбивый, что я не могла представить, что он ввязался в это добровольно. Должно быть, Леон затащил его за грань добра и зла.

Я медленно крутила соломинку, надеясь, что после моего ухода Леон не испортит все хорошее, что я успею сделать.

Если бы только у новых ангелов не было столетнего запрета на путешествия…

В Элизиуме так много законов, которые нуждались в поправках. Офан Мира доверяла Ашеру, но он всего лишь один человек. Может ли один человек изменить целый мир?

И почему я снова подумала об архангеле?

Ах да… Потому что я нелепо, безответно влюблена в этого мужчину.

Допив напиток, я выкинула блондина из головы и сосредоточилась на темноволосом парне передо мной.

Глава 32

Домой мы вернулись поздно, и, хотя какая-то часть меня испытывала искушение отложить столкновение, я чувствовала, что не смогу заснуть, пока мы не поговорим.

Я стянула бомбер и повесила его на один из крючков возле двери: серебряные крылья, пришитые к спине, сложились в мерцающие складки. Прикусив губу, я размышляла над тем, с чего начать. Я повернулась, решив просто пресечь эти мысли в зародыше, но оказалась прижатой спиной к стене, а горячий рот накрыл мой, заглушая слова, которые я собиралась произнести.

Я смяла в кулак черную футболку Джейса и отстранила его.

– Джейс, притормози. Мне нужно…

– На этот раз я понял, Си. Обещаю. Никаких гребаных условий. – Его рот опустился к моему.

Я повернула шею, и его губы столкнулись с моей щекой.

– Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем мы что-нибудь сделаем.

Обычно мое тело быстро возбуждалось от прикосновений языка Джейса, но раскаленные нервы обратили похоть в страх. Он не захочет целовать меня после нашего разговора. Или обнимать.

Его брови сдвинулись над потемневшими глазами, а затем резко взлетели вверх.

– Ты же не беременна?

– Беременна? Нет. – Из всех выводов, которые можно было сделать…

Он провел рукой по лбу.

– Слава богу.

Бог не имеет к этому никакого отношения: все дело в людях с их контрацептивами.

– В отличие от Аберкромби, у меня нет желания становиться папочкой.

Я не стала отвечать, что Ашер не желал становиться отцом. По крайней мере, не тогда, когда вдохнул жизнь в младенческое тело Найи.

Джейс достал бумажник из заднего кармана джинсов и бросил его на маленькую кухонную стойку.

– Итак, что ты хочешь обсудить?

– Твой побочный бизнес.

Его взгляд потускнел.

– Мой побочный бизнес?

– Кража личных данных.

Он фыркнул.

– Кража личных данных? – Раздалось еще одно фырканье. – Это Аберкромби тебе сказал?

Я промолчала, не желая лгать. К тому же я не могла объяснить Джейсу, что такое голоранкеры.

– Тот факт, что ты действительно веришь в подобную чушь, заставляет меня усомниться в нашей дружбе. Этот парень явно неравнодушен ко мне.

Я снова уклонилась от разговора о своем источнике.

– Удостоверения, которые я передавала тебе, – те, что ты фотографировал, – ты их использовал? Ты использовал меня?

Джейс провел пальцами по своим уложенным локонам.

– Нельзя украсть чью-то личность по удостоверению, нужен номер социальной страховки. Подсовывала ты мне хоть один из них, Селеста? – Он отбивал каждое слово в напряженном воздухе.

– Это Леон тебя подговорил?

– Не смей, черт возьми, впутывать его в это.

– Джейс, я не коп под прикрытием и не стукач. Я твой друг.

Он хмыкнул.

– Будь ты моим другом, поверила бы мне, а не своему красавчику парню.

Я уперлась ладонями в бедра.

– Экстренные новости: знаю, это может стать неожиданностью, но я способна думать самостоятельно. Все, что мне известно, я обнаружила сама. Он только сказал, что ты вовлечен в то, во что не следует влезать. Джейс, ты такой умный. Ведь ты учишься в Колумбийском. На стипендии! Пожалуйста, не выбрасывай это на ветер ради быстрых денег. Прошу. – Я сделала столь необходимый вдох. – Если нужны деньги, позволь мне дать тебе немного, но не…

– Я не благотворительный проект. И не собираюсь торчать здесь, чтобы обсуждать то, что тебя не касается. – Его рука метнулась к бумажнику и ключам, которые он засунул обратно в карман.

– Я здесь, потому что забочусь о тебе.

– Недостаточно.

– Что?

Он подошел ко мне и отпихнул на шаг назад. Будь он любым другим мужчиной, я бы почувствовала страх, но Джейс не причинит мне физического вреда.

Так ведь?

– Ты, черт побери, недостаточно заботишься обо мне, если обвиняешь в этом дерьме. – Плевок попал на кончик моего носа.

Я расправила плечи и стояла на своем.

– Я заговорила об этом, потому что хочу помочь тебе.

– Мне не нужна твоя чертова помощь!

Его возмущение объяснимо: никому не нравится сталкиваться со своими демонами, но Джейс обычно настолько спокойный человек, что от его бурной реакции у меня перехватило дыхание. Хотя чего я ожидала? Что он воспримет это как должное? Что мы будем сидеть на вонючем диване с сухариками и чаем и препарировать его совесть?

– Знаю, трудно рассматривать свои действия – особенно сомнительные – под лупой, но если ты этого не сделаешь, то окажешься в тюрьме, как твой брат, и я не буду стоять здесь и наблюдать, как ты выбрасываешь все свое будущее из-за преступления, которое можешь остановить.

– Тогда стой в другом месте! – Он отступил. – У меня есть идея. Возвращайся в свой милый маленький пентхаус со своими милыми вещичками к своему милому блондинистому парню. Потому что здесь тебе больше не рады.

Я прищурилась.

– Я буду стоять там, где сама захочу! И прямо сейчас это здесь. С тобой. Так что прекрати пытаться вышвырнуть меня. Я никуда не уйду. Я не бросаю людей, когда становится тяжело.

– Ты хоть знаешь, что такое тяжело?

– Я потеряла лучшую подругу, так что да.

– А знаешь, сколько лучших друзей потерял я?

– Это не соревнование, Джейс.

– Нет. Это вторжение. – Его сжатые губы сложились в пугающую улыбку. – Что ж, можешь поберечь дыхание. Что касается твоих гребаных денег, то у тебя их явно слишком много. Теперь меньше. Но все равно чересчур много. – Уродливая улыбка стала шире.

Мое сердцебиение подскочило прямо к горлу.

– О чем ты говоришь?

– Я ухожу. Дам тебе день, чтобы собрать вещи…

– Ты украл мои деньги… – прошептала я. – Когда?

Он открыл дверь.

– Тебя не должно быть здесь к понедельнику.

Мои руки дрожали, вся я дрожала.

– Я прощаю тебя. Прощаю, Джейс, но не уходи.

Жестокая улыбка застыла на его лице, а после полностью исчезла. В прощении заключена великая сила.

– Просто уходи, пока… Просто уходи, Си. – А потом он вышел и захлопнул дверь.

– Пока что? – крикнула я, но так и не получила ответа.

Очевидно, чтобы вернуть Джейса на праведный путь, нужно нечто большее, чем прощение.

Глава 33

Я не стала собирать свои вещи. После ухода Джейса я вскрыла плоские коробки, которые прибыли в мое отсутствие, и достала из них картины, закрытые оргстеклом, которые заказала для стен спальни. А потом я свернулась клубочком на кровати и смотрела на них, пока меня не поглотило забвение.

Я проснулась от ударов. Таких, которые могут выбить дверь. Натянув джинсы, я выскочила из спальни с бешено колотящимся сердцем. Поговорил ли Джейс со своим братом? Неужели один из бывших военных Леона пытается добраться до меня?

– У тебя есть крылья, – прошептала я себе под нос. – Ты не боишься.

Тем не менее я схватила кухонный нож с мясной полки у раковины. Не успела я посмотреть в глазок, как дверь распахнулась. Я отскочила назад как раз вовремя, чтобы не получить по лицу, и подняла нож, костяшки пальцев побелели.

При виде гостя я содрогнулась и опустила оружие.

– Да что с тобой не так, Сераф?

Ашер взглянул на нож, потом окинул взглядом квартиру. Не говоря ни слова, он прошел мимо меня, распахнув все запертые двери, а я, не желая привлечь зрителей, пошла закрывать входную. Защелка не сработала. Я прищурилась. Она оказалась расплавлена.

– Где он? – рявкнул Ашер.

– Полагаю, ты имеешь в виду Джейса. Его здесь нет. – Я кинула нож на столешницу, затем жестом указала на не совсем закрытую дверь. – Ты сломал его дверь.

– Ты ее не открывала.

– Тебе пора перестать врываться и разрушать вещи.

– Я оставил тебе список, Селеста.

– И я получила его, Сераф.

– Тогда почему подписалась на того, кого в нем нет?

Я скрестила руки.

– Джейс – мой друг. Я помогаю всем этим незнакомцам. Захотелось помочь тому, кто мне близок. И кстати, ты сам предложил мне его исправить.

Мой пульс постепенно замедлялся, но не выравнивался. Да и как он мог выровняться, когда после того, как я проснулась от страха, мне теперь пришлось иметь дело со свирепым ангелом? Кости моих крыльев затрещали, но укола боли не последовало. Возможно, это просто милый способ ишима предупредить, чтобы я придержала свое мнение при себе.

– Что ж, я одумался. Может, он и твой друг, но он связан со множеством опасных людей. И ты, очевидно, знаешь об этом, раз поприветствовала меня ножом для хлеба.

Я покачала головой, раздражение становилось сильнее теперь, когда мой страх утихал.

– В отличие от некоторых, я не бросаю своих друзей, как только мне становится некомфортно.

Глаза архангела пылали неконтролируемым гневом.

– Прошу прощения?

– Ты сбежал.

– Я не сбегал.

– Прости. Ты улетел.

Его ноздри перестали раздуваться.

– Селеста, я не сбегал и не улетал. Я отступил, чтобы предоставить тебе пространство, о котором ты просила с тех пор, как я вернулся в твою жизнь.

Я закатила глаза.

– Разумеется. Отправить список вместе с враждебным ишимом было мне во благо.

Его кадык дернулся.

– Ты права. Это не только для твоего блага, но и для моего. После того как мне не удалось найти супругу, я поклялся Совету Семи, что все мое внимание и сердце будет направлено на Элизиум. – Его голос стал еще тише, когда он добавил: – А затем я пошел дальше и создал Найю и Адама. Я не хотел еще одного…

– Отвлекающего фактора? Ага, хорошо. Я поняла. – Мои руки напряглись. – Слушай, как бы мне ни было приятно, что ты зашел и накричал на меня, я устала. Физически и эмоционально. Так что, если ты не против выйти отсюда, я буду тебе очень признательна. – Направившись обратно в спальню, я добавила: – Ох, и если бы ты смог создать новую задвижку, когда будешь выходить, было бы просто замечательно.

– Ты здесь не останешься.

Я развернулась и прошла обратно, затем ткнула пальцем в его твердую грудь.

– Я не твоя марионетка. Я для тебя никто. Может, ты и правишь Элизиумом, но не мной.

Ашер обхватил рукой мой палец и потянул его вниз.

– Ты не останешься здесь, потому что это небезопасно. И не потому, что защелка сломана, а по той причине, что брат Джейса убивал и за меньшее.

Я отдернула палец.

– У меня есть кости крыльев.

– Значит, мне нужно просто отойти и позволить им мучить тебя?

– Никто не собирается меня мучить.

– Ты встретила меня с ножом, так что не говори, что эта мысль не приходила тебе в голову.

– Ладно, приходила, но Джейс никогда бы не стал этого делать.

Челюсть Ашера оставалась каменной. Как и все его тело.

– Он не станет тебя мучить, потому что ты откажешься от этой миссии.

Я хлопнула себя по груди и театрально вздохнула.

– Что? Ты еще не отписал меня? – В моем голосе прозвучали пронзительные нотки, которые заставили все черты Ашера заостриться еще больше. – Покинул игру, Сераф?

Он издал мрачный звук.

– Если бы я отписал тебя, ты бы снова подписалась на него, чтобы насолить мне.

Я одарила его кислой улыбкой.

– Ты хорошо меня знаешь. – Я удалилась в свою спальню и захлопнула дверь, или, по крайней мере, попыталась это сделать.

Ашер заблокировал ее ладонью, а затем толкнул обратно и вошел внутрь.

– Я пошлю кого-нибудь собрать твои вещи, но сейчас мы уходим.

– Я никуда не уйду.

– А я не собираюсь стоять и смотреть, как одному из моих людей причиняют боль.

– Я не из твоих людей, Сераф!

За его спиной материализовались крылья, острые, точно пара мечей.

– Хочешь ты этого или нет, но ты принадлежишь Элизиуму.

– Я принадлежу себе.

– Не провоцируй меня, – пророкотал он низким и угрожающим голосом.

– Или что? Унесешь меня против моей воли?

Его ноздри раздувались от дикого дыхания.

– Хуже. Я буду рядом, пока ты не станешь умолять меня забрать тебя от братьев Маррос.

– Ты здесь не останешься.

– Спорим? – Улыбаясь, как человек, одержавший победу над врагом, он вернулся в гостиную и удобно устроился на диване. Он даже взял один из журналов «Нью-Йоркер», которые собирал Джейс.

Забудьте о красном тумане ярости… Я проскочила прямо через цветовой круг к черному бешенству.

– Он тебя ненавидит, Сераф.

– Не могу представить почему.

Мне хотелось задушить этого мужчину.

– Что случилось со всей той работой, которую необходимо выполнить в Элизиуме?

– Все сделано. – Он перевернул страницу, затем другую.

– Я не оставлю эту миссию, пока не достучусь до Джейса, а я не достучусь до него, если он увидит меня в твоей компании. Другими словами, ты обрекаешь мои крылья. Уверен, что хочешь взвалить это на свою совесть?

– У меня есть ангельская пыль. Он меня не увидит.

– Но я увижу, и это разрушит мою концентрацию.

– Тогда выбери другого грешника.

– Нет.

– В таком случае, думаю, мы будем проводить много времени вместе, levsheh.

Levsheh? Я предположила, что это ангельский язык, поскольку ни в одном другом такого слова не существовало, а я знала их все. Вероятно, это означает «демон».

– Ненавижу тебя. Я в самом деле очень сильно тебя ненавижу. – Горячий укол пронзил кости крыльев, заставив меня зашипеть, но я быстро оправилась. – Если я никогда не доберусь до Элизиума, это будет на твоей совести. Целиком. И полностью. На твоей. – Я развернулась, и на этот раз, когда я пнула дверь своей спальни, она с щелчком захлопнулась.

Глава 34

Покричав в подушку, я выпустила гнев, затем почистила зубы, привела в порядок волосы, нанесла столь необходимый консилер и переоделась в майку, в которой спала. Моя куртка осталась в гостиной, как и угрюмый опекун. Я рывком подняла жалюзи, а затем распахнула окно. Воздух бодрил, но нити солнечного света согревали. Я схватила свитер и завязала его на талии, затем перекинула сумку через плечо и отправила Джейсу сообщение с вопросом, где он.

Словно вор, я соскользнула с подоконника, мои ботинки мягко стукнули по железной пожарной лестнице. Целую минуту я не двигалась, ожидая, не расплавит ли Ашер замок на двери спальни и не разгромит ли хлипкое дерево ударом ноги. Когда ни того, ни другого не произошло, я с лязгом спустилась по ржавой лестнице. По моей спине стекал пот.

Улыбнувшись тому, что мне удалось перехитрить архангела, я почувствовала, как на щеках появились ямочки. Я спрыгнула в переулок и вжалась в тень здания, стараясь не тереться о кирпичи, особенно о те, которые обесцветились от мочи и, одним только ангелам известно, от каких других телесных жидкостей. Я проверила телефон на наличие уведомления о сообщении, но ничего не было.

– Где ты, Джейс? – пробормотала я.

Я осмотрела улицу, а затем небо. Мимо пролетел голубь, но никаких крылатых мужчин не видно. Выскочив из переулка, я быстро зашагала к «Трэпу». Понятия не имею, там ли Джейс, но это хорошее место для начала поисков, учитывая, что это общественное заведение и сейчас время обеда. Даже если Леон там, он не причинит мне вреда, не при такой толпе. Кроме того, я захватила с собой перцовый баллончик «Мейс», способный заставить бункер солдат реветь как младенцев.

Прежде чем войти в подвальное логово, я повертела головой по сторонам, осматривая небо и улицу. Архангела все еще не видно. Ускользнуть от него не составило труда, что лишило меня некоторого удовлетворения. Сжав сумку, я спустилась по лестнице и прищурилась в неоновом полумраке.

Алисия стояла у бара, наполняя кувшин содовой. Когда я подошла, ее губы тронула улыбка, отчего я немного успокоилась. Если она улыбнулась мне, значит, Джейс не объявил меня персоной нон грата. Настоящей проверкой будет Леон.

– Доброе утро, дорогая, – сказала она, когда я скользнула на один из барных стульев.

Прежде чем я успела что-то спросить, она протянула мне кружку кофе.

– Да благословит тебя господь, Алисия.

Она подмигнула мне, пока несла кувшин к столику, а затем записала заказ клиентов на поздний завтрак. Отнеся его на кухню, она вернулась.

– Сегодня у нас два фирменных блюда: яичница с… с… эм-м… ежевикой.

– Ежевикой? – Странное сочетание. Я нахмурилась, пока не увидела, что ее внимание приковано к кому-то другому.

Я оглянулась через плечо. И сжала зубы, заметив белую футболку и блондинистый пучок. Следовало догадаться, что Ашер учует мой след.

Он устроился на двух табуретах от меня, даже не взглянув в мою сторону. Я заскрежетала зубами, размышляя, что делать: уйти или притвориться, что его здесь нет.

Я выбрала второй вариант. Мне нужно поговорить с Леоном как можно скорее, а побег равносилен поражению. Кроме того, я голодна.

Алисия моргнула.

– Сейчас подойду, сладенький. – Она снова вернула внимание ко мне. – Итак, на чем мы остановились?

– Ты рассказывала мне о яичнице с ежевикой, – пробормотала я.

– А? Зачем Леону добавлять ягоды в яичницу?

– Может, он в настроении для экспериментов?

Она тихонько фыркнула.

– Этот мужчина точно любит экспериментировать. В любом случае… ежевика на пахтовых блинчиках. Яичница идет с беконом, кленовым сиропом и тостом с авокадо. Соблазнилась чем-нибудь?

Не желая определяться, я сказала:

– Возьму оба.

Она кокетливо улыбнулась мне.

– Вы с Джейсом ночью нагуляли аппетит, да?

Я уже собиралась прояснить ситуацию, когда вспомнила, что Ашер рядом.

– Ты слишком хорошо нас знаешь. – Мой ответ должен бы основательно разозлить архангела, который считал секс пустой тратой времени. – Леон на кухне, верно?

– Разбирается с грилем. Он тебе нужен?

– Зайду к нему после завтрака.

– Хорошо. – Она перевернула лист в блокноте, затем шагнула к Ашеру. – Привет. Теперь я вся твоя. Что тебе принести?

Над толстым краем кофейной кружки я пробормотала:

– Птичий корм со вкусом смирения.

Не думаю, что Алисия меня услышала, но губы Ашера слегка сжались, что говорило о том, что он, вероятно, уловил мои слова.

– Не откажусь от черного кофе.

– Сейчас сделаю. – Проходя мимо меня, Алисия округлила глаза и замахала рукой, обдувая себя воздухом.

Миловидный снаружи, мелочный внутри. Удивительно, как несколько букв все меняют.

Уставившись на трансляцию бейсбольного матча над баром, я спросила:

– У твоей пыли истек срок годности? – Взгляд Ашера просверлил дыру в моем виске. – Потому что ты очень заметен.

Он поерзал на табурете, джинсовая ткань потерлась о черный винил.

– Я сказал, что не покажусь, если рядом будет Джейс, но, насколько я вижу, его здесь нет.

– Может, он на кухне.

Бэттер сделал хоумран.

Ашер помотал головой.

– Вообще-то, он в библиотеке колледжа.

Я перевела взгляд на его лицо, обращенное к телевизору. Бледный свет очерчивал его профиль, а неоновые отблески наполняли его розовым, оранжевым, зеленым и желтым.

Как? Откуда он знает?

– Пожарная лестница – неплохой выбор, levsheh.

– Перестань меня так называть.

– Перестань пытаться сбежать от меня.

– Никогда.

– Тогда привыкай к своему новому прозвищу.

Вот и притворяйся после этого, что его здесь нет. Я искоса взглянула на архангела.

– Что это значит? Моя погибель? Отпрыск демона? Гиблая душа?

Он улыбнулся, сверкнув перламутрово-белыми зубами.

– Неважно. Мне все равно. – Я вернула внимание к бейсбольной игре. Спрошу позже у офанима. Или нет.

Я позволила этому слову скатиться с меня, как воде с перьев. У меня перехватило дыхание… Что, если это означает «крылышко»?

Нет… Ашер не настолько меня ненавидел, чтобы так называть. Правда?

– Итак, каков твой план?

– Так я тебе и рассказала.

Дверь кухни распахнулась, и появилась Алисия с тарелкой еды, предназначенной для кабинки под моей светящейся розовой свиньей.

Я улыбнулась про себя.

– Видишь того крылатого поросенка на дальней стене?

Ашер оглянулся через плечо.

– Я подарила его Леону в прошлом году. Хотела пополнить коллекцию. – Мои крылья напряглись. – Угадай, кого я воображала, когда покупала его? – Еще одна дрожь прокатилась по невидимым костям. Ощипайте меня уже… Посмотрим, будет ли мне до этого дело.

– Осмелюсь предположить, что меня.

– Тоже заметил сходство, да? – Мне ненавистно то, какой язвительной я становилась рядом с ним. Подумать только, несколько дней назад я обнимала его, а потом тлела… Фу.

– Я польщен.

– Польщен? – Его слова стерли улыбку с моего лица. – С чего бы?

– Потому что ты думала обо мне больше четырех лет.

Я опустила кружку с кофе на стойку сильнее, чем нужно.

– И это весь твой вывод?

– Что еще я могу сказать? – Он поднес напиток ко рту и отпил, затем небрежно наклонился ко мне, раздвинув длинные ноги. – Я стараюсь видеть лучшее во всем и во всех.

Под моей кожей скользила ярость. Кости крыльев снова напряглись, но я не потеряла ни одного пера.

Я вновь сосредоточилась на игре.

– Ну, покупая ее, ни о чем хорошем я не думала.

– Не сомневаюсь. Будь это иначе, моим духовным животным наверняка был бы дракон.

Сколько же в нем эгоизма?

– Итак, каков твой план, Сераф?

– Мой план – присматривать за тобой. Если это подразумевает наблюдение за тем, как ты ешь завтрак, которого хватит небольшой семье, то так тому и быть.

Мне хотелось зарычать, и я бы так и сделала, если бы только что не придумала отличный план, как избавиться от своего опекуна. Я пролистала список контактов, чтобы найти любимый маникюрный салон. Набрала их номер и записалась на маникюр, педикюр и восковую эпиляцию бикини.

Прежде чем повесить трубку, я повернулась к Ашеру.

– Раз уж ты будешь со мной весь день, может, записать тебя на восковую эпиляцию груди?

Он взглянул на меня угрожающе ледяным взглядом.

– Верно. У тебя там нет волос. Тогда массаж? Выглядишь немного напряженным.

Ледяная синева впилась в меня.

Ухмыляясь, я сказала в трубку:

– На сегодня все. – Девушка спросила, какой тип бикини я хочу, и я ответила: – Бразильское. В три часа дня идеально. До встречи. – Я повесила трубку и положила телефон на барную стойку. – У нас будет такой веселый день.

Алисия вернулась с двумя тарелками. Проверив Ашера, который все еще ничего не заказал – как грубо, – она ушла.

Я взяла тост с авокадо и откусила маленький кусочек.

– Если настаиваешь на том, чтобы оставаться рядом со мной, пока мне будут делать эпиляцию промежности, можно я буду держать тебя за руку? Это необычайно больно.

Его брови нахмурились еще сильнее.

Я снова откусила тост.

– Мне расценивать твое молчание как категорический отказ?

Его взгляд стал прямо-таки испепеляющим.

Я слизнула с пальца кусочек авокадо, чувствуя, что Ашер в двух секундах от того, чтобы уйти. Но эти две секунды превратились в двадцать минут. А он все еще оставался на месте. Но он сдастся еще до салона. Ни один приличный парень не станет смотреть, как едва знакомой девушке делают эпиляцию, не говоря уже о той, кого знает.

Опустошив обе тарелки, я спрыгнула с табурета.

– Эй, Алисия. У моего соседа непереносимость глютена, и он хотел узнать, какие у вас есть варианты для людей с чувствительным кишечником. – Я приятно удивилась, что мое заявление не стоило мне и перышка.

Зато меня одарили еще одним язвительным взглядом.

Я затянула узел на свитере, повязанном вокруг талии.

– Я только поблагодарю шеф-повара за всю эту вкусную еду. Сейчас вернусь.

Ашер уже опустил один ботинок на пол, но, поскольку Алисия бросилась обсуждать безглютеновые варианты, он вежливо остался на месте и слушал.

Я обогнула бар и толкнула дверь.

– Привет, Леон.

Он стоял у гриля, на лбу у него была повязана промокшая от пота бандана.

– Селеста! – Его широкая ухмылка успокоила мои нервы.

Я прислонилась бедром к столешнице из нержавеющей стали.

– Этот тост с авокадо. Вам нужно добавить его в обычное меню.

– Вкусно, да? Все из-за копченой паприки.

Я взглянула на официанта, который мыл посуду в другом конце кухни, и на Томми, сушефа с невозмутимым взглядом.

– Леон, мы можем поговорить?

– Конечно.

Закусив губу, я окинула взглядом кухню. Понизив голос до шепота, я сказала:

– Мы с Джейсом поссорились.

– Такое случается и с лучшими из нас. Мы с Алисией вцепляемся друг другу в глотки как минимум два раза в неделю.

– Он не сказал тебе, из-за чего мы повздорили?

– Парень мало чем делится. Даже со мной. Ты это знаешь. – Он перевернул две блестящие котлеты.

– Леон, мы разругались из-за того, чем вы, ребята… занимаетесь.

Взгляд его темных глаз метнулся ко мне.

– Чем мы занимаемся?

– Ваш побочный бизнес.

Добродушная улыбка исчезла с рябого лица.

– Понятия не имею, к чему ты клонишь, Селеста.

– Правда хочешь обсудить это здесь? – Я кивнула в сторону его персонала. Официант стоял к нам спиной и, возможно, не говорил по-английски, но он все равно находился поблизости. Что касается Томми, то он старательно нарезал фиолетовый лук, но я не сомневалась, что он внимательно слушает.

Леон медленно отложил кухонные щипцы. Очень медленно. Слишком медленно.

– У меня нет секретов от сотрудников.

Томми поднял голову. Разумеется, он тоже принимал участие.

– Отпусти Джейса. Это все, о чем я пришла попросить.

Леон сдвинулся, и его бриллиантовый крест отразил свет лампочек от вытяжки.

– Джейс – взрослый человек и сам принимает решения.

– Джейс тебя обожает. Он готов ради тебя на все. Включая передачу банковской информации своей соседки по квартире.

Леон опустил подбородок.

– Я здесь не для того, чтобы угрожать тебе или просить вернуть деньги, которые ты украл, обратно на мой счет. Я здесь, чтобы попросить тебя освободить Джейса, заставить его сосредоточиться на юридическом образовании. Его поймают, и он может попрощаться со своим будущим.

– Я выстроил себе прекрасное будущее и при этом не посещал никакую модную, слишком дорогую школу.

– «Трэп» великолепен. Правда, я восхищена всем, что вы здесь сделали, но ты в одном шаге от того, чтобы отправиться обратно в тюрьму.

Он вытер крупные руки о черный фартук, повязанный на поясе. Свежие синяки покрывали кожу на костяшках его пальцев.

– Да? – Мне показалось, что он подошел ближе, но, должно быть, это мое воображение, поскольку его кроксы цвета милитари не сдвинулись с белой плитки, испачканной жиром.

Тем не менее я сделала шаг назад. Когда мои лопатки столкнулись со стеной мускулов, я охнула. И молилась, чтобы это оказался Ашер, но рука, зажавшая мне рот, пахла сырым луком. От одного взгляда в сторону разделочной зоны у меня сжалось горло. Я сунула пальцы в сумку и открыла перцовый баллончик. Но прежде чем успела его поднять, в мою шею ткнулся нож.

Бессмертная. Я бессмертная. Со мной все будет в порядке. В конечном счете.

– Эй, Хесус! – Леон окликнул посудомойщика. – Как ты относишься к бонусу?

Мальчик, не больше шестнадцати лет, направился к нам, вытирая желтые резиновые перчатки длиной до локтя о свои худые бедра. Тот факт, что он их не снял, еще больше настораживал.

Мне стоило послушать Ашера. Надо было разрешить ему вытащить меня отсюда. Или, по крайней мере, проводить меня на кухню. Я позволила доверию повлиять на мои суждения. Глупая. Невероятно глупая.

– Знал, что ты будешь обузой. Говорил Джейсу, что ему следовало избавиться от тебя, но он такая тряпка. – Леон подошел и провел большим мясистым пальцем по моей щеке.

Меня начало мутить.

– Мне очень жаль, Селеста, потому что ты была милой. И весьма полезной.

– Не делай этого, – вскрикнула я, но ладонь, прижатая к губам, заглушила мой голос.

Испытывая больше злость, чем испуг, я укусила Томми за руку и выхватила баллончик, нажав на головку. Струя ударила Леону прямо в лицо. Хесус шарахнулся в сторону, изрыгая испанские проклятия. Хорошо. Должно быть, ему тоже досталось. Я направила спрей на Томми как раз в тот момент, когда нож вонзился в мою плоть, пустив по шее теплую струю. Мой палец соскользнул с головки, и металлический баллончик с грохотом упал на пол.

Все звуки вокруг меня слились в единый низкий шуршащий свист. Мое зрение помутнело, утратило краски. И все же в море черных и белых цветов я уловила яркую бирюзу. Я открыла рот, чтобы произнести имя Ашера. Оно прозвучало как шепот. Хорошо. Значит, Томми не перерезал мне дыхательные пути.

Не знаю, как я рухнула на пол, но именно там я и оказалась, сидя на грязной плитке, пока острые ручки ящиков врезались мне в спину. Медленно моргая, я сумела сфокусироваться на кухне, но звуки… Они все еще неслись вместе, перекрываемые ритмичным биением моего сердца.

Расправив крылья, точно мстительный ангел, Ашер ударил кулаком прямо в то место, где челюсть Томми соединялась с ухом. Бывший заключенный обмяк, как намокшее полотенце. Затем серафим вытянул руку и послал стрелы огня в моргающие, влажные лица двух других. Пламя вспыхнуло в волосах Хесуса, перекинулось на бандану Леона и вниз по их кухонным униформам, пожирая запятнанную ткань.

Ужас. Я пребывала в ужасе.

– Не… Не убивай их, Сераф, – пробормотала я.

Не столько из-за заботы о них, сколько потому, что знала: ангелы не должны вмешиваться в человеческие временные сроки. Если Ашер отправит их в могилы раньше положенного времени, будут последствия.

Он присел передо мной, его взгляд сделался еще суровее.

– Мой огонь их не убьет.

Хорошо. Это хорошо.

– Надеюсь, ты насладилась своим последним моментом свободы, Селеста, потому что отныне ты и я… Мы будем приклеены друг к другу чертовыми костями крыльев.

Вероятно, архангел не шутил, но картина, которую я представила, тем не менее оказалась забавной, и мои губы изогнулись в улыбке.

– Ты отпугнешь моих грешников, Сераф. И тогда я не заработаю… – Боль пронзила шею от усилия, затраченного на то, чтобы шевелить ртом, и я вздрогнула.

Ашер поднял ладонь и направил поток тепла на мою рану. Я втянула воздух и задержала его, пока он не закончил сжигать кровь с моей кожи.

– Хорошее решение, – пробормотала я. – Окровавленная шея, вероятно, испугала бы не одного клиента.

Уголком глаза я заметила, как открылась дверь, а затем появилась Алисия и пронзительно закричала.

Она уронила блюдо, которое держала в руках. Керамика и стекло разбились вдребезги, усеяв плитку осколками.

– Что, черт возьми, здесь произошло? – Дверь с грохотом закрылась, хлопнув ей по заднице, и она, спотыкаясь, прошла пару шагов вперед, ее кроссовки хрустели по разбитой посуде. – Леон? – Ее голос звучал так пронзительно, что у меня заболели барабанные перепонки. – Малыш, что случилось?

– Этот козел использовал на нас паяльную лампу. – Его голос заглушал поток воды. – Я уже подумываю вызвать полицию.

Взгляд Ашера остановился на Леоне, который стоял у раковины с Хесусом, и оба плескали водой на покрывшуюся пузырями кожу.

– О, тебе точно стоит их вызвать, Леон Маррос. Уверен, они мечтают о встрече с тобой.

Я сосредоточилась на белом хлопке, облегающем широкую грудь Ашера, и на созвездии красных точек. Это моя кровь? Я сглотнула нахлынувшую желчь, но мышцы горла оказались слишком слабыми. Я отвернула лицо как раз вовремя, чтобы не испачкать одежду Ашера еще больше. Яйца, блинчики, авокадо, ежевика… Они забрызгали плитку рядом со мной. Хотя это неприятно, я была рада избавиться от еды, приготовленной жестокими людьми.

Мне не терпелось позвонить Джейсу по «Фейстайм» и показать ему свое горло. Но что, если его не ошеломит жестокость брата?

Хуже того: что, если он потворствует этому?

Он бы не стал. По сути, Джейс хороший человек.

Его счет замерцал у меня перед глазами – 41. Грешники со счетом 41 не самые лучшие, но они лучше, чем… Какой там счет у Леона? Шестьдесят с чем-то? Может быть, теперь, когда он напал на меня, будет сто? Подождите. На меня напал Томми, а не Леон. Леон только отдал приказ. Тройкой бы стал Томми.

– Давай отвезем тебя домой. И не в то крысиное гнездо, которое ты называешь домом, – проворчал Ашер.

Мне надоело спорить с ним по этому поводу.

– Хорошо. – Мой голос стал сильнее, чище. Я провела рукой по горлу – оно было гладким. – Подожди… Твой… Ты исцелил меня? – Может ли ангельский огонь стягивать раны?

– У тебя останется синяк. Теперь мы можем идти, или у тебя еще есть какие-то вопросы, которые нужно обсудить с братом твоего друга?

– Вообще-то, мне еще многое нужно ему сказать. – Я уперлась ладонями в кафель. Не успела я поджать под себя ноги, как меня подняли. Из моего только что зажившего горла вырвался крик. – Сераф, я могу ходить.

Может быть.

– Сейчас я невероятно зол на тебя. – Его губы едва шевелилась, когда он прорычал эти слова.

– Ничего нового. – Я обвила рукой его напряженную шею.

Он хмыкнул.

Вздохнув, я прислонилась головой к его груди, решив не спорить с ним из-за способа передвижения. В конце концов, я действительно хотела выбраться отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

Он миновал потрясенную Алисию, перешагивая через мерцающее море разбитого стекла возле ее ног. Когда мы вошли в бар, клиенты разинули рты так, что из них вывалились куски еды, а затем подняли свои телефоны.

– Разве ты не сжег кровь? – прошептала я.

– Я был слегка занят, латая твое горло. – Глубокий рокот его слов пульсировал возле моего лба.

Я взглянула на свою грудь и сглотнула, заметив алый оттенок кожи и промокший воротник светло-серой футболки. Из всех дней именно сегодня я отказалась от черного.

Когда мы вышли, бодрый воздух лизнул мое лицо, охладив смесь пота и крови.

– Селеста? – охнул кто-то.

Выглянув из-за бицепса Ашера, я увидела прищуренные глаза с фиолетовыми кругами.

– Джейс!

Настороженность моего друга уступила место отвращению, когда он увидел мужчину, который нес меня.

Я дернула Ашера за руку.

– Отпусти меня, Сераф.

– Нет.

– Я останусь рядом с тобой. Просто опусти меня на землю. – Когда он этого не сделал, я добавила «пожалуйста».

Он что-то проворчал, но согласился. Когда я пошатнулась, он обвил меня рукой в области ребер, а затем, снова что-то бормоча, притянул к себе и прижал к своему боку. Его крепкая хватка удерживала меня от падения лицом вниз, за что я была ему благодарна. Мне не нужны новые синяки.

– Твоя шея? – Голос Джейса заставил меня сосредоточиться на нем. – Что случилось с твоей шеей?

Прежде чем я успела ответить, Ашер огрызнулся:

– Твой брат случился с ее шеей.

Тело Джейса замерло на залитом солнцем тротуаре.

– Леон не стал бы душить Селесту.

– Душить? Меня порезали, Джейс. Это сделал Томми, но по приказу Леона.

Джейс протянул руку и дернул воротник моей футболки, не настолько, чтобы обнажить грудь, но достаточно, дабы меня разозлить.

– Я не вижу пореза.

Прежде чем рык, зародившийся в моем горле, успел вырваться наружу, Ашер схватил пальцы Джейса и отбросил их.

Мой друг отшатнулся, его лицо залилось краской.

– Не трогай меня, Аберкромби, или я…

– Ты ничего не сделаешь, – оборвала я его, боясь, что счет Джейса взлетит до небес, если он даже помыслит об убийстве архангела.

Его ресницы поднялись.

– Чья это кровь?

– Моя.

– Будь она твоей, у тебя бы остался порез.

– Хватит кричать.

– Хватит врать!

– Джейс, я не…

– Да пошла ты, Селеста. Катись к черту за то, что заставила меня поверить…

Меня начало трясти.

– Заставила поверить во что? Что я забочусь о тебе? Что меня волнует, что с тобой происходит? Меня. Это. Волнует. Волнует настолько, что я пошла поговорить с твоим братом о том, как тебя вытащить.

Завыли полицейские сирены. Я хотела заткнуть уши, но мои руки безвольно повисли по бокам, а пальцы сжались в ладонях.

– Ты убила его, Селеста?

– Если ты думаешь, что я способна убить человека, значит, ты меня совсем не знаешь.

– Ты изменилась. – Его взгляд метнулся к Ашеру, который оставался на удивление молчаливым и неподвижным рядом со мной. – И стала не той, кого я хочу видеть рядом с собой, так что я скажу это еще раз. Забирай свое дерьмо из моей квартиры, или оно окажется в мусорном баке. – Джейс отступил, рассеянно покачивая головой, а затем сбежал по лестнице.

Вместо того чтобы вырвать Джейса из хватки его брата, я запутала его еще больше.

– Я просто пыталась помочь, – прошептала я ему, себе и Ашеру. – Но все испортила. – Я взмахнула ресницами, чтобы избавить глаза от глупых слез.

Я подвела Фернанду. Теперь Джейса.

Ладонь Ашера легла на мою поясницу, и, хотя я дрожала всем телом, почему-то сильнее всего дрожал копчик.

– Ты старалась…

– Недостаточно!

– Ты приложила больше усилий, чем это сделал бы я.

– Потому что он тебе не нравится.

– Ты права. Не нравится. Я не испытываю никакого уважения к жестоким мужчинам.

Я оттолкнулась от Ашера, в результате чего мое тело выгнулось назад, поскольку он не ослабил хватку.

– Жестокие? Джейс не такой.

– Он не использовал дружбу, чтобы выудить из тебя информацию? Не крал твои деньги?

– Деньги не мои.

– Ты слишком снисходительна.

– Радуйся, что я такая. Иначе бы не простила тебе твоей ословости.

Он приподнял бровь.

– Ословости?

– Состояния вечного осла.

Он все еще не выглядел обиженным, что казалось безумием, потому что это отнюдь не комплимент.

– Если отказ отпустить тебя в одиночку на встречу с тремя безжалостными грешниками – двое из которых бывшие заключенные – делает меня ослом, то я буду носить этот титул с великой гордостью.

Я уже начала закатывать глаза от его несносности, когда сине-белая машина пронеслась по кварталу, и шины с визгом остановились в паре футов от того места, где стояли мы.

– Держись крепче. – Крылья Ашера раскрылись одновременно с тем, как он подхватил меня и подбросил немного пыли, чтобы окутать нас.

– Почему? Пожалуйста, скажи мне, что мы не…

Слово «полетим» обернулось вздохом, когда Ашер взмыл в яркое нью-йоркское небо. Сердце заколотилось в горле, я обхватила архангела руками за шею, а ногами – за талию, затем сомкнула веки и зарылась лицом в изгиб его шеи.

– Почему мы не могли поймать такси, как все нормальные люди? – пробормотала я.

– Потому что мы не нормальные люди, levsheh.

Мой страх перед полетами на мгновение развеялся неизвестным прозвищем. Что, во имя Абаддона, оно значит? Поскольку вопрос мог подорвать всю ту невозмутимость, к которой я стремилась, я сдержала его.

Ашер внезапно наклонился, удерживая наши тела параллельно поверхности земли. Мой желудок встретился с сердцем внутри живота, которое билось так пугающе быстро, что архангел наверняка ощутил силу их союза. Я крепче ухватилась конечностями за тело, удерживающее меня от падения.

– К тому же ты заставила меня обсуждать глютен и кишечные расстройства с незнакомкой. – Его голос пронесся как теплый порыв ветра. – Считай, что я летаю в отместку.

Улыбка пробилась сквозь мои муки.

– Хорошо, но не повторяй это в те дни, когда мне не вспарывают горло.

Его грудь стала пугающе неподвижной.

– Выбирай грешников из моего списка, и твое горло будет в порядке.

Я подняла голову и увидела, что черты лица Ашера так же напряжены, как и все тело.

– Ладно.

Несколько прядей волос обрамляли лицо архангела.

Я потянулась вверх и поймала один локон, развевающийся перед его глазами.

– Не хочу, чтобы ты врезался в небоскреб.

Улыбка коснулась не только его рта, но и глаз, украшая бирюзовые глубины.

Ох, ангелы, этот мужчина так красив. Его глаза. Рот и подбородок тоже. И нос. И волосы. Да… все в нем являлось совершенством.

Будто почувствовав, что я думаю о его безупречности, Ашер склонил голову и встретился со мной взглядом. И не отводил его.

– Сераф, пожалуйста, смотри, куда летишь.

– Я могу летать с закрытыми глазами, Селеста.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Если попытаешься продемонстрировать это умение, я поглажу твои крылья.

Его зрачки расширились, пока глаза не стали скорее черными, чем бирюзовыми. Убийственными.

Я сосредоточилась на нитевидном облаке, которое разматывалось, словно сахар, за бронзовыми кончиками крыльев архангела.

– Наверное, мне следует приберечь свои угрозы на потом, когда мы приземлимся.

Спустя целую минуту молчания он спросил:

– Это была угроза?

Мой взгляд, смущенный его реакцией, вернулся к чернильным глазам. Не мог же он на самом деле желать, чтобы я прикасалась к его перьям?

По моей коже расползлось странное тепло, вызывая покалывание.

Ох, матерь пернатая.

Только не снова.

И не здесь.

Застонав, я закрыла глаза, но мои веки не могли скрыть свечение. Подумать только, я прижата к груди мужчины, от которого мое тело решило тлеть без согласия мозга.

– Я передумала, Сераф. Пожалуйста, брось меня.

Вибрация перекрывала ритмичные удары его пульса. Моим горящим ушам потребовалась миллисекунда, дабы расшифровать звук – смех. Он смеялся над моим затруднительным положением.

– Нехорошо смеяться над людьми, когда они наиболее слабы. – Мне действительно нужно отыскать выключатель тления, потому как, если я продолжу вспыхивать в присутствии Ашера, мне бы хотелось, чтобы это происходило на моих условиях.

Его смех сменился хихиканьем.

– Ты имеешь в виду, когда они наиболее ярки?

– Сейчас отпущу. – Я заставила себя ослабить смертельную хватку.

Ашер прижался ртом к моей макушке.

– Продолжай, levsheh. – Король Элизиума и двусмысленных намеков прижал меня крепче. – Я держу тебя.

Глава 35

Высадив меня на балконе, Ашер спросил, приметила ли я кого-нибудь из его списка для следующей миссии.

Я пожала плечами.

– Было бы замечательно найти кого-то без склонности к насилию.

Его взгляд устремился к моей шее, отчего моя ладонь поднялась к грязной коже. Засохшая кровь отслаивалась под кончиками пальцев.

– Просто напиши мне, где и с кем я встречаюсь. – Я начала поворачиваться. – И есть ли легенда для прикрытия.

Его взгляд оставался прикован к моей ключице, и по опущенным кончикам его губ я поняла, что случившееся со мной в «Трэпе» его огорчило.

– Увидимся, – я хотела сказать «позже», но произнесла другое, – скоро.

В отличие от слова «позже», «скоро» не попахивало отчаянием. Кроме того, я была рада остаться одна. Мне нужен душ и пространство, дабы переварить все, что произошло.

После того как Ашер спрыгнул с моего балкона, широко расправив крылья, словно хищная птица, я зашла в дом и выбросила футболку в мусорное ведро, затем сняла джинсы, но кинула их в переполненную корзину для белья. Избавившись, по крайней мере, от двух слоев эпидермиса, я загрузила белье в стиральную машину, откупорила бутылку белого вина и устроилась на диване перед блаженно скучным реалити-шоу. На середине второго эпизода «Отчаянных домохозяек» я вспомнила об угрозе Джейса выбросить мои вещи. Я обзвонила около восьми транспортных компаний, прежде чем нашла ту, которая смогла бы перевезти мои вещи утром.

Я написала Джейсу, что они будут в квартире в 8 утра.

Его сообщение: Я сказал сегодня. И что, черт возьми, случилось с моим замком?

Я стиснула зубы. Поскольку не могла объяснить ситуацию с замком, я ответила: Сегодня никто не может приехать.

ДЖЕЙС: Тогда передай, что они смогут забрать вещи из подворотни.

Я села, чертовски злясь на его мелочность.

Я: Перестань быть придурком.

Джейс: Или что? Попросишь копов, которые надели наручники на Леона, заглянуть ко мне домой?

Новость об аресте его брата на мгновение заставила меня заскрежетать зубами.

Я: Я сожалею.

ДЖЕЙС: Правда?

Я: Да, Джейс. Да.

Долгое время на экране не появлялось никакого ответа.

ДЖЕЙС: Вывози свое дерьмо сегодня.

Я отправила ему кучу сообщений с просьбой проявить благоразумие, но ни одна из трех маленьких точек не затанцевала, дабы показать, что он сочиняет ответ. Ударив кулаком по подушке, я зарычала на нее, а потом швырнула через всю комнату, но вместо того, чтобы приземлиться на ковер, она угодила в большие руки.

– Что я сделал на этот раз?

Я стрельнула взглядом в Ашера, хотя сейчас злилась не на него.

– Веришь или нет, но ты не всегда являешься причиной моего дурного настроения.

Он бросил подушку на один из диванов, веселье исчезло с его лица.

– Что случилось?

– Джейс ведет себя как осел.

Я видела, как архангел выглядит сердитым, раздраженным, расстроенным. Но никогда еще мне не доводилось лицезреть, чтобы он выглядел так, будто хочет переломать чьи-то кости.

– И ты разговаривала с ним. Зачем?

– Я пыталась согласовать вывоз моих личных вещей из его квартиры, а ближайшее время, когда может прибыть транспортная компания, будет завтра утром, что его не устраивает. – У меня защипало в носу, будто я собиралась заплакать. Я не стану плакать. Не из-за этого.

– Дай мне свои ключи, Селеста.

Я нахмурилась, но тут же покачала головой, когда поняла, что он имел в виду ключи от квартиры, которую я делила с Джейсом.

– Я не собираюсь втягивать тебя в это.

– Я уже втянут.

– Но больше не требуется.

– Если боишься, что он причинит мне боль… – Ашер оборвал себя на полуслове, заметив мою безумную улыбку.

– Причинит тебе боль? Нет… Я боюсь, что это ты можешь сделать ему больно.

– Все еще защищаешь его после того, что он тебе сказал?

Я поджала губы. Полнейшая чушь.

– Ты прав. Он заслуживает моего гнева. Знаешь что? Я думаю, что сама вернусь туда…

– Нет.

– …и расскажу ему, какой он никчемный…

– Нет.

– …врежу ему в горло, чтобы остался такой же синяк.

– Нет.

Я бросила на Ашера вызывающий взгляд.

– Спорим?

– Селеста, – прорычал он.

Когда я направилась в коридор, он встал прямо у меня на пути.

Я уперлась руками в бедра и нахмурилась.

– Я не в настроении сражаться с тобой по этому поводу.

– Хорошо, так у меня будет на одну битву меньше.

Я напряглась.

– Найя?

– Она в порядке. Немного злится, что ты не сопровождала меня в гильдию, но в остальном в порядке.

Мой пульс успокоился так же резко, как и участился.

– Теперь, пожалуйста, дай мне ключи и список того, что мне нужно забрать.

– Упаковывать стринги и секс-игрушки не в твоей компетенции.

Между его поджатыми губами появилась, а затем исчезла щель. Сжав челюсти, он произнес все тем же тихим и низким голосом:

– Если это все, что ты хранишь в той квартире, то я уверен, что интернет-заказ поможет восполнить потери.

Ухмыляясь, я убрала руки с бедер.

– Единственное, что мне действительно нужно, это мой бирюзовый бомбер. Мими подарила его мне, и…

– Тот, что с ангельскими крыльями?

– Да. – Я провела пальцами по волосам, и мне пришла в голову одна мысль. Она не давала мне покоя с тех пор, как два года назад Мими специально заказала куртку «Диор». – Она знала, кто я?

– На смертном одре Микаэла – мать Джареда, – между бровями Ашера залегла бороздка, – упоминала ангелов и Элизиум. Мюриэль отнесла это к слабоумию и горю, но со временем начала сомневаться. Особенно когда она встретила Лей. А потом тебя.

Я сглотнула, и мне стало больно, но не из-за синяка.

– Я так скучаю по ним обеим.

Ладонь Ашера скользнула к моему плечу, почти опустившись. Но в итоге он вернул руку обратно к телу.

– Они обе тоже скучают по тебе.

Но одна из них не… Ну, она не та девушка, которая оставила меня. Я не произнесла этого вслух, боясь, что Ашеру будет больно слышать, что я хотела бы видеть Найю кем-то другим. Она другая, но ее достаточно. Более чем достаточно. И я испытываю невероятную благодарность за ее существование.

– В любом случае ключи тебе не понадобятся. Замка больше нет, помнишь? – Закусив губу, я добавила: – Джейсу не понравится твое присутствие.

– Я и не ждал похлопывания по плечу и пива.

Мне даже не удалось изобразить улыбку.

– Спасибо.

Я не осознавала, что сжимаю руки в кулаки, пока Ашер не поймал их и осторожно не раскрыл.

– Сегодня ты не сделала ничего плохого, Селеста. Кроме того, что не слушала меня.

Я выдернула руку из его ладоней и ударила его в твердый, точно кость, бицепс.

– Заносчивый мужчина.

– Ответственный, а не заносчивый.

– Как скажешь, лишь бы тебе спокойно спалось по ночам.

По его губам скользнула улыбка.

– В любом случае, раз уж ты тлела передо мной – дважды, – полагаю, эта черта приводит тебя в восторг.

– В восторг? – У меня перехватило дыхание. – Нет. Ни капельки. – Я вытащила вторую руку – почему она все еще в его ладони? – и заправила несколько прядей волос за ухо. – Заносчивость очень отталкивает.

Его улыбка стала однобокой, что изменило его выражение, сделав его внезапно более… достижимым.

– Я ненадолго. Постарайся не выпивать всю эту бутылку вина в мое отсутствие.

Я взглянула на бутылку.

– Тогда тебе лучше поторопиться.

Он вздохнул.

– Алкоголь не выход, Селеста.

– Он притупляет боль.

– Он только маскирует ее.

– Мое тело. Мой выбор.

Исчезли все следы его прежнего веселья.

– Подумай о своих крыльях.

– Я думаю. Это все, о чем я думаю в последнее время.

– Возможно, «подумай» – не то слово. Заботься о них.

Я ощетинилась.

– Я забочусь. – Как смеет он считать, что только потому, что иногда я потакаю себе, я недостойна обладать крыльями.

Когда он прошел мимо меня, мне показалось, что я услышала, как он пробормотал: «Не так сильно, как я». Но, скорее всего, эта фраза прозвучала в телевизоре, потому что все, о чем заботился архангел, это желание успокоить свою совесть, помогая мне добраться до Элизиума.

Если бы он заботился обо мне как-то иначе, он не стал бы постоянно обсуждать мои крылья; он коснулся бы моего сердца и тела. Но нет… Все дело в моей душе и чертовых крыльях, которые нас связывали.

Глава 36

Будучи мятежницей, я сделала глоток вина после ухода серафима, но обычно сладкая жидкость отдавала кислятиной, поэтому я выплюнула ее, а затем вылила содержимое бутылки прямо в раковину. Но вместо того, чтобы выбросить ее, я принесла емкость обратно в гостиную и поставила на журнальный столик. Это немного по-детски, но я не хотела портить свою непробиваемую личность, позволяя Ашеру думать, что он до меня достучался.

Черт бы побрал этого архангела с его чувством вины.

Бедняжке Найе предстоял невеселый подростковый период.

Устроившись на диване и подогнув под себя ноги, обтянутые легинсами, я беззвучно негодовала. Через несколько минут дуться мне стало скучно. К тому же мой желудок заурчал, поэтому я взяла телефон и заказала индийскую еду.

Я как раз освободила Стэнли от пакета с едой, когда архангел приземлился на моей террасе с перекинутым через предплечье бомбером.

Он еле сдерживал гнев, и я почти пожалела его, пока он не сказал:

– Удивлен, что ты вообще можешь ходить прямо.

Значит, его плохое настроение вызвано не Джейсом… а мной.

– А я удивлена, что ты продолжаешь думать, будто во мне есть что-то удивительное. – Я обогнула его, и, поскольку Ашер убрал крылья с дороги, не возникло никакой неловкости с перьями. – Спасибо, что забрал бомбер. Просто брось где угодно.

– Что ты сделала с вином?

– Почему… Я выпила его. – Поскольку отхлебнула совсем немного, я не потеряла ни одного пера.

– Я знаю, как ты звучишь, когда пьяна. Сейчас ты не кажешься пьяной.

Я расставила контейнеры вокруг пустой бутылки.

– Ладно, я не пила, но не из-за того, что ты сказал. – Мои крылья слегка напряглись, но не выпустили перьев. Спасибо, ишим.

Я предполагала, что он спросит, почему я оставила пустую бутылку, но Ашер кивнул в сторону накрытого стола.

– Ждешь гостей?

Я слизнула каплю зеленого карри с кончика пальца.

– Сегодня я потеряла своего последнего друга, так что нет.

Ашер прижал мой бедный бомбер к торсу.

– Джейсон Маррос не был твоим другом.

– Когда-то был.

– Настоящий друг никогда бы не воспользовался тобой.

Это глупо, так глупо, но напоминание о моей недальновидности заставило меня ожесточиться и занять оборонительную позицию.

– Ладно. Ты выиграл. Джейс не был моим другом.

Раздражение исказило черты лица Ашера.

– Тебе по душе моя непопулярность и простодушие? – Дрожь зародилась в ступнях, поднялась по голеням, бедрам, торсу, перекинулась на сжатые кулаки. Чтобы Ашер не заметил дрожи, я скрестила руки на груди. – Просто скажи, кого я имею удовольствие исправлять завтра, и уходи.

– Нет.

– Что нет? Это не предложение.

– Я не уйду, когда ты на грани, – он махнул рукой в мою сторону, – срыва.

– Я не на грани срыва, я на грани того, чтобы что-нибудь сломать. Быть может, твой нос, если не унесешь себя и свой гигантский комплекс спасителя из моего дома. – Я схватилась за свободный воротник свитера, дернула за него, но он просто сполз обратно по моему плечу. – Итак. Кто?

Губы Ашера стали тоньше, чем расстояние между картонными коробками с едой навынос, а между контейнерами из складчатой фольги расстояние было нулевым.

– Мне жаль, что ты заботилась о подонке, и жаль, что он причинил тебе боль.

