Таня Хафф

Кровавый след

© 1992 by Tanya Huff

© А. Овчинникова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Убывающая низкая луна превратила мирные и ухоженные фермерские поля в таинственное переплетение серебристого света и теней. За каждой травинкой, опаленной летней жарой до золотисто-коричневого цвета, легла ее тонкая черная копия. Кусты у забора – путь для тех, кто слишком робок, чтобы отважиться выйти в открытое поле, – зашуршали и смолкли, когда какое-то ночное создание отправилось по своим делам.

На краю луга устроилась на ночь большая отара овец, их постриженная летом шерсть в лунном свете казалась молочно-белой. Если бы некоторые животные не двигали ритмично челюстями, а ягнята, не способные долго лежать без движения даже во сне, не шевелились и не подергивали ушами, отару можно было бы принять за груду светлых камней.

И вдруг «камни» ожили. Несколько овец повернули навстречу ветру аристократические носы. Существо, которое оказалось на лугу, перепрыгнув через забор, было явно знакомо овцам: все еще оставаясь настороже, они наблюдали за ним скорее с легким любопытством, чем с тревогой.

Огромный черный зверь остановился, чтобы пометить столб изгороди, потом побежал в поле и уселся, с видом собственника разглядывая овец. Что-то в его обличье, в форме головы напоминало волка, хотя окрас, величина, широкая грудь и поведение отары говорило о нем скорее как о собаке.

Убедившись, что все в порядке, зверь помчался вдоль забора; мохнатый хвост развевался, как знамя, серебристые лунные блики при каждом движении играли на густой шерсти. Припустив еще быстрее, он перепрыгнул через чертополох – не потому, что чертополох оказался у него на пути, а просто радуясь тому, что можно прыгнуть, – и наискосок пересек пастбище.

Ничто, кроме отдаленного кашля, не предупреждало о том, что случится в следующий миг. Блестящая черная голова взорвалась фонтаном крови и костей; обезглавленное тело, сбитое на землю, содрогнулось и затихло.

Почуяв кровь, овцы в ужасе заблеяли, в панике ринулись в дальний конец поля и тесной шумной толпой прижались к забору. К счастью, они побежали не по ветру, а против него. Больше ничего не случилось, и они начали успокаиваться. Несколько овец постарше, ведя за собой своих ягнят, покинули стадо и начали устраиваться на ночлег.

Трое зверей, перепрыгнувшие через забор некоторое время спустя, как будто вообще не заметили овец. Едва касаясь огромными лапами земли, они помчались к мертвому телу. Один из них, с мохнатой рыжей шерстью, попытался пойти по следу убитого зверя, но самый крупный из троицы рыком приказал ему вернуться.

Три заостренные морды обратились к небу, вой снова навел панику на овец. То нарастая, то затихая, вой звучал так дико и первозданно, что звери больше ничуть не напоминали собак.

* * *

Вики ненавидела август. В августе Торонто доказывал, что не зря считается мегаполисом мирового класса: жара и влажность повисали в выхлопных газах автомобилей; воздух в каньоне из бетона и стекла на пересечении рек Янг и Блур приобретал желтовато-коричневый оттенок и оставлял в горле горький привкус; каждый полоумный в городе решал пуститься во все тяжкие, и страсти накалялись до предела. Полицейские в темно-синих брюках, шляпах и тяжелых ботинках ненавидели август как по личным, так и по профессиональным причинам.

Вики давно избавилась от формы, а год назад и вовсе ушла из полиции, но до сих пор ненавидела этот месяц. Вообще-то она возненавидела его окончательно именно потому, что август теперь навсегда ассоциировался у нее с уходом с любимой работы.

Отпирая дверь квартиры, она старалась не вдыхать свой запах. Вики провела день (вернее, целых три дня), трудясь комплектовщицей заказов на маленькой кофейной фабрике на Райлсайд-драйв. В прошлом месяце здесь несколько раз отказывало оборудование, и владельцы в конце концов поняли, что имеют дело с саботажем. Если небольшая специализированная компания хотела заключить сделку с транснациональными корпорациями, она не могла себе позволить простоев, поэтому отчаявшиеся владельцы наняли Вики, чтобы та разобралась в происходящем.

«И снова Вики Нельсон, частный детектив, проникает в суть вещей».

Вики закрыла за собой дверь и с облегчением стянула влажную футболку.

В первый же день она смогла выяснить, кто глушил процессорные машины, но ей понадобилось еще два дня, чтобы выяснить, как это делалось, и собрать достаточно доказательств для предъявления обвинения. Завтра она положит отчет на стол мистера Глассмана и навсегда покинет его завод. А сегодня вечером ей хотелось принять душ, съесть что-нибудь, что не пахло бы кофе, и провести долгий скучный вечер, уткнувшись в телик.

Она швырнула грязную футболку в угол и сняла джинсы. Единственным плюсом во всем этом было то, что в метро на обратном пути ей мигом уступили место и никто не пытался над ней нависнуть.

Горячая вода только-только начала изгонять напряжение из мускулов и смывать вонь, когда зазвонил телефон.

И звонил долго.

Вики пыталась не обращать на него внимания, сосредоточившись на шуме душа, но куда там! У нее всегда была навязчивая потребность отвечать на все телефонные звонки. Бормоча что-то себе под нос, Вики выключила воду, быстро завернулась в полотенце и помчалась к телефону.

– А, наконец-то, дорогая. Почему ты так долго не отвечала?

– У меня очень маленькая квартира, мам, – вздохнула Вики. Она так и знала, кто это звонит. – А тебе не пришло в голову примерно на седьмом гудке, что я не собираюсь отвечать?

– Конечно нет. Я знала, что ты дома, иначе ты включила бы автоответчик.

Вики считала крайне невежливым оставлять автоответчик включенным, если хозяйка квартиры дома. Может, пришло время пересмотреть свое отношение к этому вопросу. Полотенце начало разматываться, и она попыталась его подхватить: окна квартиры на втором этаже находились недостаточно высоко, чтобы разгуливать нагишом.

– Я была в душе, мам.

– А, хорошо, значит, я не отвлекла тебя от чего-то важного. Я хотела позвонить тебе перед уходом с работы…

«Чтобы отдел естественных наук заплатил за звонок», – мысленно добавила Вики.

Ее мать работала секретарем в Королевском университете Кингстона дольше, чем большинство штатных профессоров, и пользовалась льготами своей должности так часто, как только могла.

– …И узнать, когда у тебя в этом году будет отпуск, чтобы мы могли провести время вместе.

Да, конечно. Вики любила мать, но, проведя в ее обществе больше трех дней, обычно ловила себя на мысли, что готова ее прикончить.

– У меня больше нет отпусков, мам. Теперь я сама себе хозяйка, и приходится хвататься за любую подвернувшуюся работу. Кроме того, ты гостила у меня в апреле.

– Ты тогда лежала в больнице, Вики, и пообщаться толком не удалось.

Два вертикальных шрама на левом запястье Вики превратились в тонкие красные черточки на бледной коже. Это смахивало на след попытки самоубийства, и потребовалась вся ее изобретательность, чтобы не рассказать матери, откуда на самом деле взялись эти шрамы. Вряд ли мама хорошо отнеслась бы к вести о том, что хакер-социопат чуть не принес ее дочь в жертву демону.

– Как только у меня выдастся свободный уик-энд, я к тебе заеду. Обещаю. Мне пора, с меня капает на ковер.

– Захвати с собой Генри Фицроя. Я хотела бы с ним познакомиться.

Вики ухмыльнулась. Генри Фицрой и ее мать. Возможно, ради этого и стоит провести уик-энд в Кингстоне.

– Лучше не надо, мам.

– Почему? Что с ним не так? Почему он избегал меня в больнице?

– Он не избегал тебя, и с ним все в порядке…

«Ну, вообще-то он умер в тысяча пятьсот тридцать шестом году, но это его не остановило».

– Он писатель. Он слегка… необычный.

– Еще необычнее Майкла Селуччи?

– Мама!

Мысленно Вики увидела, как мать приподняла брови.

– Дорогая, ты, может быть, забыла, но в свое время ты встречалась со многими необычными мальчиками.

– Я больше не встречаюсь с мальчиками, мам. Мне скоро тридцать два года.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Помнишь того юношу в старших классах? Запамятовала его имя, но у него был целый гарем…

– Я позвоню тебе, мам.

– В ближайшее время.

– В ближайшее время, – согласилась Вики, снова спасла полотенце и дала отбой.

«Встречалась с необычными мальчиками в свое время… Ха!»

Фыркнув, она вернулась в ванную. Ладно, у нее и вправду есть парочка слегка странных знакомых, но Вики на сто с лишним процентов была уверена, что ни один из них не вампир.

Она снова включила душ и усмехнулась, представив себе такую сценку: «Мам, позволь познакомить тебя с Генри Фицроем. Он кровопийца».

Она улыбнулась шире, шагнув под воду. Ее бесконечно практичная мать, вероятно, спросила бы, какой именно группы кровь он пьет. Чтобы поколебать мировоззрение матери, требовалось приложить много, очень много усилий.

Когда Вики выложила на тарелку омлет, телефон зазвонил снова.

– Я так и знала, – пробормотала она, хватая вилку и направляясь в гостиную. – Чертова штуковина никогда не верещит, когда я ничем не занята.

Закат наступит только через пару часов, значит, звонит не Генри.

– Вики? Это Селуччи.

Поскольку в полиции Торонто служило множество Майклов, у большинства из них вошло в привычку постоянно называть себя по фамилии и на службе, и в свободное время.

– Помнишь, как зовут предполагаемого сообщника Квеста? Того парня, которому так и не предъявили обвинение?

– Добрый вечер, Майк. Рада тебя слышать. Я в порядке, спасибо.

Вики отправила в рот кусок яичницы и стала ждать взрыва.

– Прекрати нести чушь, Вики. У него было какое-то женское имя… Мэрион, Мэрилин…

– Марго. Алан Марго. А что?

Даже сквозь шум уличного движения Вики по голосу Селуччи поняла, что он самодовольно улыбается.

– Это секретная информация.

– Послушай, сукин сын, когда ты пользуешься моими мозгами, потому что тебе лень покопаться в своих, не заявляй, что это секретная информация. Во всяком случае, если хочешь дожить до пенсии.

Он вздохнул.

– Так подключи свои мозги, которыми, по-твоему, я пользуюсь.

– Вы вытащили из озера еще одно тело?

– Всего несколько минут назад.

Значит, Селуччи все еще на месте преступления. Теперь понятно, откуда такой фоновый шум.

– Такое же расположение синяков?

– Почти такое же, насколько я могу судить. Коронер только что забрал труп.

– Прижми ублюдка.

– Как раз это я и собираюсь сделать.

Вики повесила трубку и скользнула в кожаное кресло с откидывающейся спинкой, сперва пристроив тарелку с яичницей на подлокотнике. Два года назад она вела это дело. Она отвечала за розыск подонка, который избил до бесчувствия пятнадцатилетнюю девочку, а потом швырнул ее в озеро Онтарио. Шесть недель работы – и они вычислили человека по имени Квест, взяли его, предъявили ему обвинение и заставили расколоться. В дело был вовлечен еще один тип, Вики в этом не сомневалась, но Квест отказался давать дальнейшие показания, и они не смогли выдвинуть обвинение против его сообщника. Но теперь…

Она сдернула с переносицы очки. Теперь Селуччи до него доберется, а Вики Нельсон, бывшая любимица муниципальной полиции, будет сидеть-посиживать.

Комната расплылась, превратилась в размытую мешанину цветов, и Вики снова надела очки.

– Черт!

Глубоко дыша, она заставила себя успокоиться. В конце концов, важно то, что Марго будет пойман, а не то, кто именно его сгребет.

Она схватила пульт и включила телевизор. «Джейс»[1] играли в Милуоки.

– Летние парни[2], – вздохнула она и принялась за остывшую яичницу, слушая гипнотические голоса дикторов, ведущих предыгровое шоу.

Как и большинство канадцев старше определенного возраста, Вики сначала была хоккейной фанаткой. Но почти невозможно жить в Торонто и не чувствовать, как тебя захватывает бейсбол.

Седьмой период кончался со счетом три – пять, «Джейс» отставали на два очка, два аута. Игрок второй базы встал против Муки Уилсона. На счету Уилсона было больше трехсот отбитых мячей, поданных правшами, и Вики видела, что питчер «Брюэрсов»[3] вспотел.

Зазвонил телефон.

– Ну кто бы сомневался!

Вики опустила длинную руку, взяла телефон и положила себе на колени. Закат наступил в восемь сорок одну, сейчас было девять ноль пять. Наверняка это Генри.

Первый мяч.

– Да, что?

– Вики? Это Генри. С тобой все в порядке?

Первый страйк.

– Да, я в порядке. Ты просто попал в неудачное время.

– Мне очень жаль, но моим друзьям нужна твоя помощь.

– Моя помощь?

– Ну, им нужна помощь частного детектива, а ты единственный известный мне частный детектив.

Второй страйк.

– Помощь нужна прямо сейчас?

Осталось всего два периода. Насколько отчаянная там ситуация?

– Вики, это важно.

По голосу Генри Вики поняла, что он не шутит, вздохнула (Уилсон выскочил на левое поле, завершая иннинг) и выключила телевизор.

– Ну, если так уж важно…

– Важно.

– …Тогда я сейчас подъеду.

Она почти положила трубку, как вдруг, осененная внезапной мыслью, снова ее подняла.

– Генри?

Он еще не дал отбой.

– Да?

– Твои друзья – они ведь не вампиры?

– Нет. – Сквозь тревогу в его голосе пробилось легкое веселье. – Они не вампиры.

Грег спокойно кивнул молодой женщине, пропуская ее через ресепшн в вестибюль. Женщину звали Вики Нельсон, и нынче летом она несколько раз приходила сюда во время его дежурств. При других обстоятельствах она бы ему понравилась, но Грег не мог забыть первое впечатление, которое она произвела на него прошлой весной. После некоторых наблюдений он пришел к выводу, что эта женщина не из тех, кто обычно открывает дверь в неглиже, и все равно остался при мнении, что той ночью она что-то скрывала. Но что?

За последние пару месяцев вера Грега в то, что Генри Фицрой – вампир, начала меркнуть. Ему нравился мистер Фицрой, Грег уважал его и понимал, что странности жильца могут проистекать из того, что он писатель, а не из того, что он порождение тьмы… И все же некие сомнения оставались. Что скрывала молодая женщина той ночью? И почему? Иногда Грег подумывал, не спросить ли ее об этом напрямик – просто для собственного душевного спокойствия, – но ее упрямо задранный подбородок всякий раз останавливал его. Поэтому он продолжал гадать. И наблюдать. На всякий случай.

Вики с большим облегчением почувствовала, как за ней закрылись двери лифта. Пристальный взгляд охранника всегда заставлял ее чувствовать себя… Ну, неумытой, что ли…

«Тем не менее я сама во всем виновата. Не надо было открывать ему дверь практически голой».

Тогда она не сумела придумать ничего лучшего – и это сработало, отвлекло старика от намерения вонзить в сердце Генри крокетную клюшку, поэтому не стоило жаловаться на последствия.

Вики нажала кнопку четырнадцатого этажа и поплотнее заправила белую рубашку в красные шорты. Маленькое «приключение», которое она пережила прошлой весной, избавило ее от нескольких фунтов веса, и до сих пор ей удавалось поддерживать форму. Она была слишком мускулистой, чтобы выглядеть стройной (какой втайне хотела быть), но более тонкая талия ее радовала. Щурясь от яркого света флуоресцентных ламп, Вики изучала свое отражение в стальных стенках лифта.

«Неплохо для старой девы», – подумала она, поправляя ненавистные очки.

На мгновение Вики задумалась, не стоило ли одеться более официально, но потом решила, что друзья Генри Фицроя (внебрачного сына Генриха VIII, бывшего герцога Ричмонда и так далее, и так далее) вряд ли расстроятся, если частный детектив появится в шортах.

Когда лифт добрался до этажа Генри, Вики повесила сумку на плечо и приняла профессиональный вид. Этот вид продержался до тех пор, пока дверь квартиры не распахнулась и не оказалось, что в прихожей ее ждет только огромная рыжевато-коричневая собака. Или… Нет-нет, конечно же, собака!

Вики протянула руку псу для обнюхивания. Волки не бывают такого цвета. И такой величины. Верно?

Она могла бы еще добавить, что волки обычно не тусуются в кондоминиумах в центре Торонто, но, поскольку тут жил Генри, она бы на такое не поставила.

Черные пятна вокруг глаз собаки делали его морду удивительно выразительной. Пес с готовностью понюхал предложенную руку, а потом требовательно подставил голову, чтобы ее погладили.

Вики ухмыльнулась, закрыла входную дверь и послушно принялась почесывать густую шерсть за заостренными ушами.

– Генри? – позвала она, когда хвост, достаточно тяжелый, чтобы сбить с ног взрослого мужчину, ритмично застучал по стене. – Ты дома?

– Я в гостиной.

Что-то в тоне Генри заставило Вики нахмуриться, но опустившаяся на ее ногу лапа размером с блюдце тут же ее отвлекла.

– Отвали, ты, чудовище.

Пес послушно убрал лапу, и Вики, легонько схватив его за морду, покачала его массивную голову из стороны в сторону.

– Пошли, парень, нас ждут.

Пес улыбнулся – другого слова для выражения его морды было не подобрать, – развернулся и побежал в гостиную. Вики последовала за ним чуть более степенным шагом.

Генри стоял на своем обычном месте у огромных сплошных окон, выходящих на город. Электрический свет, который вампир включал в тех редких случаях, когда у него бывали гости, зажигал рыжие блики в его светлых волосах и делал карие глаза почти золотыми. Вообще-то Вики скорее догадывалась о том, какого цвета сейчас его глаза, поскольку не могла разглядеть на расстоянии такие детали. Однако она никогда не уставала на него смотреть. Манеры Генри делали его не просто привлекательным, а экстраординарно красивым, и Вики понимала: у бедняжек Люси и Мины не было ни единого шанса устоять против хорошо известного вымышленного двойника Фицроя[4].

Генри был не один. Молодая женщина, возившаяся с CD-плеером, обернулась, когда Вики вошла в гостиную, и Вики спрятала улыбку, обнаружив, что ее откровенно и внимательно разглядывают. Она ответила долгим взглядом.

Танцовщица? Несмотря на маленький рост, девушка (лет семнадцати-восемнадцати, не больше) была изящной, мускулистой и держалась почти вызывающе.

«Не пытайся, малышка. Если я и не вдвое старше тебя, то определенно вдвое злее».

Вздрогнув, Вики поняла, что короткая грива серебристых волос естественного цвета: брови можно осветлить, но не ресницы. Девицу нельзя было назвать хорошенькой, но светлые волосы создавали экзотический контраст с сильным загаром. И ее сарафан, безусловно, оставлял мало места для воображения.

Глаза двух женщин встретились, и брови Вики поползли вверх. Всего на мгновение она почти поняла, что здесь происходит, затем мгновение прошло, и девушка, посмотрев на нее сквозь ресницы, застенчиво улыбнулась.

Большой рыжий пес сел рядом с Генри – его голова доставала вампиру до талии, – а потом они вдвоем зашагали вперед. У Генри было продуманно-нейтральное выражение лица; пес как будто забавлялся.

– Вики, позволь познакомить тебя с Розой Хиркенс. У ее семьи возникли некоторые проблемы, и я решил, что ты сможешь помочь.

– Рада познакомиться.

Вики протянула руку, и после быстрого взгляда на Генри («Что он ей обо мне сказал?») молодая женщина ее приняла.

Очень немногие женщины умеют пожимать руки, поскольку их этому не учат, и Вики удивило и крепкое рукопожатие, под стать ее собственному, и мозолистая ладонь.

Выпустив руку Вики, Роза показала на пса, который теперь прислонился к ее ногам.

– Это Шторм.

Шторм подал лапу, и Вики с ухмылкой наклонилась и потрясла ее.

– Рада познакомиться и с тобой тоже, Шторм.

Огромный пес коротко гавкнул, подался вперед и лизнул Вики в лицо с такой силой, что чуть не сорвал с нее очки.

– Шторм, прекрати! – Зарывшись обеими руками в рыжеватый мех на шее пса, Роза дернула собаку назад. – Может, ей не хочется, чтобы ее слюнявили!

– О, я не возражаю.

Вики вытерла лицо ладонью и вернула очки на переносицу.

– Какая это порода? Красавец.

Шторм, очевидно, понял комплимент: у него сделался такой самодовольный вид, что Вики рассмеялась.

– Пожалуйста, не поощряйте его, мисс Нельсон, он и так слишком тщеславен.

Роза уперлась коленом в плечо пса и толкнула его, сбив с ног.

– Что касается того, какая это порода… то просто несносная!

Шторм не расстроился из-за того, что его так бесцеремонно уронили: вывалив язык, он перевернулся на спину, задрал все четыре лапы вверх и выжидающе посмотрел на Вики.

– Хочешь, чтобы тебе почесали животик?

– Шторм!

Окрик Генри заставил пса встать с удивительно протрезвевшим видом.

Вики с удивлением посмотрела на Генри. Что с ним такое?

Перехватив взгляд Вики, тот посмотрел на девушку и собаку.

– Наверное, лучше заняться делом.

И тут Вики поняла, что идет к дивану, хотя не собиралась туда идти. Она ненавидела, когда Генри так поступал. Ненавидела себя за послушание. И ненавидела свои сомнения в том, кого именно слушается – вампира или принца. Почему-то подчиняться сверхъестественным вампирским способностям казалось ей не так предосудительно, как уступать средневековому мелкому диктатору.

«Я еще потолкую с его бессмертным высочеством на эту тему…»

Бросив сумку на пол, Вики откинулась на красную бархатную обивку. Роза свернулась калачиком в кресле, а Шторм растянулся на полу у ее ног. Он великолепно смотрелся на фоне кремового ковра, но рыжевато-коричневый мех слегка диссонировал с малиновым креслом.

Генри, закинув одну обтянутую джинсовой тканью ногу на подлокотник дивана, примостился рядом с Вики – так близко, что на мгновение она забыла обо всем, кроме него.

– Слишком рано, Вики, ты потеряла очень много крови.

Она почувствовала, как запылало ее лицо. Ей и в голову не приходило, что он может не захотеть… Ведь именно к этому они всегда ведут, не так ли?

– В больнице мне сделали переливание, Генри. Я в полном порядке. Честно.

– Я тебе верю.

Он улыбнулся, и внезапно Вики почувствовала, что ей не хватает воздуха.

«У него было около четырехсот пятидесяти лет, чтобы попрактиковаться в такой улыбке, – напомнила она себе. – Дыши».

– Мы должны быть очень осторожны, – продолжал Фицрой, легко опустив руки ей на плечи. – Я не хочу тебе навредить.

Это так сильно смахивало на диалог из скверной мыльной оперы, что Вики усмехнулась.

– Хотя у меня нет в запасе пары сотен лет, как ты помнишь, – сказала она, доставая ключи от своей квартиры, – я постараюсь тебя не подгонять.

Этот разговор случился почти четыре месяца назад, когда ее выписали из больницы. И разговорами все и закончилось.

Вики старалась быть терпеливой, но иногда – как сейчас, когда Генри сидел так близко, – ей хотелось сбить его с ног и повалить на пол.

Усилием воли она вернулась к текущим делам. Поскольку все, казалось, ждали, когда она заговорит, она как можно усерднее изобразила на лице выражение «полицейский – твой друг» и посмотрела на Розу.

– В чем именно требуется моя помощь?

Роза снова взглянула на Генри. Хотя Вики не могла видеть ответный взгляд вампира, казалось, он успокоил девушку, потому что та глубоко вздохнула, дрожащими пальцами откинула волосы с лица и сказала:

– За последний месяц были застрелены два члена нашей семьи.

Ей пришлось остановиться и сглотнуть, чтобы справиться с горем, прежде чем она смогла продолжить:

– Нам нужна ваша помощь, мисс Нельсон, чтобы найти убийцу.

Убийство. Что ж, все явно намного серьезнее, чем ожидала Вики. К тому же двойное убийство. Она поправила очки и, сочувственно понизив голос, спросила:

– Неужели местная полиция не нашла никаких зацепок?

– Они не все знают.

– Что вы имеете в виду – «не все знают»?

Вики пришло в голову несколько значений этого выражения, и ни одно ей не понравилось.

– Почему бы тебе не показать ей, Роза, – тихо сказал Генри.

Вики повернулась, чтобы посмотреть на вампира: она слишком плохо видела, чтобы позволить себе роскошь скосить глаза. Серьезное выражение его лица было под стать тону. Что бы Роза ни хотела показать, это очень важно. Полная тревожных предчувствий, Вики снова посмотрела на Розу.

Та только этого и ждала. Девушка сбросила сандалии и встала. Шторм, понюхав сандалии, подошел к ней. Одним быстрым движением Роза сорвала с себя сарафан, на мгновение застыла обнаженной… И там, где только что стояли светловолосая юная девушка и большой рыжеватый пес, появился рыжеволосый молодой человек и большая белая собака. Юноша был очень похож на девушку: такие же высокие скулы, такие же большие глаза, такой же заостренный подбородок.

«И такое же гибкое тело танцора», – отметила Вики, бросив единственный взгляд на очевидную разницу.

– Вервольфы, – услышала Вики свой голос, сама поражаясь собственному самообладанию.

«Скорее всего, влияние Генри. Вот что получается, когда общаешься с вампирами. Ну, я тебе это припомню, поганец».

Молодой человек, совершенно не смущенный ни ее пристальным взглядом, ни своей наготой, подмигнул. Вики пришла в замешательство, особенно когда вспомнила, как обращалась с собакой… Нет, с волком. Нет, с вер… О черт!

Она почувствовала, что краснеет, и на мгновение опустила взгляд. Когда она снова подняла глаза, стало ясно, что она пропустила момент превращения: Роза уже надевала через голову сарафан, а молодой человек – Шторм? – послушно натягивал ярко-синие шорты, которые хоть как-то его прикрывали. Почувствовав на себе пристальный взгляд Вики, он посмотрел на нее, улыбнулся и подошел с протянутой рукой.

– Привет. Наверное, надо представиться снова. Меня зовут Питер.

– Э-э, привет.

Очевидно, меняя облик, они меняли и имена. Немного ошеломленная, Вики взяла предложенную руку. У Питера были такие же мозоли, как и у Розы. Неудивительно, раз часть времени они бегали на четвереньках.

– Вы, э-э, брат Розы?

– Мы близнецы. – Он ухмыльнулся, и выражение его лица так сильно напомнило Вики выражение морды рыжевато-коричневой собаки, что она поймала себя на ответной улыбке. – Она старше, а я красивее.

– Ты шумнее, – поправила Роза, снова сворачиваясь калачиком в кресле. – Иди сюда и сядь.

С мученическим видом Питер послушался, грациозно опустился на то самое место, которое занимал, будучи Штормом, и прижался спиной к коленям сестры.

– Мы сожалеем, что дали такое театральное представление, мисс Нельсон, – продолжила Роза, – но Генри решил – так лучше всего получится ввести вас в курс дела, ведь вы…

Девушка заколебалась, и Генри плавно закончил за нее:

– …Ведь ты не из тех, кто отказывается верить своим глазам.

Вики предположила, что это комплимент, поэтому ограничилась тихим фырканьем и слегка саркастичным:

– Ну, тебе ли не знать.

– Ведь вы нам поможете? – Питер подался вперед и легонько положил руку на колено Вики.

В этом прикосновении не было ничего сексуального, а выражение лица парня говорило лишь о тревоге и надежде.

Вервольфы.

Вики вздохнула. Сперва вампиры и демоны, теперь вервольфы. Что будет дальше?

Она скрестила ноги, сбросив руку Питера, и устроилась поудобнее; скорее всего, история будет длинной.

– Наверное, вам лучше начать с самого начала.

Глава 2

– С самого начала? – повторила Роза, превратив утверждение в вопрос. Вздохнула и откинула с лица прядь светлых волос. – Думаю, это началось, когда подстрелили Серебрянку.

– Серебрянку? – переспросила Вики.

Она почувствовала, что, если не будет дирижировать объяснением, оно быстро забредет невесть куда.

– Нашу тетю… – начала было Роза, но Питер, увидев выражение лица Вики, перебил сестру:

– У каждого из нас два имени. По одному для каждой нашей ипостаси. – Он положил короткопалую руку на свою загорелую грудь. – Вот Питер. Но я был Штормом, когда встретил вас у двери. А Роза в своей меховой ипостаси зовется Тучей. Так проще, чем объяснять посторонним, почему у всех собак на ферме такие же имена, как и у членов семьи.

– Логично, – согласилась Вики, довольная, что ее предположение об именах подтвердилось. – Но разве это не сбивает с толку?

Питер пожал плечами.

– С какой стати? У вас тоже не одно имя. Для одних вы мисс Нельсон, для других – Вики, и вас это не сбивает с толку.

– Да, как правило, не сбивает, – признала Вики. – Итак, вашу тетю застрелили в ее… э-э, волчьем обличье.

«Ну, поскольку они назвались вервольфами, наверное, лучше называть их вторые ипостаси волками. Это куда вежливее, чем называть их собаками. Подумать только – до того, как в моей жизни появился Генри, я никогда не беспокоилась о таких вещах… Не забыть бы его поблагодарить».

– Верно, – кивнул Питер. – Наша семья владеет большой овцеводческой фермой к северу от Лондона, в Онтарио…

Он сделал паузу, словно предлагая Вики прокомментировать, но та молчала с вежливо-заинтересованным выражением лица.

– …И Серебрянку убили выстрелом в голову, когда она проверяла стадо.

– Ночью?

– Да.

– Мы подумывали сообщить полиции, что кто-то застрелил одну из наших собак, – сказала Роза. – Тогда нам пришло в голову только одно: это сделал какой-то придурок с ружьем, который никак не мог знать, что перед ним не просто собака. Такое случается, люди часто теряют собак…

На последнем слове ее голос сорвался, и Питер уткнулся головой в колени сестры. Запустив пальцы в его волосы, Роза продолжала рассказ, а Вики про себя отметила, что прикосновения, по-видимому, играют в их жизни важную роль.

– Но меньше всего нам нужно, чтобы полиция бродила вокруг фермы и задавала вопросы, понимаете? Чтобы полицейские замечали и то, и это… Вот почему наша семья решила разобраться с этим самостоятельно.

Губы Питера раздвинулись, обнажив зубы; длинные и белые, они были его наименее человеческой чертой. Вики поняла, что, если бы «семья» поймала убийцу Серебрянки, правосудие имело бы мало общего с законом и судами. Год назад такая мысль привела бы ее в ужас, но год назад у нее имелся полицейский жетон, а ее жизнь была намного проще.

– А что вы сказали людям, которые спрашивали, куда пропала ваша тетя?

– Мы сказали, что тетя Сильвия наконец-то решила уехать к дяде Роберту на Юкон. Она всегда об этом говорила, поэтому никто не удивился. Тетя Надин… Это сестра-близнец тети Сильвии… – Роза снова тяжело сглотнула, и Питер сильнее прижался к ней. – Ну, какое-то время она старалась не показываться нам на глаза. Узы, связывающие близнецов, у нашего народа очень сильны, и ее все время тянуло выть. Как бы то ни было, в понедельник вечером Черный… Дядя Джейсон… Получил пулю в голову, когда проверял, как дела у овец с осенними ягнятами. Никто ничего не слышал, и мы не смогли учуять постороннего поблизости от тела.

– Скорострельная винтовка, вероятно, с глушителем и оптическим прицелом, – предположила Вики и нахмурилась. – Похоже, действовал неплохой стрелок. Поразить движущуюся цель ночью…

– В понедельник было полнолуние, – вмешался Генри. – Света было много.

– Для оптического прицела это не имеет значения. И в ту ночь, когда убили Серебрянку, не было полнолуния. – Вики покачала головой. – Чтобы сделать такой выстрел, даже два выстрела…

– Это еще не все, – перебила Роза, бросив что-то через комнату. – Отец нашел это рядом с телом.

Вики попыталась поймать предмет в воздухе, промахнулась, и маленький кусочек металла упал ей на колени. Молча проклиная свое отсутствие ощущения глубины, она порылась в складках шорт и, выудив эту штуку, озадаченно уставилась на… пусть и сильно помятую… но несомненно серебряную пулю.

Крепко сжав зубы, она удержалась от вопроса: «Вашего дядю убил Одинокий Рейнджер?»[5]

Генри протянул руку через плечо Вики, взял с ее ладони тускло поблескивающий предмет и поднес к свету, зажав между большим и указательным пальцами.

– Серебряная пуля – один из традиционных способов убить оборотня, – объяснил он. – Но то, что нужно обязательно серебро, – миф. Обычно хватает любой пули.

– Могу себе представить.

Пуля 30-го калибра (а Вики знала, что пуля меньшего калибра не сохранила бы форму, пройдя сквозь плоть и кости, а затем врезавшись в землю), выпущенная из скоростной винтовки, должна была оставить очень мало от головы Черного.

Она снова повернулась к Розе и Питеру, которые с застывшими лицами наблюдали за ней.

– Насколько я понимаю, рядом с телом вашей тети не нашли похожую пулю, иначе вы бы ее принесли?

Роза хмуро посмотрела на брата, и они оба покачали головами.

– Вообще-то это не имеет значения. Даже без пули я вижу почерк одного и того же стрелка. – Вики вздохнула и наклонилась вперед, положив предплечья на бедра. – И вот еще информация к размышлению: тот, кто стрелял в Черного, стрелял именно в вервольфа. Если один человек знает, что вы вервольфы, узна́ют и другие, это само собой разумеется. Возможно, тут действует общество…

– Охотников на ведьм, – тихо вставил Генри, когда она сделала паузу.

Вики кивнула, не сводя глаз с близнецов.

– Вы – иные, а большинство людей боятся иных. Они могут вымещать на вас свои страхи.

Питер обменялся долгим взглядом с сестрой и сказал:

– По-моему, вы усложняете. Наш старший брат служит в лондонской полиции, и Барри, его напарник, знает, что он вервольф.

– А его напарник – меткий стрелок?

С учетом всех обстоятельств это было не таким уж диким предположением. И вполне вероятно, что упомянутый напарник окажется владельцем винтовки 30-го калибра, ведь у любых шести человек в любом маленьком городке, скорее всего, полдюжины таких винтовок.

Близнецы кивнули.

Вики длинно, со свистом, выдохнула.

– Дело – дрянь. Ваш брат говорил о случившемся со своим напарником?

– Нет, дядя Стюарт не позволил. Он против того, чтобы обсуждать проблемы стаи с посторонними. Тетя Надин уговорила его позвонить Генри, а Генри убедил их обоих, что надо поговорить с вами, что вы, может быть, наш единственный шанс. Вы ведь поможете, мисс Нельсон? Дядя Стюарт сказал, мы должны согласиться на любые ваши условия.

Рука Питера снова лежала на колене Вики, и он смотрел с такой жаркой мольбой, что она, не подумав, выпалила:

– Вы хотите, чтобы я выяснила, что Барри этого не делал.

– Мы хотим, чтобы вы выяснили, кто это сделал, – поправила Роза. – Кто это делает. Кем бы они ни были.

Затем, всего на мгновение, она дала волю своему страху.

– Кто-то убивает нас, мисс Нельсон. Я не хочу умирать.

Это вывело дискуссию из области сказок.

– Я тоже не хочу, чтобы ты умирала, – мягко отозвалась Вики. – Но я, возможно, не самый лучший человек для такой работы.

Она поправила очки и глубоко вздохнула. Оба убийства случились ночью, а ее зрение просто не позволяло ей работать после наступления темноты. Даже в городе ей приходилось нелегко, но в сельской местности, где нет уличных фонарей, чтобы помочь сориентироваться, она будет все равно что слепа. С другой стороны, разве у них есть выбор? Конечно, лучше она, чем ничего. И плохое зрение не повлияло ни на ее разум, ни на ее подготовку, ни на ее многолетний опыт. К тому же это важная работа, от которой зависит жизнь или смерть. Такая работа, какую до сих пор выполняет Селуччи.

Черт побери! Она сможет справиться со своей инвалидностью.

– Я не могу отправиться прямо сейчас. – Облегчение и надежда на лицах близнецов сказали Вики, что она приняла правильное решение. – К сожалению, у меня назначены встречи, которые я не могу отменить. Как насчет пятницы?

– Вечера пятницы, – мягко вмешался Генри. – После захода солнца. А пока никто не должен никуда ходить в одиночку. Никто. И Черного, и Серебрянку застрелили, когда они были одни, и это единственная часть привычной ситуации, которую вы можете изменить. Убедитесь, что остальные члены семьи это понимают. И, насколько возможно, оставайтесь дома, на глазах у других. Вообще-то, насколько возможно, оставайтесь на глазах у невервольфов. Кто бы ни был убийцей, он рассчитывает, что вы никому ничего не расскажете, поэтому при свидетелях вы должны быть в безопасности. Я что-нибудь позабыл, Вики?

– Нет, думаю, ничего.

Генри позабыл спросить ее мнение, прежде чем начать свою маленькую лекцию, но это они обсудят позже. Что касается его предложения поехать с ней… Что ж, это решало транспортную проблему и создавало множество новых проблем, с которыми предстоит разбираться опять-таки позже. Вики не предвкушала грядущие разборки.

– Мне нужно, чтобы за оставшиеся два дня вы составили список, – сказала она близнецам. – Даже два списка. Один – людей, которые знают, кто вы. Второй – людей, которые могут это подозревать. Выслушайте мнение всех членов своей семьи.

– Без проблем, сделаем.

Питер облегченно вздохнул и вскочил. Очевидно то, что Вики и Генри действовали как одна команда, и это не стало для него неожиданностью.

«Интересно, что Генри сказал им до моего появления?» – подумала Вики.

– Завтра первым делом я отнесу это на баллистическую экспертизу. – Она завернула пулю в салфетки и положила в один из маленьких зип-пакетов, которые всегда носила в сумочке. – Посмотрим, смогут ли мне что-нибудь сообщить о винтовке, из которой она была выпущена.

– Но Колин сказал… – начала Роза.

– Колин сказал, что расследование может привести к неудобным расспросам, – перебила Вики. – Ну, в Лондоне так бы и было, а учитывая, из какой вы семьи, понятно, что вам хочется этого избежать. Хорошие копы запоминают даже крохи информации, и если Колин будет раздавать серебряные пули, позже вас смогут разоблачить. Однако, – она повысила голос, чтобы придать ему больше убедительности, – здесь не Лондон, а Торонто. У нас криминальная база намного обширней, слава богу, и то, что я дала на экспертизу серебряную пулю, ничего такого не будет значить, даже если кто-нибудь потом об этом вспомнит.

Она перевела дыхание и сунула маленький пакетик с салфетками и пулей в укромный угол своей сумки.

– Но ничего особенного не ожидайте, дело запутанное.

– Хорошо. И мы скажем тете Надин, чтобы она ждала вас в пятницу вечером.

Питер улыбнулся с такой искренней благодарностью, что Вики почувствовала себя паршивкой из-за того, что у нее мелькнула мысль отказать им в помощи.

– Спасибо, мисс Нельсон.

– Да, спасибо. – Роза тоже встала и добавила свою спокойную улыбку к сияющей улыбке брата. – Мы действительно вам благодарны. Генри оказался прав.

То, что на этот раз Генри оказался прав, слегка утратило значение, когда Питер стянул с себя шорты. Наверное, Вики придется к этому привыкнуть, но в данный момент обнаженный молодой человек немного ее отвлек. Возвращение Шторма она встретила с облегчением. Он быстро встряхнулся и направился к двери.

– Почему… – начала Вики.

Роза поняла и усмехнулась.

– Потому что он любит ездить, высунув голову из окна машины. – Она вздохнула, запихивая сброшенные шорты в сумку. – В поездках с ним одно мучение.

– Что ж, ему явно не терпится отправиться в путь.

– Нам не очень нравится город, – объяснила Роза, сморщив нос. – Тут воняет. Еще раз спасибо, мисс Нельсон. Увидимся в пятницу.

– Не за что.

Генри проводил Розу до двери, еще раз предупредил брата и сестру, чтобы они были осторожны, и вернулся в гостиную. Выражение его лица заставило Вики забыть, что она собиралась обвинить его в самоуправстве.

– Что не так?

Золотисто-рыжие брови приподнялись.

– Моих друзей убивают, – тихо напомнил он.

Вики почувствовала, что краснеет.

– Прости. Трудно запомнить главное среди всех этих… – она махнула рукой, подбирая слово, – странностей.

– И все-таки это важно и об этом нужно помнить.

– Знаю. Знаю.

Она заставила себя не говорить обиженным тоном. Зря он напоминает ей, что важно.

– Ты ни на секунду не подумал, что я могу отказаться, да?

– За последние несколько месяцев я неплохо тебя узнал. – Выражение его лица смягчилось. – У тебя потребность быть нужной, а они нуждаются в тебе, Вики. Не так уж много частных детективов, которым можно доверить такое дело.

Само собой. Что касается ее потребности быть нужной, это несерьезное замечание легко было проигнорировать.

– Неужели все вервольфы настолько… – Вики не сразу подобрала подходящее слово. – Независимые? Если бы моя семья столкнулась с такими проблемами, я бы сходила с ума.

Почему-то Генри в этом сомневался, но все равно решил ответить на вопрос.

– С самого раннего детства вервольфов учат скрывать, кто они такие. Речь идет не только о физическом обличье, ради блага стаи они никогда не должны показывать свою уязвимость перед незнакомцами. Ты должна быть польщена, что они перед тобой так раскрылись. Кроме того, вервольфы, как правило, гораздо больше живут настоящим, чем люди. Они оплакивают своих мертвых, а потом продолжают жить. Не несут бремя вчерашнего дня, не предвкушают завтрашний.

Вики фыркнула.

– Очень поэтично. Но из-за этого им почти невозможно справиться с подобной ситуацией, не так ли?

– Потому они и обратились к тебе.

– А если бы меня не оказалось рядом?

– Тогда бы они погибли.

Вики нахмурилась.

– А почему ты не смог бы их спасти?

Генри пересел на свое обычное место у окна и прислонился спиной к стеклу.

– Потому что они мне не позволят.

– Из-за того, что ты вампир?

– Стюарт не допустит, чтобы я бросил вызов его авторитету. Раз он не может спасти стаю, то не мне ее спасать – так он считает. Ты – женщина, а значит, ты – вызов для Надин, но Надин в данный момент опустошена потерей своей близняшки. Если бы ты была вервольфом, наверное, ты смогла бы занять место Надин в стае, но раз ты не вервольф, вы с ней должны поладить.

Генри покачал головой, увидев выражение ее лица.

– Нельзя судить их по человеческим меркам, Вики, какими бы человечными в большинстве случаев они ни выглядели. И уже поздно отступать – ты сказала Розе и Питеру, что поможешь.

Она вздернула подбородок.

– Я чем-то намекнула, что могу отказаться?

– Нет.

– Чертовски верно, я и не отказывалась.

Вики сделала глубокий вдох. Она работала с городским советом Торонто, значит, сможет работать и с оборотнями. По крайней мере, вервольфы не станут на нее рычать и щелкать зубами впустую. Вообще-то вервольфы могут стать наименьшей из ее проблем.

– Возникнут трудности. Я имею в виду, из-за того, что дело буду вести я.

– Например, потому, что ты не водишь машину.

В голосе Генри слышалась улыбка.

– Нет, настоящие трудности.

Он повернулся и раскинул руки, отчего его волосы заблестели золотом в свете лампы.

– Так расскажи мне, какие трудности?

«Это называется пигментный ретинит. Я слепну. Я ничего не вижу ночью. У меня почти нет периферийного зрения».

Она не могла ему об этом рассказать. Она не выносила жалости к себе, а его жалости – тем более. Особенно после того, через что она прошла с Селуччи.

К бесу!

Вики поправила очки и покачала головой.

Генри уронил руки.

Спустя несколько мгновений, когда молчание слишком затянулось и стало неловким, он сказал:

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я тебя пригласил. Мне подумалось, что в прошлый раз мы вдвоем составили неплохую команду. И еще мне подумалось – тебе не помешает небольшая помощь, чтобы справиться с… со странностями.

Ей почти удалось непринужденно рассмеяться.

– Я выполняю дневную работу, а ты прикрываешь меня ночью?

– Да, как и в прошлый раз.

Генри прислонился спиной к стеклу и наблюдал, как Вики прокручивает это в голове, анализируя, разбирая на части. Вики была одной из самых упрямых, независимых и любящих спорить женщин, с какими он встречался за четыре с половиной столетия, и ему хотелось, чтобы она ему доверилась. В чем бы ни заключалась трудность, они справятся с этим вместе, ведь никакая трудность не могла быть настолько серьезной, чтобы помешать Вики всей душой отдаться расследованию дела. Он не допустит, чтобы что-то ей помешало. Его друзей убивали.

– Я не хочу умирать, мисс Нельсон.

– Я тоже не хочу, чтобы ты умирала, Роза.

Вики прикусила губу. Если они с Генри будут работать вместе, рано или поздно он обо всем узнает. Надо решить, важнее ли ее тайна, чем новые смерти невинных людей. Если смотреть на дело под таким углом, у нее просто нет выбора, верно? Если одна Вики – не лучший шанс для вервольфов, то вдвоем с Генри они точно лучший шанс.

«К черту! Мы с этим разберемся».

Генри заметил, как изменилось выражение ее лица, и улыбнулся. За свою долгую жизнь он научился очень хорошо читать по лицам людей, улавливать тонкие нюансы, отражающие их сокровенные мысли. Вики редко скрывала то, что думала, и прочесть ее мысли было так же легко, как и надпись на рекламном щите.

– Что ж, в пятницу вечером, после захода солнца, можешь за мной заехать.

Он поклонился с насмешливой улыбкой.

– Как прикажет моя госпожа.

Вики ответила улыбкой на улыбку, зевнула и потянулась, выгнув спину и раскинув руки на красном бархате.

Генри смотрел, как бьется жилка у основания ее шеи. Он не ел уже три ночи, в нем поднимался голод.

Вики его хотела. Он чувствовал ее желание почти всегда, когда они были вместе, но сдерживался, потому что весной она потеряла много крови. А еще сдерживался потому, что дожидался правильного момента. Единственный раз, когда он ею кормился, был продиктован такой безумной необходимостью, что Вики пропустила все дополнительные удовольствия, которые этот акт мог бы принести им обоим.

Аромат ее жизни наполнил комнату, и Генри пошел к ней, шагая в такт биению ее сердца. Подойдя к дивану, он протянул руку, Вики приняла ее и встала.

– Спасибо.

Она снова зевнула и выпустила его руку, чтобы прикрыть ладонью рот.

– Боже, я как сонная муха. Не поверишь, в какую рань я сегодня встала, а потом весь день проработала практически на двух работах на фабрике, где жара градусов восемьдесят. – Перекинув ремешок сумки через плечо, она зашагала к двери. – Не провожай меня. Буду ждать тебя в пятницу после захода солнца.

Она весело помахала рукой, перед тем как выйти.

Генри открыл рот, чтобы возразить, закрыл его, снова открыл и вздохнул.

К тому времени, как лифт спустился в вестибюль, Вики сумела перестать смеяться. Ошеломленный взгляд Генри был бесценен, она отдала бы год своей жизни, чтобы иметь под рукой фотоаппарат. Если его королевское высочество, князь нежити думает, что у него все под контролем, пусть подумает еще раз.

Чтобы выйти из квартиры Генри, Вики понадобилась чуть ли не вся ее сила воли, но дело того стоило.

– Лиха беда начало, – пробормотала она себе под нос, вытирая потные ладони о шорты. – Может, в старых маминых пословицах больше смысла, чем я думала.

Все еще улыбаясь, раскрасневшаяся от ощущения победы, она села в такси, откинулась на спинку сиденья и посмотрела на нечеткие прямоугольники света – окна в доме Генри. Она не видела Фицроя, не могла даже сказать наверняка, который из нечетких прямоугольников – его окно, но Генри наверняка смотрел на нее из своей квартиры. Желая ее. Точно так же, как она желала его… Внезапно Вики почувствовала себя подростком, чьи гормоны только что вышли из-под контроля. Почему, черт возьми, она не там, наверху, вместе с ним?

Она уронила голову на потную кожу сиденья и вздохнула.

– Я такая идиотка.

– Может быть, – согласился таксист, оборачиваясь с золотозубой улыбкой. – Хотите стать едущей куда-то идиоткой? Счетчик работает.

Вики впилась в него взглядом.

– Гурон-стрит, – прорычала она. – К югу от Колледжа. Просто рули, и все!

Таксист фыркнул и снова уставился вперед.

– Если вам не повезло в любви, леди, это не причина срываться на мне.

Недовольное бормотание таксиста слилось с шумом дорожного движения.

Всю дорогу по Блур-стрит Вики чувствовала затылком взгляд Генри. Ночь обещала быть долгой.

Запись кончилась, и Роза пошарила между сиденьями в поисках новой кассеты. После длинной поездки из Торонто она чувствовала себя усталой, разбитой и слишком напряженной, чтобы оторвать взгляд от дороги… Хотя до дома остался всего какой-то километр гравийной дороги.

– Эй! – Она ткнула брата в спину. – Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное и не вытащить… Шторм, держись!

Она ударила по тормозам.

Задняя часть маленькой машины затряслась по гравию, руль крутился в руках Розы, как живое существо. Она пыталась снова взять машину под контроль, смутно сознавая, что рядом с ней держится Питер, а не Шторм.

«Ничего не выйдет!»

Тень, которую она заметила, протянулась поперек дороги, стала темнее, ближе. И еще темнее и ближе.

Потом, как раз в тот миг, когда Роза подумала, что сумеет вовремя остановиться, когда от облегчения ее сердце забилось снова, передний бампер и тень соприкоснулись.

Хорошо. Они невредимы.

В его планы не входило, чтобы они погибли в автомобильной аварии. Жаль, что пришлось оставить обычные охотничьи угодья из-за сменившегося ветра, но это не повод вовсе отказаться от охоты.

Он прижался щекой к прикладу винтовки, наблюдая в оптический прицел за тем, что происходит на дороге.

Они недалеко от дома. Один из них отправится за помощью, оставив другого в его власти.

– Думаю, папа с самого начала был прав: это старое дерево – сплошное гнилье. Сгнило до самых корней. – Питер взгромоздился на багажник, смахивая в свете фар на рыжеволосого Пака. – Думаешь, получится его сдвинуть?

Роза покачала головой.

– Вдвоем – нет. Лучше беги домой и приведи помощь. Я подожду у машины.

– Почему бы нам не пойти обоим?

– Потому что я не хочу бросать машину в лесу. – Она откинула волосы с лица. – Тут бега-то на пять минут, Питер. Со мной все будет в порядке. Боже, в последнее время ты слишком меня опекаешь.

– Вовсе нет! Просто…

Они одновременно услышали шум приближающегося грузовика. Спустя мгновение Роза и Шторм обогнули машину, чтобы встретить его.

Только ферма Хиркенсов выходила на эту дорогу.

Только Хиркенсы ездили здесь ночью.

Он крепче сжал металл винтовки вспотевшими руками.

– Сегодня на перекрестке разлили масло, такая ужасная вонь. – Фредерик Кляйн подтянул штаны на круглом животе и добродушно улыбнулся Розе. – Я решил ехать домой длинным путем, чтобы не задохнуться. Повезло вам, да? Сейчас снимем цепь с грузовика, прицепим к стволу и оттащим дерево на обочину.

Он легонько ухватил Шторма за морду и покачал его голову из стороны в сторону.

– А может, привязать к дереву тебя? Заставить хоть немножко потрудиться, бездельник.

Нет более слепых, чем те, кто не хочет видеть…

Теперь у него не было шансов выстрелить.

– Спасибо, мистер Кляйнбейн.

– Да ладно, не благодарите. Ты сделала половину работы, а вторую половину сделал грузовик.

Кляйнбейн высунулся из окна, вытирая лоб белоснежным носовым платком.

– Ты и твой щенок-переросток возвращаетесь домой, да? Скажи отцу, что часть сухостоя у вершины все еще годится на дрова. Если ему не нужны те деревья, то мне нужны. И передай еще, что я верну ему насос до конца месяца.

Роза отступила, когда Кляйнбейн включил передачу. Он сказал еще что-то сквозь звук работающего двигателя. Она не расслышала – что именно, и шагнула вперед.

– Что?

Но он только махнул мясистой рукой и уехал.

– Он сказал: «Передай привет своему брату», – сообщил Питер, как только задние габариты грузовика скрылись из виду и стало можно без опаски перекинуться. – А потом рассмеялся.

– Как думаешь, он тебя видел, когда подъезжал?

– Роза, он сказал совершенно нормальную вещь. Возможно, он имел в виду не меня, а Колина. В конце концов, Колин раньше помогал ему таскать сено. Ты слишком беспокоишься.

– Может быть, – призналась она.

Но, когда Шторм снова высунул голову из окна, про себя добавила: «А может быть, и нет».

Он оставался на месте, наблюдая, как они уезжают, потом вынул серебряную пулю из винтовки и положил в карман.

Придется приберечь ее для следующего раза.

– Вы уверены? – Старший мистер Глассман постучал наманикюренным ногтем по отчету. – Это будет иметь силу в суде?

– Вне всяких сомнений. Здесь все, что вам нужно.

Вики за спиной барабанила пальцами правой руки по ладони левой. Каждый раз во время встреч со старшим мистером Глассманом она вставала по стойке «вольно», сама не понимая почему. Глассман не был внушительным мужчиной и ничуть не походил на военного, поэтому дело было, наверное, в силе его личности. Хотя войну он прошел почти ребенком, ему удалось не только выжить в лагерях смерти во время Холокоста, но и помочь выжить в этом аду своему младшему брату Джозефу.

Мистер Глассман закрыл папку с отчетом и глубоко вздохнул.

– Харрис.

Его голос звучал скорее устало, чем сердито, хотя это имя положило конец месяцам мелкого саботажа.

– Благодарю за оперативно выполненную работу, мисс Нельсон.

Он встал и протянул руку. Приняв ее, Вики отметила, насколько сильным было рукопожатие, несмотря на мягкость ладони.

– Вижу, вы приложили к отчету свой счет, – продолжал мистер Глассман. – Мы выпишем чек в конце недели. Полагаю, вы готовы в случае необходимости появиться в суде?

– Это входит в мои услуги, – заверила она. – Если понадобится, я приду.

– Эй, куколка! – Харрис, гревшийся на солнышке во время обеденного перерыва в обществе двух приятелей, тяжело поднялся на ноги, когда Вики вышла из дома. – Сматываешь удочки, да? Не справилась?

Вики не собиралась удостаивать его даже взглядом.

– Жаль, что твоя маленькая упругая попка теперь будет вилять где-то в другом месте.

«Хотя, если подумать…»

Он рассмеялся, увидев выражение ее лица, и продолжал смеяться, когда она пересекла парковку и встала перед ним.

Харрис в молодости занимался спортом и имел крепкое телосложение человека, некогда бывшего мускулистым; футболка «Блю Джейс» туго обтягивала пивной живот, заменивший ему талию. Он был из тех ржущих идиотов, которых все склонны оправдывать: «Не обращай на него внимания, он просто всегда такой». Вики считала таких типов самыми опасными, и на этот раз он перешел все границы. Пусть жалуется хоть до самого суда, что люди не понимают шуток.

– В чем дело, куколка? Не можешь же ты уйти без прощального поцелуя!

Он обернулся, чтобы убедиться, что двое типов, все еще сидевших неподалеку, оценили его шутку, поэтому не заметил выражения лица Вики.

У нее был прескверный вечер. Она пребывала в прескверном настроении. И она отчаянно желала выместить злость на этом сукином сыне, расисте и сексисте. Ну и что же, что он выше ее на добрых четыре дюйма и, вероятно, на сотню фунтов тяжелее? Она не сомневалась, что легко усадит его на задницу…

«Соблазнительно, но нет».

Хотя она сощурилась и сжала зубы, годы служения закону научили ее сдерживаться.

«Он того не стоит».

Вики уже хотела уйти, когда Харрис развернулся и, широко ухмыляясь, шлепнул ее по заду.

Вики улыбнулась.

«Да ладно, какого черта?»

Она пнула его с разворота – не так сильно, как могла, – по внешней части левого колена. Харрис упал, взревев от боли, как будто у него отнялись ноги. Удар чуть ниже ребер – и воздух с болезненным вздохом вырвался из его груди. Удержавшись от того, чтобы пнуть в самое чувствительное место, Вики ублажила себя хорошо нацеленным пинком в зад, когда Харрис подтянул колени к груди. Улыбнулась его приятелям и пошла дальше.

Он может выдвинуть обвинения, но вряд ли это сделает. Ранен он не был, и Вики могла поспорить, что, едва отдышавшись, он тут же начнет подгонять факты под свою картину мира… В которую не укладывалось то, что его может уложить женщина. Вики знала, что не отделалась бы так легко, если бы все еще имела полицейский жетон, ведь такие, как Харрис, обожают, сбившись в стаи, вопить о жестокости полиции.

Поправив очки, она побежала к автобусу, который показался на эстакаде Эглингтон-авеню.

«А ведь мне, пожалуй, может понравиться быть гражданским лицом».

Ее эйфория испарилась вместе с адреналином, и кризис совести настиг Вики всего в двух кварталах от автобусной остановки. Ее расстраивало не столько то, что она дала себе волю, сколько собственная реакция: она так и не почувствовала раскаяния, как ни старалась. Харрис не получил и малой доли того, чего заслуживал.

К тому времени, как Вики пробилась на заднюю площадку автобуса, чтобы выйти на своей остановке, ее уже тошнило от всей этой истории.

«Насилие никогда не решает проблем, но иногда – если, например, иметь дело с тараканами – без него не обойтись».

Отодвинув с дороги двух впавших в ступор подростков, Вики успела в последнюю секунду выскочить за дверь.

«Харрис – таракан, и – конец дискуссии».

Было слишком жарко, чтобы долго рассуждать на этические темы. Вики пообещала себе сделать еще одну попытку, когда похолодает. Чувствуя жар асфальта сквозь подошвы кроссовок, шагая как можно быстрей в плотной толпе, она повернула на Гурон-стрит, к своему дому.

Улицы Дандас и Гурон пересекались в центре Чайна-тауна; вокруг было полно ресторанов и крошечных рынков, где торговали экзотическими овощами и живой рыбой. В жаркую погоду металлические контейнеры с пищевым мусором нагревались, и тогда окрестности пропитывались совершенно неаппетитными запахами. Неглубоко дыша через рот, Вики ясно поняла, почему вервольфы торопились покинуть город.

Она мимоходом бросила взгляд на лужищу. Прижавшаяся к бордюру в том месте, где асфальт отслаивался и не хватало нескольких плит брусчатки, лужа собирала местные стоки и различные органические отходы. Когда становилось жарче, мерзко пахнущие пузырьки время от времени прорывались сквозь пену на поверхности, добавляя свою нотку благоухания к букету. Вики понятия не имела, насколько глубока лужа, но за пять лет она ни разу не видела это место сухим. Теоретически однажды что-то могло выползти из миски с остатками первобытного супа и начать терроризировать окрестности, поэтому Вики тщательно следила за лужей – чтобы не прозевать, когда такое случится.

К тому времени, как она добралась до квартиры, она обливалась по́том и хотела только одного: принять холодный душ и выпить что-нибудь еще похолоднее. Но Вики поняла, что не скоро доберется и до того и до другого, потому что, вставляя ключ в замок, ощутила запах кофе.

– Сто двенадцать градусов в тени по Фаренгейту, – пробормотала она, распахивая дверь. – Как, черт возьми, сейчас можно пить горячий кофе?

Она не ожидала, что ей ответят, и правильно делала.

Защелкнув замок, Вики бросила сумку в прихожей и прошла в крошечную гостиную.

– Как мило, что ты заглянул, Селуччи. – Она нахмурилась. – Выглядишь дерьмово.

– Спасибо, мать Тереза. – Он поднес кружку к губам, едва оторвав голову от спинки кресла, и сделал большой глоток, а закончив пить, встретился с ней взглядом. – Мы поймали сукина сына.

– Марго?

Селуччи кивнул.

– Взяли тепленьким. Сцапали маленького ублюдка в полдень.

«В полдень. Пока я доказывала, что я – мачо круче самого Билли Харриса».

На мгновение слепая зависть лишила Вики дара речи. Вот чем стоило бы заниматься – что-то менять в этом мире, а не валять дурака на парковке кофейной фабрики. Закусив нижнюю губу, она сумела загнать внутреннего монстра обратно в бездну, хотя и не смогла выдавить из себя улыбку.

– Хорошо сработано.

Когда Вики снова впустила Майка Селуччи в свою жизнь, вместе с ним она впустила и полицию. Ей просто нужно было научиться мириться с этим.

Он кивнул, на его лице была усталость и ничего больше. Вики почувствовала, как ее плечи расслабились. Либо он все понял, либо слишком устал, чтобы устраивать сцену. В любом случае она справится.

Она потянулась и взяла из его рук пустую кружку.

– Когда ты в последний раз спал?

– Во вторник.

– А ел?

– Э-э… – Он нахмурился и потер глаза рукой.

– По-настоящему ел, – подсказала Вики. – А не что-то из коробки, посыпанное сахарной пудрой.

– Не помню.

Покачав головой, она пошла на кухню.

– Сначала бутерброд, потом спать. И лучше не отказывайся от холодного ростбифа, потому что больше у меня ничего нет.

Кладя мясо на хлеб, она ухмыльнулась. Почти как в старые добрые времена. Они с Селуччи заключили договор много лет назад, когда стали жить вместе: если один из них не сможет позаботиться о себе, он позволит это сделать другому.

– У нашей работы достаточно способов сожрать твою душу, – сказала Вики (Селуччи массировал напряженные мускулы ее спины). – Так что есть смысл создать свою личную службу поддержки.

– А может, ты просто хочешь иметь возможность похвастаться перед кем-то выполненной работой? – фыркнул он.

Вики ткнула его локтем в солнечное сплетение и мило улыбнулась, когда он резко вдохнул.

– И это тоже, – сказала она.

Хорошо, когда есть тот, кто понимает, что все в порядке, но важно иметь и того, кто понимает, что все не в порядке, не задает кучу глупых вопросов, не имеющих ответов, и не растравляет сочувствием рану, нанесенную неудачей. Человек, который просто сделает бутерброд и застелет постель, а потом уйдет, оставив мятым и потным последний комплект чистых простыней.

Шесть часов спустя Селуччи, спотыкаясь, вышел в гостиную и затуманенным взглядом уставился в телевизор.

– Который иннинг?

– Заканчивается четвертый.

Он рухнул в единственное оставшееся свободное кресло. Вики прочно обосновалась в другом.

– Сколько забито голов? – спросил он, почесывая волосатую грудь.

– Это пробежки, придурок, как тебе прекрасно известно, а пока игра шла без пробежек.

Его желудок громко заурчал, перекрывая шум толпы, приветствовавшей аут.

– Как насчет пиццы?

Вики бросила ему телефон.

– Это мой дом, поэтому платишь ты.

В коробке остывал последний кусочек пиццы, «Джейс» удалось получить и удержать лидерство в двух пробежках, когда Вики сказала, что направляется в Лондон.

– В Англию?

– Нет, в Онтарио.

– Новое дело?

– Угадал с первого раза.

– Что расследуешь?

«Ищу человека или людей, которые убили вервольфов-овцеводов серебряными пулями».

По крайней мере, это была настоящая работа. Важная.

– Мм, я не могу тебе сейчас сказать. Может, позже.

«Лет эдак через миллион…»

Селуччи нахмурился. Вики что-то скрывала. Он всегда это чувствовал.

– Как ты туда доберешься? Поездом? Автобусом? – Вытянув ногу, он ткнул ее в бок босой ступней. – Трусцой?

Вики фыркнула.

– Это не у меня есть лишний жирок.

Селуччи невольно втянул живот. Вики ухмыльнулась, когда он заставил себя расслабиться, притворившись, что ничего такого не делал.

«Зря старался, – подумала она, – потому что сейчас снова напряжется».

– Генри подвезет меня завтра вечером.

– Генри? – Селуччи постарался говорить нейтральным тоном.

Конечно, она имела полное право проводить время с кем пожелает, но в Генри Фицрое было нечто такое, что Селуччи определенно не нравилось. Небрежные расспросы не заставили его изменить свое мнение… Они вообще ничего не дали.

– Он как-то связан с этим делом?

Последнее дело Вики, в которое был вовлечен Генри Фицрой, закончилось тем, что она полумертвой упала к ногам монстра из малобюджетного фильма. Селуччи тогда не был впечатлен.

Вики поправила очки, решая, как много можно сказать.

– Люди, на которых я работаю, – его друзья.

– Он останется там после того, как тебя забросит, или уедет? – Правильно истолковав ее нахмуренные брови, Селуччи добавил: – Успокойся. Ты знаешь не хуже меня, сколько проблем может создать гражданское лицо, впутываясь в расследование. Я просто хочу убедиться, что ты не усложняешь себе жизнь.

Он понял, что не убедил Вики в столь невинной подоплеке своего вопроса. Круть.

– Прежде всего, Селуччи, постарайся не забывать, что я сама теперь гражданское лицо.

Он хмыкнул, и Вики бросила на него сердитый взгляд.