– Ага. Без разницы. – Я сомневалась, что ему жаль.

Ашер бросил мою куртку на подлокотник дивана, а затем направился ко мне. Прежде чем я успела среагировать, он заключил меня в объятия и прижал к своей груди, зажав мои скрещенные руки между нами.

Я попыталась вывернуться.

– Что, во имя Абаддона, ты делаешь?

– Обнимаю тебя, Селеста.

– Отпусти. Я не хочу обниматься. – Я отчаянно пыталась высвободить руки, но оказалась крепко связана.

– Будь здесь Мюриэль или Найя, они бы обняли тебя. И ты бы им позволила.

Я выгнула шею так далеко назад, как только могла.

– Что ж, я не хочу твоих объятий.

– А что не так с моими объятиями?

– Они похожи на жалость, а мне твоя жалость не нужна.

– Жалость? – Он нежно обхватил мой затылок.

Ладно, хорошо. Это не похоже на жалость. По крайней мере, не та часть его тела, которая впивалась мне в живот. Хотя, возможно, это просто физиологическая реакция на трение, которое я вызвала, извиваясь.

– Почему бы тебе не сказать мне, что я делаю неправильно, дабы я мог улучшить свою технику? – спросил он низким, хриплым голосом, от которого моя проклятая кожа покрылась мурашками. Почему у него не мультяшный писклявый голос? Так было бы проще. – Я обнимал только одного человека, и она помещается на сгибе одной руки, и, хотя малышка жалуется на множество вещей, она никогда не жаловалась на мои объятия. Итак? Как мне сделать так, чтобы стало лучше?

– Отпусти меня.

Между нами повисла тишина, за которой последовало медленное сглатывание.

– Я пытался. Пытался целую неделю, а потом ты пошла и выбрала своего бывшего, и я так ослеп от ярости, что теперь выставляю себя дураком, пытаясь удержать того, кто презирает все, чем я являюсь и что делаю.

Я вздохнула.

– Я не презираю ни тебя, ни твои объятия, даже если они немного подавляющие. Что касается Джейса, он не мой парень и никогда им не был.

Между бровями Ашера залегла вертикальная бороздка.

– Ты спала с ним. Жила с ним.

Я откинула голову назад, что заставило пальцы Ашера соскользнуть с моей шеи.

– Я спала с ним, потому что это было весело и просто, а жила с ним из соображений практичности.

Двенадцать ударов сердца спустя – я считала их – он выдавил:

– Его руки касались тебя всюду.

Я приподняла бровь.

– Почему тебя это волнует?

– Потому что его душа запятнана, а твоя… твоя – нет.

Я фыркнула.

– Я возглавляю список грешников гильдии.

– Нет никакого списка грешников гильдии.

– Но если бы был, я бы всех обставила.

– Может, хватит себя принижать?

– Технически я себя возвышаю. Ведь я возглавляю список.

Он издал разочарованный вздох.

– Послушай, может, я и была наивной, когда дело касалось Джейса, но сейчас мои глаза широко раскрыты. Надеюсь ли я, что он изменится? Да. Буду ли я той, кто изменит его? Нет. Я не могу. Думала, что сумею, но дружба и миссии не очень хорошо сочетаются.

Ашер следил за моими глазами, словно желая убедиться, что я говорю правду. Не знаю, почему он смотрел на мое лицо. Воздух вокруг ног казался более красноречивым.

– Ты спала со многими мужчинами?

Каждая веснушка на моем лице – а их много – вспыхнула. С каких пор я краснею? И с каких пор архангелы интересуются сексуальной жизнью неоперенных? И почему его ладонь все еще на моей пояснице? Я попыталась отстраниться, но Ашер крепко меня удерживал. Так крепко, что казалось, будто мое сердце оторвалось и пульсирует в позвоночнике.

Его глаза закрылись, а рот сжался, будто он только что откусил что-то кислое.

– Почему ты спрашиваешь?

Веки Ашера распахнулись, а брови, будто в гневе, сошлись вместе.

– Так много?

– Много?

– Предполагаю, что их много, раз ты не желаешь отвечать.

– Я не хочу отвечать, потому что это очень личный вопрос. Не говоря уже о том, что тебя он не касается.

– Ты права. – Его рука соскользнула с моей поясницы, а затем и его взгляд опустился, отнимая последние две точки опоры между нашими телами.

Его реакция заставила мое сердце пропустить несколько ударов. Ревновал ли Ашер или просто проявлял любопытство? Опустив руки, я уступила.

– До Джейса у меня было еще два парня. Оба в Париже. В обоих случаях ничего серьезного.

Он взглянул на меня из-под длинных обольстительных ресниц.

– У меня никогда не было настоящих отношений, потому что я никогда их не хотела. Никогда не стремилась испытать душевную боль Лей. Привязанность приносит радость, но боль, которая приходит с ней… Не уверена, что она стоит той радости. Да, я любила Мими и Лей сердцем и душой, но не телом. Не могу представить, каково любить кого-то во всех трех аспектах. Крах такой любви… стал бы сродни уничтожению. Итак, вот моя не очень захватывающая история. Скольких людей ты любил за все эти годы жизни?

– Как ты любила Лей и Мюриэль? Двоих. Тобиаса и Найю.

– А как Лей любила Джареда? Как ты их тогда назвал? Половинками души? – Не мучай себя, Селеста. Не спрашивай, есть ли она у него. – Ты встретил свою? – Мне хотелось встряхнуть себя. Но сердце сделало это само. Оно так дико трепетало, что заставляло дрожать всю грудную клетку.

Взгляд Ашера скользнул к еде, остывающей на журнальном столике, и остался там.

– Да, встретил.

Мое сердце упало и замерло, как и моя дрожь.

– Я думала… Когда?

– Много лет назад. – Его челюсть щелкнула. Один раз. Дважды.

Много лет назад?.. Он потерял ее? Вот почему так резко относился к отношениям?

– Почему ты не женился на ней?

– Потому что она не подходила.

Я нахмурилась.

Прежде чем я смогла копнуть глубже и выяснить причину угрюмости архангела, его взгляд снова устремился ко мне.

– Ты сказала, что я не первый мужчина, из-за которого ты тлела, но затем ты потеряла перо.

Я моргнула.

– Это вопрос или оценка моих злых, коварных поступков?

– Вопрос.

– Я солгала. Ты первый, из-за кого я тлела.

– Почему солгала?

– Потому что испытывала стыд, а ты выглядел испуганным.

– Я не был испуганным. – Его кадык скользнул вверх и вниз по длинной шее.

– Ну, ты так выглядел.

– Меня охватила паника, а не испуг.

– Не уверена, что это лучше, – пробормотала я.

– Мне не разрешено выбирать себе супругу.

Что, как я знала, являлось галантным способом сказать, что он не заинтересован. Потому как я не только гибрид, но и не половинка его души.

Я спрятала свое разочарование под демонстративным закатыванием глаз.

– Я тлела, Сераф. Я не жду предложения руки и сердца. Просто так получилось. Поверь мне, я бы хотела все изменить, но это невозможно, так что теперь мне придется жить с этим позором.

– В тлении нет ничего позорного.

Я искоса взглянула на него.

– Очевидно, ты никогда не распушался ни перед кем случайно.

Он печально улыбнулся.

– Нет. Никогда.

– Король самоконтроля встречает королеву неловкого блеска. – Я выдохнула. – Можешь, пожалуйста, забыть, что моя кожа светилась?

– Не могу и не хочу. – Оттенок грусти затуманил свет его глаз. – Но это, к сожалению, не меняет того факта, что я могу предложить тебе только дружбу. И мои объятия. Которые я обещаю улучшить, – он улыбнулся, – если ты мне позволишь.

Мое сердце ударилось о ребра, отчего в груди вспыхнула боль, а горло сжалось.

– Хорошо, ладно, конечно. – Я опустилась на диван и взяла наан[11]. Лепешка остыла. Тем не менее я разорвала ее на куски и съела, толком не распробовав. Что, черт возьми, со мной не так?

Я посмотрела на бутылку вина, жалея, что не выбросила ее. Конечно, алкоголь не выход, но ничто так не успокаивает нервы, как алкогольная эйфория. Вспомнив, что у меня есть холодильник с вином, я встала и обошла громадного архангела.

Как только я оказалась вне зоны его видимости, мое дыхание немного успокоилось, а сердце перестало колотиться обо все окружающие его мягкие ткани и твердые кости. Я прижалась лбом к прохладной стеклянной двери встроенного погреба и закрыла глаза.

Вино. Я пришла за вином.

Но затем я осознала, что и бутылка, которую я хотела откупорить, и мужчина, которому собиралась позвонить, всего лишь пластырь. Даже если они дадут мне время, чтобы прийти в себя, они не исцелят рану, которую архангел по неосторожности нанес моему сердцу сегодня вечером.

Как бы мне хотелось не желать его.

Мой взгляд переместился на стойку, которую он обещал починить. Быть может, некоторые сломанные вещи не подлежат восстановлению.

Подавив нехарактерное для меня волнение, я вернулась в гостиную и придала своему тону легкость, которой не чувствовала.

– Ты когда-нибудь собираешься починить каменную плиту, Се… – Последний слог превратился в воздух при виде пустой гостиной.

Хорошо.

Он ушел.

Это хорошо.

Тогда почему мне так плохо?

Глава 37

Мои пострадавшие горло и сердце разбили сон на беспокойные отрывки. Тем не менее на следующее утро, одевшись, я обнаружила на кухне рукописную записку, в которой говорилось, что следующие два дня мне следует расслабиться. Несмотря на то, что время шло, я не стала настаивать на выполнении нового задания. Я вернулась в постель и залечивала раны.

На второй день я почувствовала себя лучше, купила книжку-раскраску и набор фломастеров и отправилась в гильдию, чтобы навестить Найю. Мы сели за столик в столовой и в тени ароматной смоковницы провели половину дня, болтая и раскрашивая страницу за страницей яркими красками.

Множество раз я смотрела на малышку и удивлялась, как никто не узнает ее душу. То есть я рада этому. Если бы кто-нибудь, кроме офана Миры, узнал…

Я вздрогнула от одной лишь мысли об этом.

Как раз, когда я об этом подумала, в столовую вошли два ишима в серой форме. Хотя низкая ветка, полная спелых фруктов и эластичных листьев, отгораживала нас от остальной части столовой, глаза Иш Элизы устремились через всю комнату прямо ко мне. Я надеялась, что она пришла не для того, чтобы поговорить о грехах и грешниках, потому что у меня нет настроения обсуждать ни то ни другое. Заметив мою спутницу за столом, Элиза еще сильнее сжала и без того тонкие губы.

– Она хочет, чтобы apa на ней женился, – сказала Найя, не отрывая взгляда от перьев попугая, которые тщательно раскрашивала.

В меня прокралась ревность. Для меня это не новость, но это вовсе не значит, что мне приятно слышать подобное.

– А твой apa хочет на ней жениться?

– Ему нельзя.

Я спрашивала не об этом, не совсем, но я решила, что подчеркивание слова «хочет» выдаст мое отчаяние.

Элиза сложила свои сверкающие лавандовые крылья и направилась к Пиппе. Я не слышала ее слов, но поняла, что не являюсь целью ее визита, когда она вместе со своим товарищем, истинным оценщиком, вышла из столовой.

– Офан Пиппа говорила, что единственная женщина, на которой ему позволили бы жениться, – это моя мама. – Найя прикусила кончик ручки и покачала головой, светлые косички развевались вокруг розового комбинезона, который она надела в паре с блестящей футболкой с единорогом.

– Твоя… мама? – Биологическая мать ее тела или мать ее души? Разве мама Лей не замужем?

Найя пожала плечами.

– Apa никогда не говорит о ней, поэтому не думаю, что она жива. – Найя отвела взгляд от своего попугая. – Ты ее знала?

– Нет. – Я никогда не встречала ни мать ее тела, ни мать ее души. Родители Лей ни разу не посетили гильдию, что очень огорчало мою подругу.

Тогда я подумала о своей собственной матери, но вздохнула. Какой смысл думать о том, кому ты безразличен?

– Сколько перьев тебе еще нужно, Селеста?

– Слишком много. – Я взяла бирюзовую ручку и провела ею по морде моего волка. Цвет точно соответствовал цвету глаз Ашера. Не хватало только бронзы.

Найя протянула руку и схватила меня, заставляя ручку скользнуть по листу.

– Ты заработаешь их все. Apa об этом позаботится.

– Может, твой apa и обладает магическими способностями, Найя, – свободной рукой я провела по слабому шраму, который все еще оставался на моей шее, – но, к сожалению, он не может волшебным образом окрасить кости моих крыльев. – Я сжала ее руку в ответ. – Но будь уверена, ангелочек, я не сдамся.

Прежде чем найти Найю, я заглянула в Зал Оценки, чтобы проверить свой счет. Хотя за три недели я заработала сто семьдесят восемь перьев, мне еще предстояло пройти немалый путь до тысячи. Точнее, четыреста девяносто девять. И осталось всего два месяца.

Наверное, мне не следовало брать выходные.

– Давай сыграем в «Ни да, ни нет».

Я замерла, когда в моей голове пронеслись воспоминание за воспоминанием о прошлых раундах, в которые мы играли.

– Почему именно эта игра? – осторожно спросила я.

– Потому что она моя любимая.

– Забавно. И моя тоже.

– Я знаю. То есть… – Она нахмурилась.

– Разве может быть иначе, когда нам нравится так много одинаковых вещей?

– Да.

Я ухмыльнулась.

– Один-ноль в пользу Селесты.

Ее рот округлился.

– Эй. Я не знала, что мы начали.

– Я непобедима в этой игре, но постарайся приложить все силы.

Легкая улыбка, которую я могла бы назвать коварной, будь в Найе хоть капля коварства, изогнула рот девочки.

– Ты любишь моего apa.

– Нет. – Я кашлянула. – Что натолкнуло тебя на эту мысль? – Я втянула воздух, когда из моих крыльев выскочило перо. Уф.

Найя сжала маленький кулачок и улыбнулась так широко, что у нее заметно выступили щечки.

– Один-один. Ты сказала «нет». – Но затем она сморщила нос, и ее улыбка померкла, когда она уловила мою ложь. – Ты потеряла перышко.

Я очень сильно сосредоточилась на раскрашивании рисунка.

– Можно я его коснусь?

Я отложила ручку и, взглянув на Найю, опустила взгляд на перо, в котором хранилось одно из моих воспоминаний.

– Конечно.

Она спрыгнула со стула и присела, затем протянула руку, чтобы поднять его. Ее глаза закрылись, когда она сжала его в ладони. Вскоре фиолетовые пушинки рассыпались в блестящую пыль.

Когда малышка открыла глаза, они блестели.

– Не знала, что люди могут быть так жестоки к своим ama.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кого она могла увидеть. На ум пришел один мальчик, на которого я подписалась шесть лет назад. Томас. Ему нравилось оскорблять свою мать и говорить ей, что она толстая и ленивая и именно по этой причине его отец ушел. Его ли Найя увидела? Я почти отказалась от него, но в конце концов осталась и стала свидетелем слезного воссоединения. Мальчик наконец понял, что его отец был подонком, и попросил у матери прощения.

Я поведала Найе конец этой истории, поскольку не хотела, чтобы воспоминание, застрявшее в моем перышке, разочаровало ее в том, чем ей предстоит заниматься через пару лет… А потом мы сыграли еще несколько раундов в «Ни да, ни нет». В итоге у нас была ничья: пять-пять.

– Я хочу радужные крылья, когда вырасту. – Найя нарисовала своим попугаям зеленые глаза.

– Радужные крылья?

– С перьями всех цветов. Кроме черного. Не хочу крылья летучей мыши. – Она сморщила носик.

Я улыбнулась.

– Хорошо, что ни у одного ангела никогда еще не было черных крыльев.

Когда мы вернулись к раскрашиванию, я задумалась, получит ли она в новом теле сверкающие крылья истинной или перенос ее души изменит блеск перьев.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть их. Какого бы цвета они ни были, я чувствую, что они будут прекрасны.

Найя засияла, и, хотя форма ее губ отличалась от той, что была у Лей, в этой улыбке показалась та девушка, которую я знала раньше.

* * *

После полноценного ночного сна и посещения любимого маникюрного салона я направилась в стейк-хаус, чтобы встретиться со своим новым грешником – метрдотелем, который зарабатывал немалые деньги, продавая подслушанные деловые разговоры заинтересованным лицам.

Когда я вошла в шумное, наполненное мужчинами пространство, архангел уже сидел там, одетый во что-то настолько непохожее на его привычную замшевую форму Элизиума или же земное сочетание футболки и джинсов, что я чуть не прошла мимо. Ладно. Это преувеличение. Он не из тех людей, мимо которых можно пройти, не обратив на них внимания.

– Мне стоило приодеться? – Оценив прекрасный крой его темно-синего костюма и белой рубашки с открытым воротом, я опустилась в громоздкое кожаное кресло напротив.

– Нет. Зачем? – Его глаза казались немного темнее обычного, будто у архангела выдалось несколько тяжелых ночей. Поскольку Элизиум не славился своими дикими вечеринками, я предположила, что это из-за работы.

Я указала на свою фиолетовую футболку с изображением рычащего тигра и его модный костюм.

Он посмотрел на свои колени, будто забыл, что на нем надето.

– Ох. Нет. Я так оделся, потому что я – твое прикрытие. У нас деловой обед.

Пожав плечами, я стянула бомбер.

– И чем же ты торгуешь? Светящимися в темноте нимбами?

Улыбка смягчила его каменное выражение лица.

– Никаких нимбов. Просто сеть магазинов одежды.

– Мило.

Его взгляд скользнул по моему горлу, шраму и побледневшему синяку.

– Как твоя шея?

– Заживает.

Какое-то время мы молчали, просто смотрели друг на друга через стол. Я не понимала, что у него на уме, но исходящая от него усталость меня беспокоила.

– Все в порядке, Сераф? – спросила я.

– Найя сказала, что ты приходила.

Я догадывалась, что мой вопрос останется без ответа.

– Да. Мы раскрашивали картинки. Возможно, это было самым веселым событием за последнее время. – Я подумала о радужном попугае, который теперь стоял на комоде рядом с картиной с фиолетовым пером. – Элиза заходила в гильдию. Тебе известно, что она там делала?

– Навещала неоперенную, которая только что завершила крылья.

Облегчение от того, что ее визит не касался нас с Найей, боролось с завистью, что одна из моих сверстниц вознеслась, в то время как я еще так далека от цели.

– Ты сопровождаешь вознесенных через поток?

– Нет.

– Но ты сопровождал Лей.

– Обычно я так не делаю. – Он откинулся в кресле, но в его позе не было ничего расслабленного. – В тот день ты была безутешна.

– Я теряла лучшую подругу. – И даже не подозревала, что это начало конца. Я провела пальцами по волосам, мои блестящие алые ногти зарылись в каштановые локоны. – Очень жаль, что ты не сопровождаешь вознесенных.

– Почему?

– Потому что я надеялась, что ты проведешь меня через поток. Знаешь, ведь ты мой куратор и все такое.

И все такое? Можно ли звучать еще более убого? Он мой куратор и, возможно, мой друг, но на этом все.

Хотя в комнате царил полумрак, в его глазах вспыхнула искра.

– Ох, для тебя я планировал сделать исключение. Как ты и сказала, я твой куратор. Вполне естественно проводить тебя до конца пути.

В моей груди зародилось тепло. Понимал ли Ашер, какой эффект произвел на меня? Конечно, я тлела перед ним, но знал ли он, как сильно я влюблена?

– Хорошо. Я волновалась, что меня будет сопровождать Иш Элиза.

Он улыбнулся.

– Бедная Элиза. Ты действительно ее ненавидишь.

– Я ненавижу всех, кто с презрением относится к тем, кто ниже их. – А еще я не жалую людей, которые конкурируют со мной за одних и тех же мужчин, не то чтобы между нами существовала конкуренция, поскольку архангел недоступен. Для замужества, осознала я. Может быть, он искал себе девушку. И возможно, рассматривал Элизу. В конце концов, она истинная. Ох, ангелы, что, если она и есть его половинка? Что, если она не подходила, потому что тогда еще была неоперенной?

– Сколько лет Элизе?

Ашер нахмурился.

– Не уверен. Думаю, двести пятьдесят. Почему спрашиваешь?

Будто я могла ответить. Это глупо, но его слова даровали мне облегчение. Да, где-то у него все еще существовала половинка души, но, по крайней мере, это не оценщик с лицом куницы.

– Их еще нет на рынке. – Ашер незаметно склонил голову в сторону человека, который появился рядом с нашим столом с запотевшим хромированным кувшином и еще более вспотевшим лбом.

Ах. Я решила, что официант с бакенбардами, достойными викторианского романа, и является моим «блюдом-дня».

– Они подают заявление о банкротстве, – произнес Ашер.

Персонаж «Джейн Эйр» не спеша наполнил наши стаканы водой.

– Другими словами, ваша компания может приобрести его за символический доллар.

Я подалась вперед, изображая увлеченный интерес.

– Если они обанкротятся, зачем моей компании их покупать?

– Потому что у них есть деньги на счету. Шесть миллионов, которые придут вместе с покупкой.

Я понятия не имела, есть ли у обанкротившихся компаний наличные или почему они подают на банкротство, если у них действительно они есть, но понимание бизнеса не являлось моей целью.

Мой грешник прижал кувшин к груди.

– Хотите услышать сегодняшние специальные предложения?

– С удовольствием, Жак. – Ашер кивнул мне. – Селеста, познакомься с Жаком. Человек, который сделал этот стейк-хаус воплощением Нью-Йорка.

– Вы мне льстите, мистер Ашер.

– Я говорю только правду.

Я посмотрела на двух мужчин, удивленная тем, что они обращались друг к другу по имени. Озвучив специальные предложения, Жак отступил к одному из официантов в кремовом пиджаке и передал наш заказ, затем подошел к другому столику, чтобы повторить свою маленькую шараду с предложением воды и подслушиванием.

– Ты часто угощаешь неоперенных вином и обедом в этом заведении?

– Я никогда не обедаю с неоперенными. Не считая моей дочери и тебя. – Выражение его лица стало таким же суровым и мрачным, как и декор стейк-хауса из орехового дерева. – Что касается того, почему я знаком с Жаком… Его счет продолжает расти, одно очко за другим. Он не злой человек, но если не будет соблюдать осторожность, то в конце концов у него будет невероятно высокий рейтинг.

– Сколько у него сейчас?

– Сорок четыре. Он продал много деликатных секретов, и ему не хватает мотивации, чтобы остановиться.

Я внимательно осмотрела мужчину с бакенбардами.

– Значит, мне нужно его замотивировать…

Когда я повернулась обратно к Ашеру, мой взгляд зацепился за смутно знакомое лицо. Пытаясь разглядеть пожимающего плечами мужчину в приталенном пальто, я смотрела на него слишком долго. Он улыбнулся, убирая телефон в нагрудный карман, и подошел к нашему столику.

Его имя всплыло в моей голове как раз в тот момент, когда он добрался до нас.

– Филипп, – улыбнулась я. – И вот мы снова встретились.

– Каковы шансы, да? – Филипп повернулся к Ашеру, который, казалось, слился с окружающим полумраком. – Извините, что прерываю ваш обед. – Взгляд зеленых глаз Филиппа вернулся ко мне. – Просто хотел подойти и проверить, не потеряла ли ты мой номер.

Я постучала по своему мобильному.

– Не потеряла.

– Тебе стоит им воспользоваться. Я отвечу.

Я рассмеялась над его откровенностью. Он кивнул Ашеру, затем подмигнул мне и направился к двери. Когда я оглянулась на своего спутника за столом, меня встретил ледяной взгляд.

– Он отвлекающий фактор. – Ашер положил салфетку себе на колени. – Тебе не нужно отвлекаться.

Я прищурилась.

– Может, и не нужно, но, возможно, я этого хочу.

Я не пыталась рассердить Ашера, но мое заявление сделало его взгляд еще более хмурым. Я все ждала, что он отодвинет кресло, сложит салфетку и заявит, что я обречена, но он не сдвинулся с мягкого кожаного сиденья. Даже когда я загнала Жака в угол рядом с туалетом после основного блюда и притворилась, что опьянела от единственного бокала вина, который заказала и выпила. Все это было частью моего плана перевоспитания. Икая, я умоляла метрдотеля дать мне беспристрастный совет по поводу моих фальшивых сделок, вставляя цифры и имя реального конкурента. После долгого совещания Жак вручил Ашеру счет, с нетерпением ожидая, когда мы уйдем, чтобы продать мои бредни тому, кто больше заплатит.

Когда мы пересекали Третью авеню, взгляд Ашера упал на мою походку.

– Расслабься, я не пьяна, Сераф. Просто притворялась.

– Разве я что-то сказал?

– Нет, но я вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове. – Я остановилась на углу. – Я собираюсь немного пройтись. – Приглашение присоединиться ко мне прилипло к кончику языка, да так там и осталось; мы не из тех, кто гуляет вместе.

У него есть дела поважнее. И крылья. Вероятно, он предпочитает чаще пользоваться ими, чем ногами, особенно учитывая, насколько оживленными бывают дороги Нью-Йорка.

– Мне нужно дать Жаку день или два, чтобы завершить то, что я уже запустила. – Я скрутила волосы в жгут, а затем позволила им распасться по плечам.

Челюсть Ашера дернулась, будто он хотел что-то сказать.

– Если тебе надоест править Элизиумом, у тебя есть мой номер. Вообще-то… Есть же?

– Есть.

– У меня твоего нет.

– Я это исправлю. – Он достал мобильный, и через секунду завибрировал мой.

– Отлично.

Я ждала, что он произнесет такую же фразу, как Филипп, но никакого приглашения позвонить не сорвалось с его напряженных губ. А потом у него за спиной материализовались крылья, но он не расправил их и даже не шевелил ими, а просто смотрел на меня с такой обезоруживающей напряженностью, что мое сердце завихрилось, как волчок, приближающийся к краю стола.

Спрятав разочарование за улыбкой, я застегнула молнию на куртке и отошла.

– Я позвоню тебе, когда почувствую, что достучалась до него, чтобы ты проверил мой результат и свел меня со следующим грешником.

Ашер все еще ничего не произнес, ни слова. Даже «пока-пока». Не то чтобы он из тех людей, которые так говорят, но пожелать приятного дня было бы неплохо.

Мне бы хотелось списать растущую во мне пронзительную боль на изжогу, но она не имеет никакого отношения к крабовым котлетам, стейку ти-бон и корзине картофеля фри, которые я проглотила. Мое глупое сердечко просто жаждало того, кого иметь не могло… Того, кто предложил дружбу.

Я рассеянно потерла в области сердца, а затем, после получасового погружения в свои мысли, пролистала телефон в поисках номера Филиппа. Он симпатичный и доступный, а главное – заинтересованный.

Я написала ему простое сообщение: Привет.

Через пару секунд он ответил: Селеста?

Я: Я нашла твой номер.

Филипп: И я ответил.

Я: Вижу.

Несмотря на то, что мне бы хотелось вести этот разговор с другим мужчиной, я построила планы, которые привели к покупке одежды, не похожей ни на что из того, что имелось у меня в гардеробе. Мгновение я колебалась, стоит ли срывать ценники, но в конце концов сделала это. И на следующий вечер я надела одну из своих покупок – платье, такое белое, что почти ослепляло, и такое короткое, что его можно назвать неприличным.

А затем добавила еще один предмет, который никогда не думала, что надену: туфли на шпильках.

Глядя на свое отражение в зеркале в ванной, я думала о Мими, представляла, как она расчесывает мои волосы и говорит, какой красивой женщиной я стала. Она постоянно говорила мне это, будто надеясь, что, если будет повторять достаточно часто, я начну в это верить.

Посчитала бы она меня красивой сегодня?

Я чувствовала себя немного такой.

А еще мне было очень грустно.

Я достала ее любимую помаду, алую, в тон моим ногтям, и накрасила губы. А потом ушла, прежде чем мне захотелось смыть ее, снять платье и сбросить каблуки, чтобы ждать мужчину, который не придет.

Глава 38

Я знала, что выгляжу иначе, когда выходила из лифта, но не понимала насколько, пока мой швейцар дважды не оглянулся. Если бы я только могла еще и почувствовать себя по-другому. Быть может, после сегодняшнего вечера так и будет. Возможно, Филипп окажется веселым и милым и отвлечет меня от мыслей о задумчивом архангеле.

Первые десять минут поездки на такси в центр города я потратила на то, чтобы приободрить себя по поводу свидания. Следующие десять – чтобы одергивать подол платья, задаваясь вопросом, что, во имя Абаддона, заставило меня надеть его, и последние десять – уговаривая себя не просить водителя остановиться и отправиться обратно.

В конце концов я вышла из такси и двинулась к сверкающей картинной галерее, где Филипп предложил встретиться перед ужином. Я ждала его на улице, но из-за тревожного количества внимания окружающих и бодрящего вечернего воздуха я все же зашла внутрь. Я достала телефон и открыла последние чаты. Мой взгляд задержался на имени под контактом Филиппа: Джейс.

Несмотря на то, что мне хотелось узнать, как у него дела, я нажала на чат с Филиппом.

Я: Я на месте.

И подождала пару минут, пока он ответит. Когда мой экран не загорелся, я отправила еще одно сообщение: Все в порядке?

Прошло пятнадцать минут. Несмотря на то, что я постоянно проверяла свой телефон, я прогуливалась по галерее, потому что у меня хватило гордости не оставаться в центре светлого и яркого пространства, как брошенный щенок.

Меня никогда раньше не бросали на свиданиях, и это причинило боль. Подумать только, я не возлагала особых надежд на сегодняшний вечер… И не могла представить, как бы переживала, если бы этот человек был мне действительно дорог.

Я оправилась от болезненного удара, с пользой провела время и прогулялась по лабиринту галерей, которые становились все меньше и сумрачнее, чем дальше я проникала в здание длиной в квартал. Однако тусклое освещение и тесное пространство отнюдь не угнетали, а только подчеркивали искусство. А также усиливали пустоту, поскольку другие посетители стекались в более просторные и оживленные помещения. В конце концов, большинство людей пришли, чтобы привлечь внимание, а не смотреть на картины.

В самой последней галерее, размером не больше комнаты, которую я снимала у Джейса, висела особенно красивая работа: горизонт Манхэттена, полностью состоящий из слов. Я наклонилась и прищурилась на каракули. Это поэма, ода Нью-Йорку и его жителям. Я сделала несколько снимков, желая показать Найе. Возможно, мы могли бы вместе поработать над подобным проектом.

– Не знал, что ты почитатель искусства.

Мои плечи напряглись при звуке низкого тембра. Я медленно выпрямилась, а затем еще медленнее повернулась.

Ашер снова надел костюм, на этот раз черную тройку.

– Ждешь кого-то еще?

– Я решила понизить свои ожидания от людей. Это значительно уменьшает разочарование. – Даже на своих шпильках я все еще была на несколько дюймов ниже архангела, и мне пришлось задирать голову. – Однако удивлена увидеть здесь тебя, и мне любопытно, как ты узнал, где я буду.

Его взгляд скользнул по моему короткому белому платью без бретелек. Будь оно сшито из чего-нибудь другого, кроме плиссированного шифона и драпированного шелка, выглядело бы дешево. Но дешевым его не назовешь. Платье смотрелось роскошно. И привлекательно. По крайней мере, я так думала. Но не уверена, что архангел разделял мое мнение, учитывая его хмурый вид.

– Полагаю, мне повезло, – наконец сказал он.

– Точно так же, как я не возлагаю больших ожиданий на людей, я не придаю большого значения удаче. Ты следил за мной? Отслеживал мой телефон? Проверил мое местоположение в своем приложении «Неоперенные-GPS»?

– У нас пока нет такого, но было бы довольно удобно.

– Беспокоился, что меня отвлекают?

– Нет.

Женщина попыталась пройти через одинокий узкий проем, но там уже стояло двое, занимая все пространство, поэтому она посмотрела на картину позади меня, затем развернулась на каблуках и ушла.

Я снова перевела внимание на Ашера.

– Что значит нет?

– Я не беспокоился, что тебя отвлекают, поскольку знал, что ты будешь здесь одна.

Я нахмурилась. Пока до меня не дошел смысл его слов.

– Ты отменил мое свидание?

Его крылья материализовались у него за спиной, добавив объем к его и без того внушительной фигуре.

– Не могу поверить, что ты это сделал. Ты не имел права! – Гнев пробился сквозь удивление, затмив его настолько, что я даже не смогла оценить, что меня не кинули.

У Ашера даже не хватило наглости выглядеть нахально.

– Первое правило дружбы, – твердо произнесла я, – нельзя действовать за спиной друга и отменять его свидания.

– Филипп сжульничал на своем вступительном экзамене и изменил двум своим последним подружкам. Я присматривал за тобой.

– Не могу поверить, что ты оправдываешься! Что именно ты ему сказал, что у него даже не хватило духа остаться мужчиной и позвонить мне?

– Я велел ему потерять твой номер.

Я сжала локти, костяшки пальцев побелели.

– У тебя нет стыда.

– Через два месяца тебя здесь уже не будет.

– Или нет! – Я раздраженно вскинула руки. – Но это не имеет никакого отношения к делу!

– Тебя здесь не будет. – У архангела было девяносто девять проблем, но уверенность во мне не входила в их число.

– Все равно ты не имеешь права решать, что мне делать в оставшееся время, – прошипела я.

Воздух вокруг его тела, казалось, подрагивал от жара, будто его раздражение раздувало огонь в венах.

– Мне действительно не хочется сейчас находиться с тобой в одном помещении. – Я попыталась обойти его, но он взмахнул крыльями так, что их бронзовые кончики задели обе стены галереи.

Да, она была маленькой, но его крылья до смешного огромны.

Я остановилась в дюйме от преграды из перьев.

– Убери, или я прорвусь сквозь них.

Ашер не убрал их с моего пути.

Я уставилась на него.

– Я серьезно, Сераф. Убери их. Сейчас же.

– Не могу.

– Не можешь? – повернулась я к нему и зашипела: – Почему? Их свело судорогой?

– Нет.

– Тогда почему ты не можешь их сложить или скрыть магией?

– Когда ты тлела передо мной, Селеста…

– Я сказала тебе забыть об этом, – раздраженно выдохнула я, проклиная свою душу и кожу за то, что она загорелась ради него.

– …когда ты тлела, твое сияние мгновенно погасло?

– Не понимаю, какое отношение имеет продолжительность моего тления к тому, что ты не можешь убрать свои крылья от моего лица.

– Селеста, – прорычал он.

– Что, Сераф?

– Я распушился перед тобой.

Глава 39

Ашер не испускал дым, но вены на его руках и шее вздулись.

Я моргнула, взглянула на него, потом на его крылья, затем снова на него.

– Почему? Почему ты распушился?

Он закрыл глаза и потер переносицу.

– Потому что я растерял свой чертов ангельский разум. – Он говорил так тихо, что я едва расслышала его слова за стуком в моей груди. Когда его веки раскрылись, радужки, обычно такие яркие и ясные, искрили молниями. – Потому что я эгоистичный мужчина, который может предложить столь мало, но взамен хочет получить все.

Мое дыхание замедлилось, и то, что таилось в груди, то, что жаждало архангела, несмотря на его переменчивость, контроль и недоступность, начало расти.

– Я обещал Совету Семи, что сосредоточусь на Элизиуме, на нашем народе. Я поклялся избегать любых отвлекающих факторов, особенно физического характера. И все же я здесь, распушился из-за тебя. – Он издал горький смешок, от которого у меня по коже побежали мурашки. – Я не заслуживаю быть архангелом, и, не будь я так обеспокоен судьбой Найи, я бы отказался от своего места. Но я в ужасе, Селеста. Мне страшно, что ее заберут у меня. Но теперь я еще боюсь, что тебя у меня тоже отнимут. Я не могу потерять ее, но я также не могу потерять тебя. – Его голос, такой ровный и сильный, сорвался на последней фразе. – Я не могу позволить себе отвлекаться, но я также не способен смириться с тем, что ты будешь с Филиппом. Или с кем-то вроде него. Вроде Джейса.

Щекочущее чувство зародилось под веками. Распространилось на нос и горло.

Ашер бросил на меня самый душераздирающий взгляд.

– Тебе не место рядом с ними. – Он тяжело сглотнул.

– Тогда рядом с кем мое место?

Архангел провел дрожащей рукой по лицу, словно желая стереть с него разочарование.

– Почему мы не могли встретиться через двадцать лет?

Мое сердце подпрыгнуло. Сжалось. Подпрыгнуло. Сжалось.

– Где мое место, Сераф?

Перья зашелестели в воздухе маленькой галереи, когда они наконец начали втягиваться.

– Со мной, Селеста. Твое место рядом со мной. Ты принадлежишь мне. – А потом он шагнул вперед, заполняя пространство вокруг меня. Заполняя абсолютно все пространство. – Точно так же, как я принадлежу тебе. – Он расстегнул жилет, взял мою руку и прижал ее к своей белой рубашке, прямо к низу грудной клетки. Далеко от сердца, но все же под его кожей что-то билось.

– Предполагаю, что это не беременность, – в конце концов вымолвила я, поскольку… что это, во имя Абаддона, такое?

– Ты не поняла… – Не вопрос. Просто наблюдение.

Он положил свою ладонь на мой живот, и он напрягся, прижимаясь к стенке кожи. Подождите, это мой живот? Там, где желудок? Может, это мое сердце… Возможно, архангел наконец-то сумел его выбить.

Ашер накрыл мою руку той, что не лежала у меня на животе.

– То, что ты чувствуешь, – это моя душа.

Мои глаза распахнулись.

– Твоя душа? Мы можем чувствовать души? Я думала, что только серафимы и малахимы обладают подобной способностью.

– Серафимы способны контролировать все души. – Он переместил мои пальцы чуть ниже, и за этим последовал толчок. – Малахимы же обладают способностью только направлять души из безжизненных тел в новые. – Он обвил мою талию, прижав ладонь к спине. Трепет внутри меня последовал за его рукой, как щенок ротвейлера, которого я кормила батончиком.

– Насколько мне известно, я не архангел. – Я переместила руку к его боку, и его душа рванулась за ней.

Он убрал ладонь с моей руки и с предельной нежностью прикоснулся к моей щеке.

– Ты можешь чувствовать мою, Селеста, потому что моя беспечная душа решила, что она принадлежит твоей. – Воздух потемнел, когда его крылья обвились вокруг наших тел. – Ta yot neshahadzaleh, levsheh. – Кончики его пальцев протанцевали по моей спине, затем вернулись вниз, прежде чем нежно обхватить талию. – Ты половинка моей души, милая.

Моя кровь сгустилась, а затем взорвалась, и кожа отбросила блестки по дугообразному простору его перьев.

– А я думала, что levsheh означает «отпрыск демона».

На его губах мелькнула натянутая улыбка.

– Я заявляю, что моя душа не может существовать без твоей, а ты улавливаешь только это?

Я пожала плечами, но, поскольку я дрожала, это, вероятно, выглядело так, будто на меня обрушился один из тех холодных ветров, которые проносятся вокруг небоскребов в разгар зимы.

– И отродье демона? С чего ты взяла, что я стану называть тебя так?

– Возможно, все дело в твоем тоне.

Он приподнял бровь.

– Моем тоне?

– Да. У тебя непревзойденный талант набрасываться на меня.

Его улыбка застыла.

– Ты пробуждаешь во мне эмоции, о которых я даже не подозревал, Селеста. Эмоции, с которыми я до сих пор не могу справиться. – Он заправил прядь моих волос за ухо, его пальцы провели по конусной шпильке, прежде чем остановиться на изгибе шеи. – Будь терпелива со мной, levsheh.

Levsheh… Милая. Теперь, когда я знала, что это значит, я решила, что слово звучит великолепно.

– Сераф…

– Пожалуйста, не называй меня по титулу.

Я облизала губы. К этому нужно привыкнуть.

– Ашер… – Использовать имя, данное ему ангелами, казалось настолько странно, что на мгновение я задумалась.

– Да?

– Почему ты солгал, сказав, что встретил свою половинку много лет назад?

– Я не лгал. Я действительно встретил ее много лет назад. – Он смотрел на мою сияющую кожу с таким благоговением, что блеск усилился. – На банкете гильдии в мою честь. В ту ночь мне даже довелось увидеть ее прекрасные крылья и заглянуть в добродетельную душу.

Мой рот приоткрылся, и на мгновение я потеряла способность издавать звуки, но затем она вернулась с такой силой, что пронзительные слова вырвались наружу.

– Ты говорил обо мне?

– О ком, по-твоему, я мог говорить?

– Не обо мне. – Я закусилу губу. Затем выпустила ее. – Ты знал это тогда?

– Что твоя душа будет владеть моей? Нет. Чтобы возникла связь, необходим физический контакт, а в ту ночь мы не соприкасались. Слава Элизиуму, ты была еще так молода.

– И когда ты узнал?

– Я начал догадываться в тот день, когда мы сидели на скамейке у дома Бофингера, но окончательно убедился в этом, когда ты обняла меня на глазах у Иш Элизы. Моя душа, почувствовав твою, пыталась вырваться из тела.

Я моргнула.

– Помню только, как подумала, что ты в двух секундах от того, чтобы прикончить меня за то, что я прикоснулась к твоим крыльям.

Его губы изогнулись еще сильнее, и, хотя выражение лица не было беззаботным, оно завораживало.

– Ты действительно думаешь обо мне самое худшее.

– До нашей встречи я слышала истории о том, какой ты великий и героический. Золотой мальчик Элизиума. – Свободной рукой я очертила форму его улыбки и тоже улыбнулась. Не столь ярко, как он, потому что утрата сгладила края радости, оставив бесхитростную суть. – Мне было трудно поверить, что кто-то может быть настолько выдающимся. Но затем ты прибыл в гильдию и произнес свою великую речь, и я сказала Лей, что если ей и нужно что-то сделать в своей жизни, то это стать твоей супругой. – Воспоминание о том, как я стояла рядом с ней в усыпанном звездами атриуме той ночью, погасило мое сияние. Как можно скучать по тому, кто, по сути, еще жив? – Хотя я рада, что Лей не послушала меня, она тоже поняла, что ты оправдываешь свое прозвище.

Казалось, у него перехватило дыхание.

– Так что никогда не сомневайтесь в моем восхищении, Се… Ашер.

Он сглотнул.

– Ты восхищаешься мной?

– За все, что ты совершил. – Я положила одну руку на его щеку. – За все, что ты делаешь. – Я обхватила другую сторону его лица. – И за все, что тебе еще предстоит достичь.

Ограда из его перьев сжималась вокруг нас, каждая пушистая бороздка смыкалась, погружая нас в еще бо́льшую тьму.

Не сводя с него глаз, я произнесла:

– Подумать только, ты теперь немного мой.

Ашер склонил голову.

– Я более чем немного твой, levsheh.

– Еще ты принадлежишь Найе и Элизиуму.

– Не так же, как тебе.

Я прижалась щекой к его груди, прямо у основания горла, и обвила руками талию, ощущая мягкое прикосновение его перьев к моей коже.

Его пальцы запутались в моих волосах и медленно перебирали их.

– Мне не разрешено жениться.

Я отстранилась.

– Почему ты все время возвращаешься к этому? Мне плевать на брак. Клянусь. Единственное, что меня волнует, это возможность быть с тобой. Есть ли способ нам быть вместе или это будет стоить тебе титула?

– Нет. Это не будет стоить мне титула. – Он намотал кончики моих волос на пальцы, затем позволил им распуститься и снова намотал.

– Ты просто беспокоишься, что я буду слишком сильно тебя отвлекать?

Он опустил свой лоб к моему.

– Я не волнуюсь об этом, уверен, что так и будет.

Его глаза полнились такой мукой, что я вздохнула.

– Так что же ты предлагаешь? Подождать, пока Найя вознесется?

– Я уже пробовал. Выждать. Поставить нас на паузу. – Он повесил голову и самым тихим голосом, который я когда-либо слышала от него, прошептал: – Скажи мне уйти, levsheh.

Я провела рукой по его боку, пушистые перья ласкали мои костяшки, заставляя нас обоих дрожать. Добравшись до его шеи, я обвила ее пальцами.

– Нет.

– Ты заслуживаешь кого-то получше. Того, кто не нарушил высший закон Элизиума.

– Мне ненавистны наши законы. – Мои кости крыльев напряглись.

И задрожали.

В конце концов, я не потеряла ни одного пера. Может, потому, что не уточнила, какие именно законы ненавижу.

– Пожалуйста, Селеста. Прогони меня.

Я закалила свою душу и выдохнула команду, которую он жаждал услышать, не потому, что хотела, дабы он послушался, а потому, что желала, чтобы Ашер понял: он не в ловушке.

– Уходи.

Он закрыл глаза и зажмурился, пока в уголках глаз не появились морщинки.

Когда он не сдвинулся с места, я снова произнесла ненавистное слово.

Его веки распахнулись, и я затаила дыхание, молча ожидая, не воздвигнет ли он свои стены, не сложит ли крылья и не предпочтет ли долг своему сердцу. Я сказала себе, что, если Ашер так поступит, я прощу его, потому что его выбор будет продиктован ответственностью, а не трусостью.

Он намотал больше моих волос на кулак, еще сильнее запрокинув мою голову.

– Прости меня, Селеста.

Мое горло сжалось. Грудь тоже.

– Прости, что не способен быть более сильным мужчиной.

Я сглотнула, пока ураган ударов сердца стремительно нарастал, подхватывая мою душу и унося ее в самые отдаленные уголки тела. Когда его губы коснулись моих, ураган разбушевался. Ашер целовал меня на прощание?

Его поцелуй воспламенил мою кожу, осветив наш кокон тишины и тьмы, где не существовало ничего, кроме его пульсирующей души и моей сверкающей плоти.

Если это прощание, то это самое жестокое расставание.

Я хотела, чтобы он объяснил, к какому решению пришел, но мой рот отказывался освободить его. Не то чтобы он сам желал отстраниться. Значит ли это… Значит ли, что он остается?

Когда Ашер раскрыл губы, мое бедное сердце подпрыгнуло и взлетело. Или это моя душа?

Хотя мне не терпелось провести руками по его великолепным перьям, я не хотела его спугнуть, поэтому решила притянуть лицо архангела ближе. Из его рта вырвался приглушенный стон. Я жадно поглощала его, как и его сердцебиение, и тепло. Он прижал меня к себе, и это пробудило не только мои мышцы, но и все нервные окончания. Даже мои невидимые крылья затрепетали, желание заполнило каждую клеточку и каждое перо.

Его слова повторялись по кругу в моем затуманенном сознании: «Прости, что не способен быть более сильным мужчиной».

Неужели Ашер считал, что, оставшись, покажет слабость? Сколько стен – своих и нашего устаревшего мира – ему нужно разрушить, дабы осознать свою силу?

Твердеющая выпусклость между нашими телами надавила на мой пупок. В каком-то уголке моего оцепеневшего от поцелуев мозга мелькнула мысль, что если он не сломает меня ртом и руками, то уж точно сломает другой своей частью. Можно ли счесть за признак безумия то, как ужасно мне хотелось быть сломленной этим изможденным, небесным королем?

Как высоко поднялась моя душа…

Я могла бы ухмыльнуться своей дерзости заманить бессмертного правителя в ловушку, не будь мой рот так увлечен каждым мгновением нашего первого поцелуя. Я не хотела завершать его, но все же он закончился, чтобы мы могли получить тысячи других.

Кровь неслась во мне с такой скоростью, что голова стала легкой, грозясь улететь и присоединиться к сердцу с душой, где бы они ни находились. Я снова и снова хватала ртом воздух, Ашер вновь и вновь глотал мои выдохи и давал мне немного своих.

Только когда мое сияние угасло, он прервал наш поцелуй. Хотя и не отпустил меня, узел его рук ослаб, и он освободил мои пряди, которые, как шелковые канаты, спускались по спине.

– Моя душа готова разорваться. – Его шепот согревал мою раскрасневшуюся кожу.

Я постучала двумя пальцами по его животу.

– Твоя душа выше, Сераф.

Он моргнул, а затем, когда до него дошло, что я имела в виду, все грани его красивого лица разгладились, и он рассмеялся.

– Ну, прошло более двух десятилетий…

– Более двух десятилетий с чего?

Его устремленный на меня взгляд опустился на мое обнаженное плечо. Он изучал его так, будто это самая завораживающая часть тела.

– С тех пор, как ты был с кем-то?

Его глаза сузились, но взгляд не оторвался от моего плеча.

Я протянула руку и убрала золотую прядь волос с его глаз.

– Ашер?

– Да. – Он произнес это так грубо, что оцарапал мой распухший рот и заставил его закрыться. – Абаддон разрушил меня, Селеста.

Что он пережил в подземном мире? Я облизнула губы, желая спросить, но мне не хотелось портить момент воспоминаниями, которые все еще преследовали его.

Я положила ладонь на подбородок архангела, чтобы вернуть его взгляд к своему.

– Ну, ты не потерял хватку.

Мне удалось вернуть его полное внимание.

– Если думаешь, что я лгу, обязательно проверь пол.

Взгляд Ашера не отрывался от моего.

– Я доверяю тебе, levsheh.

Это глупо, но его заявление опьяняло почти так же, как и поцелуй.

Наши носы столкнулись, а затем его рот накрыл мой, на этот раз нежно и целомудренно. И хотя нежность продолжалась, целомудрие – нет.

– Твоя душа связала себя с душой слабого мужчины.

– Ты не слабый, но если это твой способ сказать, что ты дашь мне больше, чем объятия, тогда во что бы то ни стало обесценивай себя и дальше. Во мне достаточно восхищения, чтобы компенсировать отсутствие твоей гордости.

Он повернул голову и поцеловал внутреннюю сторону моей ладони. Я все еще не знала, могут ли души свободно бродить по телам, но мне казалось, что моя переместилась прямо в руку.

– Известно ли тебе, что, когда души находят свои половинки, они физически не могут находиться порознь? Вот почему я верю, что Лей и Джаред – половинки души. Почему она вернулась к нему, и почему я вернулся к тебе, несмотря на то, что совесть твердила мне держаться подальше. – Ашер нежно взял обе мои руки и приложил их к своей груди, которая пульсировала сильными и ровными ударами, а затем ниже, на край грудной клетки, где неистово трепетала его душа.

Я погладила ее.

Моя. Она моя. Он мой.

Этот мужчина со сверкающими крыльями принадлежит мне.

Глава 40

Забрав мою куртку из импровизированного гардероба у входной двери, Ашер помог мне влезть в нее, а затем отлучился, чтобы переговорить с владельцем галереи. Вероятно, желая поблагодарить его за то, что тот держал людей подальше от маленького зала, где случился наш первый поцелуй. И второй. И третий. Все это оставалось в рамках подросткового рейтинга, хотя в моем разуме блуждали более взрослые желания.

Направляясь обратно ко мне с прямой осанкой, уверенной походкой и изысканной внешностью, он привлек всеобщее внимание. Две пожилые дамы даже обмахивали себя веерами.

Подумать только, он возвращался ко мне. Мне захотелось, чтобы кто-нибудь меня ущипнул.

Ашер протянул руку, и я переплела наши пальцы.

Когда мы вышли, нетерпение отправиться куда-нибудь в уединенное место заставило меня выпалить:

– Домой. Пойдем домой.

Он остановился и посмотрел на меня.

– Ты ела?

– Я не голодна. По крайней мере, не в вопросе еды.

Его зрачки расширились.

– У нас впереди вечность, Селеста.

– А что, если нет? – Я закусила губу. Затем выпустила ее. – Что, если через два месяца…

– Не говори таких вещей. – Гроза. Выражение его лица напоминало грозу.

– Эй… – сказала я успокаивающе. – Просто я реалист.

Он расправил огромные рельефные плечи, растянув швы пиджака.

– Нет, ты занимаешь пораженческую позицию, что на тебя не похоже.

Между нами воцарилось молчание.

– Ты закончила с Жаком? – наконец спросил он.

Я вздохнула.

– Почти.

Я зашла в ресторан в обеденный перерыв и загнала метрдотеля в угол, дабы поплакаться, что моя сделка отменена из-за утечки информации и что я рискую потерять средства к существованию… и саму жизнь. Да, это преувеличение, но не полная ложь. Если не завершу свои крылья, то в конечном итоге потеряю их и, в свою очередь, бессмертие.

Я прямо спросила Жака, не сказала ли я чего-нибудь уличающего во время моего первого визита в заведение. Хотя он притворился, что я ничего не говорила, его лоб покрылся испариной настолько, что я могла различить свое отражение в его блестящих бороздках. Страх быть разоблаченным играл с совестью, той частью, до которой я пыталась достучаться. Как только Жак – надеюсь – отречется от предоставленной информации, я нанесу ему последний визит. На случай, если мой план провалится, я использую запасной: усажу его за стол переговоров, как сделала это с Бофингером. Я не могла позволить себе тратить на Жака недели, но готова дать ему еще несколько дней.

Чтобы разрядить обстановку, я спросила:

– Ты откладываешь поездку ко мне, потому что боишься или действительно так сильно хочешь меня накормить?

– Боюсь?

– Того, что произойдет за закрытыми дверями и задернутыми занавесками после двух десятилетий воздержания.

Архангел медленно растянул губы в улыбке.

– Если кто и должен бояться, так это ты, levsheh. Ты собираешься привести в свою постель изголодавшегося мужчину.

– Не могу дождаться. – Поскольку я не тлела из-за него по меньшей мере полчаса, моя кожа решила залить светом тротуар и кирпичный фасад жилого комплекса.

– Ты искришься, Селеста.

– Просто слежу, чтобы твой взгляд не отвлекался от меня.

Его большой палец скользнул под ткань моей куртки и остановился на изгибе талии.

– Тебе не нужно тлеть, чтобы убедиться в этом.

– Лишняя осторожность никогда не помешает. В наших мирах полно привлекательных девушек, и все они могут украсть тебя в мгновение ока.

– Ты – половинка моей души. Для меня больше не существует никого другого. – Он наклонился ко мне. – Но будь уверена, если кто-нибудь попытается нас разлучить, я уничтожу их души. – Он сказал это очень мягко, но угроза отозвалась в моем сознании.

– Пожалуйста, не уничтожай души во имя меня. – Сама мысль о том, что он может это сделать, погасила мое свечение, но не потому, что я была потрясена, просто боялась, что испепеление душ приведет к изгнанию Ашера из Совета Семи, а ради Найи ему нужно вести себя сдержанно.

Черты его лица напряглись, будто он размышлял о том же. А может, он все еще думал о том, что кто-то попытается разлучить нас.

– В двух кварталах отсюда есть отличный суши-бар. Ты ешь сырую рыбу?

– Я ем все.

Его ладонь легла мне на поясницу, и мы возобновили движение. Я взглянула на него, он посмотрел на меня, и окружающий мир перестал существовать. Больше не было ни такси, подпрыгивающих на выбоинах, ни шумной болтовни прохожих, ни приглушенного света уличных фонарей. Только он и я.

Но затем мир ворвался обратно в полном объемном звуке и броских цветах, когда какой-то оборванец, пахнущий как мусорные контейнеры «Трэпа» во время закрытия, прокричал о том, что капитализм приведет к апокалипсису. Он споткнулся. Ашер протянул руку, чтобы поддержать его. Мужчина вырвался из хватки архангела, а затем продолжил ругать его самого и его модный капиталистический костюм.

Ашер снял пиджак и накинул его на грязный свитер мужчины.

– В нагрудном кармане деньги. Купи себе номер в гостинице, найди еду, ванну, одежду.

Я наблюдала, как пьяный – или же он под кайфом? – мужчина провел дрожащими руками по лацканам пиджака, который приходился ему до середины бедра. Он похлопал по карманам, потом вдруг застыл и перевел взгляд на архангела, глаза его расширились настолько, что радужки заплясали в белом пространстве.

Ашер схватил мужчину за плечо и сжал его так, что скомкал ткань, облегающую его тщедушную фигуру.

– У каждой души на этой земле есть предназначение. Найди свое. Сделай мир лучше, хотя бы для одного человека. – Он отпустил плечо бездомного и повернулся, а затем его рука снова оказалась на моем теле.

Я оглянулась через плечо, когда мы уходили, и увидела, что мужчина снова дрожит, возможно, сильнее, чем раньше. Во мне теплилась надежда, что я только что стала свидетелем момента, который изменит ход его жизни.

– Будучи неоперенным, – начал Ашер, – я хотел спасти каждого человека и всю жизнь не мог понять, почему ангелы не посвящают себя полностью тому, чтобы голодные были накормлены, раненые исцелены, а несчастные утешены.

– А теперь?

– Теперь я понимаю наставления, которым учат в гильдиях: лучший способ спасти человечество – научить людей спасать самих себя. – Он открыл для меня стеклянную дверь забегаловки, сдержанная улыбка смягчила выражение его лица. – Но мальчишка внутри меня все еще желает спасти их всех.

На пороге я приподнялась на цыпочки и оставила поцелуй на подбородке архангела, темно-русая щетина оцарапала мои губы.

– И ты сомневаешься, что достоин той роли, которую тебе доверили…

Моя вера в его доблесть не могла волшебным образом избавить его от тяжести мира, которую он нес на своих крыльях, но, надеюсь, она сумеет уменьшить тревогу, сопровождавшую этот груз. Я взяла Ашера за руку и потянула внутрь японской закусочной, которая напоминала каюту старого корабля с лакированными деревянными панелями и электрическими газовыми фонарями над крошечным обеденным залом с суши-баром в форме подковы. Заведение было переполнено, и все же официантка нашла для нас два свободных табурета. Не пускай она слюни по моему спутнику, я бы, возможно, поблагодарила ее за трудолюбие, но Ашер мой, а я, очевидно, не терплю покушений на свою территорию.

Я положила руку ему на бедро и прищурилась. Она перевела взгляд с архангела на меня, но, видимо, не сочла меня угрозой, поскольку тут же продолжила смотреть на него. Не помешало бы немного уважения.

Ашер положил руку на спинку моего кресла и пролистал ламинированное меню.

– Есть тут что-то, что тебе не нравится? – Он придвинул свой рот к моему уху. – Кроме нашей официантки?

Я тихо фыркнула и повернулась, собираясь повторить, что ем все, но меня отвлекло то, как близко находился его рот к моему.

Прежде чем я успела его поцеловать, появился другой официант. Ашер озвучил наш заказ на таком безупречном японском, что парню потребовалась целая минута, прежде чем приступить к работе ручкой в блокноте.

– Хочешь саке, Селеста?

У меня перед глазами пронеслись остекленевшие глаза и обломанные зубы мужчины, с которым мы столкнулись, и я покачала головой. Не то чтобы я думала, что стакан рисового вина обречет мою душу на погибель, но сегодня вечером мне хотелось ясности разума и тела.

Когда парень ушел, я развернула салфетку и положила ее на колени.

– Я хотела спросить… Как ты стал любимым героем Элизиума?

Ашер откинулся на стуле.

– Не уверен, что эта тема подходит для приятной беседы за ужином. – Он снял маленькое бумажное кольцо с палочек для еды, затем стал возиться с двумя длинными, выструганными кусками дерева. – К тому же то, что я сделал, не героизм. Любой человек с моей силой и в подобной ситуации поступил бы так же.

– Тогда ты был арелимом Абаддона, верно?

Он кивнул.

– Хотя я никогда не была в Абаддоне, полагаю, что в этом измерении патрулирует не один арелим.

Ашер не ответил, но его поджатые губы подсказали мне, что в Аду он не был в одиночестве.

– Итак, что же ты сделал?

Он погладил гладкие палочки с выгравированным словом «УДАЧА» на японском языке.

– Одна душа сумела вырваться из своего сосуда, вернуть себе человеческую форму и освободить других. К тому времени, как мы обнаружили брешь, он в одиночку выпустил более пятидесяти душ, которые распространили дым покаяния по всей крепости. – Он вздрогнул. – Именно вопли двух наших товарищей-стражников, которые погибли от дыма, насторожили остальных. Я влетел внутрь крепости и закрыл шлюз, единственную точку входа. Там нет окон. И дверей тоже. Только стеклянная витрина с душами.

– Я думала, там костер…

– Раньше был, но наши предки нашли способ сдерживать его и откачивать дым, – объяснил Ашер, хотя казалось, что он находится в другом мире… снова в той крепости. – Ворвавшись туда, я заставлял себя дышать как можно реже, не из-за испарений, а потому что, как только шлюз закрывается, подача воздуха уменьшается. Я бы не умер, но если бы потерял сознание, от меня было бы мало толку.

– Поскольку грешил я немного, мои самые мрачные воспоминания не изнуряли меня. Чего нельзя сказать о моих товарищах-стражниках. Один из них разодрал себе лицо и потерял сознание от боли. Другая атаковала меня огнем. Ее разум настолько помутился, что она не могла прицелиться, и мне удалось вырубить ее на достаточно долгое время, чтобы обнаружить грешника у источника хаоса. Другие души к тому времени вернули себе прежние телесные оболочки или их подобие. – Пламя зашипело на его пальцах и впилось в палочку для еды.

Я накрыла его пламя ладонью, пока никто не заметил. Дым просачивался сквозь мои сжатые пальцы, кожу жгло, но я не отняла руку. Ашер дернулся. Он уронил обугленную палочку, которая с грохотом ударилась о барную стойку, затем перевернул мою ладонь и провел большим пальцем по пузырящейся плоти, бормоча что-то себе под нос. Новое пламя лизнуло его пальцы, которыми он провел по волдырям, пока кожа не порозовела и не разгладилась.

– Прости, – пробормотал он, поглаживая центр моей ладони своим теперь уже потухшим большим пальцем. – Мне так жаль, Селеста.

Я накрыла его руку своей.

– Это я заставила тебя снова пережить тот кошмар.

Его кадык дернулся.

– Последний вопрос, и мы никогда больше не будем об этом говорить, но как долго ты оставался взаперти?

Его взгляд встретился с моим.

– Два дня. Мне потребовалось два дня, чтобы собрать души. Два дня, в течение которых пришлось неоднократно вырубать двух стражников, чтобы они не поранились и не попытались открыть шлюз. Два дня выжигания плоти и копания в грудных клетках, чтобы извлечь души.

Ужас его задачи заставил меня крепче сжать его руку.

– Будь я тогда малахимом. – Из его легких вырвался хриплый вздох. – Я мог бы просто выманить их души, не калеча тела.

Я погладила его костяшки пальцев.

– До сих пор иногда чувствую их запах – горелой плоти, горького дыма, зловонного воздуха. – Его ноздри раздувались. Ашер тряхнул головой, будто пытаясь выкорчевать отвратительное воспоминание, а затем его кулак ослаб. – Как только я собрал души и разблокировал шлюз, тотчас попросил о переводе и с тех пор не возвращался в Абаддон. – Его пальцы раздвинули мои, а затем деликатно обхватили их. – Что за свидание я устроил. – Он изобразил крошечную улыбку. – Потчую тебя кошмарными историями о своем восхождении к власти.

– Я благодарна, что ты мне рассказал. – Я завернула обугленные палочки в салфетку, чтобы их почерневшие останки не вызвали удивления, и попросила еще одну пару.

Затем принесли нашу еду.

Одна из рук Ашера оставалась на моем теле на протяжении всей трапезы. Сначала он держал мою ладонь под барной стойкой, потом поиграл с кончиками волос и, наконец, провел по моему обнаженному бедру.

Он наклонился ко мне и голосом, от которого у меня по шее пробежала дрожь, спросил:

– Ты достаточно наелась?

Я нахмурилась.

– Планировал заказать что-то еще?

– Нет. – Хотя его рука не гладила бедро, но пальцы крепко обхватывали мою ногу. – Планировал заплатить и отвезти тебя домой.

Сердце забилось со скоростью миллион узлов в секунду, и я прошептала:

– Отвези меня домой.

Хотя он и отдал деньги бездомному, из кармана брюк Ашер достал тонкий кошелек. Не уверена, сколько стоил ужин, но сомневаюсь, что сумма близка к той, которую он оставил.

Он встал и отодвинул мой стул.

– Земля или воздух?

Мое сердце замерло, но не от страха – то есть я все еще не люблю болтаться в пустоте, хотя и доверяю архангелу свою жизнь, – а потому что он предоставил мне выбор, и именно по этой причине я ответила:

– Давай полетаем, золотой мальчик.

– Я бы предпочел, чтобы ты не называла меня мальчиком, Селеста, хотя это на ступень выше неоновой свиньи.

– Неоновой свиньи? Я бы никогда… Ох… – Воспоминание о светящейся крылатой свинье в качестве его чучела заставило меня закусить губу. – Прости.

– Могло быть и хуже.

– Как?

– Ты могла вообще обо мне не думать.

Мои губы изогнулись в улыбке, но она исчезла с лица, когда Ашер без предупреждения подхватил меня на руки, осыпал нас ангельской пылью и взмыл в небо.

Глава 41

– Меня сейчас стошнит. – Я прижалась лицом к белой рубашке Ашера, маленькие пуговицы отпечатались у меня на лбу. – Мне бы хотелось, чтобы здесь были ограничения скорости.

Смешок отозвался в его груди.

– Если подумать, то я лечу не на полную мощь.

– Ты шутишь? – Я отпрянула назад, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты же не считаешь нашу крейсерскую скорость медленной?

– Сама по себе она не медленная, но я могу лететь гораздо быстрее.

– Надеюсь, я никогда не узнаю, что такое полная мощь.

Он усмехнулся.

– На полной скорости мы бы достигли Калифорнии за… – Его игривость угасла, когда взгляд остановился на чем-то под нами.

Я повернула голову и тут же пожалела об этом. Каждый кусочек сашими подплыл к горлу. Стиснув зубы, я заставила сырую рыбу опуститься обратно, когда заметила на своем балконе женщину с блестящими крыльями.

– Иш Элиза. – Тон Ашера прозвучал дружелюбно, но резко.

Рот ишима с лавандовыми перьями скривился, когда мы спустились ниже.

– Прости, что я появилась так поздно и прервала твой вечер, Сераф, – она бросила на меня взгляд, такой же ледяной, как кончики ее крыльев, – но в Элизиуме возникла ситуация, требующая твоего присутствия.

– Что за ситуация? – Ашер осторожно опустил меня, и, хотя и убрал руки с моего тела, он все еще прижимался к моей спине.

– Та, что требует голосования, – загадочно ответила она.

– И мне необходимо проголосовать прямо сейчас?

Ее лицо напряглось, как и крылья.

– Сераф Клэр просила решить этот вопрос быстро. Я пыталась дозвониться до тебя, когда добралась до гильдии, но ты не отвечал. – Она осмотрела мой наряд, скривив губы. – Твоя дочь предположила, что ты помогаешь неоперенной Селесте с ее последним заданием, поэтому я пришла сюда.

– Не нужно титулов. Меня устроит просто Селеста. – Я добавила слащавую улыбочку, чтобы показать, как я отношусь к ее мнению касаемо моего платья и положения на небесной лестнице.

Грудь Ашера уперлась в мои лопатки, а затем его рука легла на мое бедро.

– Спасибо, что проделала такой путь и подождала, но мне нужно обсудить с Селестой ее миссию.

Ангелы небесные, до чего же он талантливый лжец. Не будь я посвящена в его планы на наш вечер, могла бы поверить, что мы действительно собираемся долго и утомительно обсуждать Жака.

– Пожалуйста, передай Серафу Клэр, что утром я первым делом прибуду в Элизиум и тогда же проголосую.

Его отказ – или же рука, которую он положил мне на бедро, – стал причиной появления двух румяных полос на скулах Элизы.

– Это голосование чрезвычайно деликатное и срочное.

Упругое тело архангела дрогнуло от раздражения.

– Что в нем такого срочного?

Она перевела взгляд на его лицо.

– Тебе известно не хуже других, и даже лучше, что дела Элизиума не касаются неоперенных, Сераф.

– А тебе не хуже других известно, что, когда архангел задает вопрос, твоя обязанность – немедленно ответить.

Ауч.

– Голосование касается Рафаэля и Софии.

Я ожидала, что он расслабится, поскольку ни имя Найи, ни имя Адама не упомянуты, но его тело стало кварцевым.

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Между тонкими губами и мрачным блеском глаз залегло беспокойство, которое вытеснило мое недолгое облегчение.

– Кто они?

Челюсть Ашера образовала идеальный угол в девяносто градусов.

– Они… – Он сглотнул. – София и Рафаэль… – Еще одна пауза. Еще один глоток. – Они родители Лей.

Я моргнула, глядя на него. Неужели они узнали о Найе и решили забрать ее себе? Или захотели уничтожить ее душу? Моя кровь похолодела от ужасных размышлений, а затем застыла, когда архангел отстранился от меня. Он шагнул к перилам и схватился за них, его взгляд опустился на однотонный парк внизу. Я подавила желание стереть расстояние, которое он установил между нами, и ослабить напряжение, бушующее в его теле.

– Что им нужно? – Его голос звучал холодно и собранно, но напряжение исказило его тон, как ветер, согнувший медные края его перьев.

Узкое лицо Элизы скривилось, будто ей физически больно делиться с неоперенной подробностями задания.

– Они хотели бы расстаться.

Ашер оглянулся через плечо на ишима.

Мое сердце, которое уже готовилось пуститься под откос, с визгом остановилось. Я перевела взгляд с брусчатки под ногами на архангела. Наши взгляды встретились и не отпускали друг друга, облегчение кипело в разделявшем нас темном воздухе. Хотя он по-прежнему держался за перила, его руки и спина заметно расслабились.

– С тех пор как они потеряли третьего ребенка, они несчастны. Все понимают твои причины не посещать Абаддон, Сераф, но, если бы ты навестил местных арелимов, ты бы заметил, как отдалились друг от друга родители Лей.

Ее слова заставили меня задуматься.

– В Элизиуме разводы выносятся на голосование?

– Тебе явно не хватает образования, неоперенная. Если бы ты не отвергла наш мир, наши гильдии…

– Осторожнее со следующими словами, Иш Элиза. – Рычание Ашера обездвижило ее губы. – Я сделал тебя ишимом, я могу столь же легко избавить тебя от этого ранга. И без голосования.

Гнев, вспыхнувший в темных глазах Элизы, заставил тонкие волоски на моей шее встать дыбом. Я благодарна архангелу за защиту, но он не мог позволить себе нажить врага в лице Элизы. То, что она не любила и не уважала меня, это одно. И совсем другое, если она перестанет целовать землю под его ногами. Я полагала, что она достаточно умна, дабы не нападать на архангела напрямую, но довольно коварна, чтобы использовать Найю для наказания.

Она опустила острый подбородок.

– Прошу прощения, Сераф. Я не хотела ставить под сомнение твою… протеже. Своим предыдущим замечанием я лишь пыталась сказать, что офанимы – кладезь информации, которая гарантирует подготовку неоперенных к тому, что их ждет после завершения крыльев.

Ашер бросил на нее взгляд, который заставил бы любого другого наложить в штаны, но Иш Элиза только расправила плечи. Воцарившаяся тишина была настолько громкой, что перекрывала завывания ветра, который становился все сильнее, неся с собой запах осеннего дождя.

Элиза смахнула с глаз светлые кудри, обрамлявшие ее лицо.

– Ты вернешься домой, Сераф, или мне сообщить Семерым, что голосование придется отложить?

Ашер отпустил перила как раз в тот момент, когда с неба начали падать ледяные иглы дождя.

– Я пойду сейчас. – Он не касался меня никакими частями тела, только взглядом, но медленная ласка его взора вызывала дрожь во мне. – Я скоро вернусь, Селеста. – Взмахнув крыльями, он взмыл в небо.

Иш Элиза на мгновение замерла.

– Ты не уважаешь наш мир.

Навозный жук.

– Знаешь, как мы в Элизиуме называем подобных тебе женщин? Женщин, которые раздвигают ноги, чтобы соблазнить мужчин? Zoya. Искусительницы, сбивающие ангелов с пути.

– Я не фанатка ярлыков и титулов, но спасибо, что вы так… назидательны. – Я начала поворачиваться, покончив с этим разговором.

– Мне придется доложить.

– О чем?

– О том, что ты отвлекаешь архангела, что еще больше повредит его репутации. Сейчас она не самая блестящая в Элизиуме.

Я стиснула зубы.

– Ты угрожаешь ему или мне?

– Я никому не угрожаю. Просто объясняю наш образ жизни на случай, если тебе когда-нибудь доведется с ним столкнуться. О, и на голосование выносят только разводы истинных. Гибриды могут расставаться без участия Семерых, их союзы не так священны. – Ее губы скривила ледяная улыбка, прежде чем Элиза взмыла ввысь, слившись с облаками.

Забудьте о навозном жуке. Мои мысли о ней были столь резкими и яркими, что крылья выбросили два пера.

Прорычал гром. Завыл ветер. Забарабанил дождь. И все же я стояла там, пережидая бурю, и молилась, чтобы она не оказалась дурным предзнаменованием.

Глава 42

Я не уверена, что меня разбудило.

Все, что я знала, прежде чем поднять веки, это то, что я больше не одна в своей спальне.

Кто-то сидел в кресле возле окна. Некто сокрытый тенями, чье тело состояло из жестких линий и широких штрихов. Чьи глаза имели цвет океана на самом мелководье.

Я перевернулась на бок.

– Как давно ты вернулся?

– Некоторое время назад. – Мертвая интонация в голосе Ашера заставила меня забеспокоиться.

– Что случилось?

Он сжал челюсть.

– Я заставил пару, которая не может смотреть друг на друга, не вспоминая своих мертвых детей, остаться вместе.

Я нахмурилась.

– Вас семеро. Ответственность общая.

– Три голоса против трех. Мой стал решающим. – Он сжал переносицу. – Я даже не мог объяснить им, почему так проголосовал, потому что объясняя… – Из его уст вырвался стон, от которого мое сердце упало, точно камень.

Я сбросила одеяло с ног и подошла к Ашеру в одних стрингах. Его глаза были закрыты, голова склонилась.

Я перебралась к нему на колени и обвила его руками, притянув лицо к изгибу своей шеи.

– Понимаю, что постановление Совета Семи связывает их юридически, но разве они не могут вести раздельную жизнь?

– Прелюбодеяние будет стоить прелюбодею его или ее крыльев.

Я прижалась ртом к развевающимся волнам его золотистых волос.

– Сомневаюсь, что их мотив для развода заключался в поиске новых сексуальных партнеров.

– Возможно не сейчас, но это их близость, Селеста. Я должен был проголосовать иначе. Должен был освободить их от супружеского контракта, но я убежден, что они уходят друг от друга по неправильным причинам. – Его руки обвились вокруг меня. – Я пытаюсь контролировать жизнь каждого, но, похоже, все, что я делаю, это пускаю ее под откос.

– Неправда. Ты вернул меня на путь истинный. Найю и Адама тоже. Ты ничьи жизни не пускаешь под откос.

Он поднял влажные глаза. Моргнул. Я поцеловала соленую дорожку, которая тянулась до самого его рта, а после и его губы. Мне хотелось нежно напомнить ему, что я рядом, но Ашер превратил это в нечто другое.

В нечто настолько яростное и ошеломляющее, что мне стало трудно дышать.

Он отстранился.

– Прости. Я не хотел… – на его виске запульсировала жилка, – поглощать твой рот.

Улыбаясь, я провела кончиком пальца по его влажным губам.

– Я не возражала. На самом деле, мне бы очень хотелось, чтобы ты снова его поглотил.

От неожиданности он выпрямился, что создало небольшое пространство между нашими телами. Взгляд Ашера опустился на мою обнаженную плоть, а затем вернулся к лицу. Я догадалась, что он только что осознал, что я почти голая.

Что, к сожалению, напомнило мне о словах Элизы… о ее угрозах.

Позволив своей руке коснуться его затылка, я сказала:

– Перед уходом Элиза сказала мне, что ей придется доложить о нас – ну, обо мне – за то, что я тебя отвлекаю.

Его печаль исчезла. Ее место занял гнев, столь же могущественный, как буря, обрушившаяся на город всего несколько часов назад.

– Что. Она. Сделала?

– Она утверждала, что это будет иметь последствия для тебя. Ашер, я не хочу разрушать…

– Ты уверена, что она сказала именно это?

Я отстранилась, чувствуя небольшую обиду.

– Ты думаешь, я ослышалась, когда она назвала меня zoya?

– Как она тебя назвала? – взревел он.

Неужели я только что обрекла Элизу на потерю ранга? Было ли неправильно с моей стороны на это надеяться?

– Мне все равно, что она думает обо мне, но меня волнуют последствия для тебя и твоего положения. Причинит ли вред наша связь, Сераф?

– Я же просил тебя не называть меня так, – огрызнулся он.

Я не приняла его тон близко к сердцу. Знала, что злится он не на меня.

– Причинит, Ашер?

– Нет. – Его руки впились мне в спину. Он мог держаться так крепко, как хотел, но только за меня. За нас.

– Хорошо.

Его взгляд снова опустился на мои соски, но в нем сквозила такая ярость, что, возможно, он их даже не видел. Я надеялась, что он не представляет себе голову Элизы. Не хочу, чтобы ее лицо находилось рядом с моим телом.

– Хочешь, я оденусь?

– Нет. – Слово прозвучало так резко, что дыхание, донесшее его, опалило мой подбородок. Ашер все смотрел и смотрел, а потом опустил лицо и повторил «нет» прямо в мой сжавшийся сосок.

Тот же запал, что раскалил пульс, воспламенил мою кожу.

Архангел отстранился, его глаза наполнились моим тлеющим огнем. Из-за свечения он казался совершенно потусторонним. То есть Ашер таким и был, но в тот момент он выглядел скорее богом, чем ангелом. Широко расставив пальцы, он обвил ими мою талию.

– Ты уверен, что отношения с гибридом и к тому же неоперенной не могут тебе навредить? – спросила я в последний раз.

Желание заставляло смертных мужчин чувствовать себя неуязвимыми. Глупо ли с моей стороны беспокоиться, что бессмертные тоже могут быть ослеплены? В конце концов, под перьями и огнем Ашер оставался мужчиной. С желаниями и потребностями, которые не могла утолить вся сила мира.

Он обхватил мои бедра.

– Я уверен, что тебе не причинят никакого вреда.

– Я спрашивала не об этом.

– Если бы я боялся, что это может навредить моей дочери или кому-то еще, я бы не стал рисковать. Может, я и эгоистичный слабак, но не лишен здравого смысла.

Я удерживала его, зная, что, как только мои локти согнутся, моя сила воли тоже падет и пути назад уже не будет. Не для него. И уж точно не для меня.

Разве мы уже не достигли точки невозврата?

– Хорошо. – Разомкнув руки, я встала, а затем протянула ладонь, чтобы подвести Ашера к моей кровати.

Дыхание архангела затихло, и он так долго смотрел на меня, не вставая, что я начала сомневаться, нравится ли ему то, что он видит.

Раньше меня никогда не одолевала неуверенность в себе, но его бездействие…

– Не на что смотреть, да? – Я начала скрещивать руки, когда он поднялся и развел их в стороны.

– Здесь так много всего, что я пытаюсь решить, с чего начать. – Прежде чем я успела закатить глаза, обе его ладони скользнули по моей груди, затем ниже, по животу.

Мое дыхание сбилось, а сердце сделало кульбит, ударив прямо в душу. Ашер снова наклонился и провел языком по одному соску, затем пососал его, превращая меня в бездумное, блестящее, пульсирующее существо.

Он навис ртом над моим влажным соском, а затем с предельной нежностью лизнул другой. Я тихонько всхлипнула, когда его зубы коснулись напряженной плоти. Дерзкая улыбка изогнула его губы. Когда он обхватил мою грудь и стал ласкать ее большими пальцами, я подумала, что могу испытать оргазм без какого-либо другого контакта. Архангел провел носом по моей блестящей челюсти, затем поцеловал один уголок приоткрытого рта.

Пульсация на вершине моих бедер усиливалась с каждым поцелуем, каждым посасыванием, каждым изучающим движением его больших пальцев. Я обвила руками его шею, чтобы удержаться на ногах.

– Сними одежду. – Мой сбивчивый шепот достиг его влажного рта.

– Не сейчас.

– Ашер… – Я слегка зарычала, потому что хотела увидеть его. Попробовать его на вкус.

– Селеста… – Его веселый тон меня совсем не забавлял.

– Так будет справедливо, а ведь вы, архангелы, всегда за справедливость.

Покачав головой, он уступил мне и снял черный жилет, затем расстегнул пуговицы рубашки, сбрасывая ее следом.

– Довольна?

– Еще нет. – Я кивнула на его брюки. Когда он не сделал никакого движения, чтобы снять их, я потянулась к пуговице.

Стоило мне расстегнуть ее, как он прохрипел мое имя, касаясь моего лба. Я поймала металлический край его молнии, но прежде чем смогла опустить ее, он схватил меня за запястья.

– Помедленнее, levsheh. Тебе нужно немного притормозить. Хочу, чтобы наш первый раз длился как можно дольше. – Он поднял мои руки обратно к своей шее, а затем опустил голову, пока его рот не нашел мои губы в тлеющей темноте.

Кончики его пальцев протанцевали по шершавой коже моих рук, а затем пробежались по обнаженной спине, вызывая во мне дрожь. Я притянула его ближе и прижалась грудью к золотистой поверхности мускулов. Ашер издал утробный звук, касаясь моего рта, когда его твердая выпуклость уперлась мне в живот.

Я подумала, не жалеет ли он о том, что не позволил мне освободить его плоть. А потом задумалась о многих других вещах. Не о том, поместится ли он, поскольку мне известно, что плоть может растягиваться, а о том, насколько глубоко он сможет войти? И будет ли это снова напоминать мой первый раз? И презервативы! У меня было несколько – ладно, много, – но он не человек, и его кожа такая теплая. Что, если они расплавятся? Что, если…

Я оторвалась от его рта, чтобы спросить:

– Ты можешь использовать презервативы?

– Презервативы?

– Такие штуковины из очень тонкого латекса. Для предотвращения… эм-м…

Ашер хихикнул.

– Я знаю, что это такое.

– Ох. – Пытаясь перевести дыхание, я спросила: – Итак, на архангелов они действуют?

– Я не знаю. Никогда не пробовал, как и не посещал круглый стол о человеческих контрацептивах. Чем старше становятся наши тела, тем труднее зачать ребенка. – Пелена грусти опустилась на его глаза.

Он хочет детей? Он не мог желать детей от гибрида. Zoya. Фу. Почему это название всплыло в памяти? Я не какая-то гнусная искусительница.

Я отмахнулась от образа Элизы с ее глупым оскорблением.

– Как ты раньше поступал? Когда был моложе?

– Вытаскивал.

– Каждый раз?

– Каждый раз. – Его большой палец зацепил мою губу и оттянул ее от зубов. – Но если тебе так будет спокойнее, то можем использовать презерватив.

Я кивнула.

– Мы можем вернуться к тому, чтобы не обсуждать контрацепцию?

Я снова кивнула.

– Хорошо. Потому что у меня есть на тебя планы, которые не требуют латексных ловушек для спермы. – Он поцеловал меня в губы с такой нежностью, что душа – да, моя душа… на этот раз я уверена – прижалась к стене из плоти, которая отгораживала ее от второй половинки.

Ашер, должно быть, почувствовал это, потому что его ладонь скользнула между нашими телами, погладила трепещущую кожу, а затем опустилась ниже, к другой пульсирующей плоти.

Я вдохнула так резко, что засосала его нижнюю губу. Его рот изогнулся напротив моего в улыбке, такой же неспешной, как и поцелуй.

Двадцать лет… Как он смог продержаться два десятилетия без физического контакта?

Я перестала об этом размышлять, когда Ашер опустился на колени. И дышать я тоже перестала. А когда вспомнила, что мне нужен воздух, дабы оставаться в сознании, я вдохнула так глубоко, что почти упала без чувств. А потом снова чуть не потеряла сознание, когда одна из его рук захватила треугольник кружева. Вместо того чтобы спустить, Ашер поднял его, пока ткань не заполнила мою промежность. Затем качнул рукой, то ослабляя ткань, то натягивая ее, пока давление кружевной нити на мой клитор не смочило стринги, и я захныкала.

Я никогда не хныкала.

– Все в порядке, Селеста?

Я фыркнула.

– В порядке?

Он ослабил хватку.

Я опустила подбородок и взглянула на него.

– Почему ты остановился?

– Я думал, ты… Думал, что тебе это может не понравиться.

– Поверь, мне все нравилось. – Я не кричала. По крайней мере, я так думала, но я хныкала, так что…

Несмотря на то, что архангел стоял на коленях, казалось, будто он вырос на целых два фута. Он ухватился за ткань и сильно дернул. Она царапнула мою плоть с такой силой, что я охнула. Затем Ашер ослабил хватку. Потом снова и снова то дергал, то отпускал, осторожно работая над моей промежностью, пока трение не создало такой жар, что мои бедра задрожали.

Он поцеловал мой пупок, затем кожу вокруг него, продолжая свою маленькую игру в перетягивание каната моими стрингами.

– Ты совершенна, levsheh. – Его плечи дрогнули, когда он опустил голову к моему бедру и поцелуями проложил себе путь вверх к выступающей кости. – Абсолютно совершенна.

От его хрипловатого комплимента, от влажного скольжения моего белья и его раздувающихся ноздрей огонь, который он разжег между моих ног, вспыхнул с такой силой, что я вытянула руку и вцепилась в волосы Ашера. А потом выкрикнула его имя, когда мое тело содрогнулось и затряслось мелкой дрожью.

Не сводя с меня глаз, Ашер зацепил ткань и провел костяшками пальцев по моей все еще пульсирующей плоти, а затем стянул тонкие полоски вниз по ногам. Как только я выскользнула из стрингов, его руки снова пробежались по бокам моих икр и бедер, раздвигая их шире. Втянув мой запах на длинном вдохе, он наклонился и медленно лизнул меня.

Моя спина выгнулась, а веки сомкнулись.

– А я-то думала, что ангелы считают удовольствие грехом…

– Если оно дается добровольно, это не грех. – Он снова попробовал меня на вкус.

И еще раз.

Мой комок нервов сжался, колени подкосились, а пальцы, безучастно скользившие по шелковистым волосам архангела, замерли.

Я была близко.

Так… святое оперенье… близко.

Он щелкнул языком по моей плоти, и я, задыхаясь, произнесла его имя, разбиваясь возле его рта мощными волнами, накатывающими на нежную плоть. Я вяло открыла глаза и увидела, что он прильнул ко мне, вылизывая и посасывая, ловя последние капли моего оргазма.

– Твой вкус, Селеста. – Он поднял голову и облизал припухшие губы. – Элизианский нектар.

Я потянула за его волосы, призывая подняться.

– Моя очередь наслаждаться тобой, Сераф.

Ашер улыбнулся и провел кончиком указательного пальца по моим складочкам.

– Поскольку ты назвала меня по титулу, очередь остается за мной.

Я бросила на него чуть гневный взгляд.

– Что за абсурдное правило?

– Может, я и стою на коленях, но я все еще твой правитель.

Мне хотелось закатить глаза, но он поцеловал мою влажную плоть, вызвав короткое замыкание в нейронах.

– В конце концов очередь перейдет к тебе.

Горячего дыхания и скольжения его пальца оказалось достаточно, чтобы заставить меня замурлыкать от удовольствия, но потом он добавил свой бархатистый язык и вознес меня так высоко, что я мимолетно подумала, что могу достичь Элизиума еще до завершения крыльев.

Глава 43

– В конечном счете ты меня погубишь, – прошептала я, оседлав волну очередного оргазма.

– Хорошо, что у тебя есть кости крыльев. – В тоне Ашера звучала гордость. И нежность тоже.

– Пожалуйста, вернись сюда, – выдохнула я, отрывая его голову от плоти у меня между ног.

Бескостная. Я лишилась костей. И хотя мои ноги стояли на ковре, мне казалось, что он унес меня в небо.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Да. Нет. То есть да. Да. Поднимись ко мне.

Удивительно, но он уступил и поднялся, выпрямляя гигантское тело мускул за мускулом. Он причмокнул губами, и черт меня подери, если это снова не приблизило меня к оргазму.

На этот раз, когда мои руки добрались до его молнии, Ашер не остановил меня. Я стянула его брюки, чтобы явить то, что до этого момента могла только чувствовать.

И да. Эта часть его тела пропорциональна размаху его крыльев. Он монстр. Везде.

Я опустилась на колени.

– Моя очередь. Наконец-то.

– Я не хочу кончать тебе в рот, Селеста. – Он обхватил мое лицо, его большие пальцы впились в скулы, чтобы приподнять его. – Хочу кончить между твоих ног.

Я обхватила его твердый, невероятно широкий и возмутительно длинный член и медленно потянула за шелковистую плоть, позволяя пальцам скользить до самого блестящего кончика. Высунув язык, я слизнула соленую бусинку.

– Так и будет, Сераф. – Я обвела языком огромную блестящую головку. – Сегодня ты кончишь и туда, и туда.

– Селеста. – То, как он прорычал мое имя, заставило меня обхватить ртом его длину.

Тело Ашера напряглось, и ангельские слова сорвались с его уст, когда еще большее удовольствие уперлось мне в горло. Я сглотнула и обхватила его, немного ускоряя темп не только рукой, но и ртом.

Он выкрикнул мое имя, прорычал его, прохрипел и пророкотал. Никогда еще никто не произносил имя, дарованное мне ангелами, так по-разному. Я обвела языком его плоть. Его бедра непроизвольно дернулись, и он вошел так глубоко, что я втянула воздух через нос. Ашер стал ловить ртом воздух, когда струя тепла хлынула мне в горло.

Горячая и сладкая.

Очень сладкая.

Как медовый чай, который едва успел остыть.

Как солнечный свет в разгар лета.

Сжимая его твердые бедра, когда он толкнулся в меня, я сглотнула небесное семя.

Голова Ашера откинулась назад, кадык дернулся, и он снова выдохнул мое имя.

Я легонько провела ногтями по мускулистым бедрам, затем отстранилась и поднялась на ноги.

Ашер склонил голову.

– Черт… возьми.

– Это моя фраза.

Он покачал головой, но улыбнулся, а затем выпустил крылья и расправил их невообразимо широко.

– Ты пушишься передо мной или напоминаешь, у кого тут самые красивые и искристые перья?

– Пушусь. – Он обхватил мои бедра, вдавливая свою твердеющую плоть – она хоть немного смягчилась? – в мой живот.

Я обхватила Ашера руками, чтобы добраться до мягкого v-образного участка у основания его позвоночника, который я теперь имела полное право ласкать. Предоставленная власть опьяняла почти так же, как и ощущение того, как он содрогался от наслаждения у меня во рту.

Резко вдохнув, Ашер подхватил меня под задницу и взмахом своих огромных крыльев отправил нас обоих в центр двуспальной кровати.

Концы его растрепанных волос щекотали мне щеки.

– Где твои презервативы? Я хочу кончить в тебя.

Я провела кончиком пальца по четкой линии его бровей, его челюсть нетерпеливо сжалась.

– В моей прикроватной тумбочке.

Когда он поднялся на колени, под загорелой кожей проступили мышцы и сухожилия. Ашер потянулся, чтобы открыть ящик, достал полоску презервативов и разорвал одну из упаковок.

Он хмуро посмотрел на тонкий диск, потом на меня, затем попытался развернуть его в воздухе.

– Не так. – Я забрала его и раскатала на головке.

Губы Ашера сжались, когда он попытался растянуть его дальше. Презерватив порвался. Архангел откинул его. Взял новый. Дернул так сильно, что пробил насквозь. Ворча, он вскрыл третью упаковку.

– У тебя случайно нет ничего для нечеловеческих мужчин?

– Сейчас нет, но утром я проверю ближайшую аптеку.

Он провалил следующую попытку, все больше раздражаясь.

Я приподнялась на руках.

– Каковы шансы, что ты заделаешь мне ребенка?

– Не очень высокие, но я могу вытащить.

– Садись. – Я выскользнула из-под него.

Он послушался, и я оседлала его, затем протянула руку между нами, чтобы направить. Ноздри Ашера раздулись, когда я опустилась на кончик, контролируя скорость и глубину.

Когда его член растянул мою податливую кожу, я стиснула зубы, задыхаясь от боли, вызванной тем, как его плоть расширяла мою. Когда я приняла столько, сколько физически могла, я приподнялась, затем снова опустилась и снова поднялась. Его веки потяжелели, слегка сомкнувшись.

Я оторвала его пальцы от одеяла и положила их себе на бедра.

– Кончи в меня.

Его веки распахнулись.

– Ты уверена?

– Да. – Я наклонилась и поцеловала его, снова насаживаясь.

Его рот оставался таким же твердым, как и все тело, но постепенно он вернулся из того места, куда мысленно улетел.

Его пальцы впились в мою кожу, поднимая и опуская меня. Неглубокая боль рассеялась, когда наши тела нашли единый ритм, и вскоре нити нового оргазма обвились вокруг живота, завязываясь все туже и туже. Я ускорилась и простонала имя Ашера, а затем охнула и замерла, пока нити обрывались, раскалывая меня на столько частей, что я сомневалась, что меня когда-нибудь удастся собрать снова.

Ашер перенял контроль, манипулируя моим податливым телом, вена на его шее билась о мой блестящий лоб. Я легонько коснулась пальцами бронзового наконечника пера, заставив его крылья расправиться и щелкнуть, точно надутые ветром паруса. Он зарычал, тяжело дыша, и поцеловал меня в макушку, затем выдохнул еще несколько хриплых стонов. А потом Ашер затих, и мое имя слетело с его языка, точно молитва. Возможно, то был самый прекрасный способ, которым оно когда-либо звучало.

– Ты погубила меня, levsheh. – Глубокий голос архангела отдавался вибрацией у меня во лбу, которым я все еще прижималась к его горлу.

– А ты меня. – Я томно погладила мускулистые плечи, кончики пальцев опускались и поднимались.

Он все еще находился внутри, продолжая пульсировать, будто еще не закончил изливаться.

– Спасибо. – Руки Ашера обвили мою спину, крепче прижимая к себе. – Спасибо.

– За что?

– За то, что принимаешь меня со всеми недостатками.

– Твои недостатки только добавляют тебе привлекательности. – Чуть раскрыв рот, я поцеловала его шею, отчего все его тело содрогнулось. Не отрывая губ, я начала двигаться на нем.

– Снова? – прохрипел он. – Ты уверена?

Вместо ответа я опустилась ниже, пока его плоть не коснулась каждой из моих стенок.

Внезапно я оказалась на спине. Это движение оторвало мои губы от его шеи, а его член от моего тела. Ашер навис надо мной, обхватив мою голову.

Я нахмурилась.

– Тебе нужно отдохнуть, старик?

Его рот изогнулся, а затем он рассмеялся, исполняя мне серенаду своим великолепным звучанием.

– Просто решил дать твоим ножкам отдохнуть, острый язычок. – Он сменил положение и погрузился в меня.

Моя спина выгнулась дугой над матрасом.

– Осторожно, не сломай меня, иначе со мной будет не очень весело играть.

Он замедлился, сглотнув.

– Никогда, Селеста.

В его глазах я видела свое отражение: каштановые волосы разметались вокруг головы, словно корона из осенних листьев, бледная кожа усеяна веснушками, две ямочки-близняшки от улыбок и ухмылок врезались в щеки.

– Ты можешь думать, что клятвы ничего для меня не значат, но это не так. – Его взгляд прошелся до моего пупка, а затем вернулся к лицу. – Сегодня я клянусь вечно защищать твое тело, сердце и душу. – Точно в замедленной съемке его бедра сдвинулись назад, затем подались вперед, и дрожь пронзила нас обоих. – Ni aheeva ta, Селеста.

– Что это значит?

– Это значит я люблю тебя.

Под моими веками скопилось тепло. Я действительно собиралась заплакать?

– Не думаю, что сейчас ты осознаешь, как сильно, но я надеюсь, что вскоре поймешь.

Я хлопала ресницами, пытаясь заставить слезы раствориться, прежде чем они вытекут, но они побежали прямо по моим вискам. Я хотела сказать ему, что понимаю, что я тоже это чувствую, но не могла заставить дрожащие губы промолвить ни слова.

– Знаю, что ты все еще сожалеешь об уходе Мюриэль, но я благодарю каждую звезду на небосклоне Элизиума за то, что ее душа покинула тело. Если бы она продержалась дольше… – Он вздрогнул. Всем телом.

– Тебе пришлось бы найти мне новое тело, – прохрипела я. – Желательно на несколько дюймов выше и с меньшим количеством веснушек. Ведь кому нужно так много?

Он нахмурился.

– Ты не получишь новое тело. Разве ты не слышала, что я поклялся защищать это?

– Слышала, но ты не в силах отрастить мне крылья или остановить время.

Он сильнее свел брови.

– Эй… – Я подняла большой палец, чтобы разгладить их. – Это не значит, что я сдаюсь. Просто размышляю о том, что может произойти. Нам нужно подготовиться на случай…

– Не будет никакого случая. Ты справишься. – Он вышел из меня, затем замер, дразня мою трепещущую плоть своей пульсирующей головкой. – Скажи это.

Я глубоко вдохнула. И выдохнула слова, которые он хотел услышать.

Ашер вошел в меня медленно и глубоко.

– Еще раз.

– М-м-м… – Мои руки переместились к его упругой заднице и остались там. – Зачем?

– Затем что чем чаще ты это говоришь, тем сильнее веришь.

– Хорошо. Я справлюсь.

Он подался вперед, затем замер.

– Еще.

– Я справлюсь.

Он наполнил меня.

– Еще раз, aheevaleh.

– Aheevaleh?

– Любовь моя, – прошептал он, и его тело обратило мое в дыхание, тепло и звездный свет.

Глава 44

Я проснулась от ощущения тела, свернувшегося позади меня, и от легкой боли в местах, о которых я даже не подозревала, что они могут болеть. Я о талии и пальцах ног. Как могут болеть талия и пальцы ног?

Большая рука, всю ночь обнимавшая мой живот, оживилась и притянула меня ближе к невероятно теплому телу.

Теплому и твердому.

Я повернулась в его объятиях и провела рукой по смятым локонам, распутывая шелковистые узлы. Из всех мужчин, кого я могла представить в своей постели, Ашер никогда не входил в список. Не то чтобы у меня он был, но будь я из тех девушек, что их составляют, я бы не добавила в него имя ангела, тем более архангела.

– Покажи мне свои крылья, aheevaleh.

Моя рука замерла.

– Зачем?

Ашер открыл глаза.

– Чтобы мне не пришлось лететь в гильдию и смотреть твой счет на голоранкере.

Я поджала губы. Ни за что не покажу свои крылья, особенно при свете дня.

– Не хочешь, чтобы я еще немного погрел твою постель?

– Подкуп ниже достоинства архангелов. Кроме того, даже если бы я хотела заняться с тобой сексом, не думаю, что физически на это способна.

Разочарование на его лице сменилось беспокойством.

– Почему?

– Потому что ты массивный, и мы делали это четыре раза прошлой ночью. Моему слабому телу нужно восстановиться.

– Прости.

– Ты слишком часто просишь прощения. – Я коснулась пальцем его носа. – И это был лучший секс в моей жизни, так что нет причин извиняться.

– Лучший секс, да?

– Да. Самый лучший. Хочешь трофей?

Ашер стянул с наших тел одеяло, впуская нежелательный прохладный воздух.

– Эй! Довольно жестокий способ вытащить меня из постели. Особенно после комплимента, который я тебе сделала. – Я попыталась выхватить одеяло, но он держал его вне моей досягаемости, приподнявшись на предплечье и похлопывая матрас вокруг моего тела.

Когда я поняла, что он проверял, не упало ли перо, я закатила глаза.

На губах ангела заиграла довольная улыбка, и он откинулся назад, подоткнув мне одеяло.

– Я не очень люблю трофеи, но мне нравятся рукописные записки. На случай, если захочешь изложить свои чувства на бумаге.

Я улыбнулась.

– Приму во внимание твою просьбу.

Его рука скользнула между моих бедер.

– Пожалуйста, сделай это. – Когда Ашер начал выводить медленные, сосредоточенные круги подушечками пальцев, он прошептал: – Раз уж ты не хочешь расправить крылья, то хотя бы раздвинь ноги.

– Ашер… Мне больно.

– Это всего лишь мои пальцы. Пусть мне будет о чем подумать во время одинокого полета обратно в гильдию.

Я издала тихий стон и перевернулась на спину, предоставляя ему доступ. Он погрузил два пальца в меня, затем вернул влажные кончики к пульсирующей плоти и прильнул своим ртом к моему, целуя меня так сладко, что я даже подумала показать ему крылья, чтобы он остался рядом. Ашер не стал бы смеяться над ними. Я это знала. И все же после того, как он довел меня до блаженного оргазма, я решила, что еще не готова, и он не стал настаивать. Просто поднялся с кровати, принял душ и оделся.

Пока он завязывал волосы в пучок, я продолжала размышлять, стоит ли расправлять крылья или нет, но их вид всегда портил мне настроение, а я не хотела портить это прекрасное утро.

Я извинилась за свое упрямство.

Вздохнув, Ашер сел на край кровати, наклонился и поцеловал меня.

– Скоро я буду видеть их каждый день. Кроме того, несмотря на все мои жалобы, мне нужно позавтракать с Найей. Хочешь присоединиться к нам?

Я закусила губу.

– Не думаю, что смогу встретиться с ней прямо сейчас. – Вот в чем заключались ограничения моей дружбы с новой версией Лей. Были вещи, которые я больше не могла ей доверить. – Ты расскажешь ей о нас?

– Я бы предпочел, чтобы она узнала об этом от меня, а не от кого-то другого. – Его рука скользнула по одеялу, и тепло его прикосновения проникло к моим ногам. – Но если хочешь, чтобы я подождал…

– Разве стоит ждать, учитывая угрозу Элизы?

Его губы сжались.

– Верно. – Он встал и расправил плечи, натягивая ткань белой рубашки.

Вздохнув, я встала с кровати и обвила его тело руками, пытаясь немного снять напряжение.

– Сделаешь мне кофе? Я пойду с тобой.

Его рот наконец расслабился достаточно, чтобы спросить:

– Ты уверена?

– Что я хочу кофе? Да.

Слабая улыбка смягчила его выражение лица. Я начала отворачиваться, но Ашер поймал меня за затылок и направил голову так, что наши лица оказались на одном уровне.

– Спасибо.

Я приподнялась на носочках, пробуждая акры ноющих мышц.

– Мы решили это вместе. Не стоит тебе в одиночку разбираться с неудачным выбором встречаться с неоперенным гибридом.

Прежде чем я успела поцеловать его, он отстранился.

– В моем выборе нет ничего неудачного.

– Непросвещенные ангелы будут судить. Ты ведь понимаешь это, верно? Я стану пятном на твоих блестящих крыльях.

– Прекрати, Селеста.

– Что прекратить? Напоминать о том, как устроен твой мир?

– Он и твой тоже. – Ашер выскочил из комнаты, точно разъяренный бык.

Вздохнув, я протопала до ванной и вымыла ноющее тело. Высушив волосы полотенцем, я закрутила их в узел и закрепила пластмассовой заколкой. Задаваясь вопросом, ждет ли меня архангел, я взяла первую футболку из своей уменьшающейся стопки. Как ни странно, надпись на футболке гласила: «Я чувствую приближение греха». Казалось вполне подходящим для предстоящего дня. Я поморщилась, влезая в кожаные легинсы.

Я настолько привыкла к тому, что Ашер справляется с обидой, отстраняясь, что не ожидала увидеть его на кухне. Но он не только подождал, но и приготовил мне обещанный кофе.

Архангел засунул телефон в карман брюк.

– Я только что получил сообщение, что мастер прибудет между четырьмя и шестью, чтобы починить столешницу.

– Спасибо.

– Это я ее сломал.

Я нахмурилась, потянувшись за своей чашкой.

– Значит, ты не заслуживаешь благодарности? Ты мог оставить ее сломанной.

Он потер основание шеи.

– Я на это не способен. Оставлять сломанные вещи в покое.

– Мой мастер.

Он перестал тереть шею.

– Ненавижу ссориться с тобой.

– Правда? Но у тебя это так хорошо получается.

Он покачал головой, но бледная улыбка озарила его встревоженное выражение лица. Я села рядом с ним и потягивала волшебный напиток, к которому пристрастилась, пока жила в Париже.

Ашер взглянул на мою футболку.

– У тебя нет ни одной с надписью «Этот архангел мой»?

– Удивительно, но нет.

– Придется это исправить.

Я улыбнулась при мысли о том, что Ашер может создать для меня дизайн футболки.

Тяжелый выдох сотряс воздух.

– Знаю, что многое нужно исправить.

– Тогда почему ты разозлился?

– Потому что мне надоело слушать, как ты принижаешь себя. Все мы рождаемся равными, хотя, ты права, нам не дают равных возможностей. – Его пальцы сжались в кулак, который он опустил на островок. – Селеста, клянусь, я изменю это, но…

– Но сначала ты должен внести поправки в другой закон. Знаю. – Я накрыла его кулак, затем сжала его.

Пальцы Ашера расслабились, и я переплела их со своими.

– Пей свой кофе, levsheh. Нам предстоит изменить мир.

Нам…

Я мало что могла сделать, кроме как быть рядом с ним в трудную минуту, но, возможно, этого достаточно.

Глава 45

Счет, который появился на моем голоранкере, немного удручал: 498. Кажется, придется нанести Жаку еще один визит.

Ашер нахмурился, глядя на цифру.

– Почему ты потеряла три пера?

Три? Я думала, что потеряла два. Ох, что ж… Я пожала плечами, повернувшись к нему на стуле.

– Тебе известно, как хорошо я реагирую на угрозы.

Его челюсть сжалась, когда он прочитал между строк.

– Хочешь отписаться от Жака и выбрать кого-то другого?

– Нет. У меня осталась одна идея. Если она не сработает, то вернусь сегодня днем и выберу кого-нибудь еще.

Несколько долгих секунд Ашер смотрел на мой мерцающий 3D-портрет и счет, прежде чем подняться со своего места. Не выдержав зрелища жалкого числа, я выключила голоранкер.

Ашер протянул руку, но я ее не взяла.

– Позволь мне сначала получить одобрение Найи.

– Ты понимаешь, что оно у тебя уже есть?

Мое сердце забилось чуть быстрее.

– Кто-нибудь когда-либо говорил тебе, что ты утомительно самоуверен?

Усмехаясь, архангел склонил голову в сторону изогнутой стеклянной двери, которая открылась, когда мы подошли.

Как и каждый раз, когда нас замечали в гильдии вместе, наш вид вызвал тихий шепот среди моих сверстников и приподнял брови офанимов. Всех, кроме офана Миры. Когда мы вошли в столовую, на завтракающих неоперенных опустилась оглушительная тишина. Казалось, даже воробьи притихли.

К счастью, удушливый воздух разорвал визг: по бледному пространству пронеслось маленькое тельце с двумя белокурыми косичками. Она промчалась вдоль буфета, сбивая локтями пирамиду персиков, которые посыпались на пол. Румянец расцвел на ее щеках, малышка приостановилась на мягкой подошве, разглядывая фрукты, затем Миру, которая сидела с преподавателями несколькими столами дальше. Когда глава нашей гильдии кивнула, Найя снова ринулась вперед и, обогнув оставшиеся столы, подбежала к отцу.

Он подхватил ее на руки.

– Доброе утро, motasheh.

Она задушила его руками и прижалась щекой к плечу.

– Теперь доброе, apa.

Готова поклясться, что не просто чувствовала, а слышала, как в воздухе витало возбуждение. И не только мое. Что напомнило мне о том, чем мы с Ашером занимались всю ночь… без презерватива. Он не беспокоился об этом, так что мне, вероятно, тоже не стоило волноваться. По правде говоря, у меня имелись более насущные задачи, например, заработать кучу перьев в ближайшие несколько недель.

Найя улыбнулась мне, ее щеки порозовели от счастья.

– Привет, Селеста.

Следуя за отцом и дочерью к свободному столику в самом конце столовой, я услышала, как Ашер шепчет Найе:

– Можешь поверить, что она ненавидит летать?

Я искоса взглянула на архангела.

– Я ненавижу двигаться быстро и подниматься высоко.

– Другими словами, летать.

– Ладно, хорошо. Я ужасно боюсь летать.

Найя хихикнула.

– Может, тебе понравится, когда у тебя будут собственные крылья. Я… – Она нахмурилась, словно вспоминая время, когда летала. Она мне все рассказала. Все об Элизиуме в тот день, когда Ашер вернул ее в Париж.

– На это я и надеюсь, – вздохнула я, – иначе буду жалким представителем владельцев крыльев.

– Ты почти завершила их?

– На пути к этому. – И это еще мягко сказано… Я очень далека от финиша.

Ашер усадил Найю на стул, затем занял место рядом с ней, а я села напротив.

Распустив длинные светлые косы по плечам, девочка спросила:

– Поэтому ты здесь?

– Эм…

Когда я не смогла выдавить ничего, кроме невнятного звука, на помощь пришел Ашер.

– Вообще-то, Селеста пришла, потому что нам есть что тебе рассказать.

Глаза Найи заблестели, и я незаметно проверила, не отражение ли это моей кожи. Мне не очень-то хотелось тлеть перед архангелом в комнате, полной любопытных глаз.

– Ты наконец-то поцеловала apa!

– Что? – воскликнула я, отводя взгляд от своего запястья.

С уст Ашера слетел смешок.

– Почему, эм… – Я возилась с молнией на бомбере. – Почему ты сделала такой вывод?

– Потому что ты его любишь. – Она закатила свои огромные, всевидящие глаза.

В ее прошлой жизни я не проявляла интереса к архангелу, так что это не могло быть пережитком того времени, когда ее душа проживала жизнь Лей.

Ашер с довольной ухмылкой откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Так ты любишь меня, да?

Найя покачала головой.

– Когда мы играли в «Ни да, ни нет», я спросила Селесту, любит ли она тебя, и она ответила «нет», но потом потеряла перо.

Ашер опустил подбородок.

– А когда вы, дамы, играли в эту игру?

Я приподняла бровь.

– Зачем тебе знать?

– Просто любопытно, как давно ты меня любишь.

Я уже собиралась сказать, что не люблю его и ему нужно поумерить самомнение, но у меня начали зудеть кости крыльев. Глупые детекторы лжи.

– В среду утром, – вмешалась Найя.

– Ха. – Ашер повел плечами, пока его локти не приземлились на стол со стуком, совпавшим с невнятным звуком, который издало мое горло.

Я старалась сохранить беззаботное выражение лица, но ухмылка, поглощающая черты лица Ашера, подсказала мне, что я с треском провалилась.

– Итак? – Найя подпрыгнула на своем стуле. – Это то, что вы пришли мне сказать?

– Да, – ответил Ашер.

– Нет? – в то же время произнесла я.

Она нахмурилась.

– Мы пришли спросить, не против ли ты, что мы?.. – Я поджала губы. Черт, это трудно. – Что мы?..

– Целовались? – спросила Найя.

– Эм. Ага. Именно. – Я застегнула молнию на бомбере так высоко, что она защемила кожу на подбородке.

– Так и знала! И да. Я точняк не против.

– Точняк? – Ашер улыбнулся.

– Это новое слово, которому меня научила Рейвен.

– Кто такая Рейвен? – спросил я.

– Она моя подруга.

Я молилась, чтобы она не оказалась очередной Евой.

– Когда я смогу с ней познакомиться?

Найя обвела взглядом столовую.

– Я ее не вижу.

– Она милая девушка. – Одной рукой Ашер обнял Найю за плечи, а затем протянул свободную руку ладонью вверх, предлагая мне взять ее.

Я взглянула на нее, на него, затем смягчилась и вложила свою руку в его ладонь. Повсюду эхом раздались вздохи из-за нашего публичного проявления чувств.

Найя схватилась за грудь, будто ее сердце вот-вот выскочит наружу.

– Мое сердце та-а-ак счастливо.

Я на мгновение задумалась: сердце или же ее душа.

– Мое тоже, motasheh. – Ашер поцеловал Найю в макушку и сжал мою руку.

Вот проклятье… Моя кожа решила восполнить недостаток словесной сентиментальности, воспылав.

– Ты тлеешь! – взвизгнула Найя.

Мне захотелось заползти под стол или выкорчевать фиговое дерево в дальнем углу и спрятаться за ним, пока моя кожа не остынет. Но вместо этого я терпела свое свечение, как большая девочка.