– Во-вторых, он просто подвезет меня и посвятит в некоторые детали этой истории. Вмешиваться он не будет.

«Он будет помогать. Мы будем работать вместе».

Она не собиралась говорить Майку Селуччи ничего подобного, тем более что сама еще не разобралась, что думает по этому поводу. К тому же у нее тогда потребовали бы объяснений, давать которые она не имела права. И, черт возьми, какое Селуччи дело, хочет она работать с Генри Фицроем или нет?

Селуччи правильно угадал последнюю мысль по выражению ее лица.

– Я думаю о твоей карьере, а не о твоей сексуальной жизни, – прорычал он, допивая последние капли тепловатого пива. – Выбрось из головы грязные мыслишки, Вики.

– Ах, это у меня грязные мыслишки?

Пришел ее черед хмыкнуть. Она вылезла из кресла, отлепившись от винила с болезненным лопающимся звуком.

– Не я подняла эту тему. Но если уж на то пошло…

Он расценил ее следующее движение как отвлекающий маневр, попытку переключить его внимание с Генри Фицроя. Как отвлекающий маневр это сработало неплохо, и он решил подыграть. Он еще успеет слегка покопаться в прошлом неуловимого мистера Фицроя.

На полпути к спальне Селуччи спросил с насмешливой серьезностью (или настолько серьезно, насколько мог, поскольку стал слегка задыхаться):

– А как же игра?

– Они выигрывают на два очка, и в запасе у них еще два с половиной иннинга, – пробормотала Вики. – Не сомневаюсь – они смогут победить и без нас.

Прокусив вену на запястье Тони, Генри поднял глаза и обнаружил, что взгляд молодого человека прикован к нему. Зрачки Тони расширились, он жадно наблюдал, как вампир утоляет жажду.

Когда все закончилось и Генри убедился, что коагулянт в его слюне остановил кровотечение, он приподнялся на локте и спросил:

– Ты всегда наблюдаешь?

Тони сонно кивнул.

– В этом есть нечто будоражащее – видеть, как ты это делаешь.

Генри засмеялся, а Тони невозмутимо откинул длинную прядь каштановых волос со лба. Последние пять месяцев (после того, как Вики уговорила юношу спасти ему жизнь) Генри пил кровь Тони так часто, как только мог, не подвергая опасности жизнь донора.

– И за чем же еще ты наблюдаешь?

Тони ухмыльнулся.

– Я не помню. Ты против?

– Нет. Приятно не скрывать, кто я такой.

Окинув взглядом Генри, Тони зевнул.

– Да уж, теперь мало что скрыто, – пробормотал он. – Ты проведешь здесь выходные?

– Нет. Мы с Вики едем в Лондон. Кое-кто из моих друзей попал в беду.

– Они тоже вампиры?

– Вервольфы.

– Потрясающе.

Слово прозвучало невнятно, голос Тони стал едва слышен. Его глаза закрылись, и он погрузился в сон.

«Очень приятно не скрывать, кто я такой», – подумал Генри, наблюдая, как жилка на шее Тони бьется медленней и ровнее.

Прошло много времени с тех пор, как вампир позволял себе роскошь снять маску, и теперь не один, а сразу два смертных знали его таким, каков он есть.

Улыбнувшись, он погладил большим пальцем мягкую кожу на внутренней стороне запястья Тони. Поскольку Генри не мог пить кровь вервольфов, эта поездка наконец позволит ему и Вики… Узнать друг друга получше.

Глава 3

«ДЖЕЙС» ПРОИГРАЛИ В ДЕВЯТОМ ИННИНГЕ.

– Проклятье!

Вики, прищурившись, посмотрела на заголовок и решила, что не стоит отдавать тридцать центов за то, чтобы узнать, как «Джейс» облажались на этот раз. Поскольку трамвай еще не появился, она прислонилась к газетному автомату – и сразу пожалела об этом: автомат весь день грелся под августовским солнцем, и на его металлической поверхности можно было жарить стейк.

– Только ожога мне и не хватало, – проворчала она, потирая покрасневшее предплечье.

Глаза Вики зудели и болели от капель и после линз, в которые заставил ее смотреть офтальмолог, а теперь она поджарила шесть квадратных дюймов своей кожи. А трамвая до сих пор не было.

«К черту. С тем же успехом я могу пройтись пешком, пока еще вижу тротуар».

Вики пнула газетный автомат и вышла на улицу, бросив вызов «Камаро», пересекавшему Бродвей на желтый свет. Она увернулась от переднего крыла, и водитель начал сигналить, но она повернулась к нему с таким выражением лица, что парень, сжав зубы, удержался от нецензурного комментария. Очевидно, не все молодые мужчины, ездящие на «Камаро», склонны к суициду.

Вики пошла по мосту Джерард-стрит, видя все как в тумане, стараясь держать себя в руках. До сегодняшнего утра она думала, что смирилась с болезнью глаз, которая вынудила ее уволиться из городской полиции. Она не радовалась болезни, ни в коем случае, но гнев и жалость к себе перестали быть в ее жизни мотивирующими факторами. Многие, очень многие люди с пигментным ретинитом видели еще хуже. Но было трудно не обращать внимания на глаза, если за последний месяц у нее вдвое ухудшилось периферическое зрение и почти совсем исчезла и без того скверная способность видеть в полутьме. Мир для нее быстро сужался до размеров слайд-шоу.

Щелк – уяснить, что перед тобой. Повернуть голову. Щелк – уяснить, что теперь перед тобой. Повернуть голову. Щелк – уяснить, что теперь перед тобой. Эй, не мог бы кто-нибудь включить свет, пожалуйста!

«Какой, черт возьми, от меня будет толк стае вервольфов? Как я остановлю убийцу, которого не вижу?»

Более рациональная часть ее разума попыталась возразить, что вервольфы наняли ее из-за детективных способностей и опыта, а не из-за острого зрения, но Вики отмахнулась от этих доводов.

«Может, мне повезет, и выяснится, что один из них прошел выучку на собаку-поводыря».

– Эй! Виктория!

Нахмурившись, она оглянулась. Гнев привел ее чуть ли не к перекрестку Парламент-стрит и Джерард-стрит – она и не думала, что забрела так далеко.

– Что ты делаешь в этой части города?

Неторопливо приближаясь, Тони с ухмылкой ответил вопросом на вопрос:

– А где твое «привет, как дела»?

Вики вздохнула и постаралась не огрызнуться. Когда она обратилась к Тони за помощью и они спасли Генри, их отношения шагнули с отношений полицейского и ребенка на новую ступень… Хотя Тони уже не был ребенком. Четыре года назад, когда Вики впервые его поймала, он был тощим пятнадцатилетним бузотером. За эти годы он стал ее лучшими глазами и ушами в городе. Теперь они, казалось, продвигались к отношениям равных, но от старых привычек трудно избавиться, и Вики все еще чувствовала, что отвечает за парня.

– Ладно. – Она смахнула каплю пота с подбородка. – Привет, как дела?

Тони пристроился рядом и небрежно поинтересовался:

– Интересно, почему каждый раз, когда ты спрашиваешь: «Как дела?» – я слышу: «В какое дерьмо ты вляпался»?

– Ну и в какое?

– Да ни в какое.

Вики, повернув голову, посмотрела на Тони, но тот лишь блаженно улыбнулся – воплощение оскорбленной невинности. Она должна была признать, что выглядит парень хорошо: ясные глаза, чистые волосы, и он начал набирать вес.

– Рада за тебя. Теперь вернемся к моему первому вопросу: что ты делаешь в этой части города?

– Я здесь живу.

Он обрушил на нее эту новость со всей наигранной небрежностью, на какую способен юноша почти двадцати лет.

– Ты – что?

Она воскликнула это, чтобы доставить удовольствие Тони, поскольку тот явно ждал этого восклицания. Вики и сама начала чувствовать себя лучше, радуясь за него.

– Ну, у меня просто комната в подвальном этаже. – Он пожал плечами, дескать, ничего особенного. – Но там есть ванная. У меня никогда раньше не было ванной.

– Тони, а чем ты платишь за жилье?

Он никогда не упускал возможности подцепить клиента, и Вики чертовски надеялась, что Тони не перешел на полный рабочий день… Не только потому, что это было незаконно, но и потому, что призрак СПИДа теперь грозным призраком стоял за каждой такой встречей.

– Я мог бы сказать, что это не твое дело… – Вики нахмурилась, и он умиротворяюще поднял руки. – Но не скажу. Я нашел работу. Приступаю в понедельник. Генри знает одного контрагента, которому нужен помощничек.

– Кто-кто?

– Парень на низкооплачиваемую работу.

– Генри нашел тебе работу?

– Ага. И жилье тоже.

За все время ее знакомства с Тони самое большее, что он соглашался у нее принять в обмен на информацию, – это еду или немного налички. Генри Фицрой знал его меньше пяти месяцев и уже дирижировал его жизнью. Вики пришлось разжать зубы, прежде чем она смогла заговорить.

– Ты много времени проводишь с Генри?

В ее голосе прозвучала резкая нотка, и Тони окинул ее оценивающим взглядом, слегка прищурившись от яркого послеполуденного солнца.

– Не так чтоб много. Слыхал, ты собираешься в эти выходные повыть с ним вместе на луну.

Вики нахмурилась, а Тони подался ближе и, превосходно имитируя голос из детского фильма ужасов, произнес:

– Вервольфы.

– Он и с тобой тоже обсуждал это дело?

– Эй, только упомянул.

– Странно, что не пригласил тебя к нам присоединиться.

– Боже, Виктория. – Тони покачал головой. – С тобой просто невозможно разговаривать, когда ты в таком настроении. Иди переспи с кем-нибудь или еще как-нибудь развейся, а?

Он жизнерадостно помахал рукой и умчался, чтобы успеть вскочить в остановившийся на светофоре трамвай.

Ответ Вики затерялся в шуме уличного движения – и это, наверное, было к лучшему.

– Я что-то не так сказал?

Вики даже не потрудилась оторвать голову от холодного стекла окна машины. Уличные фонари все равно дают слишком мало света, так зачем поворачиваться к мужчине, которого не можешь видеть.

– Ты о чем?

Ее тон был настолько агрессивным, что Генри улыбнулся. На мгновение он сосредоточился на дороге, чтобы втиснуть BMW в скудное пространство между двумя автомобилями, затем выехал на свободное место, где достиг пределов разрешенной скорости, прежде чем снова вписаться в плотное движение.

– Ты не сказала мне и двух вежливых слов с тех пор, как я за тобой заехал. Вот и интересуюсь – не разозлил ли я тебя чем-нибудь.

– Нет. – Она сменила позу, побарабанила пальцами по колену и глубоко вздохнула. – Да.

Нельзя позволять личным разногласиям влиять на ход дела, которое и без того обещает быть достаточно сложным. Если не разобраться с этим сейчас, потом все может стать намного опаснее.

– Я недавно разговаривала с Тони.

– А! – Насколько он понял – ревность. – Ты знаешь, что я должен питаться от многих смертных, Вики, и однажды ночью ты сама выбрала…

Она повернулась и впилась взглядом в его неясные очертания на фоне противоположного окна.

– Какое, черт возьми, это имеет отношение к делу? – Она ударила левым кулаком по приборной панели. – Четыре года я не могла заставить Тони взять у меня ничего, кроме пары гамбургеров и жалкой мелочи. А теперь ты вдруг нашел ему работу и жилье.

Генри нахмурился.

– Не понимаю, в чем тут проблема. – Он знал, что Вики неподдельно сердита – ее дыхание и сердцебиение ускорились. Но если ее беспокоит не сексуальный аспект… – Ты что, не хочешь, чтобы Тони убрался с улиц?

– Конечно, хочу, но…

«Но я хотела сама его спасти».

Она не могла так сказать, это прозвучало бы ужасно мелочно. Хотя и абсолютно правдиво. Гнев внезапно уступил место смущению.

– Но я не знаю, как тебе удалось это проделать, – неуверенно закончила Вики.

Пауза и смена ее настроений так же ясно сказали Генри, что у нее на уме, как если бы она облекла свои мысли в слова. Но четыреста пятьдесят лет научили его осторожности, и Генри осмотрительно отозвался только на высказанное вслух:

– Меня воспитывали с тем, чтобы я заботился о своих людях.

Вики фыркнула, радуясь возможности сменить тему.

– Генри, твой отец был одним из величайших тиранов в истории, сжигавшим и протестантов, и католиков. Любые акты неповиновения ему, как личные, так и политические, обычно заканчивались смертью его оппонента.

– Согласен, – мрачно согласился Генри. – Тебе не нужно меня убеждать. Я был там. К счастью, меня воспитывал не отец.

Внебрачный сын Генриха VIII смотрел на отца с благоговением, как на икону. Больше того – его отец был королем в те времена, когда король считался всем.

– Герцог Норфолк позаботился о том, чтобы меня научили обязанностям принца.

И только судьба помешала смерти герцога Норфолка стать последней смертью в царствование короля Генриха.

– А Тони что, один из «твоих людей»?

Он не обратил внимания на сарказм.

– Да.

Вики поняла: для него все так просто, как он сказал. И она не могла отрицать, что Тони принял помощь Генри, хотя никогда не соглашался на ее помощь. Вики так и подмывало спросить: «Я тоже твой человек?» – но она не спросила. Неправильный ответ, скорее всего, привел бы ее в ярость, а она понятия не имела, какой ответ сочла бы правильным.

Мгновение она возилась с решеткой кондиционера, потом сказала:

– Что ж, расскажи мне о вервольфах.

Эта тема наверняка будет безопаснее.

– С чего мне начать?

Вики возвела глаза к небу.

– Как насчет самых основ? В полицейской академии не преподавали ликантропию.

– Хорошо.

Генри побарабанил пальцами по рулю и на мгновение задумался.

– Для начала – можешь забыть все, что когда-либо видела в кино. Если тебя укусит оборотень, ты просто истечешь кровью. Люди не могут стать вервольфами.

– Это подразумевает, что вервольфы не люди.

– Они и вправду не люди.

– Тогда кто же они – маленькие пушистые существа с альфы Центавра?

– Нет, согласно древнейшей из их легенд, они прямые потомки волчицы и древнего бога охоты. – Генри поджал губы. – В легенду верят почти все стаи, хотя имя бога варьируется в зависимости от места обитания вервольфов. Когда начали распространяться древнегреческие и римские религии, оборотни стали называть себя избранниками Дианы, охотничьей сворой этой богини. Христианство добавило историю о Лилит, первой жене Адама, которая, покинув сад, легла с волком, созданным богом на пятый день, и родила ему детей.

– А ты во что веришь?

– Что много есть на небесах и на земле такого, что и не снилось вашим мудрецам.

Вики фыркнула.

– Отговорка, – пробормотала она. – И ты переврал цитату.

– Откуда тебе знать? Вспомни – я слышал первоначальную версию «Гамлета». Труднее всего было убедить Шекспира не называть бедного парня Йолафом. – Генри говорил совершенно серьезно, но, должно быть, разыгрывал ее. – Йолаф, принц Датский. Можешь себе такое представить?

– Не могу. И меня не волнует мифология вервольфов. Я хочу знать, чего ожидать сегодня вечером.

– Что ты знаешь о волках?

– Только то, что узнала из выпусков «National Geographic» на канале PBS. Наверное, злостная клевета на волка, сочиненная братьями Гримм, не в счет?

– Хорошо, оставим в стороне братьев Гримм. Вервольфы в социальном плане мало чем отличаются от волков. Каждая стая состоит из членов семьи разного возраста, ее возглавляют доминирующий самец и доминирующая самка.

– Как именно они доминируют?

– Управляют стаей. Семьей. Фермой. Они занимаются скотоводством.

– Это Стюарт и Надин, о которых упоминалось прошлой ночью?

– Верно.

Вики задумчиво потянула себя за нижнюю губу.

– Ради такого важного дела они могли бы лично прийти и поговорить со мной.

– Доминирующая пара почти никогда не покидает свою территорию. Они привязаны к земле так, что нам просто трудно это понять.

– Ты имеешь в виду – мне трудно понять, – раздраженно сказала Вики.

– Да. – Генри вздохнул. – Именно это я и имею в виду. Но прежде чем ты обвинишь меня в… Ну, в том, в чем собиралась обвинить, лучше подумай, что четыреста пятьдесят с лишним лет опыта кое-что значат.

Он был прав. И имел перед ней несправедливое преимущество.

– Извини. Продолжай.

– Дональд, отец Розы и Питера, раньше был альфа-самцом, поэтому, наверное, до сих пор сильно привязан к своей территории. Сильвия и Джейсон мертвы, а Колин работает по ночам, поэтому ему трудно было бы обратиться ко мне как к посреднику. Значит, оставались только Роза и Питер, хоть они по меркам вервольфов еще не совсем взрослые.

– И, в конце концов, они всего лишь глазурь на торте, который ты вполне мог бы испечь самостоятельно.

Генри нахмурился, затем улыбнулся, когда до него дошел смысл метафоры.

– Я не думал, что ты сможешь им отказать, – мягко сказал он. – После того, как их увидишь.

«А с чего ты решил, что я смогу отказать тебе?» – удивилась она, но вслух сказала только:

– Ты рассказывал о структуре стаи.

– Да. Ну вот, около тринадцати лет назад, когда умерла мать Розы и Питера, их дядя Стюарт и тетя Надин взяли управление на себя. Стюарт родом из Вермонта, некоторое время он в своей стае был бета-самцом.

– И просто сюда забрел?

– Молодые самцы часто покидают дом. Это дает им больше шансов найти пару и позволяет расширить родословные. Как бы то ни было, Дональд уступил свое место альфы без боя. Смерть Марджори очень сильно по нему ударила.

– Без боя? – спросила Вики, вспомнив белый блеск зубов Питера. – Надеюсь, ты говоришь в переносном смысле слова?

– Обычно бои случаются в буквальном смысле. Очень немногие доминирующие самцы просто лягут лапами вверх и покажут горло, а Стюарт уже несколько раз пытался стать альфой.

Вики издала какой-то сдавленный звук, и Генри похлопал ее по плечу.

– Пусть это тебя не беспокоит. По существу, вервольфы – просто хорошие, нормальные люди.

– Которые превращаются в волков.

Вики воспитывали в другом представлении о «нормальности». Однако она сидела в BMW с вампиром – вряд ли все может стать еще более странным.

– Вы, мм… сверхъестественные существа… тусуетесь вместе или что?

– В смысле? – озадаченно спросил Генри.

Вики поправила очки. В темноте они не помогали, но все равно привычный жест ее ободрял.

– Просто скажи мне, что твоего доктора зовут не Франкенштейн.

Генри рассмеялся.

– Его зовут не Франкенштейн. И я познакомился с Перкином Хиркенсом, дедушкой Розы и Питера, при совершенно нормальных обстоятельствах.

День терял свою власть над миром, и к Генри постепенно возвращалось сознание. Сперва он уловил свое сердцебиение, набирающее силу в темноте, медленный и устойчивый ритм, говорящий о том, что он выжил. Затем – дыхание, все еще слабое из-за недостатка кислорода на такой глубине. Наконец, он прислушался, не обращая внимания на шорох маленьких ползучих существ, стараясь понять, что творится на поверхности земли.

Только убедившись, что поблизости нет людей, которые смогут его увидеть, Генри начал прорываться наружу.

Его укрытие скорее походило на осыпавшийся окоп, хотя нацисты могли бы принять его за неглубокую могилу. Пробиваясь сквозь рыхлую землю, Генри решил, что укрытие и стало бы его могилой, если бы нацисты на него наткнулись. А если его накроют при свете дня, это убьет его вернее, чем вражеский огонь.

– Как же я все это ненавижу, – пробормотал он, освободив голову и сняв маленькую перфорированную маску, мешавшую земле попадать в нос и рот.

Он закапывался в землю только в крайнем случае, когда рассвет заставал его вдали от любого другого укрытия. Пару раз он слишком промедлил, и ему пришлось копать землю руками, пока жар солнца плясал огнем у него на спине. Закапываясь, он слишком ярко вспоминал ужас своего первого пробуждения, когда вдруг оказался заперт в обычном гробу, бессмертный и одинокий, терзаемый голодом.

Генри успел вытащить из земли только одну ногу, когда увидел животное, неподвижно лежащее в тени под елью, и замер.

«Волк в Нидерландах?» – удивился он. Нет, это был не волк – красновато-коричневый окрас совсем не волчий, и все же среди не столь далеких предков зверя явно имелись волки.

Зверь начал настороженно подкрадываться с подветренной стороны, прижав уши, опустив пышный хвост: уловив запах другого охотника, он приготовился атаковать, чтобы защитить свою территорию. Белые зубы блеснули в темноте, раздалось низкое рычание.

Генри, ощерившись, ответил рыком на рык.

Зверь явно удивился. Еще больше он удивился мгновение спустя, когда его прижали спиной к лесной подстилке, а Генри обеими руками вцепился в его мохнатую шею. Зверь боролся и огрызался, отпихивая врага всеми четырьмя лапами; он продолжал рычать, но негромко. Поняв, что вырваться не удается, он стал извиваться и, наконец, сумел кончиком языка лизнуть запястье Генри.

Генри осторожно разжал руки. Зверь энергично встряхнулся, хорошенько почесался и сел, склонив голову набок, сморщив нос и изучая странное существо с выражением, настолько похожим на озадаченную нахмуренность, что Генри пришлось крепко сжать губы, чтобы не улыбнуться. Если бы он в тот миг показал зубы, все началось бы снова.

Дав понять, кто тут сильнее, Генри отряхнул большую часть грязи с тяжелой одежды рабочего и сунул руку под рубашку, чтобы проверить, не потерялся ли привязанный к поясу холщовый мешочек. Он знал, что документы в безопасности, но слабое шуршание бумаги все равно его успокоило. Он потратит большую часть ночи, чтобы добраться до деревни, где встретит своего связного из голландского Сопротивления, а поскольку до прибытия нужно подкрепиться – это делало работу со смертными терпимой – лучше немедленно отправиться в путь.

Сверившись с маленьким компасом, который вручили ему в SOE[6], он направился на северо-восток. Пес поднялся и последовал за ним. Некоторое время Генри слышал, как зверь пробирается сквозь кустарник. Эти звуки были едва различимы среди множества звуков ночного леса, а когда Генри ускорил шаг, и вовсе стихли. Ничего удивительного. Даже чистокровному волку сложно было бы угнаться за вампиром, а у собаки, хоть и с примесью волчьей крови, не было на это никаких шансов.

Примерно за три часа до рассвета, недалеко от деревни, Генри повстречался с немецким патрулем и неподвижно застыл в нескольких дюймах от тропы. Когда немцы шли мимо, он мрачно улыбнулся черепу и скрещенным костям, украшавшим каждую фуражку. «Мертвая голова». Подразделение СС, обеспечивающее порядок на оккупированной территории, особенно там, где активно действовало Сопротивление.

Один из немцев отстал – молодой человек с бочкообразной грудью, ухитрявшийся сохранять важный вид, даже тащась ночью по разбитой дороге. От него так и веяло чванством «представителя высшей расы». Скорее всего, товарищи намеренно позволили ему немного отстать; по-видимому, даже в СС не всем нравилось такое высокомерие.

Простым солдатам немецкой армии Генри еще мог посочувствовать, но к нацистам не испытывал ни малейшей симпатии. Он бросился на молодого человека сзади и умело сдернул его с тропы, зажав рот, – все случилось в промежутке между одним и другим вдохами. Главное, сердце жертвы продолжало биться, остальное не имело значения. Быстро (поскольку он был уязвим, пока кормился) Генри вскрыл левое запястье и наклонил голову, чтобы напиться.

Утолив голод, он обхватил голову солдата рукой с длинными пальцами и без особых усилий свернул ему шею… И замер, внезапно осознав, что за ним наблюдают.

Лес замер вместе с ним. Даже ветерок стих, единственным звуком стало тихое «кап-кап» – кровь медленно падала на лесную подстилку.

Все еще склоняясь над телом, Генри напряженно повернул голову.

Большая собака несколько секунд пристально смотрела на него, потом крадучись пошла прочь. Наконец, даже зоркие глаза вампира не смогли разглядеть ее среди шевеления теней.

Пес не должен был его выследить!

Дурное предчувствие холодными пальцами пробежало по спине Генри. Он быстро выпрямился и направился было к тому месту, где исчез огромный зверь, но мгновение спустя остановился, услышав, что патруль возвращается, – наверное, в поисках пропавшего солдата. С собакой придется разобраться в другой раз. Вцепившись одной рукой в рубашку, другой – в штаны убитого немца, Генри втиснул труп в развилку дерева, намного выше уровня глаз. Бросил последний настороженный взгляд в темноту и двинулся дальше, к деревне.

Найти ее было нетрудно: деревенскую площадь освещал резкий белый свет полудюжины установленных на грузовиках прожекторов. Несколько местных жителей сбились в кучу на краю площади под охраной отряда эсэсовцев. Тот, кто, по-видимому, был здесь командиром, расхаживал взад-вперед, похлопывая себя по ноге стеком в лучшей нацистской манере. Если не считать постукивания стека по кожаному голенищу сапога, сцена была сюрреалистически тихой.

Генри подошел ближе, решив оставить часового в живых до тех пор, пока не поймет, что тут происходит. Еще одна необъяснимая смерть могла принести в будущем больше вреда, чем пользы. Добравшись до дома на краю площади, он скользнул в глубокий дверной проем и стал ждать, что будет дальше.

В крошечной деревушке даже в самые лучшие времена проживало, наверное, не более двухсот человек, а сейчас осталось еще меньше. Деревня находилась недалеко и от границы, и от железнодорожных путей, необходимых захватчикам для дальнейшего продвижения на север, что сделало ее центром Сопротивления. Генри как раз и оказался тут благодаря Сопротивлению, но, к сожалению, оно привело сюда и СС.

На площади собрали семьдесят одного жителя, в основном старых, молодых и немощных. Судя по ночной одежде, людей вытащили из постелей, а судя по настороженным лицам, они ожидали самого худшего.

Генри увидел, как двое вооруженных до зубов солдат привели еще пятерых местных.

– Это последние? – спросил офицер и, получив утвердительный ответ, зашагал вперед. – Мы знаем, где находятся ваши отсутствующие родственники, – отрывисто сказал он по-голландски, с акцентом, но вполне разборчиво. – Поезд, который они должны были остановить, не прибудет. Это была ловушка, чтобы выманить их.

Он сделал паузу, ожидая реакции, но получил в ответ только настороженные взгляды. Жители, достаточно взрослые, чтобы понимать, что происходит, были очень напуганы, но хорошо это скрывали. Чувствительный нос Генри уловил запах страха, но командир не смог понять, какой эффект произвели его новости. Не услышав ответа, он резко сказал:

– Сейчас ваши близкие мертвы. Все.

Маленький мальчик подавил вскрик, и командир слегка улыбнулся.

– Но мало просто уничтожить сопротивление, – продолжал он более мягким тоном. – Мы должны уничтожить любые дальнейшие помыслы о нем. Вы все будете казнены, каждый дом в вашем селении будет сожжен дотла – как пример того, что происходит с гражданскими, которые осмеливаются поддерживать сопротивление, и с теми низшими существами, которые осмеливаются противостоять расе господ.

– Ох уж эти немцы, – фыркнула пожилая женщина, вцепившись в свой выцветший банный халат артритными пальцами. – Заговорят тебя до смерти, прежде чем пристрелить.

Генри был склонен согласиться – командир говорил так, словно насмотрелся пропагандистских фильмов. Но опасность от этого не становилась меньше. Какие бы еще «экономические реформы» ни проводил Гитлер, ему точно удалось найти работу для каждого сукиного сына-садиста в своей стране.

– Ты. – Стек высокомерно указал на старуху. – Иди сюда.

Стряхнув с себя руки друзей, пытавшихся ее удержать, та подошла. Ее голова с редкими седыми волосами, туго скрученными в пучок, едва доставала командиру до ключицы.

– Ты вызвалась быть первой, – сказал он.

Со слезящимися глазами, почти зажмуренными в ярком свете прожекторов, женщина подняла голову и сказала что-то настолько грубое и уж тем более биологически невозможное, что у одного пожилого местного вырвалось потрясенное:

– Мама!

Просто чтобы убедиться, что командир все правильно понял, она повторила то же самое по-немецки.

Стек взлетел для удара.

Генри метнулся вперед. Он понимал, что совершает глупый, импульсивный поступок, и все равно не смог удержаться. Поймав запястье занесенной руки командира, он не остановился и, вложив в движение всю свою силу, вырвал руку из сустава.

Отшвырнув тело, Генри повернулся и бросился на остальных эсэсовцев, размахивая своим ужасным, кровоточащим трофеем, как дубинкой. Его губы растянулись, обнажив зубы, блеснули длинные клыки.

Вся атака заняла чуть меньше семи секунд. Нацисты были не первыми, кто использовал ужас в качестве оружия; такие, как Генри, познали ценность ужаса столетия назад. Вампир успел добраться до первого из охранников прежде, чем хоть один из них вспомнил, что вооружен. К тому времени, как немцы пришли в себя настолько, что смогли открыть огонь, Генри уже прикрывался, как щитом, вторым мертвым телом.

Он услышал крики на голландском, мягкие шаги по утрамбованной земле, а потом прожекторы, к счастью, вдруг погасли. Впервые после своего появления на площади Генри смог ясно видеть, зато немцы теперь не видели вообще ничего. В полной растерянности они бросились бежать, но путь им преградила рычащая собака – самая большая, какую они когда-либо видели. Пес ринулся в атаку, и началась настоящая бойня.

Мгновение спустя, стоя над своей последней жертвой, чувствуя, как запах крови проникает в каждую клеточку тела, Генри увидел, что пес, который следовал за ним всю ночь, идет к нему на негнущихся лапах. В темноте влажное пятно на морде казалось скорее черным, чем красным, и пес выглядел диким, как волк из сказок братьев Гримм.

Генри и собаку все еще разделяло несколько футов, когда стук сапог по булыжникам заставил их обоих обернуться. Генри дернулся, но пес оказался быстрее: он нырнул вперед, перекатился и вскочил, сжимая пистолет-пулемет в человеческих руках. Как только штурмовики появились в поле зрения, он открыл огонь.

Не выжил никто.

Закинув оружие за голое плечо, оборотень повернулся к Генри и вытер кровь с губ тыльной стороной грязной ладони. Его волосы, такого же красновато-коричневого цвета, какого была его шерсть, спадали на лоб спутанными прядями, наполовину скрывая те самые глаза, которые наблюдали, как Генри выкапывается из земли, а потом пьет кровь.

– Я Перкин Хиркенс, – сказал оборотень по-английски с сильным акцентом. – Если вы Генри Фицрой, я ваш связной.

Прожив на свете четыреста лет, Генри думал, что его уже ничто не сможет удивить, но теперь понял, что надо бы пересмотреть это заключение.

– Мне не сказали, что вы оборотень, – проговорил он по-голландски.

Перкин ухмыльнулся и стал выглядеть намного моложе, хотя и не менее опасным.

– А мне не сказали, что вы вампир. Думаю, мы на равных.

– И это называется «знакомство при нормальных обстоятельствах»? – пробормотала Вики, на мгновение пожалев, что не сидит дома и не ведет милый, нормальный спор с Майком Селуччи. – Я имею в виду – ты рассказал о встрече вампира из секретной службы с оборотнем из голландского Сопротивления.

– А что в этом такого необычного? – Генри обогнал кемпер с американскими номерами и маленькой рыжей кошкой, спящей у заднего стекла. – Вервольфы бдительно защищают свою территорию.

– Если вервольфы жили нормальной человеческой жизнью… – Вики осеклась и начала вопрос по-другому: – Если они жили в человеческом обществе, как им удалось избежать призыва?

– Призыв на военную службу был британо-североамериканским феноменом, – напомнил Генри. – Европа боролась за выживание, и фашисты напали так стремительно, что нескольких мужчин и женщин, живущих в укромных уголках, легко было не заметить. При необходимости они на время войны отказывались от «цивилизации» и кормились натуральным хозяйством.

– Хорошо, а что насчет британских и североамериканских оборотней?

– Нет никаких британских оборотней…

– Почему? – перебила Вики.

– Британия – остров. Учитывая склонность человека убивать то, чего он не понимает, там не хватает места и для людей, и для вервольфов. – Генри помолчал и добавил: – Возможно, когда-то в Британии и жили вервольфы…

Вики сползла на сиденье ниже и повозилась с решеткой кондиционера.

«Я не хочу умирать, мисс Нельсон».

– Значит, вервольфы не живут по всему миру?

– Нет. В Европе их ареал простирается на юг до Северной Италии, они живут в большей части России и в самых северо-западных районах Китая и Тибета. Насколько я знаю, коренных североамериканских не существует, но я могу ошибаться. Однако они довольно часто иммигрировали.

– После Второй мировой войны?

– Не все.

– Что ж, возвращаясь к моему первоначальному вопросу. Как им удалось избежать призыва?

Вики услышала, как Генри пожал плечами, зашуршав ими по спинке сиденья, обитой толстым твидом.

– Понятия не имею. Но, поскольку большинство вервольфов – дальтоники, я бы предположил, что они не прошли медосмотр. Я знаю, что союзники использовали дальтоников-наблюдателей в воздушной разведке; поскольку дальтоники распознают предметы не по цвету, а по форме, они могли разглядеть то, что скрывается почти за каждым камуфляжем. Может быть, кто-то из этой компании и был вервольфом.

– Ну а ты? Как вампир убедил правительство позволить ему внести свою лепту в борьбу за свободу?

Потом Вики вспомнила, что у Генри есть дар убеждать.

– Э-э, не важно.

– Вообще-то я даже не обращался к канадскому правительству. Я спрятался на военном корабле и вернулся в Англию, где мой старый друг занял очень влиятельный пост. Он все и устроил.

– А!

Вики не спросила, кто этот старый друг. Она не хотела знать – ее воображение уже рисовало ей сцены с Генри и некоторыми видными политическими фигурами в компрометирующих позах.

– А что случилось с жителями той деревни?

– С кем?

– С жителями деревни, в которой ты познакомился с Перкином. Они все погибли?

– Конечно нет!

Вики не могла представить себе другого исхода. В конце концов, был уничтожен целый отряд СС, а нацисты такого не одобряли.

– Мы с Перкином позаботились, чтобы все выглядело так, будто эсэсовцы стали жертвой авиаудара союзников, уничтожившего железнодорожную линию.

– Вы заявили о воздушном ударе?

В голосе Генри прозвучала усмешка:

– Разве я не упоминал, что мой старый друг поднялся до высоких постов?

Кое-что Вики по-прежнему беспокоило.

– Значит, жители деревни знали, что среди них живет стая вервольфов?

– Не знали, пока не началась война.

– А после того, как началась?

– Во время войны любой враг нацистов был для них желанным союзником. Тогда удавалось ладить даже британцам и американцам.

Да, в этом есть определенный смысл.

– Ну а после войны?

– Перкин эмигрировал, и я на некоторое время потерял его из виду.

Несколько минут они ехали молча – теперь, когда Торонто остался позади, их машина была одной из немногих на шоссе.

Вики, закрыв глаза, думала о том, что рассказал Генри. В некотором смысле война, несмотря на все ее ужасы, ставила перед людьми простые проблемы: по крайней мере, тогда они четко понимали, кто враг.

– Генри, ты и вправду считаешь, что стая вервольфов может стать частью человеческого общества? Так, чтобы соседи не узнали, кто они такие? – внезапно спросила Вики.

– Ты представляешь себе город, а ближайшие соседи Хиркенсов живут в трех милях от них. Вервольфы видятся с кем-то не из своей стаи только тогда, когда сами того хотят. Кроме того, если бы ты не знала меня и не встретилась с демоном прошлой весной, разве ты поверила бы в вервольфов? Разве кто-нибудь в Северной Америке в наше время в такое бы поверил?

– Но кто-то о них явно знает, – сухо напомнила Вики. – Хотя в таком случае стоило бы ожидать шантажа, а не убийства.

– Да, шантаж был бы резоннее, – согласился Генри.

Она со вздохом открыла глаза.

Чем она занимается? Пытается распутать дело, имея на вооружении только увеличительное стекло и вампира, без ресурсов полиции. Не то чтобы эти ресурсы до сих пор сильно помогали. Баллистики позвонили незадолго до отъезда Вики и сказали, что пуля, скорее всего, была стандартной, калибра 7,62 мм натовского образца. Это сузило круг возможных подозреваемых до всей Организации Североатлантического договора, а также почти всех, у кого имелось охотничье ружье.

Вики не предвкушала приезд на ферму Хиркенсов. Она впервые будет действовать в одиночку. Что, если она себя переоценила?

– В бардачке есть карта. – Генри вывел BMW с шоссе номер 2. – Не могла бы ты ее вытащить?

Вики на ощупь нашла карту и подала своему спутнику, но он ее вернул.

– Несмотря на свои разносторонние дарования, я предпочитаю не смотреть на карту, когда еду по незнакомой дороге. Тебе придется разобраться с ней самой.

Крепко сжав сложенную бумагу, Вики подтолкнула карту к нему.

– Я не знаю, где мы сейчас едем.

– Мы на Аэропорт-роуд возле поворота на Оксфорд-стрит. Скажи, сколько еще нужно проехать по Оксфорд, прежде чем свернуть на Кларк-Сайд-роуд.

Свет фонарей едва пробивался сквозь лобовое стекло. Если бы Вики как следует напряглась, она смогла бы разглядеть на карте какие-то контуры, но, конечно, не смогла бы найти на ней двух маленьких надписей.

– Под солнцезащитным козырьком есть подсветка, – сказал Генри.

Какой толк от этой подсветки?

– Я не могу ничего разглядеть.

– Ты даже не посмотрела…

– Я не сказала, что не буду, я сказала, что не могу.

С того момента, как Вики согласилась покинуть безопасную, хорошо известную ей часть Торонто, она знала, что придется рассказать правду о своих глазах. Как она ухитрилась загнать себя в такой угол?

От напряжения у нее заныли плечи и свело живот. Медицинское объяснение, как и любое другое, для нее всегда звучало как оправдание, как будто она просила о помощи или понимании. И Генри, как и все остальные, начнет относиться к ней по-другому, как только к ней приклеится ярлык «инвалид».

– Я почти ничего не вижу в темноте, у меня слабое периферийное зрение, и, если верить чертову врачу, при каждом посещении моя близорукость усиливается.

Тон Вики говорил: «Только попробуй поднять из-за этого шум!»

Но Генри просто спросил:

– А что случилось?

– Это дегенеративное заболевание глаз, пигментный ретинит…

– ПР, – перебил он. Так вот в чем ее секрет. – Мне известно это заболевание.

Он скрывал свои чувства, его голос звучал сухо и деловито.

– Похоже, оно пока не очень прогрессирует.

«Отлично, только еще одного эксперта не хватало, как будто мне мало Селуччи!»

– Ты не слушал, – прорычала она, скрутив карту в нечитаемый жгут. – Я слепну, поэтому мне пришлось уйти из полиции. После наступления темноты от меня никакой пользы. Если мне придется расследовать это дело по ночам, можешь прямо сейчас развернуть машину.

Хоть Вики и пыталась прикрыться гневом, в глубине души она боялась, что Генри именно так и поступит. А еще боялась, что Фицрой погладит ее по голове и скажет, что все будет хорошо (а хорошо уже никогда не будет), и тогда она попытается разодрать ему лицо, и они оба разобьются.

Генри пожал плечами. У него не было намерения подыгрывать тому, что он воспринял как жалость к себе.

– Под прямыми солнечными лучами я превращаюсь в тлеющую кучу углеродных соединений. Похоже, ты находишься в лучшем положении.

– Ты не понимаешь…

– Я не видел солнца четыреста пятьдесят лет. Думаю, я понимаю.

Вики поправила очки и отвернулась, чтобы посмотреть в окно на то, чего не видела. Не имея возможности выплеснуть гнев, она не знала, что теперь делать.

– Хорошо, значит, понимаешь, – спустя некоторое время сказала она. – Что ж, могло бы быть и хуже. Я все еще могу работать. Я не ослепла. Я не оглохла. Я не сошла с ума. И все равно дело – дрянь.

– Согласен.

Генри уловил разочарование своей спутницы и задался вопросом, осознает ли она сама, что ожидает искреннего сочувствия от людей, которым рассказывает о своих невзгодах. Не получая сочувствия, она чувствует себя сильной, и это компенсирует то, что она считает своей слабостью. Генри подумал, что болезнь была первым случаем в жизни Вики, когда она не могла все исправить исключительно силой воли.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы взять напарника? Того, кто будет работать ночью?

Вики фыркнула, ее гнев уступил место веселью.

– Ты имеешь в виду – помогать мне на постоянной основе? Ты пишешь любовные романы, Генри. У тебя нет опыта в подобных делах.

Он сел прямее. Он же вампир. Король ночи. Любовные романы – просто его способ зарабатывать на жизнь.

– Я бы не сказал…

– Кроме того, – перебила Вики, – я и одна-то с трудом зарабатываю на жизнь. Ты же знаешь, какая в Торонто дороговизна.

– Если бы ты могла работать по ночам, тебе поручали бы больше дел.

С этим не поспоришь, что верно, то верно. Голос Генри стал глубже, и Вики почувствовала, как волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Просто подумай об этом…

«Не используй на мне свои вампирские уловки, сукин ты сын».

Но не успела она додумать эту мысль, как уже ответила:

– Хорошо.

Остаток пути до фермы они молчали.

Когда грунтовая дорога, по которой они ехали последние несколько миль, осталась позади, Вики стала видеть лишь смутный веер света перед машиной, а как только Генри выключил фары, вообще ослепла.

Во внезапной тишине скрежет когтей по стеклу рядом с ее головой прозвучал очень громко, и она не сумела полностью подавить испуганный вопль.

– Это Шторм, – объяснил Генри. В его голосе слышалась улыбка. – Не вылезай, сейчас я обойду машину и проведу тебя.

– Да пошел ты, – любезно ответила она, нащупала ручку и открыла дверцу.

Пытаясь оттолкнуть огромную голову, Вики пробормотала:

– Да, я тоже рада тебя видеть.

Из пасти у него воняло не так сильно, как у большинства собак, – наверняка из-за того, что в другой своей ипостаси он мог пользоваться зубной щеткой, – и все-таки пахло. Поняв наконец, что без рычага ее шансы отодвинуть Шторма ничтожны, Вики откинулась на спинку сиденья и молча терпела восторженный прием. Ее так и подмывало зарыться руками в густую шерсть на шее пса, но ее удержало воспоминание о нагом юном теле Питера.

– Шторм, довольно.

В последний раз энергично фыркнув, вервольф отступил, и Вики почувствовала, как Генри прикоснулся к ее запястью. Отбросив его руку, она вылезла из машины.

Хотя Вики видела убывающую луну – висящий в темноте серебристо-белый ущербный круг, – от рассеянного света не было никакой пользы. Размытые желтые прямоугольники справа, вероятно, были окнами дома, и она подумала, не пойти ли в ту сторону, просто чтобы доказать, что она не так беспомощна, как думает Генри.

Генри прочитал эту мысль на лице Вики и покачал головой. Восхищаясь ее независимостью, вампир все же надеялся, что независимость не заглушит ее здравый смысл. Он понимал: сейчас Вики кажется, что она должна что-то доказать, и не знал, как переубедить ее в этом. По крайней мере, ему ничего не надо доказывать.

Он подал Вики сумку, подождал, пока она крепко сожмет ручки, и осторожно взял ее за другую руку.

– У тропинки есть изгиб, – прошептал Генри ей на ухо. – Ты же не хочешь вытоптать цветы Надин. Надин кусается.

Дыхание вампира заставило волоски на шее Вики встать дыбом, но она не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы шагать так, будто ее никто не ведет. Вервольфы (по крайней мере, в волчьей ипостаси) наверняка видели не хуже Генри, и она не собиралась показывать перед ними свою слабость.

Высоко держа голову, Вики вглядывалась в прямоугольники света и пыталась запомнить звук хруста тропинки под ногами, все ее изгибы по дороге к дому. Знакомые городские запахи бетона и выхлопных газов исчезли, сменившись неприятным запахом овечьего дерьма (Вики предполагала, что так пахнет именно овечье дерьмо). Она узнала стрекотание сверчка, но понятия не имела, что означают остальные ночные звуки.

Там, в Торонто, каждый запах, каждый звук для нее что-нибудь бы значил. Здесь они ни о чем ей не говорили, и Вики это очень не нравилось: еще одно препятствие в придачу к ее слабеющим глазам.

Два внезапных резких укола в икру и еще один в предплечье вырвали ее из уныния, напомнив об одном упущенном аспекте сельской жизни.

– Проклятые комары! – Она высвободила руку и шлепнула себя по ногам. – Генри, я только что вспомнила, как ненавижу деревню!

Они вошли в полосу света, падающего из окон, и она смогла разглядеть улыбку Фицроя.

– Поздновато вспомнила. – С этими словами он открыл дверь.

Вики, моргая, застыла на пороге. Ее первым впечатлением было, что она попала на уютную, хоть и скромную, фермерскую кухню, кишащую людьми и собаками. «Вернее, кишащую вервольфами, – поправило второе впечатление. – И люди здесь тоже собаки. Волки. О, черт!»

Было поздно, почти одиннадцать. Селуччи откинулся на спинку стула и уставился на единственный листок бумаги на своем столе.

Дело Алана Марго было завершено в рекордно сжатые сроки и передано в суд для тамошнего неторопливого рассмотрения, поэтому Селуччи теперь с полным правом мог заняться небольшим незаконченным дельцем.

ГЕНРИ ФИЦРОЙ.

Что-то в этом человеке было не так, и Селуччи твердо намеревался выяснить, что именно. Он взял чистый листок бумаги, если не считать имени, написанного крупными печатными буквами, сложил вдвое и аккуратно убрал в бумажник. Завтра он проведет стандартное расследование подноготной мистера Фицроя, а если это ничего не даст…

Он встал, хищно улыбаясь. Если расследование ничего не даст, есть способы копнуть глубже.

То, что он задумал, некоторые назвали бы злоупотреблением властью. Детектив-сержант Майкл Селуччи называл это дружеской заботой.

Глава 4

– Я – Надин Хиркенс-Уэллс. А вы, должно быть, Вики Нельсон.

Женщина, которая подошла к Вики с протянутой рукой, была во многом похожа на Питера и Розу: те же широко расставленные глаза и заостренное лицо, такая же грива густых волос – в данном случае пыльно-черных с проседью, – та же сильная короткопалая, мозолистая рука. Но в ее глазах притаилась тень, и за этой тенью скрывалась потеря настолько глубокая, настолько острая, что ее нельзя было полностью скрыть и, возможно, никогда не удастся полностью забыть.

Вики с трудом сглотнула, удивленная, что так резко воспринимает чужую боль. Без сомнений, Надин была тут главной; предупреждающий оскал, которым она встретила гостью, вскоре превратился в приветливую улыбку.

«Полагаю, у нее нет причин с ходу мне доверять, что бы ни рассказал обо мне Генри».

С вежливо-невозмутимым выражением лица Вики ответила на крепкое рукопожатие таким же крепким, подавив внезапное необъяснимое желание помериться с Надин силами.

– Надеюсь, я смогу вам помочь, – сказала она официальным тоном, твердо встретив взгляд женщины.

Сила личности Надин, сила ее горя нанесла Вики почти физический удар, и она невольно сощурила глаза.

Остальные вервольфы спокойно ждали решения доминирующей самки. Генри стоял в стороне и, озабоченно хмурясь, наблюдал за встречей. Чтобы Вики хорошо здесь работалось, две женщины должны были признать друг в друге ровню, нравилось им это или нет.

У карих с золотистыми искорками глаз Надин залегли глубокие морщины, а веки потемнели от слез.

«Я могу ее одолеть, – поняла Вики. – Я моложе, сильнее. Я… Спятила я, что ли»

Она заставила себя расслабиться, отмахнуться от осознания собственной силы и заметила непринужденным тоном, как будто в комнате не повисло скрытое напряжение:

– Я и не подозревала, что Лондон так далеко от Торонто.

– Вы, должно быть, устали после долгой поездки, – ответила Надин. Только Вики увидела в ее взгляде подтверждение того, что между ними случилось. – Проходите, садитесь.

И они обе отвели глаза.

Как по сигналу, все окружили Вики и Генри: гостям сердечно пожимали руки, тыкались в них мокрыми носами, а потом усадили за огромный кухонный стол.

Генри задавался вопросом, понимает ли Вики, что ее только что признали в качестве, так сказать, вспомогательного члена стаи – такого же, каким был он сам. Последние две ночи он много часов висел на телефоне, добиваясь этого признания, убеждая Надин, что вне стаи у Вики будет мало шансов найти убийцу, что Вики не предаст вервольфов, как не предала его. И Фицрой знал, что Надин примет окончательное решение только после личной встречи.

– Мрак, помолчи.

Черный щенок размером с небольшую немецкую овчарку, с пронзительным лаем танцевавший у колен Вики, внезапно превратился в маленького голого мальчика лет шести-семи.

Малыш повернулся к Надин и укоризненно запротестовал:

– Но, мам, ты велела всегда лаять на чужих.

– Она не чужая, – ответила Надин, наклоняясь, чтобы откинуть с лица сына пыльные черные волосы. – Это мисс Нельсон.

Мальчик возвел глаза к потолку.

– Я знаю, как ее зовут, но я с ней не знаком. Значит, она чужая.

– Не будь идиотом, Дэниел. Мама говорит, что с ней все в порядке. – Одна из двух одинаковых девочек-подростков, сидящих на диване у окна, сказала это таким тоном, каким говорят только с младшими братьями.

– И она приехала с Генри, – добавила вторая девочка точно таким же тоном.

– И если бы она была чужой, – заключила первая, – ты бы при ней не перекинулся. Так что она не чужая, поэтому заткнись.

Малыш тряхнул головой.

– Все равно я ее не знаю.

– Так познакомься поскорей, – предложила мать, поворачивая его лицом к Вики, – чтобы мы могли обрести немного тишины.

Хотя Вики внимательно наблюдала, она пропустила момент, когда Дэниел снова стал Мраком. Один удар сердца – и перед ней маленький мальчик, следующий удар сердца – уже маленький пес…

«Хотя не такой уж маленький. Да и псами их не назовешь. И все же они не совсем волки».

Холодный нос ткнулся Вики в колено, и она вздрогнула.

«Как же тогда его называть – щенком? Волчонком? О боги, дельце будет сложным».

Стараясь не показать своих сомнений, Вики наклонилась и протянула руку. Мрак тщательно обнюхал ее и подсунул голову под ее ладонь. Его шерсть все еще была мягкой, как пух.

– Если вы начнете почесывать его, мисс Нельсон, это затянется на всю ночь, – со вздохом сказала одна из сестер.

Мрак задрал нос и демонстративно повернулся к ней спиной, прислонившись к ногам Вики так же, как Шторм прислонялся к Розе в квартире Генри. Что напомнило Вики…

– А где Питер и Роза? Питер… – Она осеклась и тряхнула головой. – Я имею в виду, Шторм – он встретил машину, и я точно видела Розу… В смысле, Тучу, когда сюда вошла.

– Они пошли за своим дядей Стюартом, – сказал седеющий мужчина, стоящий рядом с Генри.

Он, как и все, поздоровался с гостями, но после этого не произносил ни звука, а вот сейчас протянул руку через стол. Старый шрам сморщил кожу на его предплечье. Вики не дала бы голову на отсечение, но это смахивало на след от укуса.

– Я Дональд Хиркенс, отец Питера и Розы.

– Я Дженнифер, – встряла ближайшая из сидящих на диване девочек, прежде чем Дональд успел еще что-нибудь сказать.

– А я Мари, – сообщила другая.

«И как, черт возьми, родственники вас различают? – удивилась Вики. По крайней мере, сейчас, сидя, девочки казались совершенно одинаковыми, вплоть до выражения лица. – Уж я-то точно не смогу отличить вас друг от друга. Все дети в этом возрасте кажутся мне одинаковыми».

Обе девочки захихикали, увидев притворный свирепый оскал своего дяди.

– Итак, теперь вы познакомились со всеми, кто здесь есть, – продолжила Мари.

– Со всеми, кроме папули, – добавила Дженнифер, – потому что с Розой и Питером вы уже знакомы.

Близняшки улыбнулись в унисон. Даже ямочки у них на щеках были одинаковыми.

Папуля, это, должно быть, Стюарт, поняла Вики – муж Надин, отец Дэниела, шурин Дональда, дядя Питера и Розы. Доминирующий самец. Встреча с ним будет интересной.

– Приятно, когда тебя игнорируют в собственном доме, – прорычал голос от двери.

Мрак выскользнул из-под руки Вики, с лаем пронесся через кухню, как маленький пушистый маньяк, и прыгнул на мужчину, который только что вошел. Мужчина поймал его, поднял, покрутил над головой и поставил на пол уже мальчиком Дэниелом.

Вики не нужно было представлять вошедшего. Та же внутренняя сила, которая чувствовалась в Надин, просматривалась и в Стюарте, и он определенно был очень мужественным… Последнее наблюдение весомо подкреплялось тем, что он вошел совершенно обнаженным. Вики пришлось признать, что она впечатлена, хотя при росте в пять футов десять дюймов она, пожалуй, была выше его дюйма на четыре, не меньше. По человеческим меркам (а Вики могла оперировать только ими, если не считать объяснений Генри) Стюарт выглядел моложе своей жены лет на пять. Его волосы – их росло немало по всему телу – не тронула седина.

– Стюарт…

Надин сняла со спинки стула синие спортивные штаны и бросила мужу. Тот поймал их одной рукой, зажав Дэниела под другой, и с отвращением уставился на одежду. Затем повернулся и в упор посмотрел на Вики.

– Я не очень люблю одеваться, мисс Нельсон, – сказал он, очевидно, отлично зная, кто перед ним стоит. – Одежда тормозит перекидывание и в такую жару чертовски неудобна. Если вы собираетесь пробыть здесь какое-то время, вам придется привыкнуть, что мы мало что носим.

– Ваш дом – ваши правила, – спокойно ответила Вики. – Не мне указывать, что вам носить.

Стюарт пристально вгляделся в нее и вдруг улыбнулся. У Вики создалось впечатление, что она прошла некоего рода испытание.

– Людей обычно очень заботит одежда.

– Я приберегаю свою озабоченность для более важных вещей.

Генри спрятал улыбку. С тех пор как они с Вики познакомились, он пытался понять – то ли она способна бесконечно приноравливаться к обстоятельствам, то ли из-за своей целеустремленности просто не обращает внимания на то, что не ведет ее к цели. За восемь месяцев наблюдений Фицрой ни на шаг не приблизился к ответу.

Швырнув спортивные штаны в угол, Стюарт протянул руку.

– Рад познакомиться, мисс Нельсон.

Она ответила улыбкой и рукопожатием, стараясь не жать слишком сильно.

«Нет, это слишком сильно для голого вервольфа. Да, вот так».

– Я тоже рада. Пожалуйста, зовите меня Вики.

– Вики.

Стюарт повернулся к Генри, и его улыбка почти неуловимо изменилась. Он снова протянул руку.

– Генри.

– Стюарт.

Улыбка вервольфа была предупреждением, не вызовом – Генри понял это и признал. Она могла очень быстро превратиться в вызов, а ни один из них этого не хотел. Пока Генри знал свое место, их отношения оставались напряженными, но ровными.

Не заинтересованный во всем этом взрослом позерстве, Дэниел извернулся под мышкой отца, обнаружил, что его хватка ослабла, перекинулся и начал лаять. Стюарт опустил его на землю как раз в тот миг, когда открылась сетчатая дверь и вошли Туча и Шторм.

Двое старших вервольфов позволили своему младшему кузену напасть, и завязалась драка с громким рычанием, щелканьем зубами и притворными (по крайней мере, Вики полагала, что они притворные) взвизгиваниями боли. Поскольку никто из взрослых не беспокоился, Вики улучила время, чтобы как следует осмотреться.

Кухонная мебель была тяжелой, старой и слегка потрепанной. За деревянным столом легко могли разместиться восемь-двенадцать человек. Хотя на каждой ножке стульев виднелись следы зубов, эти стулья (если судить по тому, на который уселась Вики) были сделаны на совесть и все еще прочно стояли на потертом линолеуме. Близняшки сидели под окном у задней двери на кушетке, явно купленной в пятидесятых годах и с тех пор не покидавшей своего угла. Вдоль северной стены высились шкафы, двери в южной стене, наверное, вели в другие комнаты дома. Холодильник выглядел новым, как и электрическая плита. Вообще-то плита казалась настолько новой, что Вики заподозрила, что ею редко пользуются. Старая дровяная печь в дальнем углу, вероятно, служила не только источником тепла зимой, но и главным способом приготовления пищи. Если здесь вообще что-то готовили.

Вики и в голову не пришло расспросить Генри, что едят верфольфы и ожидают ли они, что гостья присоединится к их трапезе. Внезапное видение поданного на ужин кровоточащего мяса с дымящимися внутренностями заставило ее желудок сжаться.

Для ее городского носа здесь слишком остро пахло: старым древесным дымом, овечьим дерьмом… Вероятно, и овцами тоже, хотя она понятия не имела, как пахнут овцы. А еще очень сильно пахло, ну… вервольфами. Не то чтобы неприятное сочетание, но определенно острое.

Похоже, уборка в доме не значилась в списке приоритетов вервольфов. Уборка не входила и в десятку любимых занятий Вики, поэтому она ничего не имела против, но ее мать точно закатила бы истерику при виде клочков шерсти, валяющихся по углам.

«Да уж, мою маму просто удар бы хватил от всей этой ситуации».

Питер встал и повесил извивающегося Мрака на плечо – передние лапы в левой руке, задние в правой, – ловко не давая щенку вцепиться зубами в чувствительные, выступающие части своего тела.

«Что ж, наверное, хорошо, что мамы здесь нет».

Как раз в тот миг, когда Вики начала гадать: не следует ли напомнить о причине своего визита, Стюарт откашлялся. Питер отпустил Мрака, приветственно улыбнулся Вики и Генри, перекинулся и свернулся калачиком на полу рядом со своей близняшкой.

Мрак в последний раз возбужденно гавкнул, подошел к матери и рухнул, тяжело дыша, у ее ног. Все остальные, включая двух гостей, выжидающе повернулись к Стюарту.

«А ведь он всего лишь покашлял, – еще раз впечатленная, подумала Вики. – Если бы он мог разливать силу своей личности по бутылкам, он сколотил бы на ней состояние».

– Генри уверяет, что вам можно доверять, мисс Нельсон, Вики. – Глаза Стюарта под тяжелыми черными бровями были бледно-голубыми, поразительно светлыми. – Вы ведь наверняка понимаете, что у нас начались бы большие неприятности, если бы мир узнал о нашем существовании?

– Понимаю.

И она действительно понимала, поэтому решила не обижаться на вопрос.

– Но кто-то о вас явно знает.

– Да.

Вики понятия не имела, как можно прорычать слово, состоящее из звонкой согласной и гласной, но Стюарту это удалось.

– Здесь есть три человека, которые знают о нашей стае. Пожилой врач из Лондона, местный егерь и напарник Колина.

– Колин – офицер полиции.

Вики не спрашивала, а утверждала. Вервольф, служащий в лондонской полиции, был дивом, которое она вряд ли забудет. Она вытащила из недр своей сумки блокнот и ручку.

– Близнецы – то есть Роза и Питер – упоминали о нем.

У Дональда был скорее смущенный, чем гордый, вид.

– Колин – мой старший сын. Он первым из нас получил то, что вы бы назвали постоянной работой.

– Первый из нас, кто окончил среднюю школу, – сказала Надин. И, увидев выражение лица Вики, добавила: – Обычно мы считаем школу очень… мощным стрессом для наших детей. Большинство из нас бросают учебу при первой же возможности. – Ее губы изогнулись, и Вики могла только предположить, что Надин улыбается. – Проблема в том, что нам усложняют уход из школы и одновременно усложняют пребывание там.

– Мир становится теснее, – тихо сказал Генри. – Вервольфы вынуждены интегрироваться. Рано или поздно их обнаружат.

У него не было сомнений насчет того, как его смертные братья отнеслись бы к вервольфам. Их считали бы животными, если бы вообще позволили им жить. Когда такая мелочь, как цвет кожи, имеет столь большое значение, какие шансы есть у вервольфов?

Вики пришли в голову похожие мысли.

– Что ж, – сказала она тоном, не допускающим возражений, – давайте просто надеяться, что вас обнаружат позже, а не раньше. Я лично поражена, что вам удалось сократить список тех, кто о вас знает, до трех человек.

Стюарт пожал плечами, мышцы перекатились под густыми черными волосами на его груди.

– Мы держимся особняком, а люди очень хорошо умеют верить в то, во что хотят верить.

– И видеть то, что хотят видеть, – добавил Дональд с веселыми морщинками у глаз.

– Или не видеть, – со смешком вставила Мари.

Вервольфы кивнули в знак согласия – в какой бы ипостаси они ни пребывали, – все, кроме Мрака, который заснул, положив подбородок на босую ногу матери.

– А как насчет тех, кто может заподозрить вашу истинную суть? – спросила Вики.

Убийцы почти всегда знакомы с жертвой. В тех случаях, когда они незнакомы, дела, как правило, остаются нераскрытыми.

– Таких нет.

– Прошу прощения?

– Таких нет, – повторил Стюарт. Он, очевидно, верил в то, что говорил, но Вики подумала, что он тешит себя иллюзиями.

Шум справа заставил ее перевести взгляд на двоих, лежащих на полу. Судя по виду Тучи, та хотела возразить.

«А может быть, она хочет прогуляться. Как, черт возьми, я могу это определить?»

– Вы ведь контактируете с людьми. По крайней мере, младшие с ними регулярно контактируют. – Вики обвела рукой обе пары близнецов. – А как насчет других детей в школе? Учителей?

– Мы не перекидываемся в школе, – запротестовала Мари. Дженнифер кивнула в знак согласия, тряхнув рыжими волосами. – Мы не можем перекинуться, когда одеты.

– А поскольку в школе вы в одежде, вы не можете менять облик?

Девочки, казалось, были довольны, что Вики так быстро сообразила.

– …Это, должно быть, вас расстраивает.

Мари пожала плечами.

– Все не так уж плохо.

– Разве вам никогда не хотелось рассказать людям, на что вы способны? Показаться в другой ипостаси?

Рычание Стюарта прозвучало очень громко и очень угрожающе в последовавшей за этими вопросами потрясенной тишине. Девочки смотрели на Вики так, будто она сделала им какое-то непристойное предложение.

– Ладно. Я уже поняла, что нет.

«Нельзя судить их по человеческим меркам. Постарайся это помнить».

– А как насчет задушевных друзей?

По виду Шторма и Тучи невозможно было угадать, что они думают. Мари и Дженнифер выглядели озадаченными.

– Я имею в виду бойфрендов.

Обе девочки сморщили носы с одинаковым отвращением.

– Люди пахнут неправильно, – коротко объяснил Стюарт. – Никаких «задушевных друзей» среди них не бывает.

– Пахнут неправильно? – переспросила Вики.

– Да.

Вики решила оставить эту тему – ей не хотелось в столь поздний час обсуждать аспекты размножения вервольфов. Однако две вещи необходимо было обсудить. Первая все еще вызывала у Вики смущение, и за год без малого работы частным детективом она так и не придумала, как можно сказать об этом не напрямик.

– Насчет моего гонорара…

– Мы сможем расплатиться, – ответил Стюарт и кивнул, когда она назвала сумму.

– Хорошо. – Вики сплела пальцы и мгновение разглядывала их. – Еще вот что. Когда я найду виновника, что будет? Мы не сможем подать на него в суд. Его нельзя по закону привлечь к ответственности за убийство, не выдав существование вашего племени.

Стюарт улыбнулся, и Вики, несмотря на жару, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Он ответит по нашим законам. По законам стаи.

– Значит, месть?

– А почему нет? Он убил двух членов стаи без всяких причин. Кто имеет больше прав быть судьей и присяжными?

Действительно, кто?

– Нет другого способа остановить убийства, – тихо сказал Генри.

Ему казалось, что понимает колебания Вики, хотя бы теоретически. Сформировавшейся в шестнадцатом веке этике легче смириться со справедливостью, идущей вразрез с законом, чем этике, сформировавшейся в веке двадцатом.

Все дело, как внезапно осознала Вики, сводилось к следующему: чья жизнь имеет бо́льшую ценность – тех, кто находится в этой комнате, или маньяка, совершающего одно убийство за другим? Или группы таких маньяков. Если задать вопрос подобным образом, ответ казался не таким уж сложным.

– Тогда я хотела бы проверить тех трех людей, которых вы внесли в список.

– Мы их проверили… – начал Дональд, но Стюарт перебил:

– Сегодня уже поздно что-либо предпринимать. Мы предоставим вам информацию завтра.

Вики знала, что вервольфы попытались провести собственное расследование после того, как была убита сестра Надин. Ее не удивляло, что они занялись расследованием, но огорчало: как говорил ее опыт, дилетанты только все портили.

– Вы что-нибудь выяснили?

Стюарт вздохнул и провел обеими руками по волосам.