Внезапно Найя наклонила маленький подбородок к отцу, его ухмылка исчезла.

– Но ты не можешь жениться, apa.

Его рот сжался в мрачную линию.

Я надеялась, что со временем он перестанет считать недостатком свою неспособность сделать из меня честную женщину.

– Как здорово, что не обязательно выходить замуж, чтобы быть счастливой.

Большой палец Ашера погладил мои костяшки.

Как только кожа перестала так сверкать, я расцепила наши пальцы и встала.

– Мне пора идти. Миссия зовет.

Ашер уставился на меня, когда я обогнула стол.

– Я найду тебя, когда вернусь из Элизиума, – сказал он.

Я нахмурилась.

– Ты собираешься в Элизиум?

– Мне нужно встретиться с одним ишимом.

Я медленно кивнула, затем обошла стол и присела рядом с Найей.

– Забыла сказать тебе. Вчера в галерее я увидела очень красивое произведение искусства и хотела попробовать воссоздать его вместе с тобой в эти выходные. Ты в деле?

– Да!

Я улыбнулась, поцеловала ее в щеку, затем выпрямилась и стала поворачиваться, но Ашер поймал мое запястье и притянул к себе. Над головой Найи пронесся воробей, заставив ее захихикать, и она попыталась погладить его перья, окрашенные в радужные тона.

– А как же я? – хрипло спросил Ашер.

Мое сердце сжалось, поскольку я знала, о чем он спрашивает, но я к этому не готова. Не рядом с Найей. Конечно, я тлела перед ним на публике, но поцелуи – это нечто другое. Должно быть, он почувствовал мою нерешительность, потому что прижался губами к моей ладони, а затем отпустил.

Глава 46

У меня ушла на это вся пятница, но я справилась. Я исправила Жака. Или, по крайней мере, я так думала. Мне казалось, что я чувствую новые стержни сорока четырех перьев, но я знала, что это просто мой подсознательный оптимизм. Нельзя почувствовать, как они растут.

Поскольку близился вечер, я не стала заглядывать в гильдию, чтобы проверить свой счет. Я помчалась домой, решив, что поведу себя как взрослая женщина – встану перед зеркалом и расправлю крылья. Я могла это сделать. В конце концов, мы с Ашером стали парой в глазах Найи, а впоследствии и остальных членов гильдии.

Когда я добралась до своего дома, мне пришло сообщение, что люди, которым поручено установить новую стойку, прибудут в течение получаса. Я скинула сапоги и направилась в ванную. Там ухватилась за край раковины, сделала глубокий вдох и выпустила на свет своих фиолетовых малышей.

Я затаила дыхание, пока не увидела пух, который покрывал бока тощих крылышек. Воодушевившись, я снова спрятала крылья обратно в небытие и принялась за человеческие дела, от которых отлынивала ранее. К моменту прибытия мастеров мои простыни были сменены, одежда лежала в сушилке, а посудомоечная машина вовсю работала.

Пока мужчины убирали разбитый гранит, я написала Ашеру, что закончила с Жаком, на случай, если архангел пожелает найти мне следующего грешника. Через час мастера ушли, а он все еще молчал. В ожидании я занялась глажкой, переключая внимание с балкона на документальный фильм о грибах.

Когда я убрала аккуратную стопку одежды, раздался шорох, сопровождаемый порывом холодного воздуха. Я бросилась ко входу в спальню. Ашер заполнил дверной проем, а затем мягкой, но стремительной походкой подошел ко мне. Он прижал меня спиной к стене и щелкнул выключателем на тумбочке, чтобы опустить жалюзи.

Я нахмурилась, глядя ему в лицо.

– Что происходит?

Он поцеловал меня, и грубое прикосновение его губ в сочетании с напряженным молчанием заставили меня сжать его бицепс и отстраниться.

– Ашер, что случилось?

Мой копчик ударился о стену, а архангел склонился надо мной, и его рот снова оказался на моем.

Тревога глубже вонзила в меня свои когти. Я оттолкнула Ашера.

– Серьезно. Что случилось?

– Ничего. – Он потянулся к моим губам. Захватил их.

Я снова вырвалась.

– По твоему поведению не скажешь, будто ничего не случилось.

Он поцеловал меня в шею, слегка прикусил кожу. А потом его руки скользнули под мою футболку. Когда пальцы Ашера принялись ласкать мою грудь, я решила приберечь свой допрос на потом, когда он выпустит пар. Не похоже, что мой разум способен оставаться в ясном состоянии, когда ко мне прижималось столько грубой мужественности.

Почти неконтролируемыми движениями он зацепил край моей футболки и стянул ее через голову, а затем расправился с легинсами, пока я возилась со шнурками, продетыми по бокам его замшевой формы шоколадного оттенка. Он приостановил поцелуи, чтобы стащить тунику через голову, а затем стянул брюки, дабы высвободить бушующую эрекцию.

Зверь, коим он являлся, подхватил меня, располагаясь у меня между ног. Я ожидала, что Ашер сразу протолкнется внутрь, но он остановился.

– Ты исцелилась?

Избегая ответа, не желая лгать, я потянулась вниз между нами, чтобы потереть его член о свою кожу, прежде чем погрузить его внутрь. Первоначальное ощущение проникновения быстро сменилось мириадой других чувств. Все они были до умопомрачения великолепны.

Наши рты столкнулись, пока он двигал бедрами и сжимал мою задницу, наше дыхание сбилось, запахи слились воедино. Ашер хрипел и шипел, а я сжималась вокруг него, сжималась и…

Ох… Святая… Семерка…

Кислород вырвался из моих легких, когда я с головой окунулась в пламенный океан наслаждения, задыхаясь, хватая ртом воздух с его именем на устах. Ашер накрыл мои губы своими, заполняя рот языком, прежде чем наполнить меня своим семенем. Тяжело дыша, он прижался ко мне лбом. Наши рты разомкнулись, но мы оставались соединены: наши сердца колотились, души трепетали, плоть покалывало. Он медленно… медленно покачивал бедрами. Не успело наше сердцебиение замедлиться, как член Ашера снова стал твердым.

На этот раз он взял меня нежно, целуя и облизывая ключицы, в то время как мышцы моего живота постепенно сокращались, а новый оргазм нарастал, скручивал, втягивал мои органы и по спирали отпускал их. Моя голова откинулась назад, глаза закрылись, а с приоткрытых губ сорвалась вереница стонов. Пальцы Ашера сжались, когда толчки участились, а затем он прохрипел и вновь зажег мою сердцевину своим прекрасным огнем.

Полагая, что он сбросил напряжение и готов к разговору, я обхватила его подбородок.

– А теперь, пожалуйста, расскажи мне, что произошло?

Его опустившиеся ресницы поднялись, являя глаза, столь сумрачные, что они отражали ночное небо за пределами жалюзи – беззвездное и полное стального дыма. Ашер осторожно вышел из меня, затем поставил меня на ноги. Теплые струйки стекали по внутренней стороне моих бедер. Взяв с тумбочки салфетки, я привела себя в порядок, пока он натягивал брюки, справляясь со шнуровкой, все еще не произнося ни слова.

Наконец он сказал:

– Я на испытательном сроке.

Я ждала, пока Ашер уточнит подробности, не представляя, что это значит на языке Элизиума.

– Очевидно, я веду себя не как архангел.

– Это из-за меня?

Его челюсть сжалась.

– Нет. Из-за меня. Потому что я уделяю слишком много времени своей личной жизни и недостаточно профессиональной. – Он провел рукой по волосам, выдергивая локоны из кожаной повязки. Золотистые волны упали, окаймляя жесткую линию его челюсти. – Если я не сконцентрируюсь на своей небесной задаче, меня вышвырнут…

Холод пронзил мою плоть, рассеивая прежний жар.

– Из Совета или из Элизиума?

– Из Совета. Мои нарушения не настолько серьезны, чтобы поставить под угрозу крылья. – Его ноздри раздулись. – Мне нужно возобновить путешествия по гильдиям, уделять время офанимам и предлагать помощь другим неоперенным.

– Ладно… – Звучало не так уж плохо.

– Что означает время вдали от тебя. От Найи. Черт возьми, я не хочу помогать другим неоперенным. Я жажду помочь тебе, но они предупредили, что, если я останусь с тобой в Нью-Йорке, они отберут у меня ключ от потока, пока ты не завершишь крылья. – Из его рта вырвался болезненный хрип. – Я не… Я не могу оставаться вдали от тебя два месяца. Даже полдня показались пыткой.

– Все лишь потому, что у тебя сейчас либидо тринадцатилетнего мальчишки.

Ашер пронзил меня гневным взглядом, но я улыбнулась, потому что он не кусался, а только лаял.

– Ты рассказал им о нашей связи?

– Да. Вот почему меня не выгнали из Совета. У половинок души особый статус. – Он уставился на мой ковер. – Но не настолько особый, чтобы оставить нас в покое, к сожалению.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что повредила кожу, и мой язык теперь обволакивал вкус меди.

– Итак, позволь мне подвести итог. Ты должен держаться от меня подальше в течение следующих двух месяцев?

– Я должен сосредоточиться на своих обязанностях архангела, а ты…

– Отвлекающий фактор, – вздохнула я. – Время летит стремительно. Два месяца…

Он перевел взгляд на меня, и мощь его раздражения оборвала меня на полуслове.

Я положила руку ему на грудь.

– Или меньше. Может, я сумею справиться за меньшее время. Моим крыльям добавился вес сорока четырех перьев. Осталось всего четыреста пятьдесят восемь. – Его бешено бьющееся сердце ударилось о мою ладонь.

Я чувствовала себя победителем, когда вернулась домой и заметила новые перышки, но теперь… теперь ощущала подавленность из-за все еще высокого числа тех, что не хватает. Облизнув губы, я подошла к гардеробу и достала свитер оверсайз и свежую пару трусиков, потому что это не тот разговор, который мне хотелось вести голой. Мои руки дрожали, пока я одевалась, а потом задрожали еще сильнее, пока я доставала волосы из круглого выреза.

Внезапно Ашер вскинул голову.

– Что?

– Мне нужно путешествовать по гильдиям. – Он медленно подошел ко мне, точно лев, который после пира нежился на солнце. – Ты можешь отправиться со мной. Пока я буду вносить свою архангельскую лепту, ты сможешь исправлять грешников.

– Я думала, в Совете сказали, что мы не можем проводить время вместе.

– Они сказали, что мне нужно вернуться к обязанностям. – Его ладони приземлились по обе стороны от моего лица и приподняли его.

– Ты уверен, что это не доставит тебе неприятностей?

– Нет, если я буду занят работой. – На мой вкус, его волнение отдавало маниакальностью, но оно улучшило мой настрой. И порадовало мою душу, если уж на то пошло. Возможно, лазейка Ашера могла сработать. – Собирай вещи, levsheh. Отправляемся сегодня вечером. – Он наклонился и поцеловал меня. – Первая остановка – Вена. Я получил известие, что один из неоперенных Тобиаса сегодня получил кости крыльев. Церемония состоится завтра вечером, и мы собираемся на ней присутствовать.

Мое удивление вело борьбу с волнением.

– Ты уверен, что я смогу присутствовать? Если это будет в мужской гильдии…

– Женщинам не разрешается спать в мужских гильдиях, но нет никакого закона о том, чтобы проводить там время. Кроме того, я хочу, чтобы ты познакомилась с Тобиасом. И с его сыном, если уж на то пошло.

Кислород наполнил мои легкие. Я встречусь с Адамом…

– Ты уверен, что это не рискованно?

– Абсолютно. – Ашер вложил в поцелуй столько уверенности, что это окончательно развеяло мою тревогу.

В конце концов, ангелы по своей природе строги, но не жестоки. Именно это я твердила себе по кругу, пока складывала одежду и туалетные принадлежности в небольшой чемодан. Я взяла с собой недельный запас, потому что мы еще вернемся. Я не собиралась проводить последние два месяца вдали от Найи.

Кроме того, мы отправляемся не в бега, а просто в культурные приключения.

Глава 47

Мы приземлились в потоке венской мужской гильдии чуть позже двух часов ночи. Несмотря на то, что я не решалась держать руку Ашера, когда перламутровый дым рассеялся, его пальцы сомкнулись на моих.

– Нам нечего скрывать, levsheh.

– Я просто не привыкла держаться за руки.

– А я? Единственная рука, которую я когда-либо держал, это рука Найи. Точно так же я обнимал только вас двоих.

Я не могла представить, что он не обнимал своих предыдущих сексуальных партнерш, но, поскольку не хотела представлять себе это, я отмахнулась от подобных мыслей.

Кварцевая шахта канала светилась ангельским огнем и резонировала с журчанием воды и нежным воробьиным пением. Как и любая гильдия, эта была сделана из кварца с прожилками, искусственного неба Элизиума и содержала все те же комнаты, что и в других гильдиях, но расположенные иначе.

И действительно, вместо коридора поток вел в атриум, где глянцевые изумрудные лозы, пронизанные колокольчатыми голубыми цветами, взбирались по стенам высотой с собор. В воздухе стояли знойный аромат сандала и благоухание семи фонтанов.

Когда я заметила двух молодых людей со светлой кожей и еще более светлыми волосами, стоящих возле одного из фонтанов, инстинкт подтолкнул меня вырвать ладонь из руки Ашера, но он снова крепко сжал ее.

– Добрый вечер, неоперенные. – Австрийский немецкий Ашера безупречен, как и мой, хотя я никогда на нем не говорила.

Как только наша аудитория из двух человек оправилась от удивления при виде архангела, они склонили головы.

– Добрый вечер, Сераф Ашер, – сказал долговязый неоперенный слегка скрипучим голосом.

Его товарищ разглядывал меня, любопытство было настолько густым, что плыло над песней воробьев и скользило по моей коже. Кончики его сапфировых крыльев не окроплены металлическим блеском, но они гораздо плотнее моих. Я подозревала, что до вознесения ему осталось не более сотни перьев.

Ашер прочистил горло.

– Хочешь встретиться с Тобиасом сегодня?

Я отвела взгляд от парня и взглянула на звездное небо. Хотя оно и не было настоящим, но указывало на время суток, и сейчас в Вене глубокие сумерки.

– Разве он не спит?

Ашер улыбнулся.

– Поверь, даже если так, он не станет возражать, чтобы его разбудили. Особенно ради того, чтобы встретиться с неоперенной, о которой я ему столько рассказывал за последний месяц.

Я облизнула губы, мой живот скрутило, будто в нем месили тесто.

– Хорошо. Представь меня мужчине твоей жизни.

Ашер фыркнул в ответ на мою фразу, как раз когда новые шаги эхом отразились от кварца.

– Мне показалось, что я услышал твой ворчливый голос. – Мужчина с темно-каштановыми волосами и сверкающими ясными глазами вышел из кабинета возле парадной двери гильдии.

Ухмылка скривила губы Ашера, но он быстро сгладил черты лица, вернувшись к непроницаемой архангельской маске, вероятно, ради присутствующих неоперенных.

– Советую тебе проявить уважение к члену Совета, офан Тобиас.

– Иначе ты снова подожжешь мои брови?

– Ты спалил ему брови? – прошептала я.

– Случайно. – Рот Ашера вновь изогнулся. На этот раз улыбка не сходила с лица. – Тогда мы только овладели огнем и учились им пользоваться.

Тобиас остановился прямо перед нами и усмехнулся, обнажив белоснежные зубы, от которых у маркетологов зубной пасты потекли бы слюнки.

– У меня не было бровей целых три месяца.

Мне не удалось сдержать смех, но он оборвался, когда я заметила, что темно-коричневые крылья Тобиаса имеют золотистые кончики. Я никогда не видела истинного среди офанимов. Даже не слышала о таких.

– Вы истинный, – произнесла я с легким придыханием.

Улыбка Тобиаса смягчилась.

– Я ангел, Селеста. Как и ты. Как и он. – Тобиас выпятил свой квадратный подбородок в сторону Ашера, который превосходил его на несколько дюймов… который превосходил большинство людей на много дюймов. – Рад наконец-то познакомиться с тобой. И если вы не слишком спешите, я с радостью угощу вас чаем и пирожными в столовой. У нас лучший sachertorte[12] во всей Австрии, его пекут здесь же, используя джем из абрикосов Элизиума и собранные на земле какао-бобы. Лучшее из обоих миров.

Мой желудок, который я еще не успела накормить, издал нетерпеливое урчание.

– Приму это за согласие. – Ухмылка Тобиаса стала шире, и он протянул руку.

Ашер отпустил мою ладонь.

– Иди с Тобиасом. Я положу твои вещи в кабинете и загляну в Зал Оценки, чтобы подыскать тебе интересного грешника.

– У нас в городе таких много, – сказал Тобиас, ведя меня по коридору.

Я оглянулась через плечо на Ашера, который стоял и наблюдал, как мы удаляемся, мышцы в его руках и плечах наконец-то немного расслабились.

Тобиас похлопал меня по руке.

– Он присоединится к нам через минуту, Селеста.

Я не волновалась о том, что останусь без него, просто беспокоилась о нем, но держала это при себе, не желая обременять Тобиаса.

– Так вы двое выросли вместе?

– Делили комнату с трех лет.

– И с тех же времен стали лучшими друзьями?

– Братьями. – Когда я приподняла бровь, он уточнил: – Братьями по гильдии.

Другими словами, их связь не биологическая, а сентиментальная. Как у меня и Лей.

– И вы родственные души?

Зрачки Тобиаса заплясали от любопытства – или же веселья?

– Вижу, Ашер раскрыл некоторые из самых охраняемых секретов Элизиума. – Он наклонился ближе и прошептал: – Убедись, что это останется в тайне. Механика связи душ должна быть наградой для вознесенных.

– Почему?

– Чтобы юные неоперенные концентрировались на своих крыльях, а не сердцах.

Когда мы вошли в столовую, гигантское круглое помещение с кварцевыми колоннами, которые поддерживали купол из крашеного стекла, до нас донесся аппетитный аромат свежего хлеба, пикантных блюд и кондитерских изделий с сиропом. Я поймала себя на том, что оглядываю помещение с открытым ртом, потому что все гильдии, которые я посещала, предпочитали беспрепятственный вид на небо.

– Потолок, – выдохнула я. – Он великолепен.

– Стекло расписал самый первый венский офаним. – Голос Тобиаса трепетал от гордости.

– Я обязательно расскажу об этом офану Мире. Может, она подумает о том, чтобы расписать наш.

– Ох, она уже его видела. И не впечатлилась.

Я ухмыльнулась. Так похоже на Миру. Вечно угрюмая снаружи. Если бы не наше недавнее общение, я, возможно, никогда бы не обнаружила ее сентиментальную сторону.

– Итак, как вышло, что истинный решил стать офанимом?

– Всему виной любовь. Любовь к воспитанию юных умов и к своему товарищу-офаниму.

Я приподняла бровь.

– Как не по-ангельски с вашей стороны, Тобиас. Позволить сердцу диктовать ваш долг.

Он усмехнулся.

– Я научился принимать свои недостатки и стараюсь научить неоперенных принимать свои.

– Хотелось бы мне, чтобы наши офанимы были такими же бунтарями.

– Мне легче быть таким, Селеста. – Когда я нахмурилась, он жестом показал на свои крылья. – Я истинный, что, к сожалению, дает мне бо́льшую свободу слова.

Я подумала, не повлиял ли сей факт на решение Ашера оставить Адама здесь. Как истинный, Тобиас, вероятно, мог предложить мальчику лучшую защиту.

– Я слышала, у вас есть сын. С нетерпением жду встречи с ним.

Его глаза засверкали так же ярко, как и кончики крыльев в сиянии кварцевых стен. Хотя я не могла видеть его душу, уверена, она тоже мерцала.

– Ах, моя прекрасная темпераментная гордость и радость.

На моих губах заиграла полуулыбка, потому как, хотя я бы не стала использовать такие красивые прилагательные для описания бывшего парижского мафиози, «прекрасно темпераментный» звучало довольно точно.

– Он будет присутствовать на церемонии завтра вечером. – Тобиас жестом указал на стол, и я отпустила его руку, чтобы занять место. – Как поживает малышка Найя? Слышал, что ты ей сразу понравилась.

Поскольку он все еще стоял, я запрокинула голову.

– Она милая. Невероятно милая.

– Конечно, Ашер оставил себе все самое милое. Не то чтобы я жаловался. Я бы не променял своего сына на все богатства и почести мира. – Он подмигнул мне и направился к буфету, его сложенные крылья отбрасывали блики на облегающую темно-синюю тунику и соответствующие брюки.

Я переключила внимание на купол, украшенный ангелами – гибридами и истинными, молодыми и старыми. Они стояли у подножия головокружительной переливающейся Жемчужной арки, за которой раскинулся город, настолько бледный, что казался высеченным из кости.

– Небесная столица. – Ашер опустился рядом со мной.

Я прислонилась к нему, положив затылок на его плечо, чтобы было удобнее любоваться фреской. Ее красота напомнила мне о давней поездке в Версаль с Лей. В течение нескольких дней у меня болела шея от созерцания роскошных потолков французского дворца.

– Он действительно так выглядит?

– Точная копия, – сказал Ашер.

– За исключением детей.

– За исключением детей. Тобиас рассказал тебе об офаниме, который это нарисовал? Ты бы им восхищалась.

Я повернулась к архангелу.

– Он умер?

– К сожалению. – Ашер взглянул вверх на детей, похожих на херувимов, играющих в чем-то, что напоминало каньон, возможно, Каньон расплаты.

– Он выступал за то, чтобы Семерка реформировала закон о разлучении детей с родителями при рождении. Заверял, что общество станет более здоровым, если малышей будут воспитывать семьи в Элизиуме, а в гильдии они попадут только после появления костей крыльев.

– И Совет Семи убил его за это?

– Нет. Они просто отказались рассматривать возможность изменения закона, и, чтобы показать свое недовольство, он попросил сжечь его крылья.

– В тот день наш мир понес большую потерю. – Нотки печали в голосе Тобиаса заставили меня повернуться к нему. Он положил два идеальных треугольника многослойного шоколадного торта на полупрозрачный белый камень. – Давайте поговорим о более приятных вещах, пока мы едим торт. – Офаним кивнул в сторону глазированной сладости. – Я хочу услышать твои мысли о нашем национальном лакомстве, но если эти мысли будут негативными, то с прискорбием обязан тебе сообщить, что мы не сможем стать друзьями, Селеста.

Я подумала, что он говорит несерьезно, но на всякий случай проверила выражение лица Ашера. Когда увидела, как уголки его рта изогнулись в улыбке, решила, что Тобиас – моя новая родственная душа. Постойте… Мы можем становиться родственными душами, или нам необходимо ими родиться? Поскольку он попросил меня держать секрет Элизиума в тайне, я приберегла свой вопрос для Ашера.

Я взяла вилку и откусила. И вау…

Тобиас откинулся на спинку стула с крайне довольным выражением лица.

– Изумительно, не правда ли?

Ашер обвил руками мою талию и притянул меня немного ближе.

– Даже если бы она возненавидела твой десерт, Тобиас, она не может тебе не понравиться. – Прижавшись к моей шее, он прошептал: – Она моя neshahadza.

Самодовольная улыбка Тобиаса застыла.

– Neshahadza? Я думал, ты не уверен.

– Теперь уверен. Она не только не перестает сиять в моем присутствии, но и способна касаться моей души.

– А при чем здесь тление? – спросила я с набитым ртом.

Тобиас подался вперед.

– Юные половинки души не могут контролировать влечение и проявляют его почти каждый раз, когда оказываются в присутствии своей второй половинки. Ашер смеялся надо мной, потому что я, еще будучи неуклюжим неоперенным, вечно распушался перед Габриэлем.

– Я никогда не смеялся. – Легкость, прозвучавшая в его тоне, заставила меня понять, что этот серьезный мужчина когда-то был беззаботным мальчиком.

– Ты высмеивал мои крылья. – Тобиас провел рукой по своим волнистым волосам. – Кстати, пока ты не понял, ничего плохого не происходило, пока я был студентом. То есть кроме моего неконтролируемого пушения.

Я проглотила еще один кусочек sachertorte.

– Габриэль преподает здесь?

– Да, – тихо добавил он. – Neshahadza плохо приспосабливаются вдали друг от друга.

Его слова заставили руки Ашера крепче сжаться вокруг моего живота, что, в свою очередь, побудило мою душу прижаться к ребрам, которых он касался. Теперь, когда я чувствовала свою душу, я удивлялась, как двадцать лет могла не замечать ее.

Я соскребла последний кусочек торта.

– Как он воспринял ваше отцовство?

– Немного придирчиво. Он не слишком доволен, что я пошел и оплодотворил женщину, но со временем смирился. Теперь он любит Адама как своего.

Я предположила, что это история, которую согласовали Ашер и Тобиас, что оба зачали детей от смертных женщин. Мне стало интересно, поделился ли Тобиас правдой о судьбе мальчика с Габриэлем, но отложила свой вопрос на потом. Оба вопроса лучше задавать вне ангельского жилища.

Я подтащила к себе тарелку Ашера и принялась за его порцию.

– Моей девушке очень нравится твой торт, Тобиас. – Пальцы Ашера лениво проскользили вверх и вниз по моей спине.

– А мне нравится твоя девушка. Потому что ей нравится мой торт. – Тобиас подмигнул мне, отчего сердце наполнилось благодарностью.

Благодарностью за то, что в этой новой жизни Адам благословлен кем-то столь же любящим, как Мими. Прикончив второй кусок, я прислонилась к Ашеру и с восторгом слушала, как оба мужчины рассказывали мне истории о своем детстве.

Только когда в столовую на завтрак начали стекаться неоперенные, я выпрямилась, опасаясь, что кто-нибудь донесет на нас, и Ашера отчитают за то, что он тратит рабочее время на меня.

Его рука соскользнула с моего тела.

– Нам пора.

– Подождите еще минуту. – Взгляд Тобиаса устремился в пространство за нами. Когда он жестом попросил кого-то подойти, я повернулась, ожидая увидеть офанима чуть постарше. Вместо этого я увидела маленького мальчика.

Маленького мальчика с ореолом светло-каштановых кудрей и такой же кожей, что делало взгляд его глубоко посаженных зеленых глаз еще более пристальным.

В отличие от Найи, походка Адама была размеренной, осторожной, как и его взгляд. Я чувствовала, как юный ум оценивает меня, определяя, друг я или враг. Когда он наконец подошел к нам, я не смогла расшифровать, к какому выводу он пришел.

Тобиас положил ладонь на затылок мальчика.

– Доброе утро, apa. Сераф. – Он медленно кивнул Ашеру.

Я присела и протянула руку.

– Я Селеста.

– Селеста. – Адам произнес мое имя так, что я задалась вопросом, помнит ли он его. Он уставился на мою руку, затем взглянул на отца.

Когда Тобиас ободряюще улыбнулся, Адам вложил свои пальцы в мои и пожал их, хватка оказалась крепкой, но мимолетной. Он быстро отнял руку и сжал ее в крепкий кулак.

Когда он был Джаредом, мы терпели друг друга из-за нашей общей любви к Лей. Я надеялась, что на этот раз мы станем друзьями, он и я. Ради Найи, но также и ради Мими. Мысль о ней заставила меня сглотнуть. Как же ей, должно быть, не терпится увидеть его снова.

Ашер согревал мою спину своим теплом.

– Пойдем.

Он обхватил меня за талию и потянул прочь от маленького мальчика, который лишил меня лучшей подруги, но к которому я не испытывала ненависти.

Только надежду.

Надежду, что на этот раз все будет по-другому.

Глава 48

Пока Ашер водил меня по залитым рассветом улицам своего детства, я задала ему мучавшие меня вопросы: знал ли Габриэль истинное происхождение Адама и определяются ли родственные души при рождении?

– Ты можешь находить родственные души на протяжении всей жизни. Что касается Габриэля. – Ашер покосился на причудливую церковь из известняка с изогнутой цинковой крышей, позеленевшей от времени. – Тобиас решил не говорить ему.

– Потому что он ему не доверяет?

– Потому что желает защитить. Нельзя угодить в беду из-за того, о чем ничего не ведаешь.

– Он замечательный. Тобиас, я имею в виду. Уверена, что Адам со временем тоже станет таким.

Ашер искоса взглянул на меня.

– Адам немного сдержан. И не самый большой мой поклонник.

– Ты был его конкурентом.

– Я был палачом.

Я хмуро посмотрела на архангела.

– Не говори так. Это неправда.

– Разве?

Я остановила Ашера, и мой маленький чемоданчик, который он решил нести, а не катить, покачнулся в его сжатом до побелевших костяшек кулаке.

– Они сами сотворили это с собой. Все, что ты сделал, – попытался им помочь.

– Если бы я не вмешался…

– Их души зачахли бы в том склепе. – Ледяной холодок пробежал по моей спине, будто я снова оказалась на кладбище Монпарнас. – Лей и Джаред были обречены с того момента, как их души встретились. Особенно если твои подозрения верны. Я имею в виду, если бы я потеряла тебя…

Он прижал палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

– Ты останешься со мной, Селеста, до конца своей бесконечно долгой жизни.

Я сглотнула, потом еще раз. Моя жизнь все еще далека от бесконечности.

– Расскажи мне о моей миссии.

Пока мы шли, Ашер снабдил меня справочной информацией о моей грешнице, о ее прошлом и о нынешней ситуации, а затем назвал ее счет: 28.

– Если бы я только могла взять две Тройки. Или четыре. Я бы завершила…

– Никаких Троек. – Тон Ашера не допускал возражений. – Поскольку из-за моих обязанностей нам придется переезжать каждые два дня, ты будешь брать на себя в основном десятки и двадцатки. Может быть, изредка тридцатки, в зависимости от их греха.

Несмотря на выходные и довольно ранний час, Вена постепенно начинала просыпаться, и я, словно туристка, вертела шеей, пытаясь охватить все вокруг. Тем более что это улицы, по которым ходил Ашер. Стены, мимо которых он прогуливался. Воздух, которым дышал.

– Наверное, сто лет назад все выглядело совсем иначе, – размышляла я вслух.

Он кивнул, погрузившись в собственные мысли.

– Это был совершенно другой мир. Когда я вернулся после длительного отпуска…

Я приподняла бровь.

– Длительного отпуска?

– Звучит лучше, чем столетнее заточение, не так ли?

Я вздохнула, желая, чтобы Семерка просто внесла поправки в новую конституцию.

– Так что же произошло, когда ты вернулся?

– Я пролетел над Веной, потом вернулся в гильдию и несколько лет отказывался снова видеть свой город. Я не мог принять то, как сильно он изменился. Как моя любимая bäckerei[13] превратилась в унылое серое правительственное здание.

Роскошная архитектура и широкие проспекты напомнили мне о Париже, который, в свою очередь, всколыхнул воспоминания о Мими. Как бы мне хотелось увидеть ее, хотя бы на один день. Как бы хотелось, чтобы потоки не заставляли чернила выцветать и не делали бесполезными вышки сотовой связи и голографические телефоны гильдий.

Спустя несколько минут мы вошли в шикарный пятизвездочный отель, который напоминал греческий дворец с белыми колоннами, полированными полами и золотой отделкой.

– Мадам и месье Ашер, willkommen[14]. – Консьерж в сером костюме обогнул стол и протянул руку в сторону Ашера. – Могу я взять это у вас?

Ашер поставил мой чемодан на пол, и мужчина щелкнул пальцами, подзывая посыльного. Все это немного нелепо, но я не возражала, потому что Ашер прошептал:

– Пусть они почувствуют себя полезными, levsheh.

Консьерж провел рукой по лацкану.

– Ваш номер готов.

– Мадам Ашер? – пробормотала я, пока мы шли за щебечущим консьержем к лифтам, мои ботинки скрипели по блестящему полу.

– Я мог бы сойти за месье Селесту, полагаю. Так сказать, в ногу со временем.

Я легонько ткнула его локтем в ребра.

* * *

Ашер сказал, что вернется в шесть, чтобы забрать меня, но назначенный час уже миновал, а он все не появлялся. И даже не отвечал на сообщения, которые я отправляла ему, когда покинула клинику пластической хирургии, где моя грешница исправляла тех, кому помощь не требовалась.

Выйдя из ее кабинета, я почувствовала энтузиазм и уверенность в том, что мне удалось изменить выбранный ею курс прибыли – тот, который заставлял ее побуждать клиентов все больше и больше менять себя, – и сподвигнуть взяться за менее удачливых пациентов. Тех, кто нуждался в реконструктивной хирургии, но не мог ее себе позволить.

Поскольку поступки говорят громче слов, я нашла людей, которые остро нуждались в ее мастерстве, и передала ей три подробные анкеты с фотографиями и историями, способными растопить даже ледяное сердце Элизы.

Я проверила время на телефоне, затем снова попыталась позвонить Ашеру. Мой звонок сразу же попал на голосовую почту. Я постучала телефоном по бедру и, прищурившись, взглянула на горизонт, где солнце скрывалось за рекой Дунай, отбрасывая тени на чужой город.

Душа сжалась в комок, я отвернулась от заката и зашагала по мощеному балкону – такому же огромному, как и забронированный Ашером номер, – в сторону спальни. Если в ближайшие десять минут он не подаст признаков жизни, я отправлюсь в гильдию. Затягивая завязки халата, я пыталась вспомнить достопримечательности, мимо которых мы проезжали. Там была небольшая церковь, хотя я полагала, что это не поможет, учитывая количество церквей на квадратную милю в европейских городах.

Я уже собиралась сбросить халат, когда дверь комнаты с писком открылась.

Из пальцев Ашера выскользнул большой алый пакет с покупками.

– Прости, aheevaleh. Консультанту понадобилась целая вечность, чтобы подготовить покупку. А потом мой мобильный разрядился. Человеческие технологии. – Его взгляд скользнул по обнаженному участку моей кожи, прикрытому лишь черными стрингами.

– Я не знала, что надеть сегодня вечером.

– И ты решила, что стринги с халатом будут уместны?

Я погладила Ашера по бицепсу, а затем провела кончиками пальцев по кожаной окантовке, подчеркивающей вырез и манжеты элегантной черной туники, которую он носил поверх узких черных брюк.

– Сегодня ты придаешь новое значение высоким, темным и красивым, Сераф. Все, чего не хватает, – золотой венец.

– Я оставил его в Элизиуме. Беспокоился, что он вызовет слишком много любопытных взглядов со стороны смертных.

– Хорошая мысль.

Ашер улыбнулся.

– Если подумать… Я никогда не видела, чтобы ты его носил. – Единственный архангел, которого я еще встречала, была Сераф Клэр на церемонии вручения костей крыльев ее дочери. Корона Семерых, венок из золотых перьев, сверкал в ее полуночных волосах.

– Мне не нравится, как я в нем выгляжу.

– Имеешь в виду царственно?

– Имею в виду высокомерно. – Он протянул мне пакет с покупками. – Вот. Одевайся. Церемония не начнется без нас, но не будем заставлять беднягу ждать слишком долго. Мальчишкам всегда так не терпится отпраздновать.

Я заглянула в пакет, затем вытащила упаковку из шелковой бумаги.

– Ты купил мне наряд?

– Вчера я дал тебе не так уж много времени на сборы.

Я достала упаковку с одеждой и положила на кровать. Внутри лежал черный шелковый комбинезон с кожаным верхом с глубоким вырезом и без рукавов.

– Ты только посмотри. Мы сочетаемся.

Ашер стянул с меня халат, а затем бросил его на изножье кровати. Пока он осматривал мое тело, кончики его пальцев скользили по моим скудным изгибам.

Когда он зацепил стринги и стянул их вниз, я сказала:

– Мне казалось, ты сказал одеваться.

– Через минуту. – Его голос звучал так, будто потерял целую октаву.

Ашер прижимал меня к кровати, пока мои колени не подкосились, и я не опрокинулась назад на одеяло, напоминавшее облако. Затем он встал на колени у меня между ног, закинул их на свои широкие плечи и поцеловал меня.

Глава 49

Мы прибыли в гильдию на полчаса позже, что, откровенно говоря, впечатляло, учитывая количество оргазмов, которые Ашер выжал из моего тела. После того как я вернула ему услугу – всего раз, потому что мы торопились, – он застегнул на мне комбинезон, который сел так идеально, что я поняла: он выучил параметры моего тела наизусть.

Совершенно новые кожаные ботинки с головокружительными шпильками, которые он купил в тон комбинезону, стучали по сверкающему каменному полу атриума, а затем и столовой, откуда доносился такой шум, какого я не слышала со времен «Трэпа».

Мое сердце болезненно сжалось. Прошла всего неделя с тех пор, как я в последний раз видела Джейса, но казалось, будто миновала целая вечность. Я поднесла руку к шее и погладила тонкий шрам. Синяк быстро рассосался, но след от лезвия, хоть и слабый, все еще оставался на коже.

Когда обитатели гильдии заметили нас, шум стих так быстро, что тишина грозила вызвать у меня румянец. К счастью, воробьи продолжали кружить по комнате, распевая арии, ничуть не обескураженные появлением архангела и его пассии.

Взявшись за руки, мы направились к Тобиасу и мужчине с крыльями гибрида оттенка цитрина, длинным овальным лицом и коротко стриженными светлыми волосами. Я решила, что это Габриэль, поскольку Адам держал за руки этих двух мужчин. Младшие неоперенные разбежались в разные стороны, а старшие сделали лишь пару шагов назад, по-видимому, не столь напуганные Серафом.

Безудержная волна тестостерона напомнила мне о межгильдийских танцах, на которых я присутствовала в последний год пребывания в гильдии. Событие совпало с днем, когда я заработала свое сто восьмидесятое перо. Я была так взволнована, что с гордостью продемонстрировала крылья. Пока какой-то парень с намеком на усы не спросил, не страдаю ли я облысением перьев. Я ударила его, и кровь из носа потекла прямо на редкую щетину. Я потеряла с трудом заработанное перо, но ушла с гордо поднятой головой.

Сегодня мои крылья не выставлены напоказ, и все же, пробираясь сквозь плотную толпу причудливо одетых неоперенных, я чувствовала, что их взгляды прикованы к моей спине, будто, если станут смотреть достаточно долго, они их увидят.

– Извини нас за опоздание, Тобиас, – сказал Ашер, когда мы подошли к его другу.

Тобиас посмотрел на нас, заговорщически изогнув губы.

– Уверен, что у вас есть вполне уважительная причина.

Как бы мне хотелось раствориться в тени Ашера.

– Селеста, это Габриэль. Габриэль, это Селеста. Вы двое можете познакомиться поближе, пока я одолжу нашего любимого архангела для проведения церемонии.

Я высвободила свои пальцы из хватки Ашера.

Прежде чем последовать за Тобиасом, он поцеловал меня в висок и пробормотал:

– Я скоро вернусь. Пожалуйста, не тлей ни перед кем в мое отсутствие.

Я закатила глаза.

– Пойдем же, о Великий и Могучий Сераф, нам нужно избавить мальчика от страданий.

Ашер не усмехнулся, но покачал головой, следуя за своим другом к юноше в белой тунике, настолько свободной, что он в ней тонул.

Быстро поздоровавшись, я заняла место рядом с Габриэлем.

– Я так много о вас слышала.

Не отрывая взгляда от главной достопримечательности, он ответил:

– И одни преувеличения, я уверен. Мой муж очень любит приукрашивать мои таланты и внешность. – Хотя губы Габриэля не дрогнули, в уголках его обсидиановых глаз залегли морщинки.

Я улыбнулась ему.

– Уверена, что он ничего не преувеличил.

Морщинки углубились, сопровождаемые на этот раз сдержанной улыбкой.

– Это напоминает тебе твою собственную церемонию?

Я направила внимание на Ашера и Тобиаса. Они прикасались к только образовавшимся костям юного неоперенного, которые торчали из ткани туники. Юноше желали безопасного путешествия по миру людей и успешного завершения крыльев.

– Это был самый страшный день в моей жизни – мне тогда только исполнилось десять, – но, по крайней мере, моя лучшая подруга была со мной. Она держала меня за руку на протяжении всего испытания, а потом помогла выбрать мое самое первое задание.

– Похоже, она замечательная девушка.

Я сглотнула.

– Была ей.

– Была? – Габриэль изогнул бровь, такую светлую, что она казалась почти прозрачной.

– Лей умерла несколько лет назад.

– Ох.

Повисла тишина.

Габриэль прочистил горло.

– Я не знал, что она была той подругой, о которой ты говорила.

– Вы слышали о ней?

– Все гильдии о ней слышали. – Его голос звучал тихо, вероятно, чтобы сын не разобрал, как мы обсуждаем неверные решения некоторых ангелов.

Если только он не был тихим, потому что ее судьба огорчала Габриэля. Я надеялась, что он именно такой человек. Ради Адама.

Мой взгляд остановился на реинкарнации Джареда. Преследовали ли его фрагменты прошлой жизни, как это происходило с Найей? Поскольку его взгляд был прикован к церемониймейстерам и краснеющему объекту их благословений, я не могла сказать, слышал ли он вообще, как я произнесла имя Лей.

Я одновременно и хотела увидеть его реакцию, и нет. Желала, чтобы он вспомнил, и надеялась, что этого не произойдет.

– Также я слышал, что ты сдалась из-за произошедшего с твоей подругой, – после некоторой паузы добавил Габриэль. – Рад, что ты передумала.

– К сожалению, немного поздновато.

Я попыталась отмахнуться от тупой боли, которая стиснула мое сердце, но, переводя взгляд между торжественной толпой, проникновенными ариями и видом симметричных, изогнутых костей юноши, я почувствовала, как мое горло сжалось. Я закрыла глаза. Образ рыжих волос и изумрудных глаз вспыхнул за веками, и я открыла их, не смея моргнуть. Ни разу. Даже когда глазные яблоки начало щипать.

Она существует. Она существует. Она существует. Может, если я буду повторять это достаточно часто, то начну в это верить.

– Что вы думаете о нефилимах, Габриэль?

Он повернул свое вытянутое лицо в мою сторону.

– Какой каверзный вопрос.

Возможно, сейчас не место и не время спрашивать, но с тех пор, как я обнаружила, что Мира на нашей стороне, мне стало интересно, есть ли и другие.

Он молчал так долго, что я уже не надеялась получить ответ, но внезапно его рот шевельнулся в такт бормотанию:

– Мы даем грешникам шанс на искупление. Но отчего же не предоставить его нашим сородичам?

– Ваше убеждение разделяют многие офанимы?

– Будь это так, разве это что-то изменит?

– Возможно, если достаточное количество из вас выскажется.

Сожаление проложило морщины на его лбу.

– Элизиум далек от демократии, дитя.

Обычно я вздрагивала, когда кто-то обращался ко мне подобным образом, но в его интонации не чувствовалось снисходительности.

Габриэль вернул свое внимание к виновнику церемонии.

– Не лучшая тема для обсуждений на таком веселом мероприятии.

Он прав.

По комнате пронеслись аплодисменты, и черты лица парня запылали от возбуждения. Его окружили друзья, похлопывая по спине или предлагая ему быстрые и немного неловкие объятия одной рукой.

Адам поднял голову.

– Ты помнишь свою церемонию, папа?

На уста Габриэля вернулась улыбка, когда он пригладил непокорные кудри сына.

– Будто это было вчера.

– Там были динозавры?

– Динозавры, – усмехнулся Габриэль. – Я собираюсь поговорить с офаном Михаэлем о том, чем он наполняет ваши юные умы.

Адам криво улыбнулся отцу, отчего на его лице появилась ямочка. Одна. Не две, как у меня.

– Я знаю, что ты не такой уж древний. Двести семьдесят девять лет молодости.

– Верно, мальчик мой. – Габриэль продолжал приглаживать волосы сына, но тугие кудри напоминали тростник и снова лохматились, как только их переставали поправлять. – Теперь пойдем, пожелаем apa спокойной ночи и отправимся в постель. – Он присел и подхватил сына на руки. – Пожелай Селесте доброй ночи, aheevaleh.

Адам прижался щекой к плечу отца и посмотрел на меня, действительно посмотрел, и на самое мимолетное мгновение мне показалось, что я заметила проблеск узнавания, но потом он потер глаза кулачками и зевнул.

Когда он снова взглянул на меня, проблеск узнавания исчез.

– Bonsoir, Селеста.

Мои лопатки сжались, когда я услышала, как он говорит по-французски.

– Спокойной ночи, Адам.

Габриэль перехватил поудобнее своего четырехлетнего сына.

– Он любит говорить по-французски. – Казалось, его эта причуда забавляла.

Сомневаюсь, что он испытал бы веселье, узнай причину этого. Держу пари, Тобиасу было не до смеха. Наверняка он дрожал в своей тунике каждый раз, когда Адам произносил французские слова. Я отыскала офанима рядом с Ашером на краю толпы, оба потягивали то, что выглядело как «Ангельские Пузырьки» и тихо разговаривали. Не думаю, что они обсуждали детей, но что бы ни занимало их языки, это придавало им обоим серьезный вид.

Пока Габриэль нес сына к Тобиасу, мои глаза нашли глаза Ашера над морем покачивающихся голов и разноцветных перьев. Все, у кого имелись крылья, расправили их.

Все, кроме меня.

Взгляд Ашера стал мягким, словно перья, окаймляющие нижнюю часть его крыльев, а потом вдруг ожесточился. Став твердым, как остывший металл. Я нахмурилась, когда увидела эту стремительную перемену в его лице.

Пока не услышала женский голос:

– Почти шестьсот перьев. Почему-то я впечатлена.

Я замерла, в то время как Ашер сделал прямо противоположное. Он практически бросился вперед, длинные ноги донесли его до меня за шесть быстрых ударов сердца.

Оказавшись рядом, он обхватил рукой мою талию и отвел меня от второго архангела в комнате, а затем невозмутимо спросил:

– Сераф Клэр, что привело тебя из Элизиума?

За ней стояли два ишима, одного из которых я ненавидела больше, чем устаревшие законы Элизиума, и которого, как я надеялась, понизили в должности.

У меня выпало перо.

Ашер, должно быть, заметил это, потому что резко вдохнул, и его веки сомкнулись. Когда его ноздри раздулись, я поняла, что он не увидел его, а почувствовал. И все еще продолжал чувствовать. Он заново переживал воспоминания, заключенные в пере. Вскоре его глаза снова открылись, и он вернулся в настоящее, его гнев давил на меня, густой и электрический, сродни заряженным облакам, которые готовились разразиться грозой.

Глава 50

Хотя я знала, что в Элизиуме ангелы не стареют, было жутковато видеть, насколько Сераф Клэр похожа на свою дочь. Я бы приняла ее за Еву, если бы не золотой венец и травянистые глаза. Кроме того, Ева застряла в Элизиуме на следующие девяносто шесть лет.

– Я пришла поздравить неоперенную Селесту с ее впечатляющим успехом. – Перья Клэр цвета фуксии с платиновыми кончиками сложились за платье, полностью сотканное из золотого жемчуга.

Я не поблагодарила. Ничего не произнесла. Просто уставилась на архангела и ее верного щенка-оценщика, пытаясь понять их истинные намерения, потому что, разумеется, дело тут не в похвале.

– Так чудесно видеть, как небольшая мотивация приносит столько пользы. – Рубиновые губы Клэр изогнулись в ослепительной улыбке. – Давайте посмотрим на них.

Только когда Абаддон замерзнет.

– Ну же, неоперенная. Не стесняйся.

Когда я не сделала ни малейшего движения, она хлопнула в ладоши и произнесла:

– Lehatsamehot!

Кости моих крыльев загудели, а затем они явили все перья, которыми я владела. Мои легкие, сердце и все тело замерли.

– Никогда не стыдись своих крыльев, неоперенная. Не каждому дано их иметь. – Глаза Клэр сверкнули, прямо как изумрудные серьги в ее ушах. – Или сохранить.

Ярость пробежала по моей шее и залила щеки. Я попыталась спрятать крылья, но они будто застряли. Выставлены напоказ, чтобы все видели. Чтобы смеялись над ними. Я притянула их к спине так крепко, как только могла, потом пожелала, чтобы они исчезли, но они остались.

Как?

Как она это сделала?

– Habamehot! – прорычал Ашер. – Ты не имеешь права заставлять ангелов демонстрировать крылья без их согласия.

Несмотря на то, что нас окружало около сотни неоперенных, ни один не издал ни звука.

Клэр захихикала. В самом деле захихикала.

– Если бы мы не имели права, тогда зачем обладать силой? Разве мы не ясно объяснили это тебе в тот день, когда сделали частью Семерки, Сераф Ашер? Одна из наших обязанностей – помочь неоперенным принять дар, которым являются их крылья.

– Не. Против. Их. Воли, – сквозь зубы прорычал Ашер, прижимая меня к себе, словно опасаясь, что я могу сломаться. Или ударить архангела.

Последнее гораздо вероятнее.

– Отцовство сделало тебя чрезвычайно снисходительным, Сераф.

Мои пальцы сжались вокруг его предплечья, потому что на этот раз уже я боялась, что он может ударить Клэр. В этом и состояло ее намерение? Подначить Ашера, чтобы он совершил проступок. Поскольку он уже на испытательном сроке…

Моего напряженного плеча коснулся рукав, а затем сам Тобиас шагнул вперед, его тело заслонило меня и часть Ашера.

– Сераф Клэр, добро пожаловать! – Его голос напоминал поток тепла в холодном воздухе.

– Приветствую тебя, офан Тобиас. Как поживает твой дорогой сын? – В ее тоне чувствовалось нечто такое, от чего напряглись мышцы в предплечье Ашера и в спине Тобиаса.

– Растет как цветок. Вам стоит навестить его, когда он проснется. Мне бы хотелось представить вас должным образом.

По моей коже пополз холодок, который не могли умерить ни разгоряченная кожа Ашера, ни горящие прожилки окружающих камней. Что за игру затеял Тобиас? Приглашать архангела на встречу с Адамом рискованно.

– Я бы с удовольствием, – любезно ответила Клэр. – Мне сказали, что он так же прекрасен, как Найя.

– Они родились в благоприятный день, – сказал Тобиас.

– Я слышала. В один и тот же. До чего же… невероятно.

– Ашер любит копировать меня. И так было всегда, несмотря на то, что я постоянно поощрял его развивать оригинальность.

– Копирует вплоть до выбора спутницы. Ни одного из вас не заинтересовала истинная.

Каждый ответ тщательно обдумывался и произносился осторожно, напоминая игру в бадминтон с гранатой.

– Душа желает того, чего желает. – Оттенок согласия в тоне Тобиаса исчезал. – Раз уж вы здесь, Сераф, могу я представить вам юного неоперенного этого часа? Мы праздновали его недавно образовавшиеся кости крыльев, и, хотя Сераф Ашер уже благословил его, я уверен, что Феликс будет на луне Элизиума от пожеланий другого Серафа. В конце концов, слишком много благословений не бывает.

– Полагаю, я могу уделить ему минутку.

Тобиас жестом велел ей идти впереди него.

Ее острые каблуки дважды цокнули по светящемуся пространству, прежде чем остановиться. Взглянув поверх платиновых кончиков крыльев, она сказала:

– Сераф, не уходи до моего возвращения. Я пришла не только для того, чтобы поздравить твоего гибрида.

Ашер не ответил, даже не кивнул, но напряжение охватило его тело с новой силой. Не то чтобы оно спадало. Возможно, оно не исчезнет до тех пор, пока архангел и два ее ишима не отправятся обратно в Элизиум.

Элиза смотрела на Ашера уже не так, как смотрит женщина на объект своего желания, а так, как взирают на гибрида, скривив с отвращением губы.

– Какова истинная природа этого визита, Иш Элиза? – Вопрос Ашера был едва слышен из-за непрекращающихся арий воробьев.

Оценщик, стоявший рядом с Элизой, опустил взгляд на свои сапоги на мягкой подошве и сглотнул, его кадык дернулся на длинной шее.

Элиза, напротив, не отвела взгляда.

– Нам сообщили, что Серафу Клэр требуется сопровождение, и мы с иш Джоной вызвались.

Вскоре Клэр с цоканьем вернулась к нам, Тобиас следовал за ней. Я поймала его взгляд поверх ее ярко-розовых перьев, и от тревожного блеска в нем у меня сжались зубы.

– Прошу прощения, неоперенная Селеста, – произнесла Клэр. – Хотя я прилетела, чтобы поздравить тебя и взглянуть на твои милые крылышки…

Ох, проклятия копились в моем горле. Я загнала их вниз и подальше от своего разума, но одно, должно быть, вырвалось на свободу, поскольку мои крылья сбросили еще одно перо. На этот раз оно не задело Ашера. Просто пролетело мимо его руки и приземлилось возле моего остроносого черного ботинка.

Ашер прижался губами к моему виску.

– Т-ш-ш.

Клэр взглянула на мое покачивающееся фиолетовое перо.

– Я также пришла, чтобы одолжить твоего сопровождающего на референдум, где необходим его голос. – Она подняла взгляд на меня, уголки ее рта приподнялись. – Ни минуты покоя для Семерых.

Не знаю, хотела ли она пошутить, но никто даже не хихикнул.

– Я верну его тебе в кратчайшие сроки. – Ишимы словно были прикованы к ее телу, одновременно повернулись.

В моих легких нарастал крик. Набирал обороты. Вцепился в трахею. Я сжала зубы и заставила его отступить, опасаясь, что мой гнев принесет больше вреда, чем пользы.

Прищуренный взгляд Ашера проследил за сородичем-архангелом, но его тело оставалось прижатым к моему.

Клэр, должно быть, почувствовала, что он не следует за ней, потому как она повернулась.

– Сераф, если Элизиум для тебя больше не стоит на первом месте, придется созвать другой референдум, и на этот раз тот, где твой голос не потребуется.

Угроза запульсировала во мне. И в Ашере тоже. Он вибрировал от едва сдерживаемой неприязни.

– Тобиас, – рявкнул он.

– Не отойду от нее, брат.

Я подавилась словами «не уходи».

Ашер осторожно оторвал мои пальцы от своего рукава.

– Я скоро вернусь, levsheh. Обещаю.

Я попыталась прижаться к нему, но он уже отошел.

Последовав за Серафом Клэр, он прорычал:

– Давайте покончим с этим побыстрее.

Я прижалась к Тобиасу, чья рука, твердая, как у Ашера, но не его, обвилась вокруг моего дрожащего тела.

– Он вернется, Селеста. Ты знаешь, что вернется.

Единственное, что я знала, это то, что у меня нет сил держаться.

– Иди с ним, Тобиас. Иди с ним и убедись… Убедись, что он… ведет себя должным образом.

Тобиас подвел меня к одному из столов, отодвинутых в сторону, чтобы освободить место для вечеринки.

– Ашер и плохое поведение? – Он выпустил воздух уголком рта, будто это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал.

– Он едва не задушил ее, когда она заставила мои крылья появиться. – Как я могла не знать, что архангелы способны управлять крыльями?

Тобиас выдвинул стул и помог мне сесть.

– Как ты и сказала, он едва не задушил ее. У него вспыльчивый характер, но он знает, чем рискует, когда дает волю гневу.

– Пожалуйста, Тобиас… Прошу, иди за ним.

Офаним сжал губы, словно обдумывая мою просьбу.

– Михаэль! – позвал он, и к нам подошел ангел с коротко стриженными волосами, темной кожей и полуденно-голубыми крыльями.

– Не мог бы ты подняться в Элизиум и выяснить, что за новый референдум?

Взгляд Михаэля метнулся ко мне, затем обратно к Тобиасу.

– Конечно. Дети спят. Я останусь, пока не проголосуют, если вы не против?

– Спасибо. – Когда Михаэль ушел, покачивая бледно-голубыми перьями, Тобиас сел и взял меня за руки, которые я крепко сжала. – Все будет хорошо, Селеста.

Если бы я только разделяла хоть каплю его уверенности.

Глава 51

Прошел час. Затем два…

Столовая опустела, остались только Тобиас, Габриэль – который вернулся без Адама – и я. Мужчины разговаривали приглушенным тоном, но, даже если бы я напряглась, чтобы расслышать хоть что-то за шумом в ушах, они использовали ангельский, единственный язык, который я не понимала. Я догадалась, что они обсуждали неприятные сценарии.

В коридоре раздались шаги, а затем появился крылатый мужчина. Моя спина выпрямилась, позвонки слились воедино, пока фигура и цвет крыльев не просочились в мои роговицы.

Не мой ангел.