– Только то, что уже знали. Доктор Диксон – очень старый человек, который не предавал нас более сорока лет и вряд ли предаст сейчас. Артур Фортрин уехал на север в конце июля и вернется только на День труда[7]. А у партнера Колина, Барри, есть и навыки, и возможности для совершения убийства.

Вики постучала ручкой по бумаге.

– Это говорит не в пользу Барри.

– Да, – согласился Стюарт. – Не в пользу.

– Привет, Колин! Подожди минуту…

Колин вздохнул и прислонился к открытой дверце грузовика. Ничего другого ему не оставалось: если бы он запрыгнул внутрь и с ревом умчался в облаке выхлопных газов, это ничему бы не помогло.

Он смотрел, как напарник идет к нему по темной парковке, лавируя между машинами ночной смены. Брови Барри Ву были сведены в букву V, и он очень смахивал на человека, который хочет получить ответы на кое-какие вопросы. Именно такой ситуации Колин пытался избежать.

– Что с тобой, Хиркенс? – Барри Ву резко остановился и свирепо уставился на Колина. Струйка воды стекала по его лицу с мокрых волос, он сердито ее смахнул. – Сначала ты всю смену ведешь себя как отпетый засранец, а потом ускользаешь, пока я в душе, не сказав даже: «До завтра» или «Пошел на хрен».

– Ты мой напарник, Барри, а не мой супруг.

Попытка разрядить напряжение постыдно провалилась. Колин все еще чувствовал запах чужого гнева и сделал все возможное, чтобы не разозлиться в ответ, вовремя подавив зародившееся в глотке рычание.

– Правильно, я твой напарник… Давай оставим в стороне тот факт, что я считал себя твоим другом… И как напарник, я имею право знать, из-за чего тебя так скрутило.

– Это касается только стаи…

– Чушь собачья! Когда это влияет на твою работу… На нашу работу, как сегодня вечером, это и мое дело тоже! Смена с трех до одиннадцати достаточно проблемная и без твоих закидонов.

«Хорошо. Если ты действительно хочешь знать – мы думаем, что ты убил двух членов моей семьи».

Вот только Колин так не думал, не мог так думать, ему приходилось так думать.

Он обыскал шкафчик Барри, багажник его машины, даже быстро обшарил его квартиру, когда однажды вечером они пили пиво после работы. Он не нашел ничего, кроме винтовок, которые, как уже знала стая, имелись у Барри. Никаких признаков того, что он стрелял серебряными пулями. И в лесу нигде не ощущалось его запаха. Если Барри и вправду был дважды убийцей, он не разбрасывал улики где попало. А если убийца не он, Колин не нашел ничего, что могло бы его оправдать.

Он хотел задать напарнику прямой вопрос, но вожак стаи запретил. Разрываясь между законами стаи и новой преданностью, Колин едва держал себя в руках.

Он вскочил в грузовик, захлопнул дверцу и прорычал:

– Послушай, я хочу тебе сказать, но не могу. Просто забей!

Он включил передачу и с визгом шин умчался со стоянки, прекрасно зная, что Барри не оставит его в покое. Он будет снова и снова возвращаться к этому вопросу и рвать его, как Мрак рвал тапку, пока от тапки не оставались только клочья и малыш не понял наконец, из чего она сделана.

Колин не предвкушал завтрашнюю смену. Но до завтрашнего вечера было еще далеко, и, возможно, та крутая женщина-детектив из Торонто, которую Генри Фицрой убедил нанять, сможет что-нибудь придумать.

– Когда я выберусь из города, – сказал Колин своему отражению в зеркале заднего вида, – я долго и с чувством буду выть. Я это заслужил.

Он наблюдал, как Колин возвращается домой.

Даже через оптический прицел было видно, что вервольф в плохом настроении.

Легко держа палец на спусковом крючке, он следил за Колином, пока тот шел от грузовика к дому. Ничто не мешало сделать выстрел, и все же он не смог сильнее нажать на крючок. Он говорил себе, что это слишком опасно, поблизости слишком много других вервольфов, но в глубине души знал, что все дело в полицейской форме. Колину придется умереть в другом своем обличье.

На окнах задвигались тени, свет на кухне погас, дом погрузился во тьму.

Огонь забрал бы многих из них, но он сомневался, что сможет подобраться достаточно близко, чтобы поджечь дом.

Осторожно держась с подветренной стороны, он вернулся к дороге, к своей машине. Старые навыки нашли новое применение. Сегодняшняя разведка дала мало информации и не дала никаких шансов убить, но, подобравшись к дому так близко, он убедился: победа – только вопрос времени.

Однако в доме были гости, о которых следовало подумать. Пока он не выяснит, кто они такие, он ничего против них не предпримет. Он не хотел, чтобы на его совести было убийство невинных людей.

Генри стоял у кровати и смотрел, как спит Вики. Одна ее рука была закинута за голову, другая лежала на животе. Простыня, как и темнота, почти не скрывали ее от взгляда вампира. Он наблюдал за дыханием женщины, слушал ритм ее сердца, следил за тем, как кровеносные жилки пульсируют на запястье и горле. Даже во сне ее жизнь светилась в комнате, как маяк.

Он чувствовал, как нарастает голод. Может, разбудить ее?

Вики спала, слегка приподняв уголки губ, как будто знала какую-то приятную тайну.

Нет. Для одной ночи она уже повидала достаточно странного. Он может подождать.

Легко, очень легко Генри провел пальцем по нежной коже внутренней стороны ее руки и прошептал:

– Завтра.

Проснувшись, Вики не сразу поняла, где она. Солнечный свет заливал ее закрытые веки расплавленным золотом. Как бы красиво это ни выглядело, такого не должно было быть. Окно ее спальни выходило в узкий переулок, и даже если не опустить шторы (а она опускала всегда), комната не могла быть такой солнечной.

Потом Вики вспомнила, что она не дома, и открыла глаза.

Потолок казался голубым пятном с желтым мазком поперек. Потянувшись вправо, она ощупывала прикроватный столик до тех пор, пока не нашла очки. Когда Вики их надела, все стало более четким, хотя потолок мало изменился – он все еще был голубым, а желтым оказался косой луч солнечного света, пробивающийся в щель между тонкими занавесками. Комната, где раньше жила Сильвия, очевидно, находилась в восточной части дома.

Уяснив все это, Вики села – и на секунду запаниковала, увидев что-то черное, растянувшееся в изножье кровати. Потом она поняла, что это Мрак.

Осторожно, чтобы не разбудить малыша, Вики выскользнула из-под простыни и хотела встать, но заметила, что дверь спальни широко открыта. Кровать стояла под таким углом, что любой, кто прошел бы мимо, увидел бы гостью во всей красе. Целиком.

Вики терпеть не могла пижамы. Она взяла с собой футболку в качестве ночнушки, но было так жарко, что она не потрудилась одеться. Она не возражала, чтобы ее увидел Мрак, главным образом потому, что сейчас не думала о нем, как о Дэниеле, но его двоюродные братья, дядя или отец – в особенности отец – совсем другое дело. К тому же она почуяла запах кофе и поняла, что кто-то в доме уже проснулся.

«Что ж, не оставаться же в постели весь день…»

Перепоясав чресла, так сказать, она метнулась к двери и осторожно ее закрыла.

Мрак почесал морду большущей лапой, но не проснулся.

Чувствуя себя значительно увереннее, Вики надела чистое нижнее белье и начала застегивать лифчик.

Нужно будет серьезно поговорить с Мра… с Дэниелом, когда он проснется, поскольку она точно знала, что прошлой ночью закрыла дверь.

Дверь открылась, в комнату вошла Дженнифер, а может быть, Мари. То, что на Вики было больше одежды, чем на девочке, не прибавило первой уверенности.

– Привет. Мама послала посмотреть, проснулись ли вы. Еще очень рано, но тетя Сильвия всегда говорила, что солнце в этой комнате – как будильник. Вы спуститесь прямо сейчас?

– Э-э, да.

– Хорошо. – Девочка покачала головой, глядя на лифчик. – Боже, как я рада, что мне никогда не понадобится эта тряпка.

Она огляделась по сторонам и громко вздохнула.

– Так вот куда подевался коротышка! Если он будет вам надоедать, просто вышвырните его вон.

– Э-э, я так и сделаю.

Вики снова закрыла дверь, как только пушистый хвост длиннолапой волчицы-подростка мелькнул за порогом. Теперь Вики поняла смысл того, что сказал Генри прошлой ночью, когда они вместе поднимались по лестнице: «В стае вервольфов нет понятия личного пространства».

Одевшись в рекордно короткие сроки, она решила обойтись без душа.

Отец Вики ушел из семьи, когда ей было десять лет, и они с матерью остались вдвоем. Если не считать года в университетском кампусе, Вики жила одна с тех пор, как стала взрослой. Что-то ей подсказывало, что тесная семья, в которой она оказалась, довольно быстро истощит ее терпение…

Положив локти на кухонный стол и потягивая очень хороший кофе, она пыталась сделать вид, будто к ней каждое утро за завтраком присоединяется полуголая женщина.

– К виниловым сиденьям прилипаешь, – объяснила Надин, садясь и разглаживая хлопчатобумажную юбку.

Судя по всему, от небрежно намотанной юбки можно было избавиться одним рывком. То, что Стюарт накануне решил отказаться от презренных спортивных штанов, явно послужило сигналом для остальных членов семьи, что можно одеваться по своему усмотрению. Или не одеваться.

Из-за жары на футболке Вики уже остался влажный след, и она решила, что не одеваться – не такая уж плохая идея. Она заметила разбросанные по всему дому предметы одежды, в которые быстро бы облачились, если бы нагрянул посторонний.

– Хотя, если приходят те, кого мы не хотим видеть, – подтвердила Надин, – мы просто остаемся в своих меховых ипостасях и не обращаем внимания на посторонних.

Учитывая размеры «меховых ипостасей», Вики готова была поспорить, что вервольфам нечасто докучают нарушители границ чужой собственности.

С того места, где Вики сидела, через самое большое из трех кухонных окон была видна неряшливая лужайка, обветшалое покосившееся здание (по-видимому, гараж) и скотный двор за ним. Туча и Шторм растянулись под огромной ивой посреди лужайки. Шторм поднял голову, зевнул, не спеша встал, потянулся и энергично встряхнулся; его темно-рыжий мех заиграл бликами на раннем утреннем солнце. Шторм фыркнул на сестру, а когда та не обратила на это внимания, сунул морду ей под подбородок и приподнял ее голову. Туча снова уронила голову, не обращая на брата внимания. Шторм проделал свой трюк снова. На третий раз Туча изогнулась, перекинулась, и девушка Роза схватила морду Шторма обеими руками.

– Дом стоит в конце очень длинной подъездной дорожки, – предвосхитила вопрос Вики Надин. – С дорожки его не видно, к тому же по ней почти никто не ездит, кроме нас да почтальона.

На лужайке Туча, гонясь за братом, дважды обогнула дерево и скрылась из виду. Вики услышала стук когтей по линолеуму, но это всего лишь Мрак спустился на кухню. Он сел перед холодильником, почесался и перекинулся, чтобы открыть дверцу.

– Ма, здесь ничего нет.

– Не держи холодильник открытым, Дэниел.

Он вздохнул, но послушно закрыл дверцу, и Вики поразилась тому, насколько мамины упреки могут быть одинаковыми и у вервольфов, и у людей…

– Если ты проголодался, почему бы тебе не пойти в сарай и не поохотиться на крыс?

…И насколько они могут различаться.

Дэниел снова вздохнул и приподнялся на цыпочки, чтобы прислониться к плечу матери.

– Не знаю, что-то мне сейчас не хочется крыс.

Надин улыбнулась, откинув волосы с его лба.

– Если поймаешь крысу и не захочешь ее съесть, можешь принести добычу мне.

Это, по-видимому, решило все проблемы, потому что уже волчонок Мрак положил передние лапы на колени Надин и лизнул ее перед тем, как выскочить наружу. Вики заметила, что сетчатая дверь без защелки подвешена так, чтобы поворачиваться туда-сюда, поэтому ее легко можно открыть носом или лапой.

– Дети так быстро растут, – задумчиво сказала Надин, быстрым движением поймав в воздухе муху.

На один ужасный миг, все еще помня разговор про крыс, Вики испугалась, что Надин ее проглотит, но женщина только раздавила муху и бросила на пол.

С учетом всех обстоятельств такая неаккуратность показалась Вики наименьшей из проблем. Она прогнала муху, присевшую на край ее кружки, и очень постаралась отмахнуться от своих предубеждений.

«Крысы. Да уж. Если я не поем до заката, может быть, Генри отведет меня в «Макдоналдс».

– У Тучи этой осенью будет первая течка, – продолжила Надин все тем же задумчивым тоном, вытирая руку о юбку, – поэтому Питер скоро уедет.

– Уедет?

На лужайке Мрак следил за развевающимся плюмажем хвоста Шторма.

– Слишком рискованно оставлять его тут. Вероятно, мы отошлем его в начале сентября.

– Но…

– Когда у Тучи начнется течка, Шторм из шкуры вон вылезет, пытаясь до нее добраться. Для всех заинтересованных лиц лучше, когда самцы находятся вдалеке от своих взрослеющих близняшек.

Слегка дрогнувшим голосом Надин добавила:

– Узы между близнецами у нашего народа очень сильны.

– Роза упоминала что-то в этом роде.

Вики провела пальцем по узору на своей кружке, не уверенная, стоит ли говорить о смерти Сильвии. Боль, затуманившая глаза Надин, была настолько личной, что сочувствие могло быть воспринято как вторжение.

Надин постукивала ногтями по столешнице.

– Вервольфы рассматривают смерть как естественный конец жизни, – сказала она, заметив замешательство Вики. – Наш траур своеобразен и длится недолго. Джейсон был моим братом, я скучаю по нему, но с потерей сестры-близняшки я чувствую, что потеряла часть себя.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаете. Не можете понять. – Голос Надин перешел в рычание, ее верхняя губа вздернулась, обнажив зубы. – Когда найдете это животное с оружием труса, оно заплатит за мою боль.

Вики поняла, что очень легко забыть, зачем она здесь, увлечься странными обитателями дома и упустить из виду тот факт, что двое из них убиты. Да, некоторые аспекты этого дела слегка необычны, и что с того?

Она поставила кружку, не подозревая, что выражение ее лица почти в точности повторяет выражение лица Надин.

– Тогда мне лучше приступить к делу.

Глава 5

– Почему я не могу пойти? – Дэниел свирепо уставился на Питера. – Ты всегда брал меня с собой, когда отправлялся в другие места.

– Это слишком опасно.

Питер натянул спортивные шорты. Вики старалась на него не смотреть. У нее это не очень хорошо получалось.

– А вдруг человек, который застрелил Серебрянку и Черного, сейчас где-то там?

Дэниел ощерил маленькие острые зубы.

– Тогда я его укушу!

– А он тебя застрелит. Ты не пойдешь.

– Но, Питер…

– Нет.

– Туча? – Дэниел повернулся к сестре.

Та зарычала, и смысл ее ответа был понятен без слов.

– Ну и пожалуйста! – Дэниел бросился на траву. – Но если вы там попадете в беду, не войте, зовя меня на помощь.

Он уткнулся подбородком в сложенные руки. Туча, проходя мимо, пару раз быстро его лизнула, но он только сердито зыркнул в ответ.

Вики пристроилась рядом с Питером, и они втроем направились к заросшей дорожке за сараем.

– Эй, Питер!

Питер обернулся.

– Ей, ки аяки авро!

Слова, сказанные нараспев, практически сочились негодованием шестилетки.

Питер рассмеялся.

– Что он сказал?

– Он сказал, что я спариваюсь с овцами.

Вики не приходило в голову, что у вервольфов есть собственный язык, но теперь она поняла, что это вполне естественно. Звучание слегка напоминало эскимосский… По крайней мере, если верить передачам Пи-би-эс[8], посвященным Арктике; сама Вики никогда не бывала севернее Тандер-Бей[9]. Она сказала об этом Питеру, и тот пнул пучок пожелтевшей травы.

– Я никогда не слышал инуитского языка, но у нас точно такие же проблемы, как у инуитов. Чем больше мы интегрируемся с людьми, тем больше говорим на их языке и теряем свой. Дедушка и бабушка говорили по-голландски, по-английски и по-русски. Отец все еще немного говорит по-голландски, но только тетя Сильвия потрудилась выучить язык вервольфов. – Он вздохнул. – Она учила меня, а я пытаюсь научить Дэниела, но я еще так мало знаю. Подонок, который ее убил, убил мой самый большой шанс сохранить наш язык живым.

– Думаю, ты хороший учитель. – Вики махнула рукой в сторону ивы. – Дэниел явно умеет на нем говорить.

Возможно, не слишком большое утешение, но ничего лучшего она пока предложить не могла.

Питер просиял.

– Верно. Он как маленькая губка, просто все впитывает. А вот Туча, – он попытался схватить свою близняшку за хвост, но она вильнула им и не далась, – Туча научилась говорить только «акайво» и сдалась.

– Акайво, – повторила Вики.

Слово в ее устах прозвучало не так, как в устах Питера, но все же узнаваемо. Отчасти.

– Что это значит?

– Э-э, в основном «удачной охоты». А еще «привет», «до свидания», «как дела» и «давно не виделись».

– Как «алоха».

– Алоха. Ало-ха-а-а. – Питер удлинил второй слог, пока он не задрожал, почти перейдя в вой. – Хорошее слово. Но не одно из наших…

Внезапно Туча навострила уши и прыгнула в кусты. Секунду спустя Питер сунул свои шорты в руки Вики и побежал за сестрой.

Вики проводила взглядом вервольфов, пока их хвосты не исчезли за кустами и сорной травой, и прихлопнула одного из миллиардов комаров, разбуженных ее появлением.

И что теперь? Судя по треску, оборотни все еще гнались за… За кем-то.

– Эй! – окликнула Вики. – Я просто пойду дальше, до конца дорожки. Можем встретиться там.

Ответа не последовало; честно говоря, она его и не ждала. На дорожке было вполне неплохо – не прохладно, но пока и не жарко. Вики посмотрела на часы. 8:40.

– Можете сегодня утром позвонить, куда хотите, – сказала ей раньше Надин, – но, наверное, лучше отправиться в поля и осмотреть место происшествия, пока не слишком жарко. Через пару часов жара станет такой, что здесь никто не проснется, чтобы показать вам нужное место. А по дороге Питер и Роза смогут рассказать все о трех людях, которые с нами знакомы.

Неплохой план. Если бы только Питер и Роза (или Питер и Туча, или даже Шторм и Туча, в каких угодно ипостасях) держались рядом.

Вики отмахнулась от роя комаров, раздавила еще одного о колено и задумалась, все ли в порядке с Генри. По-видимому, вервольфы отвели для него темную комнату, но пока Вики не до конца доверяла их добрым намерениям. Хотя Генри бывал здесь и раньше, и ничего – выжил.

Поправив очки на влажной от пота переносице, она пошла вперед и остановилась в конце дорожки, слегка ошеломленная открывшимся перед ней бескрайним простором.

Вверху простиралось ярко-голубое небо. Под ним за проволочной изгородью лежало поле, а еще дальше, за второй изгородью, – поле побольше. На обоих полях паслись овцы. За ближайшей оградой, всего футах в двадцати отсюда, щипали траву две овцы, в то время как третья взирала на Вики поверх римского носа. Насколько Вики знала, овцы не опасны, но, с другой стороны, она еще никогда не видела их так близко.

– Что ж… – Осторожно прислонившись к изгороди, она сняла клок шерсти с ржавого куска проволоки и покатала между пальцами. – Вы вряд ли что-нибудь видели в ту ночь, когда был убит Джейсон Хиркенс, он же Черный?

Услышав голос, овца закатила глаза и отпрянула, а две другие, продолжая жевать, немного отошли.

– Вот и надейся провести опрос свидетелей, – пробормотала Вики, повернулась и посмотрела на дорожку. – Где, черт возьми, Туча и Пи… Шторм?

Словно в ответ на это оба вервольфа выскочили из кустов и бросились к ней, высунув языки и повиливая хвостами. Туча первой добралась до забора, не останавливаясь, перемахнула через него и бросилась в траву с другой стороны. Шторм, отстав от нее всего на один удар сердца, перекинулся в воздухе, и Питер приземлился рядом с сестрой, присев в весьма человеческой позе. Овцы, очевидно привыкшие к подобным трюкам, едва потрудились на них взглянуть. Вики, не имевшая такой привычки, попыталась сохранить невозмутимое выражение лица и молча протянула Питеру его шорты.

– Старый сурок живет у дороги под грудой кедровых жердей, заготовленных для изгороди. Он быстр и умен, но на этот раз едва успел добраться до своей берлоги. Еще немного – и Туча бы его схватила.

– Вы могли просто перекинуться и разобрать жерди.

Питер покачал головой, вытряхнув из волос клочки папоротника.

– Это было бы нечестно.

– Мы охотимся на него не ради еды, – добавила Роза, растягиваясь в траве. – Если бы мы пустили в ход руки, испортили бы все веселье.

Вики решила не говорить, что сурку в любом случае было не очень весело, перебросила сумку через ограду и медленно через нее перелезла. Если бы ограда была из жердей, ее можно было бы перепрыгнуть с упором, но от проволочной никак не оттолкнуться.

«Кроме того, если я попытаюсь угнаться за парой подростков-оборотней, я, наверное, что-нибудь заработаю. Не их доверие, а травму».

Вики поправила очки.

– Куда теперь?

– К дальней стороне большого пастбища, – показал пальцем Питер. – Там, рядом с лесом.

В лесу могла бы укрыться целая армия убийц.

Вики подобрала сумку. Пора зарабатывать деньги.

– Кому принадлежит лес?

– Он государственный. – Питер пошел впереди, держась у изгороди, Туча – рядом с ним. – Мы не пойдем напрямик через луг, потому что там суягные овцы, их лучше лишний раз не беспокоить. Наш участок доходит вон до тех деревьев, но он граничит с заповедником Фэншоу. – Парень ухмыльнулся. – Мы помогаем поддерживать хорошую форму одному из лучших оленьих стад в округе.

– Не сомневаюсь. Позвольте спросить, благодаря этому вы и познакомились с егерем?

– Ага. Он наткнулся на убитого стаей оленя, понял, что это сделали не собаки, решил, что узнал след волка… Но не смог догадаться, откуда там взялся след босой человеческой ноги. И в результате выследил нас. Он по-настоящему хороший следопыт…

– А вы, то есть стая, не проявили должной осторожности.

Вики по опыту знала, что самодовольство и неосмотрительность помогли раскрыть большинство мировых тайн.

– Да. Но Артур оказался нормальным парнем.

– А мог бы оказаться катастрофой, – заметила Вики.

Питер пожал плечами. Что сделано, то сделано – так считала стая. Они позаботились о том, чтобы подобное никогда не повторилось, и выбросили случай из головы.

– А что насчет доктора?

Вики, наблюдая, как Туча схватила кузнечика, задалась вопросом, отличаются ли вкусовые рецепторы у двух ипостасей вервольфов.

– Доктор Диксон – это стародавняя история, – сообщил Питер, поймал в воздухе высоко подпрыгнувшего кузнечика и сунул в рот.

Вики проглотила подступающую тошноту. Хруст и чавканье заставили ее ярко пережить несообразность такой закуски, в отличие от недавнего разговора про крыс. И одно дело видеть, как Туча такое делает, а другое…

«Что ж, думаю, я нашла ответ на свой вопрос».

Тут Вики заметила выражение лица Питера.

«Маленький засранец съел это нарочно, чтобы выбить меня из колеи!»

Она поправила очки и через пару шагов сняла кузнечика со своих шорт – к счастью, маленького. Давным-давно, на курсе выживания, инструктор рассказал Вики, что многие насекомые съедобны. Хоть бы инструктор ее не разыгрывал.

Разжевать кузнечика было нелегко, но вообще-то он по вкусу немного напоминал мягкий арахис.

Взглянув на лицо Питера, Вики поняла, что старалась не зря. В последний раз она произвела такое впечатление на молодого человека, когда была значительно моложе, а ее мать уехала на выходные.

Майк Селуччи утверждал, что она отчаянно стремится во всем быть первой. Вот уж неправда! Ей просто нравилось сохранять статус-кво и свое положение. И никакой подросток не сможет взять над ней верх…

– Итак… – Она вытащила языком что-то из зуба и быстро проглотила – всему же есть предел. – Ты начал рассказывать о докторе Диксоне.

– Мм, да… – Питер взглянул на нее краешком глаза, но решил не комментировать. – Когда наши дедушка и бабушка эмигрировали из Голландии после войны, бабушка была беременна тетей Сильвией и тетей Надин. Они добрались до Лондона, и тут у бабушки начались схватки. Обычно мы не пользуемся услугами врачей, в таких случаях, если нужно, помогает стая. Я ушел в сарай, когда тетя рожала Дэниела, но Роза осталась и присматривала за ней.

Туча подняла глаза, услышав свое имя, забежала вперед и помочилась у столба забора.

– В общем, в толпе оказался молодой врач, – продолжал Питер. Он раздул ноздри, проходя мимо столба. – Прежде чем дедушка смог унести бабушку, врач настоял, чтобы они оба (и мой отец, которому было тогда лет пять) зашли в его клинику.

Питер хихикнул.

– Ну и потрясение пережил доктор! Как только они остались одни, дедушка перекинулся и чуть не разорвал ему глотку. К счастью для доктора, с тетей Сильвией было что-то не так… Уж не знаю, что именно, но Диксон повел себя как настоящий врач, и дедушка оставил его в живых. С тех пор доктор Диксон занимается всеми нашими медицинскими делами.

– Удобно иметь под рукой такого человека.

Количество «медицинских дел», необходимых в Канаде только для государственных документов, могло быть просто ошеломляющим. Вервольфам повезло, что они вовремя наткнулись на доктора Диксона.

– Итак, остается только Барри Ву.

– Да. – Питер глубоко вздохнул и почесал рыжие волосы на груди. – Но о нем лучше поговорить с Колином.

– Я так и собираюсь сделать, но хотелось бы услышать и ваше мнение.

Питер пожал плечами.

– Он мне нравится. Надеюсь, он не виноват. Если он окажется виноватым, это убьет Колина.

– Они давно стали напарниками?

– С самого начала. Вместе учились в полицейской академии.

Они добрались до второго забора. Туча перепрыгнула через него, как и через первый.

Питер хотел было скинуть шорты, но передумал и начал перелезать.

– Барри – хороший парень. Он отреагировал на нас так же, как и вы… – Повернув голову под невозможным углом, он ухмыльнулся через плечо. – Был слегка шокирован, но смирился.

Туча побежала вперед, опустив нос к земле. Оставив позади три четверти поля, она остановилась, села, запрокинула голову и завыла. От этого звука каждый волосок на теле Вики встал дыбом, а в горле застрял комок, который почти невозможно было проглотить. Откуда-то донесся ответ; два голоса обволакивали друг друга в волшебной гармонии. Затем Питер, оставаясь в человеческом обличье, запел собственную песню.

К тому времени, как вой стих, овцы заметно нервничали.

– Отец и дядя Стюарт, – объяснил Питер. – Они проверяют изгороди.

Парень слегка покраснел под загаром.

– Ну, просто невозможно не присоединиться…

Поскольку Вики почувствовала слабое желание (и беспощадно его подавляла) внести в вой свою нотку, она понимающе кивнула.

– Мы на месте убийства?

– Да. Все случилось прямо здесь.

На первый взгляд «прямо здесь» выглядело точно так же, как любое другое место на поле.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен. Дождя не было, и запах все еще сильный. Кроме того… – Босая нога легко прошлась по подстриженной тимофеевке. – Это я нашел тело.

Туча прижалась к его ногам, Питер наклонился и осторожно потянул сестру за уши.

– Такое не забудешь.

– Думаю, да.

Возможно, следовало сказать, что со временем он забудет, но Вики не верила в ложь во спасение и старалась по возможности ее избегать. Насильственная смерть одного из близких должна произвести неизгладимое впечатление. Поэтому она смягчила голос:

– Ты справишься?

– Эй, без проблем.

Он не вынул руку из густой шерсти за головой Тучи.

Вики уже поняла, что у вервольфов прикосновения играют большую роль, не только у молодежи. Прошлой ночью, сидя за кухонным столом, трое взрослых то и дело прикасались друг к другу. Вики не помнила, когда в последний раз спонтанно прикасалась к своей матери.

«И почему я думаю об этом сейчас?»

Она достала блокнот и карандаш.

– Так давайте начнем.

Черный бежал через поле на северо-восток. Пуля развернула вервольфа так, что обломки его головы были направлены точно на север. Даже без подсказок Питера Вики увидела на траве достаточно ржаво-коричневых пятен, чтобы понять, где покоилось то, что осталось от головы Черного. Стреляли, должно быть, с юга.

Вики опустилась на колени и посмотрела на юг, в сторону леса.

«Блестящий вывод, Шерлок».

Она встала, потирая отпечатки сухой травы на коленях.

– Где застрелили вашу тетю?

Питер остался сидеть, положив голову Тучи себе на колени.

– На маленьком южном поле, вон там. – Он показал, где. В южное поле врезался угол леса. – Черный шел оттуда.

– Похожий выстрел?

– Да.

Попасть в голову, ночью, по движущимся мишеням. Кем бы ни был стрелок, он был мастером.

– В какую сторону было обращено тело?

– Оно лежало вот так.

Питер повернул Тучу, направив ее голову на северо-запад. Та спокойно терпела бесцеремонное обращение.

Следы Серебрянки тянулись с юга, и выстрел развернул ее по такой же дуге, что и Черного.

Леса заповедника находились к востоку от небольшого южного поля.

– Можно с уверенностью предположить, что действовал один и тот же парень. Он стрелял из-за деревьев, – пробормотала Вики, мечтая о городской улице и четком обзоре.

Деревья стояли так, как никогда не стоят городские дома, и с того места, где присела Вики, лес казался сплошной стеной зеленого и коричневого, за которой скрывалось невесть что. Капля влаги скатилась с ее волос и стекла по шее. Кто-то мог наблюдать за ними сейчас, поднимая винтовку, прицеливаясь.

«Ты становишься смешной. Убийца орудовал ночью…» Но тонкий голосок в ее голове невольно добавил: «Пока что».

Повернувшись спиной к деревьям, не в силах унять зуд между лопатками, она встала.

– Пошли.

– Куда?

Питер легко поднялся.

– Поищем пулю, которая убила вашу тетю, – стараясь не раздражаться, ответила Вики.

– Зачем?

Он зашагал рядом с ней, а Туча рванула вперед.

– Чтобы точно определить, что убийца был один. Пока что обстоятельства обоих смертей идентичны… За единственным исключением.

– Серебряной пули?

– Верно. Если обстоятельства совпадут по всем пунктам, велика вероятность, что виноват один человек.

– И как вы тогда найдете убийцу?

– Просто размотаю клубок.

Питер нахмурился.

– Не очень понимаю, о чем вы.

– Нужно задействовать здравый смысл, Питер. Вот и все. – Она перелезла через вторую изгородь. – Все с чем-то связано; каждый поступок, каждый предмет связан с другим. Я просто нахожу эти связи.

– После смерти тети Сильвии стая вышла на охоту за ее убийцей, но мы не смогли учуять в лесу никаких посторонних запахов.

– Что значит «посторонних»?

– Ну, там много ароматов. Мы искали какой-нибудь непривычный.

Питер слегка поежился под хмурым взглядом Вики и продолжил менее снисходительным тоном:

– Как бы то ни было, после того, как дядю Джейсона застрелили, дядя Стюарт не разрешал никому ходить в лес, кроме Колина.

«Хороший способ потерять Колина», – подумала Вики, не в первый раз поражаясь глупостям, на которые способны умные люди. Но вслух спросила только:

– И что обнаружил Колин?

– Ну, запаха Барри там не было, а мне думается, он в основном искал его.

Туча описывала маленькие круги в центре поля, опустив нос к земле.

– Это произошло там? – спросила Вики.

– Угу.

Стиснув зубы, Вики ожидала воя. Он не раздался, а когда она спросила Питера, почему, тот пожал плечами и ответил:

– Это случилось несколько недель тому назад.

– Разве вы не скучаете по тете?

– Конечно, скучаем, но… – Он снова пожал плечами, не в силах объяснить. – Все, кроме тети Надин, перестали выть по Серебрянке.

К тому времени, как они дошли до Тучи, та уже отыскала пулю и выкапывала ее скорее рьяно, чем умело. Ее морда и лапы были в коричневой пыли, а остальная часть шкуры – в грязи.

– Хороший нюх! – воскликнула Вики, наклоняясь, чтобы поднять пулю.

«И хорошо, что на месте происшествия больше нечего вынюхивать», – добавила она про себя, осматривая находку. Быстро вытерла ее о шорты и подставила под солнечные лучи. Определенно не свинец.

Питер искоса взглянул на металлический предмет.

– Значит, стрелял один и тот же парень?

Вики кивнула, опуская пулю в сумку.

– Скорее всего.

Один стрелок. Убивающий ночью единственным выстрелом в голову. Один палач.

– И теперь вы сможете его найти?

– Теперь я могу начать поиски.

– Это мы должны были найти подонка, – прорычал Питер и яростно вырвал горсть травы. – Я имею в виду, мы же охотники!

– Охота на людей – особое искусство, – спокойно заметила Вики. Меньше всего ей хотелось вдохновлять на героические поступки. – Для этого, как и для всего остального, нужна тренировка. А теперь… – Она прищурилась на лес, потом снова посмотрела на двух молодых людей. – Теперь вам нужно вернуться домой. Я собираюсь пойти осмотреться.

– Э-э, мисс Нельсон, вы ведь не часто бывали в лесах? – неуверенно спросила Роза.

– Не часто, – призналась Вики. – Но… Роза, какого черта ты делаешь?

– Просто вы ведь горожанка и…

– Я не об этом! – Вики встала между лесом и девушкой. – Ты знаешь, что кто-то наблюдает за твоей семьей из-за тех деревьев. Почему ты перекидываешься? Зачем так глупо рисковать?

Роза вытерла грязь с лица.

– Но сейчас там никого нет.

– Ты не можешь знать наверняка!

Вики понятия не имела, почему вся чертова округа до сих пор не посвящена в тайну семьи вервольфов.

– Нет, могу.

– Каким образом?

– Это с подветренной стороны.

– С подветренной стороны? Лес находится с подветренной стороны? Ты чуешь, что там никого нет?

– Верно.

Вики еще раз напомнила себе, что нельзя судить вервольфов по человеческим меркам, и решила оставить тему.

– Вы с Питером должны вернуться домой.

– Может, лучше остаться с вами?

– Нет, – покачала головой Вики. – Если вы останетесь со мной, это повлияет на мое мнение.

Она подняла руку, чтобы пресечь протесты Питера, и добавила:

– Даже если вы не собираетесь на него влиять. Кроме того, здесь слишком опасно.

Питер пожал плечами.

– Здесь было достаточно безопасно с тех пор, как умер Черный.

Вики поняла не сразу.

– Ты имеешь в виду, что после того, как тут застрелили двух членов вашей семьи, вы все еще приближаетесь к лесу? Ночью?

– Мы ходили по двое, как велел Генри, – запротестовал он. – И с наветренной стороны.

«Просто невероятно…»

– Пока мы не узнаем, что происходит, никто не выйдет на эти поля!

– Но мы должны присматривать за овцами.

– Зачем? – рявкнула Вики, махнув рукой в сторону стада. – Разве они что-нибудь делают?

– Кроме как спят и едят? Ну… Нет. Но в Канаде так мало разводят овец потому, что здесь слишком много проблем с хищниками. – Питер обнажил зубы, его уши под волосами оттянулись назад. – У нас нет проблем с хищниками.

– Но надо постоянно быть начеку, – поддержала брата Роза, – поэтому кто-то должен сюда приходить.

– А нельзя перегнать овец поближе к дому?

– Мы чередуем пастбища, – объяснил Питер. – Овцеводство – не такое уж простое дело.

– К черту пастбища и к черту овец! – огрызнулась Вики и продолжала тоном, каким детсадовским детишкам объясняют азы дорожного движения: – Ваши жизни важнее. Либо оставьте овец на некоторое время в покое, либо перегоните их поближе к дому.

Роза и Питер встревоженно переглянулись.

– Дело не только в овцах… – начала Роза.

– А в чем еще?

– Ну, здесь проходит граница наших семейных владений. Ее надо помечать.

– В каком смысле – «помечать»? – спросила Вики, хотя начала подозревать, о чем идет речь.

Роза взмахнула испачканными руками.

– Ну, знаете, помечать… Запахом.

– По-моему, ты уже это сделала.

– Да, но ее нужно помечать постоянно.

Вики вздохнула.

– Значит, ты готова рискнуть жизнью, чтобы помочиться на столб?

– Все совсем не так просто… – Роза тоже вздохнула. – Но я думаю, что не готова.

– Наверное, стоит поговорить об этом с дядей Стюартом, – предложил Питер.

– Так поговорите, – любезно разрешила Вики. – Только дома. Домой, быстро.

– Но…

– Домой.

В последнее время Вики вела странноватую жизнь: проблемы с глазами, Генри, вервольфы, – но сейчас она работала и, какими бы экзотическими ни были обстоятельств, снова чувствовала под ногами твердую почву. Из-за тех деревьев сделали два выстрела, где-то в лесу должны быть крошечные улики, которые оставляют даже самые дотошные преступники, и эти улики выведут ее из леса прямиком туда, где она вцепится в глотку ублюдка.

Близнецы уловили перемену в ее голосе и манерах и отреагировали соответственно.

Роза встала и встряхнулась, на мгновение окружив себя нимбом тонких белых волос. Питер поднялся на ноги, положив руку на плечо Тучи, засунул большие пальцы за пояс шортов, но помедлил.

– Вы не могли бы? – спросил он, показывая подбородком на сумку Вики.

Та вздохнула, внезапно почувствовав себя старой. Расстояние между ее тридцатью одним годом и семнадцатью годами близнецов стало куда больше расстояния между ее тридцатью одним и четырьмя с половиной сотнями Генри Фицроя.

– Полагаю, твой нос сказал, что перекинуться безопасно?

– Крест на сердце, кусь за хвост.

– Тогда давай сюда. – Вики протянула руку.

Питер ухмыльнулся, снял шорты, бросил ей, потянулся… Затем потянулся снова, уже став Штормом, и вместе с Тучей побежал обратно к дому.

Вики провожала их взглядом, пока они не перепрыгнули через ближайшую ограду, после сунула шорты Питера в сумку и повернула к лесу.

Подлесок и верхушки деревьев, казалось, тянулись друг к другу, каждый лист висел неподвижно и печально на августовской жаре. Кто знает, что ждет там, в лесу? Она точно этого не знает, черт возьми.

На краю поля Вики остановилась, расправила плечи, сделала глубокий вдох и двинулась вперед, в глушь. Почему-то она сомневалась, что прогулка будет веселой.

Барри Ву сморгнул каплю пота, стекающую в глаз, посмотрел с прищуром в оптический прицел и на миллиметр опустил ствол своего «Спрингфилда» калибра 30.06.

Он предпочитал стрелять по добрым старым мишеням, установленным на максимальной дистанции, но сейчас вогнал в обойму несколько низкоскоростных патронов, поражавших на расстоянии сто ярдов так, как обычный патрон поразил бы на расстоянии пятьсот, и хотел их испытать. Он заряжал оружие обычными патронами лет с четырнадцати, но в последнее время увлекся более экзотическими разновидностями и хотел впервые попробовать низкоскоростные.

В сотне ярдов была установлена свинцовая мишень в виде силуэта гризли, уменьшенная в масштабе пять к одному, под стать дальности поражения патронов, которые он собирался в нее всадить.

Пуля ударила в мишень с убедительно громким звуком, гризли упал, и Барри слегка расслабился. Он передернул затвор, выбросив гильзу, и вогнал в патронник следующий патрон.

Стрельба всегда его успокаивала. Когда ему удавалось метко поразить цель, а в последнее время удавалось всегда, он становился единым целым с винтовкой, оружие как бы делалось его продолжением. Все мелкие огорчения можно было устранить простым нажатием на спусковой крючок.

«Ладно, не все, – мысленно признал он, когда свинцовые лось и горный баран опрокинулись один за другим. – Надо что-то решать с Колином Хиркенсом. Мы должны доверять друг другу в работе, а сейчас доверие под угрозой».

Поддавшись вскипающему гневу, он лишь слегка зацепил лося, зато белохвостому оленю попал прямо в плечо.

«Мы разберемся с этим сегодня вечером».

Он сосредоточился на последней мишени и нажал на спусковой крючок.

«Так или иначе».

В сотне ярдов от него свинцовый силуэт лесного волка упал под ударом пули.

Вики потерла ссадину на щеке и махнула второй рукой в тщетной попытке отогнать рой комаров, с каждым шагом взлетающий вокруг. К счастью, большинство комаров были самцами.

«Или самками на диете», – мысленно поправилась она, стараясь не вдыхать настырных насекомых.

Когда она прошла по лесу сотню ярдов, поле с овцами исчезло из виду, и Вики, оглянувшись, увидела только деревья. Идти по лесу оказалось не так трудно, как она опасалась, но и не так легко, как гулять по парку. К счастью, сквозь листву проникало достаточно солнечного света; окружающий мир был окрашен в зеленые тона, но она могла его рассмотреть.

– Кто-то должен навести здесь порядок, – пробормотала Вики, отцепляя волосы от сухой ветки. – Желательно с помощью огнемета.

Она старалась двигаться более или менее по прямой, выбирая дерево или куст впереди, а потом пробираясь к ним. Где-то в лесу должно отыскаться место с хорошим обзором для стрелка.

Вскоре Вики поняла, что такое место может быть только где-то вверху, а не на лесной подстилке. Вот почему вервольфы ничего не нашли: если они охотились как волки, значит, опускали носы к земле. Проблема заключалась в том, что все деревья, мимо которых проходила Вики, не подходили для засидок – те, что могли выдержать вес взрослого человека, тянулись к солнцу, и их нижние ветви были слишком высоко, чтобы до них достать.

«Итак, если только он не принес лестницу…»

Вики вздохнула и вытерла рукавом фуфайки каплю пота с подбородка. Чуть правее облюбованного впереди места она увидела возвышенность и решила направиться туда. Перешагнула через упавшую ветку, но тут небольшие веточки, скрытые под слоем гниющих прошлогодних листьев, подломились под ее ногой, и Вики, споткнувшись, упала.

«Парковки. – Водрузив на место сползшие очки, она встала и хмуро оглядела мать-природу в расцвете летней красоты. – Я всей душой за парковки. Пара слоев асфальта сделала бы это место просто чудесным».

В стороне зазвенела цикада.

– Заткнись, – велела ей Вики и потащилась дальше.

Возвышенность оказалась концом невысокой гряды, на которой удалось пустить корни массивной сосне. Смахнув в сторону многолетний слой иголок, Вики села у подножия гряды и стала рассматривать свои исцарапанные и искусанные ноги.

Это Генри во всем виноват. Сейчас она могла бы сидеть дома, удобно устроившись перед восемнадцатидюймовым мощным вентилятором, смотреть субботние утренние мультфильмы и…

«…И вервольфы продолжали бы погибать».

Вики вздохнула и начала раскладывать опавшие сосновые иголки на маленькие кучки. Она сама выбрала такую жизнь, сама решила менять к лучшему ту сточную канаву, в которую превратился мир. Так какой смысл жаловаться, что не всегда выпадает легкая работа? К тому же следовало признать, что работа стала чертовски интересной с тех пор, как в ее жизни появился Генри Фицрой. Жюри присяжных все еще не определилось, к лучшему перемены или нет, учитывая, что в последний раз, когда Вики работала вместе с Генри, она оказалась ближе к смерти, чем когда-либо за девять лет службы в полиции.

«На этот раз меня точно съедят заживо. – Она потерла укус на ноге передней частью кроссовки. – Может, у меня неправильный подход? Может, следовало начать с людей? Что, черт возьми, я здесь узна́ю?»

Вдруг ее рука замерла над кучкой иголок, потом медленно отодвинулась – так, чтобы это место снова ярко осветилось солнцем. Подпалина была такой слабой, что Вики пришлось слегка наклонить голову, чтобы ее разглядеть. Темная линия примерно в два дюйма на полдюйма на фоне бледно-коричневой лесной подстилки… Такой след могла оставить стреляная гильза, упавшая на сухую, как трут, хвою.

«Что ж… Такой след мог появиться по множеству разных причин – например, из-за кислотного дождя или мочи кролика», – честно признала она.

И все же это определенно смахивало на ожог от гильзы.

«Конечно, тут мог стрелять и законопослушный охотник – в ту дичь, в какую стреляют законопослушные охотники».

Поблизости было много валунов, на которые мог встать стрелок, чтобы подобрать стреляную гильзу, много мест Вики затоптала сама, и все-таки она принялась искать следы. Она не особо рассчитывала на успех, но, ничего не найдя, расстроилась.

Лучше поискать, откуда был сделан выстрел.

Гребень возвышался над лесной подстилкой всего на два с половиной фута, и с него открывался не самый лучший обзор на поле. Вики подняла глаза. Растущая на гряде сосна была выше большинства деревьев вокруг, но ее ветви, отяжелевшие от иголок, свисали до земли. Обойдя вокруг дерева, на его северной стороне Вики увидела под ветвями нечто вроде шатра с ковром из опавших иголок. В укрытии было тихо, прохладно, оттуда вверх уходили ветви, напоминающие ступеньки лестницы. Хорошо, что они росли почти через равные промежутки, потому что в полумраке Вики видела очень плохо.

Вот оно, то самое место! Это должно быть оно!

Видна ли сосна с поля? Вики не знала – оттуда все деревья казались ей одинаковыми.

Почти касаясь носом коры, она вгляделась в несколько крошечных веточек, обломанных у самого ствола. Их мог сломать человек, пытавшийся найти точку опоры.

«Или разжиревшая белка. Есть только один способ это проверить».

Поправив очки, Вики забралась на первую ветку.

Карабкаться было не так просто, как казалось с земли: мириады крошечных веточек кололись, царапали и вообще мешали подниматься, и все чертово дерево покачивалось. Честно говоря, Вики не лазила по деревьям года эдак с 1972-го и сейчас начинала вспоминать – почему.

Если бы ее нос не оказался буквально в дюйме от отпечатка кроссовки, она, наверное, не заметила бы его. На расплющенном куске сосновой смолы у самого ствола остался почти целый квадратный дюйм рисунка протектора. Недостаточно для вынесения обвинительного приговора с учетом того, что у каждого мужчины, женщины и ребенка в стране есть хотя бы одна пара кроссовок, но для начала это уже что-то.

Смола была настолько мягкой, что попытка снять ее с дерева уничтожила бы отпечаток. Вики сделала пару быстрых набросков, неуверенно балансируя на одной дрожащей ноге, после чего ступила как можно ближе к улике и подтянулась.

Ее голова оказалась на ярком солнечном свету. Вики моргнула, выругалась, а когда зрение прояснилось, выругалась снова.

– Иисусе Христе, что погиб на кресте!

Она зашла в лес дальше, чем думала. Место, где застрелили Черного, находилось примерно в пятистах ярдах отсюда, строго на север. Повернувшись вполоборота, она разглядела небольшое пастбище, где убили Серебрянку, – немного ближе места первого убийства, но все равно очень далеко.

Если на спусковой крючок нажал Барри Ву, парень без проблем смог бы попасть в состав олимпийской сборной и вернуться домой с золотой медалью. Вики знала, что некоторые оптические прицелы имеют дальномеры, но все равно для выстрела на таком расстоянии требовались и врожденные навыки, и годы практики. Попасть в движущуюся мишень с пятисот ярдов… Она слышала, что, согласно всем законам физики, человек не может отразить фастбол[10] Высшей лиги. Подчиняющийся тем же законам физики убийца поразил не одного, а двоих, причем поразил за пределами досягаемости.

Быстрый поиск помог обнаружить царапины на коре там, где человек поставил ствол своего оружия на ветку.

– К сожалению, – вздохнула Вики, прислонившись к сосне, – я выяснила только, «как» и «где», но это не приблизило меня к ответу на вопросы «почему» и «кто».

Она на мгновение закрыла глаза и, чувствуя на веках тепло солнца, задумалась: справится ли она с этим делом? И выдаст ли убийцу вервольфам, если его найдет? Ответов не было. Не было и альтернатив.

Пришло время вернуться и сделать несколько телефонных звонков. Хотя Вики преследовало неприятное ощущение, что, если она съездит в город и внимательно осмотрит кроссовки констебля Барри Ву, это даст больше результатов.

Спуститься удалось быстрее, чем подняться, но только потому, что сила притяжения одержала верх и заставила Вики пролететь семь футов, прежде чем она упала на ветку достаточно толстую, чтобы выдержать ее вес. С сильно бьющимся сердцем она проделала остаток пути до земли уже не таким оригинальным способом. Будь в ее швейцарском ноже пилка, она бы попыталась срезать нижнюю ветку, ту, что давала стрелку возможность забраться на дерево. К сожалению, пилки не было, а кромсать ножом сосновую ветку диаметром в два дюйма ей не улыбалось. Вообще-то все, что Вики могла сейчас сделать (не считая попыток держать вервольфов подальше от полей), – это не позволить отстреливать их с этого дерева.

– Никогда под рукой нет бобра, когда он нужен, – пробормотала она, жалея, что не захватила топор.

Однако два факта об убийце она все-таки выяснила. Стрелок был примерно ее роста, не меньше пяти футов десяти дюймов: будь он ниже, его плечо не оказалось бы на одном уровне с веткой, на которую он клал ствол винтовки. И, скорее всего, у него были короткие и прямые волосы. Вики вытащила пригоршню иголок и маленькую веточку из своих коротких прямых волос. Будь ее волосы длинными или вьющимися, ей бы не слезть с этого дерева живой.

– Прошу прощения…

Вики чуть не завопила, но поскольку все-таки не завопила, решила, что это не считается. Положив руку на сумку, которая в прошлом не раз служила ей импровизированным оружием, она развернулась и увидела двух озадаченных женщин средних лет. У обеих женщин были мощные бинокли, а у одной – длинная холщовая сумка.

– Мы просто гадали, – сказала та, что пониже ростом, – зачем вы полезли на дерево.

Вики пожала плечами, подрагивающими от выплеска адреналина.

– Да так, осматривалась. – Она с деланой небрежностью показала на холщовую сумку. – Вы здесь, чтобы немного пострелять?

– Если можно так выразиться. Хотя там не винтовка, а штатив фотокамеры.

– Стрелять на территории природоохранного ведомства запрещено законом, – добавила вторая женщина. Она свирепо смотрела на Вики, очевидно, все еще недовольная тем, что та полезла на дерево. – Мы сообщим о любом, кого поймаем здесь за стрельбой, можете не сомневаться.

– Эй! – Вики подняла руки. – Я без оружия.

Поскольку женщины не оценили ее шутку, она опустила руки и спросила:

– Вы птицеловы, не так ли?

Недавно она прочитала в газете, что термин «птицеловы» теперь предпочтительнее «фотографов-натуралистов».

По-видимому, газета была права. Спустя двадцать минут Вики знала о фотографировании природы больше, чем хотела знать, а еще узнала, что даже в свои мощные бинокли женщины не видели ничего странного на ферме Хиркенса.

– Мы не смотрим на чужие владения, мы смотрим на птиц.

Они толком не понимали даже, где находится ферма Хиркенса. Зато Вики поняла, что винтовка 30-го калибра и оптический прицел легко поместились бы в сумку для штатива и их можно было бы принести в лес, не вызывая подозрений. Хотя ни одна из женщин никогда не сталкивалась с охотником, обе они находили стреляные гильзы, поэтому всегда были начеку. С уверенностью обывателя, считающего, что никто никогда не захочет его тронуть, они посмеялись над просьбой Вики быть осторожными.

В Лондоне имелось два клуба птицеловов, а еще группа фотографов под эгидой Ассоциации молодых христиан, часто посещавшая заповедник. Вики вооружилась именами и номерами телефонов людей, с которыми можно связаться («Хотя члены второго клуба всего лишь группа дилетантов. Вам лучше вступить в наш клуб»), и попрощалась с птицеловами. Продираясь сквозь кусты, она готова была поставить большую сумму на то, что не каждый владелец бинокля направляет его исключительно на птиц и что кое-кто здесь охотится не только за птицами.

– Генри Фицрой? – Дейв Грэм посмотрел через плечо своего партнера на лежащие на столе бумаги. – Разве это не тот парень, с которым встречается Вики?

– Если и так, то что?

Селуччи зарычал, демонстративно перевернув всю стопку бумаг.

– Ничего-ничего. – Дейв обошел стол и уселся напротив. – Хм… Вики просила тебя проверить его прошлое?

– Нет. Не просила.

Дэйву был знаком этот тон. Он понял, что лучше оставить тему, но некоторые искушения слишком сильны, чтобы им противился простой смертный.

– Я думал, вас с Вики связывали отношения, основанные на… Как там, подожди… «доверии и взаимном уважении»?

Селуччи прищурился и забарабанил пальцами по бумаге.

– Да. И что?

– Ну… – Дэйв медленно отпил большой глоток кофе. – Сдается, проверка других ее мужчин не совсем вписывается в эти условия.

С грохотом отодвинув стул, Селуччи встал.

– Это не твое дело, черт побери.

– Ты прав. Извини.

Дэвид вежливо улыбнулся.

– Я просто присматриваю за подругой. Ясно? Этот тип – писатель, бог знает чем он там занимается.

– Верно-верно.

Пальцы Селуччи словно против его воли скатали самый верхний лист бумаги в плотный шарик.

– Она может видеться с кем угодно, – процедил он сквозь зубы и вышел из офиса.

Дэйв хихикнул в кружку.

– Конечно, может, – сказал он в пространство, – до тех пор, пока не видится с этими людьми слишком часто и пока они получают твое одобрение.

Он планировал держаться как можно дальше от эпицентра взрыва, когда Вики узнает, чем занимается Селуччи.

К 10:27 Вики была почти уверена, что заблудилась. У нее уже ушло вдвое больше времени на обратный путь, чем на дорогу в лес, а она все еще плутала. Все деревья выглядели одинаковыми, под их густым пологом было невозможно сориентироваться по солнцу. Две тропинки закончились бездорожьем, а голубая сойка целых три минуты пикировала на Вики, выкрикивая оскорбления. Шорохи в подлеске говорили о том, что лесных обитателей это забавляет.

Вики уставилась на бледно-зеленый мох, растущий со всех сторон дерева.

– Где эти бойскауты, когда они нужны?

Глава 6

Викки даже не заметила, что лес сильно поредел, а потом вдруг вышла на поле. Незнакомое поле. Без овец, без изгородей, без каких-либо указателей.

Понадежнее пристроив на плече ремешок сумки, она направилась к белому каркасному дому и группе хозяйственных построек, видневшихся вдалеке. Может, там удастся разузнать дорогу и позвонить.

«…Или на меня, как на нарушительницу границ чужих владений, набросятся фермер с вилами и его огромная собака». Вики почти не сомневалась, что в сельской местности такое случается и считается законным. Пусть будет, что будет; она все равно не собиралась возвращаться в лес, даже если придется сражаться с полудюжиной фермеров с вилами.

Подойдя к дому по колено в зарослях золотарника и чертополоха, Вики решила, что на ферме сейчас никто не работает. Некрашеным сараем явно давно не пользовались, но по всей стене белого каркасного дома вились ароматные розы. Поле упиралось в большой огород; из того, что там росло, Вики узнала капусту, помидоры и малинник, все остальное было ей незнакомо.

«Ничего удивительного, – подумала она, огибая огород. – Ко мне овощи обычно попадают в упаковках с надписями».

– Ой. Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Пожилой мужчина, который внезапно возник перед Вики, молча пристально смотрел на нее, явно ожидая, что она скажет дальше.

– Я, э-э, заблудилась в лесу.

Он взглянул на ее кроссовки, потом на исцарапанные и искусанные ноги, на шорты, на мгновение задержал взгляд на футболке «Блю Джейс», на сумке через плечо и, наконец, посмотрел в лицо Вики.

– О, – сказал мужчина. Легкая улыбка приподняла кончики его аккуратных седых усов.

В одно-единственное слово уместилось множество умозаключений, и последовавший за ними вывод чертовски разозлил бы Вики, если бы не был таким точным.

Она протянула руку.

– Вики Нельсон.

– Карл Бин.

Его ладонь была сухой и шершавой, пожатие – твердым. С годами Вики обнаружила, что может многое сказать о мужчине по тому, как он пожимает руку – если пожимает руку вообще. Некоторые мужчины казались озадаченными, когда им руку протягивала женщина, и не знали, как на это реагировать. Карл Бин пожал руку коротко и сильно, не собираясь доказывать свое превосходство. Вики это понравилось.

– Похоже, вам не помешает выпить воды, мисс Нельсон.

– Я бы не отказалась от целого озера, – призналась Вики, вытирая пот, скопившийся под подбородком.

Он улыбнулся шире.

– Ну, озера тут нет, но я посмотрю, чем смогу помочь.

Хозяин пошел вокруг кустов малины, и Вики пристроилась рядом. Впервые увидев остальную часть сада, она не удержалась от восторженного восклицания.

– Вам нравится? – почти застенчиво спросил он.

– Я никогда не видела такой… – она отбросила кучу слишком бледных прилагательных и закончила просто: – такой красоты.

– Спасибо.

Карл Бин просиял, глядя на цветочные клумбы, где на фоне всевозможных оттенков зеленого пестрели цветы, словно упавшая на землю радуга, разбившаяся на тысячу блестящих осколков.

– Господь нынешним летом был ко мне благосклонен.

Вики напряглась, но он больше не упоминал Бога.

«И слава богу».

Вики понятия не имела, то ли ее восхищение сломало сдержанность пожилого мужчины, то ли его сдержанность не распространялась на этот сад. Когда они шли между клумбами, Бин знакомил ее с цветами, как со старыми друзьями, – здесь поправлял колышек, к которому были привязаны кроваво-красные гладиолусы, там быстро обрезал засыхающий цветок.

– Пыльно-оранжевые красавицы – это карликовые гемерокаллисы, лилейники. Если вы потрудитесь посадить ранние, средние и поздние сорта, они будут прекрасно цвести с июня по сентябрь. Они неприхотливы, за ними легко ухаживать, просто немного фосфатов и поташа – и они отплатят вам добром. Теперь посмотрите на эти маргаритки…

Прожив бо́льшую часть жизни в городской квартире, Вики почти ничего не понимала в садах и растениях, но смогла оценить труд, который требовался для создания и поддержания многоцветного оазиса среди летних полей. А еще она оценила глубокую привязанность Карла Бина к делу своих рук. Хозяин фермы не выглядел сентиментальным или слащавым, но сад был для него живым существом, что невольно проявлялось в его голосе, мимике и жестах. В мире Вики редко встречались люди, так сильно любящие что-то, кроме себя самих, и это укрепило ее первое благоприятное впечатление.

На цементной площадке у задней двери стоял старомодный ручной насос, и Карл Бин зашагал через лужайку к нему. Восторженный монолог о новых розах «херитедж»[11] закончился в тот момент, когда он потянулся к рычагу.

– Похоже, кружка снова потерялась, мисс Нельсон. Надеюсь, вы не против попить так?

Вики ухмыльнулась.

– Я могу сунуть всю голову под насос, если не возражаете.

– Конечно, не стесняйтесь.

Насос, хоть и старый, работал плавно, нагнетая чистую, холодную воду с едва заметным привкусом железа. Вики не припоминала, когда в последний раз пробовала что-то настолько вкусное, а внезапно ударившая по затылку вода смыла бо́льшую часть липкого пота. Будь насос чуть выше, Вики залезла бы под него целиком.

Наконец она выпрямилась и откинула с лица мокрые волосы.

– Давайте теперь я буду качать?

Карл сказал, что он не против, и они поменялись местами. Давить на рычаг было труднее, чем ожидала Вики, ей пришлось налечь на него всем телом. Занятие садоводством явно помогало пожилому благодетелю Вики поддерживать хорошую физическую форму.

– Ваш сад – это и вправду что-то невероятное, – пробормотала она. – Никогда не видела ничего подобного.

– Видели бы вы его на прошлой неделе, тогда это действительно было нечто.

Он выпрямился, вытирая руки о штаны, гордо оглядывая бескрайние цветники.

– И все же должен признать, что вид неплохой. Тут все цветы от эй до зи, от альфы до омеги, от астр до орхидей.

Вики отступила назад, когда шмель с набитыми пыльцой мешочками на лапках пролетел, слегка покачиваясь, мимо кончика ее носа. С такого ракурса она видела и цветы, и огород, и поля за ними. Поразительный контраст.

– Там, дальше, все коричневое, как «Пшеничные жгутики»[12]. Как вы поливаете сад? Наверное, приходится трудиться с утра до вечера.

– Вовсе нет. – Бин поставил одну ногу на площадку, положив предплечье на бедро. – Я использую систему подземного орошения, разработанную израильтянами. Просто открываю кран, и система выполняет всю работу. Но на всякий случай я протянул в сад сто футов шланга – вдруг каким-то растениям потребуется больше воды.

Вики показала на границу между коричневым и зеленым.

– Просто невероятный контраст.

– Что ж, иногда даже Господу требуется небольшая помощь, чтобы творить чудеса. Вы заботитесь о спасении своей души, мисс Нельсон?

Вопрос прозвучал так неожиданно, так буднично, что Вики не сразу осознала, о чем речь. И не сразу нашлась с ответом, после которого, как она надеялась, других вопросов на эту тему уже не возникнет.

– Я англиканка.

На самом деле она не принадлежала к англиканской церкви, но ее мать принадлежала… Вроде бы.

– А. – Карл снял ногу с площадки. – Англиканка.

Всего на секунду оказавшись на нагретом солнцем бетоне, влажная подошва его ботинка оставила отпечаток – концентрические полукруги. Такой отпечаток в прошлый раз Вики видела на сосновой смоле, сидя на дереве.

Старательно сохраняя нейтральное выражение лица, чтобы не выдать внезапный выплеск адреналина, Вики поставила ногу на платформу и наклонилась, чтобы завязать шнурок. Под палящим солнцем отпечаток быстро высох, но совпадение было явным. Как и отпечаток ее обуви. Беглый взгляд сказал, что они с Бином носят кроссовки одного и того же бренда. Бренда, который, казалось, носила половина цивилизованного мира.

«Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо!»

Есть хорошие новости и плохие. Или наоборот – плохие и хорошие, тут как посмотреть.

Улика больше не указывала непосредственно на Карла Бина, но список подозреваемых, основанный на отпечатке кроссовки, только что вырос на миллионы. Конечно, всегда будут небольшие различия – размер, трещины в резине, характер износа, – но возможность легко доказать идентичность просто испарилась.

– С вами все в порядке, мисс Нельсон? Может, вам немного посидеть в тени?

– Я в порядке.

Хозяин с беспокойством присматривался к ней, поэтому она выжала улыбку.

– Спасибо вам, мистер Бин.

– Что ж, надо подумать о том, как вернуть вас домой. Я мог бы вас подвезти, если позволите…

– А если ты не сможешь, это непременно сделаю я.

Вики обернулась. Мужчине, стоявшему в дверном проеме, было слегка за тридцать. Среднего роста, средней внешности и самомнения выше среднего, он плотоядно смотрел на нее, стоя так, чтобы продемонстрировать свое мужественное телосложение. Надо признать, его сложение и вправду могло впечатлить…

«Тех, кому нравятся мужчины, играющие в сквош, завсегдатаи фитнес-клубов».

Ей такие мужчины не нравились.

Надев дорогие солнцезащитные очки, он вышел на солнечный свет, его волосы блестели, как полированное золото.

«Держу пари, он их красит».

Вики кинула быстрый взгляд на его обувь. Синие кожаные туфли без носков. Она терпеть не могла обувь без носков. Скорее всего, у красавчика имелась пара спортивных кроссовок, но вряд ли он захотел бы испортить свой маникюр, карабкаясь на дерево. Даже жаль, ведь именно такого человека она бы не возражала скормить вервольфам.

Карл рядом с ней подавил вздох.

– Мисс Нельсон, позвольте представить вам моего племянника, Марка Уильямса.

Молодой человек широко улыбнулся дяде.

– А я-то думал, твои единственные увлечения – садоводство, наблюдение за птицами и спасение душ.

Затем он направил силу своей улыбки на Вики.

«У него явно дорогой стоматолог», – подумала она, отковыривая кусочек засохшей сосновой смолы с футболки и стараясь не хмуриться.

– Мисс Нельсон заблудилась в заповеднике, – кратко объяснил Карл. – Я как раз собирался отвезти ее домой.

– О, пожалуйста, позвольте мне. – Марк говорил почти ласково и откровенно перешагнув за границу тона, который Вики считала оскорбительным. – Насколько я знаю дядю – оказавшись в машине с красивой женщиной, он всю дорогу только тем и будет заниматься, что проповедовать.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. – Вики говорила скорее повелительно, чем вежливо, и Марк на мгновение растерялся. – Если не возражаете… – Она повернулась к Карлу.

Уж лучше слушать проповеди, чем ехать с Марком. Уильямс напомнил ей сутенера, которого она поймала однажды.

– Ничуть не возражаю.

Карл очень старался сохранить невозмутимое выражение лица, но Вики заметила огонек в его глазах и подозрительное подрагивание усов. Пожилой мужчина махнул рукой в сторону подъездной дорожки, приглашая Вики пройти вперед.

Было нетрудно понять, какая из машин кому принадлежит. Черный джип последней модели с золотой отделкой, плюшевым салоном, люком на крыше и ржавчиной внизу дверей очень точно отражал суть Марка. Бежевый седан десятилетней давности с недавним восковым покрытием так же явно (хотя и не так громко) отражал суть Карла.

Вики уже взялась за ручку дверцы, когда Марк крикнул:

– Эй! Я даже не знаю вашего имени.

Она повернулась, ее улыбка из прохладной стала ледяной.

– Зато я знаю. – С этими словами Вики села в машину.

Очень дорогая стереосистема немного ее удивила.

– Мне нравится слушать за рулем госпел[13], – объяснил Карл, когда увидел, что Вики смотрит на множество огоньков, кнопок и переключателей, достаточных, чтобы заполнить приборную доску самолета.

Он остановил машину в конце подъездной дорожки.

– Куда ехать?

И вправду – куда? Она не знала ни адреса дома, ни даже названия дороги, у которой он стоял.

– Овцеводческая ферма Хиркенсов. Вы знаете, где это?

– Да.

В единственном слове слышались подавленные чувства, заставившие Вики нахмуриться.

– Какие-то проблемы?

Костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели.

– Вы их родственница?

– Нет. Просто знакомая друга их семьи. Он решил, что мне нужно отдохнуть от города, и привез сюда на выходные.

Майк Селуччи ни на секунду не поверил бы в эту ложь, он часто говорил, что Вики – худшая лгунья, которую он когда-либо встречал, но плечи Карла слегка расслабились. Мужчина вывел машину на грунтовую дорогу и поехал на север.

– Я познакомилась с ними только на этих выходных, – продолжала Вики как ни в чем не бывало, по опыту зная, что прямота лучше всего работает с такими серьезными людьми, как ее спутник. – Вы хорошо их знаете?

Губы Карла сжались в тонкую прямую линию, но через мгновение он ответил:

– Когда я переехал сюда лет десять-одиннадцать назад, я пытался узнать их получше. Старался стать хорошим соседом. Они не были в этом заинтересованы.

– Ну, они довольно замкнутые люди.

– Замкнутые! – В лающем смехе не было юмора. – Я пытался исполнить свой долг христианина. Знаете ли вы, мисс Нельсон, что все их дети некрещеные?

Вики покачала головой, но не успела ответить, как он продолжил:

– Я пытался привести эту семью к Богу, и знаете, как мне отплатили за заботу? Мне велели убираться из их владений и держаться подальше, если я не могу оставить своего Бога дома.

«Вам еще повезло, что вас не укусили», – подумала Вики.

– Держу пари, вы здорово рассердились.

– Я не ношу Бога с собой, как записную книжку, мисс Нельсон, – сухо сказал Карл Бин. – Он – часть всего, что я делаю. Да, я рассердился…

«Рассердились достаточно сильно, чтобы пойти на убийство?» – подумала она.

– …но мой гнев был праведным, и я возложил его на алтарь Господа.

– И что Господь с ним сделал?

Он слегка повернулся к ней и улыбнулся.

– Направил на службу себе.

«Что ж, это может означать что угодно. – Вики уставилась в окно. – Как перевести разговор на вервольфов?»

– Ваш племянник упомянул, что вы наблюдаете за птицами…

– Когда у меня бывает свободное время и я не занят садом.

– Вы бываете в заповеднике?

– Иногда.

– У меня есть двоюродный брат, который увлекается птицами.

У Вики не было никакого двоюродного брата, то была обычная ложь из учебника ведения допросов.

– Брат говорит, что в лесу есть всевозможные чудеса. Говорит, что необычное и причудливое можно встретить за каждым деревом.

– Вот как? Тогда у него, должно быть, любопытный список встреч.

– Какой самый интересный вид вам встречался?

Седые брови нахмурились.

– Однажды я видел арктическую крачку. Понятия не имею, как она залетела так далеко на юг. Я молился о ее благополучном возвращении домой, и поскольку больше никогда ее не видел, люблю думать, что мои молитвы были услышаны.

– Арктическую крачку, вот это да!

– Именно так и реагировали остальные, когда я о ней рассказывал. – Бин не отрывал глаз от дороги. – Я никогда не лгу, мисс Нельсон. И не даю никому шанса дважды назвать меня лжецом.

Она почувствовала себя так, словно ее хлопнули по руке.

– Извините.

«Что ж, попытка не удалась».

– Похоже, здесь хорошие места для охоты, – небрежно сказала она, вглядываясь в деревья и поля, и в еще одни деревья и поля, проплывающие мимо. – Вы охотитесь?

– Нет. – В этом ответе было такое отвращение, такие сильные эмоции, что Вики невольно поверила. – Отнимать жизнь у божьих созданий – гнусность.

Вики повернулась к Карлу Бину лицом, гадая, как он тогда объясняет свой рацион.

– И мясо не едите?

– Ни разу не ел с тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.

– О. – Какой принципиальный. – А ваш племянник?

– В моем доме он подчиняется моим правилам. А в остальном пусть живет, как хочет, я в его жизнь не лезу.

«И не одобряете ее», – поняла Вики.

– Он давно у вас поселился?

– Нет, – коротко ответил мужчина, а потом добавил: – Марк – сын моей покойной сестры. Сейчас он мой единственный родственник.

«Что объясняет, почему вы вообще позволяете этому слизняку оставаться рядом».

Вики чувствовала недовольство старика, но не могла сказать, кого Карл не одобряет – ее или Марка.

– А я вот, э-э, никогда не охотилась, – сказала она, пытаясь вернуть его расположение.

Теоретически Вики не солгала – она никогда не охотилась на четвероногую дичь.

– Весьма похвально. Вы молитесь?

– Вероятно, не так усердно, как следовало бы.

Это заставило его улыбнуться.

– Вероятно, – согласился Карл Бин и притормозил в конце длинной дорожки, ведущей к ферме Хиркенсов. – Извините, здесь я вас высажу.

– Извинить? Вы избавили меня от долгой прогулки по жаре, я у вас в долгу.

Она выскользнула из машины и, придерживая одним пальцем очки, наклонилась к открытому окну.

– Спасибо, что подвезли. И за воду тоже спасибо. И за возможность увидеть ваш сад.

Карл серьезно кивнул.

– Не за что. Могу я уговорить вас присоединиться ко мне завтра на богослужении, мисс Нельсон?

– Нет, вряд ли.

– Очень хорошо. – Он, казалось, смирился. – Будьте осторожны, мисс Нельсон: подвергая опасности свою душу, вы подвергаете опасности свой шанс на вечную жизнь.

Вики чувствовала, что он говорит искренне, поэтому кивнула и сказала:

– Я буду осторожна.

Отступив на обочину, она подождала, пока Бин развернет свою большую машину, повесила сумку на плечо, помахала и направилась к подъездной дорожке.

Тут она увидела, как из-за живой изгороди примерно в ста метрах отсюда вышел Шторм и, вывалив язык, потрусил к ней; солнечный свет мерцал в золотистых переливах его шкуры. Шины завизжали по гравию, большой седан набрал скорость, летя прямо на молодого вервольфа.

Вики попыталась закричать – Шторму, Карлу, она не была уверена, кому именно, – но из внезапно пересохшего горла вырвался только сдавленный хрип. Затем, в брызгах грязи и мелких камней, Карл Бин, его машина и его Бог исчезли вдалеке, а Шторм приветственно затанцевал вокруг Вики.

Когда сердце снова начало биться, она еще раз поправила очки, свободной рукой рассеянно поглаживая теплую шерсть между ушами Шторма. Она могла поклясться…

«Должно быть, я перегрелась на солнышке».

Не найдя ничего интересного в сильно переоцененном великолепии сада, Марк Уильямс вернулся в дом и достал из холодильника холодное пиво.

– Слава богу, дорогой дядюшка Карл ничего не имеет против «алкоголя в умеренных количествах».

Он засмеялся и повторил:

– Слава богу.

«Надеюсь, сумасшедший старикашка отсыпал белокурой сучке щедрую порцию мира, любви и прочей религиозной чуши».

В любом случае женщина была не во вкусе Уильямса. Ему нравились девушки поменьше ростом, более покладистые, готовые подчиниться. Те, кто наверняка не будет звать полицию из-за каждого маленького нарушения правил.

– Женщины, из-за которых не приходится забиваться в чертову глушь.

Он сделал большой глоток пива, посмотрел через кухонное окно на поля, мерцающие под жарким солнцем, и вздохнул.

– Черт. Это все Аннет виновата.

Если бы Аннет не решила провалить милую маленькую операцию, которую Уильямс прокручивал в Ванкувере, ее не понадобилось бы убивать – в такой спешке, что пришлось прибегнуть к помощи профессионала, к тому же небрежного профессионала. Марк содрогнулся при мысли о том, как близок был к тому, чтобы провести за решеткой свои лучшие годы. К счастью, он сумел провернуть все так, что за решетку в конце концов угодил нанятый профи. Уильямсу едва удалось свернуть бизнес, реализовать бо́льшую часть ожидаемой прибыли и уехать из округи, прежде чем семья наемника явилась требовать свою долю.

– И вот я здесь, на задворках цивилизации.

Он допил пиво и зевнул.

Могло бы быть и хуже; по крайней мере, по ночам у него было редкостное развлечение. Ухмыльнувшись, он бросил пустую бутылку в ящик стола. Вчерашняя забава доказала, что его навыки ничуть не притупились.

Второй зевок чуть не вывихнул ему челюсть.

Он не спал до рассвета, а потом его неприлично рано разбудили. Может, стоит пойти наверх и вздремнуть.

– Не хочу, чтобы в критический момент дрожали пальцы. Кроме того, – он взял еще одну бутылку пива, чтобы захватить с собой, – до темноты есть чем заняться, черт возьми.

Когда разросшаяся живая изгородь из сирени закрыла обзор с дороги, Вики молча протянула Питеру его шорты.

– Спасибо. Что вы делали в машине старика Бина?

– Я вышла из леса в его владениях. – Если Питер решит, что она нарочно выбрала этот путь, а не заблудилась, тем лучше. – Он подвез меня обратно.

– Ой. Хорошо, что дядя Стюарт его не видел!

– Твой дядя действительно его прогнал?

– О да! И если бы тетя Надин не вмешалась, наверное, бросился бы на старика.

Брови Вики поползли вверх, она повернулась и в упор уставилась на Питера. Она привыкла слышать только голоса людей, идущих рядом, но иногда ей просто нужно было видеть выражения их лиц.

– Стюарт бросился бы на человека из-за религиозных разногласий?

– Это старик Бин так сказал? – Питер фыркнул. – Дженнифер и Мари тогда было шесть-семь лет, а тетя Надин была беременна Дэниелом. Старик Бин явился – он тогда довольно часто заходил, пытаясь спасти наши души и доводя всех до безумия, – и начал толковать об аде. Уж не знаю, что именно он сказал, меня там не было, но он ужасно напугал девочек, и они начали выть.

Питер насупил брови, его уши отодвинулись назад.

– Нельзя так поступать с детенышами. Как бы то ни было, появился дядя Стюарт, и на этом все кончилось. Бин больше не приходил.

– Он сильно разозлился, – заметила Вики.

– Не так сильно, как дядя Стюарт.

– Но вы, наверное, время от времени сталкиваетесь с ним…

Питер выглядел озадаченным.

– С какой стати?

Вики на мгновение задумалась.

«Действительно, с какой стати? – Она не видела двух молодых людей, живших в цокольном этаже ее дома, с того самого дня, как они въехали. Если за почти три года она всего один раз столкнулась с соседями в холле, у единственной двери на улицу… – Тогда тем больше шансов, что можно никогда не встретиться с кем-то на здешнем просторе».

– Не бери в голову.

Питер пожал плечами, тонкий рыжевато-золотой пушок на его груди сверкнул на солнце.

– Хорошо.

Они дошли до конца дорожки, и Вики прислонилась к огромному дереву, которое отделяло гравийку от лужайки. Вытирая мокрый лоб, она открыла рот, чтобы спросить, где все, как вдруг Питер запрокинул голову и завыл, бросив голос вверх, а потом вниз на двойную октаву.

– Роза хочет кое-что вам рассказать, – сказал он в качестве объяснения.

Роза хотела рассказать о Фредерике Кляйнбейне.

– Думаю, у нее разыгралось воображение, – высказался Питер после того, как сестра закончила говорить. – А вы что думаете, мисс Нельсон?

– Я думаю, – ответила Вики, – мне лучше пойти поговорить с мистером Кляйнбейном.

Она не добавила, что сомневается в том, что дерево упало само по себе. Навскидку она могла придумать по крайней мере два способа его повалить, не оставляя запаха, который могли бы учуять вервольфы. Вики почти не сомневалась: если бы Питер действительно ушел от машины, по возвращении он обнаружил бы, что его близняшку застрелили так же, как застрелили Серебрянку и Черного. А значит, убийца действовал не только с того дерева в лесу… И это порождало совершенно новую проблему.

«Благодарение богу, что он послал Фредерика Кляйнбейна».

Его прибытие, без сомнения, спасло Туче жизнь и одновременно исключило Кляйнбейна из списка подозреваемых. Однако с учетом всех обстоятельств Вики решила, что все равно с ним стоит поговорить.

Роза бросила торжествующий взгляд на брата.

– Он живет сразу за перекрестком. Я могу объяснить, как туда добраться, если вы собираетесь поехать на машине Генри.

– На машине Генри?

– Да. Это примерно в трех с половиной милях отсюда или чуть дальше. Легко добраться на четырех ногах, но тяжеловато на двух.

Питер подался вперед, раздувая ноздри:

– А что не так?

«Все так. Но, как я и боялась, от меня здесь никакого толку. Видите ли, я не могу. В смысле, не могу четко видеть. И не могу водить машину. Как, черт возьми, я буду работать и как, черт возьми, мне вам объяснить…»

Она подпрыгнула, когда Роза погладила ее, легонько пробежав мозолистыми пальцами по потной коже. Вики поняла, что ее утешают, а не жалеют, и удержалась от того, чтобы отдернуть руку.

– Я не вожу машину, – сказала она – резко, чтобы не дать голосу задрожать. – У меня слишком плохое зрение.

– И только-то! – Питер с облегчением откинулся назад. – Нет проблем. Мы вас отвезем. Я схожу за ключами.

Он одарил ее ослепительной улыбкой и вприпрыжку направился к дому.

«И это все?»

Вики проводила Питера взглядом, пока тот не исчез на кухне, а потом посмотрела на Розу. Та улыбалась, довольная тем, что проблема решена.

«Нельзя судить их по человеческим меркам», – сказал Генри. Эта фраза быстро превращалась в рефрен.

– …В общем, дядя Стюарт сказал, что, если вам нужны дрова, они ваши.

– Хорошо, хорошо. Передайте дяде, что я их заберу, когда спадет жара.

Фредерик Кляйнбейн провел по мокрому лицу мясистой рукой.

– У меня тут поспела поздняя малина, и она пропадает, потому что я слишком толстый и ленивый, чтобы ее собирать. Вас это интересует?

Близнецы повернулись к Вики, и та пожала плечами.

– Только не просите меня помочь. Я останусь здесь, в тени, и поговорю с мистером Кляйнбейном.

А мистер Кляйн, как было совершенно очевидно, хотел поговорить с ней.

– Итак, – начал он мгновение спустя, – вы приехали из города. Давно знаете Хиркенсов?

– Совсем недавно. Я подруга их знакомого. А вы хорошо их знаете?

– Вряд ли так можно сказать. – Он взглянул туда, где Роза и Питер почти скрылись за рядом густых малиновых кустов. – Они держатся особняком, вся их семейка. Не то чтобы они вели себя недружелюбно, просто они сами по себе.

– И люди с уважением относятся к этому?

– А почему нет? Налоги за ферму платятся. Дети ходят в школу. – Кляйнбейн направил на Вики палец, похожий на половинку вареной сосиски, и пошевелил им. – Ни один закон не запрещает быть нелюдимами.

Вики спрятала улыбку. Нелюдимы – вот так концепция.

Ее собеседник подался к ней, всем своим видом говоря, что сейчас откроет секрет.

«Пли!» – подумала Вики.

– Вы живете у них, поэтому должны знать.

Она покачала головой, стараясь изобразить на лице легкое замешательство.

– Знать что?

– Хиркенсы…

– Да?

– …Вся их семья…

Вики сама подалась к толстяку.

– …Они…

Их носы практически соприкасались.

– …Нудисты.

Вики моргнула и откинулась назад, на мгновение потеряв дар речи.

Фредерик Кляйнбейн тоже откинулся назад и глубокомысленно кивнул, независимо задрав несколько подбородков.

– Наверное, при вас они не раздеваются. – Его лицо расплылось в блаженной улыбке. – Вот жалость, да?

– Откуда вы это знаете? – в конце концов смогла выговорить Вики.

Палец-сосиска снова дернулся.

– Я кое-что замечаю. Мелочи. Хиркенсы – осторожные люди, но иногда я мельком вижу голые тела. Вот зачем им большие собаки – чтобы предупреждать, что надо одеться, когда к ним кто-то приходит.

Он пожал плечами.

– Все это знают. Большинство людей говорят, что ходить голышом плохо, и стараются избегать Хиркенсов, но я говорю – кого волнует, что они делают на своей земле?

Кляйнбейн махнул рукой в сторону малинника.

– Их дети счастливы. Что еще имеет значение? Кроме того, – на этот раз улыбка сопровождалась явно похотливым покачиванием впечатляющих бровей, – у них очень красивые тела.

Вики вынуждена была согласиться.

Итак, округа считает Хиркенсов нудистами, это надо же! Вряд ли они смогли бы намеренно создать более идеальную маскировку. Во что люди верят, то они и видят, а те, кто высматривает обнаженные тела, вряд ли высмотрят шерсть.

«И куда легче поверить в нудиста, чем в оборотня. Вот только кое-кто не следует общему курсу», – напомнила себе Вики, чувствуя тяжесть второй серебряной пули в сумке.

Хотя джип племянника все еще стоял на подъездной дорожке, самого Марка поблизости не было.

Карл сел за кухонный стол и подпер голову руками, благодарный за то, что можно побыть одному. Мальчик был единственным сыном его единственной сестры, плотью от плоти его, кровью от крови его и единственной семьей, какая у него осталась. Семья должна быть важнее личных предубеждений.

«Грех ли это, – размышлял он, – что я не могу найти в своем сердце сил полюбить Марка? Что он вообще мне не нравится?»

Карл подозревал, что его дом используют в качестве некоего убежища. Иначе с чего бы племянник, которого он не видел много лет, вдруг появился на его пороге, чтобы остаться на неопределенный срок? Мальчик… мужчина… несомненно, грешник. Но он к тому же – член семьи, и этот факт должен перевесить все остальное.

«Возможно, Господь послал Марка сюда и сейчас, чтобы его спасти».

Карл вздохнул и потер большим пальцем колечко от кофейной кружки на столе. Он был старым человеком, и Господь в последнее время многого от него требовал.

«Должен ли я спросить Марка, куда он ходит по ночам? Хватит ли у меня сил это узнать?»

Глава 7

– Вот наши южные поля, тут заповедник, здесь живет мистер Кляйнбейн, а здесь дом старика Бина. – Питер, прищурившись, посмотрел на свой набросок, затем провел на земле еще три линии. – А вот дороги.

– Старая школьная дорога кривая, – заметила Роза, посмотрев через его плечо.

– Камень мешает.

– Тогда нарисуй здесь…

Она так и сделала, затерев ладонью нарисованную братом дорожку и начертив кончиком пальца новую.

– Ты тоже обогнула камень, – фыркнул Питер. – Теперь дорога под неправильным углом.

– Не совсем. Она по-прежнему идет от угла вниз…

– Не в ту сторону, – перебил Питер.

– А вот и в ту!

– Нет, не в ту!

У обоих спорщиков губы и пальцы были перепачканы ягодным соком, и Вики поражалась тому, как легко они могли превращаться из взрослых в детей и обратно.

На прощание мистер Кляйнбейн сказал: «Ушки на макушке, глаза не закрывать», намекая, чтобы Вики смотрела в оба. Она решила не рассказывать брату и сестре, что их считают нудистами, и еще не до конца решила, говорить ли об этом их дяде Стюарту. Не решила главным образом потому, что сомневалась, интересны ли ему такие сведения.

– Перекресток должен быть здесь!

– А вот и нет.

– А вот и да!

– Это не важно, – прервала спор Вики.

Наблюдая, как вервольфы рисуют карту местности на проплешине газона, она поняла, что они очень плохо разбирались в картографии. Хотя близняшки, вероятно, знали каждый куст и каждый столб забора на своей территории, нарисованное Питером отличалось от того, что запомнилось Вики. Она нахмурилась и поправила очки.

– Насколько я могу судить, дерево именно здесь. А вот тут я вышла из леса.

– Но почему вы просто не вернулись по своему следу? – спросила Роза.

Вики уже объясняла – почему, но Роза продолжала недоумевать.

Вики вздохнула. Вервольфы не понимали, что такое «заблудиться». Прежде чем они смогли возобновить разговор о чутье, под руку Вики просунулась маленькая черная голова: Мрак подкрался сзади, пытаясь рассмотреть, что происходит.

Питер схватил его за шиворот и оттащил.

– Убирайся, ты все затопчешь.

– Ничего страшного. – Вики встала, отряхивая шорты. Среди редкой травы на лужайке было полным-полно пыльных проплешин. – Думаю, я видела достаточно.

Надо пойти в дом и позвонить по телефону, что толку сидеть тут и рисовать карты.

Мрак извивался в объятиях двоюродного брата, а когда Питер его отпустил, превратился в очень взволнованного маленького мальчика.

– Покажи Вики свой фокус, Питер!

Питер слегка покраснел под загаром.

– Не думаю, что она хочет это видеть, малыш.

– Нет, хочет! – Дэниел подскочил к Вики. – Вы же хотите, правда?

Она не хотела, но не смогла отказаться, видя такой бурный энтузиазм.

– Конечно, хочу.

Мальчик подскочил к Питеру.

– Вот видишь!

Питер вздохнул, сдаваясь.

– Хорошо. – Он потянул за прядь волос, упавшую Дэниелу на глаза. – Иди и принеси.

С пронзительным лаем Мрак помчался к дому.

– Его лай что-то означает? – поинтересовалась Вики.

– Не совсем. – Роза навострила уши, ловя звуки. – Когда мы в меховом обличье, звуки, которые мы издаем, выражают эмоции, а не слова.

– Значит, лай Мрака переводится как «Ура! Ура! Ура!»?

Близнецы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Примерно так, – согласилась Роза.

Мрак молча примчался назад. Вики подозревала, что он молчит только потому, что с огромной желтой тарелкой фрисби, зажатой в пасти, невозможно лаять. Мрак бросил сильно изжеванную тарелку к ногам Питера и отступил, пыхтя.

Питер выскользнул из шорт, подобрал диск и спросил:

– Готов?

Мрак завилял задом.

Похожий на древнегреческого метателя диска, Питер подбросил фрисби. Мрак рванул вдогонку за тарелкой, а мгновение спустя – и Шторм; мускулы перекатывались под его красновато-коричневой шерстью. Он обогнал меньшего вервольфа, оттолкнулся задними лапами и взвился в воздух, разинув пасть, готовый вцепиться в край диска… Но более крупный черный вервольф выхватил фрисби буквально из зубов Шторма, приземлился и побежал; Шторм и Мрак гнались за ним по пятам.

Роза хихикнула, сунула свой сарафан в руки Вики, и Туча присоединилась к погоне. Минуту-другую все носились по двору, а потом Туча и Шторм взяли в клещи более крупного вервольфа и прыгнули на него. Мрак, заливавшийся лаем всякий раз, когда удавалось перевести дух, бросился в мешанину кувыркающихся тел.

Мгновение спустя Надин встала над разноцветной мохнатой кучей-малой, отбросила в сторону фрисби и ухмыльнулась Вики.

– Ну, готовы пообедать?

– Мы нашли следы меньше чем в пятистах ярдах от дома.

Эти слова едва можно было разобрать сквозь рычание. Последовала наливающаяся гневом тишина, а через несколько секунд Надин пересекла кухню и схватила мужа за руку.

– Чьи? – нетерпеливо спросила она. – Чьи следы?

– Мы не знаем.

– Но запах…

– Чеснок. Тропа провоняла чесноком.

– Насколько старый след? – спросил Питер.

– Двенадцать часов. Может, чуть больше. Может, немного меньше.

Волосы Стюарта встали дыбом; не в силах усидеть на месте, он порывисто расхаживал взад и вперед.

Если Черного застрелили с того дерева в лесу, как указывали все улики, пятьсот ярдов и двенадцать часов означали, что убийца был прошлой ночью недалеко от дома.

– Может, вам лучше пожить в городском отеле, пока все не закончится, – предложила Вики.

Уже произнося это, она знала, какой будет реакция.

– Нет! – рявкнул Стюарт, повернувшись к ней. – Это наша территория, и мы будем ее защищать!

– Он не охотится за вашей территорией! – Вики тоже повысила голос. – Он охотится за вашими жизнями. Уберитесь от него подальше, хотя бы на время. Это единственное разумное решение!

– Мы не убежим.

– Но если он способен подобраться так близко, вы не сможете защититься.

Глаза Стюарта сузились, его слова почти утонули в рычании:

– Такого больше не повторится.

– И как вы собираетесь его остановить?

Спорить с ним было труднее, чем спорить с Селуччи.

– Мы будем начеку…

– Раньше быть начеку вам не удавалось!

– Раньше он не приходил на нашу территорию!

Вики глубоко вздохнула. Спор быстро заходил в тупик.

– Хотя бы отошлите из дома детей.

– НЕТ! – взорвался Стюарт, и Вики в поисках поддержки повернулась к Надин. Конечно, та поймет, что нужно отправить детей в безопасное место.

– Дети должны оставаться там, где стая сможет их защитить. – Надин одной рукой крепко обнимала серьезного Дэниела, а другой гладила его по голове. Дэниел крепко прижимался к матери.

– Этот трус с ружьем не управляет нашей стаей. – Стюарт выдернул из-под стола стул и плюхнулся на него. – И его поступки не будут управлять стаей. Мы будем жить так, как живем сейчас. – Он ткнул пальцем в Вики. – А вы его найдете!

«Он злится не на меня, – поняла Вики, – а на самого себя. На то, что не может защитить свою семью».

И все-таки жар его взгляда заставил ее отвести глаза.

– Найду, – сказала Вики, стараясь не возмущаться силой направленной на нее ярости.

«Остается только надеяться, что я найду его вовремя».

Обед начался как атака; мясо, разорванное сверкающими зубами, явно заменяло вражеское горло. К счастью для Вики, все успокоились довольно быстро, поскольку вервольфы не могли долго оставаться в одном настроении. Особенно младший, который часто отвлекался на более насущные проблемы: например, кто забыл достать масло из холодильника и где соль. Вся семья ела в человеческом обличье и более или менее по-человечески.

– Это облегчает жизнь детям, когда они возвращаются в школу, – объяснила Надин, вкладывая вилку в руку Дэниела.

К салату подали холодную баранину, жирную и не очень вкусную, но Вики почувствовала такое облегчение оттого, что баранина вареная, а не сырая, что с удовольствием съела все.

– Мисс Нельсон сегодня утром ходила к Карлу Бину, – внезапно объявил Питер.

– К Бину? – Дональд взглянул сперва на Стюарта, уши которого снова оттянулись назад, затем – на Вики. – Зачем?

– Мне важно было поговорить с соседями, – объяснила Вики, бросив взгляд на альфу. – Чтобы узнать, что они видели.

– Бин не появлялся здесь уже много лет, – решительно сказала Надин. – С тех пор как Стюарт прогнал его за то, что старик напугал девочек. Дженнифер месяцами снились кошмары о его боге.

Стюарт фыркнул.

– Бог! Он не узнал бы настоящего бога, даже если бы бог укусил его за задницу. Старый дурак – травоядный.

Вики моргнула.

– В смысле?

– Он вегетарианец, – перевела Роза.

– Он вам так сказал?

– В этом не было необходимости. – Стюарт с хрустом разгрыз кость и высосал костный мозг. – От него пахнет, как от травоядного.

Дональд бросил на стол краюшку хлеба и вытер руки о голые бедра.

– Однажды он остановил меня в городе и заявил, что разводить животных только для того, чтобы их убивать, – грешно.

– Мне он тоже однажды так сказал, но я ответил, что убивать животных легче, чем есть их живьем. – Питер подбросил редиску в воздух, схватил зубами и с громким хрустом разгрыз.

– Фу, Питер, какая гадость!

Дженнифер, глядя на кузена, скорчила гримаску отвращения, но тот лишь ухмыльнулся и продолжал поглощать обед.

– Вы же не подозреваете старика Бина, Вики? – тихо спросила Роза, стараясь пробиться сквозь общий шум за столом.

Подозревала ли она Карла Бина? Живя неподалеку, тот имел возможность случайно раскрыть секрет вервольфов и добраться до дерева, с которого были сделаны выстрелы. Для своего возраста он оставался в хорошей физической форме, а глубоко укоренившиеся религиозные убеждения, как доказывала история, служили испытанным и верным мотивом для совершения убийства. Однако Вики считала, что Бин не притворялся, когда выказал отвращение к убийствам, а кроме следов кроссовок, которые носили все подряд, не было улик, связывающих его с преступлениями. Она не забывала и того, что Карл Бин ей понравился, как бы субъективно это ни выглядело. У хороших копов вырабатывается чутье к определенным чертам характера, и мерзкие типы, даже умело притворяющиеся, вызывают у полицейских подсознательную тревогу. Бин казался порядочным человеком, а такие люди – редкость. С другой стороны, следующим наиболее вероятным подозреваемым был офицер полиции, и Вики не хотелось верить в виновность Барри Ву.

Она взглянула через стол на Колина. Хоть и крупнее дяди и отца, Колин все равно был невысоким, жилистым парнем и, вероятно, не попал бы в полицию при прежних требованиях к росту. Он выглядел так, словно кто-то вонзил нож ему в сердце и медленно поворачивал в ране. Усевшись за стол, Колин не сказал и двух слов.

Подозревала ли Вики старика Бина? Нет. И в то же время она не хотела подозревать и напарника Колина. Но она не могла полностью исключить из списка подозреваемых ни одного из них, пока убийца не найден. Очень многие имели доступ в заповедный лес, и, несмотря на статистику, самые очевидные подозреваемые не всегда оказывались виновными.

Вики снова повернулась к Розе, терпеливо ожидавшей ответа.

– Пока я не получу больше информации, я должна подозревать всех, Роза, даже мистера Кляйнбейна. Речь идет о слишком важных делах, чтобы не быть подозрительной.

Очистив стол от всего, что хотя бы отдаленно напоминало еду, мужчины встали и разошлись кто куда.

Дональд перекинулся, выбежал на крыльцо и рухнул в темный треугольник тени.

Мрак, с разрешения матери, отнес кость в угол и, зажав между передними лапами, грыз, стараясь полностью уничтожить.

Вики встала одновременно с Колином, но тот повернулся и направился к двери, никак не отреагировав на ее оклик.

– Колин! – Даже Вики напряглась от командного голоса Стюарта, а Колин остановился как вкопанный, ссутулив плечи. – Вики хочет с тобой поговорить.

Колин, медленно повернувшись, сверкнул клыками.

– Колин…

Это прозвучало как рык, низкий и угрожающий. Младший вервольф на мгновение заколебался, затем опустил плечи и коротко мотнул головой, приглашая Вики следовать за ним. Невежливо, но сойдет.

Колин начал подниматься по лестнице, и Вики пристроилась в шаге позади него.

– Слишком жарко, чтобы сидеть на улице, поэтому поговорим в моей комнате, – сказал он, не оборачиваясь. – Там дети не будут мешать.

Вики в этом сомневалась, учитывая понятия вервольфов о личном пространстве, но согласилась бы поговорить хоть на крыше, если бы Колину так показалось удобнее.

Комната Колина была одной из трех в пристройке над дровяным сараем, и дверь рядом с его комнатой была первой закрытой дверью, которую Вики увидела в доме.

– Генри, – объяснил Колин, проходя мимо. – Он запирается изнутри.

– Там не спальня…

– Нет. Кладовка. Но в ней нет окна, и, если передвинуть барахло, находится место для раскладушки.

Вики провела ладонью по темному дереву и подумала, может ли Генри чувствовать, что она тут, в коридоре. Интересно, каково это – лежать в темноте.

«Я не видел солнца больше четырехсот лет».

Она вздохнула и вошла в комнату Колина. Тот бросился на кровать, сцепил пальцы за головой и наблюдал за ней прищуренными глазами. Несмотря на расслабленную позу, каждый его мускул гудел от напряжения, готовясь к бою или к бегству. Вики не была уверена, к чему именно, и не хотела выяснять.

– Раньше я тоже отдавала свою форму в прачечную, – сказала она, кивнув на полдюжины чистых форменных рубашек, висящих на дверце шкафа, все еще в пластиковых пакетах.

Убрав пару спортивных штанов со спинки деревянного стула, она села.

– У меня были дела поважнее, чем глажка. Итак, – Вики наклонилась вперед, упершись локтями в колени, – вы думаете, что это сделал ваш напарник?

Глаза Колина сузились еще больше, он оскалил зубы, но не успел пошевелиться, как Вики добавила как ни в чем не бывало:

– Или вы хотите помочь мне доказать, что он этого не делал?

Медленно, не сводя с нее глаз, Колин сел. Вики с самым невозмутимым лицом сносила его озадаченное разглядывание и ждала.

Наконец он произнес:

– Вы не думаете, что это сделал Барри.

– Я ничего подобного не говорила. – Она положила подбородок на сложенные руки. – Но мне хочется верить в его невиновность, а кто лучше вас сможет это доказать? Ради всего святого, Колин, начните думать как коп, а не как… овчарка.

Он вздрогнул.

– У него была возможность убить?

Мгновение Вики сомневалась, что получит ответ, затем Колин сел на кровати, скопировав позу собеседницы, и вздохнул.

– Да. Оба раза, когда случались убийства, у нас были рабочие дни. Он знает ферму и знает заповедник. Вчера вечером мы закончили в одиннадцать, и он легко мог прийти сюда после смены и оставить следы.

– Ладно, это говорит против него, и мы знаем, что у него есть соответствующие навыки…

– Он поедет на следующую Олимпиаду, настолько он хороший стрелок. Но я не смог найти никаких доказательств того, что он пользуется серебряными пулями, а поверьте, я искал.

– У него есть мотив?

Колин покачал головой.

– Откуда мне знать? Если убийца – Ву, может быть, он сумасшедший.

– А это так?

– Что – «так»?

– Он сумасшедший? Вы проводите с этим человеком восемь часов на дню. Если он сумасшедший, вы должны были бы что-то заметить. – Вики возвела глаза к потолку, увидев озадаченное лицо Колина, и ударила его голосом, как дубинкой: – Думайте, черт возьми! Вспомните, чему вас учили!

Уши Колина напряглись, дыхание участилось, но он держал себя в руках, и Вики видела: он действительно размышляет. Его самообладание произвело на нее впечатление. Если бы к ней таким тоном обратился незнакомец, она, вероятно, сделала бы какую-нибудь глупость.

Спустя мгновение Колин нахмурился и медленно произнес:

– Я бы не поклялся в суде, но поставил бы свою жизнь на то, что он вменяем.

– Вы ставите свою жизнь на то, что напарник вменяем, каждый раз, когда выходите вместе с ним из участка, – сухо заметила Вики. – Теперь, когда мы с этим разобрались, почему бы не сосредоточиться на доказательствах его невиновности.

– Но…

– Но – что? – огрызнулась Вики, слегка устав от Колина. Она понимала, что он в ужасном положении и разрывается между своей семьей и своим напарником, но это не причина отключать мозги. – Просто расскажите мне об этом человеке.

– Мы, э-э, учились вместе в полицейской академии. – Парень провел руками по коротко стриженным волосам, подчеркивающим остроту подбородка и ушей. – Я бы вообще не стал полицейским, если бы не Барри, и я думаю, он тоже не стал бы полицейским, если бы не я. Он был единственным кадетом с явными признаками представителя «этнического меньшинства», а я был… Ну, тем, кто я есть. Мы объединились, чтобы выжить. После выпуска нам удалось остаться вместе. Хм, это не значит, что мы с ним пара или что-то вроде того…

Вики не удивил философский подход Барри к расе напарника. У полицейских вырабатывались отношения «свои против чужих», такая уж у них работа. И то, что один из «своих» оказался вервольфом, могло быть воспринято как чисто личное дело. Куда важнее была мысль «могу ли я рассчитывать на то, что мой партнер меня прикроет», чем «лает ли мой партнер на луну». Если подумать, Вики тоже знала нескольких копов, которые «лаяли на луну».

– И в ночь, когда в меня стреляли…

– Минутку, что?

Колин пожал плечами.

– Мы застали пару панков во время ограбления. Они начали стрелять. Я получил пулю в ногу. Пустяк.

– Плохо. Очень плохо. – Вики ухмыльнулась. – Барри там был?

– Конечно.

– Он видел, как у вас текла кровь?

– Да.

– Вы, вероятно, позже говорили о смерти, о том, как, по-вашему, вам суждено умереть?

– Да, но…

– Зачем Барри стрелять в вервольфов серебряными пулями, дорогими, которые ему пришлось бы делать самому, рискуя быть обнаруженным, если он знает, что старый добрый свинец сделает свое дело?

– Чтобы сбить нас со следа?

– Колин! – Вики всплеснула руками. – Для этого нужен сумасшедший, а вы сказали, что Барри в своем уме. Доверяйте своим инстинктам. По крайней мере, тогда, когда в вашем распоряжении достаточно фактов, чтобы их подкрепить.

Колин открыл рот, закрыл его и содрогнулся, как будто с его плеч свалился огромный груз. Он вскочил на ноги, запрокинул голову и завыл.

Вики, которая почти забыла, что он голый, внезапно остро это осознала. Сексуальность вервольфов зависит от запаха, следовательно, они вообще не реагируют на людей, но у людей либидо основано на зрении, и Вики едва удержала свое либидо в промежности.

«Господи, за что мне это?» – подумала она, когда огромные черные лапы опустились ей на плечи, а большой розовый язык энергично прошелся по ее лицу.

После этого Колин ускакал, чтобы встретиться лицом к лицу с вожаком стаи. Ему требовалось получить разрешение Стюарта, чтобы поговорить наконец с Барри о том, что происходит.

Вики провела первую часть дня на телефоне, убеждаясь, что егерь действительно с начала августа был на севере, в том числе и в ночи убийств; это подтверждал целый бар свидетелей. Разобравшись с егерем и вычеркнув его имя из списка, она переоделась и попросила Розу и Питера отвезти ее в Лондон.

Шторм всю дорогу сидел, высунув голову из окна: пасть открыта, глаза прищурены от ветра, уши прижаты.

Получить списки членов обоих клубов натуралистов оказалось сравнительно легко. Вики просто показала президенту каждого клуба свое удостоверение и объяснила, что ее наняли, чтобы найти дальнего родственника очень богатого человека.

– Мне сказали только, что нужная особа когда-то жила в пригороде Лондона и любила наблюдать за птицами. Если я найду этого человека, он получит большие деньги.

– Но вы ищете мужчину или женщину?

– Я не знаю, – раздраженно ответила Вики. – Старик уже плохо соображает и смог припомнить только примерное место жительства и птиц. Ах да, он обронил еще что-то о том, что его родственник метко стреляет.

Ни один из президентов не попался на удочку. Если убийца был одним из птицеловов, он (или она) не упоминали о своем интересе к огнестрельному оружию руководителю клуба.

– А у вас самих нет троюродного брата по имени Энтони Кармалетти?

Вики скрестила пальцы, задав этот вопрос. Если бы один из руководителей и вправду имел троюродного брата по имени Энтони Кармалетти, ее история о богатом умирающем родственнике с треском бы провалилась. Она получила одно категорическое «нет» с двадцатиминутной лекцией по генеалогии и одно «Я спрошу у мамы, есть ли у нас такие родственники. Вы можете перезвонить завтра?» от восьмидесятилетнего старика. И ей вручили списки членов обоих клубов.

«А Селуччи говорит, что я никудышная лгунья. Ха».

– Куда теперь? – спросила Роза, возвращаясь в машину после второй остановки.

– Теперь мне нужен список членов фотоклуба, но я сомневаюсь, что Ассоциация молодых христиан просто возьмет и вручит мне его. И мне нужен список зарегистрированного огнестрельного оружия, который получить будет немного легче… – Копы, как правило, не отказывают в услугах своим коллегам, даже бывшим. – Но в данный момент мне нужно поговорить с доктором Диксоном.

Если верить первому впечатлению, доктор Диксон никак не мог быть убийцей. Этот хрупкий старик не добрался бы до дерева, не говоря уже о том, чтобы взобраться на него с мощной винтовкой с оптическим прицелом.

Визит был коротким, но приятным. Доктор Диксон рассказывал Вики захватывающие истории о детстве Розы и Питера, на которые близнецы не обращали внимания, поскольку в соседней комнате опустошали коллекцию пластинок.

– Опера, – объяснил доктор, когда Вики поинтересовалась, что там происходит. – Все знакомые мне вервольфы сходят по ней с ума.

– Все? – переспросила Вики.

– Все знакомые мне, – повторил доктор. – Прежняя стая Стюарта в Вермонте предпочитает итальянскую музыку, но они живут достаточно близко к цивилизации, чтобы позволить себе быть разборчивыми. Большинство остальных вервольфов, по крайней мере в Канаде, особенно стая, живущая у парка Алгонквин и большая стая близ Мусони, обожают воскресные музыкальные выпуски Си-би-эс.

– А сколько всего в Канаде стай?

– Ну, я только что упомянул четыре, и по крайней мере две есть на Юконе, одна в северной Манитобе… – Он нахмурился. – Откуда, черт возьми, мне знать точно, сколько их? Достаточно для генетического разнообразия. Хотя в какой-то момент они, похоже, все пристрастились к опере. Не могут ею насытиться. Я одалживаю пластинки этой стае, и, – доктор повысил голос, – иногда мне их возвращают!

– В следующий раз вернем, доктор Диксон! – крикнул Питер. – Обещаем!

– Конечно, вернете, – пробормотал он. – Если проклятый щенок снова их сжует, я…

– Почешете его за ушками и скажете, что он очаровашка, – договорила за хозяина Роза, входя в комнату с полудюжиной альбомов под мышкой. – Вы всегда так делаете.

Выйдя из дома, Вики остановилась на крыльце, чтобы понаблюдать, как Шторм гонится по лужайке за бабочкой.

– Что будет, когда вы умрете? – спросила она доктора.

Тот фыркнул.

– Я сгнию. А что?

– Я имею в виду, что будет с ними? Они не перестанут нуждаться в докторе после вашей кончины.

– Когда придет время, я открою тайну молодому врачу, которая примет мою практику. – Он рассмеялся. – Она выросла, не зная, хочет ли быть ветеринаром или терапевтом. Вервольфы просто созданы для нее.

– Не затягивайте с этим делом, – предупредила Вики.

– Не суйте любопытный нос не в свое дело, – парировал доктор Диксон. – Я знаю семью Хиркенсов много лет, дольше, чем вы живете на свете. Я не собираюсь падать замертво и оставлять их наедине с жестоким миром.

– Они не будут с миром наедине, – ощетинилась Вики.

Старик усмехнулся, но мягко ответил:

– Да, похоже, что не будут.

Дженнифер и Мари не потрудились прийти на ужин.

– Около часа назад они разделили кролика, – объяснила Надин, с нежной и печальной улыбкой глядя на них в окно.

Близняшки так плотно прижались друг к другу, что трудно было различить, где заканчивается один мохнатый бок и начинается другой.

Колин давно ушел на работу, поэтому за стол сели только семеро. Дэниел сделал все возможное, чтобы есть за отсутствующую троицу.

После ужина Вики поработала над своими заметками – записала впечатления от Карла Бина, Фредерика Кляйнбейна, птицеловов, доктора, новой группы следов, а потом просто сидела, пытаясь привести в порядок впечатления дня и сделанные сегодня открытия. Ей никак это не удавалось. Разрозненные кусочки никак не складывались в единый узор. Опера, играющая в доме, не помогала делу, а странные обертоны, которые вплетали в музыку хозяева дома, отвлекали еще больше. Вообще-то Вики могла бы назвать завывания не «обертонами», а множеством других слов, но вместо этого она пошла посмотреть, как Мрак охотится у пруда на лягушек. В сложившихся обстоятельствах погулять с Мраком казалось безопаснее всего – не только для щенка, но и для нее самой.

– Не позволяйте ему есть слишком много! – окликнула Надин, перекрикивая музыку, когда они уходили. – Не то у него заболит живот!

– Ничего удивительного, – пробормотала Вики, но в итоге позволила ему съесть обеих пойманных лягушек.

Мрак так усердно охотился, прыгая туда-сюда и истерически лая, что она чувствовала: он это заслужил.

После возвращения Вики в дом сумерки, казалось, растянулись на несколько часов. Сверчки и Паваротти вместе воспевали заходящее солнце. Зрение Вики туманилось, шелест ветра в листве казался ей тихой поступью смерти, подкрадывающейся к дому; ей слышался треск веток и лязг затвора винтовки. Она знала, что ее воображение берет верх над здравым смыслом, но все равно прислушивалась в ожидании выстрела, который докажет, что дело тут вовсе не в воображении.

Наконец темнота привела ее к кухонному столу, и подвешенная над ним лампочка окружила ее четким световым кругом.

Дональд поднял голову, раздул ноздри и объявил:

– Генри проснулся.

Вики, сняв очки, потерла глаза.

Как раз вовремя.

«Ну и странный у меня был денек, – подумала она, – если я с нетерпением жду появления кровососущей нежити».

Глава 8

Когда Генри просыпался не в своем тщательно защищенном убежище, в первый момент он бывал близок к панике, пока не вспоминал, где он и почему. Нынче ночью он понял это даже раньше, чем окончательно проснулся, потому что крошечная комната пропахла вервольфами. Легко узнаваемый запах.

Он потянулся и на мгновение замер, прислушиваясь, пока не ощутил присутствие в доме Вики. Его голод усилился, пульсируя в такт биению ее сердца. Сегодня вечером он будет кормиться.

Когда Генри спускался вниз, «Дон Жуан» Моцарта разносился по всему старому фермерскому дому и, как Фицрой подозревал, по немалой части округи. Стереосистемы относились к тем аспектам человеческой культуры, которые вервольфы приняли всем сердцем.

Генри поморщился, когда сопрано (Моцарт никогда не смог бы даже вообразить такого голоса) взлетело, перекрыв сопрано музыкальной записи.

«Что ж, полагаю, могло бы быть и хуже, – подумал Фицрой, стойко встречая восторженные приветствия Мрака. – Они могли бы слушать и «New Kids on the Block»[14].

Поглаживая одной рукой уши Мрака, Генри остановился на пороге кухни, чтобы глаза привыкли к свету. Он приготовился увидеть за столом Вики, но ее не было, только Дональд сидел, задрав ноги на угол стола, и наблюдал, как Дженнифер и Мари моют полную раковину посуды.

Секундой позже эта милая домашняя сцена разлетелась вдребезги, когда Мрак прыгнул вперед и ткнулся сзади холодным мокрым носом в голые ноги Мари. Тарелка ударилась об пол, отскочила и осталась лежать, забытая, пока обе близняшки выгоняли младшего брата на улицу.

Генри наклонился, чтобы поднять тарелку, а Дональд проворчал:

– Добрый вечер. Нет ли у тебя знакомой оперной певицы?

Когда-то, почти двести лет тому назад, у Генри была знакомая оперная танцовщица, но это несколько другое дело.

– Извини, нет. А что?

– Да я подумал – если ты с такой знаком, то мог бы привезти ее сюда. – Дональд махнул рукой, словно охватывая этим жестом звучание «Дон Жуана». – Было бы приятно услышать для разнообразия живое исполнение.

Генри собирался заметить, что до Торонто не такой уж долгий путь и что Канадская королевская опера, хоть и не может сравниться с Венской, несомненно, тоже хороша… Но потом представил вервольфов в театре и побледнел.

– Где все? – вместо этого спросил он.

– Вьюн и Небо…

«Стюарт и Надин», – мысленно перевел Генри.

– …пошли поохотиться, хотя твоя мисс Нельсон была против этого. Побег ужасной троицы ты только что видел. Колин на работе, а двое других…

Дискант взмыл выше соло тенора, выводя собственную партию.

– …сейчас в гостиной, засунув головы между динамиками. Сегодня они получили от доктора пару старых записей малоизвестных исполнителей, которые еще не вышли на компакт-диске. – Дональд почесал копну рыжих волос на груди и нахмурился. – Лично я думаю, что тенор немного резковат.

– Вы обращались к доктору? Кто-то пострадал?

– Все живы-здоровы, – сказала за спиной Генри вышедшая из ванной комнаты Вики.

Ее тон подразумевал: «Пока живы-здоровы».

Генри повернулся к ней, и Вики продолжала:

– Мне нужно было поговорить с доктором, чтобы убедиться, что убийца не он.

– И ты убедилась?

– Абсолютно. Убийца не он, не напарник Колина и не егерь. К сожалению, по меньшей мере еще тридцать семь человек регулярно бродят по лесу с мощными биноклями, и убийцей может быть любой из них. Не говоря уж о невесть скольких фотографах-натуралистах, имен которых я пока не знаю.

Генри приподнял бровь и улыбнулся.

– Похоже, у тебя был продуктивный день.

Вики фыркнула.

– У меня был тяжелый день, – поправила она, толкнув пальцем очки повыше. – На самом деле я ни на йоту не приблизилась к выяснению того, кто же виновен. А Стюарт и Надин отправились на небольшую ночную прогулку.

По ее тону было ясно, какого она мнения об этой прогулке.

– Они охотники, они…

– Они могут охотиться в местном супермаркете, пока все не кончится, – отрезала Вики. – Как и любой из нас.

– Они не такие, как мы, – напомнил Генри. – Нельзя судить о них по…

– Брось! Я уже слышала эту сентенцию столько раз, сколько была в силах вынести. – Вики вздохнула, увидев выражение лица Генри, и покачала головой. – Извини. Меня просто слегка расстраивает их нелогичное поведение. Мы можем пойти куда-нибудь поговорить?

– На улицу?

Она нахмурилась.

– Сейчас темно, я ничего не увижу, а кроме того, снаружи кишат комары. Как насчет моей комнаты?

– А как насчет моей?

Хотя кладовка была небольшой, только в этой комнате дверь запиралась изнутри. Если они начнут в его комнате, им не придется перебираться в другую, когда придет время кормления. Генри почувствовал зов крови Вики, и тарелка, которую он все еще сжимал в руках, хрустнула.

– О, черт. Дональд, прости, пожалуйста.

Дональд лишь пожал плечами; в уголках его губ притаилась подозрительно понимающая улыбка.

– Плюнь. Мы здесь не трясемся над каждой тарелкой.

Возблагодарив небеса за то, что вампирская природа не позволяет ему краснеть (светлая кожа Тюдоров была проклятием его короткой человеческой жизни), Генри выбросил половинки тарелки в мусорное ведро и снова повернулся к Вики. Внезапно он не смог прочесть ее мысли по лицу.

– Итак, пойдем? – спросил он, прикрываясь официальным тоном.

Плафоны с зубчиками освещали лестницу и прихожую в передней части дома, но вервольфы почти так же хорошо видели в темноте, как и при свете, поэтому не потрудились провести освещение в пристройку.

Вики выругалась и, дойдя до темного места, остановилась как вкопанная.

– Может, моя комната все-таки лучше…

Генри взял ее за руку и мягко потянул вперед.

– Уже почти пришли, – успокаивающе сказал он.

– Не опекай меня, – огрызнулась она. – Я слепну, а не впадаю в маразм.

Но ее пальцы крепче сжали сгиб его локтя, и Генри почувствовал, как напряженно она ступает.

Голая сорокаваттная лампочка в центре шкафа Генри (было бы преувеличением назвать это помещение комнатой) давала достаточно света, чтобы Вики видела лицо Фицроя, но из-за наваленного здесь хлама тень наслаивалась на тень. Вики села на кровать, прислонилась к дальней стене и, подсунув под спину подушку, смотрела, как Генри запирает дверь.

Вампир, чуя запах зарождающегося в женщине желания, медленно повернулся; его голод рос.

– Итак… – Она сбросила сандалии и почесала комариный укус на ноге. Ничто не помогает отвлечься так, как зуд. – Садись, я расскажу тебе, как провела день…

Он сел. Что еще ему оставалось делать?

– …И к нынешнему моменту это весь список подозреваемых.

– Ты действительно веришь, что убийцей может быть один из орнитологов?

– Или фотографов. Черт, я бы предпочла, чтобы это был Карл Бин или его скользкий племянник, чем какой-нибудь одинокий турист, которого мы никогда не выследим.

– Ты же не думаешь, что убийца – мистер Бин.

– Давай смотреть на вещи здраво. Он милый человек… – Вики вздохнула. – Конечно, я и раньше ошибалась и не вычеркиваю его из списка. Имей в виду, на данный момент я вычеркнула из списка только троих.

– Я в это не верю.

Генри взял голую ногу Вики, вытянутую на кровати рядом с ним, и начал разминать икру, погружая большие пальцы глубоко в мышцу, а после перекатывая ее между ладонями.

Нерешительно попытавшись высвободиться, Вики оставила ногу в его хватке.

– Во что не веришь?

– Что ты раньше ошибалась.

– Что ж… Такое случается… – Ей пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла закончить: – Иногда.

Генри знал, что теперь можно ее взять, она дала это понять и будет готова. Более чем готова – крошечная комната почти вибрировала в такт биению ее сердца. Он держал свой голод в железной узде.

– Итак… – Слегка шлепнув по нижней части ступни Вики, он выпустил ее ногу. – Что я должен сделать?

Она резко распахнула глаза и нахмурилась.

Генри ждал с выражением вежливого интереса на лице.

Мгновение Вики не знала, чего в ней больше – гнева или веселья. Веселье победило, и она усмехнулась.

– Ты можешь понаблюдать за тем деревом, которое я нашла. Ветер снова изменился – а уж движение-то воздуха я могу уловить, черт возьми! – поэтому дует с полей. Если кто-то появится с винтовкой тридцатого калибра и будет ожидать появления цели, хватай его, и дело с концом.

– Хорошо.

Генри начал подниматься, но Вики остановила его, перекинув ногу через колени вампира.

– А ну постой… И не надо поднимать бровь. Если мы продолжим в том же духе, в конце концов сорвем друг с друга одежду прямо на кухне и поставим себя в неловкое положение. Мне такое ни к чему, на мне одна из любимых футболок. Теперь, когда мы оба продемонстрировали, что можем контролировать свои низменные инстинкты, может, объявим ничью и все уладим?

– Это справедливо.

Фицрой потянулся, чтобы подхватить ее на руки в лучших романтических традициях, но его уронили на кровать и прижались губами к его губам.

Футболку они не порвали, только слегка растянули.

В конце концов Генри взял все под контроль, и, когда его зубы прокусили кожу на запястье Вики, та вскрикнула, сильно впившись пальцами свободной руки в плечо вампира.

Женщина продолжала двигаться, пока он пил, и замерла только после того, как он дочиста вылизал рану, а коагулянт в его слюне затянул крошечный прокол.

– Это было… потрясающе, – выдохнула Вики мгновение спустя; теплое дыхание коснулось его макушки.

– Спасибо.

Соленый запах ее кожи заполнил нос, горло и легкие Генри.

– Я сам себе поразился. – Он повернулся, чтобы увидеть ее лицо. – Скажи, ты всегда занимаешься любовью в очках?

Вики ухмыльнулась и дрожащим пальцем толкнула их повыше.

– Только в первый раз. После я уже могу действовать по памяти. А на некоторые вещи у меня феноменальная память. – Она пошевелилась, просто чтобы почувствовать, как он прижимается к ней. – Ты всегда такой прохладный?

– У меня пониженная температура. Тебе не нравится?

– Сейчас август, и мы лежим в чулане без вентиляции. Как думаешь, нравится мне или нет?

Она прочертила ногтями замысловатые узоры вдоль его позвоночника.

– Ты такой приятный на ощупь. Мне так хорошо…

– И мне хорошо, но я должен идти, – мягко сказал Генри и сел, скользя рукой по изгибу ее гладкого тела. – Ночи коротки, и, если ты хочешь, чтобы я помог тебе с этим делом…

– Помог вервольфам, – поправила Вики, зевая, слишком расслабленная, чтобы отреагировать на его остроумный комментарий. – Конечно, давай. Поел – и на выход.

Она отдернула ногу прежде, чем за нее ухватили, и стала смотреть, как Генри одевается.

– Когда мы это повторим?

– Надо некоторое время выждать. Ты должна восполнить потерю крови.

– Ты выпил всего несколько глотков, сколько же продлится это «некоторое время»?

Заправив рубашку в джинсы, Генри наклонился и поцеловал Вики, прикусив на мгновение ее нижнюю губу.

– Времени у нас полно.

– У тебя, может, и полно, – пробормотала она, – но я проживу еще максимум шестьдесят-семьдесят лет и не хочу тратить время впустую.

Констебль Барри Ву взглянул на своего напарника. К сожалению, до сих пор было непонятно, что, черт возьми, происходит. Что бы ни выворачивало душу Колина наизнанку последние несколько недель, его это больше не беспокоило… И слава богу, потому что вервольф с депрессией – не самый приятный компаньон в патрульной машине. Но Колин все еще не рассказал, что с ним творилось, к неудовольствию Барри. Если у Колина были неприятности, он, Барри, должен узнать о них первым. Ради всего святого, они же напарники!

Проезжая перекресток, Ву осмотрел Феллнер-авеню: все спокойно.

– Ну, теперь все в порядке? – спросил он.

Колин вздохнул.

– Как я сказал в начале смены, мы работаем над проблемой. Когда Стюарт позволит, я тебе сразу все расскажу.

Стюарт весь день был просто неуловим, но Колин твердо решил после смены выследить вожака стаи и изложить ему выводы Вики. Теперь, когда привязанности больше не тянули его в разные стороны, чем скорее он обсудит все с Барри, тем будет лучше.

– Но дело во мне? – нажал Барри.

– Нет, я уже сказал, что больше не в тебе.

– Но было во мне?

– Слушай, ты можешь просто довериться мне и подождать до завтрашнего вечера? Клянусь, к тому времени я смогу все тебе рассказать.

– До завтрашнего вечера?

– Да.

Барри завернул за угол, на Эшленд-авеню. Жаркими летними ночами вокруг Арены часто тусовались банды подростков, и полиция предпочитала присматривать за этим местом.

– Ладно, овцелюб. Я подожду.

Колин скривил губы.

– Тебе повезло, что ты за рулем.

Барри ухмыльнулся.

– Если бы я не был за рулем, я бы ничего подобного и не сказал.

Генри постоял немного, положив руку на верхнюю перекладину изгороди из кедровых жердей, вглядываясь в лес. В разгар лета в лесу кишела жизнь, кишели и охотники, и добыча – слишком много разных существ, чтобы вампир мог отличить, кто из них кто. Он не ощущал присутствия человека, но не знал почему: то ли поблизости и вправду не было людей, то ли их жизни терялись среди жизней меньших созданий.

«Не ошибся ли я, покормившись?»

Голод помог бы лучше улавливать близость крови.

«Вообще-то под конец у меня не было большого выбора», – признал Генри, улыбаясь воспоминаниям о том, как Вики двигалась под ним.

Раньше, когда вампир оставался с вервольфами дольше трех дней и ему было нужно питаться, он на пару часов уезжал в Лондон и снимал проститутку. Он был не прочь время от времени за такое платить – поскольку это случалось нечасто, проститутки обходились ему дешевле продуктов в гастрономе. Немного поразмыслив, он решил не делиться этими подсчетами с Вики.

Изгородь не стала для Генри преградой; мгновение спустя он бесшумной тенью заскользил между деревьями, идя по утреннему следу Вики.

Маленькое существо перебежало дорогу, потом, уловив запах такого крупного хищника, замерло с сердечком, стучащим, как отбойный молоток. Генри услышал, как создание умчалось прочь, как только он прошел мимо, и пожелал ему счастливого пути: кто знает, переживет ли зверушка ночь?

Потом Генри учуял вервольфа. Вероятно, оборотень охотился в этих местах, но довольно давно, поскольку запах был едва уловим и ощущался только там, где лесная подстилка была влажной.

Нырнув под ветку, Генри снял с нее единственный золотисто-каштановый волосок. Вики не очень хорошо себя чувствовала в лесу, доказательства чего вампир видел повсюду – слабый запах ее крови отмечал бо́льшую часть тропы. Наверное, не стоило этому удивляться, раз она пришла из мира стали и стекла.

Спрятав волосок в карман, Генри продолжил идти по следу, а в его голове проносились воспоминания о Вики.

Он не собирался выходить сегодня ночью, но не смог уснуть и воспринял это как знак свыше.

Прислонившись спиной к дереву, глубоко вдыхая теплый, пахнущий сосной воздух, он смахнул струйку пота и, прищурившись, посмотрел в небо. Звезды сверкали сотней тысяч драгоценных камней, убывающая луна купалась в их отраженном великолепии. Света будет достаточно.

Позади внизу бродило какое-то крупное животное: может, в заповедник забрела корова или овца с одной из ближайших ферм. Не важно. Теперь, когда ветер переменился, его интересовали только бледные прямоугольники полей за лесом. Они придут, чтобы проверить овец, а он будет ждать.

Уперев ствол винтовки в подходящую ветку, он осторожно прижался щекой к прикладу и щелкнул затвором ночного прицела. Он заказал простейший инфракрасный прицел по каталогу «Бушнелл»[15] еще в начале лета, когда понял, что нужно делать. Это обошлось дороже, чем он мог себе позволить, но деньги были потрачены не зря. И он не думал о расходах на литиевые батарейки, которые менял перед каждой вылазкой. Человек хорош настолько, насколько хороша его экипировка – его старый сержант позаботился о том, чтобы каждый в отряде это запомнил.

В перекрестии прицела начали появляться призрачные очертания деревьев, перемежаемые тут и там тусклыми красными тепловыми силуэтами зверушек. Не потрудившись включить излучатель, он исследовал оба поля, но не нашел ничего, кроме невинных овечек. Овцы не выбирают хозяев.

Потом он снова начал всматриваться в лес.

Время от времени они охотились в заповеднике, он это знал. Может, сегодня ночью они выйдут на охоту, и тогда…

Он нахмурился, увидев красную вспышку между деревьями – слишком тусклую для такого размера. Что там может быть?

Медленно, бесшумно он включил излучатель и направил луч инфракрасного света в то место. Хотя невооруженным глазом нельзя было заметить никакой разницы, оптический прицел осветился, как будто включился мощный красный фонарик.

Существо, которое он засек, должно быть…

Генри с усилием заставил свои мысли вернуться в лес. Было куда приятнее снова и снова вспоминать начало ночи, но он знал, что, наверное, приближается к нужной сосне. Вампир поднял голову, чтобы осмотреть верхушки деревьев… И откинул ее, зарычав, когда луч красного света ударил его по глазам.

– Срань господня!

Марк Уильямс дрожащими руками поднял дядин дробовик.

Он не знал, что это такое, и ему было все равно. Иногда в кошмарах ему снились подобные твари – от таких кошмаров просыпаешься в поту, судорожно нашаривая выключатель лампы, отчаянно пытаясь прогнать темноту.

Тварь не походила на человека и выглядела смертельно опасной.

Он нажал на спусковой крючок.

Крупная дробь разлетелась так широко, что не причинила особого вреда, оставив узор дырок на внешней стороне его правого бедра.

Свет приводил его в бешенство.

На него напали.

Генри однажды предупредил Вики, что в ему подобных зверь просыпается гораздо легче, чем в смертных. Когда кровь начала медленно стекать по его джинсам, он выпустил этого зверя на волю.

Мгновение спустя пуля попала ему высоко в левое плечо и развернула, сбив с ног. Он сильно ударился головой о дерево и упал, почти потеряв сознание. Сквозь боль, сквозь пульсацию собственной жизни в ушах Генри смутно услышал мужские голоса: один – на грани истерики, другой – низкий и напряженный.

Он знал: нужно вслушаться. Это важно. Нужно узнать… Но ему не удавалось сосредоточиться.

С болью он мог справиться. В него стреляли и раньше, и он знал, что его раны уже начали затягиваться. Генри боролся с накатывающими серыми волнами, пытаясь удержаться в сознании, но это было все равно что пытаться удержать просачивающийся сквозь пальцы песок.

Говорившие куда-то исчезли, он понятия не имел – куда.

Затем чья-то рука осторожно перевернула его, и знакомый голос тихо сказал:

– Надо вернуть его в дом.

– Он не в состоянии идти. Позови Дональда. Генри слишком тяжелый, ты не сможешь его отнести.

Стюарт. Он узнал голос Стюарта. Это уже отправная точка для размышлений.

К тому времени, как Надин вернулась с Дональдом, Генри удалось собраться с мыслями и худо-бедно привести их в порядок. Его голова казалась хрупкой, как яичная скорлупа, но, если держать ее осторожно, очень осторожно, мир не вращался.