Михаэль направился к нам, его тонкое тело напоминало лезвие, пришедшее отрубить остатки нашей надежды. Он сказал что-то на небесном языке, отчего Тобиас замер, а Габриэль зашипел.

– Что? – спросила я дрожащим голосом.

Глаза Михаэля, такие же бледно-голубые, как крылья, остановились на мне.

– Они забрали его ключ к потоку.

Мое тело онемело.

– На каком основании? – прорычал Тобиас.

– Сказали, что предупреждали его, но он нарушил условия испытательного срока. Но они также заверили, что это временно.

Тобиас оттолкнул стул так резко, что ножки заскрипели по кварцу.

– Насколько временно?

– Всего на два месяца.

– Всего два месяца? – Взмахнув руками, Тобиас вскочил со стула. – Эти пернатые – болваны.

– Тобиас! – охнул Габриэль, окидывая быстрым взглядом опустевшую столовую.

– Два месяца – неслучайное число! Именно столько осталось Селесте! Они намеренно держат его подальше.

– Возможно, но оскорбления заставят их забрать и тебя. – Грудь Габриэля тяжело вздымалась.

Мое горло горело. Веки тоже. И все же остальная часть тела словно покрылась льдом. Всхлип толкнулся в мою челюсть, вырвавшись из судорожно сжавшихся легких. Пустынный звук эхом отразился от расписного купола и светящегося камня. Я прижала кулак ко рту, закусив костяшки пальцев.

Тобиас присел рядом со мной и обнял мое дрожащее тело.

– Я поднимусь туда, Селеста. Поговорю с ними.

Я отпрянула.

– Ты не можешь.

– Я…

– Адам, – пробормотала я. – Подумай об Адаме.

Он поджал губы.

– Ашер все равно не сможет мне помочь. Я про миссии. – Мои эмоции исказили тон моего голоса и вид лица Тобиаса. Комната, казалось, засияла чуть ярче, а затем так же быстро потемнела. Я ухватилась за изогнутый край стола, чтобы не упасть. – Мне нужно… добраться до отеля и собрать вещи… и…

– Михаэль все сделает.

Оцепенение. Я впала в оцепенение.

– Мне нужно выбрать следующую миссию.

– Нет, не сейчас. – Тобиас сжал мои дрожащие бедра своими большими руками. – После ночного отдыха ты выберешь грешника.

– Я не могу остаться здесь. Я девушка.

– Ох, к черту их и их правила.

– То-би-ас, – процедил Габриэль имя мужа.

– Что? Ты хочешь выставить ее на улицу?

– Нет. Конечно, нет. Она даже может занять нашу кровать. Я просто хочу, чтобы ты вел себя потише.

– Может, в этом и проблема? Все мы такие тихие! Молчание – бич нашего существования. Думаю, пора нам всем перестать ходить на цыпочках вокруг Семерки и превратить эту автократию в демократию, потому что при всем своем большом сердце и лучших намерениях Ашер всего лишь один человек. Человек, которому нужны мы. Которому нужна она. – Рука Тобиаса прорезала воздух, указав в мою сторону. – Не говоря уже о том, что Найе нужен отец. Ты можешь представить, если бы они забрали нас у Адама, Габриэль? Представляешь, что бы это сделало с нашим мальчиком?

Габриэль побледнел.

– Михаэль, ты можешь забрать ее сумку из отеля? – спросил Тобиас.

– Сейчас все сделаю.

– Михаэль, пожалуйста, не… – Габриэль обеспокоенно указал на Тобиаса. – Пожалуйста, сохрани то, что ты услышал здесь…

– У меня есть право голоса, Габриэль.

Голова Габриэля дернулась назад.

– Не столь великое, но я намерен присоединиться к Тобиасу, когда придет время.

Габриэль моргнул, глядя на своего товарища-профессора по гильдии, а Тобиас прошептал:

– Спасибо.

Когда ангел с голубыми крыльями ушел, Габриэль спросил:

– Что именно ты собираешься оспаривать, Тобиас?

– Ох, очень многое.

– Тобиас… – прошептал старший офаним, и это напомнило мне обо всех случаях, когда Ашер использовал мое имя в качестве полного предложения.

Мое тело охватила новая волна дрожи, и, как бы сильно я не напрягала спину и не сжимала пальцы, все равно продолжала дрожать.

– Не нужно постоянно произносить «Тобиас», Габриэль. Это несправедливо, и ты это знаешь.

Тот провел рукой по своим подстриженным светлым волосам.

– Да! Да, я знаю, но я не хочу лишиться тебя и не хочу потерять Адама.

– Если мы не поможем Ашеру, мы все равно потеряем нашего мальчика.

– О чем ты говоришь?

Я покачала головой, но Тобиас продолжил:

– Ты действительно думаешь, что я тебе изменил?

Все черты лица Габриэля напряглись.

– Я… Я…

– Ашер доверил мне Адама. Доверил его нам.

– Тобиас, не надо… – пробормотала я.

Его глаза закрылись.

– Я больше не могу держать это в себе. Не могу, Селеста. Мне хочется отнести Адама в Элизиум и закричать, чтобы они взглянули в его прекрасное лицо и увидели его чудесную душу.

– Только они этого не сделают, – прошипела я.

– Я не понимаю, – сказал Габриэль. – Адам – сын Ашера?

– Нет.

– Чей он?

Ясные глаза Тобиаса открылись.

– Наш. Он наш сын.

Глава 52

После того как Тобиас поведал тайну рождения Адама, Габриэль замолчал.

Он сидел молча и неподвижно. До жути неподвижно.

Я вспомнила, как Ашер поделился со мной своим секретом. Как я была ошеломлена.

Габриэль так и не произнес ни слова и не вздрогнул, когда Михаэль вернулся с моим чемоданом.

– Если я что-то забыл, пожалуйста, просто сообщи, и я снова заеду в отель.

– Спасибо, офан Михаэль. – Я поднялась со стула. – Могу ли я попросить у вас еще об одной услуге?

Он кивнул.

– Можете сопроводить меня обратно в Нью-Йорк?

– Конечно.

Я положила руку на плечо Тобиаса.

– Пожалуйста, не штурмуй Элизиум без меня.

Тобиас поднял на меня взгляд покрасневших глаз.

– Обещай мне, Тобиас. Обещай, что подождешь.

Упрямый офаним не проронил ни слова.

– Он подождет. – Взгляд Габриэля очистился от дымки.

Тобиас скрестил руки на груди и стрельнул взглядом в мужа.

– Мы подождем, потому что нам нужно подготовиться. – Габриэль провел рукой по лицу. – Мы не можем просто пойти туда, открыть дверь пинком и поднять весь Абаддон.

Его слова частично сняли напряженность.

Остаток напряжения исчез, когда Габриэль придвинул стул ближе к Тобиасу, обхватил лицо мужа ладонями и прижался к нему лбом.

– Больше. Никаких. Секретов. Мы – команда.

Мое сердце сжалось, когда я наблюдала за ними, не желая терять своего товарища. Так вот как чувствовала себя Лей в день вознесения? Будто ее сердце и душу разрезали пополам?

Я прошептала тихое прощание и вышла вслед за офаном Михаэлем из столовой.

– Они всегда мирятся, – улыбнулся он. – На случай, если ты волновалась. У тебя, наверное, есть сотня других причин для беспокойства.

Не сто. Только три. Ашер, Найя и мои четыреста с лишним недостающих перьев.

– Рада это слышать.

Оказавшись внутри потока, он протянул ладонь, и я взяла ее. Мои волосы поднялись вокруг меня, когда мы взмыли в небо, в ослепительный свет Элизиума.

Путешествие заняло считаные секунды. Когда лавандовый дым рассеялся, любезный офаним передал мне чемодан.

– Не могли бы вы присмотреть за…

– Тобиасом?

– Я хотела сказать за Адамом.

– Я присмотрю за всеми тремя. – Еще одна улыбка украсила губы мужчины.

Что побуждало меня презирать офанимов? Они вовсе не хладнокровные машины для промывания мозгов, возвращенные на землю, чтобы лишать юных ангелов веселья и жизнерадостности. Они те, кто вернулся. Те, кто остался. Кто посвятил себя заботе о детях, которые даже не принадлежали им.

Всю свою жизнь я хотела стать малахимом, но, когда я смотрела, как сверкающее облако размывает темную фигуру Михаэля, я решила, что, если у меня получится, когда получится, я буду тренироваться, чтобы стать офанимом.

– Селеста? – Голос Миры вывел меня из задумчивости, и я развернулась.

Один взгляд на мое заплаканное лицо заставил ее побледнеть.

– Что случилось?

– Они забрали его ключ от потока. – Моему голосу не хватало громкости.

Она нахмурилась, но потом поняла.

– На какой срок?

– Два месяца. Из-за меня Найя…

– Ты забрала у него ключ?

– Нет. Я имела в виду…

– Я знаю, что ты подразумевала. – Ее багряные крылья ощетинились. – Но я не позволю, чтобы одна из моих неоперенных винила себя в том, чего не совершала.

Мое сердце так сжалось, что издало жалкий стук.

– Сколько перьев тебе не хватает?

– Четыреста тридцать два.

– Сейчас ты подписана под грешником?

Я сглотнула, мое горло саднило.

– Да, но я с ним закончила.

– Что ж, тогда давай отправимся в Зал Оценки.

Мои брови взлетели вверх.

– Вместе?

– Когда твоя мать принесла тебя сюда, ты стала моей ответственностью и до дня окончания моей гильдии останешься моей подопечной. – Она взяла меня за локоть и повела по коридорам моего детства.

В отличие от Вены, где ночь наступила уже несколько часов назад, небо над нашими головами только начинало темнеть.

– В младенчестве у тебя словно имелись запасные легкие. – Рот Миры изогнулся в редкой улыбке. – Ночами бедная Пиппа теряла столько сна, пытаясь не дать тебе разбудить других детей, что я пожалела ее. Ты этого не помнишь, но в первый год твоей жизни я каждую ночь стояла возле твоей кроватки и рассказывала тебе фрагменты нашей истории и истории человечества, пока ты не смыкала веки и губы.

Я не только не помнила этого, но и с трудом могла себе представить подобное.

– Может быть, поэтому мне так нравились ваши уроки истории.

Она издала короткий, не похожий на Миру смешок.

– Ты спала на них.

– В свою защиту скажу, раз уж вы использовали свой предмет, чтобы убаюкать меня, когда я была ребенком, то это рефлекс Павлова.

Она искоса взглянула на меня, вызвав улыбку. Мимолетную. Слишком скоро сегодняшний вечер прокрутился в моей голове и исчез вместе с улыбкой.

Чтобы снова не превратиться в плаксу, я переключила внимание на офана Миру.

– У вас когда-нибудь был ребенок?

Ее взгляд упал на каменный пол, который начал светиться.

– Да.

– Он или она в Элизиуме?

– Он. И нет. Мой сын решил следовать своему сердцу, а не призванию.

Я чуть не поскользнулась.

– Он влюбился в смертную девушку незадолго до своего вознесения. – Ее темные глаза следовали за огненными прожилками в кварце. – Я заверила его, что позабочусь о ней, а когда она умрет, лично сопровожу малахима, чтобы забрать ее душу. Он согласился, но после года, проведенного в Элизиуме, он вернулся в мою гильдию, его плоть отслоилась там, где когда-то были кости крыльев. Он снова нашел ее. Женился. Какое-то время они были счастливы, но потом его разум… – Офан глубоко вздохнула, но дыхание едва приподняло ее узкую грудь. – Когда крылья ангелов сгорают, сгорают и их знания о нашем мире. Они забывают не сразу, а постепенно. Вот почему теряют рассудок.

А я-то думала, что это очередная ложь.

– Он покончил с собой?

– Нет. Угодил в психиатрическую больницу, а она… Она решила продолжить свой путь. Вернуться в новое тело. Снова любить. Жить. Я потеряла ее след после седьмой реинкарнации.

Я всегда считала сердце Миры непробиваемым, но это не так: оно просто покрылось струпьями.

– Довольно обо мне, неоперенная. – Она отпустила мой локоть, когда мы достигли Зала Оценки. – Включи один из голоранкеров и найди Офелию Симмонс.

Я нахмурилась.

– Я слышала, что она… восприимчива.

Опустившись на один из табуретов, я прижала ладонь к прохладной стеклянной панели. Голоранкер ожил. Я ввела имя Офелии. Передо мной появилась пожилая женщина с копной фиолетовых волос. Я просмотрела ее профиль. Грех: консультации по вопросам брака. Количество неоперенных, ранее подписавшихся на нее: 23, причем 10 из нашей гильдии. Почти всем удалось снять по одному очку с ее счета.

– Мои неоперенные передавали это имя по кругу, так что я поискала ее. Она безобидна и, как я слышала, весьма забавна.

– Почему она в системе?

– Ох. Потому что большинство ее клиентов в итоге разводятся, даже если не очень этого хотят. К несчастью для нее, эффект от того, что она вводит в заблуждение их семьи, добавляет баллов на счет. – Когда мои опухшие веки приподнялись, Мира добавила: – Она активно пытается изменить свой метод.

Офан Мира кивнула на стеклянную панель, и я прижала к ней ладонь. Как только над лицом Офелии появилось мое имя, я выключила голоранкер и вышла следом за наставницей.

Понизив голос, я спросила:

– Что вы скажете Найе?

– Версию правды. Что у ее отца много работы в Элизиуме.

– Как долго она будет в это верить?

Взгляд офанима остановился на одной из статуй ангела в атриуме.

– Мы будем отвлекать ее.

– Сколько он максимально отсутствовал?

– Неделю.

Чувство вины наложилось на мое горе. Из-за меня Найя не увидит отца в течение нескольких недель. Даже если Мира укажет мне на еще кучу тридцатибальных грешников, все равно потребуется время, чтобы достучаться до них. Конечно, некоторых можно направить на путь истинный за день, но большинству потребуется двое или трое суток. Не говоря уже о том, что мне нужно делать перерывы, иначе у меня не хватит сил и умственных способностей помочь кому-либо.

– Сегодня за ужином я поговорю с моими неоперенными об их более легких заданиях. Завтра подготовлю для тебя нового грешника.

– Спасибо, Офан. Я очень ценю вашу помощь. – Мой голос сорвался, и я сглотнула. Я не сломаюсь. Не здесь.

Мира погладила меня по костяшкам пальцев. Ее кожа была очень тонкой. Хотя она была бессмертной, она родилась в Италии в пятнадцатом веке. Шестьсот лет наложили свой отпечаток на ее тело.

– Селеста, это все еще твой дом. Я могу найти тебе отдельную спальню, если ты не хочешь делить ее с другими.

Смех раздался от двух девушек, вошедших в гильдию. Одна из них моргнула, когда увидела меня, а затем незаметно толкнула локтем свою подругу, которая все еще сгибалась пополам от смеха. Та мгновенно успокоилась. Когда они промчались мимо нас, обе оглянулись через плечо, а затем, хотя и приглушенно, я услышала, как прошептали мое имя.

Нет. Я больше не могла здесь жить. Допустить, чтобы обо мне сплетничали или пялились на меня, как на язычницу с недостаточным оперением, которой все меня считали. Вместо того чтобы объяснить это Мире, я использовала другую отговорку, которая была не менее правдивой.

– Если я останусь здесь, то столкнусь с Найей. Даже если буду скрывать правду, она все равно догадается, что что-то не так.

Мира поджала губы.

Я повернулась и направилась к входной двери, колесики чемодана бренчали по отполированному камню. Перед тем как уйти, я сказала:

– В столовой венской гильдии прекрасный потолок.

Офан усмехнулась, что вызвало у меня улыбку. Она задержалась на мгновение, но тут же исчезла, как и предыдущая. Когда через полчаса я пришла домой и увидела свою неубранную постель, то удивилась, как мои губы вообще умудрились изогнуться.

Глава 53

Я провела ночь в старой комнате Мими, свернувшись клубочком между простынями, которые не пахли Ашером, и проснулась такой измученной, что сомневалась, спала ли вообще. Мой разум будто окутало туманом, я встала и принялась за работу, выбрав одежду из чемодана, чтобы не возвращаться в свою спальню. В конце концов мне придется вернуться в пространство, которое я делила с Ашером, но сегодня утром я не чувствовала в себе достаточно смелости, так же как не ощущала себя достаточно храброй, чтобы нажать на кнопки кофеварки.

Глупо… Так глупо.

Я достала из шкафа в фойе толстый шарф и обмотала его вокруг шеи, мои пальцы дрожали на бордовой пряже. Затем сменила бомбер на толстую ветровку. И все равно я дрожала, потому что никакие ткани и утеплители не способны согреть сердце и кости.

Я вызвала такси и назвала адрес Офелии в Бруклине. Как только она пригласила меня в свой дом, я поняла, что имела в виду Мира, говоря о восприимчивости этой женщины. Мне попадалось несколько легких заданий, но эта миссия напоминала обман. Как один из тех курсов в колледже, которые студенты проходят для получения легких зачетов.

Я выдала себя за специалиста, который предлагает новый вид терапии, и отлучилась в туалет. Хотя вид моих крыльев по-прежнему вызывал у меня отвращение, я расправила их.

Мне казалось, что я смогу определить, увенчалась ли миссия успехом, но вчерашние перья все еще были такими пушистыми, что я не могла отличить новые от тех, что появились вчера. На всякий случай я провела еще один час с Офелией, которая, казалось, только обрадовалась моему обществу. Какой странной была наша система оценки… Как они приписали этой женщине такой высокий балл?

Некоторые утверждали, что небесные весы непогрешимы, но Офелия… Джаред… Они доказали, что в нашей системе есть изъяны.

Покинув дом грещницы, я направилась в гильдию. Хотя мне хотелось найти Найю и заключить в объятия, ее прикосновение заставило бы меня рассыпаться, как выпавшее перо, и наполнить ее всеми ненавистными воспоминаниями о вечере в Вене.

Сохранение дистанции не выбор, а необходимость. Ради Найи и ради меня.

Я зашла в приемную и попросила своего бывшего профессора по этикету офана Грир сообщить Мире о моем приезде. Она не спросила, что мне нужно от ее старшей коллеги, просто сердечно улыбнулась и отправилась через атриум на поиски женщины, которая взяла меня под свое крыло.

Замерев в ожидании, я следила за ленивыми полетами воробьев, наблюдала, как они расправляют свои радужные крылья. Ах… Вот бы родиться со всеми перьями. Конечно, десять лет – это щедро, и каждое заработанное перо являлось настоящим призом, но я поняла, что все равно завидую пернатым питомцам гильдий, как и городским голубям.

Боковым зрением я заметила багряные перья. Отвернувшись от воробьев, я встретилась с опытным взглядом Миры и, вздохнув, направилась к ней.

– Кажется, я закончила с Офелией.

– Пойдем проверим.

Мы шли бок о бок по направлению к Залу Оценки. Истинная неоперенная, с которой я столкнулась в «Трэпе», стояла перед голоранкером. Не говоря ни слова и наматывая один из длинных каштановых локонов на палец, она смотрела, как мы с Мирой подходим к панели.

Я прижала ладонь к экрану и первым делом проверила свой счет. Мое сердце затрепетало при виде цифр: 601.

– Хорошо. Теперь найди Гарольда Ньюмана, – прошептала Офан Мира.

Я ввела его имя на панели. Появился лысеющий мужчина и счет, который, откровенно говоря, не выглядел так уж заманчиво: 8.

– У вас есть кто-нибудь с более высоким баллом?

– Ты быстро с ним справишься.

Я вздохнула и уже собиралась приложить ладонь, когда брюнетка с голубыми перьями с золотистым напылением выпалила:

– Майло Дженкинс.

Когда мы с Мирой повернулись, чтобы посмотреть на нее, она покраснела и понизила голос:

– Я слышала, что вы пытаетесь найти кого-то с высоким счетом. Майло Дженкинс стоит тридцать одно перо. – Ее рука отпустила прядь волос, с которой она возилась. – Я начала заниматься им в начале недели. Он… созрел. Просто введи его имя.

Я так и сделала. Лицо молодого человека с ирокезом и большим количеством пирсинга появилось вместо того, что предложила Мира. Она заглянула в его послужной список.

– Ты все еще подписана на него, неоперенная Лив.

– Знаю. Но если Селеста захочет взять его на себя, я отпишусь.

Возможно, из-за того, что в голове у меня все перепуталось и болело, я не сразу поняла, что она предлагает, но потом до меня дошло, и мои губы раскрылись в неглубоком вздохе.

– Ты проделала всю работу, Лив. Ты заслужила награду.

Она сцепила пальцы на бедрах, обтянутых джинсами.

– У меня впереди еще четыре года.

– Это очень щедро с твоей стороны, неоперенная. – Каре офана Миры прорезало теплый воздух, когда она повернулась ко мне.

– Мне кажется неправильным перехватывать ее миссию, – пробормотала я.

– В текущей ситуации многое неправильно, Селеста, поэтому прими предложение Лив. – Будто она надкусила лимон, морщинки прорезали кожу вокруг ее рта.

Голос Лив пронесся по комнате:

– Скажи мне когда.

Мира положила руку мне на плечо, и даже сквозь толстый пухлый материал ветровки я почувствовала давление ее тонких пальцев.

– Ты не можешь терять время.

Я вздохнула и прижала ладонь к стеклянной панели.

– Готова.

Как только голоранкер Лив пикнул, я прижала ладонь к стеклу, и над лицом Майло отпечатались слова: ПРИСВОЕН СЕЛЕСТЕ ИЗ ГИЛЬДИИ 24.

Уставившись на свое имя и номер гильдии, я сказала:

– Я даже не знаю, в чем его грех.

– Грехи. – Лив крутанулась на табурете, сине-золотые крылья опоясали ее тело.

Мира встала.

– Я оставлю вас двоих. Как только почувствуешь, что закончила, возвращайся и подпишись на Гарольда. Знаю, что его счет мал, но мне гарантировали, что он не займет много времени.

Я коснулась ее руки.

– Спасибо, офан.

Самым мягким тоном, который я когда-либо слышала от нее, она прошептала:

– Я знаю, что ты хочешь защитить Найю, но прошлой ночью, позволив тебе уйти одной… – Ее взгляд переместился на Лив, которая была занята просмотром грешников на своем голоранкере. – На случай, если ты передумаешь, я приготовила для тебя комнату. Номер тридцать. Она одноместная и будет свободна, пока ты не завершишь крылья, – пробормотала Мира и вышла через раздвижные двери, оставив меня наедине с Лив.

Лив, которая без раздумий подарила мне своего грешника.

Свет от 3D-проекции отразился на золотых кончиках ее красивых крыльев.

Ха. Когда это я начала считать крылья истинных красивыми?

С тех пор, как в моей жизни появился Ашер. Ответ послужил ударом в сердце.

Я выключила голоранкер и пересекла комнату. Забравшись на табурет рядом с Лив, я спросила:

– Ты уже исправляла Офелию Симмонс?

Зрачки Лив расширились, и после почти полной минуты молчания она покачала головой. Я кивнул ей на голоранкер, и она ввела имя моей бывшей грешницы. Женщина, с которой я провела бо́льшую часть своего дня, появилась во всей своей пушистой фиолетовой красе, ее оценка снизилась на один балл.

– Возьми ее на себя.

Лив прижала ладонь к стеклянной панели, даже не взглянув на анкету Офелии, и у меня екнуло сердце, потому что я вспомнила все те случаи, когда Лей рекомендовала мне некоторых легких грешников.

Объяснив, в чем виновата Офелия и как я с ней поступила, я попросила Лив рассказать мне о Майло. Мы расстались с неуверенными улыбками. Я не искала друга, особенно такого, которого не увижу долгие годы, но приятно узнать, что, возможно, меня не совсем презирают. Опять же, людям не нравится то, чего они не понимают, а они не поняли моего решения отказаться от крыльев. Теперь, когда я снова взобралась на небесную повозку, я больше не была загадкой.

Когда за мной захлопнулась зеленая дверь, я подумала, не вернуться ли мне в следующий раз, чтобы остаться, потому что, кроме неубранной постели, пропахшей Ашером, что еще ждало меня в мире людей?

Глава 54

После целого дня в кирпичном лофте, который Майло делил с шестью другими бедствующими художниками, каждый из которых вносил свой вклад в бизнес поддельного искусства, созданный Майло, я отправилась обратно в центр. Стэнли сказал мне, что я получила посылку, от которой у него не было ни малейшего желания избавиться. После того как он выкатил ящик из подсобки, я сказала, как им горжусь.

Ящик оказался длинным и широким, но достаточно тонким, чтобы мы с ним поместились в лифте. Пока поднимались к пентхаусу, Стэнли спросил, за какую футбольную команду я болею в этом сезоне. При упоминании Суперкубка у меня по коже побежали мурашки. В прошлом году я смотрела игру в «Трэпе» с Леоном и Джейсом.

Осознание того, что у меня действительно никого не осталось в мире людей, заставило меня задуматься о том, что же, по моему мнению, я создала вне гильдии. Ответ не утешал: ничего. Конечно, я многому научилась и многое пережила, но все это было тем, что я заберу с собой. Я бы ничего не оставила после себя… Кроме шлейфа фиолетовых перьев, застрявших в парижской канализации или плавающих в мутных водах Гудзона.

После того как Стэнли поставил ящик на моей кухне, он потер ладони.

– Помочь открыть, мисс Моро?

Блеск в его глазах, который выдавал волнение от открытия посылки, заставил меня кивнуть. Используя один из моих кухонных ножей, он приподнял деревяшку.

Я замерла при виде того, что лежало внутри – горизонт нашего города, состоящий из стихов.

Стэнли перевел взгляд с картины на мое лицо.

– Вы… в порядке?

Я попыталась заговорить, но не смогла, поэтому изобразила бесцветную улыбку, отчего бедняга передернулся, словно хотел обнять меня или протянуть салфетку, но сомневался, что это будет приветствоваться. Прежде чем неловкость успела пропитать весь воздух в квартире, я достала из бумажника двадцатку и протянула ему. Моя рука дрожала так сильно, что зеленая купюра покачивалась.

Стэнли помотал головой.

– Просто делаю свою работу.

– Пожалуйста, – прохрипела я.

Он сунул двадцатку в карман брюк, а затем предложил убрать ящик.

Оставшись одна, я опустилась на колени перед произведением искусства. Хотя записки не было, я знала, что это подарок от Ашера. Возможно, именно поэтому он пошел поговорить с владельцем галереи. Насколько же жестока наша Вселенная? Посылает мне напоминание о мужчине, которого я потеряла, будучи в самом слабом состоянии.

Я провела кончиком пальца по строчкам текста, слова расплывались и колыхались, как город в разгар лета, когда температура достигает невероятных цифр, а от бетона валит пар. Если мне повезет, я никогда больше не увижу лето в Нью-Йорке.

По крайней мере, в этом столетии.

Из-за разбитого напрочь сердца я не сумела заставить себя выдавить улыбку. Но, смахнув ладонью слезы, наконец-то решила, как мне жить дальше.

Я взяла себя в руки и собрала вещи.

Час спустя я появилась перед зданием гильдии с одним чемоданом и моей новой картиной. Я не могла забрать ее с собой в Элизиум, но могла оставить ее в гильдии. Конечно, это заставит офана Миру насупиться и приподнять брови – неоперенным не полагалось украшать свои спальни материальными вещами, особенно добытыми в мире людей, – но пусть хоть кто-нибудь осмелится вырвать картину из моих пальцев.

Как и ожидалось, на меня уставились, когда я пронесла подарок Ашера через атриум, а затем по коридору к двери с вырезанным числом 30. Я толкнула ее, и, хотя точно знала, чего ожидать – кварцевые стены и пол, куполообразный стеклянный потолок с видом на фальшивое небо Элизиума, двуспальная кровать рядом с тумбочкой, также выточенной из кварца, и смежная ванная комната, сделанная из… барабанная дробь… небесно-белого камня, – мое сердце сжалось от облегчения. Все изменилось, включая меня саму, но только не это.

Двери с лязгом открывались и закрывались, за ними следовали оживленные разговоры и неторопливые шаги. После вопиющей тишины и пустоты моей квартиры я была рада шуму. Болтовня становилась тише, когда мои сверстники проходили мимо моего открытого дверного проема, а потом и вовсе затихала, когда я им улыбалась. Кто бы мог подумать, что низенький ангел с чахлыми гибридными крыльями может внушать такой страх?

Я прислонила картину к стене рядом с кроватью, затем расстегнула чемодан и распаковала вещи: сначала рисунок Найи с фиолетовым пером и изображение попугая, затем одежду и обувь. Я только успела бросить белье в ящик, как в комнату ворвался ураган рук и волнистых светлых волос.

– Селеста! – Найя бросилась ко мне, чуть не опрокинув меня. – Я слышала, как две девушки сказали, что ты здесь, и…

– Неоперенная Найя! – тяжело дыша позвала Пиппа, прислонившись к дверному косяку. – Ты не можешь вот так просто убегать.

Я перехватила Найю поудобнее, она закусила губу, глубокий румянец окрасил ее лицо.

– Простите, офан, но я хотела увидеть Селесту.

Разглаживая путаницу в волосах Найи, я встретилась взглядом с обеспокоенной Пиппой.

– Я верну ее перед сном.

– Нет! – Найя взглянула на меня своими темными глазками. – Я хочу остаться с тобой. Пожалуйста. – Она обхватила мое лицо маленькими ручками. – Пока apa не придет…

Комок, который то набухал, то уменьшался, но никогда не исчезал, стал таким большим, что я едва сумела сглотнуть.

– Может, ты останешься сегодня со мной на ночь? Если офан Пиппа не против.

Пиппа делала вдох за вдохом, будто только что пробежала олимпийский спринт, а не гналась за четырехлетним ребенком.

– Я, хм… Мне нужно спросить у Миры, но, – еще один глоток, – но, может быть…

– Я бы очень хотела, чтобы Найя составила мне компанию сегодня вечером.

– Ладно. – Пиппа провела руками по своим длинным каштановым волосам. – Хорошо. Я пойду сообщу Мире, что ты здесь и что Найя останется с тобой на ночь.

– Да! – Малышка вскинула кулачок, как только захлопнулась дверь.

Я рассмеялась, а затем поцеловала ее теплую молочно-белую щечку. Найя не принадлежала Ашеру и все же каким-то образом ощущалась его частичкой. Когда мои веки стало покалывать, я прижалась щекой к ее голове и крепко обняла, чтобы она не заметила блеска слез. Затем я закрыла веки и глубоко дышала, пока горе не утихло.

Когда почувствовала в себе достаточно сил, чтобы говорить, я сказала:

– Помнишь ту картину, о которой я тебе рассказывала? Которую предлагала вместе повторить?

Малышка отстранилась, и ее большие глаза пробежались по моему лицу.

– Да.

– Я принесла ее. – Я кивнула в сторону стены, возле которой стояла картина, затем поставила Найю на ноги.

Она подошла и изучила полотно с такой сосредоточенностью, что на ее лице появились крохотные морщинки.

– Что здесь написано?

Я присела рядом с ней. Верно, она еще не умеет читать. Поэтому я прочитала ей длинное стихотворение, несколько раз споткнувшись, но не потому, что каракули были непонятны, а из-за воспоминаний, которые они вызывали.

Когда я закончила, Найя обняла меня за шею.

– Почему она тебя огорчает?

Не отрывая взгляда от слова «любовь», которое огибало антенну на вершине Крайслер-билдинг, я ответила:

– Потому что ее подарил мне твой папа.

– Но ты его любишь, поэтому она должна делать тебя счастливой.

Я сглотнула.

– Так почему ты плачешь?

– Потому что скоро мне придется оставить ее… Я не смогу поднять картину в Элизиум.

– Потоки такие глупые.

– Ты права.

– Добро пожаловать домой, неоперенная. – Мира открыла мою дверь и стояла в проеме, светящийся кварц подчеркивал края ее крыльев. – Я слышала, что Найя останется с тобой на ночь. Ты довольна этим соглашением?

Я улыбнулась, понимая, что она предоставляет мне возможность отступить.

– Знаю, что это противоречит правилам гильдии, но мне бы хотелось, чтобы Найя осталась со мной.

Немного подумав, Мира подняла подбородок чуть выше.

– Ах… Правила гильдии. Они требуют некоторого обновления.

Подтекст пролетел мимо ушей Найи, но достиг меня. Перемены происходили. Они начались на самом верху, когда архангел пошел против своих укоренившихся ценностей, и распространились на низы. Будет ли грохот в основании достаточно сильным, чтобы расколоть пирамиду власти, или наша система столь же несокрушима, как кварц Элизиума?

Взгляд Миры остановился на картине. Если она и не одобряла ее, то не подала виду.

– Не ложитесь спать слишком поздно. Утром вам обеим предстоит много работы.

Найя застонала.

– Начнем с урока истории, неоперенная Найя.

Последовал еще один стон.

У меня на щеках появились ямочки.

– История была моим любимым предметом. – И драматичным шепотом я добавила: – Только не говори об этом офану Мире, а то ее крылья распушатся.

Найя очень низким голосом спросила:

– Почему они распушатся?

Мира фыркнула так отчетливо, что я подумала, не привиделось ли мне это, но ее глаза сияли, так что, возможно, строгий профессор все же издала подобный звук.

– Я оставлю вас наедине с вашими перешептываниями, но, если Найя придет ко мне с бунтарской идеей перекрасить стеклянный купол в столовой, я буду знать, откуда она взялась.

Я ухмыльнулась.

Мира побарабанила своими правильными ногтями – некрашеными и короткими – по каменному косяку, затем развернулась на своих правильных каблуках – низких и квадратных – и ушла, оставив меня с Найей и ощущением, что завтрашний день будет немного светлее.

Я считала, что все еще тону, но, возможно, я достигла дна и медленно всплываю обратно. Я подняла взгляд к темному небу за стеклянным куполом, проекции того же самого неба, на которое смотрел Ашер.

Я иду, neshahadzaleh.

Глава 55

Солнце тридцать раз обернулось вокруг Земли и Элизиума, и хотя за это время оно лицезрело потерю шести перьев, но также оно стало свидетелем рождения двухсот восьмидесяти семи новых.

Я находилась в ста восемнадцати перьях от того, чтобы воссоединиться с половинкой своей души.

С половинкой, которая передавала новости через Тобиаса. Хотя венский истинный обещал не вмешиваться, через два дня после того, как они заперли Ашера в Элизиуме, Тобиас почти ежедневно отправлялся в небесную столицу и столь же часто звонил Мире через межгильдийную систему. Ашер вел себя хорошо и следил за моими успехами в небесном Зале Оценки. Он все еще оставался действующим членом Семерки, но уже неактивным. Референдумы и ежедневные решения проводились без его участия или голоса. По словам Тобиаса, Клэр добивалась его исключения из Совета, но архангелы сказали, что его проступок не является достаточно серьезным мотивом для увольнения. Во мне теплилось эгоистичное желание, чтобы он больше не был Серафом, но потом я смотрела на Найю и вспоминала все причины, по которым он обязан сохранить свою должность.

Отсутствие отца начало сказываться на ребенке. Ее глаза утратили прежнюю яркость, улыбки стали менее частыми, энергия – менее задорной. Даже ее белокурая грива стала более послушной. Казалось, что за месяц она достигла истинного возраста своей души. Малышка по-прежнему улыбалась или целовала меня в щеку, когда я приходила к ней между миссиями, но грусть цеплялась за Найю, как прохлада в осеннем воздухе.

– Она моя ученица. Моя ответственность. – Голос Миры отвлек мое внимание от сапог, которые я пыталась очистить от грязи и жухлых листьев. – Вы не имеете права ходить по моей гильдии и загонять в угол моих неоперенных!

Отвратительное лицо выглядывало из-за трепещущих багряных крыльев Миры. Только ветер или сильные эмоции могли заставить ее крылья трепетать. Поскольку в вечно теплом воздухе атриума не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, я догадалась, что мой профессор истории действительно в ярости.

Усталость от выполнения трех миссий за один день испарилась, и энергия забурлила во мне.

– Кого Элиза загнала в угол, офан?

– Иш Элиза, – выпалила свой титул оценщик.

Я даже не удостоила ее язвительной улыбки.

– Кого загнала в угол оценщик? – Я чувствовала, что знаю ответ, но хотела получить подтверждение, прежде чем сделать или сказать что-нибудь, что могло бы испортить сегодняшнюю тяжелую работу.

– Найю, – сказала Мира.

На этот раз я посмотрела на ишима.

– И что вам понадобилось от ребенка?

Элиза вздернула острый подбородок.

– Это не твое дело, неоперенная.

– Найя – мое дело, раз вы вычеркнули отца из ее жизни. – Сжав пальцы в кулаки, я сделала шаг к ней.

Хотя она на несколько дюймов выше и ее перья сверкали, Элиза отступила.

Чья-то рука легла мне на предплечье, оттолкнув назад.

– Ступай в свою комнату, неоперенная. – Я открыла рот, чтобы возразить, когда Мира непреклонно добавила: – Сейчас же.

Бросив сердитый взгляд на Элизу, я сделала, как мне было велено, но прежде представила, как горстями выдергиваю перья ишима. И да, эта фантазия стоила мне одного из перышек и заставила и без того кислое выражение лица Миры скривиться еще больше, но, черт возьми, это стоило колющей боли.

Вместо спальни я отправилась на поиски Найи, которую обнаружила в углу детской игровой комнаты, за кварцевым стеллажом, уставленным разноцветными настольными книгами, рядом с офаном Пиппой. Когда я подошла к ним, воспитательница бросила на меня обеспокоенный взгляд, но поднялась с места и пошла охранять дверь.

Я опустилась к Найе на пол.

– Привет, ангелочек.

Девочка подняла голову с коленей, ее глаза были такими красными, что радужка казалась золотой, а не темно-карей.

– Расскажи мне, что случилось. Что сделал этот оценщик?

Ее губы дрогнули, и новые слезы покатились по покрытым пятнами щекам.

– Она с-сказала, что apa в беде. Сказала, что я м-могу помочь ему, если отвечу на н-несколько вопросов.

Мое сердцебиение участилось, превратившись в один долгий, непрерывный стук.

– Какие вопросы?

– Она спросила, знаю ли я… Знаю ли я Ли.

Жар и холод накатывали на меня чередующимися волнами. Ли? Она имела в виду Лей? Редко кто произносил имя моей подруги так, как она предпочитала: Лей.

– И что ты сказала, милая?

Она вытерла нос рукавом.

– Я сказала, что н-не знаю Ли.

Я не стала спрашивать ее, помнит ли она, что имя произносится иначе, боясь, что помнит, и еще больше опасаясь, что это всколыхнет прежние воспоминания.

– А п-потом она спросила, н-нравится ли мне Париж. – Найя всхлипнула, и я притянула ее к себе на колени. – Я н-не знаю, нравится ли мне П-париж.

– Откуда ты можешь знать? Ты никогда там не была.

Она прижалась щекой к моей груди. Я надеялась, что, несмотря на слои ткани, она не слышит моего бешеного пульса.

– А потом она спросила, – Найя сделала медленный вдох, – люблю ли я до сих пор Джареда Адлера.

Я сохраняла спокойствие, хотя внутри меня бурлил гейзер, готовый вырваться наружу.

– Это глупый вопрос. Ты не знаешь ни одного мальчика по имени Джаред. – Неужели мой голос прозвучал так же сдавленно, как мне показалось?

Ее маленькое тело сотрясала дрожь.

– Найя? – Я перестала водить рукой по ее сгорбленной спине. – Что ты сказала ишиму?

– Я сказала ей, что единственный мужчина, которого я люблю, это apa.

Хорошая девочка.

– Кто такой Джаред, Селеста?

– Никто, милая.

– Почему от его имени мое сердце болит, если он никто? – Она провела по щеке, и та была такой блестящей от слез, что от трения заскрипела.

– Может быть, ты прочитала о нем грустную историю?

Она подняла на меня взгляд.

– Я не умею читать.

– Я имела в виду, что, возможно, офан Пиппа читала тебе историю о мальчике по имени Джаред? – Я улыбнулась, хотя мои внутренности словно превратились в кипящую массу. – Ты ведь не сказала оценщику, что у тебя от этого болит сердце?

Найя откинула прядь волос со лба.

– Не сказала?

– Офан Пиппа говорит, что врать очень плохо.

Ох… Нет…

Найя всхлипнула.

– Я сделала что-то не так? Я просто хотела помочь apa. – Ее губы дрожали. – У него проблемы из-за меня?

– Нет, Найя. – Я смахнула несколько ее слезинок большим пальцем. – Он в беде из-за меня.

– Из-за тебя?

Горькая улыбка скривила мой рот.

– Сераф Клэр хочет, чтобы он сосредоточился на своей работе, а не на моих крыльях.

– Неоперенная Селеста! – По игровой комнате разнесся строгий голос Миры. – На пару слов.

– Боже… Я не глухая, – пробормотала я, отчего на лице Найи появилась улыбка. Я поцеловала ее в лоб, затем поставила на пол и встала. – Я сейчас вернусь. Никуда не уходи.

Мира склонила голову в сторону коридора, и я проследовала за ней.

– Тебе нужно зарабатывать перья, а не терять их.

Ее упрек прозвучал из лучших побуждений, но в самом деле?

– Элиза – огромная заноза в заднице.

Мира резко вдохнула и уставилась на воздух вокруг моих бедер.

– Расслабьтесь, офан. Этот определение не стоит мне ни одного перышка. Испытано и проверено.

Ее плечи оставались под углом девяносто градусов. Ей не до веселья.

– Ты знаешь, где Сераф Клэр провела свой день? – Она сделала паузу. – В Вене.

Меня происходящее тоже больше не забавляло.

Мира вздохнула.

– Тобиас говорит, что нам не стоит волноваться. Адам не сказал архангелу ничего лишнего.

Умерив тон собственного голоса, я прошептала:

– Может, он и не сказал, но Найя проговорилась Элизе, что имя Джареда причинило боль ее сердцу.

– Ей четыре, и она очень чувствительна. Многие вещи заставляют ее сердце болеть.

– Клэр знает, офан! Она не стала бы рыскать вокруг, если бы…

– Она подозревает, но не знает, – прошипела она. – Никто не знает.

– Вы знаете.

– Я подозреваю. Но, будь уверена, подозрения не принимаются в суде Совета Семи.

Я закусила губу. Возможно, подозрения и не принимаются, но они подстегнут Клэр к дальнейшим действиям, и в какой-то момент она обязательно найдет веские доказательства. Приемлемые доказательства.

– Ева! – охнула я. При всех ее недостатках, она любила Лей, а любовь – мощное оружие.

– А что с дочерью архангела? – спросила Мира.

– Вам нужно поговорить с ней. Она была лучшей подругой Лей. Она…

– Нет! – Цвет ее лица стал таким же багряным, как крылья. – Абсолютно нет! Ты сошла с ума, неоперенная? – Внезапно ее рот захлопнулся, а взгляд упал на что-то позади меня.

На кого-то.

Найя.

– Пиппа! – крикнула Мира. – Пожалуйста, выполняй свою работу

– Прости, Мира. – Пиппа увела Найю из дверного проема.

Как только дверь закрылась, офан Мира сказала:

– Единственное, о чем тебе нужно беспокоиться, это крылья. Чем быстрее ты доберешься до Элизиума, тем быстрее она вернет себе отца.

Я уставилась на закрытую дверь игровой комнаты, мой пульс наконец-то успокоился. Не потому, что я почувствовала облегчение, а потому, что Мира права: чем скорее я вознесусь, тем скорее Ашер сможет снова путешествовать. На волне адреналина я развернулась и направилась в Зал Оценки. Я просматривала профиль за профилем, однозначные цифры расплывались в двузначные. Слишком низкий рейтинг. Все они слишком низкие.

Затаив дыхание, я остановила прокрутку и ввела имя, которое запомнила, а затем прижала ладонь к стеклу голоранкера.

Лей исправила Тройку, как и муж Серафа Клэр. Поскольку мне хватало мотивации, я не видела ни одной причины, по которой могла бы потерпеть неудачу.

Барбара Хадсон. Адвокат в «Хадсон и Минц». 100.

Жди меня.

Глава 56

После ночи, наполненной скорее кошмарами, чем снами, я приехала к узкому кирпичному таунхаусу, выкрашенному в красивый зеленовато-голубой цвет. Он расположился между пыльным музыкальным магазином и многоквартирным домом с провисшими кондиционерами. Я выбросила пустой стаканчик из-под кофе в мусорное ведро, вытерла с пальцев крошки пончика и позвонила в дверь рядом с золотистой табличкой с надписью «Хадсон и Минц, семейное право».

Никаких шикарных многоэтажек для этой Тройки и ее помощника, молодого юриста с однозначным баллом. Представив себе его низкое число, я решила, что Барбара не может быть настолько плоха, если ее помощник так праведен.

Дверь открыла женщина в элегантном темно-синем платье, туфлях на шпильках и с седым бобом на голове. Ее бифокальные очки сползли на кончик носа, когда она посмотрела на меня.

– Добро пожаловать в «Хадсон и Минц». У вас назначена встреча?

– Нет, но я в очень затруднительном положении. И миссис Хадсон, очевидно, может помочь мне выбраться из него.

– Миссис Хадсон будет только через час, у нее плотный график, но вы можете присесть в зоне ожидания.

– Спасибо.

Женщина провела меня в небольшую уютную комнату кремового цвета с большим стеклянным столом, заваленным брошюрами с различными темами: от безопасного секса до усыновления и спреев для носа от аллергии.

Секретарь покинула помещение, а через минуту вернулась с пластиковым планшетом.

– Не могли бы вы заполнить эту анкету?

Я взяла предложенный планшет и прочитала двухстраничную анкету.

Пожилая женщина секунду наблюдала за мной, а затем велела принести заполненный лист в ее кабинет в другом конце коридора. Вопросы были немного странными, но ничего такого, что вызывало бы тревогу, никаких «Можете ли вы создать бомбу?» или «Как вы относитесь к пыткам по шкале от 1 до 10?».

Они были скорее следующего содержания: «Есть ли у вас еще живые родственники? Состоите ли вы в настоящее время в отношениях? Когда в последний раз общались с возлюбленным? Употребляете ли наркотики? Беременны ли вы в настоящее время? Почему мы должны взять ваше дело на безвозмездной основе?»

Я читала статьи о благотворительности «Хадсон и Минц» – большинство их клиентов либо подростки, сбежавшие из дома, либо женщины в неудачном браке. Однако у Хадсон должна быть и темная сторона. Я думаю, что она делала вид, будто ее помощь безвозмездна, но на самом деле заставляла клиентов оплачивать ее услуги другим способом… Каким-то незаконным способом… который ее партнер не замечал, поскольку его душа так чиста.

Когда я передала секретарю планшет, в здание вошел мужчина в вельветовых брюках коричневого цвета и синей рубашке с пятном от зубной пасты на воротнике. Запустив пальцы в нечесаные волосы, он одарил меня быстрой, немного взволнованной улыбкой, будто он буквально скатился с кровати и шлепнулся на половицы.

– Доброе утро, Грифф, – сказала секретарь. – Твоя девятичасовая только что позвонила и предупредила, что опоздает на десять минут.

– Отлично. – Его волосы снова упали на глаза. – Великолепно. Просто отправь ее ко мне, когда она придет. – Бросив еще одну мимолетную улыбку в мою сторону, он поднялся по лестнице в то место, где, по моему предположению, находились их с Барбарой кабинеты, поскольку вестибюль был тесноват.

Я прочитала все брошюры от корки до корки, когда в дверях появилась блондинка в темных джинсах, белой льняной рубашке и ковбойских сапогах и просмотрела заполненную мной анкету.

– Здравствуйте, Селеста. Я Барбара. – Улыбка создала множество глубоких морщин на ее лице. – Мейзи сказала, что у вас не назначена встреча.

Я встала.

– Извините. Нет. Вы не могли бы меня принять?

– У меня только что отменилась запись, так что, думаю, сегодня ваш счастливый день. Пойдемте со мной. Мы поговорим в моем кабинете. – Она жестом указала на дверь в дальнем конце фойе, которая, как я думала, вела в ванную или кладовую.

Я проследовала за ней. Разумеется, дверь вела в подвал, но он не был жутким. Совсем наоборот. Он оказался по-домашнему уютным, оформленным в бежевых и кремовых тонах, с ярким освещением и настенными стеллажами, заставленными книгами по юриспруденции. Барбара жестом указала на один из стульев, а затем облокотилась на стол, свободно обхватив его край руками.

– Итак, чем я могу вам помочь? – На ее лице не было заметно макияжа, а под ногтями крови.

Да, я проверила. В конце концов, она находилась в небесной системе 400 месяцев. Возможно, она не провела все тридцать три года в качестве Тройки, но все же…

Я перекинула пальто через спинку стула и села.

– Слышала, что вы беретесь за работу на безвозмездной основе, и мне интересно, есть ли здесь какой-то подвох?

– Подвох?

– Ваше время кажется столь щедрым даром, и, наверное, я боюсь, что в итоге получу неприятный сюрприз.

Ее брови сошлись вместе.

– Вы имеете в виду скрытые платежи?

– Да. – Я оглядела комнату в поисках кирпичиков белого порошка или пачек денег, но ничего не нашла. Почему ишимы не могут давать больше описаний?

– Почему бы вам для начала не рассказать мне, в чем вам нужна моя помощь?

– Хм. Некоторое время я жила сама по себе, но потом связалась с одним парнем, который в итоге угодил в неприятности, и ему пришлось вернуться домой. Его семья, они очень строгие, поэтому практически заперли его, а я пытаюсь освободить его, но уговоры не действуют, поэтому я подумала, что, возможно, судебный иск мог бы помочь ему выбраться.

– Ваш парень несовершеннолетний?

– Нет.

Она сцепила руки вместе, почти ослепив меня своим огромным кольцом.

– Тогда я не уверена, что подхожу для этой работы.

– Мне больше не к кому обратиться, миссис Хадсон.

Она взглянула на анкету на столе.

– У вас никого нет? Даже близкого друга, кто мог бы… помочь?

Я покачала головой, надеясь, что ишимы не сочтут мою шараду ложью и не выдернут перо. Технически во всем, что я сказала, присутствовала правда.

Она вздохнула.

– Хорошо. Что ж, позвольте мне подумать о вашем деле. Если я решу, что оно мне подходит, я позвоню вам позже в течение дня. – Она протянула руку, и я пожала ее.

Я все ждала, что что-то произойдет. Нечто ужасное. Что объяснило бы, почему эта дама – Тройка.

Она провела меня обратно по лестнице, открыла дверь и с теплой улыбкой и легким взмахом руки отправила меня прочь.

Когда я стояла на улице перед зданием «Хадсон и Минц», адреналин, вызванный выбором Тройки, исчез, и мое настроение постепенно оборачивалось отчаянием. Что, если она не перезвонит мне? А если перезвонит, но только для того, чтобы сказать, что не возьмется за мое дело? Грешников не всегда легко прочесть, но ни один не озадачивал меня так сильно, как Барбара Хадсон.

Я зашагала по улице, решив попробовать еще раз, даже если она мне откажет. Возможно, ключ к разгадке злобной стороны ее натуры заключался в том, чтобы раздражать ее до тех пор, пока порок не вырвется наружу.

Так что я ждала, убивая часы, бродила по окрестностям, покупала подарки для Найи: красочную одежду, милые ободки и блестящие заколки, бирюзового единорога с золотым рогом и книги с красивыми рисунками и соответствующими историями. Я стояла у кассы книжного магазина, когда мой телефон наконец зазвонил, высветив неизвестный номер.

Я переложила все покупки в одну руку и ответила:

– Алло?

– Селеста? Это Барбара. – Сердце волнительно забилось. – Итак, я подумала. Я не считаю, что подойду для этой работы. Однако…

Я задержала дыхание.

– Грифф, мой помощник, очень умный и преданный делу человек. Если вы заинтересованы, я с удовольствием направлю вас к нему. Хотите, чтобы я это сделала?

Нет. Нет. И нет. Мне нужна ты, а не он.

– Это очень мило с вашей стороны… Но я не буду чувствовать себя комфортно, работая с мужчиной над этим вопросом.

– Могу заверить, что вам не о чем беспокоиться. – Бумаги зашуршали на ее столе. – В любом случае я буду у себя в офисе до шести вечера. Если вы передумаете, просто перезвоните по номеру нашей компании и попросите Мейзи соединить вас со мной.

От разочарования мои пальцы сильнее сжали телефон.

– Хорошо. Спасибо, что перезвонили.

Как только звонок завершился, я бросила большую упаковку жареных орехов на свои покупки, расплатилась, затем вернулась к синему зданию и села на крыльцо напротив. Начал падать снег, он припорошил тротуар, как сахарная глазурь. Я прочитала все книжки с картинками, которые купила Найе, время от времени поглядывая вверх. В пять тридцать ушла секретарша, а через пару минут за ней последовал Грифф. Свет все еще горел, и я подумала, что Барбара до сих пор на месте.

Я стряхнула снег с бедер и перешла улицу. Уже собиралась позвонить, когда дверь открылась, и на пороге появился мужчина с сальными черными волосами, собранными в хвост.

Он смотрел на меня, застегивая молнию на кожаной куртке.

– Могу я вам помочь?

– Я надеялась переговорить с миссис Хадсон, пока она не ушла.

– Она занята.

– Это займет всего минуту.

Его глаза размером с булавку взглянули на пушистого единорога, выглядывающего из моей сумки с покупками, затем снова на меня.

– Подождите здесь.

– Можно я подожду внутри? На улице очень холодно.

Он отошел в сторону, чтобы пропустить меня, бросив на меня взгляд, который заставил порадоваться, что я предусмотрительно взяла с собой перцовый баллончик.

Не то чтобы это спасло меня в прошлый раз… но помогло. Немного.

Когда он направился к двери в подвал, я поставила пакеты с покупками на пол и переложила баллончик из сумки в карман пальто. Мгновение спустя он вернулся с моей грешницей.

– Селеста, – выдавила мое имя Барбара, явно недовольная тем, что я снова здесь. – Вы вернулись.

– Мне не нужны услуги вашего помощника. Мне нужны вы, миссис Хадсон.

Ее взгляд упал на мои пакеты с покупками, и я увидела, как закрутились шестеренки в ее голове. Я утверждала, что у меня никого нет, и все же я здесь с плюшевыми игрушками и детской одеждой.

– Я думаю, совместная работа может быть взаимовыгодной.

Открой мне свой шкаф. Покажи скелеты. Ну же…

Взгляд ее карих глаз вернулся к моему лицу.

– Что думаешь, Фред?

– Почему так важно, что он думает? – спросила я.

– Потому что Фред – мой бывший муж.

Бывший муж? Я попыталась вспомнить, читала ли о нем в одной из многочисленных статей, которые нашла о Барбаре, но его имя не всколыхнуло никаких тревог.

Фред склонил голову набок.

– Она не похожа на беглянку.

– Все потому, что она не беглянка, – сказала Барбара. – Но недавно она потеряла своего единственного живого родственника – Мюриэль Моро.

– Вы искали информацию обо мне? – Я облизнула губы, скользя указательным пальцем по головке спрея.

– Вы же не думаете, что я возьмусь за дело того, кого не проверила? – Она кивнула на пакеты с покупками. – Я также знаю, что вы учитесь в Колумбийском университете и у вас нет детей. Так кто же счастливый получатель всех этих игрушек?

Мой разум пытался найти объяснение, которое не стоило бы мне ни перьев, ни этой миссии.

– Маленькая девочка, которая растет в том же детском доме, где прошло мое детство. – Я приготовилась к потере пера. Но этого не произошло.

– Как великодушно с вашей стороны.

– Послушайте, вы не обязаны брать меня на бесплатной основе.

– Я вообще не обязана с вами работать. – Она повернулась и направилась к своему подвальному офису. – Фред, пожалуйста, проводи девушку.

– Я знаю о ваших темных делах и хочу помочь, – отчаянно выпалила я.

Она остановилась, затем оглянулась через плечо.

– Мои темные дела? – Она рассмеялась, но я знала, что задела за живое, потому что смех звучал немного искусственно. Не говоря уже о том, что ее бывший муж нахмурился. – Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

Неужели он не знал, чем занималась его бывшая жена? Или, может быть, знал, и именно поэтому они развелись?

Мое сердцебиение ускорилось.

– Думаю, имеете.

Она больше не смеялась.

– Фред, обыщи ее.

Мужчина налетел на меня быстрее, чем муха на навоз.