Несмотря на то что с ним не церемонились, в голове Генри почти прояснилось к тому времени, как вервольфы дотащили его до дома. Несколько серых пятен продолжали расплываться перед глазами, но по большей части он снова стал самим собой.

Вики ждала на крыльце, с тревогой вглядываясь в темноту; такой мягкой и уязвимой Генри еще никогда ее не видел.

Когда Стюарт и Дональд поднесли его ближе, Вики протянула руку и слегка коснулась щеки вампира. Ее брови резко опустились.

– Что, черт возьми, с тобой случилось?

– Конечно, я пошел за тобой! – Марк Уильямс отпил еще немного виски из стакана. – Я возвращаюсь чуть раньше после дружеской игры в покер и вижу, как мой престарелый дядя тайком выходит из дому посреди ночи, неся вот это… – Он показал на винтовку, которая теперь лежала на кухонном столе в разобранном виде. – Чтобы заняться бог знает чем…

– Бог и вправду знает, – тихо перебил Карл, проводя промасленной тряпкой по стволу.

– Отлично. Бог знает. Но я-то не знаю. И после того, что я только что пережил, – Уильямс со стуком поставил пустой стакан на стол, – думаю, я заслужил объяснения.

Карл мгновение пристально смотрел на племянника, потом вздохнул.

– Садись.

– Ладно. Сяду. – Марк бросился на кухонный стул. – А ты говори. На кого, черт возьми, ты планировал охотиться и что за тварь на меня напала?

С тех пор как Господь показал ему, что живет на ферме Хиркенсов, и дал понять, в чем заключается его долг, Карл Бин боялся, что у него не хватит сил. Он был стариком, старше, чем выглядел, и Господь взвалил на одного старика ужасное бремя. Марк не был человеком, с которым он охотно разделил бы свой крест, но пути Господа неисповедимы, и, очевидно, Марк тоже был избранным. Наверное, в этом есть определенный смысл. Мальчик – его единственный живой родственник и, нажав на курок нынче вечером, доказал, что у него есть силы вступить в бой. Может, Марк смоет свои грехи кровью нечестивцев, которых поможет уничтожить.

Приняв решение, Карл достал из жилетного кармана три подготовленных патрона и положил на стол. Они поблескивали в свете лампы, как крошечные ракеты.

– Срань господня! Серебро!

– Да.

Марк провел пальцем по головке пули и взвинченно рассмеялся.

– Ты пытаешься сказать, что охотишься на вервольфов?

– Да.

Во внезапно наступившей тишине тиканье кухонных часов прозвучало неестественно громко.

«Старикан сошел с ума. Из последнего ума выжил. Вервольфы. Он чокнутый».

И тут Карл начал говорить. О том, как поздней весной он наблюдал за птицами и случайно впервые увидел перекидывание вервольфа. Как остальные превращения он отслеживал уже умышленно. Как распознал порождение дьявола. Как понял, что именно поэтому никто из проклятой семьи никогда не входил в божий дом. Осознал, что они не божьи создания, а сатанинские, посланные Великим Обманщиком, чтобы распространить тьму на земле. Постепенно пришел к пониманию того, что нужно сделать.

Их следовало отправить обратно в ад. И отправить в том виде, который не был бы насмешкой над образом божьим. Это надо сделать тайно, под покровом ночи, чтобы Повелитель Лжи не попытался его остановить.

К своему удивлению, Марк понял, что верит дяде. То была самая странная история, какую он когда-либо слышал, но в ней явно имелась доля правды.

– Вервольфы, – пробормотал он, качая головой.

– Создания лукавого, – подтвердил дядя.

– И ты их убиваешь?

«И этот человек считает, что есть бургер – грех».

– Я отправляю их обратно к их темному хозяину. Демонов по-настоящему нельзя убить.

– Но ты посылаешь их обратно серебряными пулями?

– Серебро – металл Господа, поскольку оно заплатило за жизнь его сына.

– Срань господня!

– Не богохульствуй.

Марк посмотрел на винтовку, вычищенную и собранную, потом снова – на дядю. Тот был высокоморальным психом, об этом нельзя забывать. Хорошо вооруженным высокоморальным психом и чертовски метким стрелком.

– Да. Извини. Итак, э-э, что насчет той твари в лесу?

– Не знаю. – Карл переплел пальцы. – Я застрелил его, чтобы защитить тебя.

Пот выступил на лбу Марка при одном воспоминании о пережитом, сердце быстро заколотилось. На мгновение ему показалось, что он может снова потерять контроль над своим мочевым пузырем. Сегодня вечером он посмотрел на Смерть и при всем желании никогда не забудет ощущения ледяных пальцев, сомкнувшихся на его жизни. Первобытный ужас помог ему легче поверить во все остальное.

– Может быть, – тяжело сглотнув, предположил он, – там был сам Старый Ник[16], пришедший проверить своих подопечных.

Карл медленно кивнул.

– Возможно, но если так, я оставлю его Господу.

«Тебе легко говорить. – Марк вытер влажные руки о джинсы. – Тварь нацеливалась не на твое горло».

– А что насчет женщины?

– Женщины?

– Да, малышки Нельсон, которая забрела сюда нынче утром.

– Невинная прохожая, и только. Оставь ее в покое.

Но Марк, вспомнив кусочки сосновой коры, прилипшие к футболке «Блю Джейс», усомнился в словах дядюшки.

– Выстрел из винтовки тридцатого калибра с такого расстояния должен был снести к чертям твое плечо. – Вики завязала конец бинта и нахмурилась, глядя на результат своих трудов. – Ключица ни за что не смогла бы выдержать такой удар.

Генри улыбнулся ее недоверию. Боль стала терпимой, и он пострадал куда меньше, чем опасался. Теоретически он был способен регенерировать утраченную конечность, но не горел желанием проверить эту теорию на практике. Сломанную ключицу и кусок плоти, вырванный из верхней части плеча, он точно сможет пережить.

– У таких, как я, кости крепче, чем у вас, – сказал он, пытаясь согнуть руку.

Вики сжала кулак и, похоже, приготовилась стукнуть Генри, поэтому он перестал шевелиться.

– Крепче? – фыркнула она. – Тоже мне, чертов титан!

– Не совсем. Титан не сломался бы. – Генри поморщился, когда Дональд выковырял еще один осколок картечи из его бедра, затем снова повернулся к Вики. – Ты осознаешь, что начинаешь ругаться, когда волнуешься?

– Ты о чем, блин?

– За последний час ты выдала больше ругательств, чем за все время нашего знакомства.

– Да? – Вики с излишней силой захлопнула аптечку. – Ну, у меня много поводов ругаться, верно? Не понимаю, как это вообще произошло. Ты должен чувствовать себя в ночи как рыба в воде. О чем ты думал?

Генри не видел причин лгать.

– О тебе… Обо мне… О том, что недавно случилось.

Вики сощурилась.

– Как же это по-мужски! Ему четыреста пятьдесят гребаных лет, а он до сих пор думает яйцами.

– Вот и все. – Дональд выпрямился и бросил пинцет в миску с картечью. – Еще несколько часов – и будешь как новенький. Некоторые из отверстий поменьше уже затягиваются.

– У тебя неплохо получается, – заметил Генри, слегка приподняв ногу, чтобы лучше ее рассмотреть.

Дональд пожал плечами.

– У меня было много практики лет двадцать-тридцать тому назад. Тогда люди быстрее жали на спусковой крючок, а мех защищает не от всего. Раньше у меня на заднице красовался очень похожий узор. – Изогнувшись так, как не смог бы изогнуться ни один человек, он рассмотрел упомянутую часть тела. – Кажется, шрамы уже сгладились.

Взяв миску, вервольф направился к двери.

– Если бы ты был одним из нас, – сказал он через плечо, – я бы посоветовал несколько раз перекинуться, чтобы избавиться от любой инфекции. Или зализывать раны. Но что имеем, то имеем.

Дональд пожал плечами и ушел.

– Я и не думал просить его меня зализывать, – запротестовал Генри, когда Вики гневно уставилась на него сверху вниз.

– То-то же.

Зализывать дырки от картечи – подумать только! Вики недолго смогла сохранить гневный вид и ухмыльнулась, но тут же озабоченно нахмурилась, вспомнив об еще одной проблеме.

– Тебе нужно будет снова покормиться?

Генри покачал головой и почти сразу об этом пожалел.

– Может, завтра, но не сегодня.

– После нападения демона тебе понадобилось покормиться немедленно.

– Поверь, после нападения демона я был в гораздо худшей форме.

Вики легонько положила руку на плоский живот Генри, там, где ниже пупка начиналась линия рыжевато-золотистых волос. Движение было собственническим, но не откровенно сексуальным.

– А завтра ты сможешь покормиться?

Он накрыл ее руку своей здоровой рукой.

– Мы что-нибудь придумаем.

Вики кивнула, если не удовлетворенная, то, по крайней мере, готовая подождать. Ее смущало собственное желание, и она чертовски надеялась, что его причина в вампирских вибрациях Генри. Последнее, в чем она сейчас нуждалась, – это в гиперактивных гормонах.

– Меня поражает, как тебе удалось прожить четыре столетия. Сначала демон, теперь это, и всего за каких-то пять месяцев.

– Можешь не верить, но до встречи с тобой я вел размеренную, скучную жизнь автора любовных романов.

Вики приподняла брови, ее очки сползли на кончик носа.

– Ну ладно, – признал Генри, – по ночам жизнь была чуть-чуть безопасней, но такого со мной никогда не случалось.

– Никогда?

Фицрой ухмыльнулся своим воспоминаниям, хотя тогда события вовсе не казались ему забавными. В той катастрофе тоже была виновата женщина… Ладно, его увлечение женщиной.

– Ну, почти никогда.

* * *

Его правое колено казалось вдвое больше обычного и едва выдерживало его вес. Удар железного молота кузнеца пришелся в колено сбоку. Человек после такого никогда больше не смог бы ходить. Генри Фицрой, вампир, встал и побежал, но из-за боли и раздробленного сустава не мог двигаться быстрее смертного.

Он слышал лай собак. Псы приближались.

Он должен был почувствовать ловушку. Должен был услышать, или почуять, или увидеть мужчин, затаившихся в темных углах комнаты. Но ему так хотелось покормиться, так хотелось забыться в объятиях своей маленькой Милы, что он ничего не заподозрил. Он понятия не имел, что маленькая Мила, с милой улыбкой, мягкими бедрами и горячей кровью, призналась в своем грехе священнику, а тот разбудил деревню.

То, что где-то рядом вампир, стало важней тайны исповеди.

Собаки догоняли. За ними следовали факелы, колья и окончательная смерть.

Если бы люди не полагались так сильно на крест, они бы его схватили. Только у кузнеца хватило присутствия духа замахнуться, когда Генри прорвался сквозь круг и бросился к двери.

Нога подвернулась, белый огонь пронзил все тело. Слыша, как пульсация крови отдается в ушах, он отчаянно вцепился в дерево, чтобы удержаться на ногах.

Он не мог больше бежать. Он не мог остановиться.

«Больно. О боже, как больно».

Собаки лаяли все ближе.

Он не может умереть вот так, спустя какую-то сотню лет, затравленным зверем в ночи.

Ребра давили на изнемогающее сердце, как будто уже чувствовали последнее нажатие кола.

Собаки почти настигли добычу. Ночь сузилась до пределов их лая и боли.

Он не заметил утеса и разминулся с камнями у кромки воды чуть больше чем на ширину молитвы. Затем мир перевернулся, и Генри едва не утонул, прежде чем сумел вырваться на поверхность и глотнуть воздуха.

Не в силах бороться с течением, он отдался ему. К счастью, была весна, река стала глубокой и большинство ее зубьев скрылись под тремя-четырьмя футами воды.

Большинство. Но не все.

Незадолго до рассвета Генри выбрался на берег и втиснулся как можно глубже в узкую каменную расщелину. Было сыро и холодно, но солнечный свет сюда не проникнет, и пока он в безопасности.

Еще никогда это не значило так много.

– Нет, сэр. Мистер Фицрой никогда не доставлял никаких неприятностей. – Грег расправил плечи и посмотрел в глаза полицейскому. – Он хороший арендатор.

– Никаких диких вечеринок? – спросил Селуччи. – Жалоб от соседей?

– Нет, сэр, ничего подобного. Мистер Фицрой – очень тихий джентльмен.

– У него вообще не бывает гостей?

– О, у него бывают гости, сэр. – Уши старого охранника заполыхали. – Молодая женщина…

– Высокая, короткие светлые волосы, очки? Чуть за тридцать?

Грег слегка поморщился, таким тоном это было сказано.

– Да, сэр.

– Мы ее знаем. Продолжайте.

– Ну, еще ходит мальчик, почти подросток. Он какой-то неряшливый, смахивает на хулиганье. Не таких знакомств следовало бы ожидать от мистера Фицроя.

Мальчик не стал большой неожиданностью, только добавил еще кусочек к головоломке, приблизив ее на шаг к завершению.

– И это все?

– Все, сэр, но…

Селуччи воспользовался колебанием.

– Но что?

– Ну, просто мистер Фицрой никогда не показывается днем, сэр. И когда задаешь ему вопросы о его прошлом…

«Да, у меня самого есть несколько вопросов о его прошлом».

Вообще-то Фицрой подкидывал больше вопросов, чем ответов. Селуччи не нравились такие загадочные мужчины. Они нравились ему еще меньше теперь, когда он начал понимать, как заполнить пробелы. Если Генри Фицрой думает, что сможет скрыть, кто он такой, его ждет неприятный сюрприз.

Старик спал; Марк слышал его храп через стену, разделявшую их спальни.

– Сон праведника, – пробормотал он, заложив руки за голову и уставившись на пятно от протечки на потолке.

Хотя он согласился помочь дяде в его священной войне – войне одного полоумного пожилого джентльмена, – последствия они не обсуждали. Для Уильямса являлось спорным вопросом, порождения сатаны вервольфы или нет, для него главным было то, что их явно не защищает закон. Он бизнесмен и должен найти способ извлечь прибыль из всего этого дельца.

Если удастся поймать одного из вервольфов… Он знал кое-каких людей, которые с радостью приобретут такую диковинку. К сожалению, эта затея имела очевидный изъян. Существо могло просто отказаться превращаться в волка (а твари, похоже, полностью контролировали процесс), и тогда доверие между покупателем и продавцом рухнуло бы. А в торговле доверие – это все.

«Ладно, если я не смогу заработать на живых…»

Он улыбнулся.

Вервольфы. Волки. Мертвые волки означают шкуры. А если оттяпать заодно и голову, получится шикарный ковер.

Люди всегда готовы платить за уникальное и необычное.

Глава 9

– Кто-нибудь сегодня утром видел Дэниела?

Дженнифер оторвала взгляд от репейника, который выпутывала из шерсти сестры.

– Он ушел по дороге около часа тому назад. Сказал, что собирается дождаться почты.

– Но сегодня воскресенье. – Надин возвела глаза к небу. – Клянусь, этот ребенок никогда не выучит дни недели. Питер, не мог бы ты за ним сходить?

Ее тон колебался между приказом и просьбой.

«Такой тон бывает у хороших сержантов, – подумала Вики. – Возможно, вервольфы способны интегрироваться в человеческое общество легче, чем я думала».

Питер стянул футболку через голову и бросил Розе.

– Сможешь найти ключи от машины до моего возвращения?

– Они где-то здесь, – пробормотала Роза, роясь в очередной стопке бумаги. – Я знаю, я их чую.

– Не беспокойся об этом. – Вики спасала от падения на пол покосившуюся стопку журналов «Фермеры Онтарио». – Если они не отыщутся к возвращению Питера, возьмем машину Генри.

– Мы возьмем BMW? – Питер скинул кроссовки. – Ты знаешь, где лежат ключи Генри?

Вики ухмыльнулась.

– Конечно, он дал мне их на случай, если нам понадобится куда-то ехать.

– Отлично! – Питер уронил свои шорты на голову Розе. – Не усердствуй в поиске ключей, – проинструктировал он, перекинулся, выскочил за дверь и со всех лап побежал по дорожке.

Марк собирался просто проехать мимо фермы, чтобы попытаться высмотреть кого-нибудь из предполагаемых оборотней и хорошенько разглядеть их шкуры, но, когда увидел сидящее у почтового ящика животное, оно показалось ему даром божьим.

«А дядюшка меня заверил, что бог на нашей стороне».

Итак, Марк остановился.

Животное не было похоже на волка, но и не совсем походило на собаку. Размером с маленькую немецкую овчарку, оно сидело и наблюдало за человеком, склонив голову набок, слегка пыхтя от жары. Чисто-черная шерсть определенно напоминала волчью, с длинными шелковистыми волосками, по которым женщины любят пробегать руками.

Марк высунул руку из открытого окна машины и щелкнул пальцами.

– Эй, э-э, мальчик. Иди сюда…

Животное встало, потянулось и зевнуло. Его зубы казались очень белыми на фоне черной морды.

Почему он не захватил с собой печенье, или свиную отбивную, или еще что-нибудь в этом роде?

– Ну же!

Жаль, что вервольф черный; более экзотический цвет стоил бы дороже.

А потом Ульямс увидел рыжую вспышку, мчащуюся по дороге.

Когда это существо добежало до почтового ящика, Марк понял, что черный зверь, должно быть, достиг только половины своего будущего размера. Рыжая тварь была огромной, с самой красивой шкурой, которую когда-либо видел Марк: длинная густая шерсть отливала на солнце разными цветами от темно-рыжего до почти красно-золотого. При каждом движении по шкуре перекатывались блики. Морда и уши были заостренными, глаза обрамлял более темный мех, что придавало им почти человеческую выразительность.

Уильямс знал людей, которые заплатили бы большие деньги за такой мех.

Одно мгновение существо рассматривало человека, задрав голову, не обращая внимания на попытки младшего собрата сбить старшего с ног. В пристальном взгляде было нечто такое, от чего Марк почувствовал себя крайне неуютно; любые сомнения, которые могли у него возникнуть по поводу природы этих существ, испарились.

Затем оба создания побежали по дороге обратно.

– О да, – пробормотал Марк, провожая их взглядом. – Я нашел свою удачу.

А лучше всего, если что-то пойдет не так, ответственность ляжет на чокнутого дядюшку Карла и его высокую миссию от бога.

Теперь на повестке дня первым пунктом стояла поездка в Лондон, чтобы кое-что выяснить там.

Вскоре Вики поняла, чем вервольфов так привлекает BMW Генри: на приборной панели, скрытый от посторонних глаз и дополнительно замаскированный матово-черной отделкой (черным здесь было все, включая кнопки и цифровой дисплей), имелся современный проигрыватель компакт-дисков. Вики была не прочь восхищаться качеством звука, она даже готова была слушать восторженные рассказы Питера о низкочастотных динамиках, динамиках верхних частот и о чем-то вроде внутренней стабилизации, но всю дорогу до Лондона выносить оперу, особенно когда подпевают двое вервольфов? Увольте!

Они пришли к компромиссу и вместо этого подпевали Конвею Твитти[17].

Вервольфы считали «Грэнд оул оупри»[18] слабым конкурентом старой доброй оперы, но все же лучше слушать ее, чем ехать вовсе без музыки. С кантри Вики могла смириться – по крайней мере, она понимала язык. Роза обладала потешным даром имитировать носовой американский акцент и изображать душевную боль.

Они сре́зали путь через восточную часть города, миновали Хайбери-авеню и выехали на шоссе 126, направляясь к шоссе 401.

Когда они попали в пробку, Роза выключила музыку. К удивлению Вики, Питер, который полулежал на заднем сиденье, наполовину высунув голову из окна, не протестовал.

– У нас зрение не такое, как у вас, – объяснила Роза, очень осторожно перестраиваясь и проезжая мимо 18-колесного грузовика. – Поэтому нам нужно быть внимательнее, когда мы за рулем.

– Большинству людей лучше быть внимательнее, когда они за рулем, – пробормотала Вики. – Питер, перестань пинать спинку моего сиденья.

– Извините. – Питер убрал ноги. – Вики, вот интересно, как вы собираетесь заглянуть в полицейское управление провинции Онтарио в воскресенье? Разве оно не закрыто в выходной?

Вики фыркнула.

– Закрыто? Питер, полиция никогда не закрывается, она работает двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Тебе следовало бы это знать, ведь твой брат – полицейский.

– Да, но городской.

– Окружная полиция – такая же полиция, как и любая другая… За исключением того, что в ней никто не издевается над цветом своих машин.

Вики любила старые черно-белые полицейские машины и не одобряла то, что машины полиции города Торонто стали сперва ярко-желтыми, а затем белыми.

– Вообще-то, – продолжала она, – во многих населенных пунктах только окружные полицейские и есть. А в жаркое августовское воскресенье все, у кого есть веская причина отсутствовать в районном участке, должны собраться в окружном полицейском управлении. Возможно, я смогу раздобыть там необходимую информацию.

– А я думал, вы собираетесь просто зайти и попросить имена всех, на кого зарегистрированы винтовки тридцатого калибра.

Их подрезал «Шевроле», и Роза осторожно притормозила, пробормотав себе под нос:

– Придурок.

– Как раз это я и собираюсь сделать, – сказала Вики. – Но поскольку у них нет причин со мной откровенничать, многое будет зависеть от того, как я спрошу. И кого.

Питер фыркнул.

– Собираетесь запугать какого-нибудь бедного новичка, да?

Вики поправила очки.

– Конечно нет.

На самом деле то, что она собиралась сделать, было сочетанием искусного использования служебного положения в личных целях и позы «все мы делаем общее дело» – такую позу принимали копы по всему миру. Конечно, Вики больше не служила в полиции, но это не должно было повлиять на конечный результат.

Окружное полицейское управление выходило окнами на 401-ю улицу на южной стороне Эксидор-роуд, здание из красного кирпича пряталось за гостиницей «Рамада».

Вики попросила близнецов подождать в машине.

Если бы она до сих пор служила в полиции, у нее бы все получилось. К сожалению, ее прежних заслуг оказалось недостаточно. Попытайся она «запугать бедного новичка», дельце могло бы выгореть, но ревнивая молодая женщина, с которой заговорила Вики, знала, что ее собеседница не имеет права на запрашиваемую информацию, хоть и «работает над делом», отказалась показать список и повернулась спиной.

Сержанта, возможно, удалось бы уломать, если бы Вики не психанула.

К тому времени, когда она покинула здание, злилась она в основном на себя. Ее губы сжались в тонкую белую линию, ноздри раздувались при каждом вдохе. Она знала, что провалила задачу.

«Я не служу в полиции, поэтому нечего ожидать, что меня будут считать своей. Чем скорее я вобью это в свою тупую башку, тем лучше».

В Торонто, где Вики все знали, где она до сих пор могла пользоваться многими старыми привилегиями, легко было забыть эту молитву. Но здесь ей только что пренеприятнейшим образом продемонстрировали, что будет, когда из городской полиции уйдут те мужчины и женщины, с которыми она служила.

Сжимая и разжимая кулаки, как будто ища горло врага, Вики направилась к машине, припаркованной на краю стоянки. От тротуара поднимались волны тепла, но они не шли ни в какое сравнение с пылающим в ней яростным жаром.

«Где, черт возьми, эти близнецы?»

Она втайне надеялась, что вервольфы сделали какую-нибудь глупость – просто чтоб она смогла выпустить пар. Почти дойдя до машины, Вики увидела, что близняшки идут через парковку от отеля «Рамада» с бутылками воды в руках.

Когда они встретились, брату и сестре хватило единственного взгляда на лицо Вики. Они опустили глаза, и Роза, вглядываясь сквозь ресницы, неуверенно спросила:

– Не получилось, да?

Ее уши под волосами настороженно шевельнулись.

– Не получилось.

– Мы просто сходили за водой, – сказал Питер, стоя в такой же настороженной позе, что и сестра. Он протянул Вики одну из пластиковых бутылок. – И, э-э, захватили бутылочку и вам.

Вики перевела взгляд с бутылки на близнецов и обратно. В конце концов хмыкнула и взяла.

– Спасибо.

Вода была холодной, и Вики стало легче.

– Эй, расслабьтесь. Я не собираюсь вас кусать.

Она вдруг поняла, что близнецы именно этого и боялись. Это было настолько абсурдно, что она поневоле расхохоталась.

Две пары ушей навострились, оба подростка с облегчением вздохнули. Будь они в своей меховой ипостаси, они, наверное, запрыгали бы; но, будучи в ипостаси человеческой, они просто ухмыльнулись и выпили воду.

«Поведение «господствующий – подчиненный», – подумала Вики, осушая свою бутылку.

Это ее слегка беспокоило. Если все вервольфы, кроме доминирующей пары, приучены демонстрировать покорность в ответ на гнев или агрессию, у них могут быть серьезные проблемы при взаимодействии с внешним миром.

Роза обошла машину со стороны водителя, и двое молодых мускулистых парней, бездельничавших у бассейна отеля «Рамада», начали выкрикивать отвратительные приглашения. Роза зевнула, повернулась к ним спиной и села в машину.

«С другой стороны, – подумала Вики, – возможно, беспокоиться не о чем».

Она бросила свою пустую бутылку на заднее сиденье рядом с Питером.

– Давайте пообедаем. Может, после обеда мне в голову придет еще одна блестящая идея.

В отличие от некоторых других мест, Лондону удалось превратиться из маленького городка, обслуживающего окрестные фермерские хозяйства, в крупный город, не потеряв при этом своего достоинства. Когда машина въехала в центр, Вики его оценила. Градостроители оставили множество парков – от целых акров земли до крошечных тенистых игровых площадок, спрятанных в самых неожиданных уголках. Вокруг больших деревьев появились новые застройки, а там, где не было возможности сохранить старые деревья, посадили новые. Большая часть поездки проходила под аккомпанемент цикад, и весь Лондон, нежась на солнце, выглядел тихим и умиротворенным.

Вики, которой нравилось в городах чуть больше суровости, подозревала, что здесь она меньше чем за сутки соскучилась бы до зевоты. Хотя она решительно отрицала, что разделяет распространенное заблуждение жителей Торонто, считавших свой город центром вселенной, она не могла представить, как жила бы и работала в каком-нибудь другом месте.

– Это заведение называется «Стейк-Хаус Боба», – объяснил Питер, когда Роза заехала на маленькую, почти пустую парковку. – Вообще-то оно на Клиренс-стрит, но там придется парковаться параллельно.

– А мы не очень хорошо умеем это делать, – добавила Роза, с облегченным вздохом заглушая двигатель.

Вики была бы счастлива поесть в фастфуде (все, что ей сейчас по-настоящему требовалось, это кондиционер), но близнецы настаивали на ресторане, «где мясо не слишком мертвое».

Пройдя едва ли одну улицу от стоянки, Роза круто остановилась перед небольшим магазинчиком и воскликнула:

– Бейсбольные наклейки!

Питер кивнул.

– Это поднимет ему настроение.

– У вас зашифрованный разговор, – спросила Вики, ни к кому конкретно не обращаясь, – или посторонние могут к нему присоединиться?

– Дэниел собирает бейсбольные наклейки, – перевела Роза и нахмурилась. – Никто точно не знает зачем, но собирает. Если мы привезем ему несколько наборов, он не будет расстраиваться из-за того, что не смог поехать с нами.

– Ну, идите. – Вики порылась в сумке в поисках ключей от машины. – А мне хочется вернуться и проверить, хорошо ли заперта машина.

– Свою дверцу я запер. – Питер немного помолчал и добавил: – Кажется.

– Вот именно, – проворчала Вики. – Я не хочу сообщать Генри, что мы позаимствовали его BMW и потеряли половину деталей.

Роза обвела рукой пустую улицу.

– Но тут никого нет.

– Я от природы подозрительна. Покупайте наклейки. Встретимся здесь.

«Какой смысл в новом законе, предписывающем заведениям работать по воскресеньям, – размышлял Марк Уильямс, возвращаясь в переулок, где оставил свой джип, – если нужные мне места все еще закрыты? По-настоящему цивилизованная страна не стала бы ограничивать образ жизни мужчин и…»

Ого!

Он быстро отступил за огромный старый клен и, положив руку на ствол, выглянул из-за него, чтобы присмотреться.

«Безымянная» Нельсон. То-то ему показалось, что он узнал походку. Немногие женщины топчут землю так агрессивно. Вообще-то… Уильямс нахмурился, наблюдая, как женщина проверяет, хорошо ли закрыта машина. Интересно, почему ее жесты выглядят так знакомо?

«Водит BMW, вот как. Не слишком потрепанный».

Когда она отвернулась от машины, Марк Уильямс подался назад, не желая, чтобы его заметили. Несколько самых прибыльных его операций начинались с того, что он наблюдал и держал рот на замке.

Выждав достаточно времени, Уильямс взглянул еще раз.

«О господи! Она из полиции!»

Для тех, кто потрудился изучить некоторые тонкие признаки, игра в «найди полицейского» стала выигрышной игрой. Марк Уильямс давным-давно потрудился их изучить. Никогда не помешает подготовиться к худшему, и подготовка не в первый раз принесла свои плоды.

«Но какое отношение женщина имеет к вервольфам, вот в чем вопрос? Может, престарелый дядя не такой умный, каким себя воображает. А если она друг семьи и служит в полиции…»

Когда женщина исчезла в переулке на другом конце парковки, он вышел из-за дерева. Уильямс не мог сказать, есть ли при Нельсон оружие, но в ее огромной сумке могла поместиться любая пушка.

Лихорадочно размышляя, он медленно пересек улицу. Если женщина сможет доказать, что престарелый дядя расправлялся с соседскими собаками, ей вообще не нужно будет упоминать о вервольфах. Дядя Карл сам о них заговорит. И дядю Карла запрут в психушке. И тогда у Марка Уильямса появится шанс заработать по-крупному.

Она что-то заподозрила. Сосновая смола на ее футболке вчера доказывала, что Нельсон нашла нужное дерево, и Марк готов был поспорить, что номер с маленькой потерявшейся бродяжкой, который она продемонстрировала на цветочной фабрике престарелого дяди, был просто уловкой, чтобы подобраться поближе.

Уильямс положил руку на нагретый солнцем металл BMW.

«Я не упущу этот шанс».

Вики бы такое не оценила. Она бы сказала, что Селуччи лезет не в свое дело, что она может сама о себе позаботиться, что ему следует перестать быть таким покровительствующим сукиным сыном.

Майк Селуччи отложил электробритву и уставился на свое отражение в зеркале ванной.

Он принял решение. Он поедет в Лондон. И пусть Вики Нельсон сложит свое возмущение в мешок и сядет на него! Он понятия не имел, во что Генри Фицрой ее втянул, его это не слишком и волновало. Лондон в провинции Онтарио, вероятно, не смог бы предложить ничего такого, с чем Вики не смогла бы справиться, – насколько он знал, у города не было ядерного потенциала. Однако Фицрой – дело другое.

Натянув через голову чистую тенниску, Селуччи мысленно пробежал все, что узнал об авторе любовных романов.

«Исторические любовные романы, ну надо же! Разве это работа для мужчины?»

Фицрой вовремя оплачивал штрафы за неправильную парковку, он не оспорил штраф за превышение скорости, полученный год назад, за ним не числилось криминального прошлого. Его книги хорошо продавались, он вкладывал деньги в Канадский фонд, платил налоги, жертвовал деньги Красному Кресту. Знакомых у него было немного, а ночной охранник в его кондоминиуме уважал и в то же время боялся его.

Все прекрасно, с какой стороны ни посмотри… Но многие бумаги, которые у современного человека имеются с рождения, у мистера Фицроя отсутствовали.

«Не то чтобы это было такое уж большое дело, – признал Селуччи, заправляя рубашку в брюки, – но мелочей достаточно, чтобы зазвенели тревожные звоночки».

Он не мог копнуть глубже, не засветив уже проделанные неэтичные расследования, но мог изложить свои выводы Вики. Раньше она служила в полиции и поймет, что означают дыры в биографии Фицроя.

Организованная преступность. Полиция в Канаде не часто с таким сталкивалась, но схема узнаваемая.

Селуччи ухмыльнулся. Вики потребует от Генри немедленных объяснений. Майк надеялся, что в это время будет рядом и послушает, как Фицрой попытается отбрехаться.

Сейчас четверть третьего. Семейные обязанности продержат его в Скарборо самое меньшее до пяти, и все равно сестры будут брюзжать. Он содрогнулся. Два часа поедать подгоревшие гамбургеры в окружении орды визжащих племянников и племянниц и слушать, как его шурины обсуждают растущую преступность и критикуют полицию… Ну и способ провести воскресенье!

– Ну хорошо! Если в названии «Клуб удочки и ружья» последнее слово относится к стрельбе и тому подобному, то при чем тут удочка? – Питер, убедив Розу пустить его за руль, осторожно выехал со стоянки.

– Не имею ни малейшего понятия, – призналась Вики, разглаживая на колене карту. Несмотря на несколько жирных пятен, карта была вполне читаемой. – Может, там учатся ловить на муху или что-нибудь в этом роде.

– Ловить муху? – переспросила Роза.

– Для такого нужно очень маленькое лассо, дружок, – вставил Питер, сворачивая на север.

Следующие несколько кварталов Вики объясняла, что такое ловля на муху. Объяснения были довольно поверхностными. Потом ее спросили, с чего это взрослым людям может взбрести в голову стоять по бедра в ледяном потоке, пока их заживо сжирают комары, чтобы (если повезет) съесть то, что даже не похоже на еду, а таращится на них с тарелки во все свои рыбьи глаза. Вики призналась, что не знает. Однако она готова была допустить, что есть субъекты, которые этим увлекаются.

Хотя Питер вел машину так же аккуратно, как и Роза, он легче отвлекался – любой яркий или движущийся предмет мог перетянуть на себя его внимание.

«Итак, мы снова убеждаемся, что вервольфы не выходят за пределы человеческих статистических норм, – подумала Вики, щурясь от яркого света, бьющего сквозь лобовое стекло, – и видим, почему девочки-подростки попадают в аварии реже, чем мальчики».

– Красный свет, Питер.

– Вижу.

Вики потребовалось мгновение, чтобы понять, что машина не замедляет ход.

– Питер…

Он широко распахнул глаза и показал клыки. Его правая нога отчаянно жала на тормоз.

– Тормоза не работают!

– Черт!

В следующий миг они оказались на перекрестке.

Вики услышала визг шин. Время замедлилось. Она обернулась, увидела грузовик, слишком близко, чтобы прочитать его номерной знак, и поняла, что у них нет ни малейшей надежды избежать столкновения. Она крикнула Питеру, чтобы он жал на газ, и машина рванула вперед.

Решетка радиатора грузовика заполнила окно, а затем, с почти деликатной аккуратностью, начала протискиваться через заднюю пассажирскую дверь.

Осколки битого стекла танцевали в воздухе, преломляя солнечный свет и зажигая множество режущих радуг.

Время снова потекло с нормальной скоростью, когда две сцепившиеся машины пронеслись через перекресток, визжа терзаемым металлом и резиной. Наконец задняя часть BMW врезалась в фонарный столб, и грузовик отшвырнуло.

Вики выпрямилась. Поскольку она закрыла лицо руками, ее очки уцелели. Возблагодарив за это небо, она поправила их и выключила зажигание.

В первое мгновение тишины она слышала только биение своего сердца, грохочущее в ушах, как целый оркестр ударников. Потом издалека, как будто кто-то медленно увеличивал громкость, стали доноситься голоса, гудки и, еще дальше, сирены. Она не обращала на эти звуки никакого внимания.

Питер сидел, опустив голову на сложенные на руле руки. Вики отстегнула ремень безопасности и слегка сжала его плечо.

– Питер?

С его лица капала кровь, но, насколько Вики могла судить, она текла из носа.

– Тормоза, – выдохнул он. – Они… отказали.

– Знаю.

Вики слегка усилила хватку. Парень начал дрожать, и, хотя он имел полное право на истерику, все они имели на это право, сейчас для истерики было не время.

– С тобой все в порядке?

Он выпрямился, моргнул, оглядел себя, перевел взгляд на Вики.

– Вроде бы.

– Хорошо. Отстегни ремень безопасности и посмотри, откроется ли дверь с твоей стороны.

В голосе Вики звучали отзвуки того тона, каким говорила Надин сегодня утром, и Питер немедленно повиновался. Благодаря его усвоенному поведению[19] Вики приподнялась на коленях и перегнулась через заднее сиденье, чтобы проверить, как там Роза.

Задняя дверь со стороны пассажира прогнулась, но выдержала. Внутренняя обшивка и искореженные части рассы́пались почти по всему сиденью, которое сильно накренилось. Заднее стекло было выбито, боковое тоже. Стекла по большей части раскрошились на миллион мельчайших осколков, но кое-где в обивку вонзились и крупные куски. Треугольное лезвие длиной дюймов восемь дрожало прямо над Розой, которая свернулась в позе эмбриона, его острие глубоко воткнулось в обивку двери. Стеклянное крошево блестело в светлых волосах девушки, как лед на заснеженном поле, ее руки и ноги были покрыты множеством неглубоких порезов.

Вики потянулась и выдернула стеклянный кинжал. В BMW 1976 года выпуска не было безосколочных стекол.

– Роза?

Девушка медленно развернулась.

– Все закончилось?

– Да.

– Я живая?

– Живая.

Хотя, сиди она с другой стороны, она бы не выжила.

– Питер…

– Он в полном порядке.

– Я хочу повыть.

– Позже, – пообещала Вики. – А сейчас отопри свою дверь, чтобы Питер смог ее открыть.

Питер стал помогать сестре с заднего сиденья, а Вики перелезла через рычаг переключения передач и выбралась через водительскую дверь, таща за собой сумку. Едва выкарабкавшись, она вскинула ремешок на плечо, и внушительный вес придал ей уверенности.

Вокруг собралась маленькая толпа, рядом останавливалось все больше машин. Вики была рада, что одна из них принадлежит лондонской полиции. Сирены других завывали все ближе.

Убедившись, что близнецы, по сути, не пострадали и утешают друг друга, Вики обошла машину, чтобы проверить, как там водитель грузовика. По его лицу сбоку текла кровь из пореза над левым глазом, на правой стороне шеи виднелся ярко-красный ожог от трения о ремень безопасности.

– Господи Иисусе, леди, – простонал он, когда она появилась рядом. – Посмотрите только на мой грузовик.

Массивный бампер по большей части смягчил удар, но решетку радиатора вмяло в радиатор.

– Я не намотал на нем и пятидесяти километров! Жена оторвет мне башку. – Он наклонился и коснулся единственной уцелевшей фары. – Кварц-галоген. Семьдесят девять баксов за штуку.

– Здесь все в порядке?

Еще не успев обернуться, Вики знала, кого увидит: она сама слишком часто говорила точно таким же тоном. Констебль лондонской полиции был пожилым седым мужчиной с постриженными по уставу усами и с предписанным уставом нейтральным выражением лица. Его младший напарник отошел к близнецам, а двое полицейских из второй машины взяли на себя заботу о возобновлении движения и просили толпу разойтись.

Вики услышала, как Питер начал бормотать о неисправности тормозов, и решила пока не вмешиваться. Небольшая истерика поможет убедить полицию в том, что парень говорит правду. Если попавшие в аварию люди ведут себя спокойно, полицейские часто начинают подозревать, что они что-то скрывают.

– Насколько я могу судить, у нас все в порядке, – сказала Вики.

Полицейский приподнял брови.

– А вы кто?

– Ой. Извините. Я Вики Нельсон. Служила детективом в полиции Торонто, пока не начали сдавать глаза. – Говорить об этом больше не было больно. Может, она все еще не пришла в себя. – Я ехала в BMW.

Достав удостоверение личности, она протянула его полицейскому.

– Вы сидели за рулем?

– Нет, за рулем был Питер.

– Машина ваша?

– Нет, нашего друга. Он одолжил ее на день. Когда Питер попытался затормозить на светофоре, тормоза отказали. Мы не смогли остановиться. – Она махнула рукой в сторону грузовика. – У него не было ни малейшего шанса не врезаться в нас.

– Они застыли прямо передо мной, – согласился водитель грузовика, вытирая кровь с щеки. – Не наездил на своем малыше даже пятидесяти километров. И весь перед придется перекрашивать. – Он глубоко вздохнул, колыхнув животом. – Жена оторвет мне башку.

– Раньше тормоза работали?

– Еще недавно мы останавливались безо всяких… – мир слегка покосился, – неожиданностей.

– Думаю, вам лучше сесть. – Констебль подхватил ее под локоть.

– Я в порядке, – запротестовала Вики.

Он слегка улыбнулся.

– У вас на виске багровая шишка величиной с гусиное яйцо. Навскидку я бы сказал, что вы не совсем в порядке.

Вики легонько коснулась виска, и с кончиков ее пальцев посыпались яркие белые звезды. Внезапно ей стало больно. Очень. Болело все тело. И она не помнила, как и когда поранилась.

– Я становлюсь слишком старой для этого дерьма, – пробормотала она, позволяя констеблю отвести ее к обочине дороги.

– Вы мне это говорите? – Он осторожно помог ей сесть. – Просто посидите минутку, мы попросим парней из «Скорой помощи» осмотреть вас.

Вики казалось, что все вокруг сместилось дюймов на шесть со своих законных мест.

– Возможно, посидеть – неплохая мысль, – медленно сказала она. – Права на машину, страховка, все в бардачке.

Полицейский кивнул и направился к машине.

На какое-то время Вики перестала следить за происходящим.

Когда санитары «Скорой помощи» предложили ей отправиться в больницу, она не стала сильно возражать, только вытащила из недр своей сумки номер телефона доктора Диксона, попросила, чтобы ему немедленно позвонили, и настояла на том, чтобы Роза и Питер поехали с ней. Полицейские, которые вскоре распознали семейное сходство между близнецами и одним из своих сотрудников, отклонили протесты медиков и помогли всем троим сесть в машину «Скорой помощи».

– Мы ни в чем вас не обвиняем, – сказал Вики констебль постарше, протягивая визитку водителя эвакуатора, – но уточним у механиков насчет тормозов. Вот гараж, в который отвезут вашу машину.

Вики осторожно кивнула и убрала карточку в сумку.

Когда «Скорая помощь» отъехала, водитель эвакуатора посмотрел на разбитый BMW и покачал головой.

– Хорошо, что они не были за рулем отечественного автомобиля.

– Шторм. Шторм!

Шторм в последний раз яростно лизнул Тучу и посмотрел на доктора Диксона.

– Сходи на кухню и принеси мне стакан воды, пожалуйста.

Вики попыталась подняться со стула, но старик остановил ее взмахом руки.

– Нет, я хочу, чтобы сходил Шторм. Подожди, пока не потечет холодная вода, а если найдешь в морозилке лед, кинь его в стакан.

Стуча когтями по паркету, Шторм вышел из комнаты. Некоторое время стук звучал в коридоре, потом смолк. Вики решила, что вервольф перекинулся. Туча, шерсть которой торчала влажными колючками после языка Шторма, быстро встряхнулась, положила голову на передние лапы и закрыла глаза.

Доктор Диксон вздохнул.

– У нее скоро начнется, – тихо сказал он Вики. – И ее близнец начинает это чувствовать.

Вики нахмурилась.

– Начнется что?

– Первая течка. Думаю, его отошлют, как только решится проблема с убийствами. Надеюсь только, что еще не поздно.

– Поздно? – эхом отозвалась Вики, вспомнив, что Надин говорила субботним утром о первой течке Тучи.

– Обычно это происходит в конце сентября – начале октября. Тогда в случае беременности ребенок (или двойня) появляются на свет в начале лета. Таким образом, последние месяцы беременности и первые месяцы жизни малышей матери обеспечено хорошее питание. – Доктор усмехнулся. – Вервольфы не рождаются с зубами, но зубы появляются вскоре после рождения. Конечно, все это имело большее значение, когда они жили исключительно охотой, но основы биологии все еще никто не отменял. Слава богу, перекидывания ребенка в течение первых двух лет связаны с перекидыванием матери.

Вики опустила ладонь на руку старика. В больнице у нее не нашли никаких травм, кроме мерзкой шишки, но у нее болела голова, и она чувствовала, что чего-то недопонимает.

– Доктор Диксон, о чем вы, черт возьми, говорите?

– Хм? – Он посмотрел на нее и покачал головой. – Простите, я стар и забыл, что вы совсем недавно познакомились с вервольфами.

Доктор заговорил лекторским тоном, медленно и четко:

– Туча приближается к половой зрелости. Ее запах меняется. Шторм реагирует на это. Разве вы не заметили, как он ее облизывал?

– Я думала, он ее успокаивал и зализывал порезы.

– Отчасти так, но мне не понравилось, во что это стало переходить. Вот почему я выставил его на кухню.

– Но он ее брат, – запротестовала Вики.

– Поэтому семья отошлет его подальше. Для близнецов это тяжелое испытание. Их просто нельзя держать вместе во время первой течки: Шторм из шкуры вон вылезет, пытаясь добраться до сестры. Когда он станет старше, он сможет себя контролировать, но в этот раз, в их первый раз…

Не договорив, доктор Диксон покачал головой. Он молчал, когда Питер вернулся в комнату.

– Вам я тоже принес, – сказал Питер, протягивая Вики второй стакан.

Она поблагодарила. Ей нужно было выпить. Вода сойдет.

Вики внимательно наблюдала, как Шторм плюхнулся на пол, положил морду на спину Тучи, глубоко вздохнул и, казалось, мгновенно заснул. С точки зрения Вики, все это выглядело совершенно невинно. Она взглянула на доктора Диксона. Тот не выглядел обеспокоенным, значит, поведение вервольфов явно было в пределах допустимого.

Эта мирная картина мгновение спустя разлетелась вдребезги, когда снаружи хлопнула дверца машины; оба вервольфа вскочили и с возбужденным лаем помчались в прихожую.

– Их отец, – объяснил доктор Диксон. – Я позвонил ему, когда мы выходили из больницы. Раньше не было смысла его беспокоить, а теперь Дональд сможет отвезти вас обратно на ферму.

– Они знают, что вскоре будет? – спросила Вики. – Что его собираются отослать?

На мгновение у доктора Диксона сделался озадаченный вид.

– Кто? А-а-а. Туча и Шторм? Роза и Питер?

Вики кивнула, и доктор вздохнул.

– Умом они это осознают, но, хоть они и вервольфы, они все равно всего лишь подростки и не верят, что с ними такое случится. – Он покачал головой. – Подростки. Я и за деньги не согласился бы снова стать подростком.

Вики протянула руку и стукнула своим стаканом о стакан доктора со словами:

– Аминь.

– Аминь.

Нахмурив брови, Майк Селуччи побарабанил пальцами по рулю. Он ушел от сестры позже, чем планировал, и ему повезло, что он вообще смог вырваться. Никто его не предупредил, что на «маленьком семейном барбекю» будет тетя Мария – вероятно, потому, что все знали: в таком случае он просто откажется прийти.

«Ты ведь не ожидал, что бабушка приедет без сопровождения, Майк. Ей же восемьдесят три года».

Если бы ему сказали, что хочет приехать бабушка, он бы сам ее забрал. Всю поездку на угол Дафферин и Сент-Клер испортил день, проведенный с тетей Марией. Селуччи пытался не попадаться ей на глаза, но невозможно было избегать даму весь день, и в конце концов Майку пришлось вытерпеть тираду, которую он слышал от тетушки во время каждой встречи практически с того момента, как перестал быть подростком. «Когда ты женишься, Микеле? Ты не должен забывать, что ты последний из рода Селуччи, Микеле. Я говорила твоему отцу, моему брату, упокой господи его душу, что мужчине нужно много наследников-сыновей, но он не послушал. Дочери, у него было три дочери! Когда ты женишься, Микеле?»

Ему удалось сохранить самообладание, но с трудом. Если бы не вмешалась бабушка…

«И последнее, что мне сейчас нужно, это гребаная пробка на чертовом сорок первом шоссе».

У Селуччи в бардачке были полицейская мигалка и сирена, и его подмывало шлепнуть все это на крышу и рвануть по мощеной обочине, обгоняя поток машин, возвращающихся в город воскресным вечером. Но он не собирался так поступать, хоть ему очень хотелось попасть в Лондон до наступления темноты. Если пробка не рассосется, вряд ли он доберется до места раньше одиннадцати. Ничего страшного, ведь впереди три выходных дня, и все-таки хорошо бы встретиться с Вики сегодня вечером.

Он позвонил Дэйву Грэхему, чтобы сообщить, куда направляется, и бросил трубку, когда тот начал смеяться.

– «Ревнуешь», – проворчал он, хмуро глядя на заходящее солнце.

Это не смешно. Вики должна узнать, с каким человеком она связалась. Селуччи сделал бы то же самое для любого друга.

Внезапно он ухмыльнулся. Может быть, ему познакомить Вики с тетей Марией, вот тогда старая леди узнает, почем фунт лиха.

– Почему ты так взвинчена?

Вики подпрыгнула, развернулась и посмотрела на Генри.

– Не надо!

– Не надо – что? Боже милостивый, Вики, что случилось?

Он потянулся к пурпурно-лимонной шишке на ее виске, но задержал руку, когда Вики отпрянула.

– Несчастный случай.

– Несчастный случай? – Он огляделся, раздувая ноздри. – Где все остальные?

– Снаружи. – Вики сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула. – Мы договорились, что именно я тебе обо всем расскажу.

Питер вызывался добровольцем, но Вики отмела его предложение: парень сегодня уже достаточно натерпелся.

Генри нахмурился. В голосе Вики звучали странные нотки, которые он не понимал.

– Еще в кого-то стреляли?

– Нет. – Она посмотрела в окно. Хотя солнце уже село, небо все еще было темно-сапфирово-голубым. – Вервольфы держатся подальше от полей, охраняя только территорию вокруг дома, и, похоже, пока это помогает. Нет, дело в другом.

– «Другое» касается тебя… – Генри перевел взгляд на шишку, и Вики кивнула. – И меня?

– В некотором роде. Сегодня у BMW отказали тормоза. В нас – в Питера, Розу и меня – врезался грузовик. Твоя машина… Ну, она здорово побита.

– А вы трое? Не сильно пострадали?

– Если бы мы пострадали сильно, у меня были бы заботы поважнее, чем твоя разбитая машина, – огрызнулась Вики и поморщилась. – Извини. У меня был трудный день.

Генри улыбнулся.

– Еще один. – Он легонько взял Вики за подбородок и посмотрел ей в глаза. – Сотрясения нет?

– Нет. У Питера расквашен нос, а Розу слегка порезало осколками стекла. Нам повезло.

В свете лампы карие глаза Генри казались почти зелеными. Она чувствовала его руку каждым нервом… Странное дело, ведь, насколько она помнила, подбородок никогда раньше не был ее эрогенной зоной. Вики отодвинулась, и он опустил руку.

– Вам очень повезло, – согласился Генри, выдвинул стул и сел.

Он не был уверен, реагирует ли Вики на его голод (раны зажили бы быстрее, если бы он поел) или голод усиливается в ответ на ее реакцию. В данный момент он проигнорировал обе возможности.

– Но я не понимаю, что случилось с тормозами. Весной я провел в сервисе полную диагностику, и они были в порядке. С тех пор я почти не пользовался машиной.

Вики опустилась рядом с ним на другой стул.

– Гараж закрыт, сегодня же воскресенье, поэтому я поговорю с механиком завтра. – Она оперлась локтями на стол и вгляделась в его лицо. – Ты отнесся к случившемуся удивительно спокойно. Если бы кто-нибудь разбил мой BMW, я пришла бы в ярость.

– Когда поживешь на свете четыреста пятьдесят лет, начинаешь по-другому относиться к собственности, – объяснил Генри. – Учишься не слишком сильно привязываться к вещам.

– Или к людям? – тихо спросила Вики.

Он криво улыбнулся.

– Нет, этому мне так и не удалось научиться. Хотя время от времени я пытаюсь.

Вики не могла представить, чтобы все, кто ей дорог, состарились и умерли, а она продолжала бы жить без них. Как Генри находит на это силы? Кстати, о тех, кто дорог…

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

Она осторожно потянула за перевязь, на которой висела его левая рука.

– Синяки на бедре, синяки на голове, плечо заживает.

Все это было скорее неприятно, чем болезненно. Особенно когда ее кровь билась так близко.

– У тебя такое выражение лица…

– Какое?

– Как будто ты к чему-то прислушиваешься.

К ее сердцебиению. К звуку ее крови, пульсирующей под кожей.

– Я лучше пойду, – сказал Генри.

Она шагнула к нему.

– Нет, Вики.

Она вовремя вспомнила, что у нее слишком болит голова, чтобы поднимать брови.

– «Нет, Вики»? Генри, тебе нужно поесть, а мне нужно расслабиться. Я взрослая женщина, и если я считаю, что могу уделить тебе несколько глотков моих драгоценных телесных жидкостей, значит, не тебе возражать.

Генри открыл рот, снова закрыл его и сдался. На исцеление ушли все его резервы, а голод был слишком силен, чтобы сопротивляться. По крайней мере, так он себе говорил, пока они поднимались по лестнице.

– Как ты смеешь! Как ты, черт тебя подери, смеешь! – Барри Ву не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше так злился. – Ты, хренов гребаный сукин сын, действительно считал, что я такое творю?

Колин отчаянно пытался сохранить самообладание, но чувствовал, что в ответ на гнев Барри в нем тоже поднимается гнев. Сегодня вечером его вытащили из патрульной машины и послали на спецзадание, и только сейчас напарники смогли поговорить.

– Если бы ты меня внимательно слушал… Я же сказал, что не верю, что ты это сделал!

Барри хлопнул ладонью по капоту грузовика Колина.

– Но ты не верил и в то, что я этого не делал! Потребовался гребаный частный детектив из Торонто, чтобы тебя убедить!

– Ты должен признать, что улики…

– Я ни хрена не должен признавать! – Ву отошел на полдюжины шагов, развернулся и потопал обратно. – И еще одно, черт возьми: какого хрена ты обыскивал мою квартиру?

– А что? Я должен был просто сидеть на заднице и ждать, пока убийца сделает следующий ход?

– Ты мог бы, блин, мне рассказать!

– Я, блин, не мог тебе рассказать!

– Эй!

Ни один из напарников не услышал, как подъехала машина. Они одновременно развернулись и, приняв оборонительную позу плечом к плечу, потянулись за пистолетами.

«Которых при них нет. – Селуччи сардонически приподнял бровь. – К счастью для каждого из нас».

– Возможно, вам лучше найти другое место, чтобы утрясти свои разногласия. Полицейские, орущие друг на друга на парковке возле участка, производят плохое впечатление на прохожих.

Если Селуччи не изменяла память, сержант однажды то же самое сказал ему и Вики.

Ни Барри, ни Колин не стали задаваться пустым вопросом, как незнакомец узнал, что они полицейские, хоть и увидел их без формы. Да, они были молоды. Они не очень долго служили в полиции. Но глупыми они не были.

– Есть, сэр! – ответили они почти в унисон, вытянувшись по стойке «смирно».

Селуччи спрятал улыбку.

– Я ищу кое-кого. Женщину по имени Вики Нельсон, она частный детектив из Торонто. Работает на людей, которые держат овцеводческую ферму к северу от города. Наверное, к настоящему времени она уже обращалась в полицию, если не за информацией, то за чем-нибудь еще. Вы можете мне помочь?

Колин шагнул к машине, пытаясь скрыть тревогу за нейтральным выражением лица.

– Извините, сэр, но зачем вы ее ищете? У нее неприятности?

«Джекпот с первой попытки. Вероятно, она уговорила этого бедного парнишку влезть для нее в полицейские бумаги».

– Я ее друг. У меня есть информация о мужчине, с которым она путешествует.

– О Генри?

Беспокойство прорвалось наружу. Информация о Генри могла означать беду.

Барри нахмурился, услышав, каким тоном говорит Колин, но двинулся вперед, готовый, если понадобится, прийти на помощь напарнику.

– Ты знаешь этого Генри?

– Э-э… Да, знаю.

Барри слегка удивился тому, как изменился голос Колина, и удивился еще больше, когда тот продолжал:

– Я Колин Хиркенс. Генри и Вики живут на ферме нашей семьи.

Он стал подробно объяснять, как добраться до фермы, и Барри сильно занервничал, чувствуя, что Колин просто потешается про себя.

Когда машина Селуччи отъехала, вервольф расхохотался и хлопнул Ву по спине.

– Поехали! – Рывком открыв дверь грузовика, он забрался внутрь. – Ты не захочешь пропустить такое зрелище.

– Какое?

– А вот увидишь, что будет, когда он доберется до фермы.

– И что будет?

Колин возвел глаза к небу.

– Господи, Барри, я знаю, что у тебя плохое чутье, но не мог же ты ничего не учуять. Парень от ревности практически позеленел. – Он наклонился и открыл пассажирскую дверь. – Знаешь, если бы ты научился читать невербальные подсказки, ты бы лучше справлялся со своими служебными обязанностями.

– Да? – Барри запрыгнул в грузовик. – А если бы я хотел работать в кинологическом корпусе, я бы к нему присоединился. – Откинувшись на спинку сиденья, он пристегнулся. – И ты так и не сказал, что произойдет, когда этот человек доберется до фермы.

– Понятия не имею. – Выруливая на улицу, Колин одарил напарника ухмылкой. – Но зрелище должно быть интересным.

– Ты считаешь это чертовски забавным, не так ли?

– Мы считаем, что большинство из вас, людей, чертовски забавные. Можешь смеяться.

– Овцелюб.

– Желтая угроза[20].

– А ведь твой дядя, наверное, не будет в восторге от того, что ты отправил этого парня на вашу ферму. – Барри побарабанил пальцами по приборной панели и бросил косой взгляд на напарника. – Я имею в виду, вы не очень-то любите посторонних, тем более сейчас…

Колин нахмурился.

– Знаешь, ты прав. Наверное, я среагировал на запах и ситуацию. Дядя Стюарт вцепится мне в глотку. – Он втянул воздух сквозь зубы. – Наверное, я просто не подумал.

– Не думать – твоя наименее привлекательная черта.

И одна из тех, которые помешают продвинуться по служебной лестнице из патрульного полицейского. Барри сомневался, что Колин когда-нибудь поднимется выше констебля, и иногда задавался вопросом, как вервольф справится, когда он, Барри Ву, двинется дальше.

– Барри, я вправду хотел тебе рассказать…

– Знаю. Забудь.

И Ву понимал, что Колин и вправду может забыть: вервольфы по большей части жили настоящим моментом. У самого Барри уйдет больше времени, чтобы забыть о размолвке.

Глава 10

«Это смешно. Сейчас 23:30. Вики, скорее всего, спит».

Сидя в машине, Селуччи смотрел на темную громаду фермерского дома.

«А если не спит, то уже лежит в постели…»

Он решил не развивать эту мысль.

На кухне горел свет. Кто-то в доме еще не лег.

«Я мог бы, по крайней мере, убедиться, что все в порядке…»

– Иисусе!

В окно со стороны водителя смотрела такая большая собака, каких Селуччи никогда еще не видел. Она казалась помесью пастушьей овчарки и маламута… Не будь это таким маловероятным, он бы поклялся, что в ней есть примесь и волчьей крови. Пес не выглядел сердитым, просто любопытным, а его глаза…

Не в силах решить, вправду ли собачьи глаза какие-то странные или просто кажутся такими сквозь стекло, Селуччи опустил окно – так, чтобы в него могла пролезть голова, но не плечи. Он держал палец на ручке стеклоподъемника на случай, если зверь кинется.

Ни один собачий ус не коснулся края окна, но мокрый черный нос дернулся раз, другой, когда прохладный воздух вырвался из машины в ночь.

Глаза и вправду были странными, они не казались такими из-за стекла. Селуччи не совсем понимал, в чем тут дело, но он еще не видел собаки с глазами, настолько напоминавшими человеческие.

Внезапно собака развернулась и с лаем побежала к дому, на фоне ночи ее светлый силуэт мерцал, как негатив. Поняв, что судьба сделала выбор за него, Селуччи заглушил двигатель.

О его присутствии известили, ему оставалось только войти в дом.

– Вики. Давай, Вики, просыпайся.

Вики пыталась не обращать внимания ни на голос, ни на руку, которая осторожно трясла ее за плечо, но, несмотря на все свои усилия, начала всплывать из глубин сна. Наконец, она сдалась, пробормотала ругательство и стала нашаривать очки. Прохладные пальцы сжали ее запястье, направляя руку, и она открыла глаза только тогда, когда очки оказались у нее на носу: нет смысла осматриваться, если все равно ничего не увидишь.

В тусклом свете, проникающем из коридора, она с трудом разглядела темный мужской силуэт.

Генри. Не только потому, что он был единственным мужчиной в доме, обычно ходившим одетым; его с головой выдавала прохладная кожа.

– Генри, я польщена, но устала. Проваливай.

Она услышала в его голосе улыбку:

– В следующий раз я приложу больше усилий. Но я разбудил тебя не для этого. У нас гости, и мне кажется, тебе лучше встать.

– Который час?

– Одиннадцать тридцать три.

Вики не любила цифровые часы: только скаковым лошадям и адвокатам нужно отсчитывать время с точностью до секунды.

– Я только что уснула. Это не может подождать до утра?

– Вряд ли.

– Хорошо. – Она со вздохом выпростала ноги из-под простыни. – Кто там?

– Детектив-сержант Майкл Селуччи.

– Кто?!

– Детек…

– Я и в первый раз тебя расслышала. Закрой дверь и поверни выключатель.

Он так и сделал, заслонив глаза ладонью от внезапно вспыхнувшего яркого света.

Вчерашняя одежда должна сойти, Селуччи видел ее и в худших нарядах.

– Ты уверен, что это он?

– Вполне. Когда машина подъехала, Туча ее проверила. Она сказала, что учуяла оружие, поэтому я быстренько выглянул. Это Майкл Селуччи. Вряд ли я когда-нибудь его забуду, помня, как мы познакомились.

Вики очень мало помнила о том, как встретились Генри и Селуччи. И неудивительно, ведь тогда она едва держалась на ногах, истекая кровью и собираясь стать жертвой демонов.

– Какого черта он здесь делает?

– Не знаю. – Прислонившись к стене, Генри подождал, пока Вики натянет футболку, и добавил: – Но я подумал, что, возможно, ты захочешь присутствовать при выяснении этого вопроса.

– Присутствовать? – Она сунула ноги в босоножки, встала и провела руками по волосам, вместо того чтобы искать расческу. – Ни за какие деньги я бы такое не пропустила. И если не случилось что-нибудь кошмарное, о чем я немедленно должна узнать (будь я проклята, если представляю, что бы такое могло случиться), я найду для Селуччи несколько теплых слов.

Поскольку Генри твердо намеревался прожить еще четыреста пятьдесят лет, он придержал язык за зубами.

– Детектив-сержант Майкл Селуччи, мэм. Вики Нельсон здесь?

– Да, она здесь. Генри пошел ее будить.

– В этом нет необходимости.

Генри, должно быть, видел, как он подъезжал к дому, и узнал его.

«Если это так, у парня глаза совы. Я не могу разглядеть собственную руку, ведь там, снаружи, сплошная облачность».

– Сейчас поздно. Теперь, когда я знаю, что не ошибся домом, я могу вернуться завтра.

– Чепуха. – Женщина отступила с дороги и жестом пригласила Селуччи пройти на кухню. – Вы проделали длинный путь из Торонто, поэтому войдите и подождите. Она сейчас спустится.

Если Вики уже подняли, у него действительно нет выбора. Единственное, что может быть хуже, чем вытащить Вики из постели, это вытащить ее из постели и не остаться здесь, чтобы объяснить почему.

Селуччи сунул жетон и удостоверение обратно в карман, подчинился приглашающему жесту и сел в кресло, настороженно поглядывая на огромную белую собаку, которая наблюдала за ним с другого конца кухни.

«Просто смешно. Еще одна ночь ничего не изменит. И она не обрадуется тому, что ее разбудили».

Вошла рыжая собака и села рядом с белой, неодобрительно взирая на гостя. Этот пес был еще больше первого, хотя в такое верилось с трудом.

Селуччи слегка поерзал на стуле.

– Что это, э-э, за собаки?

– Малоизвестная европейская охотничья порода. Вы, вероятно, никогда не слышали о такой.

– Нечто вроде волкодавов?

– Да, нечто вроде. – Женщина выдвинула стул, села и пригвоздила Селуччи к месту странно пронзительным взглядом. – Меня зовут Надин Хиркенс-Уэллс, мы с мужем управляем этой фермой. Вики сейчас работает на нас. Есть что-то такое, что я должна узнать, детектив?

– Нет, мэм. Дело вас не касается.

Вообще-то Селуччи с трудом верилось, что такой человек, каким ему представлялся Генри Фицрой, может дружить с этой женщиной. Хотя внешность у нее была довольно эффектной, с ее «вдовьим пиком»[21] и резкими, почти экзотическими чертами лица, обстановка вокруг говорила о том, что она – бедная белая женщина. Ее помятое платье без рукавов выглядело так, будто его только что подняли с пола и натянули второпях.

«И вокруг валяется достаточно предметов одежды, чтобы хватило на полдюжины человек, при условии, что они не слишком привередливы к состоянию своего гардероба».

Меблировке было не меньше десяти лет, во всех углах лежали клочки шерсти, вообще кухня имела убогий вид, свидетельствовавший о нехватке денег.

«Еще бы, все их свободные деньги должны уходить на собачий корм».

Селуччи услышал шаги на лестнице, встал и повернулся к двери, ведущей в холл.

– Ну, Селуччи, что стряслось? – Вики остановилась на расстоянии вытянутой руки и сердито уставилась ему в лицо. – Пусть это лучше будет что-нибудь серьезное – например, кто-то умирает…

«Иначе кто-то умрет сейчас», – слышалось в ее тоне.

– Что, черт возьми, у тебя с головой?

– С моей что? Ах это. Днем я попала в автомобильную аварию. Наверное, ударилась о приборную панель.

Вики пошевелила пальцами над пурпурно-зеленоватым вздутием.

– В больнице сказали, просто шишка. Выглядит мерзко, но ничего серьезного. – Ее глаза сузились, очки сползли с носа. – Твоя очередь объясняться.

Генри, стоявший сразу за порогом кухни, спрятал улыбку. Вики, очевидно, считала, что Селуччи имеет право узнать об аварии; она рассказала об этом довольно спокойно, но как только закончила, снова встала в вызывающую позу.

Селуччи глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Мы можем поговорить наедине?

– Наедине?

Он посмотрел через ее плечо на Генри.

– Да. То есть с глазу на глаз.

Вики нахмурилась. Она уже видела у Селуччи такое выражение лица. И его слова в вежливой формулировке означали, что он готов произвести арест. Почему он нацелился на Генри?

– Пошли к твоей машине.

– Я думал, ты не видишь в темноте?

– Мне не надо тебя видеть, я знаю, как ты выглядишь. – Вики схватила его за руку выше локтя и подтолкнула к кухонной двери, бросив на ходу всем оставшимся: – Я ненадолго.

Как только они вышли, Питер потянулся и спросил:

– Интересно, почему она не захотела поболтать в гостиной?

Генри ухмыльнулся.

– Где ты мог бы слышать каждое их слово?

– Ну…

– Вики неплохо знает, насколько хороший у вервольфов слух. – Генри подошел к окну и уставился на машину Селуччи, стоящую на темной лужайке. – И еще она знает, насколько хороший слух у меня.

– Ну?

Селуччи побарабанил пальцами по рулевому колесу. С чего начать?

– Это касается твоего друга, мистера Фицроя.

Вики фыркнула.

– Кроме шуток?

– Я навел кое-какие справки о его прошлом…

– Ты что?

Не обратив внимания на попытку его перебить, Селуччи продолжал:

– …И есть ряд несоответствий, о которых, я думаю, тебе следует знать.

– Полагаю, у тебя была веская причина злоупотребить полицейскими привилегиями?

Крепко сжатые челюсти передали напряжение в висок, усиливая боль, разливая ее по всей голове, но Вики не осмеливалась разжать зубы. Если Селуччи раскрыл тайну Генри, она должна об этом знать. Нельзя рисковать, что главное затеряется в громкой ссоре.

«Позже».

Селуччи услышал в голосе Вики сдерживаемый гнев, увидел, как сжались губы на бледном овале ее лица. Он понятия не имел, почему Вики сдерживается, но знал, что ее хватит ненадолго, поэтому лучше использовать то время, какое у него есть.

– Причина, Селуччи.

– Ты думаешь – то, что случилось прошлой весной, недостаточно веская причина?

– Недостаточно, раз ты начал расследование только сейчас. Да, я так думаю.

– А почему ты считаешь, что я только сейчас начал расследование?

Он увидел, как ее губы растянулись в улыбке. Улыбка напоминала тонкий шрам и не выглядела дружелюбной.

– Ты мчишь сюда аж из Торонто, врываешься в незнакомый дом в полдвенадцатого ночи, будишь меня, вытаскиваешь из постели, и я должна поверить, что речь идет об информации, которой ты располагал месяцами? Признай, Селуччи, улики против тебя.

– Послушай. – Он развернулся к ней. – Твой дружок не тот, за кого ты его принимаешь.

– А за кого я его принимаю?

Тон был крайне неприятным.

– О, я не знаю. – Селуччи провел руками по волосам. – Дьявол, нет, знаю. Ты думаешь, что он какая-то экзотическая персона, литератор, который может угостить тебя вином, накормить ужином и предложить романтические ночи под луной…

Вики почувствовала, как у нее отвисла челюсть.

– …Но в его биографии есть такие дыры, что сквозь них может проехать грузовик. Все указывает только на одно: он замешан в организованной преступности.

– В организованной преступности?

Ее голос звучал ровно, без интонаций.

– Это единственный ответ, который проливает свет на все факты.

Вики залилась неудержимым смехом. Она просто не могла больше сдерживаться.

Селуччи наклонился к ней, пытаясь разглядеть ее лицо. Оправившись от первого шока, Вики захочет узнать, что же он раскопал.

Ей удалось выговорить:

– Организованная преступность… – прежде чем она окончательно потеряла над собой контроль.

Глядя, как она хохочет, Селуччи думал – не дать ли ей пощечину. Он всегда сможет оправдаться тем, что хотел помочь справиться с истерикой.

Наконец Вики удалось взять себя в руки.

– Ты готова меня выслушать? – спросил он сквозь зубы.

Вики покачала головой и откинула волосы с его лба – ей не нужно было видеть эту прядь, чтобы знать, что она там.

– Давай забудем на минуту причины твоего расследования. Ты не мог бы ошибаться сильнее, поверь мне, Майк. Генри Фицрой не замешан в организованной преступности. Ни в какой, ни на каком уровне.

– Ты спишь с ним, так?

Вот и причины. В этом вопросе слышалось только одно: «Ты моя!» К сожалению, сейчас Вики ничего не могла поделать с архаическими замашками Селуччи; это было бы слишком опасно для Генри.

– Как одно связано с другим?

– Ты не поверишь…

– Чушь собачья! Я готова поверить, что ты такой шовинист, собственнический ублюдок, и я сплю с тобой.

Вот тебе и благие намерения держать себя в руках.

Селуччи не собирался орать, но его голос почти отдался эхом в салоне машины:

– Вики, я тебе говорю – если заглянуть в прошлое Генри Фицроя дальше определенного момента, у него нет никаких… Что, черт возьми, это было?

– Ты о чем?

Вики выглянула в окно, но ничего не смогла разглядеть в темноте. Она поправила очки. Это не помогло.

– Кто-то пробежал мимо. Возможно, одна из тех больших собак. Похоже, она ранена.

– Черт!

Вики выскочила из машины и помчалась к дому прежде, чем последнее взрывное «т» сорвалось с ее губ. Тьма была кромешной, если не считать квадрата тусклого света – кухонного окна.

«Ферма большая. Разве можно мимо нее промахнуться?»

Потом Вики вспомнила, как Генри предупреждал об изгибе тропинки в тот вечер, когда они сюда приехали. Поздно вспомнила! Споткнувшись, она упала и зарылась пальцами в рыхлую садовую грязь.

– Вставай. – Селуччи поднял ее и крепко взял за руку. – Если это так важно, я буду твоими глазами.

Они вместе ворвались на кухню – как раз вовремя, чтобы увидеть, как массивная красновато-коричневая собака рухнула на пол. Шерсть на ее груди потемнела, приобрела смертоносный красный оттенок.

– Слишком большой, значит, не Шторм, – выдохнула Вики, вырываясь из хватки Селуччи. – Должно быть, это…

А потом все решилось само собой, поскольку очертания лежащего животного расплылись и кровь потекла из страшной раны на правой стороне груди Дональда.

Вики и Надин почти одновременно упали на пол рядом с раненым вервольфом. Надин, успевшая схватить аптечку первой помощи с полки над кухонной раковиной, умело зажала разорванные края плоти и свела вместе.

– По большей части мы сами лечим друг друга, – сказала она в ответ на безмолвный вопрос Вики.

Само собой. То, что у вервольфов появился доктор Диксон, не могло отменить прежние долгие годы, когда они обходились без врачей.

– Не похоже на огнестрельное ранение. – Вики и Надин в четыре руки перевязывали Дональда, пропуская марлю у него под шеей. – Похоже, в него попал обломок камня.

Надин фыркнула.

– Это утешает!

– Я думала, – проворчала Вики, удерживая Дональда на весу, пока Надин продолжала обматывать его бинтом, – что вы согласились держаться подальше от полей.

– Не так-то просто справиться с территориальным императивом.

– Справиться с пулей тридцатого калибра тоже не так-то просто.

– О чем, черт возьми, вы говорите? – Селуччи шагнул вперед. – И что, черт побери, здесь происходит?

– Позже, Майк. Думаю, его придется отвезти в больницу.

– Думаю, вы правы, – согласилась Надин. – Туча!

К удивлению Селуччи, большая белая собака стремглав выскочила из комнаты.

– Что псина собирается делать? Позвонить в девять-один-один?

– Да, – отрезала Вики, поправляя очки тыльной стороной окровавленной руки.

В дверях появился Генри. Кто-то должен был взять Селуччи на себя, и, как бы сильно Фицрою ни хотелось уклониться от этой обязанности, похоже, ему все-таки придется объясняться с полицейским.

«Не стоит беспокоиться, детектив, это всего лишь вервольфы».

Проще и безопаснее не объяснять, а приказать: вывести человека на улицу и воздействовать на его разум до тех пор, пока он не перестанет понимать, что же видел.

К сожалению, к тому времени, когда Генри дошагал до Селуччи, ситуация снова изменилась.

Стюарт, увидев припаркованную в конце подъездной дороги незнакомую машину, схватил из сарая шорты и оделся, прежде чем войти в дом. Голос и руки часто помогали в незапланированном противостоянии, но сейчас он пожалел, что не остался в шкуре, с зубами и когтями. Один из его стаи лежал на полу, и запах крови заставил Стюарта оскалить зубы.

– Что здесь происходит? – прорычал он.

– Дональд ранен. Вики думает, его рикошетом задело камнем. Сюда едет машина «Скорой помощи».

Надин выпалила это, не поднимая глаз.

– Он перекинулся?

– Когда вбежал.

Стюарт повернулся лицом к незнакомцу. Волосы вервольфа встали дыбом, уши плотно прижались к голове.

– И этот видел?

– Да, этот видел. – Селуччи выпятил челюсть под опасным углом. – И я хочу получить объяснения по поводу увиденного. Немедленно.

– Не перебарщивайте, детектив.

Генри видел, что Стюарт едва владеет собой: вервольф отнесся к агрессивному поведению Селуччи так, как отнесся бы к вызову доминирующего самца своего вида.

– Не лезьте не в свое дело, Фицрой!

Сжав кулаки, Селуччи не сводил взгляда с мужчины, стоящего в дверном проеме. Он был сыт по горло оскорблениями. Собаки не превращаются в людей.

– Я хочу сейчас же получить ответы на свои вопросы.

Рычание было предупреждением, и частью мозга Селуччи это осознал, но не послушался гласа рассудка.

– Ну? Я жду!

Ему не пришлось долго ждать. Его пошатнувшееся мировоззрение рухнуло и разбилось вдребезги, когда его собеседник сунул большие пальцы за пояс шортов, одежда упала на пол, и огромный черный зверь, состоящий как будто в основном из зубов, внезапно прыгнул, нацелившись на его горло.

В следующий миг Селуччи оттолкнули назад, и Генри со зверем упали на пол. Фицрой подставил под удар здоровое плечо и сумел повалить Стюарта. Но с единственной здоровой рукой он не мог удержать вожака стаи, не ранив.

«По крайней мере, теперь он злится не на Селуччи…»

Майк знал, что человек не может двигаться так быстро, как двигался Генри Фицрой. Когда зверь кинулся снова, Фицрой оказался уже в другом месте. В тот же миг. Или почти в тот же. Это повторилось снова. И снова. И снова – с промежутками едва ли в один удар сердца.

По кухне разносилось глубокое горловое рычание разъяренного зверя, нарастающее с каждой бесплодной атакой.

«Маленький смертельный танец», – подумал Генри, когда зубы щелкнули в воздухе рядом с его бедром. Он знал, что даже с раненой рукой сможет совладать с противником – он был сильнее и быстрее, – но что потом?

Победи доминирующего самца и правь стаей!

«Нет уж, спасибо», – подумал он, уворачиваясь от очередного броска.

Но он чувствовал, что сам реагирует на чужой гнев, на запахи и звуки схватки, и гадал, как долго еще сможет сохранять самоконтроль.

«Должен же быть способ прекратить драку…»

Внезапно это перестало быть его проблемой.

Дональд все еще лежал, значит, рыжий вервольф, кинувшийся в битву, был Штормом. Генри быстро отпрыгнул, когда двое покатились по полу, рыча и щелкая зубами, отскочили друг от друга, покружились и снова бросились в бой.

«Хватит!» Селуччи опустился на одно колено и вытащил пистолет из кобуры на лодыжке. Мысли его путались, он не очень хорошо понимал, в кого собирается выстрелить («Это же чья-то кухня, черт возьми!»), но чувствовал себя увереннее, ощущая в руке тяжесть оружия.

А потом Шторм взвизгнул и с разорванным ухом упал на спину, задрав все четыре лапы. Длинные белые зубы сомкнулись на его шее.

Селуччи поднял пистолет.

Высокий, пронзительный вой прорвался сквозь сумятицу звуков, все замерли, как будто играли в «замри», а потом, почти одновременно, повернулись туда, где сразу за дверью кухни, задрав морду, сидел Мрак. Его горло подрагивало, скорбный вой то взмывал вверх, то опадал. Это продолжалось чуть больше минуты: вой, который нельзя было проигнорировать, отражался от стен, отдавался эхом в костях и крови, пока не перешел в икающие повизгивания.

Надин опомнилась первой. Оставив Дональда на Вики, она бросилась через комнату и подхватила Мрака на руки. Тот прижался к матери и попытался спрятать голову у нее на груди.

Приподняв голову сына, женщина с тревогой заглянула ему в глаза.

– В чем дело, детка? Что случилось?

Получив поощрение заговорить, а значит, перекинуться, Дэниел посмотрел через плечо матери и заплакал.

– Этот человек хочет застрелить папу!

Теперь все повернулись туда, куда показал пальцем Дэниел, – все, кроме Шторма. Его придавила огромная лапа дяди, который энергично вылизывал укушенное ухо племянника.

Вики, стоя на коленях, откинулась на пятки. Она придерживала толстую марлевую повязку на груди Дональда кончиками пальцев, следя за его затрудненным дыханием.

– О, ради всего святого, Селуччи, убери свой заменитель пениса, – со вздохом сказала она, возведя глаза к потолку.

В ответ на это внезапно раздался взрыв смеха из-за сетчатой двери, и на кухню вошли Колин и Барри.

– Я же говорил, что мы пропустим все самое интересное, если остановимся на заправке, – сказал Колин.

– Я уверена, что видела нечто подобное в старом фильме братьев Маркс, – пробормотала Вики, ни к кому конкретно не обращаясь. Потом повысила голос: – Люди, есть шанс, что мы сможем взять себя в руки до приезда «Скорой помощи»?

Колин оглядел кухню и раздул ноздри, уловив много разнообразных запахов. Его улыбка исчезла, когда он увидел лежащего на полу отца.

– Папа! – Он упал на колени, оттолкнув Вики. – Что с ним случилось?

– Его ранило рикошетом. Наш стрелок промахнулся.

– Как он?..

– По крайней мере одно сломанное ребро и рваная рана. Не знаю, есть ли внутренние повреждения.

– Почему же он здесь лежит? Мы должны отвезти его в больницу!

Колин подсунул руки отцу под плечи, но Вики его остановила.

– Успокойся, «Скорая» уже едет.

– Если его подстрелили, когда он был в человеческом обличье, нам придется об этом сообщить, – заметил Барри, слегка прикоснувшись к спине Колина.

– Он не был в человеческом обличье, – сказала Вики, поднимаясь на ноги. – Он перекинулся уже в доме. Вы, должно быть, Барри Ву.

– Да, мэм.

– Я хочу с вами поговорить.

– Да, мэм, но позже. Эм-м, если он перекинулся в доме, тогда…

Взгляд Барри метнулся к Селуччи и обратно.

Вики вздохнула.

– Да, он все видел. – Она повернулась к Селуччи, вытирая окровавленные пальцы о шорты. – Пожалуйста, убери пистолет, Майк.

Тяжело дыша, Селуччи посмотрел на пистолет так, будто видел его впервые в жизни.

– Убери, Майк.

Он посмотрел на Вики снизу вверх, его брови образовали глубокую складку.

– Безумие какое-то.

– Этому есть самое простое объяснение. – Вики придвинулась ближе. Если не будет другого выхода, она на него прыгнет. Может быть, Селуччи поколеблется, прежде чем в нее выстрелить, и его удастся обезоружить.

– Хорошо. – Майк откинул со лба прядь волос. – Давайте выслушаем это объяснение.

Вики оглянулась на Надин. Та пожала плечами и сказала:

– Говорите, если думаете, что ваш приятель сможет такое переварить.

Вики подумала, что выбора нет, по крайней мере, до тех пор, пока они не уговорят Селуччи убрать пистолет.

– Итак? Твое простое объяснение? – поторопил Селуччи.

Расправив плечи, она встретилась с ним взглядом и сказала как можно будничней:

– Вервольфы.

– Вервольфы, – тусклым голосом повторил Майк, наклонился, сунул пистолет 38-го калибра в кобуру, поправил штанину джинсов и выпрямился.

Селуччи посмотрел на Мрака, который терся о волосы отца, на Шторма и Тучу, которые делали почти то же самое со своим отцом, затем перевел взгляд на Генри.

– Вы тоже оборотень?

Генри покачал головой.

– Нет.

Селуччи кивнул.

– Хорошо.

Он глубоко вдохнул и начал ругаться. По-итальянски. Селуччи сыпал ругательствами почти три минуты, вспомнив даже слова и фразы, которые не употреблял с детства. В большинстве случаев он кричал на Вики, которая терпеливо ждала, когда он утихнет. Генри, свободно говоривший на итальянском языке, хоть и слегка архаичном, с уважением отметил, что Селуччи повторялся только в тех случаях, когда добавлял прилагательные к очередному ненормативному слову. Словарный запас иссяк как раз в тот миг, когда в конце подъездной дороги показались огни «Скорой помощи».

Едва заметив их, Надин взяла инициативу в свои руки.

– Туча! Отведи Мрака обратно наверх и убедись, что он и девочки останутся там. Шторм, оставайся в меховой ипостаси; твое ухо все еще кровоточит. Вьюн, надень что-нибудь.

«Вьюн? – подумала Вики, пока Стюарт натягивал спортивные штаны. – Имя меховой ипостаси Стюарта – Вьюн?»

– Колин, – продолжила Надин, закрывая дверь за Тучей и Мраком, – ты отправишься вслед за ними в город на тот случай, если понадобится кровь. Вики, не могли бы вы поехать в машине «Скорой»? Если он очнется…

– Без проблем.

«Остальными Надин распоряжается, а Вики просит», – с легким весельем отметил Генри.

Когда медики на носилках вынесли Дональда, Селуччи схватил Вики за руку и оттащил в сторону.

– Я поеду с тобой. Нам нужно поговорить.

– Буду ждать с нетерпением.

– Хорошо.

Он растянул губы в пародии на улыбку. Никто в комнате, ни вервольфы, ни вампир, не смог бы оскалиться лучше.

Глава 11

– Больница должна сообщать о пулевых ранениях, тебе ли не знать.

Колин взглянул на Барри и двух констеблей Онтарио, которые разговаривали возле сестринского поста.

– Вы сказали, что его ранило рикошетом камнем, а не пулей.

Вики возвела глаза к небу.

– Колин…

– Ладно, извините. Просто… Ну что я им расскажу?

– Ты не будешь ничего им рассказывать. – Вики поднесла кулак ко рту, подавляя зевок. – Рассказывать буду я. Доверься мне. Я варюсь в таких делах дольше, чем ты, и знаю, что хотят услышать полицейские и в каких выражениях.

– Вики. – Селуччи подался вперед и похлопал ее по плечу. – Мне неприятно протыкать твой воздушный шарик, но ты одна из худших лгуний, каких я знаю.

Она повернулась к нему, поправляя очки.

– Лгать полиции? Я о таком и не думала. Каждое мое слово будет правдивым.

– Итак, кто-то уже некоторое время постреливает в том лесу?

– Ну, я не уверена, что три выстрела можно описать словом «постреливает», констебль.

– Все равно следовало о таком сообщить, мэм. Если кто-то стреляет из охотничьего ружья в заповеднике, мы должны об этом знать.

– Моя семья считает, там начали стрелять потому, что егерь Артур Фортрин на время уехал, – вставил Колин.

Следуя кратким наставлениям Вики, Колин на удивление убедительно излагал полиции полуправду.

«Но, с другой стороны, чему тут удивляться? – подумала Вики. – Что еще ему остается делать при данных обстоятельствах?»

Судя по виду констебля, тот все-таки сомневался.

– Не думаю, что отсутствие одного егеря имеет большое значение. И вам следовало бы лучше знать правила. – Он захлопнул книгу учета происшествий. – Скажите своим родственникам, чтобы они немедленно позвонили нам, если еще раз услышат выстрел. Может, мы сможем засечь машину того парня.

– Я передам. – Колин пожал плечами.

– Да, я знаю, что они не обязаны слушаться совета.

Констебль со вздохом посмотрел на Вики. Он был невысокого мнения о частном детективе из Торонто, которая бродит в лесах по его участку, хотя полицейское прошлое Нельсон внушало доверие. Он хотел посоветовать женщине быть осторожнее, но, встретившись с ней взглядом, передумал. У мисс Нельсон был вид человека, который способен о себе позаботиться – и разобраться со всем, что встанет ей поперек пути.

– Итак, – констебль снова повернулся к Колину, – отъезд твоей тети Сильвии как-то связан со стрельбой?

Колин фыркнул.

– Ну, она действительно сказала, что это последняя капля.

– Она уехала на Юкон вроде?

– Да, у ее брата, моего дяди Роберта, есть дом недалеко от Уайтхорса. Она сказала, что здесь становится слишком людно.

– Твой дядя Джейсон тоже недавно уехал, не так ли?

– Да, отец обвинил тетю Сильвию в том, что она положила начало массовому исходу, и пригрозил запереть Питера, Розу и меня в доме, пока все не уляжется.

– Ну, честно говоря, я удивлен, что Джейсон пробыл здесь так долго. Мужчине нужен собственный дом. – Констебль ткнул Колина ручкой под ребра. – А ты когда собираешься съезжать?

– Когда почувствую себя достаточно суицидальным, чтобы питаться собственной стряпней.

Оба собеседника рассмеялись и начали обсуждать еду.

Вики поняла, что вервольфы, возможно, не так изолированы, как она думала вначале. Колин, устроившись на работу за пределами фермы, привлек к ним внимание полиции. К счастью, полиция имела обыкновение заботиться о своих людях. Что касается стрельбы, Вики понимала, что тут возможности правоохранителей ограничены. Оставалось надеяться, что в окрестностях появится несколько дополнительных патрулей – это даст ей время найти психа прежде, чем погибнет еще кто-нибудь. А вервольфам придется смириться с тем, что теперь за их территорией присматривают, и некоторое время перекидываться с оглядкой. Не такая уж большая цена за безопасность.

– …В любом случае с Дональдом все будет в порядке. Больница передала его на попечение доктора Диксона (старик умеет убеждать), и он, наверное, сможет завтра вернуться домой. Очевидно, из-за того, что его ранили в одной ипостаси, а после он перекинулся, опасности заражения нет. Колин уже едет на ферму, но я подумала, что должна позвонить и ввести вас в курс дела. Да, и еще одно, Надин, – я проведу ночь в городе.

– Предстоит давать объяснения?

– Угу.

– Вы ему доверяете?

– Я доверяю Майку Селуччи свою жизнь.

– Хорошо. Потому что вы доверяете ему наши жизни.

Вики полуобернулась: Селуччи стоял, прислонившись к стене, напротив телефонов в холле больницы. У него был усталый, но невозмутимый вид: все профессиональные барьеры вернулись на место.

– Все будет хорошо. Могу я поговорить с Генри?

– Подождите. – Надин передала трубку вампиру, и, когда он ее взял, сказала: – Ты был прав.

Вампир, казалось, не особенно обрадовался этой информации. Если лицо Селуччи было бесстрастным, то лицо Генри – просто каменным.

– Вики?

– Привет. Я хотела сказать, что сегодня вечером остаюсь в городе. Мне нужно немного побыть одной.

– Одной?

– Ну, не на ферме.

– Не могу сказать, что удивлен. Вам с мистером Селуччи нужно многое обсудить.

– А то я не знаю. Сделаешь мне одолжение?

– Любое. – Прежде чем она успела ответить, Генри передумал и добавил: – Почти любое.

– Останься сегодня вечером дома.

– Почему?

– Потому что сейчас три сорок утра, а восход солнца около шести.

– Вики, я долгое время избегал встречи с рассветом. Не опекай меня.

Ладно. Возможно, она это заслужила.

– Послушай, Генри, уже поздно, у тебя одна здоровая рука… В лучшем случае – полторы, а у меня был очень тяжелый день, и он еще не закончился. Пожалуйста, сделай так, чтобы в течение следующих нескольких часов мне пришлось тревожиться за одного человека меньше. Мы знаем, что тот парень подходит прямо к дому, и не знаем наверняка, где именно выстрелили в Дональда.

– Ты его об этом не спросила?

– У меня не было такой возможности. Послушай, – она прислонилась к стене, – давай просто предположим, что ферма на осадном положении, и будем действовать соответственно. Хорошо?

– Ты просишь не выходить из дома ради твоего душевного спокойствия?

Вики сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она не имела права просить его об этом по такой причине.

– Да.

– Хорошо. Я буду тихо сидеть на кухне и работать над планом следующей книги.

– Спасибо. И держи вервольфов в доме. Даже если тебе придется заколачивать двери гвоздями. – Она просунула указательный и большой пальцы под край очков и потерла переносицу. – Сколько раз я должна им сказать, чтобы держались от полей подальше?

– Враг, которого они не могут видеть или обонять, для них не очень реален.

Вики фыркнула.

– Ну а смерть реальна. Увидимся завтра вечером.

– Рассчитывай на это. Вики! Тебе, наверное, предстоит трудный разговор?

Она снова взглянула на Селуччи, который пытался подавить зевок.

– Этот человек хорошо умеет быть несносным, но обычно его удается привести в сознание, если стукнуть достаточно сильно.

Повесив трубку, она на несколько секунд прижалась головой к прохладному пластиковому верху телефонного аппарата. Вики не помнила, когда ей в последний раз так сильно хотелось спать.

– Пойдем. – Селуччи взял ее за руку и вывел на парковку, где жара ударила их, как влажная стена. – Я знаю дешевый, чистый мотель рядом с аэропортом, где всем наплевать, во сколько ты появляешься, пока платишь наличными.

– Как, черт возьми, ты нашел такое место? – Зевок чуть не расколол ее голову надвое, боль ударила в ушибленный висок подкованными ботинками. – Не важно. Я не хочу знать.

Она скользнула в машину и откинула голову на спинку сиденья.

– Я знаю, тебе до смерти не терпится учинить допрос. Почему бы мне просто не начать с самого начала и не рассказать все самой?

Если бы Вики получала по пятицентовику каждый раз, когда говорила это свидетелю, она стала бы богатой женщиной.

Закрыв глаза, она начала рассказ со своей встречи с Розой и Питером в квартире Генри, а закончила тем, как подстрелили Дональда. В это время Селуччи уже подъехал к мотелю. Единственное, о чем она умолчала, – о том, что собой представляет Генри. Его историю она не имела права рассказывать.

К ее удивлению, Селуччи сказал лишь:

– Подожди в машине. А я пойду возьму комнату.

Поскольку Вики не собиралась шевелиться чаще необходимого, она не обратила внимания на его тон и стала ждать. К счастью, когда Селуччи вернулся с ключами, оказалось, что снятая комната на первом этаже. В данный момент Вики сомневалась в своей способности подняться по лестнице.

– Почему так тихо? – спросила она наконец, осторожно опустившись на одну из двуспальных кроватей. – Я ожидала по крайней мере еще одну итальянскую истерику.

– Я думаю. – Селуччи сел на другую кровать, отстегнул кобуру и аккуратно положил на прикроватный столик. – Процесс, с которым, как я знаю, ты не знакома.

Вот только он понятия не имел, что думать. Вики о многом не рассказала, и усталость отдалила события ночи, отчего Селуччи казалось – все это произошло не с ним. Он не мог поверить, что действительно вытащил пистолет на чьей-то кухне. Было легче поверить в вервольфов.

– Вервольфы, – пробормотал он. – Что дальше?

– Ляжем спать? – с надеждой в голосе невнятно предложила Вики.

– Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло прошлой весной?

– Что имеет отношение, сон?

Что-то тут не складывалось, но она никак не могла собраться с мыслями.

– Не бери в голову.

Селуччи снял с нее очки, положил рядом со своим пистолетом, потом быстро раздел Вики. Она не сопротивлялась. Она терпеть не могла спать в одежде, и у нее не хватало сил раздеться самой.

– Спокойной ночи, Вики.

– Спокойной ночи, Майк. Не волнуйся, – с трудом выговорила она. – Утром все встанет на свои места.

Он наклонился и натянул простыню ей на плечи.

– Почему-то я в этом сомневаюсь, – тихо сказал он, хотя подозревал, что Вики уже не слышит.

Генри стоял и смотрел в ночь, пытаясь понять свои чувства.

Ревность? Ему подобные учились справляться с ревностью с ранней юности, иначе они не могли бы протянуть долго. «Ты моя!» – это звучит очень драматично, особенно когда играет зловещая музыка и развевается плащ, но в реальной жизни все по-другому. Значит, проблема должна быть в Селуччи.

– Мужчина бросает свою жизнь как вызов, – пробормотал Генри.

Он нисколько не удивился тому, что Стюарт напал на детектива – доминантные самцы легко начинали драку. Постоянное присутствие Генри на ферме, вероятно, только усугубило эту склонность. Хотя Генри в семье вервольфов имел особый статус, все равно Стюарт оставался на взводе, пока вампир был рядом: инстинкты требовали, чтобы один из мужчин подчинился. На альфа-самце лежала ответственность по защите своей стаи, и то, что пришлось обращаться за помощью к чужакам, еще больше выбило Стюарта из колеи. При таком его душевном состоянии и после того, как повел себя Селуччи, драка была неизбежной. С другой стороны, вмешательство Шторма стало полной неожиданностью для всех участников стычки, включая самого Шторма. Наверное, близость Тучи заставила ее близнеца вести себя так иррационально.

Что вернуло мысли Генри к Вики. Он ухмыльнулся. Если бы Селуччи был вервольфом, он бы помочился вокруг нее, заявляя всему миру: «Это мое!» А потом Вики встала бы и вышла из помеченного круга.

– Я к нему не ревную, – сказал он ночи, сознавая, что это почти ложь.

– Можем ли мы любить?

Процесс начался, хотя окончательные изменения еще не произошли.

Кристина повернулась к нему, ее темные глаза были прикрыты веером черных ресниц.

– Ты сомневаешься в этом? – спросила она и бросилась в его объятия.

За прошедшие столетия Генри Фицрой влюблялся полдюжины раз, и каждая его любовь сияла, как маяк, в долгой тьме его жизни.

Неужели это происходит снова?

Он не был уверен. Он только знал, что ему хочется сказать Майку Селуччи: «День твой, но ночь моя».

Селуччи столь же маловероятно согласится на такое разделение, как и Вики.

– Нельзя возмущаться тем, что они делают в дневные часы. – Кристина положила его голову себе на грудь и легонько погладила по волосам. – Ибо, если ты поддашься возмущению, оно будет гноиться в твоем сердце, исказит твою природу, и ты станешь одним из тех созданий тьмы, которых люди вправе бояться. Страх – вот что нас убивает.

Возможно, когда вервольфам больше не будет грозить опасность, Генри спросит у Вики: «Ты отдашь мне свои ночи?»

Возможно.

Селуччи хотелось прикоснуться к ней, обнять ее… Нет… Ему хотелось схватить ее, швырнуть наземь и восстановить на нее свои права. Сила этого желания напугала его, заставила замереть.

Сконфуженный, он сел на краю кровати, наблюдая, как Вики спит, слушая мягкий звук ее дыхания – контрапункт с вертолетным ревом дешевого кондиционера.

У них никогда не было особенных отношений. У каждого из них бывали и другие любовники. У нее бывали другие любовники.

Майк Селуччи усилием воли расслабил руки, лежащие на голых бедрах, и глубоко вдохнул холодный воздух. Между ним и Вики ничего не изменилось с тех пор, как на сцене появился Генри Фицрой.

Он невольно вспомнил первые восемь месяцев после того, как Вики уволилась из полиции. У них в очередной раз случилась ожесточенная ссора, а после этого они вообще не встречались, и дни медленно перетекали в недели, а мир становился все более и более невыносимым. Пока Вики не ушла, Селуччи не понимал, насколько важной частью его жизни она была. И Майк скучал не по сексу с ней. Он скучал по разговорам и спорам – хотя большинство их бесед превращались именно в споры – и просто по тому, что рядом есть та, которая понимает шутки. Он потерял лучшую подругу и только-только научился жить с этой потерей, как судьба свела их снова.

Никто не должен проходить через такое дважды.

Но Фицрой ее не уводил. Так ведь?

– Послушай, если ты думаешь, что после вчерашней ночи я покорно вернусь в Торонто, подумай еще раз. Я отвезу тебя обратно на ферму. Садись в машину.

Вики вздохнула и сдалась. Знакомый тон Селуччи говорил: «Здесь происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и я собираюсь докопаться до сути, нравится тебе это или нет». К тому же было слишком жарко, чтобы спорить. И если Майк ее не отвезет, кому-то придется приехать с фермы, чтобы ее забрать, а это не совсем справедливо. Раз он уже знает о вервольфах, какой вред причинит его появление, если Генри будет в надежно запертой комнате?

– Итак, – Селуччи завел двигатель и включил кондиционер на полную мощность, – каковы шансы, что твой мохнатый друг снова попытается вцепиться мне в горло?

– Зависит от обстоятельств. Каковы шансы, что ты собираешься вести себя как осел?

Он нахмурился.

– Разве я так себя вел?

Вики покачала головой. Как раз когда решаешь, что у него нет никаких положительных качеств…

– Ну, – сказала она вслух, – ты бросил вызов авторитету Стюарта в его собственном доме.

– Я был слегка расстроен. Вервольфы для меня внове. Я был не в себе.

– Ты как раз определенно был самим собой, – поправила Вики с улыбкой. – Но я думаю, что теперь, когда страсти улеглись, Стюарт сможет держать себя в узде.

Они остановились позавтракать в отеле у дороги. За едой Вики разрешила Селуччи вытягивать из нее подробности дела, и официантке, которая ставила тарелки на стол, чуть не сделалось дурно, когда Вики вдруг воскликнула:

– Это был чертовски удачный выстрел – разнести ему голову с такого расстояния!

Если Селуччи и заметил, что его собеседница уклончиво описала участие в деле Генри, он об этом не упомянул – непонятно, из чувства такта или из благоразумия.

– Ты же понимаешь, что стрелков двое? – спросил Селуччи, разминая остатки картофельных оладий в оставшемся на тарелке желтке. – Один с дробовиком, а другой с винтовкой?

Вики покачала головой, с излишней силой поставив на стол пустую кофейную кружку.

– Я так не думаю. Судя по всему, орудовал один человек. Знаю-знаю, – она подняла руку, останавливая возражения, – в Генри стреляли дважды. – В разговоре она сильно преуменьшила серьезность ранений Фицроя. – Но один человек может управиться с двумя пушками, и до сих пор нет никаких свидетельств, что есть второй игрок.

Селуччи фыркнул.

– Улик слишком мало, вот и все.

– Но следы, дерево, тип выстрела – все указывает на единственную одержимую личность. Я думаю, он… – Вики развела руками, когда брови Селуччи поползли вверх, – или она просто держала дробовик под рукой на случай, если кто-нибудь подойдет на выстрел.

– Как подошел твой дружок-писака.

По тону Селуччи было совершенно ясно, что он думает и о Генри, и о том, что этот самый Генри бродит по лесу, изображая великого детектива.

– Фицрой может сам о себе позаботиться.

– О, это ясно как божий день. – Майкл встал и бросил двадцатку на стол. – Вот почему он и получил пулю. Даже две. И все же я поражен, что ты позволила дилетанту шляться по лесу ночью, несмотря на опасность.

– Я тогда не знала о дробовике, – запротестовала она – и тут же пожалела, что не может взять свои слова обратно.

Они вышли из кафе, и Вики, садясь в машину, пробормотала:

– Генри взрослый человек и не нуждается в моем дозволении.

– Вот так сюрприз.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

– Разве я сказал, что хочу это обсуждать? – Селуччи вырулил со стоянки и направился на север. – Ты связалась со стаей вервольфов, Вики. По сравнению с ними организованная преступность кажется почти ручной.

– Генри не замешан в организованной преступности.

– Хорошо. Отлично. Значит, то, в чем он там замешан, кажется почти ручным.

Вики поправила очки и чуть ниже сползла на сиденье.

«Только и знает, что твердить свое», – подумала она.

Выражение лица Селуччи было ей знакомо. Глядя на его крепко сжатые челюсти, она понимала, что, хотя Майк временно отвлекся на вервольфов, это не ослабило его подозрений относительно Генри.

«Отлично. Генри справится. Наверняка за четыреста с лишним лет его подозревают не в первый раз».

Хотя Вики не собиралась попадать под перекрестный огонь, она была готова в случае необходимости столкнуть этих двоих лбами.

Видя, что Селуччи скоро выедет на Хайбери-авеню, она сказала:

– Послушай, если ты собираешься здесь болтаться, ты можешь принести кое-какую пользу.

Он подозрительно нахмурил брови.

– Какую именно?

– Поверни направо. Ты заглянешь в полицию провинции Онтарио.

Надо отдать должное его сообразительности – он сразу понял причину просьбы.

– У тебя нет списка регистрации огнестрельного оружия, не так ли? Почему, черт возьми?

– Ну… – Вики пощелкала решеткой кондиционера. – У меня с ними вышло небольшое недопонимание.

Она терпеть не могла в этом признаваться, зная, что Селуччи сделает из мухи слона. Но он проворчал только:

– Можно было догадаться… – и, к ее удивлению, замолчал.

Двадцать минут спустя, выйдя из участка, Майкл воздал себе за молчание.

– «Небольшое недопонимание?» – Захлопнув дверцу машины, он обернулся и свирепо посмотрел на пассажирку. – Вики, ты, возможно, раз и навсегда уничтожила все наши шансы на сотрудничество с местными силами правопорядка. Что, черт возьми, ты им такое сказала?

Она объяснила.

Селуччи покачал головой.

– Я поражен, что дежурный сержант позволил тебе выйти из участка живой.

– Насколько я понимаю, ты не получил список.

– В точку, Шерлок! Зато я получил полный короб наставлений о надлежащей полицейской процедуре.

– Черт возьми! Мне нужен список.

– Надо было думать об этом до того, как ты ляпнула что-то о его матери. – Селуччи остановил машину у выезда со стоянки. – В какую сторону?

– Налево. – Вики подождала, пока он минует поворот и вольется в поток машин, и только тогда добавила: – Я хочу, чтобы ты взял список в Ассоциации молодых христиан.

– С ними ты тоже повздорила?

Вики решила, что с учетом случившегося это законный вопрос.

– Нет, но я не имею права просить у них список, а у них нет причин его давать. А ты полицейский. – Она ткнула Селуччи в бицепс. – Хорошие люди – а в этой организации работают хорошие люди – привыкли доверять полиции. Если ты попросишь у них первенца, они тебе его вручат.

– Хочешь, чтобы я ради тебя солгал?

Вики улыбнулась, показав зубы.

– Ты всегда хвастаешься, как прекрасно умеешь это делать.

Хорошие люди в Ассоциации оказались всецело готовы к сотрудничеству, как и предполагала Вики, и вскоре Селуччи, сев в машину, бросил ей на колени список членов клуба фотографов.

– Что-нибудь еще? – ворчливо спросил он, заводя двигатель.

– Ну, ты сам решил тут остаться, – заметила Вики, просматривая список в поисках знакомых имен. Знакомых она не нашла, поэтому аккуратно сложила его и спрятала в сумку. – На сегодня все. Поехали на ферму, мне отчаянно нужно переодеться.

Хотя Вики приняла чудесный долгий душ в ванной комнате мотеля, она все еще была в весьма несвежих вчерашних шортах и рубашке.

– А я-то думал, чем так пахнет.

– Отвали, Селуччи. Ты уверен, что сможешь найти дорогу из города?

Он мог. Хотя для этого ему пришлось вернуться к полицейскому участку.

Некоторое время они ехали молча, Вики почти дремала, глядя на проплывающие мимо поля и деревья, деревья и поля и…

Внезапно она выпрямилась.

– По-моему, ты пропустил поворот.

– О чем ты?

– Я не помню, чтобы раньше видела здесь разрушенную школу.

– Только потому, что ты ее не видела…

– Послушай, я уже трижды ездила этой дорогой.

И, прежде чем Селуччи смог ответить, Вики добавила:

– Дважды при свете дня, когда я могла ее разглядеть. Думаю, ты пропустил поворот.

– Возможно, ты права, – признал он, осматривая поля в поисках ориентиров. – Развернемся сейчас или свернем на восток на ближайшей развилке?

– Ну, окружные дороги обычно прокладывают по простой схеме, сеткой. Если мы при первой же возможности поедем на юг, все будет в порядке.

– Значит, сверну на ближайшую дорогу на восток.

Вики сползла на сиденье и уперлась коленями в приборную доску. Они оба знали, что разумнее развернуться прямо сейчас и поискать нужный перекресток, но впервые за несколько дней Вики чувствовала себя комфортно и расслабленно и сомневалась, что несколько лишних минут что-то изменят.

Она понимала Майка Селуччи. Он явился, чтобы стать олицетворением естественного перед лицом сверхъестественного, а значит, с ним она могла расслабиться так, как не могла ни с Генри, ни с вервольфами. Если они поедут обратно, передышка закончится намного раньше.

Вики не осмеливалась гадать, по каким причинам Селуччи поехал дальше.

Боковая дорога, на которую они свернули, закончилась во дворе фермы через шесть километров. Фермер, даже не потрудившись скрыть насмешку, объяснил, куда ехать, пока его собака помечала заднее колесо. Оказалось, они пропустили поворот на юг, приняв его за проселочную дорогу.

– Тут больше выбоин, чем на Спадина-авеню, – проворчала Вики, пытаясь помешать потолку ударить ее по голове. – Ты не мог бы ехать помедленней?

– Просто старайся не пропустить красный амбар.

Красный амбар то ли рухнул, то ли выцвел; его точно не было там, где сказал фермер.

Наконец они повернули на восток на втором перекрестке, который через два километра сделал пологий вираж и направился прямиком на юг.

– Такими темпами мы в конечном итоге вернемся в Лондон, – вздохнул Селуччи. – Неужели здесь никто не слыхал о дорожных указателях? Впереди какой-то дом. Может, там дадут толковые объяснения.

Они свернули на подъездную дорожку, и только тогда Вики узнала белый фермерский дом.

– Снова заблудились, мисс Нельсон? – Карл Бин подошел к пассажирской дверце машины, отряхивая землю с рук.

Вики улыбнулась ему.

– В этот раз я не виновата, мистер Бин. – Она показала большим пальцем на Селуччи. – За рулем был он.

Карл наклонился, заглянул в машину и кивнул Селуччи. Тот ответил кивком и сказал:

– Кажется, мы выбрали не тот поворот.

– В деревне это легко, – сказал пожилой мужчина, выпрямляясь.

Вики показалось, что у него усталый вид – под глазами залегли фиолетовые тени, морщинки возле уголков рта углубились.

– Что-то не так в саду? – спросила она и с удивлением увидела, что Бин вздрогнул.

– Нет. Все в порядке.

Он все время потирал руки, как будто отмывал их.

– Так, так, так. Снова заблудились, мисс Нельсон? – Слова были такими же, как слова Карла, но тон граничил с оскорблением. – Думаю, вам придется признать, что некоторые люди не созданы для сельской жизни.

Вики подумала, не ответить ли на фальшивую улыбку Марка Уильямса такой же фальшивой улыбкой, но потом решила не утруждаться. Уильямс ей не нравился, и ей было все равно, поймет он это или нет.

Протиснувшись мимо дяди, положив руку на край открытого окна, Марк заглянул в машину.

– Вижу, нынче утром вам удалось помочь заблудиться еще кое-кому.

Он протянул левую руку мимо Вики в машину.

– Марк Уильямс.

– Селуччи. Майкл Селуччи.

Мужчины обменялись коротким рукопожатием. Когда Уильямс убирал свою загорелую руку, Вики поймала себя на желании откусить от нее кусок. Она сдержалась, но время, проведенное с вервольфами, явно повлияло на ее мышление.

«Кроме того, велика вероятность, что я подхватила бы какую-нибудь заразу».

– Что случилось с вашей головой? – участливо спросил Уильямс.

– Авария.

И это не его дело.

– Не сильно пострадали? – Карл нахмурив брови, заглянул через плечо племянника.

– Просто шишка, – заверила Вики.

Карл удовлетворенно кивнул, а она метнула на Марка взгляд, предостерегающий от дальнейших вопросов.

– Мы пытаемся добраться до фермы Хиркенсов. – Селуччи сидел со своим обычным выражением лица – не дружелюбным и не враждебным, совершенно нейтральным.

Вики тоже умела изображать такую маску, но сейчас не потрудилась ее надеть.

– Все очень просто. Три или четыре километра по дороге, первый поворот налево. Их подъездная дорожка примерно в паре километров отсюда. – Марк дружески рассмеялся, в машине пахну́ло мятой из-за его дыхания. – Но когда вы до нее доберетесь, ехать придется еще километра два, не меньше.

– В желании уединиться нет ничего плохого, – мягко сказал Селуччи.

– Абсолютно ничего, – согласился Марк, выпрямился и развел руки; золотистые волоски на его предплечьях заблестели на солнце. – Я сам всей душой люблю уединение.

«Не сомневаюсь, что любишь, – подумала Вики. – И я бы не отказалась взглянуть на маленькие грязные секреты, которые скрывает твое уединение. Наверное, для начала они потянут лет на пять-десять отсидки…»

– Мисс Нельсон? – Карл перестал потирать руки, но все еще выглядел встревоженным. – Вы долго пробудете у Хиркенсов?

– Надеюсь, что недолго.

– Это звучит почти как молитва.

Она вздохнула.

– Может, так оно и есть.

Вики останется здесь до тех пор, пока не накроет ублюдка с винтовкой, и, если молитва поможет его найти, согласна и помолиться.

Когда Селуччи развернулся и поехал обратно к большой дороге, она поправила очки, обернулась и помахала. Карл скованно поднял руку, но Марк, который прекрасно знал, что махали не ему, ответил вычурным жестом.

– Ну?

– Что – «ну»? – Селуччи, приподняв брови, посмотрел на Вики. – Ты ведь не спрашиваешь моего мнения, а?

– Селуччи.

Поджав губы, он снова стал смотреть на дорогу.

– Мужчина постарше чем-то расстроен. Возможно, его расстроил младший. Жаль, что родственников не выбирают. Учитывая, что ты рассказала за завтраком, и мои собственные недавние наблюдения, блестящие дедуктивные способности позволяют мне сделать следующий вывод: тебе нравится мистер Бин, который и вправду кажется порядочным человеком, но не нравится мистер Уильямс.

Вики фыркнула.

– Только не говори, что тебе он нравится.

– С виду он не так уж плох… Эй! Не смей бить водителя.

– Тогда не вешай мне на уши лапшу.

Селуччи усмехнулся.

– А что? Хочешь, чтобы я поддержал твое мнение? Такого еще не бывало.

Вики ждала, зная, что Селуччи не упустит шанса высказать, что думает.

– Я думаю, – продолжал он как по команде, – что Марк Уильямс продал бы собственную мать, если бы сделка показалась ему выгодной. Ручаюсь, он что-то замышляет; такие, как он, всегда что-то замышляют.

Вики поправила очки, хотя они прочно сидели на переносице. Скорее котлы в аду замерзнут, чем Уильямс будет упорно тренироваться, чтобы стать снайпером, способным подстрелить вервольфа.

Как только машина скрылась в конце подъездной дорожки, Карл Бин отвернулся.

Раньше он всегда мог обрести покой в саду, но не этим утром. Он снова и снова продолжал слышать вопль существа, которое ранил ночью. Существо не было одним из божьих созданий, поэтому его боль не должна была тронуть Карла, но ему не удавалось изгнать крик ни из памяти своей, ни из сердца.

Господь испытывал его, чтобы увидеть, сильна ли его решимость.

Зло нельзя жалеть, его нужно изгонять.

– Два копа. – Марк Уильямс задумчиво поджал губы. – Похоже, она привела подкрепление.

Очень жаль, что вчерашняя авария не помогла решить проблему, но, как он не уставал повторять, кто не рискует – тот не пьет шампанское. Даже если дружок мисс Нельсон явился, чтобы разнюхать, почему отказали тормоза, Марк был слишком осторожен, чтобы оставить в машине улики. С другой стороны, поскольку разнюхивают теперь двое, лучше поторопиться, иначе от его прекрасного маленького плана не останется камня на камне – об этом позаботятся и дядюшка, и полиция.

– Снова собираешься драться с моим отцом?

– Нет, если он не подерется со мной.

Дэниел повернулся и посмотрел на Стюарта: тот поднялся, когда вошли Вики и Селуччи, и теперь стоял за своим стулом, утробно рыча.

– Папочка?

Стюарт не ответил.

Взгляды двух мужчин встретились.

– Папочка? Могу я укусить его за тебя?

Стюарт вздрогнул и посмотрел на сына.

– Что-что?

– Могу я укусить его за тебя?

Дэниел ощерил маленькие белые зубы.

– Дэниел, ты не можешь просто бегать и кусать людей. Разве так тебя воспитывали?

Самый младший вервольф прищурил глаза.

– Ты же хотел его покусать.

– Это другое дело.

– Почему?

– Станешь старше – поймешь.

– Что пойму?

– Ну… – Стюарт бросил беспомощный взгляд на Селуччи, и тот развел руками, тоже не зная, что ответить. – Это… мужские дела.

Дэниел фыркнул.

– Никогда-то мне не дают кусаться, – пожаловался он, пинком распахнул сетчатую дверь и вышел во двор.

Хотя смех мог стать искрой, упавшей на трут, Вики ничего не смогла с собой поделать и рухнула на продавленный диван, держась за бока от смеха, хватая ртом воздух.

– Мужские дела, – наконец сумела выдавить она и расхохоталась еще громче.

Двое мужчин посмотрели на нее сверху вниз, затем – друг на друга с одинаковым выражением лица.

– Стюарт Хиркенс-Уэллс.

– Майкл Селуччи.

– Она с тобой?

– Впервые в жизни ее вижу.

Когда Вики, переодевшись, спустилась вниз, на кухне была только Надин.

– Где все? – спросила Вики, поправляя очки на носу и ставя сумку на пол.

– Ну, мои дочки в сарае гоняют крыс, а сын, надеюсь, убегается до полусмерти, бегая за фрисби…

Вики взглянула на кухонное окно и, к своему удивлению, увидела, что Селуччи бросает фрисби Мраку.

– Что Селуччи здесь делает?

– Наверное, ждет вас.

Вики вздохнула.

– Знаете, когда мы свернули на вашу подъездную дорожку, я поблагодарила его за помощь и велела проваливать. Интересно, с чего я решила, что он послушается?

– Он мужчина. Думаю, вы ожидаете от него слишком многого. Роза и Питер одеваются, чтобы отвезти вас обратно в город, а Вьюн пошел проверить стадо.

Это напомнило Вики, что она хотела кое о чем спросить.

– Вьюн? Он не очень-то похож на Вьюна.

– Сейчас не похож, – согласилась Надин, – но он был самым младшим и самым маленьким из тройни, и тогда, наверное, имя ему подходило.

– Самым маленьким?

Надин улыбнулась.

– Ну, с тех пор он вырос.

В этот момент Селуччи вошел в кухню, оставив Мрака лежать на лужайке: маленький вервольф, вывалив язык, прижимал фрисби к земле передними лапами.

– Ага, ты готова. Поехали, уже почти полдень. Я слышал, Генри Фицрой все еще в постели.

Селуччи пытался не скалиться, но это ему не слишком хорошо удалось.

– У него была беспокойная ночь.

– Как и у всех нас.

Тут до нее дошло.

– Куда мы едем?

– Возвращаемся в город. Тебе нужно проконсультироваться с механиком – если тебя волнует, что Питера могут обвинить в управлении неисправным транспортным средством. И кто-то должен знать, у кого есть навыки отличного стрелка. Поэтому я предлагаю отправиться туда, где тусуются такие парни, а заодно забрать Дональда и привезти его домой.

– Да? И что? – Вики скрестила руки на груди. – Какое ты имеешь ко всему этому отношение?

– Я решил остаться. – Селуччи наклонил голову, взглянув на Надин. – Бесплатно.

Вики хотела воскликнуть: «Да пошел ты!» – но вовремя прикусила язык. Это усилие почти задушило ее, но что значит ее гордость, если на кону жизни вервольфов? С другой стороны, что бы о себе ни воображал Майк Селуччи, он не разговаривал по прямому проводу с истиной и не имел права вмешиваться.

– Что случилось?

Питер вслед за сестрой вошел на кухню и перевел взгляд с Вики на Селуччи, раздувая ноздри. В воздухе витали какие-то странные запахи.

– Вики решает, кто поведет машину в город, – объяснила Надин.

– Роза, – быстро сказал Питер. – Я еще не очухался после вчерашнего.

Роза возвела глаза к потолку.

– Ты просто хочешь сидеть на пассажирском сиденье, высунув голову в окно.

Он ухмыльнулся.

– И это тоже.

– Я буду за рулем, потому что мы берем мою машину, – сказал Селуччи.

Близнецы как один повернулись, чтобы посмотреть на Вики.

«Надо сказать ему, чтобы ехал домой, и на этот раз настоять на своем, даже если придется сломать ему несколько костей. Мне не нужна его непрошеная помощь».

Заметив, что Вики колеблется, Питер придвинулся ближе и понизил голос:

– Э-э, Вики, насчет того, чтобы он остался… Не думаю, что Генри такое одобрит.

Ее глаза сузились так, что превратились в щелочки. Какое, черт возьми, Генри до этого дело?

Вики подхватила свою сумку с пола и направилась к двери.

– Чего стоишь? – рявкнула она, проходя мимо Селуччи. – Я думала, ты собираешься вести машину.

Селуччи задумчиво взглянул на Питера и последовал за Вики.

– Что бы все это значило? – удивился Питер, когда близнецы поспешили вдогонку. – Почему тетя Надин засмеялась?

– Ты вправду не знаешь?

– Да. Вправду не знаю.

Роза вздохнула и покачала головой.

– Питер, иногда ты такой недоумок.

– Я вовсе не недоумок.

– Еще какой недоумок.

Они бы препирались всю дорогу до Лондона, если бы Вики не пригрозила надеть на них обоих намордники.

Глава 12

– Проблема вот в чем.

Вики заглянула в двигатель BMW Генри. С виду там все было в порядке.

– Так в чем же?

– А вот в чем. – Механик показал отверткой. – Тормозной шланг, ведущий к тормозному цилиндру.

– Что-то не так со шлангом?

– Да. Он продырявлен.

– В смысле – «продырявлен»?

Механик вздохнул. Выражение его лица говорило: «Женщины!» – так ясно, как если бы он произнес это вслух.

– Продырявлен в смысле – он больше не целый.

– Кто-то проделал в нем дыру?

Только спустя мгновение до Вики дошел смысл сказанного. Неужели ставки повысились? Неужели убийца узнал, что она занимается расследованием, и решил с ней разобраться?

Она нахмурилась. Это не укладывалось в сложившуюся у нее схему. Внезапно воздух в гараже, и без того пропахший железом, маслом и бензином, как будто стал гуще, дышать стало труднее.

– Я не говорил, что кто-то продырявил его нарочно. Видите, вот здесь? – Механик приподнял черный резиновый шланг концом отвертки. – Потерлось об этот металлический выступ, он вонзился прямо между ребер шланга, и тот прорвался насквозь.

Пожав плечами, механик опустил шланг.

– Такое случается. Тормоза некоторое время работают, но из них вытекает тормозная жидкость. А стоит вытечь достаточно, и…

Толстый палец чиркнул по горлу.

– Да, я знаю. – Вики выпрямилась. – Я была в машине. Итак, что вы скажете полиции?

– Несчастный случай. Обычное невезенье. Никто не виноват. – Мужчина снова пожал плечами, повернулся и покачал головой, глядя на разбитую машину. – Трудно поверить, что все остались целыми и невредимыми. Тут вам повезло.

Очень повезло, поняла Вики. Смерть разминулась с ней меньше чем на пару футов, и, если бы Роза ехала на пассажирском сиденье, она бы не выжила.

Придерживая на носу очки, Вики снова наклонилась над тормозным шлангом: ей что-то казалось непонятным.

– Какого черта машину сконструировали так, чтобы тормозной шланг терся о металл?

Механик ответил таким тоном, будто пожимал плечами:

– Может, дело в том, что машина старая. Ее выпустили в семьдесят шестом и где-то облажались. Возможно, ошибка на сборочной линии. Нет двух совершенно одинаковых машин.

Что ж, в этом был свой резон. Невезение, и только невезение, стало причиной того, что Вики, Роза и Питер ехали в машине именно тогда, когда дал о себе знать маленький недочет.

«Господи, если нельзя положиться даже на BMW…»

Вот только… Возле разрыва желтая маркировка на шланге выделялась ярче. В этих местах скопившуюся грязь, возможно, стерли чьи-то пальцы, когда тянулись, чтобы помочь «маленькому недочету». Осторожно, чтобы не коснуться резины, Вики прижала палец к выступающему кусочку металла, который якобы и стал виновником беды. Хоть выступ и не был бритвенно-острым, он не был и закругленным.

– Предположим, вы хотите продырявить чей-то тормозной шланг так, чтобы все выглядело просто случайностью. – Вики показала на двигатель. – Сколько времени у вас это займет?

Механик задумался.

– Немного.

Они пробыли в ресторане полтора часа. Уйму времени.

Заинтересовавшись этой идеей, механик полез в машину.

– Я бы взял шланг вот здесь…

– Не прикасайтесь!

Мужчина отпрянул как ужаленный.

– Вы же не думаете…

– Я думаю, что не хочу рисковать. Мне нужно, чтобы вы позвонили в полицию. У меня есть номер полицейского, который был на месте происшествия.

– У меня он тоже есть.

– Хорошо. Скажите ему, что подозреваете чье-то вмешательство. Тогда полиция должна по меньшей мере снять отпечатки пальцев.

У Вики имелся собственный маленький набор, не совсем высокотехнологичный, но вполне пригодный для снятия отпечатков с засаленных шлангов. Однако, если удастся применить полицейские технологии, тем лучше.

– А почему вы сами не позвоните?

– Потому что вы – эксперт.

Механик мгновение хмуро посмотрел на Вики, потом вздохнул и сказал:

– Хорошо, леди. Убедили. Я позвоню.

– Сейчас же.

– Ладно. Сейчас же. Ни к чему не прикасайтесь, пока меня не будет.

– Отлично. И вы тоже ни к чему не прикасайтесь, пока здесь не побывает специалист.

Мужчина снова нахмурился, сделал два шага, но остановился и оглянулся.

– Кто-то пытался убить вас, что ли?

– Возможно.

Или Питера. Или Розу.

Он покачал головой – впечатленный и в то же время раздраженный.

– Держу пари, это не в первый раз.

Не дожидаясь ответа, механик ушел.

Вики потерла большим пальцем бледные шрамы на левом запястье, снова увидела нечеловеческую улыбку и услышала голос демона: «Итак, ты должна стать жертвой». Струйка пота, не имевшая никакого отношения к жаре, побежала по ее груди, сердце начало учащенно биться. Смерть подошла так близко, что ее тень еще долго нависала над Вики после того, как монстр был побежден.

С отработанным годами мастерством она отогнала это воспоминание и закопала его поглубже. На мгновение реальный мир показался ей странным, потом она тряхнула головой и заставила себя вернуться в настоящее.

У машины Роза, бурно жестикулируя, рассказывала Селуччи какую-то историю, а Питер, словно защищая сестру, держался рядом. Когда Селуччи рассмеялся над словами Розы, плечи Питера напряглись.

– Питер! Не мог бы ты подойти?

Он нехотя подошел. Вики кивком показала на машину.

– Есть шансы, что ты учуешь человеческий запах на резиновом тормозном шланге?

Питер заглянул в двигатель и сморщил нос.

– Почти никаких. Тормозная жидкость пахнет очень резко. А что?

Вики не видела смысла лгать: вервольфы и так знали, что им угрожает смерть.

– Думаю, кто-то подстроил вчерашнюю аварию.

– Ух ты! Генри будет в бешенстве.

– Генри?

– Ну, они ведь разбили его машину.

– И чуть не убили нас, – напомнила Вики.

– Ах да.

Дверь подсобки открылась, механик вернулся в гараж. Судя по виду, он не был взволнован.

– Что ж, я позвонил. Мне сказали, кто-нибудь приедет. Позже.

Он сердито посмотрел на машину, потом – на Вики.

– Сказали еще, что хотят с вами поговорить. Не уезжайте из города.

– Я и не собиралась. Спасибо, вы мне очень помогли.

Механик ответил на ее улыбку фырканьем, демонстративно отвернулся и наклонился над последней моделью синего «Сааба», знававшего лучшие дни.

Вики поняла, что от нее хотят избавиться. Поскольку делать здесь было больше нечего, она решила подчиниться.

– Поехали, Питер.

Задумчиво нахмурившись, Питер вслед за ней вышел из гаража.

– В чем дело? – спросила Вики, идя через парковку к машине Селуччи.

– Возможно, это ерунда, но пока вы разговаривали с мистером Саншайном, я понюхал края капота. Ведь если кто-то испортил тормоза, сперва ему нужно было открыть капот. – Питер глубоко втянул носом воздух. – В общем, на секунду мне показалось, что я уловил знакомый запах. Потом я перестал его чуять. Простите.

– А ты бы узнал его, если бы учуял снова?

– Думаю, да.

– Ладно, если ты все-таки снова его уловишь, сразу скажи мне. Парень опасен.

– Эй! – запротестовал Питер. – А то я не знаю. Это же в моего отца стреляли.

Вики подумала, не сказать ли, что тот, кто подстрелил Дональда, и тот, кто испортил машину Генри, вряд ли один и тот же человек – уж слишком разными были методы. С ее точки зрения, новая угроза, не вписывающаяся в шаблон, а потому непредсказуемая, была куда опаснее. Все-таки она решила ничего не говорить – какая польза от такого сообщения?

Селуччи провожал взглядом Питера и Розу, пока они не зашли в дом, потом выехал задним ходом с подъездной дорожки доктора Диксона и направился в центр города.

– Они невольно нравятся, правда?

– А что в них может не нравиться?

– И это говорит женщина, которая однажды заявила, что всех подростков надо запретить законом.

– Ну, они не совсем типичные подростки, верно?

Селуччи искоса взглянул на нее.

– Ладно, что тебя беспокоит? Ты не в духе с тех пор, как мы выехали из гаража.

Вики поправила очки и вздохнула.

– Я просто подумала…

– Это впервые.

Она не обратила внимания на колкость.

– …что, если кто-то потрудился попытаться меня убить, я должна знать то, о чем и не подозреваю. Убийца считает, что я подобралась к нему слишком близко.

– Или он нацелился на Розу и Питера, а ты просто попалась на пути.

– Нет, у него уже есть отлаженная схема убийства вервольфов, зачем ее менять? Схема все еще работает. У меня такое чувство, что он нацеливался на меня.

– Предчувствие, что ли?

– Называй как хочешь, но, если назовешь это женской интуицией, я выцарапаю тебе глаза.

Поскольку Селуччи не собирался говорить что-то столь откровенно самоубийственное, он отмахнулся от угрозы.

– Итак, давай пройдемся по тому, что ты наверняка знаешь.

– Это не займет много времени. – Упершись коленями в приборную панель, Вики стала загибать пальцы. – Я знаю, что Барри Ву не убийца. Я знаю, что доктор Диксон не убийца. Я знаю, что Артур Фортрин не убийца. Кто угодно другой может быть убийцей, включая случайного знакомого, с которым любой из троих перечисленных разоткровенничался в баре. Как только Барри скажет мне, кто в Лондоне способен так стрелять… Ну, тогда я пробегусь по спискам людей, регулярно посещающих заповедник. Надеюсь, мы сможем разобраться в дорожных указателях и явиться к Барри до того, как он уйдет на работу.

Селуччи взял карту, которая лежала у Вики на коленях, просмотрел и бросил обратно. Он доверял своим способностям ориентироваться, несмотря на утреннюю экскурсию по сельской местности.

– А если Барри ничего не знает?

– Кто-то ведь знает. И я найду этого «кого-то». – Вики разгладила карту на своей ноге. – Ах да, и Фредерик Кляйнбейн тоже не убийца.

– Кто?