– Я не враг! Я просто пришла помочь. – Я отмахнулась от его рук, но он сжал оба моих запястья в один огромный волосатый кулак, затем распахнул мое пальто и провел мясистой ладонью по телу, вероятно, в поисках жучка или оружия.

Когда его назойливая рука опустилась в карманы пальто, улыбка скривила его квадратное лицо. Он достал мой перцовый баллончик и бросил его Барбаре, затем покопался в моей сумке, вытащил телефон и швырнул его на пол.

Хруст стекла под его ботинком заставил меня зарычать. Ох, если бы у меня был ангельский огонь… что бы я с ним сделала.

– Лучше не кусайся, – усмехнулся он, затем обхватил меня за плечи и развернул, прижав спиной к себе. – Потому что я кусаюсь в ответ. – Его зубы коснулись моего уха, и все мое тело пронзила дрожь.

Когда Барбара подошла ко мне, я держала голову высоко поднятой, тяжесть моих невидимых костей крыльев напоминала, что я буду в безопасности, независимо от того, что эти два психопата для меня приготовили.

Она очертила кончиком пальца форму моего лица.

– Люди невероятны. Ты даешь им шанс уйти, а они его не принимают.

– Я не приняла его, потому что, как вы и сказали, люди невероятны… Даже если они совершают ужасные поступки, они способны измениться.

Она склонила голову набок.

– Возможно, способны, но желают ли?.. Вот в чем вопрос.

– Вы желаете измениться, миссис Хадсон?

– Зависит от обстоятельств. Что вы предлагаете?

– Искупление.

Ее губы скривились, отчего по коже поползли морщинки.

– Искупление? Какая же вы милая, Селеста Моро. Милая и очень наивная.

Я вздрогнула.

– То, что я молода, не значит, что наивна.

– Наивность не недостаток. Боже, как бы мне хотелось быть наивной, но, стоит сделать один неверный поворот, и вдруг, сколько бы правильных шагов ты ни совершил, ты просто не можешь выбраться из канавы. И тогда приходится извлекать максимум пользы из того, что находишься в ней.

– Я могу помочь вам выбраться из вашей канавы.

Женщина находилась опасно близко. Так близко, что я могла учуять запах еды, которую она съела за обедом.

– Но видишь ли, Селеста. Мне моя канава по душе. – Она откинула купол своего золотого кольца, и в нем сверкнула игла.

Фред наклонил мою голову в сторону, обнажив шею.

– Не надо, – закричала я. – Не делайте мне больно. Я пойду по своей воле.

Барбара погладила меня по коже. Дважды.

– Я не могу рисковать тем, что ты увидишь, куда мы идем.

– Я буду держать глаза закрытыми.

– Конечно, будешь. – Она захихикала и ввела иглу мне в шею.

Я зашипела от резкого укола.

Она пошатнулась. Или, может быть, это я.

Земля дрогнула, расплавилась, и я растворилась прямо в ней.

Глава 57

Клац. Клац. Клац.

Я проснулась от этого ритмичного звука. Мой лоб пульсировал, как в ту ночь, когда я напилась водки. В ту ночь, когда Ашер вынес меня из бара.

Ох, Ашер…

– Привет.

Я не шевелилась.

– Привет? – Мягкий голос заставил мои веки распахнуться.

На меня обрушился такой яркий свет, что показалось, будто я снова в гильдии, но вскоре глаза привыкли, и я разглядела шершавый потолок с полосками галогенных трубок.

Клац. Клац. Звук удара металла о металл заставил меня повернуть голову. В комнате валялось медицинское оборудование. Ох, ангелы… Я в больнице? Я попыталась перевернуться, но мои лодыжки и запястья оказались обездвижены.

– Ты очнулась?

Хриплый голос привлек мое внимание к другой кровати, где под белой простыней лежала одинокая небольшая фигура – ребенок, волосы которого были коротко острижены, а вокруг глаз намотана марлевая повязка, скрывавшая часть болезненно желтого лица.

– Да. – Казалось, мое горло набито той же колючей шерстью, что и голова. – Где мы?

– Ты тоже прикована?

Я снова попыталась поднять руки.

– Да.

Звук приближающихся шагов привлек мое внимание к стеклянной двери. Единственной двери в комнате.

– Где мы?

– Они называют это место фермой, – прошептал мой сосед, как раз когда за стеклом появилось два знакомых лица.

Когда дверь щелкнула, ребенок с марлей затаил дыхание.

Вошла Барбара Хадсон, скрипя ковбойскими сапогами по линолеуму.

– Быстро. Я думала, ты будешь в отключке еще по меньшей мере час.

– Что это за место? – Я уставилась на мужчину в лабораторном халате, который вошел следом за ней. Фред. Ее бывший муж.

Она села у изножья моей кровати.

– Это место, где происходят чудеса.

– Чудеса?

Она посмотрела на ребенка с забинтованными глазами.

– Да, чудеса.

– Какого рода?

– Я думала, тебе известно все о моем маленьком побочном бизнесе. – От веселья в ее тоне у меня по коже побежали мурашки.

– Я знаю, что это аморальный бизнес.

Она нахмурилась.

– Аморальный? Это невероятно жестоко. Мы здесь спасаем жизни, Селеста.

– Так вот что вы делаете с этим ребенком? Спасаете ему жизнь?

– Роговица этого малыша только что помогла человеку восстановить зрение.

Ферма…

– Вы забрали его роговицу?

– С ним все будет в порядке.

– В порядке? Вы забрали его роговицу! – повторила я. – Что с вами не так?

Она прищурилась, глядя на меня.

– Может быть, я заберу и твою. Или, вероятно, возьму одну из твоих почек. Мы только что получили заказ на одну.

Я дернулась, мои цепи зазвенели, и мозг тоже. Что, черт возьми, она мне вколола?

– Фред проверит твою группу крови и подготовит к операции, если ты подходишь. И не волнуйся. У моего бывшего есть медицинская лицензия. Ты получишь анестезию, и шрамы будут незаметны.

– Вы не заберете мою почку!

– Ты бы предпочла, чтобы я взяла твое сердце, Селеста? Они пользуются большим спросом. Только на прошлой неделе мы нашли одно для племянницы президента Венесуэлы. Без нас ребенок бы умер.

Отвращение боролось с абсолютным ужасом.

– Вы вырезали чье-то сердце?

– Чтобы спасти ребенка.

– И человек, у которого вы его забрали, тоже выжил, я полагаю? – выплюнула я.

– У донора никого не было, а у племянницы президента… Ну, у нее много близких людей.

– Ты сумасшедшая.

Она возилась со своим большим золотым кольцом, открывая его, затем закрывая. Щелк. Щелк.

– Это не очень мило. И крайне неправдиво. Я спасаю людей.

– Убивая других! – прорычала я.

Она нависла надо мной, ее глаза пугающе широко распахнулись.

– Которые все равно бы умерли. Большинство этих детей – бродяги без будущего.

– Это не дает тебе права красть их органы! – А я еще задавалась вопросом, почему же она Тройка.

Барбара встала и подошла к двери.

– Все здесь искали меня. А не наоборот. Я не похищаю ничего не подозревающих людей.

– Не похищаешь? Я не собиралась на твою маленькую ферму!

– Нет, но ты зашла в мой офис. Дважды. А потом предложила поучаствовать. По собственной воле. – Она достала из кармана джинсов ключ-карту и провела ею по электронному замку. – Надо было воспользоваться шансом уйти.

– Ты чудовище!

Перед уходом она одарила меня ледяной улыбкой, от которой Сераф Клэр показалась мне добрейшим человеком. Я закричала, мое горло уже так охрипло, что крик вышел не очень громким, но, может быть… Может, кто-нибудь меня услышит. Возможно, малахим ходит где-нибудь поблизости, собирая растраченные души.

Я закричала сильнее, когда Фред подкатил к моей кровати металлический столик с подносом, взмахнув сальным хвостом. Он затянул резинку на моем бицепсе, а затем провел пальцем по внутренней стороне руки, пока вена не вздулась.

– Не делай этого, – сказал я.

Он даже не взглянул на меня, просто взял катетер и вставил его в вену, а затем подключил меня к капельнице.

– Ты не обязан этого делать, – прохрипела я.

Его взгляд переместился на прозрачный пакет, к которому он меня подсоединил. По мере того как холодная жидкость вливалась в меня, контуры его лица становились все более туманными, его черты размывались, а затем полностью растворились.

Глава 58

Я задыхалась от пронзавшей меня боли.

– Доктор, она очнулась. – Пара глаз в хирургических очках проплыла перед моим взором.

– Невозможно. Доза, которую я ей ввел, рассчитана на лошадь.

Холод.

Мне так холодно.

Еще одна голова появилась в поле моего зрения. Несмотря на то, что он тоже был в халате и очках, я узнала Фреда.

– Сделай ей еще один укол.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но мое поверхностное дыхание просто бессильно обдало кожу лица.

Слезы стекали по носу.

Я произнесла имя Ашера.

Почему я не послушала тебя?

* * *

Огонь опалил мои вены и воспламенил талию.

– Я, черт возьми, никогда не видел ничего подобного. Не могу пройти через подкожную клетчатку. Позови Барбару.

– Остановись, – прошептала я.

Что-то загрохотало.

Быть может, мое сердце?

– Сколько доз ты ей ввела? – Голос Фреда звучал так громко, что эхом отдавался в моем черепе.

– Ашер, – прохрипела я. Найди меня.

Но он не сможет, потому что заперт в Элизиуме, а я – в человеческой версии чистилища.

* * *

Я проснулась от ритмичного писка. Пошевелилась, и боль, которая пронзила мою талию, напомнила кислоту, разъедающую кожу.

Такую ли боль я испытаю, когда потеряю крылья? Потеряла ли я их уже? Ох, ангелы, какой сегодня день? Не могло пройти больше дня, верно? Максимум два. Я искала окно или часы, но все, что видела, это оборудование и мальчика с затянутыми марлей глазами.

– Эй, – прохрипела я.

Парень зашевелился и повернул лицо в сторону моего голоса.

– Как тебя зовут?

– Уилл.

– Я Селеста. – Я потянула за сковывающие меня путы, но от этого только зазвенели цепи. – Как долго ты здесь находишься?

– Не знаю. – Его голос звучал так слабо, что мне пришлось сосредоточиться на его губах, дабы разобрать слова. – Мое лицо так болит.

– Хотела бы я забрать твою боль, Уилл. – Мои глаза пылали гневом. На себя за то, что повела себя так чертовски глупо, и на этого бездушного доктора и его злобного босса.

– Мои родители сказали, что я для них умер. Они не придут. Никто… – Его голос оборвался. – Никто не придет за мной. – Его цепи зазвенели. – Мы умрем здесь, да?

– Нет. Кто-нибудь за нами придет. – Мира или Найя заметят мое отсутствие, а затем проверят систему и увидят мое имя рядом с именем Барбары Хадсон.

Что, если это займет несколько дней? И где, черт возьми, мы находимся? Под таунхаусом? Я спросила Уилла.

– Не знаю. Она дала мне что-то, и я потерял сознание, а потом очнулся здесь.

Я подумала о человеке, сердце которого забрала Барбара. Если они убили его или ее здесь, значит, малахим явился за душой. Тут меня осенило другое осознание. Если приходил малахим, значит, ангелам известно об этом месте, об этой ферме. Как мой народ мог позволить подобному происходить дальше? Даже если Барбара или тот доктор получили всего одну жизнь, разве это правильно? Разве справедливо?

Я знала, что мы не боги и нам следует учить людей сражаться в собственных битвах, но как мы могли закрывать на это глаза?

Дверь загудела.

Барбара заправила светлые волосы за уши.

– Слышала, вы нас огорчаете, мисс Моро.

Уилл закричал:

– Помогите!

– Заставьте его замолчать!

Женщина в медицинском халате подошла к его половине комнаты и нажала кнопку.

– Нет! – завопил Уилл, звеня цепями. – ПОМОГИТЕ! Помогите, – всхлипывал он. А потом его рыдания перешли в сопение, которое обернулось икотой, а затем… тишиной.

Барбара подошла ко мне.

– Что ты такое?

Я попыталась просунуть руки сквозь наручники, но металлические браслеты оказались слишком тугими.

– Я была твоим билетом из ада.

– Не говори загадками. Твоя кожа рвется, и ты истекаешь кровью, но Фред не может разрезать твою плоть. Он пробовал сверлом, но оно сломалось. Как?

– Я ангел. – Мои лопатки свело, поскольку признание стоило мне пера.

Она поджала губы, углубляя каждую морщинку.

– Работаешь на правительство? Ты какой-то их подпольный проект?

– Нет.

– Мы собираемся тебя изучить.

– Какой сегодня день?

– Почему спрашиваешь?

– Хочу знать, как долго я здесь нахожусь.

– Никто за тобой не придет. По крайней мере, не сюда.

– Самое меньшее, что ты можешь сделать, это сказать мне, какой сегодня день.

– Пятница.

Меня не было два дня. Если только…

– Какое число?

Барбара отступила, чтобы пропустить своего бывшего.

Я вздрогнула. Должно быть, я задела перо, потому что провалилась в старые воспоминания. Когда я пришла в себя, в руках Фреда сверкала пила.

– Что ты собираешься с ней делать? – прохрипела я.

– Мы будем изучать тебя. – Барбара вернулась к двери, которую открыла со звуковым сигналом.

– Нет! – Я крутилась всем телом из стороны в сторону, пытаясь разорвать цепи, но я не владела магией, только чертовыми мускулами. – Нет!

Дверь захлопнулась как раз в тот момент, когда Фред занес пилу над моим запястьем. Я попыталась отдернуть руку, но наручник только впился мне в кисть. А затем зазубренное лезвие пронзило кожу.

Я закричала, в ушах грохотало от ударов сердца.

– ОСТАНОВИСЬ!

Доктор продолжал свое дело.

– Ашер, – всхлипнула я. – Ашер, помоги…

Внезапно он оказался рядом. Прямо здесь.

Он поднял меня на руки и оттолкнулся от пола, пробив потолок, который оказался не потолком, а открытым небом. Со звездами. Огромным количеством звезд.

Я протянула руку, чтобы поймать одну из них, но меня пронзила боль. Я кричала, пока она не утихла и звезды не погасли одна за другой.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– Ашер, – прошептала я.

– Она постоянно повторяет это имя, – услышала я чей-то голос, но более не слышала ничего.

* * *

Крики. Нечеловеческие крики вырвали меня из сна. Сна, в котором я преследовала Найю по гильдии, а она продолжала превращаться в Лей, пока я шипела, чтобы она остановилась, потому что боялась, что кто-нибудь увидит.

Я приоткрыла веки и увидела ненавистный шершавый потолок с яркими галогенами. Я попыталась поднять руку, чтобы заслонить их, но боль, какой я никогда не чувствовала, пронзила кости, и я застонала.

Влажный жар окутал мои глаза, затуманивая комнату. Я сжала веки, и слезы потекли по вискам.

Кто-то снова закричал. Уилл.

Фред что-то прорычал медсестре про анестезию. Послышался шорох пластикового пакета, а затем Уилл затих.

Я такая бесполезная.

Такая жалкая.

Как я могла спасать людей, если не могу спасти даже себя?

– Итак? – Голос Барбары эхом разнесся по комнате, где теперь воцарилась тишина.

Я держала веки закрытыми, надеясь, что она не заметит мокрых дорожек на моих висках.

Она ткнула меня в запястье, и я вздрогнула.

– Ее рука все еще на месте. Почему ее рука все еще соединена с телом? Дай мне пилу, бесполезный дурак.

Мои веки распахнулись.

– Нет.

– Почему твоя рука все еще на месте?

– Сними наручники, и я все расскажу.

– Неплохая попытка, мисс Моро, но нет. Что. – Она ткнула пальцем в мое запястье, и я стиснула зубы. – Ты. – Еще один тычок. – Такое?

Я не зарыдала. Не закричала.

– Я терпеливая женщина. Мы можем подождать. Недели. Месяцы. Сколько потребуется…

У меня нет месяцев. Я даже не уверена, сколько у меня осталось недель.

За пределами больничной палаты послышались хрипы и выстрелы. Мои веки открылись.

– Что там за чертовщина? – Барбара рванулась к двери.

Надежда, что кто-то пришел, человек или ангел, пронзила меня, притупляя ужасную боль. Когда очередь пуль ударила в стену больничной палаты, Барбара взмахнула перед собой забрызганной кровью пилой. Снаружи эхом разносились стоны, а затем стеклянная панель в двери явила человека, от которого померк весь остальной мир.

Ашер.

Ашер пришел.

Я моргнула, потому что это иллюзия. Он заперт в Элизиуме. Он не мог прийти.

После третьего взмаха ресниц он все еще был там.

Дверь распахнулась, но не на петлях, а упала вниз. Просто ударилась об пол. И вот он, архангел с прекрасными крыльями, которые вибрировали от безудержной ярости. Медсестра вскрикнула, но Фред выхватил пистолет из своего лабораторного халата и выстрелил. Пуля отскочила от бицепса Ашера.

Он взглянул на мужчину, а затем протянул ладонь и выстрелил огнем в доктора, который бросился к медсестре, умоляя о помощи. Они упали, превратившись в месиво из конечностей и пламени.

– Что вы, черт возьми, за люди? – крикнула Барбара с того места, где стояла с пилой.

Опустив голову, Ашер двинулся к ней, языки пламени лизали его пальцы. Барбара взмахнула пилой. Он поймал лезвие и расплавил его. От потрясения женщина разжала пальцы, и рукоятка с лязгом ударилась об пол. Барбара попятилась, но Ашер схватил ее за шею и поднял в воздух. Женщина извивалась и брыкалась.

Мне доводилось видеть одичавших животных и людей, но никогда еще я не видела одичавшего ангела, и все же сгустки тьмы в глазах Ашера… это самая ужасающая и завораживающая вещь, которую я когда-либо видела. Тьма, сулившая возмездие.

Правосудие.

– Отвернись, Селеста, – прорычал он.

Я не послушалась.

– Отверни. Голову.

– Нет.

Ашер сердито взглянул на меня, но я все равно не отвела взгляда, когда он прижал ладонь к животу Тройки и извлек душу из ее все еще корчащегося тела. Она посмотрела на светящуюся сферу, вытекающую из ее плоти, а затем охнула, будто от удара, и ее глаза закатились.

Архангел отбросил тело, затем сомкнул пальцы вокруг сияющей души. Сквозь сжатые пальцы заклубился темный сверкающий дым. Что-то лопнуло, но не как пузырь от жвачки, а как кость, выскочившая из сустава.

Это было?.. Неужели он?..

Веки Ашера сомкнулись, а грудь… Грудь замерла. Он прижал кулак к боку и медленно разжал пальцы, выпустив тонкую дорожку пепла.

Когда его глаза снова открылись, их взгляд устремился на меня. Ашер подошел к койке, схватил цепи и расплавил их. Затем принялся за наручники. Когда он увидел кровавое месиво на месте моего запястья, его глаза сузились. Жестокость, которую я увидела в них… заставила меня сжаться. Не от страха, а от стыда.

Стыда за то, что я навлекла на себя.

Я сильно прикусила губу, чтобы он не увидел, как она дрогнула.

Ашер провел пламенной ладонью по ране, заживляя кожу и сжигая запекшуюся кровь, затем направил огонь на наручники, нагрел их и размял, словно тесто для игры. Он повторил этот процесс с тремя другими оковами, а затем, по-прежнему в полной тишине, подхватил меня на руки.

– Уилл, – прошептала я. – Мы должны помочь Уиллу. – Я склонила голову в сторону мальчика с марлевой повязкой.

– Арел Брут! – крикнул Ашер.

В комнату влетел ангел в белом одеянии. Арелим спустился с Элизиума? Небесные стражи редко посещали человеческое царство.

– Освободи дитя, – прорычал Ашер. Биение его сердца отдавалось в моем теле, когда он развернулся и покинул камеру пыток.

Я взглянула на нижнюю часть его напряженной челюсти, а затем на окружающий нас мир. Темный склад, кишащий крылатыми и некрылатыми телами – людьми в униформе. Полицейскими. Медиками.

– Прости меня, – прошептала я.

Ашер посмотрел на меня, и, хотя он не произнес ни слова, его боль, ярость и облегчение… просочились из него в меня. Мы внезапно оказались на улице, где шел снег, и, хотя на мне была только больничная рубашка, я не чувствовала холода.

Снежинки попадали на его ресницы.

Таяли.

Я коснулась руки, обхватившей мои ноги, не в силах дотянуться выше. Я сжала ее один раз, но потом мои дрожащие пальцы безвольно соскользнули вниз. Ашер перехватил меня поудобнее, взял слабеющее запястье и зажал его между нашими телами, а затем расправил прекрасные крылья, обернул их вокруг меня и бросился в бушующую метель.

Глава 59

Я не оглядывалась, пока мы летели над городом. Не то чтобы я могла многое увидеть. Снег валил стремительно и сильно, врезаясь в наши тела, он сталкивал нас с траектории. Покачивание напомнило мне о давнем путешествии с Мими на лодке, когда океан вздымался и бурлил, швыряя нас в стороны с такой силой, что я провела ту ужасную поездку на полу каюты.

У меня свело живот, когда порыв ветра вонзился в кожу и заставил Ашера взмыть вверх. Будь в моем желудке хоть что-то, кроме препаратов, которыми меня накачали, оно бы вышло наружу.

Мне стало интересно, куда он меня несет – в мою квартиру или в гильдию? Ветер дул так сильно, что даже если бы я попыталась спросить, мои слова затерялись бы в ледяном потоке. Пока Ашер оставался со мной, не имело значения, куда мы направляемся.

Ох, ангелы… Что, если он высадит меня в обители неоперенных, а потом вернется в страну ангелов? Что, если таковы условия его освобождения из Элизиума? Спаси свою некомпетентную половинку души и тащи свою задницу обратно через поток. Сглотнув, я попыталась поднять на него взгляд, но хлопья снега жгли мне глаза, поэтому я прижалась лицом к его груди и оставила вопросы до момента, когда мы перестанем подвергаться воздействию суровых стихий.

Резкий толчок отразился болью в спине, где монстры пытались отнять одну из моих почек. Я все еще истекаю кровью, или там просто синяк? Стиснув зубы, я подняла лицо от одежды серафима. Мой страх, что мы столкнулись с небоскребом, утих под бликами белого кварца, мелодией воробьев и ароматом жимолости. Вокруг нас раздавались голоса. Качались перья. Яркие, блестящие.

– Неоперенная Селеста! – Ах… Этот пронзительный, гнусавый голос. Лицо Миры по цвету слилось с ее багряными крыльями. – Тройка! Что, во имя Небес, заставило тебя подписаться на Тройку? – Ее глаза сияли от… слез? Нет, это не могли быть слезы. Эта женщина никогда не плакала. – Что она с тобой сделала? – Она оторвала мое запястье от тела Ашера.

– На самом деле, – сморщила нос я, когда она пощупала мою распухшую плоть, – ощущается лучше, чем выглядит.

Она нахмурилась, и тут произошло самое странное. По ее щеке скатилась слеза.

– Офан, все в порядке.

Она приткнула мое израненное запястье обратно к телу Ашера.

Он до сих пор не произнес ни слова, но его торс вибрировал от адреналина.

Архангел развернулся и зашагал по коридору общежития.

– Скажите Найе, что Селеста дома, но не пускайте ее до утра!

– Будет исполнено, Сераф, – высоким от нервов голосом ответила Пиппа.

Неужели она тоже беспокоилась обо мне? Я знала, что Найя и Мира будут волноваться, но остальные? Разумеется, похищение неоперенных не входило в обыденные события, но речь шла обо мне… Обо мне, которая бросила их всех четыре с половиной года назад. Обо мне, у которой всегда и на все свое мнение. Обо мне, которая украшала пол гильдии фиолетовыми перьями.

– Какой сегодня день? – прохрипела я, когда Ашер распахнул мою дверь.

Его распущенные мокрые волосы рассыпались по плечам.

– Воскресенье.

– И все еще ноябрь?

– Да.

Я облегченно выдохнула.

Ашер пинком закрыл дверь моей спальни. Я думала, что он бросит меня на кровать и станет ругать, но вместо этого он прошел прямо в душ и включил его.

– Твоя одежда!

Когда нас окружил теплый пар, яркие глаза Ашера обратились к моему лицу.

– Ты можешь стоять?

– У меня есть ноги, так что не вижу причин, почему нет. – Моя повторная шутка не вызвала у него улыбки. – Поставь меня, и я попробую.

Сначала он убрал руку с моих ног, опуская меня на скользкий пол душевой. Когда стопы коснулись кварца, ощущение двух лезвий, впивающихся в плоть, заставило меня тихонько всхлипнуть. Взгляд Ашера метнулся к моим лодыжкам, покрытым синяками. Я не стала говорить ему, что боль исходит не от них. Он и так достаточно встревожен. Ему не нужно слышать, что они пытались удалить одну из моих почек.

Придерживая меня второй рукой за спину, он развязал больничную рубашку, затем осторожно снял влажную ткань с моего тела. Она шлепнулась на пол, точно мертвая змея, и окрасила воду вокруг сапог архангела в красный.

Кошмарные воспоминания проносились в моей голове, пока я смотрела, как кровь стекает в канализацию. Вздрогнув, я уткнулась лбом в плечо Ашера, промокшая замша приклеилась к моей липкой коже. Его рука нежно скользнула по моим плечам и спине, цветочный аромат мыла смягчил тошнотворно-сладкий запах крови и мокрой кожи.

Когда его пальцы наткнулись на опоясывающие меня раны, я напряглась и судорожно вздохнула. Он замер, а затем собрал мои длинные волосы и приподнял их. Должно быть, он заглянул мне через плечо, потому что его и без того жесткое тело затвердело, и мне показалось, что я принимаю душ в фонтане атриума с каменным ангелом.

Он не спросил, что они сделали. Полагаю, раны говорили сами за себя. Когда потрескивающий жар поцеловал мою изуродованную плоть, я сжала пальцы в кулак. Постепенно жжение ослабло и превратилось в тупую боль. Как бы мне хотелось, чтобы он использовал свой огонь на моем разуме, избавил от воспоминаний последних пяти дней. Нет… Всего последнего месяца. Я не хотела помнить ни единого дня без него.

– Я так чертовски сильно по тебе скучала. – Я обвила руками талию Ашера и прижалась к нему, чтобы никто – ни ангел, ни смертный – не смог снова отнять его у меня.

Не произнося ни слова, он вернулся к своим размеренным действиям, намыливая мою кожу и волосы, а затем прижал меня к себе, чтобы дотянуться до спины. Его прикосновения были нежными, но не как у мужчины, а как у медсестры, ухаживающей за пациентом. Не скажу, что я была настроена на секс, но мне хотелось, чтобы он увидел меня… Женщину, которую любил; изгибы, которые лелеял; кожу, которую целовал.

– Ашер, скажи что-нибудь…

Его взгляд скользнул по пене, которая стекала по моему животу.

Когда он снова молчаливо продолжил работать губкой, я добавила:

– Накричи на меня. Назови идиоткой, но скажи хоть что-нибудь.

Его кадык дернулся, когда он провел мылом по моим бедрам, а затем вниз по ногам.

– Как ты меня нашел?

– После того, как Мира сообщила, что ты не вернулась… Через пять дней, – прорычал он, – я пошел проверить твой профиль в небесном Зале Оценки и увидел, кого ты выбрала!

– Полагаю, она решила, что я вернулась в свою квартиру.

– Да, но она не должна была ждать пять дней, чтобы сказать мне об этом, а мне следовало посетить Зал Оценки раньше! – Он поднялся, его длинные волосы прилипли к заостренным, словно вырезанным бритвой, чертам лица. – Я же говорил тебе не выбирать эту женщину.

– Знаю, но я пыталась добраться до тебя быстрее. Я не думала, что она окажется… – Я закусила губу. – Я не подумала, – призналась я.

Вода барабанила по нашим телам, по извилистой полоске влажной ткани, которая лежала между нами сродни линии разлома.

Спустя долгое, очень долгое время Ашер произнес:

– Я никогда не использовал свой огонь для убийства.

Мое сердце замерло.

– Мне жаль.

– А мне нет. Если бы мог, убил бы их снова. Однажды ты назвала меня монстром, и только сегодня я понял, что действительно им являюсь. Самым опасным видом монстров. Тем, кто жаждет избавить мир от каждой уродливой души и обладает нужной для этого силой.

Я обхватила его лицо ладонями.

– Ты не монстр. Те люди, которых ты убил… Вот кто настоящие монстры. Не ты.

– Полагаю, мое прозвище изменится после того, как распространится слух о моей безудержной мести. Я больше не буду Золотым Мальчиком Элизиума, а стану Ангелом Смерти, или, быть может, они просто назовут меня Сатаной.

– Замолчи, Сераф.

– Ненавижу, когда ты называешь меня Серафом.

– Знаю.

– Разумеется, знаешь. Вот почему так делаешь. Чтобы разозлить меня.

– Бо́льшую часть времени, но сейчас я использую титул, чтобы напомнить тебе о том, кто ты. Архангел. Тот, кто принес смерть сегодня, но кто вернул жизни четыре года назад. Тот, кто спас меня. Ашер, если бы ты не пришел…

– Не надо. Не произноси этого.

– Не произносить что? Что я обязана тебе жизнью? Но это так. Я обязана тебе жизнью. Моей вечной жизнью.

– Сто двадцать перьев и двадцать пять дней.

– Я смогу, – прошептала я, потому что я могла это сделать.

Его пальцы запутались в моих влажных прядях и обхватили мой затылок.

– Ох, ты сможешь и сделаешь. И нравится тебе это или нет, но я буду держать тебя за руку на протяжении всех твоих миссий.

Мой пульс участился.

– Ты остаешься?

– Остаюсь.

– А как же Клэр?

– Я сказал, что она может отдать меня под суд за неподобающее поведение, когда ты вознесешься.

Я хотела улыбнуться, но мои губы сковал ужас.

– Суд?

– Да… Суд.

– Так она знает?

– Что я люблю тебя? Весь Элизиум знает. И конечно, бо́льшая часть Абаддона. Нет бо́льших сплетников, чем арелимы.

Интересно, и я определенно вернусь к этому позже, но сначала…

Я облизала губы.

– Я имела в виду…

– Знаю, что ты имела в виду. – Он столкнулся своим носом с моим, а затем прижался ко мне губами. Но прежде чем поцеловать меня, Ашер сказал: – Она собирается поднять этот вопрос, рассказать о них, но у нее нет доказательств.

Глава 60

Я проснулась, свернувшись клубочком на боку, тяжелая рука лежала на моей груди, ладонь покоилась на животе, а что-то толстое, теплое и твердое прижималось к задней поверхности бедер. Если мне суждено жить вечно, то именно так я хотела просыпаться каждое утро – душой и телом в коконе подле этого огромного, иногда ворчливого, но, бесспорно, выдающегося крылатого мужчины.

Когда иллюзорное небо за стеклянным куполом посветлело до пыльно-лавандового цвета раннего рассвета, я подумала о том, что сказал Ашер, пока душ смывал ночной кошмар с моего израненного тела. Что ему придется предстать перед судом. После чего он поцеловал меня. И хотя в этом поцелуе ощущалась нужда и голод, я почувствовала, что он использовал свой рот, чтобы заставить замолчать мой.

Он пошевелился, отчего его твердая длина потерлась о внутреннюю часть моих бедер. Как бы жадно Ашер ни целовал меня прошлой ночью, как бы ни прижимал к себе, он держался подальше от моего тела, утверждая, что мне нужно отдохнуть. И он был прав. Это действительно так, но мое тело также нуждалось в нем. Сон, к сожалению, сразил меня раньше, чем я смогла победить своего упрямого архангела.

Но сегодня утром…

Я не покину эту кровать, пока мы не наверстаем упущенное. Я выгнулась под углом, чтобы принять его набухший кончик. Когда я начала тереться об него, рука Ашера прижалась к моему животу, останавливая движения.

– Селеста. – Существовало ли что-нибудь более сексуальное, чем охрипший от сна голос Ашера? – Ты вся в синяках.

– Не между ног. – Я попыталась еще глубже принять его, но хватка Ашера усилилась, удерживая меня на месте.

Мучительно долгое мгновение он удерживал мое тело неподвижным, растягивая вход, но не всю меня. Ох, ангелы, как же мне хотелось, чтобы он растянул остальную часть меня. Если он выйдет, я…

Ашер протолкнулся вперед, и, пресвятые демонята, месяц разлуки, должно быть, вернул мне девственность, потому что мои стенки прилипли к его члену, как блеск к кончикам крыльев истинных.

Полностью войдя в меня, Ашер затих.

– Все в порядке? Ты напряжена.

– Могу гарантировать, что ты тоже был бы напряжен, если бы мы поменялись позициями. – Я повернула шею, чтобы взглянуть на возлюбленного.

Его веки были полуопущены, но бирюзовая глубина под ними уже сияла намного ярче, чем прошлой ночью.

– Если тебе слишком неудобно, я могу вытащить.

Я приблизила лицо, пока наши рты едва не соприкоснулись.

– Вполне терпимо. – Мои бедра слегка подались назад, призывая к действию.

Ашер приник к моему рту, затем взял на себя мои неуклюжие движения, медленно подталкивая наши тела к скользкому краю блаженства и вниз по бархатистой пропасти.

* * *

Приняв душ и переодевшись, мы пошли в столовую. Все повернули головы и устремили взгляды на наши сцепленные руки. Приводить парней в гильдию противоречило всем небесным правилам, но в своде не упоминались архангелы, возможно, поэтому у меня не выпали перья. Наверняка Сераф Клэр разрабатывала новые правила, чтобы сделать это незаконным, и тогда она могла бы повесить еще одно преступление на своих товарищей-серафимов.

– Ты готова к миссии? – спросил Ашер, когда мы проходили мимо Зала Оценки.

Я бы предпочла провести весь день в постели с ним, но время имело значение.

Я затащила его в круглую комнату, включила голоранкер и ответила:

– У тебя уже есть кто-то на примете?

Он склонился надо мной, заключив мое тело в клетку из своих обнаженных рук, пахнущих мылом, мужчиной и огнем. Мне захотелось погладить впадины и выпуклости его бицепсов, натянутые сухожилия его загорелых предплечий и…

– Мне написать за тебя?

– А? – Я запрокинула голову и одарила его печальной улыбкой. – Прости. Я отвлеклась. Что ты сказал?

Он покачал головой, но его глаза мерцали, когда он опустил рот к моему уху.

– Имя – Тимоти Грейнджер, и ты тлеешь от меня.

Ах. Это объясняло его блестящие радужки.

– Технически я тлею от твоих рук. У тебя очень красивые руки.

– Тимоти Грейнджер. Исправь его, и я позволю тебе любоваться моими руками сколько угодно. Возможно, я даже разрешу тебе их погладить.

Ха.

– Опять подкуп.

– После того что я совершил прошлой ночью, я более не выше подкупа.

Улыбка сошла с моих губ, а тление с кожи.

– Пожалуйста, перестань так говорить.

Ашер оттолкнулся от столешницы.

– Тимоти…

– Грейнджер. Я поняла. – Фыркнув, я ввела имя грешника.

Его счет: 12. Грех: перемаркировка просроченных продуктов в супермаркете. Я полагала, что худшее, что может случиться со мной на этом задании, это заражение кишечной палочкой.

Я приложила ладонь, наблюдая, как мое имя отпечатывается под узким лицом мужчины, затем спрыгнула с табурета и ткнула указательным пальцем в торс Ашера.

– То, что ты сделал прошлой ночью, называется правосудием. Истинной справедливостью. Ты спас меня и множество беспомощных детей. Возможно, их жизнь никогда не будет идеальной, но, по крайней мере, у них есть шанс на нее.

Он обхватил мой палец рукой и потянул вниз, но вместо того, чтобы отпустить, удерживал. И не только палец, но и всю руку.

– Та женщина, чью душу ты испепелил, приказала вырезать чье-то сердце, чтобы подарить его племяннице президента Венесуэлы.

– Вершить правосудие в мире людей не входит в мои обязанности.

– Но должно! Это должно стать работой каждого архангела. – Моя голова дернулась, когда из крыльев выпало перо и, подобно фиолетовой снежинке, опустилось рядом с запасной парой сапог, которые я, к счастью, захватила из дома, когда вернулась в гильдию. Кожа жестче, и на них больше пряжек, чем на моей последней паре – моей любимой паре, погибшей вместе с любимыми кожаными штанами и мобильным. – Мне нужен телефон, – проворчала я, раздраженная тем, что мое рвение стоило мне чего-то, что становилось бесценным товаром.

Ашер приподнял пальцем мой подбородок.

– Прибереги свои бунтарские убеждения для Элизиума, aheevaleh. Я позабочусь о том, чтобы усилить твой голос там, но до тех пор… ш-ш-ш. – Он прижал палец к моему рту, чтобы заставить меня замолчать, затем заменил его губами.

Поцелуй вышел мимолетным, но разрядил часть моего гнева. Остальную часть заглушил звук голоса Найи, зовущей отца, а затем вид ее раскрасневшегося лица, когда она остановилась перед Залом Оценки. Она протиснулась между стеклянными дверями, которые открывались слишком медленно, по ее мнению, а затем резко остановилась перед нами, на ее щеках блестели слезы. Она смотрела то на меня, то на Ашера, словно не могла решить, кого обнять первым. В конце концов, одной рукой она обвила его ноги, а другой мои, и обняла нас обоих.

Глава 61

Шли дни.

Ноябрь сменился декабрем, а декабрь приближал дату, столь важную для костей моих крыльев. И хотя я больше не беспокоилась о спешке, набрав девяносто одно перо после возвращения Ашера, но все же не торопилась открывать шампанское.

Возможно, я в двадцати девяти перьях от вечной жизни и от Мими, но я также в двадцати девяти перьях от того, чтобы оставить Найю. Боль от предстоящего ухода соперничала с той, что пронзила грудь в ночь, когда я поверила, что она умерла навсегда.

– Почему ты так смотришь на меня? – Найя отложила вилку, которой она боролась с горохом.

Ашер, который сидел напротив нас в столовой, приподнял одну бровь.

Я сглотнула комок, застрявший в горле.

– Как?

Рейвен, новая подруга Найи, маленькая семилетняя девочка с бледно-голубыми глазами и призрачно-белыми волосами, подняла взгляд от книги, которую читала Найе. Это были истории о сестрах – истребительницах драконов, книга, которую я увидела в книжном магазине, когда возвращалась с миссии.

– Как будто ты сейчас заплачешь, – сказала она.

– Я? Заплачу? – выдохнула я.

Ашер подался вперед, просунул руку под стол, обхватил мое колено и сжал его.

Я с силой прикусила губу, прежде чем выпалить:

– Мне не хочется тебя оставлять.

Найя моргнула, глядя на меня большими глазами. Неужели она не понимала, что, как только мои крылья станут целыми, я уйду?

– Apa – серафим.

Я нахмурилась.

– Офан Пиппа говорит, что серафимы всемогущи.

Неужели она думала, что его положение даст мне особый пропуск? Я посмотрела на Ашера, безмолвно прося помощи в объяснении того, что я не выше закона.

– К сожалению, motasheh. – Его рука соскользнула с моего колена. – Селеста не сможет вернуться.

Найя удивленно раскрыла рот.

– Что?

Разговоры вокруг нас стихли, и взгляды обратились в нашу сторону, напоминая о первых обедах, которые мы с Ашером разделили с Найей. А потом с Рейвен. Иногда к нам присоединялись и другие юные неоперенные. Особенно когда Ашер начинал рассказывать истории.

– Я… Я. – Нижняя губа Найи выступила поверх пухлой верхней. – Как вы могли мне об этом не сказать! – Она вскочила со стула.

Малышка уколола мое и без того ноющее сердце взглядом, полным страдания, а затем помчалась по коридору в сторону детской секции гильдии. Я взглянула на Ашера, потом снова на коридор из белого камня.

Потрясенная, я стала заикаться:

– Я, хм… Я…

Рейвен закрыла книгу и встала.

– Я пойду к ней, Селеста. Когда она успокоится, приду за тобой.

– Хорошо. – Как только Рейвен ушла, я поставила локти на стол и схватилась за пульсирующий лоб. – Не могу поверить, что она думала, будто я вернусь.

– Это объясняет ее энтузиазм по поводу твоих миссий.

Я закрыла глаза.

– Это и так было тяжело, но, уф… – Да, это лучшее, что я могла придумать: уф. Я запустила пальцы в волосы, глубоко и протяжно вздохнула и подняла веки. – Я понимаю, почему мы не можем вернуться в мир людей, но то, что нам не разрешено посещать гильдии, в этом нет никакого смысла. – Кости моих крыльев затрещали, словно предупреждая остановиться на этом.

– Причина этому техническая, – мягко сказал Ашер.

Я приподняла бровь.

– У нас есть ключи от потока, но нет ключей от гильдий.

Я моргнула.

– Ты хочешь сказать, что мы заточены в Элизиуме, потому что Семерка опасается, что мы выйдем в мир людей, если нам разрешат вернуться в гильдии?

Он кивнул.

– Ты ведь понимаешь, насколько это безумно? – Ишимы украли перо в своей вечной надежде приручить меня. – Неужели они никогда не слышали о системе чести? Если ты нечестен, ты выбываешь. Совет мог бы ввести такое же правило для ангелов. Первое нарушение может стоить им года путешествий по потоку. Второе – десяти лет. И…

Ашер потянулся и взял мои руки в свои.

– Levsheh, тебе не меня нужно убеждать.

Я подняла взгляд на прозрачный купол и ночное небо за ним.

– Всего лишь остальную часть вашей компании, – вздохнула я.

Он кивнул.

– После моего суда, как бы он ни прошел, ты должна поднять этот вопрос.

Я поджала губы. Хотя я упорно старалась не зацикливаться на проклятом суде, он не выходил у меня из головы. От мыслей об этом меня избавила Рейвен, которая вернулась под руку с Найей, чье лицо покрылось пятнами. Я встала и подошла к обеим девочкам.

Затем опустилась на колени перед дочерью Ашера и взяла ее руки в свои.

– Хотя я отказываюсь давать тебе обещание, которое не смогу сдержать, клянусь, я буду изо всех сил бороться за право навещать тебя.

– Нет, – прохрипела она. – Не надо борьбы.

Нахмурившись, я отстранилась.

– Не хочу, чтобы они тебе навредили.

– Навредили мне?

– Отняли у тебя крылья, – пробормотала она.

Я убрала белокурую прядь с ее мокрых щек.

– Ох, милая… Никто не отнимет у меня крылья.

Звук щелкнувших коленей заставил меня оглянуться.

– Я прослежу, чтобы они оставались прикрепленными к ее спине, motasheh. – У нашего вида нет ангелов-хранителей, и все же никогда еще человек так ревностно не оберегал других.

Нижняя губа Найи снова выступила над верхней.

– Обещаешь на мизинчиках, apa? – Найя выставила крошечный мизинец, и это отбросило меня на много лет назад, в парижскую гильдию, где я заставила Лей поклясться на мизинцах, что она не отпишется от Джареда, завершит крылья и вознесется на Элизиум, чтобы выйти замуж за Ашера.

Почувствовав внезапное головокружение, я села на пятки и смотрела, как Ашер обхватывает мизинец Найи и трясет его. Сдержи она свое обещание вознестись и выйти замуж за архангела… мою половинку души…

– Селеста? – Найя махала рукой перед моим лицом.

Я моргнула.

– Что?

– Хочешь сыграть в игру?

– Я, хм… – Лицо Лей наложилось на лицо Найи, будто я смотрела на изображение, проецируемое голоранкером.

– Вообще-то, мне нужно ненадолго одолжить Селесту. – Ашер прикоснулся к моему плечу. – Но я обещаю, что завтра утром оставлю вас двоих поиграть, пока сам посещу несколько гильдий.

Хотя он не возвращался в Элизиум с тех пор, как освободил меня со склада Барбары Хадсон, каждый раз, когда я занималась какой-либо миссией, он возвращался на службу, объезжая гильдии по всей планете.

– Отлично. – Найя пожала плечами. – Я все равно хотела узнать, подожгла ли мачеха дракона дом Пенни. – Она повернулась к Рейвен, и они вдвоем вернулись к столу.

Медленно поднявшись, я вышла из столовой вместе с Ашером. Я думала, что он поведет меня в Зал Оценки, но в итоге мы вернулись в мою спальню. Хотя бо́льшую часть ночей из соображений конфиденциальности мы оставались в моей квартире, спальня в гильдии принадлежала мне, как и обещала Мира.

Он закрыл дверь.

– Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

Я закусила губу. Он освободил ее.

– Клятва на мизинчиках. Мы с Лей все время так делали.

Ашер погладил меня по лицу.

– Хочешь услышать, каким было наше последнее обещание?

– Только если захочешь об этом рассказать.

– Я заставила ее поклясться не отписываться от Джареда.

– Не вини себя.

Я покачала головой.

– Дело не… – Я вздохнула. Начала сначала. – Я заставила ее поклясться не отписываться от него, чтобы она могла завершить крылья и выйти за тебя замуж. Просто сейчас я представила себе альтернативную реальность, где она не влюбилась в Джареда. Где она влюбилась в тебя. И это… Это действительно больно. – Я изучала его блестящие радужки. – Ашер, на секунду я обрадовалась, что ее нет. Я обрадовалась… – Мой голос сорвался. – Я ужасный человек.

Он обхватил меня руками и притянул к своей груди.

– Ты не ужасный человек.

– Разве ты не слышал, что я только что сказала? – Я уперлась ладонями в его грудь, чтобы отстраниться.

Его руки переместились к моей пояснице, давая мне пространство, но удерживая рядом.

– Я думал, тебе наконец-то стали нравиться мои объятия.

Я уставилась на него, ошеломленная тем, что после такого гнусного признания он вообще захотел ко мне прикасаться. Не говоря уже о том, чтобы шутить об объятиях, которые, к слову, я обожала.

– Если Джаред был половинкой ее души, то после того, как они коснулись друг друга, ничто и никто не смог бы их разлучить. Точно так же, как ничто и никто не может разлучить нас сейчас.

– А если бы они не соприкоснулись, когда я заставила ее поклясться на мизинцах? Что, если бы она выбрала кого-то другого…

– А что, если бы Мюриэль не умерла тогда? – Его тон прозвучал настолько грубо, что у меня перехватило дыхание. – Прости. Я не хотел, чтобы это прозвучало так резко. – Ашер сглотнул. – В тот момент, когда столкнулись бы наши души, мы бы стали неразлучны. Неважно, произошло бы это здесь или в Элизиуме, был бы я женат или нет. Ты можешь переписать историю миллионом разных способов, Селеста, но она всегда будет заканчиваться одинаково. Она закончится нами.

Глава 62

Четыре дня.

У меня оставалось четыре дня, чтобы заработать девять перьев.

В прошлом это могло показаться мне пугающим, но я научилась верить в себя и не сомневалась, что справлюсь.

Хотя вера Ашера в меня никогда не ослабевала, в нем чувствовалась нервозность. Ее разделяли все офанимы в гильдии. Только Найя не переживала, она была слишком убита горем, чтобы волноваться. Она заставила меня пообещать – дать клятву на мизинцах, – что, как только я завершу крылья, то проведу с ней каждую секунду своих последних двадцати четырех часов на земле.

Каждый удар моего сердца напоминал тиканье бомбы, после взрыва которой останутся одни слезы. Тем более что взрыв ознаменует начало суда над Ашером.

Я взглянула на него, на твердую линию его челюсти, которая за прошедшую неделю стала еще тверже и, вероятно, не смягчится до тех пор, пока мои крылья не сцепятся с костями и Совет Семи не вынесет свой вердикт. Должно быть, архангел почувствовал на себе мой взгляд, поскольку посмотрел на меня, когда мы переходили улицу по направлению к моему предпоследнему грешнику, молодому юноше, который стоил четыре пера.

Ашер хотел, чтобы я подписалась на кого-нибудь с десятью, но я умоляла его дать мне еще один день.

Еще один.

Он сжал мою руку в перчатке, я сжала его голую ладонь. Да, он не носил перчатки, зачем они мужчине, сотворенному из огня? Скоро и у меня будет огонь. Не в тот момент, когда я вознесусь, а через год или около того. Мой не будет таким горячим, чтобы сжигать души, но его мощи будет достаточно, чтобы залечивать раны, сражаться и вечно поддерживать тело в тепле.

Мой телефон завибрировал в кармане. После того как старый аппарат разбился, я купила новый, с новой сим-картой, но с прежним номером. Не то чтобы я часто звонила или принимала звонки.

Неделю назад, когда я наткнулась на профиль Фернанды и обнаружила, что ее счет стал меньше на восемь очков, я отправила ей сообщение с извинениями за то, как вела себя в последний раз, когда мы разговаривали. Она изменила свой образ жизни, и, хотя мои крылья не выиграли от этого, моя душа и сердце наполнились теплом. Она так и не ответила мне, но, пока она продолжала исправляться, это не имело значения.

Я нахмурилась, когда на экране высветилось – «ВОЗМОЖНО: “Маунт Синай”». Кто мог звонить мне из больницы? Я остановилась и зубами сняла перчатку, чтобы ответить на звонок.

– Здравствуйте, это Селеста Моро? – спросила женщина.

– Да.

Ашер нахмурился.

– Вы указаны как лицо для экстренной связи в карточке Джейсона Марроса, и… – Остальные ее слова доходили до меня урывками. – Передозировка. Запрещенные препараты. Состояние стабильное.

Моя рука в перчатке поднялась к раскрытому рту.

– Могу я его увидеть?

Она сказала «да», но я бы пришла, даже если бы мне ответили отказом.

Завершив звонок, я ввела Ашера в курс дела.

– Мне нужно его увидеть.

Он взглянул на стеклянный фасад банка, где работал мой грешник. Я чувствовала, как он желает, чтобы я зашла внутрь и выполнила еще одну миссию, но, даже если бы я захотела, сейчас я не в состоянии помочь кому-либо.

Ашер вздохнул. Я не сопротивлялась, когда он подхватил меня на руки и бросил горсть ангельской пыли, чтобы скрыть наши тела, а затем взмыл с покрытого слякотью тротуара в жемчужное небо. Мне все еще не нравилось, когда меня перевозили по воздуху, но, по крайней мере, мой желудок больше не сводило. Прогресс.

Через несколько минут мы уже приземлились. А потом я рванула через вестибюль больницы к регистратуре, чтобы узнать, в какой палате лежит Джейс. Хотя Ашер не бежал, он не отставал от меня. Архангел следовал за мной тенью до самой палаты моего друга.

Я схватилась за дверную ручку.

– Думаю, тебе лучше подождать здесь.

Несмотря на то, что, казалось, ему потребовалось собрать все силы, чтобы согласиться, он кивнул. Ашер тревожился, но не из-за того, что моя привязанность сместится на кого-то другого – наши сплетенные души позаботились о том, чтобы это стало невозможным, – а по той причине, что это задержит мое вознесение.

Я приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его.

– Не волнуйся.

Ашер хмыкнул в ответ.

Я вошла в палату без стука, затем закрыла дверь, отделяя себя от моей обеспокоенной половинки души, которая, несомненно, начнет вышагивать по коридору и заставит медсестер падать в обморок от своей привлекательности.

Мои мокрые подошвы скрипели, когда я подходила к больничной койке, стараясь не думать о той, к которой не так давно была прикована наручниками.

Джейс повернул голову, и время… Оно просто остановилось.

– Селеста? – Бледная плоть болезненного оттенка обтягивала его скулы, а темные волосы, которыми он всегда гордился и которые всегда были аккуратно подстрижены по бокам и уложены наверх, безвольно висели, беспорядочно обрамляя лицо.

Я попыталась избавиться от потрясения, которое отразилось на моем лице, но Джейс заметил, потому как его кадык дрогнул, и он отвел страдальческий взгляд.

Я теребила пуговицу на пальто.

– Звонили из больницы. Ты не вычеркнул меня из списка контактов для экстренных случаев.

Его ресницы опустились, скрывая карие глаза.

– Прости.

– Это не… Тебе не нужно извиняться. – Я приблизилась к изголовью койки.

Его веки поднялись, и ненависть, вспыхнувшая во взгляде, ощущалась так отчетливо, что я сделала шаг назад.

– Я хотел вычеркнуть твое имя, но единственный человек в моем списке сидит в тюрьме, так что, – он горько усмехнулся, – это бы не сработало. Сомневаюсь, что они позволяют осужденным ездить на экскурсии в больницу.

Обвинение Джейса сжимало мое сердце так же, как мои пальцы сжимали пуговицу пальто. Мне стало интересно, что поддастся первым.

Я посмотрела на дверь. Я могла выйти и пожелать ему хорошей жизни или…

– Твой брат попал в тюрьму по той же причине, по которой ты угодил в больницу. Он сделал неправильный выбор в жизни, как и ты. – Я отпустила пуговицу, покончив с чувством вины. За то, что я сделала. За то, что сделал он. За то, что мы сказали друг другу.

Джейсу необходима встряска, и, возможно, шока от передозировки будет достаточно, чтобы напугать его, но что, если нет? И что, если следующая доза его убьет? Какой у него теперь счет? Я сомневалась, что он уменьшился, но увеличился ли?

– Теперь послушай меня, Джейсон Маррос. Мне все равно, если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней. Но мне действительно важно, чтобы ты взял на себя ответственность за то, что пошло не так. Ты обкрадывал людей. Ты украл у меня! У меня, Джейс. У меня, у твоей лучшей подруги. У твоего чертова экстренного контакта. – Я раздраженно вскинула руку в воздух. – А потом ты вышвырнул мои вещи. Ты бросил меня и нашу дружбу.

– Ты первая нас бросила.

– Как? Когда? – воскликнула я. – Когда пыталась образумить твоего брата?

– Когда ты солгала!

– О чем я солгала? – крикнула я в ответ.

– О том парне! Аберкромби. Ты сказала, что он ничего для тебя не значит.

Я удивленно отпрянула назад.

– Я думал… – Его бледные губы сжались, образовав белую линию в темной щетине. – Думал, у нас есть шанс. В тот день, когда забрали Леона, я собирался сказать ему, что хочу покончить со всем, но потом ты оказалась в объятиях Аберкромби, и ты… Ты ушла. С ним. Ты ушла с ним. – Он закрыл лицо ладонью, дернув трубки, прикрепленные к руке, и издал вопль боли, который заставил меня опуститься на его матрас.

– Я никогда не хотела тебя обманывать. – Слезы катились по моим щекам. – Но я клянусь, тогда я не была с ним.

– Но и со мной тоже.

Мое горло все сильнее сжималось.

– А сейчас? – Джейс опустил руку, глядя на меня сквозь слипшиеся ресницы. – Сейчас ты с ним?

Я взвесила последствия того, что скажу ему правду или же ложь. Через четыре дня я уйду. Если скажу «нет», я потеряю перо, но приобрету друга. Но что потом? Что случится, когда я растворюсь в воздухе и Джейс снова останется один? Кто будет его контактным лицом в чрезвычайной ситуации? Несмотря на то, что я исправляла высокоранговых грешников за один день, ему требовалась долгосрочная поддержка.

– Подвинься, ладно?

Он так и сделал, и я свернулась калачиком рядом с ним.

– Я расскажу тебе одну историю. Историю, которую мне запрещено рассказывать. И я уверена, ты не поверишь ни единому слову. Подумаешь, что я сумасшедшая. Возможно, даже назовешь меня так. И это нормально. Но ты должен пообещать, что выслушаешь. Каждое слово. И, быть может, однажды ты увидишь, как что-то произойдет, почувствуешь, как случится нечто необъяснимое, и поймешь, что твоя подруга, возможно, не такая уж чокнутая, как ты себе представлял.

Я сделала вдох. Долгий. А затем слово за словом обрисовала ему картину того, откуда я пришла и куда направляюсь. И за каждый раскрытый секрет я теряла перо. У меня болели кости крыльев, но сердце болело сильнее.

За Джейса.

Но также и за Ашера.

Я жертвовала не только своими крыльями, но и секретами нашего народа.

Я не считала, сколько перьев потеряла. Не осмелилась.

Просто закрыла глаза и молилась, чтобы у меня было достаточно времени, дабы восполнить их потерю, пока не стало слишком поздно.

Глава 63

После того как я закончила, Джейс так долго молчал, что я открыла глаза, дабы убедиться, что он не спит.

Его глаза были широко раскрыты.

– Так вот почему ты используешь так много странных выражений…

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Старые привычки.

– И через четыре дня ты собираешься подняться в рай?

– Элизиум. – Еще одно перо. Я стиснула зубы.

– На сто лет? – Его тон был все еще таким хрупким.

– Таков план.

Последовала пауза. Затем:

– Я все еще под кайфом, да? Это… Ты… Это все в моей голове?

– Нет. – Я отказывалась сожалеть о своем признании. Отказывалась по-настоящему волноваться. – Ты не под кайфом, я действительно здесь, и все, что я сказала, правда.

Повисла тишина. Так много тишины.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь, Джейс.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты рассказываешь мне все это?

– Потому что хочу, чтобы ты завязал с этим дерьмом. – Я стиснула зубы, когда упало еще одно перо.

Джейс уставился на меня.

– Знаешь, сколько гребаных дежавю у меня было, когда мы жили вместе?

Мое сердце пропустило удар. Он начал мне верить?

– Я тогда сильно линяла.

Черты его лица оставались сверхъестественно неподвижны, хотя в нем не было ничего потустороннего.

– До сих пор линяю. У тебя на полу целая куча перьев.

– Правда?

– Я не имею права делиться запретными секретами.

– Ты правда не обманываешь меня, Си?

– Не обманываю.

– Черт.

– Да.

– Чувствую себя безумно.

– Безумно счастливым?

На его губах заиграла улыбка.

– Скорее в шоке. Ты гребаный ангел. – Он осторожно коснулся моей скулы, словно проверяя, настоящая ли я. – Почему запрещено делиться тем, кто ты?

– Вообще-то, я не уверена, но думаю, что это как с коллективным разумом куриц.

Он приподнял густую бровь.

– Куриц?

– Наверное, не совсем подходящий термин.

Его губы снова изогнулись, вернув немного румянца щекам.

– Просвети меня насчет теории о домашней птице.

Я тоже улыбнулась, потому что его взгляд более не излучал ненависть и тоску.

– Говорят, что железнодорожные пути пересекали поле посередине, и у владельца этого поля были куры, которых он днем выпускал погулять на воле. И некоторых куриц раздавило…

– Бедные курочки. – Его глаза замерцали.

– Не смейся над курицами.

– Я и не смеялся.

Я пихнула Джейса, что только усилило мерцание в его взгляде.

– В любом случае перенесемся на несколько лет вперед, и поезда больше нет, но куры остались.

– Те, кого не расплющило.

Я скорчила гримасу, и Джейс рассмеялся. И этот звук… словно бальзам для моих нежных костей крыльев.

Должно быть, я смотрела на него слишком долго, не говоря ни слова, потому что он перевернулся на бок и сказал:

– Неизвестность меня убивает, Си. Что случилось с теми курицами?

– Они не пересекли рельсы.

Он нахмурился.

– Они не перешли пути, потому что каким-то образом помнили, что случилось с их предками.

– С теми, которых раздавили?

– Сменилось несколько поколений, и пути заросли травой или исчезли, я забыла, а куры по-прежнему не приближаются к этому месту.

– Серьезно, Си?

– Да. Серьезно. – Но так ли это? Я оглянулась через плечо, чтобы проверить, не стала ли куча плотнее. Будь это ложь, кости моих крыльев выбросили бы еще одно перо. Возможно, так оно и есть.

– На что ты смотришь?

– На фиолетовый холмик под твоей кроватью.

Он приподнялся на локте, чтобы заглянуть за меня.

– Я его не вижу.

– Ты не можешь его увидеть, если у тебя нет ангельской крови, помнишь?

Джейс свесил ноги с края кровати.

Я села.

– Что ты делаешь?

Он ухватился за капельницу и сделал шаг, потом другой, но затем споткнулся, задел матрас и упал на пол, что активировало сигнал тревоги. Я бросилась к другу, когда вбежали медсестры, требуя объяснить, почему он встал с койки, и бросая на меня кислые взгляды, будто это моя вина.

Когда они помогли ему вернуться на матрас и успокоили аппараты, я повернулась к дверному проему. Удивительно, но Ашер не ворвался вместе с медсестрами. Может, он уже в пути? Я приготовилась к агонии, которая отразится на его лице, когда он увидит потерянные перья.

Две медсестры попросили меня уйти. Джейс рявкнул «нет», отчего обе женщины нахмурились.

Когда они ушли, я вздохнула.

– Благодаря тебе я теперь в списке наблюдения «Маунт Синай».

Его прежнее возбуждение сменилось досадой, вероятно, на слабость своего тела.

– Чего именно ты пытался добиться? Кроме того, что представить меня непригодным контактом для чрезвычайных ситуаций?

– Я пытался добраться до твоих перьев.

– Ох. Почему ты не спросил?

– Потому что ты сказала, что они исчезают, как только к ним прикасаются.

– Только если дотронуться голой кожей. – Я достала из кармана перчатку и просунула в нее пальцы, а затем присела, взяла горсть перьев и бросила ее на матрас рядом с ним. – Поднимите ладонь, мистер Маррос.

Джейс раскрыл ладонь, и я положила туда перо. Его глаза закрылись, а ноздри раздулись. Через пару секунд фиолетовый пух рассыпался в блестящую пыль.

Между бровями Джейса залегла небольшая вертикальная бороздка.

– Еще раз.

Я дала ему еще одно перо. Джейс не увидит полного воспоминания, но он мог что-нибудь почувствовать.

– Еще.

Я уже собиралась пошутить о том, что он зависим, а я ему потакаю, когда вспомнила, почему он здесь. Я задержала перо вне его досягаемости.

– Только если пообещаешь, что больше никогда не будешь ничего принимать.

– Договорились. Порази меня.

– Я не шучу, Джейс. Хочу, чтобы ты прожил долгую, полноценную жизнь, чтобы, когда ты присоединишься ко мне в Элизиуме, тебе было что рассказать. Терпеть не могу скучных людей.

Уголки его рта приподнялись.

– Договорились.

– Серьезно?

– Серьезно. Сегодня днем я встречался с консультантом. Чтобы оценить мою потребность в реабилитации.

– И?

– Я только раз занюхнул. Док считает, что мне что-то подмешали, потому что моя реакция… – Он вздрогнул.

– Хорошо. – А я уже представила, что последние два месяца он колол себя иглами под городскими мостами. – Кстати, не смей никому рассказывать, а то меня могут отправить в Абаддон.

– А если я напишу фантастическую историю?

– Наверное… Наверное, тогда допустимо.

Он снова улыбнулся.

– Остынь, Си. Я пошутил. Я все еще хочу быть юристом.

– Ты еще учишься в Колумбийском?

– Я давно не посещал занятия и не отвечал на электронные письма, но я не бросил учебу. – Он провел рукой по щетине. – Мне просто нужно подать заявление на комнату в общежитии и надеяться, что у них есть свободная. Квартира была оформлена на Леона, поэтому на нее обратили взыскание.

Я потрясенно приоткрыла рот.

– Где ты жил?

– На диване Алисии, но потом она сказала, чтобы я уже взял себя в руки, как и кое-кто другой… – Он бросил на меня почти игривый взгляд. – А вместо этого… Ну, я сделал все наоборот.

– У тебя есть деньги?

Стыд затуманил его взгляд.

– Тяжелая работа меня не пугает.

– Я спрашивала не об этом.

– Нет, и что? – прорычал он.

Я коснулась его предплечья, где виднелся чернильный вихрь в форме розы, и он вздрогнул.

– Я не осуждаю тебя.

– Разве?

Я снова села.

– Помнишь, я сказала, что меня не будет некоторое время?

– Некоторое время? – фыркнул Джейс. – Ты имеешь в виду столетие?

– И помнишь мою квартиру?

Он искоса взглянул на меня.

– Она будет пустовать. Как думаешь, сможешь о ней позаботиться?

Его глаза вспыхнули.

– Си, это…

– Я оставлю деньги на счету, чтобы покрыть все расходы.

– Я не могу переехать в твою квартиру.

– Почему?

– Потому что.

– Если собираешься стать юристом, тебе нужно улучшить формулировку апелляции. «Потому что» – слишком слабо.

Он уставился на меня.

– Послушай, это не жест из жалости. Мне действительно нужен кто-то, кто позаботится о ней в течение следующих ста лет.

Его пальцы дрожали, когда он почесал подбородок.

Я подняла ладонь, будто что-то взвешивала.

– Растрачивать свою жизнь и разрушать душу. – Я подняла другую ладонь. – Или же быть ответственным и возвысить ее. Что ты выберешь?

– Си…

– Ладно. Я буду посылать Ашера проверять тебя раз в неделю. Надеюсь, ты с нетерпением будешь ждать свою небесную няню. – Как ни странно, кости моих крыльев даже не завибрировали.

Джейс скривился.

– Я так понимаю, ты выбираешь квартиру. Я права?

Он снова улыбнулся.

– Хорошо. Но у меня есть одно правило. – Я достала связку ключей и положила ее на столик, поскольку я могла попасть внутрь через балкон. – Ни один вонючий кожаный диван не должен переступать порог квартиры. Договорились?

Джейс одарил меня еще одной слабой улыбкой.

– Договорились.

Я наклонилась, чтобы обнять его.

– Мне нужно идти, Джейс. Сделай так, чтобы я гордилась тобой, хорошо?

– Я буду чертовски скучать по тебе, – прохрипел он, когда я отстранилась. – По-абаддонски сильно.

Контуры его лица расплылись.

– Я отправлю семейному адвокату электронное письмо с твоей контактной информацией. Он обо всем позаботится. – Я встала и пошла к двери, слизывая с губ соленые слезы. – И последнее. Когда мои люди придут к тебе, чтобы оказать помощь, а они придут… – Я бы позаботилась о том, чтобы кто-нибудь подписался на него прямо сейчас. Может быть, Лив… – Будь с ними добр, хорошо? И что бы ты ни делал, не упоминай, что знаешь что-нибудь о нас или нашем мире. Им придется это отрицать, а ложь…

– Стоит перьев. Понял. Я буду идеальным грешником. – Он прижал два пальца ко лбу, отсалютовав мне.

И снова ни одно перо не упало. Было ли это потому, что я просто повторяла то, что уже говорила?

– Эй, Си?

– Да?

– С того момента, как впервые тебя увидел, я понял, что ты ангел.

Я закатила влажные глаза.

– Тогда я была не очень-то ангельской.

– Не недооценивай себя. Может, у тебя и не было нимба, но аура всегда оставалась.

– Мои глаза никогда не перестанут закатываться, если будешь продолжать нести подобную чушь.

Он усмехнулся.

– Люблю тебя, бестолочь. Веди себя хорошо.

– А ты еще лучше.

Я взглянула на него в последний раз, прежде чем уйти. Все, что я до сих пор держала под контролем, вырвалось, и слезы хлынули потоком, омывая коридор. Наткнувшись на медсестру, а затем на носилки, я прислонилась к стене. Кто-то подошел ко мне, чтобы спросить, хорошо ли я себя чувствую.

Не задумываясь, я ответила «да».

Огромная ложь, и все же ишимы не отняли ни одного пера. Что за странная компания. Может, у них обеденный перерыв?

Мои лопатки напряглись, покалывание началось с верхушек костей крыльев и дошло до самых кончиков.

Слишком рано обрадовалась. Покой нам только снится.

– Селеста! – Черты сильного тела и блестящих крыльев Ашера то попадали в фокус, то расплывались.

Придерживаясь одной ладонью за стену, я потянулась к нему.

– Мне так жаль, – прошептала я.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – одновременно со мной произнес он.

– Ты будешь в ярости.

Архангел нахмурился.

– Ашер, я рассказала Джейсу кое-что. О нас. О нашем виде. Думала, что, если он узнает, что после этой жизни будет нечто большее, он прочно встанет на ноги. Это стоило мне, – мой голос дрогнул, – стоило мне перьев, но я отчаянно хотела спасти его душу.

Его губы сжались, не столько в гневе, сколько в настороженности.

Я открыла рот, чтобы снова извиниться, но вместо этого у меня вырвался всхлип. Я обхватила Ашера за талию и прижалась щекой к напряженному торсу.

– Мне так жаль, Ашер. Я не буду спать. Не буду есть. Не буду делать ничего, кроме как исправлять людей, чтобы компенсировать…

Он заключил меня в объятия, запустил пальцы в мои волосы, и, хотя он не сказал, что я прощена, его руки заставили меня почувствовать облегчение.

Вдруг я нахмурилась и приподняла голову.

– Подожди. Почему ты просил меня не сердиться?

Он опустил подбородок, и его взгляд устремился на что-то за моим плечом. Я проследила за его взглядом и сморщила нос при виде своих крыльев. Я была так поглощена своими страданиями, что не услышала, как он пробормотал заклинание, чтобы они появились.

– Большие в них дыры?

Его шея выпрямилась, отчего покачнулся пучок на макушке.

– Дыры?

– Я потеряла много перьев.

Морщины испещрили его лоб.

– Я не сержусь, Ашер. Понимаю, почему ты заставил их появиться без моего согласия. Ты пытался оценить ущерб.

Его хватка на моих волосах усилилась.

– Селеста, я не заставлял твои крылья появляться.

– Нет? – Это я их раскрыла? – Раз уж они появились, можешь ты сказать, сколько перьев мне не хватает, или нам придется вернуться в гильдию, чтобы узнать это?

– Aheevaleh. – Он высвободил пальцы из моих волос, чтобы погладить верхнюю часть одного крыла, прослеживая его форму до самой спины.

Я задрожала от восхитительного, незнакомого ощущения. Никто никогда не прикасался к моим крыльям. Я сама едва к ним прикасалась. Другой рукой он провел по внешнему краю второго крыла. И еще одна глубокая дрожь пробежала по спине, заставляя перья вибрировать.

Всего одна ласка, а я уже не хотела, чтобы он останавливался. Как опасно. Слава Элизиуму, что я не узнала об этом раньше, иначе бы провела много времени с болтающимися крыльями.

– Они совершенны, Селеста. – Он соприкоснулся со мной лбом и носом. – Ты совершенна.

Я хотела отмахнуться от его комплимента, но он окутал мое эго и… Ну, он не подарил мне крылья, поскольку у меня уже есть пара, но почти заставил меня взмахнуть ими.

Пальцы Ашера затанцевали под v-образным основанием, и удовольствие, пронесшееся сквозь меня, оказалось настолько сильным, что я сделала шаг назад.

– Мы на людях. В коридоре. Ишимы искромсают то, что осталось от моих перьев.

Его брови сошлись вместе, будто я была самым странным небесным образцом, с которым он сталкивался, а затем они резко расправились.

Я перевела взгляд на линолеум, ожидая найти там хотя бы одно перышко.

– Разве правила не распространяются на тисканье архангелов?

Он моргнул, а затем с его уст сорвался смех. По правде говоря, я не поняла, почему Ашер засмеялся.

Мой кулак уперся в бедро.

– Что смешного, Сераф?

Он обхватил мое лицо, приподняв его еще выше.

– Ты справилась, levsheh. Они запечатаны.

Кровь, барабанящая в моих ушах, должно быть, исказила его голос, потому что я только что услышала, как он сказал, что я справилась. Но это невозможно.

– Пока ты была там с Джейсом, я вернулся в гильдию. – Его большие пальцы провели по моим щекам, словно играя в «соедини точки» с веснушками. – Я отписал тебя от банкира и подписал к Джейсу.

– Что ты сделал?

Он пошевелил челюстью.

– Прости. Я не хотел забирать решение из твоих рук, но я… Я волновался.

Мой рот начал слегка приоткрываться, а затем раскрылся сильнее.

– Я знал, что ты захочешь провести время с этим парнем перед отбытием, и вернулся, дабы сказать, чтобы ты не торопилась. Что он будет твоим последним грешником. Но ты, невероятная ты, – его большие пальцы замерли, – смогла исправить его за один час. Я не сомневался, что ты сумеешь снизить его счет, но думал, что это займет по крайней мере день или два. Думал, что у меня будет шанс предупредить. Подготовить тебя.

Я подняла руки к его ладоням.

– Ты дрожишь.

– Я… Мои… Они… – Мои губы начали дрожать так же сильно, как и все тело. – Я их завершила?

– Ты завершила крылья.

Мои ресницы бешено затрепетали, смахивая слезу за слезой.

Ашер нахмурился.

– Я не могу понять, счастлива ты сейчас или зла.

– Счастлива, – прохрипела я. – Я счастлива. Я так счастлива. – Воздух с хрипом проносился по моим дыхательным путям. – Я думала… Я потеряла так много перьев. Думала… – Я обхватила его затылок рукой в перчатке. – У меня получилось!

Я расправила свои крылья и обернула их вокруг нас. Их размах был в два раза меньше, чем у Ашера, но плотность была такой же, настолько густой, что они защищали нас от шумного окружающего мира.

Медленная улыбка скользнула по его губам, в ней сквозило столько гордости и любви, что эмоции грозились задушить мою душу. Конечно, огонек обожания в его взгляде зажег меня изнутри и снаружи. Мне действительно нужно научиться контролировать весь этот процесс тления. Хорошо, что теперь у меня есть на это целая вечность.

Вечность…

С отражением блеска на лице Ашер расправил свои великолепные крылья, и неторопливо, очень… очень… неторопливо, изгибая бронзовые края, накрыл мои фиолетовые перышки, спрятав их.

– Готова ли ты к нашей бесконечной жизни, neshahadzaleh?

– Готова, – пробормотала я, приподнимаясь на носочки, чтобы прижаться к его губам, точно так же, как мои перья наконец-то прикрепились к моим костям.

Глава 64

Стук заставил мою кисть скользнуть по холсту, над которым я работала с Найей.

– Селеста, нам пора идти.

– Я не готова.

Ашер подошел к тому месту, где мы с Найей сидели в углу комнаты для рисования, краска размазалась по одежде и, вероятно, по нашим лицам. Он погладил верхнюю часть моего правого крыла, и я вздрогнула.

– Мне жаль, levsheh. Если бы я мог дать тебе больше времени, я бы сделал это, но твоим крыльям нужно побыть в атмосфере Элизиума, чтобы как следует прикрепиться к телу.

– Ты уверен, что это не очередное надуманное правило?

– Я был печальным свидетелем последствий отсрочки – перья тускнели, крылья рассыхались, а иногда… Редко, но все же, ими вообще нельзя было взмахнуть.

Найя, которая пыталась храбриться с тех пор, как я вчера вернулась в гильдию, обнажив крылья на всеобщее обозрение, издала тихий писк, перешедший во всхлип, который поразил меня прямо в сердце. Когда я издала похожий звук, больше напоминавший комбинацию крика и всхлипа, ее руки сомкнулись вокруг моей шеи так крепко, что перекрыли доступ воздуха.

– Я собираюсь вернуться. Я найду способ, хорошо, ангелочек? – прошептала я.

Она кивнула, или, может быть, ее покачивание головой служило продолжением судорожной дрожи.

– Не взрослей слишком быстро.

– Я н-н-не могу это контролировать.

Я улыбнулась, уткнувшись в ее светлые волосы, и вдохнула сладкий аромат, а потом встала, подхватила ее на руки и несла до самого потока, миллион раз повторяя, как сильно ее люблю.

– Можно мне тоже получить объятия, motasheh? – Ашер осторожно отцепил ее руки от моей шеи.

Словно обезьянка, Найя перелезла к нему в объятия и увлажнила его замшу слезами. Он что-то тихо прошептал ей на ухо, потом поставил на землю и поцеловал в щеку.

Мира украдкой обняла девочку. Никогда еще краснокрылый офаним не обнимала никого из нас за плечи. Вместо ревности во мне поднялось облегчение от того, что в жизни Найи есть наш старый своенравный профессор, который о ней позаботится. Ее отец вернется, как только завершится суд, а до тех пор она сможет опереться на Миру. И на Рейвен тоже.

Подруга Найи, должно быть, узнала, что мы уходим, потому что появилась в коридоре вместе с Пиппой и целой толпой неоперенных.

Белые, как парное молоко, волосы Рейвен упали ей на плечо, когда она подошла к Найе и взяла ее за руку.

– Пока, Селеста.

Мою грудь сдавил еще один всхлип. Я закрыла рот ладонью, чтобы заглушить его на случай, если он вырвется наружу. Почему я не могу быть стойкой, как Лей?

Ашер переплел наши пальцы и прошептал:

– Завершение крыльев придало тебе тревожную мягкость, aheevaleh. – Его теплое дыхание достигло моих длинных волос.

– Мягкость, – проворчала я, хлопнув его по бицепсу.

Общий вздох заставил меня оглядеться. За исключением Найи, которая наконец-то улыбнулась, все остальные выглядели так, будто я разбила одного из кварцевых ангелов в атриуме.

В атриуме, который я больше не увижу.

Коридоры, по которым больше не пройду.

Столовая, в которой больше не буду есть.

Глупое фальшивое небо, на которое не смогу смотреть.

Мои губы задрожали, и вновь заработал фонтан из слез. Может ли что-то заработать заново, если оно никогда не останавливалось?

– Постой.

Я отпрянула от Ашера, направилась к Мире и крепко обняла ее.

– Спасибо, – прошептала я.

Ее руки медленно охватывали меня, но в конце концов обняли.

– Это не прощание, Селеста.

– Знаю. – Но ощущалось таковым.

Она сжала меня, потом отпустила.

– Я буду навещать тебя. – Она улыбнулась. Мира. Улыбнулась. Какое неожиданное зрелище. – Обещаю.

Вдохнув полной грудью аромат жимолости, я вернулась к Ашеру, который прижал меня к себе.

Бирюзовые крылья с золотистым напылением отвлекли мое сознание от нарастающей ностальгии. Лив улыбнулась мне и слегка кивнула. Тем самым пообещав, что у нее все под контролем. Эта девушка, которую я встретила в «Трэпе» несколько месяцев назад, не только согласилась подписаться под Джейсом, но и присматривать за ним, пока не настанет ее время вознестись. Не думаю, что она осознает всю глубину моей благодарности, но когда-нибудь она поймет.

Ашер развернул меня и направил в поток. Когда вокруг нас заклубился лавандовый дым, он взял мои руки и склонил лицо, перенося меня из одного мира в другой в нежном продолжительном поцелуе.

Глава 65

– Я не потерялась, Арел. – Скрипучий женский голос заставил мой рот оторваться от Ашера, а руки – хвататься за блестящий дым, который еще не рассеялся.

– Мими!

Она отвернулась от летающего, облаченного в белое стража, ее глаза светились от радости.

– Селеста!

Мими раскрыла объятия, и я упала в них, новые слезы заскользили по еще не высохшим щекам.

– Ох, Мими, – всхлипнула я.

– Как я по тебе скучала, моя прекрасная девочка. Как мне тебя не хватало. – Ее руки прижали меня к себе, тщательно избегая крыльев, и меня поразило, что у нее есть руки и тело, но потом мои знания о небесном мире расставили все по своим места, и я вспомнила, что, попадая в Элизиум, души могут выбрать форму по своему усмотрению.

Я отстранила ее, чтобы посмотреть, какое обличие выбрала она.

– Ты выглядишь как… как ты, но…

– Но моложе? – Она приподняла изящную дугообразную бровь. – Я позаботилась о том, чтобы сохранить несколько морщин, дабы ты меня узнала.

Она сохранила некоторые, это правда, но вместо шестидесяти лет выглядела на два десятилетия моложе. Мими собрала волосы в гладкий пучок, который сиял более насыщенным цветом, чем любая краска, которую она когда-либо использовала в мире людей.

– Ты можешь менять свою внешность по желанию?

– Нет. Не по желанию. Я буду навсегда заперта в теле тридцати восьми лет, что я считаю разумным возрастом, если только не решу вернуться на землю. – Должно быть, на моем лице отразилась тревога, потому что она сказала. – Чего я делать не намерена.

Ее глаза цвета океана осмотрели меня с ног до головы, а широкая улыбка заставила меня потянуться к ней, чтобы еще раз обнять. Хотя я оставила часть своего сердца позади, я вернула потерянный кусочек.

– Ma chérie, – пробормотала она. – Семья почти воссоединилась.

Мой пульс сбился.

– Почти. – Несмотря на все заверения Ашера, что все будет хорошо, страх покрыл меня маслянистой пленкой.

– Мюриэль, приятно снова тебя видеть. – Голос Ашера был настолько легким, что звучал как солнечный свет и сжег часть вязкого осадка с моего тела. К сожалению, не весь.

– Я тоже рада тебя видеть, Сераф. Ты заставил меня поволноваться, когда не вернулся с новостями. Но, к счастью, Тобиас не забыл подумать о моей старой душе.

Тобиас. Конечно, она знала Тобиаса.

– Мои глубочайшие извинения.

– Ты привел мою Селесту, так что ты прощен.

Они улыбнулись друг другу, и от этой улыбки мое сердце радостно затрепетало. Я подняла голову, и, пока они обменивались любезностями, я впитывала свой мир, от его соленого и цитрусового аромата до мерцающего белого камня, бездонного лазурного неба и радужной Жемчужной арки.

Легкая тяжесть легла мне на талию, а теплое дыхание коснулось уха.

– Итак, что думаешь, levsheh?

– Это… божественно.

Два пушистых существа конфетного цвета карабкались вверх по стенам каньона, гоняясь друг за другом.

– Haccouls. Небесная версия диких кошек, – сказал Ашер. – Они обитают в расщелинах скал и редко выходят за пределы Каньона.

– Haccouls, – повторила я слово, добавив его к крошечному запасу фраз языка ангелов, которым Ашер уже научил меня. Подумать только, скоро я буду свободно на нем говорить.

– Я пыталась приручить одного, – сказала Мими, подойдя ко мне. – Полагала, что после приручения Джареда, а потом и тебя это будет проще простого.

Фыркнув, я нашла ее ладонь в складках гладких синих брюк и крепко сжала ее, хотя я уже не могла потерять ее из-за смерти… только из-за жизни, если она однажды захочет еще раз прокатиться на земной карусели.

– Ашер! – прогремел по каньону голос Клэр. – Ты вернулся. – Она летела к нам в сопровождении дюжины арелимов и серого пятна с лавандовыми крыльями и вьющимися светлыми волосами.

Ох, Элиза… Как я по ней скучала. Мечта о том, как я привяжу ее к кварцевой плите и выдерну каждое перо, пронеслась у меня в голове, вызывая улыбку, которая стала еще шире, когда ни одно мое перо не упало.

– Я сказал, что вернусь. Я не нарушаю своих обещаний, Клэр.

– Только клятвы, – любезно заметила она.

Когда пальцы Мими сжались, пальцы Ашера на удивление оставались неподвижны. Они просто лежали на моем бедре, защищая и даруя нежность.

– Добро пожаловать, Селеста. Ты успела в самый последний момент.

– Надеюсь, вы не ставили против меня?

– Ангелы не делают ставок и не играют в азартные игры. – Когда Клэр приземлилась перед нами, ее розовое шифоновое платье, украшенное лентами и платиновыми вставками, закрутилось вокруг ног.

– Чем же они развлекаются?

– Они? – Она склонила голову набок, ее золотой венок сверкнул на фоне черных локонов. – Теперь ты одна из нас.

Я хмыкнула.

– Верно.

– У тебя есть сотня лет, чтобы привыкнуть к небесной жизни. Не сомневаюсь, что ты откроешь для себя множество увлекательных занятий. – Она расправила крылья цвета фуксии, их кончики сверкали так же ярко, как вставки на ее платье. – Ах. Дэниел прибыл. Мы можем приступить к извлечению твоего ключа от потока. Руки, пожалуйста, Ашер.

Когда он убрал руку с моей талии, рядом с Серафом Клэр приземлился темнокожий мужчина в золотом венке и подходящей по цвету тунике, скрепленной ремнями из черной кожи поверх черных кожаных штанов. Как и Лей, мужчина обладал редчайшим видом крыльев, полностью металлическими – признак чисткоровного истинного. Но, в отличие от оперения Лей, его крылья золотые.

– Поздравляю с вознесением, Селеста. – Хотя на его лице меньше морщин, чем у Мими, Дэниел – один из старейших архангелов. Я помнила это из уроков истории Миры. Ему более шести сотен лет, или семи?

Ашер протянул руки ладонями вверх.

– Действительно ли так необходимо извлекать ключ, Клэр? – спросил Дэниел. – Наш брат вернулся, как и обещал.

Концы ее блестящих черных волос приподнялись под дуновением морского бриза.

– Раньше он не был подсудимым. Только на испытательном сроке.

Дэниел вздохнул.

– Хорошо.

Клэр положила ладонь на одну руку Ашера, а Дэниел – на другую.

Я сжала пальцы Мими так сильно, что, наверное, пустила ей кровь. Или что там текло по ее венам. У нее вообще есть вены? Может, мне следовало внимательнее слушать небесную биологию?

Между ладонями Ашера и его товарищей-архангелов появились сдвоенные лучи, а затем два золотых ключа – настоящие старомодные скульптурные дверные ключи – выскользнули из кожи Ашера и замерцали в руках Дэниела и Клэр. Я моргнула, но не столько из-за процесса извлечения, сколько из-за того, что ключи оказались настоящими. Как только они исчезли, все трое опустили руки.

– Твой суд начнется на закате. Это даст тебе время показать Селесте Элизиум, научить ее пользоваться крыльями и устроить ее на Хадашьи, что, я уверена, тебе очень хочется. – Клэр отступила, расправляя крылья для взлета.

Брови Ашера сошлись, глаза потемнели.

– Как великодушно с твоей стороны, Клэр. – Он улыбнулся, но улыбка была туже ремня Дэниела. – Исключительно из практических соображений сообщаю, что Селеста не переедет в Хадашью. Она будет жить со мной в Шевайе.

Венок Клэр сверкнул в лучах элизианского солнца.

– В Шевайе? Она не твоя супруга.

– Нет. Она моя neshahadza, а половинкам душ по закону разрешено совместное проживание, если только этот закон не изменился в мое отсутствие.

Клэр, казалось, стала прямее, жестче.

– Хочешь, чтобы я доказал это, или достаточно моего слова?

Она взглянула на Дэниела, который уже взлетел.

Его огромные крылья мерцали, словно покрытые настоящим золотом.

– Мне не нужны доказательства.

Изумрудные глаза Клэр сузились, когда она взглянула на меня. Конечно, мои крылья не сверкали так, как у нее, но разве я заслужила столь снисходительный взгляд? Я прищурилась в ответ.

– Как вам повезло найти свою половинку. Немногим удается. – Она запрокинула голову, а затем взмахнула крыльями и взмыла в небо.

Арелимы, которые все это время оставались в воздухе, устремились за двумя архангелами, словно след от реактивного самолета. Осталась только Элиза, черты ее лица искажало отвращение, но глаза блестели чем-то другим… Разочарованием. Она разочарована тем, что мне удалось вознестись, или тем, что я – половинка души Ашера?

Ашер встал передо мной, заслонив собой Элизу и погрузив меня в свою непроглядную тень.

– Пора лететь.

Мими отпустила мою руку и отошла, а после взлетела и нависла надо мной. Мой живот скрутило, хотя ботинки все еще твердо стояли на земле.

Медленная улыбка приподняла уголки губ Ашера.

– Мюриэль, можешь рассказать Селесте, как чудесно летать?

– Возможно, это лучшее, что есть в загробной жизни. Уступает только возможности наколдовать воображением любую еду, какую пожелаешь. Хотя ничто и никогда не превзойдет искусство приготовления пищи. – Когда я не расправила крылья, она нахмурилась. Сначала на меня, потом на Ашера. – Селеста? В чем дело, ma chérie?

– У Селесты головокружение. – Ашер говорил с таким самодовольством, что я закатила глаза.

Как они жалят… Их атаки заставили меня оглянуться через плечо на поток, на блестящие нити, все еще вырывающиеся наружу. Подумать только, Найя на расстоянии одного удара сердца от меня и все же совершенно недосягаема.

Пальцы вцепились мне в подбородок и отвернули мое лицо от единственного выхода из этого мира кварца и пернатых существ.

– Расправь крылья, aheevaleh.

Будто по его приказу, они расправились.

Он взял обе мои руки и соединил их между нашими телами.

– Я не отпущу тебя.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Готова?

– Нет.

Он наклонился и, хотя Мими ждала гораздо выше, вне пределов слышимости, прошептал:

– Я правда очень хотел бы показать тебе мою спальню, Селеста. Особенно кровать. Она круглая. Я когда-нибудь упоминал об этом?

Я сглотнула.

– Нет.

– Ха. – Он выпрямился, покачивая плечами, его крылья затрепетали в такт движениям. – Хочешь посмотреть?

Я облизнула губы, затем взмахнула один раз крыльями и взлетела в воздух так быстро, что мои пальцы оторвались от пальцев Ашера.

Я ахнула и спрятала крылья, как раз когда Ашер крикнул:

– Держи их раскрытыми.

Слишком поздно. Я стала падать, как неодушевленный предмет, но завизжала, как очень живой. Когда земля устремилась ко мне, я закрыла глаза. С другой стороны, я не могла умереть.

Уф.

Две крепкие руки подхватили меня в воздухе, и внезапно я снова взмыла вверх.

– Горжусь твоим энтузиазмом.

Я фыркнула.

Ашер тихонько усмехнулся.

– Теперь я тебя отпущу…

– Нет! – Я вцепилась в его шею.

Он стал отклоняться назад, пока его спина не оказалась параллельна земле, а я не легла на него.

– Дай мне свои руки.

Я совершила ошибку, взглянув на арку, которая выглядела как игрушечный мост.

– Скоро мне нужно будет предстать перед Советом и отстаивать свой выбор спасения двух душ. А до этого, пожалуйста, наполни мое сердце миром, а глаза – красотой. Дай мне увидеть, как ты паришь, aheevaleh.

Как я могла устоять перед такой просьбой? Тем более озвученной подобным образом. Возможно, мой страх высоты и реален, но он меркнет по сравнению со страхом перед предстоящим судом и его исходом.

Украдкой наполнив легкие мужеством, я позволила Ашеру взять мои руки и вытянуть их между нашими телами. Его пальцы скользнули по моим, соединив ладони.

– Теперь расправь крылья и не складывай их, пока не будешь готова приземлиться.

Достаточно легко. Я раскрыла крылья, мышцы свело судорогой от непривычного действия.

– Теперь качни один раз. Красиво и медленно.

– Звучит сексуально.

Губы Ашера скривила ухмылка.

– Надеюсь, ты не даешь слишком много уроков полета, Сераф.

Ухмылка ослабла и превратилась в меланхоличную улыбку.

– Единственным человеком, кого я учил летать, была Лей.

– Держу пари, она быстро освоилась. – Лей была такой покладистой, так охотно училась новому.

– Так же быстро, как и ты.

– Я?

Ашер опустился чуть ниже, а я нет, и между нашими телами образовалась тонкая воздушная пропасть. Мои пальцы сжались вокруг его, и он снова засмеялся.

– Сколько раз я должен тебе повторять, пока ты не поверишь? Я никогда не отпущу тебя. – Золотистые щупальца обвились вокруг его точеной челюсти, вонзились в сверкающие, точно драгоценные камни, глаза, прежде чем разлететься в стороны. И его крылья, его великолепные крылья, такие яркие и блестящие, сверкали, как душа, запертая в теле этого человека. Душа, которая принадлежала мне. – Ты тлеешь, Селеста.

Я приподняла крылья на дюйм, а затем опустила, повторяя движения, каждый неглубокий толчок укреплял мою уверенность.

– Просто желаю убедиться, что все внимание инструктора по полетам приковано только ко мне.

Его лицо разгладилось, и улыбка вернулась с удвоенной силой.

– Я думал, что зрелище твоего обнаженного тела было захватывающим, но смотреть, как ты летишь… Вот настоящая красота.

Мое бешено колотящееся сердце грозило выскочить прямо из груди.

– Все дело в тлении.

– Все дело в женщине, которая сейчас тлеет. – Едва взмахнув крыльями, он потянул меня за руки, опуская мое тело ниже, и потянулся, чтобы поцеловать меня.

Мне потребовались все силы, и я имею в виду действительно все, чтобы помнить, что нельзя просто сложить крылья и погрузиться в него телом, сердцем и душой.

Глава 66

– Ах, первая любовь, – проворковал кто-то справа от меня. Мими.

Я с улыбкой отстранилась от Ашера.

– Местные экскурсоводы довольно шаловливы.

Мими рассмеялась. Ашер просто улыбнулся, не выказывая ни малейшего сожаления.

Он снова опустился ниже.

– Мне пора перевернуться, если хочешь экскурсию.

Когда он посмотрел на наши руки, я поняла, что ему нужно, чтобы я отпустила его.

– Я останусь прямо под тобой, Селеста.

Я посмотрела на размах его крыльев, догадываясь, что летать рука об руку не получится.

– Хорошо. – Я ослабила хватку и выпрямила спину.

Как только наши пальцы разъединились, он перевернулся не сразу. Просто продолжал скользить, изучая линию моего тела и размах крыльев.

– Если хочешь лететь быстрее…

– Этого никогда не случится.

Его глаза искрились весельем.

– На всякий случай просто быстрее поднимай и опускай крылья. Это очень напоминает плавание. Если держишь крылья расправленными и неподвижными, то будешь парить. Если наклонишь тело вниз – нырнешь. Если вверх – поднимешься.

Я закусила губу, пока обдумывала и запоминала его инструкции. Внезапно он сложил крылья, и его тело нырнуло. Я ахнула. Словно вращающаяся лопасть, он закрутился, затем вытянул свои пернатые придатки, и сила движения подняла его обратно.

Не я только что упала в свободное падение, и все же моя кровь бурлила так, будто это была я.

– Что, во имя Абаддона, это было?

Ашер повернул шею так, чтобы я могла видеть его профиль.

– Я не хотел тебя толкнуть.

– Надеюсь, сам ты не возражаешь против толчков, потому что я никогда так не сделаю.

– Ты так же говорила, что никогда не сделаешь этого с истинным.

Неужели архангел действительно только что отпустил сексуальный намек? Да еще на глазах у Мими? Я взглянула туда, где она парила, бескрылая и веселая.

– Не нужно краснеть, ma chérie. Я не вчера родилась. Кроме того, я одобряю твоего истинного. Определенно, лучший из стаи. – Она подмигнула, затем подплыла ближе и провела пальцами по моим развевающимся волосам. – Тебе идет фиолетовый.

Я посмотрела через плечо, потом снова на нее.

– Ты всегда знала, кто я?

– Моя душа знала.

– Дамы, экскурсия вот-вот начнется, – объявил Ашер, когда два ангела пронеслись мимо нас, а затем еще один спикировал вниз, чтобы уйти с нашего пути.

Все они уставились на нас. Полагаю, что архангел, прогуливающийся с гибридом и человеческой душой, – странное зрелище.

– Нам нужно лететь немного ниже. Думаешь, сможешь это сделать?

Я вдохнула, переведя взгляд на пруд, усеянный радужными кувшинками и семью крылатыми колоссами, которые стреляли водой из раскрытых ладоней. Я решила, что если и есть идеальное место, где можно проверить свои навыки прыжка с парашютом, то оно как раз над водоемом. Сглотнув нервный комок, я выполнила что-то вроде брасса.

– Тебе нужно втянуть крылья, Селеста. Совсем чуть-чуть.

– Насколько чуть-чуть? – отозвалась я.

– Ты почувствуешь. И когда твое тело начнет наклоняться, что бы ты ни делала, не расправляй их обратно, иначе взлетишь вверх.

Хорошо. Не расправлять. Принято. Я втянула их на дюйм, потом еще на один. Когда мое тело стало наклоняться, меня настиг инстинкт расправить крылья, но я боролась с ним, а потом спикировала, и Ашер воскликнул:

– Вот так!

Мими не отставала от меня, и на кратчайший миг я осознала, что подвешена в воздухе сама по себе, и, хотя какая-то часть моего сознания определенно сходила с ума, другая часть поднимала кулак вверх. Потому что. Я. Летала. Сама.

Я рассмеялась.

– Ашер, я лечу.

– Я вижу, levsheh. – Он отлетел в сторону и смотрел на меня с пьянящей смесью любви и гордости. – А теперь расправь крылья обратно так же медленно, как ты притягивала их к себе.

Я последовала его указаниям, и мое тело выровнялось. Потрясающе. Это просто потрясающе.

– Как твой желудок?

– Нормально. А что? Ох. – Я моргнула, глядя на серебристый простор внизу, на статуи ангелов, такие высокие, что я, наверное, напоминала воробья рядом с ними. Мои губы медленно растянулись в улыбке. – Оно исчезло!

– Как я и предполагал.

Когда Мими спросила, что исчезло, я объяснила, что меня укачивало. А потом я молчала, пока Ашер указывал на различные достопримечательности, начиная с фонтана под нами – lev – сердца столицы. Разумеется, здесь должен быть фонтан. И конечно, он обязан быть огромным. То, что сверкало внутри, не было жидкостью, но это вода, небесного вида – ayim – газообразная, а не жидкая.

Вокруг фонтана тянулась подковообразная кварцевая стена, по которой стекали семь водопадов. В скале высечены отверстия, напоминающие эркеры.

– Я живу в самом низу. Рядом с рестораном со столами из чистого золота. – Мими жестом указала на самый нижний ярус скалы. – Нешамайя. Это квартал душ, также называемый Кефимья, что на ангельском означает «квартал веселья». Он соответствует своему названию. Именно там проводят вечера все новые ангелы. Тем более что они живут прямо над Кефимьей, в Хадашии.

Там, где должна была жить я.

Ашер летел уже не подо мной, а рядом. Слишком далеко, чтобы касаться руками, но время от времени край его крыла задевал край моего.

– Третий уровень – Яшанья, где живут старшие ангелы, пока не решат уйти на покой в горы Нирвана, омываемые морем Нирвана.

– А где находится твоя резиденция, Сераф?

– Наша. – Еще одно касание крылом.

Я улыбнулась ему.

– И где же наша резиденция?

– Над Эмтсайей.

– Эмтсайя?

– Место, где ангелов сортируют по призванию и обучают.

– Ты уже решила, кем станешь, Селеста? – спросила Мими.

– Я думала… – Я облизала губы. – Офанимом.

Ашер слегка покачнулся, будто мое откровение сбило его с траектории.

– Офанимом?

Мими похлопала меня по запястью.

– Из тебя получится прекрасный учитель. Ты согласен, Ашер?

– Я считаю, что Селеста будет прекрасна во всем, к чему приложит свой разум, сердце и душу.

– Не сильно предвзято?

– Абсолютно нет.

– Что ж, я собираюсь ненадолго удалиться и дать вам двоим отдохнуть. Увидимся в Каньоне. – Мими посмотрела мимо меня на Ашера. – Я буду там до заката.

– Спасибо, Мими.

– Нет. Спасибо тебе. – Она прикоснулась к моей щеке, ее кожа была мягкой, а не огрубевшей от времени и мытья посуды. – Увидимся позже, mon amour. – С сияющими, точно ляпис[15], глазами она опустила руку, а затем наклонила тело, уплывая, как соцветие одуванчика, к бурлящим берегам фонтана, и проскользнула в траншею между двумя водопадами.

Даже не осознавая этого, мое тело заняло вертикальное положение и покачивалось, паря в воздухе.

Ашер скользнул передо мной, бронзовые кончики его перьев и золотые волосы преломляли каждую частицу света Элизиума, отчего он выглядел так, словно только что окунулся в солнечный свет.

– Готова увидеть кровать, о которой я тебе рассказывал?

– Имеешь в виду круглую?

Он слегка растянул уголки губ, а затем полноценно улыбнулся. Как он мог излучать такую радость, когда на карту поставлено столь много? Уверенность – часть его характера, но разве он хоть немного не тревожился? Его большой палец провел по моему лбу, вероятно, чтобы разгладить бороздку.

– Знай я, что форма моей кровати вызовет у тебя такое беспокойство, попросил бы сделать ее квадратной.

– Дело не в кровати.

– Я знаю. – Он переплел наши пальцы и потянул, пока мое тело не столкнулось с его. – Ты доверяешь мне?

– Всей душой.

– Тогда поверь, что у меня все под контролем. – Он поцеловал костяшки моих пальцев, затем отпустил и нырнул под меня. Словно пловцы-синхронисты, мы взмыли к вершине подковообразной скалы, на которой возвышалось семиконечное кварцевое сооружение.

Оно покачивалось на вершине дымчатой ayim, как незакрепленная звезда, – самая высокая точка в столице, но не в Элизиуме. Горы за морем Нирвана устремлялись так высоко, что их вершины пронзали нитевидные облака.

Благодаря Мими мне довелось побывать во многих экзотических местах мира, но никогда я не видела ничего подобного. Это царство серебристого дыма, сверкающего кварца и кобальтового неба, испещренного яркими перьями.

Ашер скользнул под меня, снова перевернулся и взял меня за руки.

– Пойдем. Я научу тебя приземляться. Главное – опуститься как можно ниже в горизонтальном положении, а затем подтянуть тело так, чтобы ноги коснулись земли первыми.

– Похоже, я собираюсь сломать много коленных чашечек.

Он усмехнулся.

– Твои колени будут в порядке. – Должно быть, я не выглядела убежденной, потому что он добавил: – Все произойдет интуитивно. Вот увидишь.

И я увидела. Это было не так пугающе, как то, что представлял мой разум во время объяснений. Хотя, конечно, Ашер держал меня за руки на протяжении всего процесса.

– Каждый из этих вытянутых треугольников – жилище серафима.

– Как вы узнаете, кому какое принадлежит? Они все выглядят одинаково.

После того как мы сложили крылья, он потянул меня к сердцу звезды – амфитеатру. В самом его центре пылал костер, окруженный семью тронами. Хотя все они вырезаны из одного и того же молочного камня, на каждом сиденье изображена своя золотая буква. На ближайшем к нам троне сверкала буква «А».

– Чудесно. Как же нам попасть в твой причудливый дом с кроватью странной формы?

Ашер ухмыльнулся.

– Нам нужно спуститься на площадку, которая окружает его.

– И как мы…

Мое предложение оборвалось на свистящем выдохе, когда Ашер спрыгнул с плоской зеркальной крыши, увлекая мое тело за собой. Мы приземлились на кварцевую площадку внизу – далеко внизу – в полуприседе.

– Как альтернативный вариант, можно просто слететь вниз.

Моя шея пульсировала слишком быстро, чтобы я могла крикнуть ему о предпочтении альтернативного способа. Когда я выпрямилась, проверяя, не сломаны ли кости – на удивление все на месте, кроме сердца, которое сейчас застряло где-то в горле, – я обнаружила, что смотрю на массивную золотую дверь, обрамленную тяжелыми гроздьями винограда, которые по форме напоминали глицинию, но переливались, как лилии в фонтане.

Как и на троне внизу, в центре семиконечной звезды, протянувшейся через всю ширину двери, располагалась буква «А». Когда Ашер распахнул дверь, я провела кончиками пальцев по резьбе, восхищаясь искусностью работы, но затем меня отвлекло раскинувшееся передо мной светлое пространство. Как и предупреждал Ашер, в кварцевом полу была утоплена круглая кровать, покрытая темно-серым шелком и атласными подушками от изумрудного до аметистового цвета.

Я вытянула шею и поняла, что крыша, на которой мы стояли, на самом деле являлась наполовину посеребренным зеркалом. Ашер прижал руку к моей пояснице, направляя меня вниз вдоль конических стен к острию звезды – в комнату с ванной размером с кровать.

– Шикарная холостяцкая берлога, Сераф. Надеюсь, ты не показывал ее слишком многим девушкам.

Он провел пальцем по стене, и та же серебристая вода, что наполняла фонтан, начала подниматься со дна ванны.

– Двадцать лет я ждал тебя, Селеста.

– С самого моего рождения, – размышляла я.

– Моя душа, должно быть, почувствовала существование своей второй половинки.

Сомнительно, но очень романтично.

Он заправил прядь волос мне за ухо.

– Скрой свои крылья, Селеста.

– Уже надоело их видеть?

– Надоело? Никогда. – Ашер улыбнулся так чувственно, что у меня участился пульс. – Просто хочу увидеть тебя обнаженной, а потом уже с крыльями. – Он уже избавился от своего оперенья, вместе с замшевой туникой и сапогами. Ашер снял брюки еще до того, как я скинула любимую куртку и расстегнула сапоги.

Мои мышцы дрожали, когда он раздевал меня, пока я не осталась голой, как в день моего изгнания из материнской утробы, не считая шестнадцати колец, вечно мерцающих на моих пальцах.

– Верни крылья, levsheh.

Они тоже дрожали, расправляясь из костей. Обвив руками мою талию, Ашер склонился к горлу и осыпал его поцелуями, побуждая меня откинуть шею назад. Мои глаза стали закрываться, но тут я заметила вереницу ангелов, пролетающих над местом, где мы стояли. Мое тело, должно быть, замерло, потому что Ашер остановился.

– Они не могут заглянуть внутрь, Селеста. Даже ночью, когда небо темнеет, а кварц светится.

Я с облегчением что-то пробормотала, а затем снова издала невнятный звук, когда его руки погладили v-образное основание моих крыльев. Хотя ладони Ашера не приближались к моей сердцевине, она нагрелась, будто он воспламенил ее.

Держа одну руку на основании крыльев, вторую Ашер просунул под мою задницу и приподнял меня. Я обхватила его ногами за талию и ввела в себя. Когда набухший кончик коснулся моих стенок, ласки Ашера ускорились. И меня неожиданно захлестнул такой мощный оргазм, что я вцепилась ногтями архангелу в плечи и выкрикнула его имя на весь Элизиум.

Пресвятое. Оперенье. Что со мной не так? У меня имелась эта точка в основании крыльев в течение десяти лет, и я никогда не исследовала ее? Такой была моя последняя здравая мысль перед тем, как на меня обрушился очередной оргазм, и «обрушился» в прямом смысле. Я не уверена, откуда он исходил – между ног или от крыльев, но, черт возьми, он наполнил меня фейерверком.

Я обхватила твердые черты лица Ашера и притянула его к себе, прижимая наши губы так же плотно, как и тела. С его уст сорвался стон, когда его бедра задвигались быстрее, а пальцы стали почти неуклюжими, прежде чем упасть с моих крыльев и схватить мою задницу, приподнимая ее, чтобы толкнуться внутрь.

Мое тело пульсировало вокруг его стальной длины, вибрировало от резких стонов, а затем стало скользким от струи тепла, которая хлынула из него с такой силой, что одна только ее мощь отправила меня обратно в пропасть экстаза.

Глава 67

Мы с Ашером провели весь день, испытывая каждый квадратный дюйм его жилища, от пола до стен и потолка. Да. Потолка. Хотя я не возражала, все же предположила, что он использовал секс, дабы отвлечь нас от суда.

Когда солнце начало скрываться за вершинами гор, я оторвала свое ноющее тело от матраса, напоминавшего облако, чтобы найти одежду.

– Вот. – Ашер распахнул один из шкафов вдоль конической стены и продемонстрировал аккуратный ряд одежды: от меха до шелка, от платьев до брюк, от простых дизайнов до сложных, от обтягивающих фасонов до струящихся.

– Не знала, что ты балуешься переодеванием в женское, Сераф, – поддразнила я, перебирая пальцами бордовый топ, расшитый бисером.

Он покачал головой и улыбнулся, но его улыбка вышла скованной, вероятно, потому что синева над нашими головами теперь окрасилась персиковым и золотым.

– Этот шкаф в твоем распоряжении. – Он подошел ко мне сзади, уже одетый в архангельскую замшевую форму, и протянул руку к белому платью. – Думаю, тебе стоит надеть вот это. – Он поднял его передо мной.

– Чтобы я выглядела чище?

– Нет. – Он поцеловал мою ключицу. – Ты была в белом, когда мы впервые поцеловались, и выглядела… Нет слов, чтобы воздать должное тому, как ты выглядела.

Волнение сгустило мою кровь, заставило ее течь медленнее.

– Твое желание для меня закон, о великий правитель.

Когда я вырвала платье из его пальцев, он игриво шлепнул меня по заднице.

Я натянула наряд, лиф скользнул по моей нежной плоти.

– Где твой венок?

– В ящике.

– Разве он не должен быть на твоей голове?

– Предпочитаю, чтобы меня определяли мои поступки, а не статус.

Ох ангелы, этот мужчина. Удивительный, необыкновенный мужчина. Высвободив волосы из-под ткани и расправив крылья, я подошла к нему и притянула для поцелуя.

Вокруг нас зазвучала ария, милая и проникновенная. Сначала я подумала, что она звучит у меня в голове, но когда она стала громче, я повернула шею. Во главе с дюжиной радужнокрылых воробьев над нашим стеклянным потолком пролетел рой арелимов, среди которых безошибочно узнавались крылья цвета фуксии Клэр и золотое оперенье Дэниела. Я поняла, что четверо других ангелов, не одетых в белое, были оставшимися членами Совета.

– Пора идти. – Глубокий голос Ашера, казалось, стал более хриплым. При всей его уверенности нервы, видимо, брали верх. – Готова?

Нет.

Готов ли он сам?

* * *

Каньон расплаты был заполнен ангелами. Одни парили, другие стояли, и все оделись так изысканно, что впору подумать, будто они пришли на торжественный прием.

Когда мы подлетели к белому ущелью, шеи ангелов выгнулись, головы наклонились, перья развевались, голоса затихли. Все шесть архангелов выстроились под Жемчужной аркой и склонили головы. На каждой голове сверкал золотой венок, который Ашер отказался носить. Их крылья были плотно сложены, руки сцеплены перед собой, выражения лиц столь мрачные, словно они участвовали в похоронной процессии.

Хотя Ашера, казалось, не обескуражила их мрачность, у меня по коже побежали мурашки. На самом деле, я была настолько озадачена, что с треском провалила посадку, врезавшись прямо в складывающиеся крылья моего возлюбленного. К счастью, я не сбила его с ног, только себя. В ушах звенело, и сначала я едва обратила внимание на сдавленные смешки. Но потом услышала их, и вместо того, чтобы покраснеть, я обезоруживающе улыбнулась, радуясь, что оживила унылую толпу.

Ашер помог мне встать на ноги, на его лице промелькнула обеспокоенность.

– Ты в порядке?

– Моя бессмертная задница цела, Сераф.

Хмыкнув, он убрал прядь волос с моих глаз.

– Иди, встань рядом с Мюриэль. – Он склонил голову вправо, туда, где Мими пробиралась сквозь множество бескрылых тел, даже не пытаясь пролететь сквозь более плотную орду парящих.

По ее лицу пробежала тревога.

– Передай ее мне, Сераф.

Он отдал меня на попечение Мими, целомудренно поцеловав, чем вызвал кучу вздохов – разве публичное проявление чувств имеет тут значение? – прежде чем направиться к своим товарищам.

– Впечатляющее появление, крылышко. – От знакомого голоса у меня сжались и плечи, и крылья.

Не оглядываясь, я отмахнулась от Евы. Думала, она поняла намек, но внезапно она оказалась рядом со мной, ухмыляясь.

На самом деле. Святое оперение. Ухмыляясь.

– Ты думала, что я махнула, чтобы ты подошла? – спросила я.

– Сколько минуло? Четыре года? Пять?

– Недостаточно долго.

Ее ухмылка стала шире, приподняв и без того высокие скулы.

– Вот-вот начнется, – сказала Мими, положив конец враждебному воссоединению.

Взгляд Евы скользнул к Мюриэль, к ее руке, обхватившей мое предплечье в знак поддержки и привязанности. Несмотря на то, что воздух был таким же приятным, как в гильдии, я задрожала.

– Тишина. Тишина. – Голос Клэр рикошетом отразился от пылающего кварца, усиленный формой каньона. – Как вы все, должно быть, уже слышали, два месяца назад Сераф Ашер получил испытательный срок за то, что пренебрег своими обязанностями архангела, чтобы помочь неоперенной. В прошлом месяце мы проявили к нему снисхождение и позволили вернуться на землю, потому что неоперенная, о которой идет речь, – она сделала жест в мою сторону, и все взгляды обратились ко мне, – остро нуждалась в спасении.

Ого… Могла ли она сделать так, чтобы я выглядела еще более несчастной дамой в беде? То есть я была в беде, но как ей не стыдно выставлять мое положение напоказ.

– Слышала, ты взялась за Барбару Хадсон. – Ева понизила голос. – Не могу решить, бесстрашная ты или безрассудная. Все знают, что подписываться на этого мясника – табу.