– Теоретически его можно назвать ближайшим соседом Хиркенсов. Он сообщил, что у них есть глубокая, мрачная тайна. – Вики ухмыльнулась. – Они нудисты, видишь ли.

– Нудисты?

– Так сказал мне Кляйнбейн. Очевидно, местные жители предпочитают верить в нудистов, а не в вервольфов.

Селуччи бросил на нее кислый взгляд.

– Неудивительно. Однако я удивлен, что слухи о нудизме не привлекли толпы молодых людей, вооруженных телеобъективами.

– У меня сложилось впечатление, что «собаки» Хиркенсов позаботились об этой проблеме.

Селуччи, который испытал на себе, на что способна одна из «собак» в действии, согласился, что такое может отпугнуть случайного вуайериста.

Вики, истолковав его бурчание как знак согласия, продолжила:

– Кроме вышеперечисленных людей я здесь разговаривала только с Карлом Бином и Марком Уильямсом.

Селуччи потребовалось мгновение, чтобы вспомнить имена.

– Это те двое, с которыми мы повстречались утром?

– Верно.

– Может быть, убийцы как раз они.

– Маловероятно. – Вики фыркнула. – Ты можешь представить, чтобы тип вроде Уильямса тратил время и силы на то, чтобы стать метким стрелком? То-то же. По-моему, его интересует только мгновенный результат.

– А пожилой? Его дядя?

Вики вздохнула.

– Он вегетарианец.

– Вервольфов не едят, Вики, их только убивают.

– И он глубоко религиозный человек.

– Как и множество всяких психов. Одно другое не исключает.

– А еще он садовник.

– И к тому же он тебе нравится.

Вики снова вздохнула, открывая и закрывая вентиляционное отверстие кондиционера.

– Да. Он мне нравится. Он кажется порядочным чело-веком.

– Еще одно чувство?

– Отвали, Селуччи.

Из-за яркого света, вчерашней травмы и недостатка сна у нее разыгралась ужасная головная боль.

– То, что племянник – слизняк, вряд ли причина обвинять его в многочисленных убийствах. Однако я попрошу Барри проверить мистера Уильямса на предмет судимостей, на всякий случай. Если хочешь быть полезным и если ветер подует в нужном направлении, можешь нынче ночью понаблюдать за деревом.

– Большое спасибо. Именно об этом я всегда мечтал – провести ночь в лесу, где меня будут пожирать комары.

«Пока вы с Генри будете нежиться в доме в тепле и уюте? Черта с два».

Селуччи взглянул на Вики, потом снова уставился на дорогу.

– Кто вообще сказал, что он вернется к дереву?

– Такая у него привычка, когда ветер дует с поля.

– Тогда почему бы тебе не срубить дерево?

– Я об этом подумывала.

– Пока ты подумываешь, вот тебе еще повод для размышлений. Если ты знаешь, что он продолжает возвращаться к тому дереву, почему ты не устроила засаду?

– Как? Ты же знаешь, я ни черта не вижу в темноте. Кроме того, Генри как раз пошел…

– Ты отправила вместо себя гражданского!

– Он сам вызвался, – огрызнулась Вики, не упоминая, что сама теперь является гражданским лицом.

– Сам вызвался быть подстреленным?

– Генри – взрослый мужчина. Он знал, чем рискует.

– Взрослый мужчина. Верно. И вот еще что: согласно его водительским правам, Фицрою всего двадцать четыре года.

Селуччи отвел взгляд от дороги, чтобы впиться в собеседницу взглядом.

– Ты почти на восемь лет старше его, или это не… Что тут смешного?

Хотя смех отдавался болью в голове, Вики не могла перестать смеяться.

«На целых восемь лет. Боже милостивый».

Наконец до нее дошло, что на другом сиденье машины царит ледяная тишина, и ей удалось взять себя в руки.

«На целых восемь лет…»

Сняв очки, она вытерла глаза рукавом рубашки.

– Майк, ты понятия не имеешь, как мало это значит.

– Ясно как божий день, – процедил Селуччи сквозь зубы.

– Эй! Мы что, уходим от погони? Ты только что дал по газам на желтый свет. – Вики бросила взгляд на сжатые челюсти водителя и решила, что пора сменить тему. – Что я могу такое знать, ради чего меня стоит убить?

Это был не самый изящный повод перевести разговор на другое, но Селуччи за него ухватился. Ему вдруг расхотелось знать, над чем смеялась Вики. Будучи на целых двенадцать лет старше Генри-долбаного-Фицроя, он не думал, что его эго способно вынести такое откровение.

– На твоем месте я бы допросил Карла Бина и его племянника.

– На каком основании?

– Кто-то решил, что ты подобралась слишком близко, а из тех, с кого не снято подозрение, ты разговаривала только с ними.

– Что ж, я – не ты. – Вики почесала след от комариного укуса на икре. – На тот случай, если ты упустил суть, – это расследование не только не дело полиции, к нему даже нельзя привлекать полицейских.

– Они уже привлечены. Или ты забыла, что прошлой ночью был подан рапорт об огнестрельном ранении?

– Куин-стрит. Поверни здесь. Многоквартирный дом Барри – номер триста двадцать один.

Вики поправила очки и добавила:

– Полицейские только думают, что привлечены, а на самом деле понятия не имеют, что в реальности происходит.

– И ты считаешь, они не узнают? – спросил Селуччи, описывая широкую дугу, чтобы не столкнуться с маленьким мальчиком на велосипеде.

Вики развела руками.

– А как они узнают? Ты собираешься им рассказать?

– Они проведут расследование.

– Конечно, проведут. Пару недель полиция будет наведываться в заповедник чуть чаще обычного, а потом им придется отвлечься на что-нибудь поважнее случайной стрельбы.

– Но выстрел не был случайным, – заметил Селуччи, стараясь сохранить самообладание.

– Они-то этого не знают. – Вики заставила себя расслабиться. Стиснутые зубы только заставляли пульсировать виски и никак не влияли на сидящего рядом тупоголового типа. – И не узна́ют.

– Ну, все равно их придется привлечь, когда ты выяснишь, кто убийца. Или, – в голосе Селуччи зазвучал сарказм, – вы планировали устроить несчастный случай, который решил бы все проблемы?

– Вон там! – показала Вики. – Три двадцать один. Судя по знаку, парковка для гостей на задах дома.

За этими словами последовала красноречивая тишина.

– Господи Иисусе, Вики. Вы не собираетесь доводить дело до суда, верно?

Она изучала носки своих кроссовок.

– Отвечай, черт побери!

Селуччи ударил по тормозам и, едва дождавшись, когда машина остановится, схватил Вики за плечо и развернул лицом к себе.

– Суд? – Она рывком высвободила плечо. Боже, иногда он бывал таким тупым. – И что будет с вервольфом на суде?

– Закон…

– Им не нужен закон, Селуччи, им нужна справедливость, а если убийца предстанет перед судом, они ее не получат. Ты не хуже меня знаешь, что жертва предстает перед судом вместе с обвиняемым. Какой шанс будет у вервольфов? Если ты не белый, или если ты беден, или если, не дай бог, ты женщина, система считает тебя не совсем человеком. Вервольфы не люди! Как, по-твоему, на них посмотрит судебная система? И какая жизнь у них будет после суда?

Он не верил своим ушам.

– Ты пытаешься убедить меня или себя?

– Заткнись, Селуччи!

Он не желал понимать.

«Его уютный маленький мирок рушится, и он не может с этим смириться. Я не виновата».

Селуччи тоже повысил голос:

– Я не собираюсь просто смотреть, как ты отрекаешься от всего, во что так долго верила!

– Тогда уезжай!

– Ты готова быть судьей и присяжными… А кто будет палачом? Или эту роль ты тоже возьмешь на себя?

Мгновение они смотрели друг на друга, потом Вики закрыла глаза.

Стук ее сердца превратился в ружейный огонь, и она мысленно увидела истекающего кровью Дональда, затем – одного за другим – остальных членов стаи, распростертых на земле там, где их сразили пули. Их шерсть была забрызгана кровью, в живых осталась только она, чтобы оплакивать и скорбеть.

Вики сделала долгий судорожный вдох, еще один и открыла глаза.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Я сделаю то, что должна буду сделать.

– А если для этого нужно будет пойти на убийство?

– Оставь, Майк. Пожалуйста. Я уже сказала, что не знаю.

Он запустил обе руки в волосы и проглотил все, что хотел сказать, кроме одного. Ему даже удалось говорить почти спокойно:

– Раньше ты знала.

– Раньше жизнь была намного проще. Кроме того… – Вики отстегнула ремень безопасности и с дрожащим и совершенно неубедительным смешком открыла дверцу машины. – Я еще даже не поймала сукина сына. Давай будем беспокоиться об этом дерьме, когда оно ударится о вентилятор.

Селуччи вслед за Вики вошел в дом Барри Ву, испытывая в равной степени беспокойство и гнев.

«Раньше жизнь была намного проще».

С этим не поспоришь.

– Прежде всего вам нужен хороший набор ножей.

– У меня есть ножи.

– Тьфу. Новых ножей. Заводские лезвия – дерьмо.

– Я велю заточить их сегодня же.

– Тьфу.

Пожилой мужчина вытащил разорванный конверт из кучи бумаг, лежащих на кухонном столе, и нацарапал на обратной стороне адрес.

– Езжайте сюда, – велел он, передавая листок посетителю, – это единственное место в городе, где могут прилично сделать такую работу.

Марк Уильямс сложил листок пополам и сунул в бумажник. Несколько вопросов, связанных с торговлей мехами, помогли ему узнать имя старика. За полтинник он получил пару часов инструктажа. Учитывая, сколько Уильямс собирался выручить за шкуры, он считал, что потратился не зря.

– Ладно. Слушайте внимательно, – продолжал старик. – Повторим все еще разок. Если будете действовать медленно, не должно возникнуть никаких проблем. Первый разрез по всей длине живота – почти по срединной линии, а потом…

– Проблема в том, что таких стрелков больше нет. Вообще-то я сомневаюсь, что сам смог бы так стрелять. Только не ночью. – Барри, одевавшийся на работу, высунул голову из спальни. – Я мало стрелял с оптическим прицелом.

– А как насчет одного из знатоков специального оружия и тактики?

Брови Барри опустились.

– Вы имеете в виду копа?

Селуччи вздохнул. Молодые люди всегда казались ему надувшимися, когда пытались хмуриться.

– Вы пытаетесь сказать, что в Лондоне никогда не бывало продажных полицейских?

– Ну… Бывали… Но мы же не в Торонто или еще в каком-нибудь мегаполисе.

Барри снова исчез в спальне и мгновение спустя появился в расстегнутой рубашке и с ботинками в руках.

– Думаю, я мог бы навести справки, – предложил он, присаживаясь на край единственного незанятого стула. Мебели в квартире было немного, хотя телевизор и стереосистема были первоклассными. – Но, честно говоря, я сомневаюсь, что кто-то из наших парней смог бы так стрелять.

Он сделал глубокий вдох.

– Знаю, это похоже на хвастовство, но хоть я и мало работал с оптическим прицелом, никому из них со мной не сравниться.

Вики взяла стоящую на почетном месте на телевизоре фотографию Барри на выпускном вечере в полицейской академии. Только один из искренне улыбающихся людей принадлежал к этническому меньшинству – Барри Ву.

«Плюс пять женщин и вервольф. Какая великолепная смесь».

Все женщины были белыми. Физически вервольф тоже был белым.

«И полиция еще задается вопросом, почему разваливаются общественные отношения».

Вообще-то Вики должна была признать, что полиция знает, почему они разваливаются, просто не может придумать для такой долгосрочной проблемы быстрое решение, которое всех устроит. К сожалению, «на это нужно время» – не слишком подходящий ответ, когда время на исходе.

– Удивляюсь, что вас не прихватили парни из спецназа.

Она осторожно поставила фотографию обратно. Все еще странно было думать о себе и полиции как об отдельных подразделениях.

Ву слегка смущенно улыбнулся.

– Меня предупредили, что, как только я вернусь с олимпийским золотом, я буду принадлежать им.

Улыбка исчезла, он наклонился, чтобы зашнуровать ботинки.

– Думаю, мне стоит проверить их сотрудников, не так ли?

– Что ж, если вы сможете выяснить, что делали их лучшие стрелки в те ночи, когда произошли убийства, это поможет делу.

– Да. – Ву вздохнул. – Жаль, что в те ночи у нас не было какой-нибудь крупной заварушки с захватом заложников, которая помогла бы вычислить убийц.

– Жаль, – согласилась Вики и спрятала совершенно неуместную улыбку.

Мальчик – молодой человек – был совершенно серьезен.

– Просто не могу поверить, что кто-то стрелял в родственников Колина. Я имею в виду, – он сел и начал застегивать рубашку дрожащими от негодования пальцами, – они, наверное, самые милые люди, каких я знаю.

– Вас не беспокоит, что эти люди превращаются в животных? – спросил Селуччи.

Барри напрягся.

– Они не превращаются в животных, – отрезал он. – То, что у них есть меховая ипостась, не делает их животными. И вообще, большинство животных, которых я встречал в последнее время, ходили на двух ногах! Кроме того, Колин – отличный полицейский. Как только он учует подозреваемого, преступнику уже не уйти. Нельзя пожелать лучшего напарника, который поддержал бы тебя в трудной ситуации. Больше того, именно вервольфы практически разработали концепцию командной игры.

– Я только поинтересовался, беспокоит ли это вас, – мягко сказал Селуччи.

– Нет. – Яростно запихивая рубашку в брюки, Барри слегка покраснел. – Теперь не беспокоит. Я имею в виду – как только узна́ешь парня получше, уже не можешь ненавидеть его только потому, что он вервольф.

«Мудрые слова для нашего времени», – подумала Вики.

– Вернемся к стрельбе…

– Да, я знаю кое-кого, кто мог бы помочь. Берти Рид. Знаете, она настоящий энтузиаст, из тех людей, которые могут привести факты и цифры за последние пятьдесят лет. Если поблизости есть кто-то, способный так стрелять, Берти его знает. Или сможет выяснить, кто это.

– А сама она стреляет?

– Иногда из стрелкового оружия, но из крупнокалиберного больше нет. Ей, должно быть, за семьдесят.

– Вы знаете ее адрес?

– Нет, не знаю, и ее телефона нет в вашем списке – я слышал, как однажды она называла его на стрельбище, – но ее нетрудно найти. Она почти каждый день заглядывает в спортивный клуб на Гроув-роуд, выпивает там в гостиной несколько чашек чая и критикует всех за стрельбу.

Барри оторвал взгляд от листа бумаги, на котором записывал указания.

– Она сказала, что я слишком напрягаю предплечье. – Согнув руку, Ву добавил: – И она права.

– А почему вы не тренируетесь на полицейском полигоне? – спросил Селуччи.

Барри со слегка смущенным видом передал адрес клуба.

– Иногда тренируюсь. Но там на меня всегда кто-то глазеет, и… Ну, все мишени там сделаны в виде людей. Мне это не нравится.

– Мне самой это никогда особо не нравилось, – сказала Вики, опуская сложенный листок в сумку.

Может, такие мишени и были логичными, раз полицейским приходилось стрелять в людей, но ежегодная сдача нормативов по стрельбе всегда вызывала у нее чувство легкого стыда за свое мастерство.

Они проводили Барри до парковки, посмотрели, как он натягивает кожаную куртку («Лучше вспотеть, чем размазать локти по асфальту») и шлем с оранжевой светоотражательной полосой сзади, аккуратно кладет кепку под сиденье своего мотоцикла и с ревом уносится прочь.

Вики вздохнула, осторожно прислонившись к нагретому металлу машины Селуччи.

– Пожалуйста, скажи, что я никогда не была такой одержимой своей работой.

– Ты такой не была, – фыркнул Селуччи. – Ты была еще хуже.

Он открыл дверцу машины и опустился на виниловую обшивку сиденья. Вокруг не было тени, в которой можно было бы припарковаться, хотя по приезде он не обратил на это внимания, увлеченный разговором. Сейчас Селуччи выругался себе под нос, задев локтем спинку сиденья, и открыл дверь для Вики. Пока та залезала в машину, он возился с кондиционером. Эхо их ссоры все еще висело в салоне. Никто из них не говорил, боясь, что спор может начаться снова.

Селуччи не имел ни малейшего желания произносить монолог об опасности моральных суждений Вики, и он знал, что для нее эта тема закрыта.

«Но если она надеется, что я уеду отсюда до того, как все закончится, надеется напрасно».

Ему не нужно было возвращаться на работу до четверга, а после, если понадобится, можно будет взять больничный. Дело уже не только в Генри Фицрое. Вики надо спасти от нее самой. Ну а пока можно поддерживать перемирие.

– Уже почти половина третьего, и я зверски голоден. Как насчет того, чтобы остановиться и перекусить?

Вики оторвала взгляд от нацарапанных Барри указаний и с благодарностью приняла предложение мира.

– Только если мы поедим в машине по дороге.

– Хорошо. – Он выехал на улицу. – Но курицу брать не будем. В такую жару ею провоняет весь салон, я никогда не избавлюсь от этого запаха.

Они остановились у первого попавшегося фастфуда.

Сидя в машине и поедая картошку фри в ожидании, пока Вики выйдет из туалетной комнаты, Селуччи то и дело посматривал на черно-золотой джип, припаркованный через дорогу. Где-то он уже видел такую машину, но не мог припомнить, где именно; знал только, что с этой тачкой у него ассоциируется что-то неприятное.

Джип стоял перед древней сапожной мастерской. Выцветшая вывеска в той половине витрины, которую мог разглядеть Селуччи, гласила: «У вас не будет опрятного вида, если ваша обувь побита». Майк все еще ломал голову, где видел машину, пока ответ не вышел из мастерской.

– Марк Уильямс. Неудивительно, что у меня было дурное чувство.

Селуччи от души ненавидел такие манеры, какие демонстрировал Уильямс – всегда лучше вызывающая несносность, чем поверхностное обаяние.

«Что и объясняет мои отношения с Вики».

Жуя бургер, он ухмыльнулся.

Весело насвистывая, Уильямс обошел джип со стороны водителя, открыл дверцу и бросил объемистый пакет из коричневой бумаги на пассажирское сиденье, прежде чем забраться внутрь.

Будь он на своем участке, Селуччи, возможно, подошел бы поболтать, просто из принципа: дать этому типу знать, что за ним наблюдают, попытаться выяснить, что в свертке. Селуччи не сомневался, что Марка Уильямса лучше держать в поле зрения. Но он был не дома, поэтому сидел и смотрел, как тот уезжает. Когда джип отъехал, стала видна вторая часть вывески в витрине обувного магазина: «Заточка ножей».

– Берти Рид? – Сидевший за столом мужчина средних лет нахмурился. – Вряд ли она уже пришла, но…

Зазвонил телефон, и он с недовольным видом снял трубку.

– Спортивный клуб на Гроув-роуд. Правильно, завтра вечером на пистолетном стрельбище. Нет, мэм, пока не кончится вечеринка, стрельбы не будет. Благодарю. Надеюсь вас там увидеть. Чертовы телефоны, – проворчал он, возвращая трубку на рычаг. – Стоило бы засунуть ноги Александра Грэхема Белла в цементные сапоги и сбросить его с континентального шельфа. Итак, на чем мы остановились?

– Берти Рид, – напомнила Вики.

– Ах да. – Мужчина взглянул на настенные часы. – Сейчас только три, и Берти вряд ли появится здесь раньше чем через час. А можно узнать, что вообще нужно паре частных детективов из Торонто от Берти?

Предположение, что ее удостоверение личности касается и Селуччи, развеселило Вики, и она одарила собеседника своей лучшей профессиональной улыбкой, призванной вселить уверенность в публику.

– Мы ищем информацию о соревнованиях по стрельбе. Барри Ву сказал, что лучше всего обратиться к мисс Рид.

– Вы знаете Барри?

– Мы считаем своим долгом тесно сотрудничать с полицией, – сказал Селуччи. Он не возражал, чтобы его принимали за напарника Вики. Все лучше, чем размахивать в Лондоне своим полицейским жетоном, – такое поведение наверняка заслужило бы неодобрение его начальства в Торонто.

– Мы тоже считаем это своим долгом. – Мужчина ощетинился. – Члены оружейного клуба отвечают за свое оружие. Каждый ствол, который поступает в это заведение, зарегистрирован как в полиции провинции Онтарио, так и в местной полиции, и мы не храним боеприпасы на территории клуба. Придурки, которые думают, что пистолет – это мощный удлинитель члена… прошу прощения… те, кто открывает стрельбу в ресторанах и на школьных дворах или случайно убивает своего дядю Ральфа, демонстрируя новую игрушку тридцатого калибра, – не наши люди.

– Быть застреленным намеренно не лучше, чем быть застреленным случайно, – едко заметила Вики.

Тем не менее она признала правомерность такой точки зрения. Если все огнестрельное оружие нельзя запихнуть обратно в ящик Пандоры, лучше убрать из сознания людей его романтический ореол, чтобы оно стало просто еще одним инструментом или хобби. Однако лично она предпочла бы, чтобы во всем мире были приняты настолько жесткие законы о контроле над оружием, чтобы все, от его производителей до потребителей, сдались, не желая иметь дело с бумажной волокитой. И чтобы наказание за совершение преступления с помощью огнестрельного оружия соответствовало бы тяжести содеянного… И чтобы можно было пристрелить ублюдка из его же ствола, а потом похоронить его вместе с орудием преступления. Она пришла к такому выводу, когда увидела, что дробовик двенадцатого калибра с близкого расстояния может сделать с телом семилетнего мальчика.

– Вы не возражаете, если мы подождем здесь мисс Рид? – спросил Селуччи, прежде чем человек за стойкой смог решить, соглашается с ним Вики или дерзит. Майк считал, что уже исчерпал свой дневной запас страстных обличительных речей.

Слегка нахмурившись, мужчина пожал плечами.

– Почему бы и нет, если вы от Барри. Знаете, он гордость и радость клуба, здесь никто и близко с ним не сравнится. Он поедет на следующую Олимпиаду и, если в мире есть хоть какая-то справедливость, вернется с золотой медалью. Черт! – Потянувшись за телефонной трубкой, другой рукой он махнул в сторону лестницы. – Клубная гостиная на втором этаже, можете подождать Берти там.

Гостиная была обставлена коричневыми и золотистыми диванами и стульями и парой больших столов. Еще там имелась витрина для трофеев. На маленькой стойке в углу стояла большая кофеварка, несколько банок растворимого кофе, электрический чайник и четыре заварочных чайника разного размера.

Единственным гостем в три часа дня в понедельник был маленький серый кот, свернувшийся калачиком на экземпляре «Библии стрелка». Кот открыл глаза, когда вошли Вики и Селуччи, затем демонстративно снова зажмурился.

За большими окнами в северной стене раздавались звуки ружейной стрельбы.

Селуччи посмотрел в окно, взял бинокль с одного из столов и навел на мишени.

– Если только те двое не пытаются коварно сбить нас со следа, – сказал он мгновение спустя, передавая бинокль Вики, – среди них нет снайпера, которого мы ищем.

Вики положила бинокль обратно на стол, не потрудившись посмотреть.

– Послушай, Селуччи, незачем нам обоим торчать здесь до четырех. Почему бы тебе не заскочить к доктору Диксону и не отвезти близнецов и их отца домой. А потом ты сможешь вернуться и забрать меня.

– А ты пока чем будешь заниматься?

– Порасспрашиваю в клубе, поговорю с Берти. Не буду делать ничего такого, чтобы меня потребовалось опекать.

– Пытаешься от меня избавиться? – спросил он, прислонясь к стене.

– Пытаюсь проявить чуткость.

Селуччи скрестил руки на груди, и Вики подавила вздох.

– Слушай, я знаю – ты терпеть не можешь ждать. И вряд ли здешних бурных событий хватит, чтобы занять нас обоих на целый час.

Хоть ему и не хотелось это признавать, в словах Вики был смысл.

– Мы могли бы просто поговорить, – осторожно предложил он.

Вики покачала головой. Меньше всего она сейчас нуждалась в еще одном разговоре с Майком Селуччи.

– Поговорим, когда все закончится.

Он протянул руку и поправил ее очки.

– Непременно. – Это смахивало скорее на угрозу, чем обещание. – Позвони на ферму, когда захочешь, чтобы я за тобой вернулся. Незачем мне сваливаться как снег на голову посреди опроса.

– Спасибо, Майк.

– Без проблем.

– Ну и зачем я так поступила? – вслух удивилась Вики, когда осталась в гостиной одна. – Я же точно знаю, что он сейчас сделает. – Кресла были удобнее, чем выглядели, и она с благодарностью погрузилась в золотистый велюр. – Он согласился уехать только для того, чтобы выкачать из вервольфов информацию о Генри, когда меня не будет рядом.

Хочет ли она, чтобы Селуччи узнал, кто такой Генри?

– Он уже покопался в прошлом Фицроя, – сказала Вики коту. – Лучше, если он узнает о нем, когда ситуация под контролем, чем случайно.

Вполне разумные доводы, и Вики решила в них поверить.

Оставалось надеяться, что Генри поверит тоже.

Глава 13

– Извините, вы с ним только что разминулись. Он снова лег в постель.

– В постель? – Селуччи взглянул на наручные часы. – Сейчас еще нет четырех. Он что, болен?

Надин покачала головой.

– Не то чтобы болен, но у него разыгралась аллергия, поэтому он принял какое-то лекарство и пошел наверх прилечь.

Она убрала в бельевую корзину аккуратно сложенную простыню, мысленно сделав пометку – когда темнота разбудит Генри, не забыть сообщить ему, что у него аллергия.

– Я надеялся с ним поговорить.

– Он сказал, что встанет после наступления темноты. Кажется, тогда в воздухе летает меньше пыльцы.

Надин потянулась, чтобы снять с веревки еще одну высушенную вещь, и потеряла равновесие. Селуччи крепкой рукой подхватил ее под локоть.

«Я почти жалею, что он не вервольф, – подумала женщина, поблагодарив и стряхнув его руку. – И очень хорошо, что Стюарт сейчас в сарае».

– Если вы останетесь на ужин, вы сможете поговорить с Генри чуть позже.

Аллергия. Генри Фицрой не походил на мужчину, которого может уложить в постель аллергия. Как бы Селуччи ни хотелось верить, что писатель, к тому же автор любовных романов, – никчемный слабак, живущий в мире грез, он не мог отрицать ощущение силы, исходящее от этого человека. И он все еще был на пятьдесят процентов убежден, что писанина – прикрытие для связей с организованной преступностью. В конце концов, сколько времени нужно, чтобы накропать книгу? Осталось бы еще предостаточно, чтобы ввязаться в великое множество мерзких дел.

К сожалению, он не мог ждать бесконечно.

– Спасибо за приглашение, но…

– Детектив?

Селуччи повернулся на оклик.

– Мисс Нельсон просит вас к телефону.

– Прошу прощения.

Надин кивнула, полускрытая складками слегка потрепанной простыни. Ночная активность вервольфов не лучшим образом сказывалась на постельном белье.

Гадая, что стряслось у Вики, Селуччи вошел в дом и последовал за рыжеволосой девочкой в маленький кабинет рядом с кухней. Очевидно, эта комната появилась в фермерском доме после того, как более просторное помещение перегородили и установили за перегородкой сантехнику и ванную.

– Спасибо, мм…

Он впервые увидел пару младших близняшек всего пятнадцать минут назад, когда они появились, чтобы помочь Питеру и Розе отнести Дональда наверх и уложить в постель, и понятия не имел, которая из девочек его позвала.

– Дженнифер. – Она хихикнула, откинув с лица гриву рыжих волос. – Я – та, которая красивее.

– Извини. – Селуччи улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Я это запомню.

Она снова хихикнула и убежала. Все еще улыбаясь, он поднял старую черную трубку – вероятно, телефон не меняли с тех давних пор, когда тридцать лет назад сюда протянули линию, – и бросил:

– Селуччи.

Вики, которая прошла ту же школу телефонного общения, не испытывала проблем с отсутствием любезностей. Она сама редко к ним прибегала.

– Я только что узнала, что Берти Рид придет не раньше пяти.

– Собираешься ждать?

– У меня нет выбора.

– Мне приехать?

– Вообще-то нет смысла. Оставайся поблизости от фермы, чтобы я могла с тобой связаться, и постарайся не допустить, чтобы вер… Хиркенсы отправились на южные поля.

– Днем там должно быть достаточно безопасно.

– Плевать. Больше никого не подстрелят, даже если мне придется держать их всех на поводках.

Она повесила трубку, не спросив о Генри, что Селуччи слегка удивило – как будто Вики знала, что Фицроя нет рядом. Конечно, она могла просто проявить больше такта, чем обычно, но он в этом сомневался.

Обдумывая возможные варианты, он вернулся во двор, к Надин.

– Похоже, я задержусь здесь на некоторое время. Женщина, с которой Вики нужно поговорить, запаздывает.

– Нет проблем.

Надин слегка покривила душой насчет «нет проблем», но она считала, что Стюарту нужно привыкать быть терпимым к доминантам-невервольфам. Общение с детективом из Торонто послужит для Стюарта хорошей практикой и пригодится, когда ему снова придется вступить в кооперативное общество, а то прошлый раз чуть не обернулся катастрофой. Трудно держать существование вервольфов в секрете, если Стюарт норовит бросить вызов каждому встречному альфа-самцу. Надин понимала, что мужу трудно воспринимать чужаков в качестве защитников стаи, но что сделано, то сделано, ему просто надо научиться с этим жить.

«Или мы все погибнем. Как Серебрянка».

Она передала Селуччи пригоршню прищепок.

– Положите в корзину, пожалуйста.

Селуччи увидел, что она внезапно опечалилась, и, нахмурившись, выполнил ее просьбу. Должен ли он что-нибудь сказать? А если да, то что?

– Мама? – Идеальный образец печального шестилетки, Дэниел вышел из-за угла дома и рухнул на ступеньку. – Я хочу пойти к пруду, но меня некому отвести. Папа застрял головой в тракторе и говорит, что Питер и Роза должны починить забор у дороги, дядя Дональд болен, Колин ушел на работу, а Дженнифер и Мари ухаживают за дядей Дональдом…

Он глубоко вздохнул и, помолчав, спросил:

– Ты не могла бы?

– Не сейчас, милый. – Надин наклонилась и откинула волосы с его глаз. – Может быть, позже.

Дэниел нахмурил эбеново-черные брови.

– Но я хочу сейчас. Мне жарко.

– Я могу его отвести. – Селуччи развел руками, когда Надин повернулась, чтобы посмотреть на него. – Мне больше нечем заняться.

Что, в общем-то, было правдой. А еще Селуччи пришло в голову, что дети (любые, и человеческие, и дети вервольфов) часто знают больше, чем подозревают взрослые. Если Фицрой старый друг семьи, Дэниел сможет заполнить некоторые из раздражающих пробелов в собранном Майком досье.

– Вы умеете плавать? – наконец спросила Надин.

– Как рыба.

– Пожалуйста, мам!

Она взвесила, что важнее: утешить своего ребенка или доверить его безопасность едва знакомому человеку. Говоря по совести, Селуччи трудно было обвинять в событиях прошлой ночи. Мужчины не отвечают за свои действия, когда у них вскипает кровь.

– Мамочка!

И то, что он принял вызов, обеспечило ему своего рода положение в стае…

– Хорошо.

Дэниел обхватил руками материнские ноги, издав звук, очень похожий на радостный лай. Потом поскакал прочь, взволнованно бросив через плечо:

– Пошли!

Селуччи последовал за ним более степенным шагом.

– Эй!

Мужчина обернулся и едва успел перехватить полотенце, прежде чем оно попало ему в лицо. Надин ухмыльнулась, высунув кончик языка между очень белыми зубами.

– Вам это пригодится. И не позволяйте ему есть лягушек и портить перед ужином аппетит.

– Не знаю. Он приходил, сколько я себя помню.

То есть три или четыре года.

– И часто приходил?

– Конечно. Много раз.

– Он тебе нравится?

Дэниел повернулся и пошел по тропинке задом наперед, вглядываясь в Селуччи сквозь копну пыльных черных волос.

– Само собой, нравится. Генри приносит мне всякую всячину.

– Какую, например?

– Фигурки героев. Ну, знаете, супергерои и всякое такое. – Мальчишка нахмурился. – Хотя они ужасно легко разгрызаются.

Тут Дэниел наступил босой пяткой на травяную кочку и, взмахнув руками, шлепнулся на задницу. Мальчик зарычал на наглое препятствие, предупреждая, что будет, если кочка снова попытается сделать ему подножку, и принял предложенную Селуччи руку.

– Все в порядке?

– Конечно. – Дэниел отбежал на несколько шагов и вернулся, чтобы показать, что с ним все отлично. – Я еще и не так падал!

Селуччи прихлопнул комара.

– А пруд далеко?

Он вытащил раздавленное насекомое из волосков на предплечье и вытер руку о джинсы.

– Не-а.

Дэниел трижды подпрыгнул, убедился, что нависающую над головой ветку ему пока не достать, и двинулся дальше.

– Пруд на территории вашей фермы?

– Угу. Дедушка выкопал его газиллион лет назад. Когда мама была маленькой, – добавил мальчик на тот случай, если Селуччи не знает, сколько это – газиллион лет.

– А Генри ходит с тобой купаться?

– Нет. Мне не разрешают купаться ночью, если там никого нет.

– Разве Генри никогда не бывает здесь днем?

Дэниел вздохнул и уставился на Селуччи, как на идиота.

– Конечно, бывает. Сейчас ведь день.

– Но он спит.

– Да.

Мальчика отвлекла бабочка, он помчался за ней и оставил погоню только тогда, когда добыча взлетела на один из тополей у дорожки.

– Почему же он никогда не берет тебя купаться днем?

– Потому что спит.

– Как раз когда ты хочешь пойти купаться?

Дэниел сморщил нос и оторвал взгляд от жука, которого изучал.

– Нет.

Охранник в доме Фицроя уже сказал Селуччи, что Генри Фицрой, похоже, живет ночной жизнью. Работа по ночам и дневной сон не были чем-то необычным, но, дополняя остальные мелочи – или в отсутствие кое-каких мелочей, – не помогали развеять подозрения.

– Генри когда-нибудь приезжал сюда не один?

– Конечно. С Вики.

– А еще с кем-нибудь?

– Не-а.

– Ты знаешь, чем занимается Генри у себя дома?

Дэниел помнил, что нельзя говорить о том, что Генри вампир, как и о том, что его собственная семья – вервольфы. Этот урок ему преподали одним из первых. Но полицейский уже видел, что они умеют перекидываться, и он был другом Вики, которая все знала о Генри. Поэтому, возможно, полицейский тоже уже все знал. И все-таки Дэниел решил перестраховаться.

– Я не должен рассказывать.

Это звучало многообещающе.

– Не должен рассказывать о чем?

Дэниел нахмурился. Этот скучный взрослый хотел только болтать, а значит, перекинуться сейчас было нельзя. С Вики было намного веселее: она бросала Дэниелу палки, чтобы он их приносил.

– Вы злитесь на Генри, потому что он с вашей самкой?

– Она не моя самка, – отрезал Селуччи, прежде чем успел подумать – разумно ли вообще отвечать на такой вопрос.

– А вы пахнете так, как будто она ваша. – Дэниел нахмурил брови. – А вот она так не пахнет.

– А как тогда она пахнет? – не удержался Селуччи.

– Самой собой.

«Не такие разговоры следовало бы вести с шестилетним ребенком», – напомнил себе Селуччи, и тут тропинка вывела их на небольшой луг, в дальнем конце которого мерцал сине-зеленый пруд.

– Ух ты! Утки!

Дэниел сорвал с себя шорты и помчался через поле, пронзительно лая и размахивая хвостиком. Полдюжины уток подождали, пока он окажется почти у самого берега, – и взлетели. Мрак бросился за ними, вздымая тучи брызг, заливаясь лаем, и остановился только тогда, когда птицы скрылись из виду за деревьями. Маленький вервольф уселся на мелководье, быстро полакал воды и, тяжело дыша, оглянулся, чтобы проверить – видел ли его спутник, как он обратил врага в бегство. Селуччи рассмеялся и подобрал брошенные шорты.

– Молодец! – крикнул он.

Когда мальчик впервые на его глазах перекинулся, Майкл почувствовал суеверное покалывание на спине, но что значат такие пустяки на фоне нынешней великолепной сцены? Шагая через луг, он решил оставить выяснение подноготной Генри на конец дня и просто наслаждаться жизнью.

– Тут глубоко? – спросил он, подходя к пруду.

– Ближе к середине примерно в ваш рост, – ответил перекинувшийся обратно Дэниел после минутного раздумья.

Больше шести футов? Глубоковато для такого маленького парнишки.

– Ты умеешь плавать?

Дэниел слизнул капельку воды с носа.

– Конечно, умею, – возмущенно заявил он. – Я умею плавать по-собачьи.

– Думаешь, к ужину управимся? – спросила Роза, вытирая пот со лба.

– Вряд ли дядя Стюарт дал нам выбор, – пропыхтел Питер, опираясь на колотушку. – В последнее время он стал таким ворчливым.

– На тот случай, если ты забыл, – наша семья в опасности. У него есть веская причина ворчать.

– Конечно, но это не значит, что надо рычать на меня.

Роза пожала плечами и начала плотно утрамбовывать землю вокруг основания металлического столба забора. Ей очень не нравилось, что для такой работы надо столько всего на себя напяливать – джинсы, рубашку, обувь, – но попробуй чинить забор в сарафане, особенно когда каждая секция решила стать подпоркой минимум для одного куста малины.

– Просто что бы мы ни делали, он будет огрызаться, вот я о чем. – Питер отрезал восьмидюймовый кусок проволоки от катушки и начал прикреплять нижнюю часть забора к столбу.

«Ты имеешь в виду – что бы ты ни делал», – подумала Роза, но вздохнула и промолчала. Она сама чувствовала себя в последнее время так странно, что не собиралась критиковать своего близнеца.

Прищурившись на солнце, пылающее желто-белым огнем в позднем послеполуденном небе, Питер боролся с желанием высунуть язык и попыхтеть.

– Ну и денек для работы на улице. Немыслимая жара.

– Ты хотя бы можешь работать без рубашки.

– Ты тоже.

– Но ведь не рядом с дорогой.

– Почему бы и нет? – Он ухмыльнулся. – Здесь никто никогда не ездит, а кроме того, они такие маленькие, что их все равно никто не заметит.

– Питер!

– Питер! – эхом повторил он, когда сестра на него замахнулась. – Ладно, если тебе не нравится мое предложение, почему бы тебе не вернуться в дом и не принести нам воды.

Роза фыркнула.

– Конечно. Пока ты будешь подпирать забор и бить баклуши.

– Нет. – Питер наклонился и поднял садовый секатор. – Пока я буду расчищать колючки со следующего столба.

Роза перевела взгляд со столба на брата, повернулась и пошла к дому.

– Лучше тебе и вправду этим заняться… – предупредила она через плечо.

– Иначе что?

– Иначе… я откушу тебе хвост!

Она рассмеялась, когда Питер съежился, услышав их любимую детскую угрозу. Потом припустила бегом, чувствуя его пристальный взгляд на своей спине, оставила позади поле и помчалась по дорожке.

Питер дернул пояс своих джинсов. Они были слишком тугими, слишком стягивающими, слишком горячими. Он хотел… На самом деле он больше не знал, чего хочет.

– Лето было адским, – пробормотал он, двигаясь вдоль забора.

Он скучал по тете Сильвии и дяде Джейсону. Когда двое старших погибли, у него и Розы, казалось, не осталось другого выбора, кроме как стать взрослыми вместо них.

Внезапно ему захотелось завыть, но вместо этого он дал волю своим чувствам, орудуя секатором. Может, начать жить за пределами стаи, как Колин? Но Питер почти сразу отбросил эту мысль. У Колина не было близнеца, а Питер не мог представить свою жизнь без Розы.

Брат и сестра едва не бросили одиннадцатый класс, когда расписание занятий составили так, что они оказались разлучены на бо́льшую часть дня. Школьный консультант, отказавшись менять расписание, понятия не имела, как сильно рисковала быть укушенной. Она сказала, что близнецам пора освободиться от нездоровой эмоциональной зависимости.

Питер срезал несколько ромашек, орудуя секатором, как ножницами.

«Много она знает. Может, если бы у людей развилась небольшая эмоциональная зависимость, мир не был бы таким хреновым».

Приближающийся звук мотора заставил Питера подойти к забору, туда, откуда он мог рассмотреть водителя. Черно-золотой джип, поравнявшись с ним, замедлил ход, остановился в нескольких футах от дороги, затем дал задний ход, разбрызгивая гравий. Тот самый джип, который был припаркован в конце дороги воскресным утром, когда Питер пошел к почтовому ящику, чтобы привести Мрака. Волоски на шее Питера встали дыбом. Он отложил секатор и перепрыгнул через забор. Пора выяснить, почему парень околачивается поблизости.

Марк Уильямс не мог поверить в свою удачу. Мало того что прямо у дороги, рукой подать, появился вервольф, так к тому же это был один из рыжих. Один из молодых рыжих. А по его опыту, подростками можно легко манипулировать, сделать так, чтобы они повели себя импульсивно, безрассудно.

Даже в джинсах и кроссовках существо обладало волчьей грацией. На глазах у Марка оно перепрыгнуло через забор, а когда направилось к машине, он удостоверился, что это – другая ипостась того животного, которое он видел вчера у почтового ящика. Посадка головы, выражение настороженного любопытства были одинаковыми, если учесть разницу человеческого и волчьего обличий.

Марк опустил окно, уже решив, как воспользоваться случайной встречей. Он всегда верил, что лучше всего у него получается импровизировать.

– Ты один из Хиркенсов?

– Да. И что с того?

– Возможно, в последнее время ты замечал меня поблизости.

– Да.

Марку была знакома такая поза. Существо хотело быть героем.

«Ладно, не выпрыгивай из штанов, ты получишь свой шанс».

– Я, э-э, обратил внимание на вашу маленькую проблему.

– Интересно, какую?

Уильямс нацелил палец на парня и сказал:

– Бах. Слышал, в этом месяце вы потеряли двух членов своей семьи. У меня, э-э…

Внезапный шум испугал его, особенно когда он понял, что слышит. Существо рычало, звук зарождался глубоко в его горле, недвусмысленно означая угрозу.

Марк опустил руку и положил палец на кнопку управления стеклом. Не стоило рисковать понапрасну.

– У меня есть информация, которая может помочь вам поймать виновника. Интересует?

Рыжеватые брови нахмурились.

– Зачем вы мне об этом говорите?

Марк улыбнулся, стараясь не показывать зубы.

– Ты видишь кого-нибудь еще, кому можно сказать? Я подумал – возможно, ты захочешь что-нибудь предпринять.

Рычание стало тише и оборвалось.

– Но…

– Не бери в голову… – Марк пожал плечами.

«Аккуратней, он почти на крючке».

– …Если ты предпочитаешь спокойно сидеть дома, пока другие люди спасают твою семью…

Он начал поднимать окно.

– Нет! Подождите! Рассказывайте.

«Попался».

– Мой дядя, Карл Бин…

– Травоядный?

В этом слове звучало неприкрытое отвращение, и Марк спрятал усмешку. Он собирался сказать, что его дядя видел кое-что в бинокль, наблюдая за птицами, но поспешно переписал сценарий, чтобы воспользоваться предубеждением хищника к вегетарианцу. Даже если это бросит дядю на растерзание волкам. Так сказать.

– Да. Травоядный. Он самый. Но никто тебе не поверит, если ты просто скажешь о нем, поэтому давай встретимся в его старом амбаре сегодня вечером, когда стемнеет. Тогда я покажу тебе доказательства.

– Я вам не верю.

– Поступай как знаешь. Но если все-таки решишь, что твоя семья стоит толики твоего времени, я буду в амбаре на закате. В любом случае можешь передать мои слова своим… людям. – Марк глубоко вздохнул, качая головой. – Но ты же знаешь, что без доказательств тебе не поверят – не больше, чем ты веришь мне. Скажут: «Травоядный? Ха!» Если не придешь, упустишь свой единственный шанс. Не хотел бы я иметь на совести такое вот.

Марк поднял стекло и уехал прежде, чем существо успело разобраться в замысловатости последнего предложения и задать новые вопросы. Многое могло пойти не по плану, но он почти не сомневался, что правильно оценил зверя и большого риска не будет.

Взглянув в зеркало заднего вида, Марк увидел, что существо все еще стоит на обочине дороги. Довольно скоро оно убедит себя: какими бы ни были мотивы незнакомца, не мешает взглянуть на доказательства. И, как принято у молодежи, не станет никому рассказывать, пока сам во всем не удостоверится.

– Давай, спаси мир. Стань героем. Произведи впечатление на девушек. – Марк похлопал по связке капканов, лежащих на сиденье рядом. – Сделай меня богатым.

Когда Роза вернулась к забору с кувшином воды, след пыли, оставленный машиной, уже начал оседать. Она видела, что Питер с кем-то разговаривает, но не смогла ни разглядеть, ни учуять с кем.

– Эй! – окликнула она. – Почему ты стоишь на дороге?

Питер вздрогнул.

– Питер, что случилось?

– Ничего. – Он встряхнулся и перепрыгнул через забор обратно на участок. – Все в порядке.

Роза нахмурилась. Это была вопиющая ложь. Она хотела так и сказать, но вспомнила, что посоветовала ей тетя Надин, когда Роза упомянула о нынешних перепадах настроения Питера. «Дай ему немного личного пространства. Мальчикам его возраста бывает нелегко». Раньше близнецы никогда не имели секретов друг от друга, но, возможно, тетя Надин права.

– Вот. – Роза протянула кувшин. – Может, это поднимет тебе настроение.

– Может быть.

Но Питер в этом сомневался. Их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, как легкая ласкающая дрожь пробежала по его руке и отозвалась во всем теле. Мир исчез: он упивался ее мускусным, теплым и очень-очень близким запахом. Он покачнулся… А потом почувствовал, что кувшин вырвали из его ослабевшей хватки, и на голову ему обрушилась ледяная вода.

Роза постаралась не рассмеяться. У брата был разъяренный вид, но с этим она могла справиться.

– Мне показалось, что ты вот-вот упадешь в обморок, – сказала она, отступая на шаг.

– Если бы мы могли сейчас перекинуться, – прорычал Питер, тряся головой, разбрызгивая воду с волос, – я бы гнался за тобой до соседнего округа, а когда догнал бы…

– Что тогда? – поддразнила она, танцующим движением отскочив туда, куда он не мог дотянуться, внезапно почувствовав странное ощущение своей силы. Если бы на ней не было столько одежды…

– Тогда бы я… – Ручеек воды просочился за пояс его джинсов. – Я… Черт возьми, Роза, холодно! Я бы откусил тебе хвост, вот что я сделал бы!

Она рассмеялась, не в силах удержаться, и момент миновал.

– Давай. – Взяв колотушку, Роза направилась к забору. – Покончим с этим, пока дядя Стюарт не откусил хвосты нам обоим.

Питер схватил моток проволоки и последовал за ней.

– Но я весь мокрый, – пробормотал он, потирая влажные волоски на груди.

– Хватит жаловаться. Всего несколько мгновений назад тебе было слишком жарко.

Она подняла колотушку над головой, и Питера обдало запахом ее пота. Он почувствовал, как у него запылали уши, и внезапно принял решение. Сегодня вечером он пойдет в амбар Карла Бина. У него мелькнула мысль, не рассказать ли об этом дяде Стюарту, но он тут же передумал. Если он расскажет, произойдет одно из двух: либо дядя сразу отмахнется от информации о травоядном и захочет узнать, что задумал тот человек, либо дядя поверит и захочет сам получить доказательства. В любом случае он, Питер, окажется вне игры. Этого нельзя допустить. Он скажет дяде Стюарту, только когда раздобудет улики. Придет к нему с фактами в руках. Тогда старший вервольф поймет, что с Питером нужно считаться, что он больше не ребенок.

Перед мысленным взором Питера замелькали видения того, как он бросает вызов альфа-самцу и побеждает. И после этого управляет стаей. Завоевывает право на спаривание.

Его ноздри раздулись. Если он вернется с информацией, которая спасет семью, Роза точно будет впечатлена.

– Вы – та самая молодая женщина, которая хотела со мной повидаться?

Вики, вздрогнув, проснулась и посмотрела на часы. 18:10.

– Черт! – пробормотала она, водружая сползшие очки обратно на переносицу. Во рту стоял отвратительный привкус.

– Это может помочь.

Вики уставилась на чашку чая, которая внезапно появилась у нее в руке, и подумала: «А почему бы нет?»

Мгновение спустя пришел ответ: «Потому что я ненавижу чай. Почему же я приняла чашку?»

Она очень осторожно поставила чашку на стол и с трудом собрала разбежавшиеся мысли.

«Я в гостиной спортивного клуба на Гроув-роуд. Значит, маленькая старушка в синих джинсах, должно быть…»

– Берти Рид?

– Во плоти. Ну, в том, что от нее осталось. – Пожилая женщина улыбнулась, показав полный рот зубов, слишком правильных, чтобы быть настоящими. – А вы, должно быть, Вики Нельсон, частный детектив. – Улыбка стала шире, лицо покрылось еще более частой сетью тонких морщин. – Слышала, вам нужна моя помощь.

– Да.

Вики потянулась, извинилась и стала наблюдать, как Берти осторожно устраивается в одном из золотых велюровых кресел, как ставит чашку на одно колено, идеально сбалансировав ее.

– Барри Ву сказал, что если кто-то в Лондоне и может мне помочь, так это вы.

У Берти сделался довольный вид.

– Он так сказал? Как мило. Барри – славный мальчик и обязательно привезет медали со следующей Олимпиады.

– Все так говорят.

– Нет, все говорят, что он возьмет золото. Я так не говорю. Я не хочу сглазить мальчика раньше, чем он доберется до места, и не хочу, чтобы он страдал, если вернется домой с серебром. Во всем мире второе место – не повод для огорчений, и те кабинетные спортсмены, которые насмехаются над вторым, заслуживают хорошего быстрого пинка под зад. – Берти глубоко вздохнула и сделала большой глоток чая. – Итак, что вы хотели узнать?

– Есть ли кто-нибудь в Лондоне, не только в этом клубе, кто может стрелять хоть приблизительно так же хорошо, как Барри Ву?

– Нет. Еще что-нибудь?

Вики моргнула.

– Нет? – повторила она.

– Насколько я знаю, таких нет. О, есть пара парнишек, которые могли бы стать приличными стрелками, если бы практиковались, и есть один-два ветерана, которые иногда демонстрируют проблеск былых навыков. Но люди со способностями Барри и дисциплинированностью, необходимой для развития этих способностей, встречаются редко.

Берти ухмыльнулась и отсалютовала чашкой.

– Вот почему только одному человеку выдают на соревнованиях золото.

– Черт!

Пожилая женщина мгновение всматривалась в лицо Вики, потом поставила чашку и откинулась на спинку стула, закинув одну обтянутую джинсовой тканью ногу на другую. Лаймово-зеленые шнурки ее высоких ботинок были самым ярким цветовым пятном в комнате.

– Как много вы знаете о соревнованиях по стрельбе?

– Не очень много, – призналась Вики.

– Тогда скажите, почему вы задаете этот вопрос, а я скажу, правильный вопрос вы задаете или нет.

Вики сняла очки и потерла лицо ладонями. Это не помогло яснее видеть и мыслить. Вообще-то она поняла, что поступила довольно глупо, потому что из-за натянувшейся кожи заныл синяк на виске. Снова надев очки, она полезла в сумку за упаковкой таблеток, которые ей дали в больнице.

«А ведь было время, когда я легко смогла бы заниматься любовью с вампиром, выжить в серьезной автомобильной аварии, отвезти клиента в больницу, не спать до рассвета и провести потом весь день, споря с Селуччи об этике. Должно быть, старею».

Она, не запивая, проглотила таблетку. Запить можно было только еще одним глотком чая, но Вики сомневалась, что способна его сделать.

– Ударилась головой, – объяснила она, бросая маленькую пластиковую баночку обратно в сумку.

– При исполнении служебных обязанностей? – заинтригованно спросила Берти.

– Вроде того.

Вики вздохнула. Каким-то образом за последнюю пару минут она пришла к выводу, что Берти права. Мало зная о соревнованиях по стрельбе, Вики не могла знать, задает ли она правильные вопросы. Понизив голос, чтобы не услышал единственный кроме них человек в гостиной, она изложила отредактированную версию событий, которые привели ее в Лондон.

Берти тихо присвистнула, услышав описание выстрелов, убивших «двух собак семьи», а потом спросила:

– Позвольте уточнить: я правильно поняла, что стреляли ночью по движущейся мишени с пятисот ярдов, с засидки на сосне с высоты двадцати футов?

– Максимум с пятисот, минимум с трехсот.

– Минимум? – Берти фыркнула. – И обе собаки были убиты одинаковым выстрелом в голову? Пойдемте.

Отставив чашку в сторону, она тяжело поднялась со стула. Бледно-голубые глаза поблескивали за стеклами ее бифокальных очков.

– Куда?

– Ко мне домой. Один такой выстрел мог быть случайностью, везением, и только. Но два? Это уже означает тренировку и талант, а такие навыки не приобретаются за одну ночь. Как я уже сказала, в мире чертовски мало людей, которые могут так стрелять, и ваш стрелок не появился из головы Зевса. Думаю, я могу помочь его найти, но для этого надо поехать ко мне домой, там весь мой справочный материал. Здешние ребята не узнали бы ни одной книги, даже если бы она укусила их за задницу. – Берти обвела рукой гостиную. Мужчина лет сорока, сидевший за одним из столиков и гладивший кота, слегка испуганно помахал в ответ. – Журналы об оружии – это все, что они когда-либо читали. Я все время твержу, что здесь нужна библиотека. Наверное, я завещаю клубу свои книги, и они пролежат тут десять или двадцать лет, постепенно устаревая, а потом их выбросят. Вы водите машину?

– Нет…

– Нет? Я думала, у каждого частного детектива есть сексуальный красный кабриолет. Не важно. Возьмем мою. Я живу неподалеку.

Внезапная канонада привлекла внимание пожилой женщины, она подошла к окну.

– Ха! Я же велела ему не покупать винчестер, если он хочет участвовать в осенних соревнованиях. Ему понадобятся месяцы, чтобы привыкнуть к смещенному прицелу. Дураку следовало бы ко мне прислушаться. Роберт!

Мужчина за столом всполошился еще больше, когда к нему обратились напрямую.

– Да?

– Если Гэри придет, передай ему мои слова: «А я что говорила?»

– Э-э, конечно, Берти.

– Жена этого человека внизу, в пистолетном тире, – доверительно сообщила Берти, когда они с Вики направились к двери. – Они приходят сюда почти каждый вечер после работы. Он ненавидит пистолеты, но любит жену, поэтому они пошли на компромисс: она постреливает по мишеням, а он на это не смотрит.

Машиной Берти оказался огромный старый белый универсал «Кантри Сквайр» с панелями цвета натурального дерева. Восемь цилиндров взревели, когда женщина вырулила на шоссе, а затем ровно заурчали на скорости семьдесят пять километров в час.

Вики старалась не нервничать из-за медленной езды, но ее грызло то, что время проходит. Хотелось надеяться, что рана Дональда не даст вервольфам забыть о том, почему они должны держаться рядом с домом после наступления темноты, но Вики не очень на такое рассчитывала. Вервольфы настаивали, что имеют право бегать по своей земле, и каждый закат, каждый дополнительный день, потраченный на раскрытие дела, ставил их под угрозу. Если не удастся убедить их поберечься (а до сих пор это никак не удавалось), надо как можно быстрее найти убийцу.

Мимо пронеслась машина, сигналя клаксоном.

– Я хотела налепить на машину наклейку: «Посигналь мне, и я прострелю тебе шины», но приятель меня отговорил, – вздохнула Берти. – Гонять так быстро – значит впустую тратить истощающиеся природные ресурсы.

С этими словами она убавила скорость еще на пять километров, просто чтобы подкрепить свою точку зрения.

Вики тоже вздохнула, но по другой причине.

Глава 14

Берти Рид жила в маленьком бунгало минутах в десяти езды от клуба. В десяти минутах – если бы за рулем был кто-то другой.

Вики тихо вздохнула, вылезая из машины, а когда вошла вслед за пожилой женщиной в дом, спросила:

– Можно воспользоваться вашим телефоном? Мне надо позвонить…

«О, черт, как мне назвать Селуччи?»

– …моему водителю и сообщить, где я сейчас.

– Телефон там. – Берти показала на гостиную. – Пойду вскипячу воду для чая. Если вы не предпочитаете кофе.

– Вообще-то да, хорошо бы кофе.

– Есть только растворимый.

– Отлично подойдет. Спасибо.

Вики не была кофейным снобом, считая, что любой кофе лучше чая.

Белый кнопочный телефон стоял на стопке газет рядом с мягким креслом в цветочек и такой же скамеечкой для ног. За креслом возвышался торшер с тремя регулируемыми лампочками, а на широком подлокотнике, полускрытый программкой передач, лежал пульт от телевизора.

«Очевидно, здесь командный центр».

Вики набрала номер Хиркенсов и в ожидании, когда кто-нибудь на ферме подойдет к телефону, оглядела гостиную. Здесь было полным-полно книг: на полках, на полу, везде и всюду. Классика, романы (она заметила пару романов Элизабет Фицрой, псевдоним Генри), детективы, научная литература. Вики доводилось видеть книжные магазины с менее пестрым ассортиментом.

– Алло?

– Роза? Это Вики Нельсон. Майк Селуччи все еще у вас?

– Ага, тетя Надин пригласила его поужинать. Сейчас позову.

Поужинать? Вики покачала головой. Это должно быть интересно: маленький альфа-самец, возвышающийся над хот-догами. Она услышала отдаленные голоса, затем кто-то взял трубку.

– Ты отлично выбрала время, мы только что сели за стол. Хочешь, чтобы я тебя забрал?

– Нет, пока нет. Мисс Рид приехала поздно, я сейчас у нее дома и, вероятно, еще некоторое время здесь пробуду. Она не знает, кто стрелок, но считает, что это можно выяснить.

– Каким образом?

– Любой настолько меткий стрелок должен значиться в каких-нибудь бумагах. Мисс Рид говорит, что, если он есть в записях, у нее должны быть копии. Но… – Вики оглядела гостиную, где на полках, казалось, царил полный беспорядок, – поиски нужных записей займут некоторое время.

– Хочешь, чтобы я приехал и помог?

– Нет.

Чем меньше времени они проведут вместе, тем меньше вероятность, что повторится дневная ссора. Сейчас ей вовсе ни к чему пустые споры, и, если Селуччи будет мотать ей нервы, это никак не поможет делу. Ее работа заключается в том, чтобы найти и задержать убийцу, а не в том, чтобы обсуждать этический аспект вопроса.

– Я бы предпочла, чтобы ты остался там и за всем присматривал.

– А что насчет Генри?

Насчет Генри? Интересно, как ему объяснили отсутствие Фицроя. Селуччи клялся, что всегда знает, когда Вики лжет, поэтому она тщательно подбирала слова:

– У него нет для такого необходимой подготовки.

– Господи, Вики, это же вервольфы! У меня у самого нет для такого подготовки!

Мысленно она увидела, как Майк откидывает со лба прядь волос.

– И я вовсе не подготовку имел в виду.

– Послушай, Майк, я уже сказала, что думаю о твоей теории организованной преступности, и сейчас у меня нет времени потворствовать твоему уязвленному мужскому самолюбию. Вы с Генри сами как-нибудь разберитесь.

Лучшая защита – нападение. Вики не помнила, от кого подцепила это выражение, но в нем определенно имелся смысл.

– Позвоню, когда закончу здесь.

Вешая трубку, Вики слышала, как Селуччи продолжает говорить – очень недовольным тоном.

«Скорее всего, он повторит все это позже, так что я ничего не пропущу».

Свет раннего вечера протянул длинные золотистые пальцы в гостиную. До наступления темноты оставалось почти два с половиной часа. Вики поймала себя на том, что ей хочется столкнуть пульсирующий золотой шар за горизонт, освободив Генри от власти дня. Генри понимал, что к чему, – в отличие от Майка Селуччи, который пытался применить правила к игре, в которую никто не играл.

«Разве не я только что думала, как было бы здорово, если бы Селуччи был рядом, придавая происходящему ауру нормальности? Когда моя жизнь стала такой сложной?»

– Сливки и сахар? – окликнула Берти из кухни.

Вики тряхнула головой, пытаясь избавиться от паутины перед глазами.

– Только сливки, – сказала она, двигаясь на голос.

Все, что ей оставалось, – это идти вперед и надеяться, что в конце концов все само собой образуется.

Вторая спальня была превращена в библиотеку: книжные полки на трех из четырех стен и картотека на четвертой. Огромный стол, заваленный бумагами, занимал бо́льшую часть центра комнаты, и Вики уставилась на него.

– Он называется двойным, – сказала Берти, поглаживая кончиком пальца блестящий край темно-коричневой столешницы. – На самом деле это два стола в одном.

Она взяла стопку газет с одного из стульев и жестом пригласила Вики сесть.

– Мы с Рут купили его почти четверть века назад. Если не считать машин и дома, стол – самая дорогая вещь, которую мы когда-либо покупали.

– Рут? – спросила Вики, расчищая на столе место для чашки с кофе.

Пожилая женщина взяла с одной из книжных полок фотографию в рамке, улыбнулась ей и передала гостье.

– Рут была моей подругой, самым близким человеком. Мы провели вместе тридцать два года. Она умерла три года назад. Сердечный приступ.

В улыбке Берти было больше горя, чем веселья.

– Мне кажется, без нее нет смысла убираться в доме. Вам придется извинить меня за беспорядок.

Вики вернула фотографию.

– Тяжело терять близкого человека, – тихо сказала она, думая, что в глазах Надин стояло такое же страдание, когда она говорила о своей близняшке. – И я – последний человек на земле, который стал бы критиковать домашний беспорядок. Какая разница, убрано или нет, раз вы можете находить нужные вещи.

– Да, хорошо… – Берти аккуратно поставила фотографию Рут обратно на полку и махнула на выстроившиеся рядами книги с такими названиями, как «История меткой стрельбы», «Спортивная стрельба из винтовки», «Стрельба из винтовки с позиции», «Все о стрельбе по мишеням». – С чего начнем?

Порывшись в сумке, Вики достала списки тех, кто часто посещал заповедник (две группы любителей птиц и члены клуба фотографов-натуралистов), и положила на стол.

– Думаю, начнем с первой строчки и сверим их сначала с олимпийскими командами Канады, потом с обладателями региональных наград, а после с местными победителями.

Берти наклонилась и просмотрела списки.

– Было бы проще, если бы вы знали, кто в этой группе имеет зарегистрированное оружие. Разве в полиции Онтарио нет?..

– Нет.

Пожилая женщина удивилась, таким тоном это было сказано. Она пожевала губами, но выражение лица Вики заставило ее удержаться от лишних вопросов.

– Значит, канадские команды? – спустя мгновение спросила Берти.

– Да, начнем с них. – Вики сделала большой глоток кофе и задумалась, стоит ли извиниться. В конце концов, только ее вина, что ей не дали списка зарегистрированного оружия. – Если с канадскими не выйдет, проверим спортсменов других стран. Если у вас есть…

– У меня есть списки всех олимпийских команд по стрельбе за последние сорок лет, а еще списки американских национальных команд, большинства региональных команд и данные по местным соревнованиям Пенсильвании, Мичигана и Нью-Йорка.

Списки канадских команд лежали в семи толстых красных папках-скоросшивателях. Хотя Вики пропускала всю статистику, фотокопии газетных статей и окончательные результаты, у нее снова заболела голова от устрашающего количества имен, которые требовалось просмотреть.

«Если бы дело происходило в телесериале, я бы нашла зацепившийся за дерево клочок рубашки, которая могла принадлежать лишь одному-единственному мужчине, потом была бы автомобильная погоня, драка, перерыв на поход в туалет… И все это в красивой, аккуратной упаковке серии, занимающей меньше часа».

Она положила первый список птицеловов рядом с первой папкой и поправила очки.

«Добро пожаловать в реальный мир».

* * *

Полдюжины раз за ужином Питер подумывал рассказать остальным о том, что ему известно. Полдюжины раз передумывал. Они имели право знать. Но если бы он смог представить доказательства… Сказать или не говорить? Не говорить или сказать?

Отчасти ему хотелось просто свалить все проблемы на старших вервольфов и позволить им самим все уладить, но колено Розы, случайно задевая его под столом, вышибало эту здравую мысль из головы.

Питер почти не прикасался к еде, потому что каждый раз, делая вдох, он ощущал только запах своей близняшки, и единственное, о чем он мог думать, это о том, как себя перед ней проявить.

– Питер! Хлеб!

– Извините, тетя Надин.

Он не мог припомнить, чтобы она просила передать хлеб, но по ее тону было ясно, что просила. Передавая тарелку с толстыми ломтями черного хлеба, Питер понял: что бы он ни решил, тете открыться нельзя. Если он скажет: «Я могу выяснить, кто убил твою сестру», но не будет иметь доказательств, это только попусту разбередит ее рану, ведь тогда она не сможет действовать. Кроме того, тетя Надин все еще считала его детенышем и относилась к нему почти так же, как к Дэниелу. Он должен был доказать, что он – мужчина.

Раньше Питер этого не замечал, но от тети Надин сильно пахло розами.

Он не мог открыться и отцу. Отец ранен. И с ним нельзя ничего обсудить еще и потому, что отец ничего не делает, не посоветовавшись сначала с дядей Стюартом.

«Дядя Стюарт. – Питер оторвал кусок мяса, а Стюарт взял у Розы солонку. – Зря он к ней прикасается. Думает, что он такой… чертовски крутой. Думает, что все знает. Что ж, я знаю кое-что, чего не знает он».

– Из-за чего ты злишься, Питер?

Питер свирепо посмотрел на маленького кузена.

– Я не злюсь.

Дэниел пожал плечами.

– От тебя пахнет злостью. Собираешься снова наброситься на папу?

– Я уже сказал, что не злюсь!

– Питер.

Стюарт посмотрел на него, выглянув из-за Дэниела, нахмурив брови и оскалив зубы.

Питер ощутил желание откинуть голову назад и покорно подставить горло. Его уши плотно прижались к черепу, разорванный край уха пульсировал в такт биению сердца.

– Я ничего не сделал! – прорычал он, выскочил из-за стола и выбежал из кухни.

«Ну подожди, – подумал он, сбросив одежду и перекинувшись. – Я тебе покажу!»

Роза хотела последовать за братом, но Надин толкнула ее обратно на стул.

– Нет.

Стюарт вздохнул и почесал шрам над бровью, оставшийся после того боя, когда он впервые встретил вызов как взрослый мужчина. То, что сейчас случилось, должно было случиться, раз в семье появился чужак. Он посмотрел на Селуччи, который спокойно вытирал кетчуп со своего локтя (Дэниел снова слишком сильно сжал бутылочку), а затем – на Надин. Сегодня же вечером надо разлучить Розу и Питера, медлить больше нельзя.

Шторм слонялся по амбару в поисках крыс, на которых можно было бы сорвать досаду, но ни одной не нашел. Это не улучшило его настроение.

Он погнался было за стаей скворцов, заставив их взлететь, но так и не смог вонзить зубы ни в одного и плюхнулся в тень у машины Селуччи. Лизнул спутанную шерсть на плече и решил, что жизнь – отстой.

До наступления темноты оставалось еще два часа. Еще два часа до того времени, как он сможет себя проявить. Два часа до того момента, как он сможет вцепиться зубами в горло человека и вытрясти из него правду.

Питер представил, как отреагирует семья, как посмотрит на него Роза, когда он войдет и заявит: «Я знаю, кто убийца».

А еще лучше будет, если он войдет и швырнет на пол тело виновника.

Сквозь слабый запах стали, газа и нефти Шторм вдруг уловил знакомый запах и поднялся.

Край окна с пассажирской стороны машины Селуччи отчетливо пах человеком в черно-золотом джипе. Шторм нахмурился, облизнул нос… А потом вспомнил. То, что он учуял в гараже, на крышке капота разбитой машины Генри, он чуял здесь и сейчас, только резче.

Это все меняло. Сегодняшняя встреча могла быть только ловушкой.

Шторм поскреб лапой землю и тихо возбужденно заскулил. Здорово! Это убедит всех отнестись к нему серьезно.

– Питер…

Он навострил уши. Рядом с домом раздался голос дяди – он не звал его, а просто о нем говорил.

Шторм начал медленно красться вперед, пока не выглянул из-за машины. К счастью, он был с подветренной стороны.

Его дядя и детектив Селуччи сидели на заднем крыльце.

– С ним все в порядке, – продолжал Стюарт. – Он просто… Ну, еще подросток.

Селуччи фыркнул.

– Я понимаю. Ох уж эти подростки.

Двое мужчин покачали головами.

Шторм тихо зарычал. Итак, они смогли отмахнуться от него всего одним словом, вот как? Сказать «подросток» так, будто это какая-то болезнь. Так, будто это все объясняет. Будто он все еще ребенок.

Его шерсть встала дыбом, губы изогнулись, полностью обнажив блестящие клыки.

Ничего, он им всем покажет! Сегодня вечером.

– …Конечно, вплоть до начала шестидесятых большинство стрелков думали, что никто никогда не наберет на международных соревнованиях больше тысячи ста пятидесяти очков, но в шестьдесят втором году парень по имени Гэри Андерсон выбил тысячу сто пятьдесят семь из произвольной винтовки[22]. В тот день несколько челюстей отвалились, и большинство людей поверили, что результат никогда не будет превзойден. – Берти покачала головой, дивясь тому, во что верило большинство. – Они, конечно, ошибались. Счет тысяча сто пятьдесят был, как говорится, психологическим барьером, и, как только Гэри его превзошел, – что ж, все начали стрелять направо и налево… Фигурально выражаясь. Я заварю еще чая. Вы уверены, что больше не хотите кофе?

– Нет, спасибо.

Уволившись из полиции, Вики стала хуже реагировать на кофеин и уже чувствовала эффект от трех выпитых чашек. Ее нервы были натянуты так туго, что она почти слышала, как при каждом движении они звенят.

Оставив Берти на кухне, она поспешила в гостиную, к телефону.

Вечер пролетел незаметно, пока она сличала списки имен. Солнце – его диск был таким огромным, красным и четко очерченным на фоне неба, что казался ненастоящим, – дрожало на краю горизонта.

Вики посмотрела на часы. 20:33. Осталось тридцать пять минут до заката. Тридцать пять минут до пробуждения Генри. Фицрой сказал, что его рука заживет к вечеру и тогда они с Селуччи, возможно, смогут вдвоем понаблюдать за деревом, поэтому Вики придется попросить Питера ее забрать.

Она хихикнула, представив, как Селуччи с Генри помечают дерево, споря, кто из них главный, села в кресло и включила один из светильников. Она явно переборщила с кофе.

Фамилии одиннадцати олимпийских стрелков совпадали с фамилиями членов местных клубов. Пора сделать следующий шаг.

– Алло, миссис Скотт? Меня зовут Терри Ганновер, я пишу статью об участниках Олимпийских игр. Меня интересует, не родственник ли вы Брайана Скотта, члена канадской команды Олимпийских игр семьдесят шестого года в Монреале? Нет? Но вы ездили в Монреаль… Это очень интересно, но, к сожалению, мне нужно поговорить с самими участниками.

Вики подавила вздох.

– Извините, что побеспокоила. Спокойной ночи.

Одного можно вычеркнуть. Осталось десять. Лги, чтобы добраться до правды.

«Привет. Меня зовут Вики Нельсон, я частный детектив. Стреляли ли вы сами или кто-либо из членов вашей семьи в вервольфов?»

Поправив очки, она набрала следующий номер без большой надежды на успех.

Для Генри миг заката был подобен мигу между жизнью и смертью. Или, возможно, между смертью и жизнью.

Только что его не было. В следующее мгновение пробудившееся сознание начало снимать с его чувств дневную пелену. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к своему сердцебиению, дыханию, шороху простыни, задевающей за волоски на груди, когда он вдыхал и выдыхал. Он чувствовал под собой переплетение нитей ткани, матрас, а еще ниже – кровать. Запах вервольфов заглушал его собственный запах, но, с учетом всех обстоятельств, Генри это не удивило.

Полностью придя в себя, готовый встретить еще одну ночь, он открыл глаза и сел, пытаясь понять, что происходит за пределами его убежища.

Вики в доме не было. А Майк Селуччи был. Замечательно. Почему Вики от него не избавилась? И, если уж на то пошло, где она?

Он согнул руку и посмотрел на пятно новой кожи на верхней части плеча. Хотя рана все еще слегка ныла, на плоти появились бугорки – там нарастало новое мышечное волокно, значит, ранение, по сути, зажило. День вернул ему силы, голод утих до шепота, на который легко было не обращать внимания.

Одеваясь, Генри размышлял о детективе-сержанте Селуччи. Вервольфы, очевидно, приняли его, потому что Фицрой не чувствовал ни страха, ни гнева, исходящих от этого смертного. Хотя вампир по-прежнему считал, что выжигание воспоминаний о вервольфах из головы Селуччи было бы самым безопасным вариантом, он не мог принять окончательного решения, не зная, как развивались события днем. Интересно, в чем подозревает его этот человек, что Селуччи сказал Вики прошлой ночью и что ему ответила Вики.

«Есть только один способ все выяснить».

Он распахнул дверь и вышел в прихожую.

Майк Селуччи сидел на кухне. Генри собирался к нему присоединиться.

Незадолго до того, как солнце скатилось за горизонт, Шторм перепрыгнул через забор за сараем и крадучись отошел от дома. Если бы дядя его увидел, он бы велел вернуться. Если бы Роза его увидела, она бы спросила – куда он собрался без нее? И то и другое означало бы срыв всех планов, поэтому Шторм, чтобы остаться незамеченным, использовал все уловки, которым научился, выслеживая добычу.

Он не сомневался: человек будет ждать его, сколько бы времени ни прошло.

Шторм прижал уши, сверкнув глазами.

Человек получит больше, чем рассчитывал.

– Неудача?

– Да. – Вики потерла глаза и вздохнула. – И на сегодня с меня хватит. Вряд ли я смогу снова работать с этими списками, если не посплю часов двенадцать, не меньше.

– Незачем так надрываться, – сказала Берти, убирая тарелки с сэндвичами. – Речь ведь не идет о чрезвычайной ситуации. Те люди наверняка смогут несколько дней подержать своих собак на привязи.

– Это не так просто.

– Почему?

– Потому что простым ничто и никогда не бывает.

Шутливое объяснение, но она не сумела придумать лучшего. Даже если бы она могла обсудить дело с Берти, чем оправдать территориальные императивы вервольфов? Тем более когда их императивы приводят к таким невероятно глупым поступкам, как превращение себя в мишень.

Посмотрев на часы, Вики достала из сумочки еще две таблетки обезболивающего и проглотила всухую. В одиннадцать у Колина закончится смена. Примерно через час она отправится в полицейское управление и вместе с Колином вернется на ферму. А пока…

– Если вы сможете еще немного меня потерпеть, думаю, я примусь за иностранные команды.

Берти с сомнением посмотрела на гостью.

– Я не возражаю. Если вы думаете, что выдержите…

– Должна выдержать. – Вики выкарабкалась из недр кресла, которое, казалось, тянуло ее обратно. – Люди, с которыми я разговаривала сегодня вечером, могут разболтать о нашем разговоре. – Она повысила голос, чтобы слышать себя сквозь поселившуюся в черепе группу ударных. – Я должна действовать быстро, пока наш стрелок не испугался и не залег на дно.

Она тряхнула головой, пытаясь вернуть окружающее на свои места. К группе ударных добавились медные духовые инструменты. У Вики подогнулись колени, она отчаянно ухватилась за ближайший книжный стеллаж, сбросив с полки на пол три книги. Продолжая придерживаться за стеллаж, наклонилась, чтобы поднять их, и замерла.

– С вами все в порядке?

Встревоженный вопрос Берти, казалось, донесся откуда-то издалека.

– Да. В полном.

Вики медленно выпрямилась, держа книгу, которая упала к ее ногам заглавием вверх. «Макбет».

Утром Карл Бин тер руки, пытаясь их отчистить.

«Как леди Макбет», – подумала Вики, поднимая книгу.

Из-за чего старик так тревожился? Но леди Макбет оттирала руки из-за чувства вины, а не из-за тревоги. Почему Карл Бин чувствовал себя виноватым? Его скользкий племянник что-то натворил? Возможно, но Вики в этом сомневалась. Она могла поспорить, что Карл Бин из тех людей, которые берут на себя полную ответственность за свои действия и ожидают от остальных того же. Если он чувствовал себя виноватым, значит, он сам сделал что-то не то.

Вики все еще не могла поверить, что Бин – убийца. Хотя какое значение имеет ее вера?

Большинство убийств совершают люди, знакомые с жертвой.

Прочно укоренившиеся религиозные убеждения много раз на протяжении человеческой истории оправдывали кровопролития.

Не мешало бы проверить Карла Бина, просто на всякий случай. Старик не состоял ни в одной из канадских команд, но Бин – европейское имя, и, хотя он говорил без акцента, это еще ничего не доказывало.

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – спросила Берти, когда Вики повернулась к ней. – У вас какой-то, ну… странный вид.

Вики поставила «Макбета» на полку.

– Мне нужно посмотреть списки европейских команд стрелков. Немцев, голландцев…

– Думаю, вам лучше посидеть с холодным компрессом на голове. Дело не может подождать до завтра?

И в самом деле, нет причин так торопиться.

– Не может.

Вики спохватилась, не успев покачать головой. Перед ее мысленным взором стоял старик, снова и снова потирающий руки.

– Нет, не может.

Шторм понюхал воздух, присев на краю леса, откуда он наблюдал за старым сараем Бина. Человек из черно-золотого джипа был в сарае один. Травоядный остался в доме.

Самый прямой путь к сараю лежал через поле, но, хотя темнота укрыла бы его, Шторм не собирался так подставляться. От леса к дороге тянулся старый забор, проходивший всего в двадцати метрах от сарая. Неровная линия деревьев и кустарников разбивала ночь на хаотические узоры. Уверенный в том, что даже другой вервольф вряд ли бы его заметил, Шторм быстро двигался среди переплетения движущихся теней. Ему захотелось броситься в погоню за метнувшимся прочь кроликом, но он сдержался: сегодня он охотился на более крупную дичь.

Ни в списках спортсменов Восточной, ни в списках спортсменов Западной Германии Карл Бин не значился.

Вики вздохнула, листая папку в поисках списков команд Нидерландов. Когда она закрыла глаза, все, что она видела, – это маленькие черные буковки на белых листах.

«В наши дни люди легко переезжают с места на место, и Бин может быть откуда угодно. Может, следует двинуться в алфавитном порядке».

В алфавитном порядке…

Вики тупо уставилась на страницу, не замечая ее.

Сердце забилось неестественно громко. Она снова видела ряды цветов, слышала мужской голос: «Здесь все цветы от эй до зи, от альфы до омеги».

Зи.

Канадцы произносили последнюю букву алфавита как «зед».

Американцы говорили «зи».

Вики потянулась к папке с информацией об олимпийских сборных США, уже уверенная в том, что найдет.

Генри стоял в тени прихожей, слушая, как Селуччи терпеливо объясняет Дэниелу, что сейчас слишком темно, чтобы играть с фрисби. Он не думал, что этот смертный относится к людям, которых заботят дети, но, с другой стороны, он вообще мало думал об этом человеке. Очевидно, нужно исправить упущение.

Селуччи был близок с Вики, был ее хорошим другом, коллегой, любовником. Хотя бы через Вики они продолжат контактировать, поэтому ради безопасности стоит четко очертить границы их взаимоотношений.

Как и большинство ему подобных, Генри предпочитал минимальные, контролируемые контакты с миром смертных. Майк Селуччи не относился к типу людей, с которыми Фицрой обычно общался. Он был слишком…

Генри нахмурился. Слишком честным? Слишком сильным? Не это ли привело к падению принца – то, что он пренебрег честными и сильными ради слабых негодяев?

При жизни он пользовался преданностью таких людей, как этот. Теперь он не стал более малодушным.

Он вышел на свет.

Майк Селуччи не слышал шагов Генри, но почувствовал, что за спиной кто-то есть, и обернулся. Он не сразу узнал человека, стоящего в дверях кухни. Властные манеры, выработанные веками, поразили Селуччи почти с физической силой. Карие глаза встретились с его глазами, и, когда он увидел, что его сочли достойным, ему пришлось бороться с совершенно иррациональным желанием опуститься на одно колено.

«Что, черт возьми, происходит?»

Он потряс головой, чтобы прояснились мысли, узнал Генри Фицроя и прорычал, скрывая свое замешательство:

– Мне нужно с вами поговорить!

Звонок телефона заставил их обоих замереть. Мгновение спустя в кухню вошла Надин, перевела взгляд с одного на другого и вздохнула.

– Звонит Вики. Ее голос звучит слегка странно. Она хочет поговорить с…

Селуччи не стал дожидаться, пока назовут имя, сразу протопал в кабинет и схватил трубку. И все же он понимал: Генри позволил ему ответить на звонок, без разрешения Фицроя он не сдвинулся бы с места.

«Если этот человек всего лишь автор любовных романов, то я…»

Он не смог придумать достаточно сильного сравнения.

– Да?

– Где Генри?

– А что? – Майк знал, что лучше не срываться на Вики, и все равно это сделал. – Хочешь поцеловаться по телефону?

– Уймись, Селуччи. – Она говорила очень устало. – Карл Бин был членом американской команды по стрельбе на летних Олимпийских играх тысяча девятьсот шестидесятого года в Риме.

Гневу больше не было места в разговоре, поэтому Селуччи задвинул его подальше.

– Значит, ты нашла своего стрелка.

– Похоже на то.

В ее голосе не слышалось радости.

– Вики, эту информацию надо передать в полицию.

– Просто позови Генри. Я вообще не знаю, почему ты подошел к телефону.

– Если ты сама не сообщишь, это сделаю я.

– Нет, не сделаешь.

Селуччи собирался сказать, что их дружба и вервольфы не могут быть превыше закона, но холодная решимость в голосе Вики его остановила. На мгновение ему стало страшно. Потом осталась только усталость.

– Послушай, Вики, я приеду и заберу тебя. Мы ничего не будем делать, пока не поговорим.

Взрыв криков на кухне заглушил ее ответ, и, сунув телефон под мышку, Селуччи направился к двери, чтобы ее закрыть.

Затем остановился. Прислушался. И понял.

Хорошие копы никогда не смеются над интуицией, от нее слишком часто зависит их жизнь.

– Ситуация изменилась. – Он прервал Вики, не расслышав, что она сказала. – Тебе придется вернуться самой. Питер пропал.

Шторм крадучись одолел двадцать метров открытого пространства, припав к земле так, что касался ее шерстью живота. Добрался до каменного фундамента сарая и замер. Доски были старыми, покоробленными, между большинством из них сочились полоски света.

Он перекинулся – чтобы убрать мешающую морду, а не потому, что у меховой ипостаси зрение было лучше, чем у другой, – и припал глазом к щели.

На конце длинного стола горела керосиновая лампа, освещая профиль человека из джипа. Человек стоял спиной к двери и что-то делал, но Питер не мог разглядеть – что. К краю стола был прислонен дробовик, так, чтобы до него можно было легко дотянуться.

Сквозь запах человека и лампы, сквозь стойкий запах животных, которых когда-то держали в сарае, пробивался сильный запах смазанной стали, исходящий не только от дробовика.

Питер нахмурился, перекинулся и бесшумно направился к большим двустворчатым дверям.

Одна створка была приоткрыта – достаточно широко, чтобы он смог проскользнуть внутрь в любом виде, но недостаточно широко, чтобы он смог ворваться в сарай и сразу кинуться на типа за столом.

Шторм скривил губы в оскале, его горло завибрировало от беззвучного рычания. Человек его недооценивал; если вервольф не хочет, чтобы его услышали, его не услышат. Он мог войти, развернуться и атаковать прежде, чем человек успеет дотянуться до дробовика, не говоря уж о том, чтобы успеть прицелиться и выстрелить.

Шторм двинулся вперед. Запах смазанной стали стал сильнее. Земляной пол продавился под его передней лапой, он замер… И увидел капканы.

Три капкана были установлены в приоткрытой двери, в вырытых в полу углублениях. Ямки прикрыли чем-то достаточно легким, чтобы не помешать захлопнуться стальным челюстям. Кажется, пахло мхом, который тетя Надин посадила в саду.

Шторм мог легко перепрыгнуть через капканы, но пол за ними тоже был перекопан, и он не мог точно сказать, куда можно без риска приземлиться. И он не мог перекинуться и обезвредить капканы, не став мишенью для дробовика.

Прижимаясь носом к стенам, он обошел строение. Во всех местах, где можно было бы ворваться в сарай, пахло одинаково. Во всех, кроме одного. Высоко в восточной стене, почти скрытое за ветвями молодого конского каштана, виделось небольшое квадратное отверстие, оставшееся с тех времен, когда в амбаре держали скот: через это оконце передавали тюки сена на чердак.

Как правило, вервольфы не лазали по деревьям, но это не значило, что они не умели лазать.

Мозолистые пальцы рук и ног нащупывали опоры, скорее всего недоступные для рук и ног обычного человека. Питер осторожно прополз по опасно тонкой ветке, проверил отверстие, не обнаружил ловушек и бесшумно скользнул внутрь, поздравляя себя с тем, что перехитрил врага.

На старом чердаке пахло только старым сеном и пылью. Низко пригнувшись, Питер пробирался по огромной квадратной балке, пока не смог заглянуть в сарай.

Почти прямо под ним стоял стол, на котором возле лампы лежали сверток в коричневой бумаге, записная книжка и тяжелый холщовый фартук.

Человек из джипа посмотрел на часы и замер, склонив голову набок, прислушиваясь.

Вся эта затея была ловушкой, причем ловушкой, приготовленной специально для меховой ипостаси вервольфа. Питер больше не сомневался: вот убийца членов его семьи. Человек знал вервольфов достаточно хорошо, чтобы правильно угадать, в какой ипостаси Питер явится сегодня вечером.

Парень ухмыльнулся, его глаза заблестели в свете лампы. Он никогда еще не чувствовал себя таким живым. Каждая его жилка звенела. Он не станет разочаровывать человека; тот хотел получить меховую ипостась вервольфа – значит, он ее получит. Зуб и коготь достанут его.

Добравшись до конца балки, Шторм перекинулся, с рычанием взвился в воздух и всеми четырьмя лапами приземлился на спину человека внизу. Вместе они рухнули на землю.

На одно короткое мгновение Марк Уильямс обрадовался, увидев существо, прыгнувшее с сеновала. Он правильно рассчитал, как поведет себя тварь, – до мельчайших деталей. Вот только он не подумал о чердаке и не до конца осознал, с чем ему придется столкнуться.

Еще никогда в жизни он не испытывал такого ужаса. Он отбивался, как одержимый. Однажды он видел, как немецкая овчарка убила суслика, схватив его сзади за шею и раздробив позвоночник. Нельзя допустить, чтобы такое же сделали с ним.

Когти прорвали его тонкую рубашку и впились в кожу, горячее дыхание обдало ухо. Уильямс сумел извернуться и просунуть предплечье между открытыми челюстями зверя, другой рукой лихорадочно нашаривая на полу упавший дробовик.

Шторм запрокинул голову, отпустив руку, и рванулся вперед, к открывшемуся горлу.

Марк увидел свою приближающуюся смерть. А потом тварь вдруг замерла.

«Черт, чувак. Я не могу просто взять и перегрызть горло парню! Что я творю?»

Внезапно жажда крови исчезла.

Поджав ноги, упершись ими в брюхо зверя, Марк пнул его изо всех сил.

Ошеломленный, Шторм с тяжелым стуком ударился о землю и с трудом встал.

Пол под его левой задней лапой поддался, стальные челюсти сомкнулись.

Услышав щелчок и тут же – вопль боли и страха, Марк медленно привстал на колени. Он улыбнулся, увидев, как рыжий волк борется с капканом, извиваясь и рыча в панических попытках освободиться. Его улыбка становилась все шире по мере того, как борьба слабела. Наконец, существо, тяжело дыша, вытянулось на полу.

«Нет! Пожалуйста, нет!»

Он не мог перекинуться. Не мог, пока его лапа оставалась в капкане.

«Больно. О боже, как больно».

Он чуял запах собственной крови, собственного ужаса.

«Я не могу дышать! Больно!»

Шторм смутно понимал, что капкан не так опасен для него, как человек, который приближался, ощерив зубы, – тот был гораздо, гораздо опаснее. Шторм заскулил, скребя передними лапами по земле, но не смог подняться. Его голова внезапно стала слишком тяжелой, чтобы ее можно было удержать.

– Вот я тебя и поймал, сукин ты сын.

Яд был надежным. Марк порадовался, что заплатил за него не зря. Поморщившись, он потянулся к своему плечу, и его пальцы стали красными. Оставаясь на всякий случай там, где его нельзя было достать, он плюнул на пол рядом с мордой существа.

– Надеюсь, тебе чертовски больно.

«Может быть… если я завою… они меня услышат…»

Потом ударили конвульсии, и стало уже слишком поздно.

Глава 15

– …Я не знаю! Он так странно вел себя в последнее время!

Стюарт и Надин обменялись взглядами поверх головы Розы. Надин хотела заговорить, но выражение лица мужа заставило ее снова закрыть рот. Сейчас было не время для объяснений.

– Роза. – Селуччи вышел из кабинета и быстро пересек кухню, чтобы посмотреть девушке прямо в лицо. – Это важно. Кроме семьи, Вики, мистера Фицроя и меня, с кем Питер разговаривал сегодня?

«Он что-то знает, – подумал Генри. – Я не должен был позволять ему отвечать на звонок».

Роза нахмурилась.

– Ну, он говорил с механиком в гараже, с доктором Диксоном, с доктором Левин – той, которая станет преемницей доктора Диксона, она как раз была у него дома… Еще, гм, с миссис Фон Торн, соседкой доктора Диксона… И с кем-то, кто проезжал по дороге, но я не разглядела, кто это.

– А машину ты разглядела?

– Да. Черная, с золотой отделкой и позолоченными дисками. – Роза сморщила нос. – Машина настоящего позера.

Она взглянула на Селуччи и изменилась в лице.

– Вы как раз про него и думали, да? Да? – Она шагнула к нему, оскалив зубы. – Где Питер? Что случилось с моим братом?

– Думаю, вам лучше рассказать все, что знаете, – решительно заявил Стюарт, выходя из-за спины племянницы.

Только Генри имел представление о противоречивых чувствах, которые сейчас раздирали душу Селуччи, – и не испытывал к нему сочувствия. На вопрос, что важнее, закон или справедливость, может быть только один ответ. Он видел, как напряглась спина Селуччи, слышал, как участилось его сердцебиение.

Профессиональный опыт подталкивал Майка дать двусмысленный ответ – и позаботиться обо всем самому. Если вервольфы ждут, что с ними будут обращаться как с членами общества, в рамках закона, они не могут нарушать закон. И если единственный способ выполнить свой долг – это с боем выбраться с фермы…

Полицейский сжал кулаки.

Низкое рычание начало нарастать в горле Стюарта.

И в горле Розы.

И в горле Надин.

Генри шагнул вперед. С него было достаточно.

И тут Дэниел расплакался, бросился к матери и зарылся лицом в ее юбку.

– Питера убьют!

Юбка не могла заглушить рыданий шестилетнего ребенка, который мало что понимал в происходящем.

Селуччи посмотрел на Дэниела, который, казалось, обладал сверхъестественной способностью возвращать внимание к важным вопросам, затем взглянул на Розу.

– Ты можешь позволить мне самому это уладить? – мягко спросил он.

Она с нарастающей паникой покачала головой.

– Вы не понимаете.

– Вы не можете понять, – добавила Надин, обняв Дэниела так крепко, что он начал корчиться в ее объятиях.

Селуччи увидел боль в глазах пожилой женщины, боль, которая резала и скручивала ее и будет терзать гораздо дольше, чем ее возможно было терпеть. От его решения зависело, будет ли Роза страдать от такой же боли.

– Карл Бин выступал в составе сборной по стрельбе на Олимпийских играх. Его племянник, Марк Уильямс, водит черно-золотой джип.

Роза широко распахнула глаза.

– Если это он разговаривал с Питером сегодня днем…

Она развернулась, ее сарафан упал на пол, и Туча вылетела из кухни в ночь.

– Роза, нет!

Не обремененный необходимостью перекидываться, Генри помчался за ней, прежде чем Стюарт, все еще с вызовом смотревший на Селуччи, успел среагировать.

«Господи Иисусе! Никто не может двигаться так быстро!»

Генри исчез в ночи, и Селуччи, схватив Стюарта за руку, рявкнул:

– Подождите! Нужно, чтобы вы показали мне дорогу к ферме Карла Бина!

– Отпусти меня, человек!

– Черт возьми, Стюарт, тот тип вооружен. Однажды он уже вывел Генри из игры. Если вы просто ворветесь на ферму, вас всех перестреляют. На моей машине мы можем добраться туда раньше тех двоих.

– Не надейтесь. – Стюарт рассмеялся, но в его смехе не было юмора. – И это наша охота. Вы не имеете права в нее вмешиваться.

– Возьми его с собой, Стюарт! – Тон Надин не оставлял места для споров. – Подумай о том, что будет после.

Мужчина зарычал, но через мгновение выдернул руку из хватки Селуччи и направился к двери.

– Тогда пошли.

«После? – подумал Селуччи, когда они вдвоем бежали через лужайку. – Матерь божья, они хотят, чтобы я был на месте событий и объяснил потом, откуда взялось тело…»

– Почему он так долго?

Вики поправила очки и отвернулась от окна гостиной. После захода солнца она ничего не могла разглядеть, кроме собственного отражения в стекле, но все равно продолжала расхаживать по комнате, чтобы снова и снова вглядываться в темноту.

– Он должен проделать долгий путь от Аделаиды и Дандаса, – заметила Берти. – На это у него уйдет некоторое время.

– Я знаю! – Вики сделала глубокий вдох. – Простите. Я не имела права на вас огрызаться. Просто… Ну, если бы не мои чертовы глаза, я бы сама села за руль и была бы уже на полпути к цели.

Берти задумчиво поджала губы.

– Вы не верите, что ваш напарник справится?

– Селуччи не напарник, он мой друг. У меня нет напарника. Именно так.

На Генри можно было положиться – он не позволит Селуччи сделать какую-нибудь глупость, но кто спасет Питера, кто присмотрит за вервольфами, кто схватит ублюдочного убийцу (Вики всегда представляла его с лицом Марка Уильямса, убежденная, что именно Уильямс – причина смертей, даже если он сам не нажимал на курок)… И что будет потом?

– Я должна быть там! Откуда мне знать, что все будет по справедливости, если меня там нет?

Понимая, что на некоторые вопросы лучше не отвечать, Берти благоразумно промолчала. С вопросами, которые хотелось задать ей самой, придется подождать.

– Черт возьми, я сказала ему, что это срочно! – Вики резко повернулась к окну и, прищурившись, вгляделась в ночь. – Так где же он?

До конца смены остался час, Колин уже вернулся в участок, и Вики не составило труда убедить дежурного сержанта отпустить его по семейным обстоятельствам.

– Почему?.. Ага!

Фары осветили подъездную дорожку.

Вики схватила сумку и побежала к двери, крикнув через плечо:

– Не говорите ни с кем об этом деле. Я буду на связи!

Выйдя на улицу и фактически ослепнув, она устремилась на свет фар и едва не угодила под одну из старых сине-белых полицейских машин Лондона. Когда машина с визгом тормозов остановилась, Вики рывком открыла заднюю дверцу и бросилась на заднее сиденье.

Барри врубил заднюю, оставляя следы колес на подъездной дорожке, а Колин обернулся и прорычал:

– Что, черт возьми, происходит?

Вики вернула на место очки и вцепилась в сиденье: машина на двух колесах свернула за угол.

– Карл Бин был стрелком в олимпийской сборной, а раньше воевал в Корее в морской пехоте.

– Этот травоядный?

– Может, он и травоядный, – огрызнулась Вики, – но его племянник…

– Был обвинен в мошенничестве в восемьдесят шестом, хранении краденого в восемьдесят восьмом и соучастии в убийстве девять месяцев тому назад, – вмешался Барри. – Обвинен ни разу не был. Все три раза выкрутился из-за каких-то формальностей. Я сегодня проверил его досье.

– Так что за чрезвычайная ситуация? – прорычал Колин, ощерив зубы.

– Питер пропал.

Трава и сорняки хлестали его по ногам, деревья мелькали мимо размытыми фантастическими тенями – он едва успевал их заметить, прежде чем они исчезали. Изгородь вообще не стала для него препятствием: Генри перепрыгнул через проволочную сетку, приземлился и продолжал бежать.

Он всегда знал, что вервольфы способны рвануть с невероятной скоростью, но до этой ночи не знал, насколько быстро они могут бегать. Не пытаясь от него ускользнуть, Туча мчалась к своему близнецу: она не очень далеко оторвалась от Генри, но достаточно, чтобы он боялся, что никогда не сможет ее догнать. Посеребренная лунным светом волчица оставалась недосягаемой, и Фицрой променял бы сейчас свою бессмертную жизнь на способность менять облик, которую предания приписывали ему подобным. При прочих равных условиях четыре конечности быстрее и надежнее двух.

Следовательно, «прочие равные условия» не могли быть равными.

Он уже много лет не бегал так быстро. Напрягая все силы, он старался догнать Тучу. В этой гонке он должен победить, потому что, если нельзя спасти одного близнеца, второго обязательно надо спасти.

Разбрызгивая широким веером грязь и гравий, не снижая скорости, Селуччи одолел поворот в конце подъездной дороги. Подвеска провалилась, когда машина въехала в огромную выбоину и выехала из нее, поддон двигателя протестующе взвизгнул, царапнув по камню. Непрерывное пулеметное стаккато камешков, которые швыряло в ходовую часть автомобиля, заглушало любые разговоры.

Стюарт без передышки издавал глубокое горловое рычание; на этом фоне Селуччи мысленно слышал свой голос: «Ты готова быть судьей и присяжными… А кто будет палачом? Или эту роль ты тоже возьмешь на себя?»

Он очень боялся, что вот-вот получит ответы на свои вопросы, и молился, чтобы Вики опоздала принять участие в деле.

К тому времени, как Туча добралась до открытой двери сарая, Генри буквально наступал ей на хвост. Еще шаг-другой – и он смог бы остановить ее, но не успел.

Туча уловила запах своего близнеца и с рычанием прыгнула вперед. Когда ее лапы оторвались от утоптанной земли, Генри с ужасом увидел, куда она приземлится.

Увидел фальшивый пол. Увидел стальные челюсти капкана под ним.

Собрав остаток сил, он кинулся на нее в отчаянном скользящем броске. Уже схватив Тучу, он понял, что не сможет ее удержать, поэтому извернулся и прикрыл вырывающегося вервольфа своим телом.

Они упали на пол и покатились.

Два капкана захлопнулись: один захватил несколько серебристо-белых волосков, другой вовсе остался без добычи.

Лежа на полу, Генри увидел калейдоскоп образов: красновато-коричневого волка, распростертого на столе, стоящего над ним смертного, от шеи до колен прикрытого холщовым фартуком, тонкий нож, тускло поблескивающий в свете лампы… К тому времени, как он поднялся на корточки, одной рукой все еще сжимая тяжело дышащую Тучу, он все понял, и его захлестнул гнев, красный и горячий.

Затем Туча вырвалась и атаковала.

Второй раз за эту ночь Марк Уильямс посмотрел в лицо смерти; только он знал, что на этот раз смерть не остановится. Он с криком опрокинулся спиной на стол, чувствуя горячее дыхание на своем горле. Один клык цвета слоновой кости коснулся его… А затем все внезапно прекратилось.

Чувство самосохранения взяло верх, и он, не раздумывая, схватился за дробовик.

Генри боролся с Тучей, боролся с собственной жаждой крови.

«Она семнадцатилетняя девушка, почти ребенок. Ей нельзя позволить убивать».

Вервольфы теперь жили бок о бок с людьми, разделяя человеческие ценности. Какой смысл одолеть врага сейчас, если Туча до конца своей жизни будет иметь на душе такое пятно? Она рвалась из его хватки, а Генри твердил единственные слова, которые, как он знал, могли на нее повлиять:

– Он еще жив, Туча. Шторм еще жив.

Наконец, она утихла, заскулила, повернулась к столу и задрала морду, чтобы уловить запах брата. Второй ее скулеж перешел в вой.

Теперь, когда ее внимание было сосредоточено на Шторме, а не на жажде убийства, Генри встал.

– Не двигайся с места, – приказал он.

Туча упала на пол, дрожа от желания добраться до своего близнеца, но не в силах ослушаться. Когда Генри поднял голову, ему в лицо смотрели два ствола дробовика.

– Значит, он еще жив, вот как? – И дробовик, и смех дрожали. – Я не чувствовал сердцебиения. Ты уверен?

Генри слышал, как медленно, с трудом, бьется сердце Шторма, чувствовал, как кровь изо всех сил пытается течь по венам, скованным ядом. Фицрой позволил пробудиться собственной жажде крови.

– Я знаю жизнь, – сказал он, делая шаг вперед. – И я знаю смерть.

– Да? – Марк облизнул губы. – А я знаю Бо Джексона[23].Он у меня гостит.

Генри улыбнулся.

– Нет.

Вампир. Князь тьмы. Дитя ночи. Все это отразилось в улыбке Генри.

За спиной Уильямса был стол, отступать было некуда; Марку оставалось только стоять на месте. Пот бисеринками выступил у него на лбу и потек по носу.

К нему шел демон, которого он застрелил в лесу. С виду человек, но в выражении его лица не было ничего человеческого.

– Я… я не знаю, кто ты, – пробормотал он, стараясь не выпустить дробовик из дрожащих пальцев. – Но я знаю, что тебя можно ранить.

Еще один шаг – и стволы оружия окажутся под таким углом, что Туча окажется вне линии огня.

«Еще один шаг, – сказал себе Генри, разжигая голод яростью, – и эта тварь моя».

Он поднял ногу.

Дверь сарая с грохотом распахнулась, ударившись о стену, нарушив живописную картину.

– Брось оружие! – скомандовал Селуччи с порога.

Стюарт рядом с ним прорычал на несколько голосов. Вервольф с огромным трудом удержался от броска, хотя Туче все еще угрожала опасность, и это усилие послало дрожь по его спине. Вой Тучи заставил его выпрыгнуть из машины еще на ходу; не успев задуматься, он ворвался в сарай в человеческом обличье, в одежде, которая мешала ему перекинуться.

Ствол дробовика опустился, затем снова поднялся.

– Вряд ли я его брошу.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – вопросил Карл Бин, направляя винтовку на двух мужчин, стоящих в открытых дверях.

Он слышал, как машина промчалась по подъездной дорожке; слышал, как она остановилась, разбрызгивая гравий; слышал вой и понял, что в этом замешаны создания сатаны. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы схватить винтовку, и он прибежал к сараю сразу вслед за выскочившими из машины людьми. Он все еще не понимал, что происходит, но ясно видел: племяннику нужна помощь.

– Поставь револьвер на предохранитель и брось на землю. – Бин показал винтовкой, куда именно. – Вон туда, подальше.

Стиснув зубы, Селуччи сделал то, что ему велели. Разве у него был выбор?

Когда револьвер упал на пол, щелчок сомкнувшихся стальных челюстей заставил всех вздрогнуть.

– Капканы, – показал Стюарт. – Там и там.

Земляной пол перед его босой ногой был недавно разрыт.

– И здесь.

Марк улыбнулся.

– Жаль, что шаг у тебя не такой широкий.

– Теперь идите туда, – скомандовал Карл, – к остальным, чтобы я мог…

Когда они, пробравшись между капканами, вступили в свет лампы, старик узнал Стюарта и сощурился. Весь день он молил послать ему ответ на его сомнения, и вот Господь предал главаря нечестивых в его руки.

Затем он увидел Тучу, которая все еще сидела позади Генри, не обращая внимания ни на что, кроме тела, распростертого на столе.

А после увидел Шторма.

Карл Бин опустил винтовку с плеча на бедро, держа ее за пистолетную рукоятку, не снимая пальца со спускового крючка. Продолжая держать на прицеле незваных гостей, которые теперь собрались в одной стороне сарая, он подошел и встал рядом со столом.

– Что здесь происходит? – повторил он. – Как умерло это существо?

– Он не мертв! – Роза бросилась в объятия Стюарта. – Он не умер, дядя Стюарт! Не умер!

– Знаю, Роза. И мы его спасем. – Стюарт погладил племянницу по голове, свирепо глядя на младшего из людей, который уставился на девушку так, будто никогда раньше не видел обнаженной кожи.

Роза нуждалась в утешении, но, если они хотят спасти себя и Шторма, ей лучше иметь острые зубы и когти. Стюарт молча проклинал одежду, которая удерживала его в человеческой ипостаси.

– Перекинься сейчас же, – сказал он Розе. – Наблюдай. Будь наготове.

– Прекратите! – Карл Бин перевел дуло винтовки со Стюарта на Тучу и обратно. – Больше никаких дьявольских трюков!

Туча заскулила, но Стюарт, запустив руку в густой мех на ее затылке, тихо сказал:

– Жди.

Карл тяжело сглотнул. Боль в глазах существа, когда оно… Нет, она смотрела на него снизу вверх, присоединилась к крику другого существа, которое он ранил раньше, и сомнение еще тяжелее легло на сердце. Труд во славу Господа не должен приносить боли. Он обернулся и с завороженным ужасом уставился на Шторма.

– Я задал тебе вопрос, племянник.

Прежде чем ответить, Марк немного увеличил дистанцию между собой и Генри, на всякий случай небрежно придвинувшись к двери, борясь с молчаливым приказом: «Смотри на меня!»

– Поскольку нас заверили, что мой гость не мертв, – сказал он с вымученной улыбкой, – полагаю, вы, дядюшка, хотите знать, как вы выразились, «что, черт возьми, здесь происходит»? На самом деле все просто. Я решил совместить ваш план священного истребления с моим собственным планом получения прибыли.

– Нельзя извлекать прибыль из трудов во славу Господа!

Внезапно он почувствовал неуверенность во многом другом, хотя прежде Карл твердо придерживался этого убеждения.

– Чушь собачья! Вы пожнете свою награду на небесах, я хочу получить свою… Держите их на прицеле!

Марк махнул дробовиком, и Генри замер.

– Я не знаю, кто ты такой, но я чертовски уверен, что оба ствола с такого расстояния разнесут тебя в клочья и отправят в ад, и всей душой готов это доказать.

Перед глазами Уильямса мелькали белые пятна, он тяжело дышал, пот жег царапины на его спине.

Селуччи сбоку взглянул на Генри. Что мог Уильямс увидеть в Фицрое, что его так напугало? Хоть он и задал себе этот вопрос, на самом деле ему не хотелось знать ответ. Селуччи считал, что лучше всего сделать ставку на Карла Бина, который выглядел растерянным и, несмотря на явное умение обращаться с винтовкой, казался хрупким и старым.

– Все зашло слишком далеко, – спокойно сказал Майк, стараясь, чтобы его голос звучал так, как звучал бы голос разума, смягчая напряжение тоном, как бальзамом. – Что бы ни было у вас на уме, когда вы это начинали, все изменилось. От вас зависит, каким будет конец.

– Заткнись! – огрызнулся Марк. – Нам не нужны твои никчемные советы.

Карл поднял руку, которую почти благословляющим жестом положил на голову Шторма, и крепче сжал винтовку.

– И что ты собираешься теперь делать? – резко спросил он племянника.

В его голосе звучало отчаяние, вопрос был эхом молитв, оставшихся без ответа.

– Ты сам сказал, что порождения дьявола должны умереть. О нем, – Марк кивнул на Шторма, – я уже позаботился. Ее… – Туча снова заскулила и прижалась к ногам Стюарта. – ее я тоже мог бы использовать. Жаль, мы не можем заставить большого превратиться до того, как он сдохнет.

Стюарт зарычал и приготовился к прыжку.

– Нет!

Приказ Генри заставил разъяренного и бессильного Стюарта отступить.

Дробовик и винтовка были направлены на них под разными углами, и атака – удастся она или нет – принесет гибель по крайней мере одному из их компании. Должен быть другой выход… И его надо найти быстро, потому что, хотя сердце Шторма еще билось, Генри слышал, что оно слабеет и еле цепляется за жизнь.

– Держи свою чертову пасть на замке, – посоветовал Уильямс.

Его руки, сжимавшие дробовик, вспотели, но, хотя дядя держал их «гостей» на мушке, Марк не осмеливался вытереть ладони. Он прекрасно понимал: как только начнется стрельба и твари больше нечего будет терять, она бросится в атаку. Все надо тщательно спланировать, чтобы он и его шкуры вышли из заварушки целыми. И если не удастся привести дядюшку Карла в чувство…

«Бедный старик, он был не совсем в своем уме, вы же знаете».

– Хорошо, вы все, повернитесь лицом к стене.

– Зачем, Марк?

– Чтобы я мог держать их на прицеле, а ты смог бы отправить их обратно в ад, где им самое место. – И добавил с внезапным приливом вдохновения: – Такова воля Божья.

Карл поднял голову.

– Такова воля Божья.

Кто он такой, чтобы сомневаться в воле Господа?

– Мистер Бин. – Селуччи облизнул губы. Пора выложить все карты на стол. – Я детектив-сержант столичного полицейского управления Торонто. Мой жетон в переднем левом кармане брюк.

– Вы из полиции?

Ствол винтовки опустился.

– Он якшается с порождениями сатаны! – рявкнул Марк.

Полицейский сдохнет от винтовочной пули. Бедный дядя Карл…

Ствол винтовки поднялся.

– Полиция не застрахована от искушений дьявола. – Карл Бин пристально посмотрел на Селуччи. – Вы спасли свою душу?

– Мистер Бин, я верующий католик и прочитаю «Отче наш», «Апостольский символ веры» и три «Аве Мария», если хотите. – Голос Селуччи стал ласковым, голосом человека, которому можно доверять. – Я понимаю, почему вы стреляли в этих людей. Я действительно понимаю. Но разве вам не приходило в голову, что у Бога есть планы, которые вам неведомы? Не приходило в голову, что, может быть – просто может быть, – вы ошибаетесь?

Поскольку они были еще живы, Карлу Бину явно приходило такое в голову, и Селуччи попытался извлечь из этого максимум пользы.

– Почему бы вам не опустить винтовку? Мы поговорим, вы и я, и поищем выход из ситуации.

Внезапно к Селуччи пришло воспоминание из далекого детства, когда его крошечная, одетая в черное бабушка заставляла его каждое воскресенье учить стих из Библии, и он добавил:

– Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы.

– Евангелие от Луки, глава двенадцатая, стих второй. – Карл содрогнулся, и Марк понял, что он выходит из-под контроля.

– Даже дьявол цитирует Священное Писание, дядя.

– А если он не дьявол, что тогда? – На щеке старика дрогнул мускул. – Ты бы убил представителя закона?

– Человеческого закона, дядя, а не Божьего!

– Отвечай на вопрос!

– Да, ответь ему, Марк. Ты бы совершил убийство? Нарушил бы заповедь? – Теперь Селуччи использовал свой голос как резец, надеясь обнажить гнилую сердцевину. – Не убий. Что ты на это скажешь?

Марк нынче ночью уже дважды избежал смерти. Как только он узнал тварь, напавшую на него в лесу, он понял: чтобы избежать смерти в третий раз, потребуется нечто большее, чем удача. Чтобы он выжил, все в сарае должны умереть.

А он собирался жить.

Чертов ублюдок, гребаный коп, манипулировал единственным человеком, в котором нуждался Марк, чтобы вытащить свою задницу из огня и все-таки получить барыш. Старик в роли живой марионетки был предпочтительнее старика в качестве мертвого оправдания.

– Дядя Карл…

«Нажми на родственные отношения. Напомни ему о кровных узах, о семейной верности».

– Они не Божьи создания. Ты сам так сказал.

Карл посмотрел на Тучу и содрогнулся.

– Они не Божьи создания. – Затем он обратил измученные глаза на Селуччи. – Но этот человек?

– Его приговором стали его поступки. Он охотно якшается с приспешниками сатаны.

– Но если он офицер полиции, закон…

– Не волнуйся, дядя Карл. – Марк даже не потрудился скрыть внезапный прилив облегчения. Если старика беспокоят последствия, значит, он решился действовать. Он у Марка в кармане. – Я смогу обставить все как несчастный случай. Просто будь осторожен, когда убьешь белого волкодава, или кто он там, чтобы не испортить шкуру.

Слишком поздно Уильямс понял, что сказал что-то не то. Старик вздрогнул и выпрямился, как будто взвалил на плечи страшный груз.

– Я во многом не уверен, но одно знаю точно: что бы ни случилось сегодня ночью, это случится во славу Божью. Ты не получишь никакой выгоды. – Карл Бин повернул винтовку, направив ее на Марка. – Опусти дробовик и иди туда, к ним.

Уильямс открыл рот и закрыл его, но не издал ни звука.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Селуччи; его голос и выражение лица были самыми нейтральными.

– Не знаю. Но он не будет в этом участвовать.

– Ты не можешь так со мной поступить. – Марк обрел дар речи. – Я член семьи. Твоя плоть и кровь.

– Опусти дробовик и иди к ним.

Теперь Карл понял, в чем ошибся, где сошел с указанного Господом пути. Свое бремя он должен был нести в одиночку, не следовало его ни с кем делить.

– Нет. – Марк бросил полный ужаса взгляд на Генри, который молча приглашал его подойти поближе. – Я не могу… я не буду… ты не можешь меня заставить.

Карл махнул винтовкой.

– Могу.

Марк увидел приближение смерти, когда улыбка Генри стала шире.

– Нет!

Он быстро направил дробовик на того, кто гнал его навстречу смерти.

Карл Бин увидел, как дуло повернулось к нему, и приготовился умереть. Даже ради собственного спасения он не мог застрелить единственного сына своей единственной сестры.

«В руки Твои предаю свою ду…»

Туча, не задумываясь, взвилась в воздух.

Ее передние лапы ударили старика в грудь, и заряд, свистнув мимо, угодил в восточную стену, когда вервольф и человек вдвоем рухнули на землю.

Затем Генри сделал свой ход.

Его отделяло от Марка почти десять футов, и он преодолел их в одно мгновение. В следующий миг Генри вырвал дробовик из рук Марка и швырнул оружие с такой силой, что оно пробило стену сарая. Его пальцы сомкнулись на горле смертного и сжались, кровь хлынула из-под вонзившихся в кожу ногтей.

– Нет! – Селуччи бросился вперед. – Вы не можете!

– Я и не собираюсь, – тихо сказал Генри, поднял свою ношу и потащил.

Один шаг, другой… Капкан захлопнулся, и Генри ослабил хватку.

Рука Фицроя, остановившая Селуччи, оказалась непреодолимым барьером. Полицейский не мог сдвинуть ее с места. Не мог обойти.

Потребовалось мгновение, чтобы боль пробилась сквозь ужас. Схватившись обеими руками за горло, Марк оторвал взгляд от лица Генри и посмотрел вниз. Мягкие кожаные туфли послужили плохой защитой от укуса стали; кровь хлестала из них, густая и красная. Он вскрикнул, хрипло и сдавленно, упал на колени и нажал онемевшими пальцами на рычаг капкана. Потом начались конвульсии. Три минуты спустя он был мертв.

Тогда Генри опустил руку.

Майк Селуччи перевел взгляд с мертвого тела на Генри и с трудом шевельнул пересохшим от страха языком:

– Вы не человек, да?

– Не совсем человек.

Двое мужчин уставились друг на друга.

– Меня вы тоже убьете? – наконец спросил Селуччи.

Генри покачал головой и улыбнулся. Это была не та улыбка, память о которой Марк Уильямс унес с собой в могилу. Это была улыбка человека, прожившего четыреста пятьдесят лет благодаря пониманию, когда и к кому можно повернуться спиной. Что Генри и проделал сейчас, присоединившись к Туче и Стюарту, стоящим рядом со Штормом.

«И что теперь? – задумался Селуччи. – Могу ли я просто уйти и забыть обо всем, что произошло? Передо мной труп? Или…»

Теоретически он только что стал свидетелем убийства.

– Подождите, если Шторм еще жив, может быть, и этот…

– Вы видели достаточно смертей, чтобы ошибиться, детектив.

Фицрой был прав. Селуччи видел достаточно смертей, чтобы понять, что у его ног на земляном полу распростерт труп; даже мерцающий свет лампы не мог этого скрыть.

– Но почему он умер так быстро?

– Потому что он был всего лишь человеком, – прорычал Стюарт. Последнее слово прозвучало как проклятие.

– Господи Иисусе, что случилось?

Селуччи резко обернулся, сжав кулаки, несмотря на то что (а возможно, потому что) узнал голос.

– Какого черта ты здесь делаешь? Ты же ничего не видишь в темноте!

Вики не обратила внимания на вопрос.

Колин протиснулся мимо нее в сарай, отчаянно спеша добраться до брата. Следом за ним вошел Барри, сделал шаг, другой… Пол под его ногой провалился, и он почувствовал, как стальные зубья врезались в его высокий кожаный полицейский ботинок.

– Колин!

Колин остановился и полуобернулся к напарнику, попав в луч фонарика, который Вики вытащила из сумки. Его лицо исказилось; он разрывался от желания быть в двух местах одновременно.

Вики избавила его от необходимости делать выбор.

– Иди, – велела она. – Я позабочусь о Барри.

Колин послушался, а Вики, осторожно опустившись на одно колено, посветила на ногу Барри. Мускулы второй его ноги дрожали, упираясь в ее плечо.

Понадежнее прижав фонарик подбородком к груди, Вики рассмотрела конструкцию стальных челюстей.

– Вы можете сказать, зубья проткнули ботинок?

Барри сглотнул.

– Не знаю.

– Ладно. Я не думаю, что проткнули, но мне придется разжать капкан, чтобы убедиться.

Едва ее пальцы коснулись металла, как Селуччи отбросил ее руку в сторону.

– Отравлено, – сказал он, прежде чем Вики успела возразить, и вставил ржавый железный прут в петлю. – Держи его ногу ровно.

Подошва и армированный носок пострадали, но выдержали. Барри повис на руке Вики: облегчение наконец-то позволило ему отреагировать.

«Я мог умереть, – подумал он и с трудом сглотнул. Пот, из-за которого рубашка прилипла к спине, имел мало отношения к жаре. – Я мог умереть».

Нога болела, но это казалось не важным.

«Я мог умереть. – Он глубоко вздохнул. – Но не умер».

– С вами все в порядке? – спросила Вики, направив узкий луч фонарика, в котором хоть что-то видела, на его лицо.

Барри кивнул, встал и сделал шаг. Затем еще один, потверже, обратно к ней.

– Да. Я в порядке.

Вики улыбнулась и обвела лучом сарай. На полу лежал труп. Карл Бин с ошеломленным видом сидел на какой-то бочке. Все остальные – Колин, Туча, Генри, Стюарт – были рядом со Штормом.

– Неужели Шторм?..

– Он жив, – сказал Селуччи. – Очевидно, Уильямс поймал его в один из своих капканов. Они прикопаны тут повсюду, так что ступай только туда, куда я скажу.

– Уильямс?

– Мертв. – Селуччи мотнул головой в сторону Карла Бина и сказал Барри: – Идите туда. Следите за ним.

Барри кивнул, благодарный, что ему дали указания, и захромал через сарай.

Всю долгую дорогу сюда, сидя на заднем сиденье полицейской машины, Вики думала только о том, чтобы успеть вовремя и что-то изменить. Теперь она была здесь, все было кончено, и свет фонарика выхватывал из темноты только кусочки застывших сцен.

– Майк, что случилось?

Секунду он взвешивал альтернативы, затем быстро изложил факты, стараясь не окрашивать их эмоциями, тем более что сам сомневался в том, что чувствует. Рассказывая о поступках Генри, Селуччи внимательно наблюдал за лицом Вики, но не увидел ничего, что мог бы использовать.

– Питер? Я имею в виду, Шторм? – спросила она, когда он закончил.

– Я не знаю.

Глава 16

Вики двинулась к пятну света. Чем ближе она подходила, тем четче становились размытые силуэты в световом пятне.

Если Шторм умрет, вряд ли она сможет себя простить. Если бы она не ошиблась, как дура, насчет Карла Бина, если бы не была так уверена, что он не может быть убийцей!

Вики почувствовала, как Селуччи взял ее за руку, и позволила провести себя последние несколько футов, забыв о фонарике в опустившейся руке.

Туча, положив передние лапы на стол, отчаянно облизывала лицо брата, ее язык то приглаживал, то взъерошивал шерсть на его морде. Руки Стюарта лежали на плечах Шторма, поддерживая его. Колин гладил дрожащими пальцами красновато-коричневую спину, издавая низкий горловой стон.

Генри… Вики покосилась на Генри, склонившегося над одной из задних лап Шторм. Она увидела, как вампир выпрямился и сплюнул.

– Яд распространился по организму. Я бы убил его, если бы попытался высосать все.

Колин начал издавать низкий утробный звук, не то вой, не то стон.

– Отвезите его к доктору Диксону.

Туча не обратила внимания на Вики. Остальные повернулись, чтобы уставиться на нее.

– Его нельзя перевозить, Вики, – мягко сказал Генри. – Он на грани жизни и смерти. Слишком легко спихнуть его за эту грань.

– Если бы мы могли заставить его перекинуться… – Стюарт прижался щекой к макушке Шторма, гневный голос только усиливал болезненную гримасу на его лице.

Вики вспомнила, как доктор говорил о том, что перекидывание каким-то образом нейтрализует инфекцию. Наверное, яд можно считать разновидностью инфекции?

– Он не может перекинуться, потому что без сознания?

Стюарт кивнул, его слезы оставили на красновато-коричневой шерсти более темное пятно.

– А нельзя заставить его перекинуться, пока он без сознания?

– Ты ничего не знаешь о нас, человеческая женщина.

– Я знаю столько, сколько нужно.

Сердце Вики сильно заколотилось, когда она припомнила все, что слышала от доктора Диксона, добавила к этому собственные наблюдения и поняла: кое-что может сработать.

– Если он не способен перекинуться сам, может, он перекинется ради Розы. Близнецы связаны между собой. Доктор Диксон так сказал, Надин сказала… Черт возьми, вы сами это видите. А Роза и Питер…

Вики не смогла придумать, как облечь свои мысли в слова, только не рядом с Розой-Тучей.

«Черт возьми, сейчас не время для политесов».

– У Розы скоро начнется течка, и девушка притягивает Питера. Их реакции сейчас связаны больше, чем когда-либо. Если бы его звала Роза, а не Туча… Э-э, ну, может, это вернуло бы Шторму облик Питера.

Стюарт поднял голову.

– Вы понимаете, что может случиться? Насколько сильны такие связи у нашего народа?

Вики вздохнула.

– Послушайте, даже если все получится, ему слишком плохо, чтобы он смог что-нибудь сделать, а кроме того… – Она протянула руку и погладила пальцем безвольную переднюю лапу Шторма. Кровосмешение или смерть, ну и выбор. – Разве это не лучше альтернативы?

– Да. О да!

Роза не стала дожидаться ответа Стюарта. Она бросилась на стол рядом со своим близнецом и, притянув его как можно ближе, потерлась лицом о его морду.

Стюарт отпустил Шторма и выпрямился, положив руку на плечо племянника.

– Позови его, – сказал он. Судя по голосу, он смирился, но держался настороже. Он не позволит этому зайти дальше необходимого. – Верни его нам, Роза.

«Но постарайся не потерять себя».

Последнее, что им сейчас было нужно, это чтобы у Розы началась течка, когда рядом нет Надин, способной ее защитить. В прошлом инстинкт размножения приводил стаи к распаду.

– Питер?

Тонкие волоски вдоль позвоночника Вики встали дыбом – она почувствовала силу этого зова. «Вот кто ты есть, – говорил голос Розы. – Ты Питер. Возвращайся к нам».

– Питер, о, пожалуйста. Пожалуйста, Питер, не оставляй меня!

В течение нескольких мучительных мгновений казалось, что ничего не происходит. Роза продолжала звать, в ее голосе слышались скорбь, боль, тоска и любовь, достаточная, чтобы воскрешать мертвых. Конечно, зов должен был повлиять на того, кто еще жив.

– Он шевельнулся, – внезапно сказал Генри. – Я видел, как у него дрогнули ноздри.

– Он учуял запах, – сказал Стюарт, и они с Колином неловко переступили с ноги на ногу.

А потом это случилось. На сей раз достаточно медленно, чтобы Вики после клялась, что видела точный момент изменения.

Питер тряхнул головой и застонал. Его кожа была серой и липкой, левая нога изуродована стальными челюстями капкана.

Роза стала покрывать поцелуями его губы, шею, глаза, пока дядя не поднял ее со стола и не встряхнул. Она разрыдалась и уткнулась лицом в грудь Питера, крепко обхватив обеими руками его руку.

– Сердцебиение стало ровнее. – Генри слушал, как сердце с трудом заставляет вялую кровь течь по жилам. – Его жизненные силы окрепли. Думаю, что теперь его можно без опаски перевезти.

– Через минуту.

Вики сделала глубокий вдох. Ей показалось, что она давно уже не дышала, и даже пыльный, пропахший керосином воздух сарая пах сладко.

«Господи Иисусе, как, черт возьми, мы объясним все это полиции?»

– Вот что мы сделаем…

– Простите меня.

Она вздрогнула и не сразу узнала старика, который, еле передвигая ноги, шел к ним в свете лампы. Барри Ву тащился за ним, как встревоженная тень.

Карл Бин протянул дрожащую руку и слегка коснулся серебристых волос Розы. Она вытерла нос тыльной стороной запястья, подняла глаза и сощурилась, когда увидела, кто это.

– Я знаю, извинений недостаточно, – сказал Бин, обращаясь только к ней. Слова старика были полны боли. – Но теперь я понимаю, как ошибался. Несмотря на все, что я сделал тебе и твоим близким, даже в момент своего великого горя ты спасла мне жизнь, рискуя своей собственной. Таков путь Господа.

Ему пришлось сделать паузу, чтобы откашляться.

– Я хотел поблагодарить тебя и попросить прощения, хоть и знаю, что не имею на него права.

Карл Бин отвернулся, и Вики встретилась с ним взглядом. Его глаза были красны от слез, но удивительно чисты. Несмотря на то что боль стала их частью и, без сомнения, надолго, этот человек примирился сам с собой.

Вики вспомнила свои былые мысли: «Он порядочный человек, а такие встречаются редко», – и кивнула. Он ответил на кивок кивком и прошел мимо, ссутулившись, но ухитряясь сохранять спокойное достоинство.

– Ладно, люди, мы собираемся состряпать самое простое объяснение из всех возможных. – Она быстро заморгала, чтобы прояснить зрение, и поправила очки. – Вот что произошло. Полиция уже знает, что кто-то стрелял в собак Хиркенсов… И в самих Хиркенсов, и что я расследую это дело. Очевидно, Питер кое-что выяснил…

– Сегодня днем он разговаривал с Марком Уильямсом, – сказал Селуччи, задаваясь вопросом, как далеко он позволит зайти сюрреалистическому объяснению.

– Отлично. Что-то заподозрив, он направился сюда. Тем временем я узнала ту же информацию, позвонила, выяснила, что Питер пропал, сдернула Колина со смены и отправилась сюда же. Тем временем ты, – она показала на Селуччи, – и вы, – она перевела палец на Стюарта, – бросились на помощь. Будем по возможности придерживаться правды. Тебя, Генри, здесь не было.

Генри кивнул. Держаться подальше от полицейских расследований всегда было одним из принципов его выживания.

– Колин, вы с Барри посадите Питера на заднее сиденье вашей машины. Роза, останься с ним. Не позволяй ему снова перекинуться. Кстати, Роза, тебя здесь тоже не было. Мальчики подобрали тебя на обратном пути в город, когда ты бежала по дороге, пытаясь сюда добраться, взбешенная тем, что Стюарт и Селуччи не взяли тебя с собой. Поняла?

Роза снова шмыгнула носом и кивнула, отпустив своего близнеца лишь для того, чтобы натянуть футболку, которую Стюарт снял и дал ей. Футболка доходила девушке до середины бедра и могла изображать платьице, пока они не доберутся до кабинета врача, где имелась одежда для всей семьи.

Колин осторожно поднял брата (голова Питера свесилась ему на шею) и направился к двери. Роза шла с ним бок о бок, торопливо гладя своего близнеца.

– Подождите меня у машины! – крикнула Вики, взмахом руки прося Барри следовать за ними. – Есть еще несколько вещей, которые вам надо знать.

– Например, что ты планируешь сделать с трупом! – рявкнул Селуччи, проводя обеими руками по волосам. Его терпение было на исходе. – Я не знаю, хорошо ли ты его рассмотрела, но кто-то явно помог ему достичь нынешнего состояния, которое будет сложновато объяснить. Или ты просто собираешься закопать его в лесу и забыть о нем? А как насчет мистера Бина? Как он вписывается в твою сказку…

Выстрел, странно приглушенный, заставил Селуччи обернуться.

Стюарт зарычал и попытался освободиться от тесных спортивных штанов. Даже Генри резко обернулся на звук, а снаружи послышались восклицания и топот бегущих ног.

Вики закрыла глаза и попыталась не прислушиваться, попыталась думать о цветах, разбросанных по августовскому утру, как упавшая радуга.

– Он отошел за угол, сунул дуло винтовки себе в рот и нажал пальцем ноги на спусковой крючок.

Вики почувствовала на своих плечах руки Селуччи и открыла глаза.

– Ты знала, что он собирается сделать, не так ли?

Она пожала плечами, насколько могла в его хватке.

– Подозревала.

– Нет, ты знала! – Селуччи начал ее трясти. – Почему, черт возьми, ты его не остановила?

Она отбросила его руки. Мгновение они пристально смотрели друг на друга, и, убедившись, что Селуччи готов выслушать ответ, Вики сказала:

– Он не мог жить с тем, что сотворил, Майк. Кто я такая, чтобы