– Ишимам следовало лучше обозначить ее грех. – Я больше не содрогалась от воспоминаний, но мои кости все еще холодели. – Юридическое право вводило в заблуждение.

Клэр продолжила:

– Хотя Сераф Ашер обещал вернуться, как только она будет в безопасности, он остался в мире людей на дополнительный месяц, который потребовался его протеже для вознесения, оставив нас шестерых выполнять за его небесными обязанностями.

Ева выпустила воздух.

– Не многовато ли драматизма?

Я искоса взглянула на дочь архангела. Повинуясь типичной небесной манере, Клэр не очень-то присутствовала в жизни Евы, но я представляла себе, что, когда она вознесется, эти двое воссоединятся из-за их взаимодополняющих змеиных, бездарных личностей.

– В конце концов наш брат сдержал свое слово и вернулся, поэтому мы, Совет, проголосовали за то, чтобы простить его небрежность. Однако… – Клэр позволила своему голосу затихнуть.

Ашер стоял ко мне спиной, поэтому я не могла прочесть выражение его лица, но в его плечах чувствовалась расслабленность, а в позе гибкость. Как он мог быть таким спокойным? То есть да, мы много занимались сексом и эндорфины все еще циркулировали в организме, но мой желудок напоминал змеиную яму.

Я рассматривала шеренгу сверкающих крылатых архангелов, пытаясь разглядеть их выражения в преломленном сиянии арки, чтобы отличить друга от врага. За исключением Дэниела, который безмятежно улыбался, и Клэр, явно жаждущей крови, выражения остальных оставались зловеще загадочными.

– Однако, – повторила Клэр, ее громовой голос спугнул пару щебечущих воробьев с их перламутровых насестов, – у нас есть два предмета разногласий. С первым, я уверена, разберемся быстро. Второй, что ж, второй – истинная причина публичных слушаний.

Ева скрестила руки на своем неоново-голубом платье.

– Первый вопрос касается решения Ашера погасить душу, когда мы позволили ему отправиться обратно на землю. Как вы все знаете, архангелы не занимаются сжиганием душ. Особенно Троек, которые, как правило, – она сделала большое ударение на этом слове, точно подготавливая толпу ко второй части слушанья, – уничтожают себя сами. Эта Тройка пытала протеже Ашера, поэтому его реакция показалась уместной сама по…

– Душа Барбары Хадсон загнивала, Клэр. Сколько раз мы обсуждали вопрос об исключении ее из системы рангов гильдии? Если мне не изменяет память, Гидеон снова поднимал сей вопрос в прошлом году. – Сераф Дэниел указал в сторону светловолосого архангела с блестящими клюквенными крыльями и в комбинезоне Элвиса.

– Не знала, что они могут вручную удалять грешников из системы, – пробормотала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ева фыркнула.

– Конечно, не знала. Офанимы любят, чтобы все было красиво и расплывчато. Привилегия вознесения.

– Клэр, окажись твоя дочь в лапах этой Тройки, – если бы сахарная вата издавала звук, это был бы голос Гидеона, – ты бы наверняка поступила так же.

Взгляд Клэр остановился на Еве.

– Вы правы. Я бы оборвала жизнь этой женщины.

– Да, конечно, – буркнула Ева себе под нос.

Ее голос не мог долететь до матери, но выражение лица, должно быть, сказало все за себя, потому что тонкая шея Клэр выпрямилась.

– Я думала, вы двое любите друг друга, – прошептала я.

– Лей пожертвовала своими крыльями, потому что мать не хотела давать Джареду шанс на искупление. Я никогда не прощу ее за это.

– Это действительно не проблема, Клэр, – продолжил Дэниел. – Но если Совет должен поставить вопрос о действиях нашего брата на голосование, то давайте сделаем это сейчас и закроем тему раз и навсегда. Все, кто выступает за принятие мер против решения Ашера устранить душу, которая сама бы себя уничтожила, пожалуйста, говорите сейчас.

Ни один архангел – даже Клэр – не произнес ни слова.

Я нахмурилась. Зачем устраивать такой спектакль, если она на стороне Ашера? Неужели она почувствовала, что ее принудили освободить половинку моей души от ответственности за совершенное преступление? Выражение ее лица оставалось спокойным, осанка расслабленной. Ничто в ней не говорило о страхе. Казалось, она довольна результатом.

Ох, ангелы… Все это часть ее плана, идеальный переход к главному событию. Эта демонстрация снисходительности изображала ее как уравновешенную, в то время как преступление показало Ашера вспыльчивым ангелом, который по прихоти приносит смерть.

– Теперь перейдем к сути этого процесса. – Клэр шагнула к Ашеру, точно прокурор, приближающийся к трибуне свидетелей. – Недавно один ишим довел до моего сведения нечто действительно неприятное, что Совет обсуждает уже несколько недель. – Она сделала драматическую паузу. – Наш брат спас недавно умершего нефилима, и не одного, а двух, переселив их пагубные души в тела младенцев, которые затем были похищены и подброшены в наши гильдии.

Ей пришлось перевести дыхание.

– К. Нашим. Детям, – продолжила она.

В воздухе витало напряжение.

Дэниел хлопнул в ладоши.

– Тише, пожалуйста!

Толпа успокоилась, затихла настолько, что я могла слышать, как волны моря Нирвана бьются о дальний берег Каньона. Если только это не звук моего пульса.

– Вопиющего проступка Серафа Ашера достаточно, чтобы исключить его из Совета, и мы, конечно, разберемся с этим, но прежде всего нам нужно решить судьбу этих павших. Я видела и беседовала с обоими детьми, одного из которых Ашер воспитывает как свою дочь, а другого он доверил офану Тобиасу из нашей венской гильдии, где он вместе с супругом растит мальчика как своего сына. Оба четырехлетних ребенка несут в себе тревожное количество воспоминаний из прошлой жизни; воспоминания, беспокоящие бурными эмоциями, которые они вызывают у обоих нефилимов. Да, они юны и относительно безобидны, но что произойдет, когда они станут подростками и выместят насилие на своих сверстниках? На ваших детях?

– Кого он спас? – Голос Евы был легче теплого ветерка, что развевал длинные пряди ее черных волос.

Ей не сказали…

– Кого? – повторила она, на этот раз глядя на меня пристальным взглядом своих карих глаз.

– Кого мы потеряли четыре года назад, Ева?

Она нахмурилась, но затем ее брови взлетели вверх.

– Лей? Он спас Лей?

– Он спас Лей.

– Черт, – выдохнула она. – Черт. – Миновала долгая пауза. – Кто второй?

– Джаред.

Глянцевые губы Евы приоткрылись, когда ее мать возобновила свой монолог.

– Я поставила судьбу детей на голосование Совета, но поскольку Семерых сейчас шестеро, и Совет разделен, мы не смогли прийти к решению.

Улыбка Дэниела стала ярче. Хорошо, он мне нравился. Действительно нравился. Очевидно, он на стороне Найи.

– Разумеется, Сераф Ашер не может голосовать по этому вопросу.

– Разумеется, – повторил Ашер, чем заслужил яростный взгляд Клэр.

Пять архангелов рядом с Клэр сдвинулись с места. Двое шагнули к Дэниелу – светловолосый Гидеон и темноволосый мужчина с зелеными крыльями с позолоченными кончиками и в черной замшевой форме. Два других подонка выстроились рядом с Клэр.

Ух ты. Я только что назвала их подонками, а мои кости крыльев даже не дрогнули. Хотя сейчас не время радоваться, я не могла не ощутить прилив восторга.

– По этой причине мы просим вас о помощи. Однако во внимание будут приняты только ангельские голоса. Мы не хотим обидеть наших замечательных neshamim, но их вердикт наверняка будет предвзятым, поскольку мы имеем дело с человеческими душами. И…

– Прости, что прерываю, Сераф Клэр, но мы имеем дело не с человеческими душами. Речь о небесных душах. – Ашер медленно повернулся лицом к морю людей, заполнивших ущелье. – Раз уж мой грех разоблачен, пусть он будет раскрыт полностью. Души, которые я спас, принадлежали Лей, дочери Софии и Рафаэля.

Блондинка с пудрово-розовыми перьями с серебристыми кончиками издала болезненный всхлип на краю толпы. София, догадалась я.

– И Джареду, – продолжал Ашер, – сыну Микаэлы, нефилима, которая отказалась от крыльев, чтобы остаться со своим смертным возлюбленным. Сераф Клэр затронула тему их буйных нравов. Я могу заверить вас, что ни один из перерожденных нефилимов не обладает таковым, но вы можете счесть меня предвзятым, и, возможно, так оно и есть. Поэтому, чтобы успокоить вас, я пригласил офанимов обеих детских гильдий прийти сегодня вечером в качестве свидетелей. Прежде чем отдать свои голоса, прошу вас выслушать их. И последнее, никто из тех, кто согласился свидетельствовать, не знает о происхождении детей.

Клэр фыркнула.

– Ты действительно думаешь, что мы в это поверим?

Ашер бросил на нее взгляд через плечо. По тому, как расширились ноздри Клэр, я предположила, что в нем много колкости.

– Я не жду, что ты поверишь во что-либо, Клэр, но надеюсь, что наши избиратели прислушаются. Офан Габриэль, не мог бы ты сообщить офанимам из обеих гильдий, что мы готовы к их восхождению.

Я наклонилась над Мими и увидела, что один из отцов Адама вошел в поток. Тобиас тоже здесь? Я поискала его взглядом, но, если он и присутствовал, я не смогла его обнаружить. В глубине души я надеялась, что он остался с Адамом.

На мгновение лавандовый дым, вырвавшийся из потока вслед за Габриэлем, рассеялся, а затем сгустился, и из углубления в скальной стене появились ангелы, которых я встречала лишь мельком во время путешествия в Венскую гильдию. Мгновение спустя женщина-офаним из гильдии 24 вышла вместе со взволнованным Габриэлем.

Я искала взглядом Миру, но, как и Тобиас, она отсутствовала, и это немного усмирило мой грохочущий пульс. Я не верила, что Клэр способна пойти в гильдию и вышвырнуть Найю на улицу, но все же предпочитала знать, что рядом с ней есть взрослый. Полноправный взрослый.

Ашер спокойно подошел к офанимам, поприветствовал каждого словами, кроме Габриэля, которому он сжал плечо.

– Офан Габриэль, как и я, не будет свидетельствовать, поскольку ему недавно стало известно о происхождении сына.

Бедный офаним был белым как мел.

– Клэр, предпочитаешь допросить офанимов сама или это сделать мне? – спросил Ашер.

– Пожалуйста, продолжай. – Она махнула рукой в сторону двадцати профессоров, выражение лиц которых варьировалось от замешательства до растерянности.

– Офаны, как вы, возможно, слышали, меня обвиняли в халатности в последние несколько месяцев, но серафимы милостиво проголосовали за то, чтобы даровать мне прощение. Однако Сераф Клэр, Сераф Гилель и Сераф Луис выдвинули новое обвинение, которое затрагивает двух неоперенных. Мы с Тобиасом попросили вас присутствовать, потому что эти два неоперенных – наши дети, Найя и Адам.

– Найя, – пробормотала Ева, перекатывая на языке новое имя Лей. – Рассвет.

– Что?

– На ангельском Найя означает «рассвет».

– Ох. – Я взглянула на выражение ее лица, обнаружив удивление, но не отвращение.

– Прежде чем я объясню причину, по которой наших детей будут судить сегодня, я бы хотел, чтобы вы рассказали о них, об их личностях и поведении. И пожалуйста, имейте в виду, что ваше мнение не повлияет ни на вашу работу, ни на положение в обществе Элизиума. – Это заверение, казалось, развеяло их опасения. – Если кто-то из вас хочет начать, пожалуйста, поднимитесь, телом и голосом, чтобы собрание могло вас услышать.

Пиппа первой взмахнула крыльями.

– Я – хранительница детей, а это значит, что Найя находится под моей опекой с самого ее рождения. Не знаю, что сегодня происходит, – ее взгляд метнулся к толпе, ресницы поднимались в такт крыльям, – но я могу поручиться, что она одна из самых милых неоперенных, кого я имела удовольствие обучать за всю мою столетнюю карьеру, и ее обожают все сверстники. И я действительно имею в виду всех. Вы не найдете ни одной девочки в Гильдии 24, которая бы не испытывала нежных чувств к нашей маленькой Найе. Даже моя коллега Мира, которая старается не привязываться к неоперенным, души не чает в этом ребенке. Настолько, что, когда наши товарищи явились за нами, она отказалась оставлять Найю одну.

– Что ж, это… неожиданно, – пробормотала Ева. – Не думала, что эта старая карга хоть на йоту заботится о Лей.

– Она не старая карга.

Лоб Евы сморщился, но затем разгладился, когда офан Грир поднялась в небо, чтобы поделиться своим мнением – столь же блистательным. А затем настала очередь синекрылого Михаэля. Мими, казалось, выпрямилась, когда ангел, который перенес меня из венской гильдии обратно в Нью-Йорк, говорил об Адаме с той же нежностью, что и Пиппа о Найе. От нее веяло гордостью, хотя Михаэль не использовал слова «милый» или «любимый», выбрав вместо них «любознательный» и «способный». Было ясно, что офаним любит своего подопечного. За ним последовали еще двое из его гильдии, а затем остальные мои профессора представили свои мнения о Найе. Все они настроены благожелательно.

Я и не ждала, что о малышке скажут плохие слова, но тот факт, что они ни одного не произнесли ни о том, ни о другом ребенке, доставил мне огромное облегчение.

– Спасибо. За вашу поддержку, а также за доброту по отношению к Найе и Адаму. Могу только надеяться, что мое следующее признание не изменит вашего мнения ни об одном из них. – Ашер потер подбородок. – Офанимы из Гильдии 24, четыре с половиной года назад вы потеряли одну из своих неоперенных. После вознесения она решила вернуться в мир людей, и я, – его голос дрогнул, – сжег ее крылья.

Глаза округлились, рты раскрылись.

– Если вы еще не догадались, я говорю о Лей.

Грир приложила ладонь ко рту, а Пиппа охнула.

– Найя… Она?..

– Да. Найя несет в себе душу Лей. – Ашер снова повернулся лицом к толпе Элизиума, его ноги все еще твердо стояли на освещенном кварце. – И прежде чем меня обвинят в похищении тел, форма Найи принадлежала мертворожденному, как и форма Адама. Я оживил обоих, как только заполнил их душами – душами, которые я постарался очистить от воспоминаний. Как может подтвердить любой малахим, некоторые воспоминания извлечь невозможно, не нанеся непоправимого ущерба. Вероятно, это те воспоминания, о которых говорила Клэр.

– А Адам? Кем он был? – спросил один из венских офанимов.

– Его душа принадлежала человеку по имени Джаред Адлер. Он и Лей… Я полагаю, они половинки душ друг друга. Ради него она покинула наш мир.

Краем глаза я заметила, как Элиза подошла к Клэр и что-то прошептала ей на ухо. Нечто такое, что заставило мать Евы перевести взгляд на собрание. Они пересматривали свою стратегию или искали собственных свидетелей?

– Клэр, сцена в твоем распоряжении для дальнейшего допроса, – объявил Ашер. – Если только не предпочтешь поручить это Иш Элизе. Похоже, ей очень нравится роль твоего лакея.

Коллективный вздох прозвучал эпично, и, если бы я не беспокоилась о том, как это может повредить сегодняшнему голосованию, я бы ухмыльнулась. Ева определенно так и сделала.

– Не нравится питомец твоей матери? – спросил я.

– Я вынашивала несколько фантазий о том, чтобы сжечь ее брови и волосы, поскольку мой огонь, к сожалению, не наносит вреда перьям.

– Ты пыталась?

– Возможно, – улыбнулась она мне.

Я никогда не понимала дружбы Лей и Евы, но, быть может, Ева не такая уж ужасная. В конце концов, она, похоже, хорошо разбиралась в людях. Я вынесу свой окончательный вердикт, когда она проголосует.

Клэр обхватила рукой сгорбленные плечи Элизы.

– Как ты смеешь так унижать одного из наших людей? Иш Элиза – прилежный и верный оценщик, который, в отличие от некоторых ангелов, никогда не проявлял пренебрежения к нашим законам.

– Иш Элиза недавно загнала моего ребенка в угол, допросила и довела до слез! – проревел Ашер, заставив всех присутствующих поджать крылья. Даже все еще парящие ангелы, казалось, пригнулись. – Не говоря уже о том, что она неоднократно проявляла неуважение к половинке моей души, так что прости, что сейчас я не чувствую себя более сострадательным.

– Половинке души? – ахнула Ева, вместе с кучей людей.

Конечно, это заставило всех снова повернуться ко мне. А также побудило пальцы Мими еще сильнее впиться в мое предплечье. Неужели никто не мог сосредоточиться на более важной части того, что он сказал? На том, что Элиза повела себя как настоящая стерва по отношению к Найе?

– Что ж, это все объясняет, – сказала Ева.

– Что? Не думала, что его может привлечь гибрид?

– Ох, нет. Я не сомневаюсь в том, что ты нравишься нашему мягкотелому собрату, но, не будь ты его половинкой, за связь с тобой его бы выгнали из Совета.

Клэр попросила всех приземлиться, чтобы можно было начать голосование.

– И за что именно мы голосуем? – выкрикнул кто-то.

– За исключение детей из соответствующих гильдий, – ответила Клэр. – Все, кто за то, чтобы нефилимы покинули нашу обитель, поднимитесь в воздух. Кто за то, чтобы позволить им существовать рядом с нашими детьми, останьтесь стоять.

Хотя я чувствовала, что это произойдет, ее слова заставили мое сердце пропустить удар и остудили мою кровь. Я посмотрела в сторону Ашера, чей взгляд уже устремился ко мне.

Мими отпустила меня.

– Иди и поддержи своего мужчину, ma chérie.

Я осторожно переступила через светящийся кварц и подошла к нему. Он протянул руку, и я взяла ее, а затем мы оглянулись, чтобы посмотреть, сколько человек поднимется, чтобы заставить двух невинных пасть.

Глава 68

Клэр, Элиза и два других архангела поднялись первыми, но за ними последовали многие другие.

Их было так много, что у меня начали слезиться глаза. Этого не может произойти. Неужели они не слышали ни слова из того, что говорили офанимы? Души остались на местах, но их голоса не учитывались, и, даже если бы они парили из солидарности, это не изменило бы судьбу детей.

Ноги Евы стояли на земле. Я буду вечно благодарна ей за это.

Вечно…

Если выгонят Найю и Адама, не будет вечности ни для Ашера, ни для меня. Я не останусь в мире, где детей судят за проступки, совершенные в прошлых жизнях.

Вопреки тому, что я старалась сохранять спокойствие, в моей груди стали зарождаться всхлипы.

Ашер отпустил мою руку, чтобы обнять за талию и прижать к себе.

– Все будет хорошо.

– Как все может быть хорошо? – прохрипела я. – Как?

Он не ответил, и его молчание усилило мой ужас, потому что Ашер – моя скала, и, несмотря на все разговоры Мими о том, что песок превращается в стекло, я не хотела, чтобы моя скала превратилась в песок или в то, чем она не является.

Внезапно я услышала, как Тобиас проклинает парящих избирателей, его голос так охрип от эмоций, что мои слезы хлынули еще сильнее. Я не знала, когда он пришел, но мне ненавистно, что он здесь, вынужден наблюдать за беспричинной жестокостью, ведь кто такие эти люди, чтобы судить детей, которых они даже не видели?

Вот оно! Я отстранилась от Ашера, вытирая мокрые щеки.

– Мы должны отложить голосование. Все, кто голосует против Найи и Адама, должны прийти в гильдию и встретиться с ними. Если бы они увидели их, то не стали бы голосовать за… за…

Большой палец Ашера погладил линию моей талии.

– Ш-ш. – Несмотря на то, что его брови низко нависли над глазами, он все еще пытался меня успокоить.

– Я согласен с Селестой. – Глаза Тобиаса пылали алым.

– Те из вас, кто остался на месте, все еще не определились? – раздался голос Клэр прямо над нашими головами.

Я считала Барбару Хадсон злом, но Клэр соткана из той же безжалостной материи. Однако вместо скальпелей и сверл она пытала словами и осуждением.

– Дочь?

Ева задрала голову.

– Лей была моей лучшей подругой, и она умерла из-за тебя. Знаю, что ты считаешь меня ленивой, но будь уверена, что сегодня вечером мое тело не отяжелело, это я не хочу его напрягать.

Клэр поджала губы, а затем поджала их еще сильнее, когда мужчина с такими же, как у Евы, карими глазами и высоким ростом подошел к ней и обнял за плечи. Хотя он выглядел едва ли старше, сходство было настолько поразительным, что я предположила, что он ее отец, поскольку у Евы нет братьев и сестер.

Он одарил нас грустной улыбкой, на которую у меня не хватило сил ответить. Хотя он тоже заслужил мою благодарность, все еще слишком много ангелов парило в небе и недостаточно стояло в каньоне.

– Что ж, Сераф Ашер, Элизиум высказался. – Хотя Клэр не злорадствовала, я все еще ненавидела ее за то, что они с Элизой сегодня совершили.

Я надеялась, что за это они будут гнить в Абаддоне. Нет, я надеялась, что они сгниют в мире людей, со шрамами в виде полумесяцев на спине.

Руки Ашера крепко обхватили мою талию, глаза его стали настолько красными, что радужка светилась, как неоновые вывески «Трэпа», и, хотя он не плакал, его лицо побледнело, приняв оттенок кварца. Так выглядит разбивающееся сердце, раскалывающийся вдребезги человек.

– Подождите! – Голос Серафа Дэниела пронесся по Каньону расплаты, и сила его приказа заставила меня подпрыгнуть. – Подождите! Весь Элизиум еще не проголосовал.

– Весь Элизиум здесь, Дэниел.

– Нет. Но он уже в пути.

Поток запульсировал и затуманился, извергая нескончаемую лавину блеска и дыма, сквозь которую материализовались ангел за ангелом.

– Ты забыла офанимов, – сказал Дэниел, – но офанимы, несмотря на все твои разговоры о небрежности, не забыли нашего брата.

Тысячи ангелов вышли из потока, а затем еще тысячи.

– Они хотя бы знают, для чего присоединились к нам? – спросила Клэр, когда профессора гильдии примкнули к сотням тысяч собравшихся.

– Знают! – Габриэль помчался обратно к Тобиасу. – Мы с Мирой обзвонили все гильдии, дабы объяснить, что происходит.

– Где Адам? – первым делом спросил Тобиас.

– Михаэль спустился обратно. Мне нужно быть здесь.

Тобиас сжал руку своего супруга так же, как Ашер обхватил мою талию, будто это единственное, что удерживало их от того, чтобы поддаться течению и утонуть.

– И мы поддерживаем Серафа Ашера! – воскликнула горстка офанимов.

Некоторые не остались стоять. Несколько офанимов взмыли вверх, но их было слишком мало, чтобы это имело значение.

Не знаю точно, сколько времени прошло, прежде чем канал перестал испускать сверкающий дым и летящих профессоров, но, как только бледные нити лизнули светящиеся стены каньона, Дэниел заговорил:

– Думаю, что теперь весь Элизиум здесь, Клэр. – Он указал на океан разноцветных перьев, заполнивших ущелье. – Хочешь, чтобы мы провели подсчет крыльев, или считаешь это ненужным, как Дэвид, Гидеон и я?

Клэр качнулась над нашими головами.

– В прошлом голоса истинных учитывались дважды. Не вижу причин, почему к сегодняшнему голосованию следует относиться иначе. Так что да, давайте перейдем к подсчету.

– В вас столько ненависти, – прошипела я. – Они дети.

– Они нефилимы, – прорычала она.

– Это неправильно, Клэр, – сказал ее супруг.

– Это закон! Что касается учета голосов истинных дважды, это тоже закон.

Я окинула толпу взглядом. Мне не требовалось считать, дабы понять, что гибридов столько же, сколько и истинных, а это означало, что, если голоса последних считаются дважды…

Я сжала руку в кулак.

– Так нечестно.

Один из Серафов, поднявшихся вместе с Клэр, произнес:

– Клэр, мы проиграли. Признай это.

– Оглянись, Гилель. Мы победили.

– Потому что вы продолжаете менять правила, – выпалил Тобиас.

– Следи за своим языком, офан, – огрызнулась она.

– В таком случае ты потеряла мою поддержку. – Сераф Гилель приземлился рядом с нами. – А это значит, что в Совете больше нет разделения голосов, и этот референдум недействителен.

Ресницы Клэр взметнулись вверх, отчего ее глаза казались безумными.

– Ты не можешь изменить свой голос.

– Могу. И меняю. Смирись.

Время остановилось.

Я не смела надеяться, что она отбросит в сторону мстительность и гордость, и все же надежда пустила во мне свои корни.

Заглушая тихие разговоры, которые, словно маленькие костры, вспыхивали по всему каньону, Клэр рявкнула во всеуслышание:

– Хотя я по-прежнему считаю это ошибкой, которая дорого обойдется нашему народу, я оставляю Найю и Адама офанимам и их отцам, которые, я могу только надеяться, воспитают их должным образом.

Я обняла Ашера за шею. Хотя слезы все еще текли по моему лицу, теперь это были слезы радости, а не горя.

Найя и Адам будут жить.

У них будет шанс доказать ценность своих душ и праведность поступка Ашера.

Началась болтовня. Громкая и радостная.

Клэр опустилась обратно на землю каньона.

– Вы создаете опасный прецедент, братья.

– Не прецедент. Эксперимент, – сказал светловолосый Гидеон. – Он не будет повторяться, пока Найя и Адам не завершат свои крылья. Таковы условия, на которых мы поддержали Ашера. Мы пересмотрим закон завтра, все семеро. Желаю всем доброй ночи.

Прежде чем я успела поблагодарить Гидеона, его огромные клюквенно-золотые крылья унесли его в звездное небо.

– Его ключ, Клэр, – напомнил Дэниел.

Ашер отпустил меня, чтобы два архангела могли вернуть ему ключ от потока.

На его лице роилось столько эмоций, что я даже не уверена, осознал ли он, что ему вернули доступ. Он автоматически проделал все действия: протянул ладони, впитал лучи.

– Могу я привлечь ваше внимание на последнюю минуту? – Голос Тобиаса возвысился в такт его телу. – Хотя происхождение Найи и Адама больше не секрет в Элизиуме, мы бы хотели сохранить невинность детей еще некоторое время, дабы история о том, как они появились на свет, не заполонила гильдии. Мы надеемся, что можем рассчитывать на ваше благоразумие в этом вопросе.

Ашер поцеловал меня в висок, затем согнул ноги, чтобы присоединиться к Тобиасу в небе.

– Офанимы! Люди Элизиума, которые стояли рядом со мной сегодня ночью! Вы заслужили мою вечную благодарность. – Его голос был глубоким, но чистым. – Спасибо, что подарили свои голоса, дабы спасти наших детей. – Воздух завихрился вокруг его крыльев, сдувая пряди моих волос на влажные щеки. – Те из вас, кто проголосовал против, мы понимаем ваши сомнения. И хотя мы бы предпочли, чтобы никто не допрашивал наших детей, мы рады организовать для вас встречу с ними. – Тишина вновь разнеслась по каньону. – Спасибо. – Его голос сорвался, и он прижал ладонь к сердцу. – Спасибо.

Затем Ашер пошел на снижение вместе с Тобиасом. Когда они приземлились, сразу же обнялись.

Мими коснулась руки Габриэля, чтобы привлечь его внимание.

– Мы еще не имели удовольствия познакомиться. Я Мюриэль.

Он приподнял бровь, отчего его усталое лицо дрогнуло.

– Я была Мими для Джареда.

Его брови выровнялись.

– Женщина, которая вырастила нашего сына в его прошлой жизни, – почтительно прошептал он.

– Позаботьтесь о нем как следует ради меня. И в тот день, когда он узнает, пожалуйста, скажите ему, как сильно я его люблю. – Мими улыбнулась. – И передайте, что я его жду.

Он кивнул.

К Ашеру и Тобиасу подошли двое истинных. Когда я увидела блеск розовых и полностью металлических крыльев, я двинулась к своей половинке.

– Сераф. – Перья Софии дрожали, как и ее голос.

Ашер склонил голову в сторону матери Лей.

– София. Рафаэль.

Я обхватила руку архангела, опасаясь, что они с мужем пришли забрать Найю.

– Ты спас нашу дочь, – сказал Рафаэль.

Она больше не ваша. Я прикусила губу, чтобы не дать словам вырваться наружу. Вы даже не заботились о ней, когда она была вашей.

Сухожилия под кожей Ашера напряглись, будто его мысли совпали с моими.

– Это самое малое, что я мог сделать после того, как проклял ее.

Я сжала его руку. Мне ненавистно, что он все еще винит себя.

– Она сама обрекла себя, Сераф, – возразил Рафаэль.

София посмотрела на своего мужа.

– Существование без Джареда прокляло бы ее душу, независимо от того, сохранила бы она крылья или нет.

Я смотрела на Ашера, на резкие черты его лица, янтарный блеск глаз, на его орлиный нос и широкие брови. Я любила его телесную форму, потому что могла ее видеть, но я любила его и за то, что неподвластно моему зрению.

– Я прошу прощения за то, что помешал вашему желанию развестись. – Ашер глубоко вздохнул. – Теперь, когда вы знаете, что она жива, если вы все еще хотите…

– Не хотим. Мы пытались жить отдельно, но врозь мы еще более несчастны, чем вместе. – Рафаэль сжал пальцы супруги, в его глазах появился блеск. – Спасибо за спасение души нашей дочери. – Он поднес костяшки пальцев Софии к губам и поцеловал их. – За спасение нас.

София взмахнула ресницами над такими же зелеными глазами, как были у Лей.

– Также мы с Софией хотели бы…

– Пожалуйста, не просите меня отказаться от дочери. – Боль в голосе Ашера рассекла ароматный воздух.

Губы Рафаэля сжались.

Не смей. Не смей. Мои ногти и кольца впились в предплечье Ашера.

– Мы никогда бы не попросили об этом, – наконец сказал отец Лей.

Облегчение наполнило мою грудь, крылья, голову и саму душу.

– Но мы бы хотели встретиться с ней. На этот раз до того, как она вознесется.

– Необязательно говорить ей, кто мы такие, – добавила София.

Ашер резко кивнул.

– Просто скажите мне когда, и я все устрою.

– Когда тебе будет удобно, Сераф. – Серебряные крылья Рафаэля расправлялись и складывались, расправлялись и складывались, как сжимающийся кулак, как бьющееся сердце. – Ты знаешь, где нас найти.

В отличие от большинства ангелов в ущелье, они ушли пешком, и я поняла почему, когда они достигли каменной стены напротив той, где находился поток гильдии, и шагнули в похожую полость. Однако этот поток извергнул темный дым, лизнувший темную кожу их нарядов и мерцающие крылья, прежде чем поглотить их целиком. Я вспомнила, как Лей говорила мне, что ее родители – стражи подземного мира, поэтому я предположила, что поток ведет в Абаддон.

– Ну, мне пора. – Тобиас схватил Ашера за плечо, и тот в ответ сжал плечо друга. – Не становись чужаком.

Ашер улыбнулся, впервые по-настоящему улыбнулся с тех пор, как началось собрание.

– Селеста, позаботься об этом мужчине для меня, хорошо? Смотри, чтобы он больше не нарушал законов. Мы всегда прикроем его спину, но сначала я бы не отказался от небольшой передышки.

Я засмеялась. Ох, как же приятно смеяться.

– Больше никаких нарушений законов, только их улучшение.

Улыбка осветила изможденное лицо Тобиаса.

– Какой страшный политический дуэт из вас двоих получится.

– Элизиум содрогнется, – добавил Габриэль, Мими стояла рядом с ним. – Домой? Я обещал Адаму длинную сказку на ночь.

– Пойдем, расскажем ему сказку. – Тобиас взял мужа за руку. Прежде чем повернуться, он добавил: – Поужинаем на следующей неделе?

Моя улыбка померкла при мысли о том, сколько всего я пропущу из-за того, что буду сидеть здесь взаперти.

– В Элизиуме, Селеста, – сказал Тобиас. – Поужинаем в Элизиуме.

Ох.

– Мюриэль, может, ты присоединишься к нам? – улыбнулся Габриэль. – Хочу услышать твои воспоминания о Джареде. Все.

– С удовольствием.

Я высвободила руку из хватки Ашера, чтобы сжать ладонь Мими, этой необыкновенной души, которая стала матерью двух детей, ни один из которых биологически ей не принадлежал. Но биология не имела значения, когда дело касалось привязанности. Взгляните на мою настоящую мать.

Мой взгляд остановился на потоке гильдии. Пришла ли она сегодня?

После того как Тобиас и Габриэль ушли, а Мими пожелала нам спокойной ночи, Ашер подошел ко мне и заправил прядь волос за ухо, его пальцы задержались, обвились вокруг моей шеи и нырнули под ткань белого лифа.

– Я найду способ, чтобы ты снова увидела Найю.

Я слабо улыбнулась ему.

– Знаю, что найдешь. Но мои мысли не об этом.

– Куда же они устремились?

– К моей матери. Стало интересно, пришла ли она, чтобы поддержать нас сегодня.

Подбородок Ашера опустился, как и его брови.

– Я не видел ее, но офанимов было множество. Она могла быть среди них.

Но разве не стала бы она искать меня? Неужели я действительно ничего для нее не значу? Найя мне не дочь, и все же ради этой маленькой девочки я готова сдвинуть и Элизиум, и мир людей. Я решила, что это не имеет значения. У меня уже есть семья.

Я улыбнулась Ашеру, и, хотя потребовалось время, чтобы его беспокойство рассеялось, в конце концов его глаза вновь обрели ослепительный блеск.

– Слышал, что большинство человеческих историй любви заканчиваются фразой «и жили они долго и счастливо». – Его крылья начали оборачиваться вокруг нас.

– Разве нам не повезло, что мы ангелы?

Его пальцы запутались у меня в волосах, откинув мою голову назад.

– И почему же, neshahadzaleh?

– Потому что наша история любви, – я коснулась его губ своими, – с этого начинается.

Глава 69

9 лет спустя

Два дня назад состоялась церемония вручения костей крыльев Найи, и вот уже наша блистательная тринадцатилетняя девочка отправилась зарабатывать свои первые перья.

Да, наша.

Моя и Ашера.

Мы не составляли официальных документов об удочерении, потому что в нашем мире в них нет необходимости, но все знали Найю как дочь Ашера и Селесты. Поначалу это казалось непривычным, но потом это ощущение прошло, и я не могу представить себя кем-то другим для Найи.

Особенно после того, как она назвала меня мамой на ангельском языке: ama. Впервые это произошло во время моего второго возвращения в гильдию, я расплакалась так, что она закусила губу и извинилась. Я обняла ее, прижав маленькую белокурую головку к подбородку, и сказала, что хочу, чтобы она вечность называла меня ama.

После суда Ашер выждал несколько месяцев, прежде чем вынести закон о Системе Чести Гильдии на обсуждение Совета Семи, и, хотя решение не было единогласным, большинство высказалось за. Удивительно, но голос Клэр стал решающим, хотя за него пришлось заплатить: один промах – и ты выбываешь. Не только из списка тех, кому разрешено пользоваться потоком, но и из Элизиума и земных гильдий.

Я уверена, что Клэр согласилась на это в надежде, что я нарушу закон. Наказав меня, она сможет наказать мужчину, из-за которого потеряла репутацию в Элизиуме, поскольку знала, что Ашер больше не сможет существовать без меня. Моя половинка не считала Клэр настолько порочной, он великодушен и уверен, что каждая ангельская душа достойна искупления. Я же, напротив, считала, что некоторые души – в частности, души Клэр и Элизы – уже невозможно спасти.

Я сожгла голубую краску, которая покрывала мои пальцы, прежде чем прижать их к стеклянной пластине под голоранкером. Как только он ожил, я ввела имя Найи.

Я маниакально проверяла ее счет, чтобы узнать, закончила ли она миссию, из-за чего Мира только покачивала головой. Как бы она ни притворялась, что мое поведение абсурдно, и как бы ни повторяла: «Оставь неоперенную в покое», каждый раз, когда я возвращалась в столовую, где разрисовывала стеклянный купол, она заходила и задерживалась, пока я не говорила: «Еще нет».

А потом она оставалась рядом и хмурилась на потолок, который я оскверняла, но блеск в ее глазах и продолжительное разглядывание моей растущей фрески выдавал истинные чувства: она не испытывала ненависти. Просто отказывалась признать это, опасаясь, что тем самым подтолкнет других к осквернению ее гильдии.

Ангельское личико Найи появилось на голоранкере вместе со счетом.

4.

Мое сердце пропустило удар, а затем возобновило ход, стуча так бешено, что я ожидала его остановки в любой момент. Я выбежала из комнаты и крикнула имя Миры.

Она выскочила из кабинета возле парадной двери.

– Что?

– Она сделала это! Найя справилась!

Мира вздернула подбородок, будто волнение ниже ее достоинства, но ее последующее молчание сказало мне, что она гордится Найей. Мы уставились друг на друга, а потом я выбежала из атриума и помчалась к потоку. Через пару секунд я приземлилась в венской гильдии, куда отправила половинку своей души после того, как поймала Ашера на попытке улизнуть из гильдии вслед за Найей сегодня утром.

Как бы ни хотелось ему поместить нашу дочь в непроницаемый пузырь, ей нужно научиться самостоятельно ориентироваться на земле и исправлять людей. Поэтому я поручила Тобиасу отвлечь его, пока она не вернется домой.

Я нашла их обоих в кафетерии: Тобиас сидел, Ашер вышагивал возле него.

– Она завершила миссию!

– Слава всему ангельскому. – Тобиас зевнул. – Наш любимый архангел уже истончил кварц.

Ашер застыл на месте.

– Она… Найя… справилась?

– Да, брат. Твоя прекрасная, необыкновенная дочь выполнила миссию на четыре очка менее чем за тридцать шесть часов. – Тобиас сжал его плечо. – Ее самые первые перья растут, пока ты стоишь здесь, вглядываясь в воздух, как выброшенная на берег щука.

Я засмеялась, Ашер – нет. Моя бедная половинка слишком шокирована, чтобы отреагировать на шутливую колкость.

– Apa? – Голос заставил меня отступить в сторону. – Можно мне сыграть еще одну партию в бильярд?

Я разглядывала мальчика, стоящего рядом со мной, мальчика, которого Ашер создал в ту же ночь, что и Найю, его вьющиеся волосы цвета ириски, темно-оливковый цвет лица и проницательные зеленые глаза.

– Есть признаки костей крыльев?

– Удивлен, что ты спрашиваешь, Селеста. – Его голос все еще ломался, но я уже могла сказать, что он будет низким. – Разве не знаешь моих отцов? Думаешь, мои кости появились бы без их публичного объявления во всех гильдиях?

Я усмехнулась.

Он никак не отреагировал, но его зеленые глаза вспыхнули.

– Слышал, Найя получила свои несколько дней назад.

– Получила! И только что выполнила первую миссию.

Если Найя уже обладала изгибами молодой девушки, то Адам все еще был долговязым и мягкотелым, но легкая тень омрачала его верхнюю губу.

– Передай ей от меня «браво».

– Передам.

Иногда я не могла поверить, что они никогда не встречались, но неоперенным не разрешалось путешествовать по потоку, пока не сформируются кости их крыльев, и даже тогда им дозволялось переноситься только в гильдии, где жили ангелы того же пола.

Свирепо оберегающий дочь Ашер надеялся, что дети не встретятся, пока оба не завершат крылья и не вознесутся в Элизиум. Он не хотел отвлекать их, опасаясь, что они действительно половинки души друга друга, а в наших мирах нет ничего более отвлекающего, чем подобная связь.

Тобиас отпустил плечо Ашера.

– Одна игра, и идем спать, adamleh.

– Спасибо, apa. – Адам вышел из столовой.

– Что вы двое все еще здесь делаете? Идите и передайте своей девочке мои самые теплые поздравления. – Тобиас подтолкнул Ашера. – Ах да, Селеста, я с удовольствием снова посижу с паникующим Ашером, но при одном условии: если будет мальчик, он вырастет в моей гильдии.

Я приложила ладони к своему огромному животу, когда Ашер наконец подошел ко мне, его бирюзовые глаза светились от возбуждения.

– Даже не знаю, брат… В мужской гильдии Нью-Йорка есть аэрохоккей и бильярдный стол.

Тобиас красноречиво нахмурился, в то время как я рассмеялась, когда Ашер пропустил свои пальцы сквозь мои, а затем погладил живот, где моя душа освободила место для новой. Той, которую мы создали вместе и которой со дня на день предстояло появиться на свет.

– Если будет мальчик, он придет к тебе, Тобиас, – пообещала я.

Он подмигнул мне, пока я тащила любовь моей вечной жизни по коридорам его юности к коридорам моего детства.

Когда мы приземлились в Гильдии 24, Мира как раз выходила из столовой.

Своим самым надменным голосом она произнесла:

– Фреска Селесты напоминает хаос, если тебе интересно, Сераф.

Ашер усмехнулся.

Я закатила глаза.

– Ох, Мира, ты обожаешь мою фреску. – Сжимая руку Ашера в ладонях, я потянула его в атриум как раз в тот момент, когда открылась входная дверь. – Найя!

Она подпрыгнула, очевидно, не ожидая увидеть приветственный комитет – как она могла не ждать, что мы будем здесь, остается загадкой.

Ашер изучал лицо за золотистой копной волос, всматриваясь в бархатные глубины ее обсидиановых глаз.

– Итак, motasheh? Как все прошло?

– Невероятно. – Ее губы изогнулись. – Думаю, я даже выполнила свою миссию.

– И с чего ты это предположила? – спросил он, делая вид, что не знает о ее успехе.

Я хотела покачать головой, но позволила ему продолжить свой фарс.

– Ну, во-первых, Мирабель позвонила сводному брату и мачехе перед моим отъездом и попросила у них прощения в моем присутствии. Во-вторых, – Найя изогнула руку, чтобы дотянуться до спины, – если только я не подобрала ворс с дивана, на котором просидела бо́льшую часть дня, что-то мягкое растет прямо… здесь.

Я раскачивалась на носочках, как ребенок, слово «победа» балансировало на кончике моего языка.

– И последнее: ama, похоже, вот-вот лопнет, и точно не из-за ребенка.

Ашер искоса взглянул на меня.

– И правда. – Он провел пальцами по моей увеличенной талии, получив в ответ легкий трепет.

Я накрыла его руку своей.

– Раз ты еще не сказал ей, то скажу я.

Улыбка Найи стала шире.

– Я выполнила миссию, да?

– Да, nayaleh, – выдала я.

Наш нерожденный ребенок толкнул руку Ашера с такой силой, что он не мог принять это за крошечный стук моей души.

– Да! – Найя закружилась, волосы разметались веером, точно золотые клинки, которые арелимы носили пристегнутыми к бедрам. – Я выполнила миссию, офан!

– Давно пора, неоперенная, – сказала Мира раздраженным тоном, уже не способным кого-либо обмануть. – Что ж, давай посмотрим на них.

Найя развернулась, кости крыльев выпирали из ее черной майки. Мой взгляд пробежался по изогнутым линиям, выискивая разноцветный пух. Мне потребовалось дважды приглядеться, чтобы увидеть маленькие пушинки, растущие на вершине каждой кости.

Найя заглянула через плечо.

– Ну? Какого они цвета?

Я устремила взгляд на Ашера, затем на Миру и, наконец, вернулась к Найе.

Ее улыбка дрогнула.

– Что такое? – Она собрала растрепанные волосы и откинула их с плеча. Когда ее взгляд, наконец, остановился на новых пушистых наростах, она шумно вдохнула, и ее взгляд переместился на отца.

Потрясенный.

Вопросительный.

Огорченный.

Мы никогда не говорили Найе о ее происхождении, и, что самое удивительное, все офанимы хранили молчание, но как долго мы еще сможем держать это в секрете теперь, когда тайна запятнала ее перья?

Полагаю, пока у Адама не появятся придатки, моя теория лишь домысел, но если его перья тоже окажутся черными…

Ашер тяжело сглотнул.

– Они великолепны, motasheh. Абсолютно великолепны.

Я отпустила руку Ашера, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Найи.

– Я, например, невероятно завидую. Ты получила мой любимый цвет, а я застряла с оттенком, который совсем не сочетается с моим гардеробом.

Мира прищурилась на перья Найи, ресницы слегка дрогнули.

– Они сверкают.

Найя поморщилась.

– Но они черные. А это, между прочим, даже не цвет.

– Да-да, – сказала я. – Отсутствие цвета. Помню, как ты учила меня этому, когда тебе было четыре года, умный крылатик.

– Я уже говорил, как горжусь тобой? – Тембр Ашера огрубел от эмоций. Неужели моя половинка вот-вот расплачется? Вероятно. Его глаза очень блестели, а я не тлела перед ним – в кои-то веки.

– За черные перья? – Найя высвободила свои пальцы, чтобы обнять отца.

– За то, что ты заработала четыре перышка во время первого выхода в мир.

Она прижалась щекой к его груди.

– Почему они черные, apa?

Пока не появятся перья Адама, наш ответ будет чистым предположением.

– Они не черные, motasheh. Их цвет подобен свету звезд.

– Это просто более красивый способ сказать, что они черные, – пробормотала она. – Я очень хотела радужные крылья.

– А я очень хотел, чтобы твоя мама не волновалась во время беременности. Некоторые вещи нам не подвластны. – Он отстранил ее от себя и обхватил ладонями щеки. – Но всегда помни, motasheh, тебя определяют перья, а не их цвет или блеск.

Найя закусила губу.

– Что мне говорить, когда люди спросят, почему они черные?

– Просто посылай их ко мне.

– Я серьезно, apa.

– Говори им, Звездный Свет, что твои крылья черные, потому что твой отец сотворил тебя такой.

Она выдавила улыбку.

– Это что, теперь станет твоей фишкой? Будешь называть меня Звездным Светом, а не милой куколкой?

– Да. Это станет фишкой. Надеюсь, тебе понравится.

– Как сказать это по-ангельски?

– Kalkohav.

Найя сморщила нос.

– По-английски мне нравится больше.

– Тогда по-английски, моя дорогая девочка. Мой Звездный Свет.

Эпилог

5 лет спустя

Адам

Потягивая светлый эль, я накручивал на пальцы хвост моей подруги, ее волосы были такими тонкими и гладкими, что скользили между пальцами, как шелк. Мы с Эмми познакомились, когда я подписался исправить ее два месяца назад. Выполнив миссию, я остался, потому что с ней весело. Ее умственные способности не очень привлекали, но тело и навыки в спальне с лихвой это компенсировали.

После того, как я выбрал ее, мой лучший друг Ноа упрекнул меня в использовании голоранкера в качестве приложения для знакомств, но я не раз ловил его на том, что он задерживается на анкетах симпатичных грешниц. Если он всегда склонялся к особенно непривлекательным, с более высокими баллами, то я выбирал своих по поверхностным критериям: обычно по внешности или по незамысловатым, иногда забавным грехам.

Моим отцам не очень нравилась моя система, но, пока я зарабатывал перья и не терял слишком много времени между миссиями, они не вмешивались. Как только я перешагнул месячный рубеж, они все же высказались. Обычно они угрожали, что Сераф Ашер выберет всех моих следующих грешников, поскольку серафимы всемогущи. Я никогда не воспринимал эту угрозу всерьез.

Архангел так занят подготовкой своей дочери к тому, чтобы она стала самым молодым вознесенным, что я сомневался, будто он станет тратить время на меня. Я еще не виделся с этой девушкой, но уже знал о ней все: от цвета ее крыльев – черных, как мои, потому что мы оба побочные продукты внебрачных связей, но сверкающих, в отличие от моих, – до того, насколько она не по годам развита; она уже заработала более девятисот перьев. Я даже слышал, как ее мать болтала о том, что голос Найи соперничает с пением воробьев гильдии. Чик-мать-его-чирик.

Меня так достало слушать о ее достижениях, что недавно, когда отцы вновь сравнили меня с ней, видимо, чтобы побудить меня улучшить мои навыки зарабатывания перьев, я потерял самообладание и перевелся в другую гильдию, где мне не пришлось бы слушать о драгоценной принцессе архангела.

В конце концов я вернулся к ним. При всем моем раздражении я слишком сильно любил обоих, чтобы затягивать их несчастье, а, Великий Элизиум, как несчастны становились эти двое, когда я ими пренебрегал.

В данный момент я приближался к месячной годовщине завершения моей миссии, а это означало, что пришло время попрощаться с Эмми. Проблема в том, что мне не хотелось уходить. Мне очень нравилось жить в ее лондонском доме. Ее район в меру колоритен, в пабе на углу готовили лучшую рыбу с картошкой, и секс был в изобилии.

Кстати, о…

– Пойдем домой, – прошептал я ей на ухо.

Она посмотрела на меня голубыми глазами и рассмеялась отрывистым, пронзительным смехом, который напомнил мне блеяние овец в английской сельской местности. Я поцеловал ее в губы, чтобы она замолчала, затем оставил достаточно фунтов, дабы хватило покрыть выпивку и еду, и увел ее из «Кингс Уистл».

Пока я держал для нее дверь, из черного такси вышла блондинка. Мой взгляд задержался на ее заднице, затем скользнул по телу к лицу, выглядывающему из-за длинных волнистых локонов. Она прошла ко входу в паб, дверь которого я все еще держал открытой.

– Спасибо, – тихо поблагодарила незнакомка, вероятно, вообразив, что я веду себя как джентльмен и держу дверь для нее.

Мои отцы привили мне хорошие манеры, но не это являлось причиной того, что я напоминал сейчас безжизненную дверную пружину.

Откровенно говоря, я не уверен, почему вел себя так.

– Адам, пошли, – заныла Эмми.

Блондинка сняла куртку с серебряными ангельскими крыльями и оглянулась через плечо, но не на меня.

На Эмми.

Я нахмурился.

Спустя почти минуту ее взгляд вернулся ко мне, и между ее бровями залегла небольшая бороздка.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я пялился? Она не так уж красива. Я имею в виду, ее волосы… Неужели у нее нет расчески?

От моего пристального взгляда по ее шее и щекам растекся румянец. И вдруг она заговорила:

– Эмми Роджерс?

Черт, этот голос… Чистейший, гребаный бархат.

Эмми нетерпеливо постукивала белыми кроссовками.

– Да?

– Мне показалось, что я вас узнала. Мы разговаривали о квартире, которую вы сдаете. – Блондинка проскользнула мимо меня и протянула ладонь, чтобы пожать руку Эмми. – Я Найя.

Мои пальцы замерли на дверной ручке. Найя? Как Найя Ашера и Селесты?

Я решительно тряхнул головой. Почему я так реагирую? В этих чертовых мирах существует больше одной Найи.

Эмми окинула блондинку долгим взглядом, на ее губах появилась ухмылка.

– Вообще-то, мы с моим парнем как раз возвращались назад.

Я разжал пальцы и наконец ступил на тротуар, желая, чтобы дверь захлопнулась, а не закрылась беззвучно. Я смотрел на Эмми, пока ухмылка не исчезла с ее лица, а затем на Найю, сделавшую шаг назад. Абсурдность моей агрессии по отношению к этой незнакомке подстегнула мое странное поведение.

Я прищурился.

– Как твоя фамилия, Найя?

Ее руки скользнули к бедрам. И застыли там.

– Моро. А твоя, Адам?

Мое сердце успокоилось. У ангелов нет фамилий, так что это не могла быть безупречная принцесса Элизиума. Я проверил тротуар на наличие упавшего пера на случай, если она солгала.

Только размазанные собачьи какашки и растоптанная жвачка.

С облегчением, одни ангелы знают почему, я скользнул взглядом по ее телу.

Когда достиг груди, моя голова дернулась назад.

Дыхание остановилось.

Черт меня раздери.

Я скривился, когда это выражение лишило меня пера.

Ее взгляд проследил за его падением, в то время как мой задержался на крыльях, обернувшихся вокруг нее, крыльях, которые выглядели так, будто кто-то отрезал кусок звездного ночного неба и прикрепил к ее спине.

Когда глаза Найи снова встретились с моими, блестящими черными, подобно ее перьям, я пробормотал:

– Вот мы наконец-то и встретились.

Благодарности

Приступив к написанию «Перьев», я хотела сделать эту книгу самостоятельной, а не первой в серии. Но финал истории Джареда и Лей сразил так много моих бета-ридеров, что я втиснула эпилог, который и привел ко второй части.

Мне нравилось возвращаться в Элизиум вместе с Селестой и Ашером, хотя их история давалась мне непросто. Стремление поведать историю любви, достойную моей первой пары, не единожды побуждало меня сдаться. Не говоря уже о сложности сюжета, призванного продемонстрировать не только бесчисленные миссии Селесты, но и мучительную борьбу Ашера.

Знаю, что многие из вас надеялись увидеть Джареда и Лей в их первоначальном воплощении, но это никогда не входило в мои намерения. Даже когда я еще только раздумывала, стоит ли писать «Серафима». Знайте, что Найя и Адам покажут все, что вы так полюбили в моем ангеле и ее грешнике в их книге «Звездный свет».

Да, я пишу третью часть.

Вот и момент прощания с «Перьями» в качестве самостоятельной книги…

Спасибо моим звездным бета-ридерам: Терезе, Кэти, Астрид, Марии. Вы, девочки, превратили «Серафима» в его самую лучшую версию.

Бекки Барни, это была наша первая совместная работа по редактированию, но не последняя.

Кейт, как всегда, ничто не ускользнуло от твоего зоркого взгляда.

Моя драгоценная семья, я люблю вас до Элизиума и обратно или, как сказали бы мои ангелы: Ni aheeva ta.

И последнее, но не менее важное: спасибо, дорогой читатель, за то, что заблудился в моем безумном фантастическом мире. Я искренне надеюсь, что эта история превзошла свою предшественницу и что вы были увлечены и тронуты.

Навеки ваша,

Оливия

Об авторе

Автор бестселлеров USA TODAY Оливия Вильденштейн выросла в Нью-Йорке и получила степень бакалавра по сравнительному литературоведению в Университете Брауна. После нескольких лет работы дизайнером ювелирных украшений Вильденштейн сменила инструменты на писательскую жизнь, что имело больше смысла, учитывая ее высшее образование. Если она не сидит за компьютером, то занимается психоанализом каждого встречного (да, каждого), подслушивает разговоры, чтобы собрать материал для своей следующей книги, и старается не забыть кого-нибудь из детей в школе. У нее легкая одержимость романтикой, что может быть причиной того, почему она ее пишет. Она автор более десятка любовных романов, вышедших как в издательствах, так и на площадках самиздата.

Facebook[16]: @OWAuthor

Twitter: @OWildWrites

Instagram[17]: @Olives21

olivia@wildenstein.com

www.oliviawildenstein.com

Примечания

1

Ma chérie (франц.) – моя дорогая.

2

Селеста назвала ее Блу из-за цвета перьев (англ. Blue – «синий»).

3

«Лучшие из лучших» (фр.).

4

«Лучшие из дерьма» (смесь фр. и англ.).

5

«Все хорошо, дорогая?» (фр.)

6

«Да» (фр.).

7

Перва́нш – один из оттенков голубого цвета, «светло-голубой с розовато-сиреневой надцветкой», «бледно-голубой с сиреневым оттенком», «сложный сиренево-голубой», близок к цвету «гри-де-перль».

8

Бернард Мейдофф – американский мошенник и финансист, который организовал крупнейшую в истории финансовую пирамиду на сумму около 64,8 миллиарда долларов.

9

«Мой дом» (исп.).

10

Бузуки – струнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность лютни.

11

Наан – пшеничная лепешка, блюдо индийской национальной кухни.

12

Торт «За́хер» – классический десерт венской кухни.

13

Пекарня (нем.)

14

«Добро пожаловать» (нем.).

15

Исторически сложившееся у алхимиков название соли AgNO_3 (нитрат серебра или азотнокислое серебро, а до начала ХХ века также – селитрокислое серебро) – бесцветные кристаллы, хорошо растворимые в воде.

16

Деятельность социальной сети Facebook запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

17

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Оливия Вильденштейн
Серафим

Иерархия ангелов

Ангельский глоссарий

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания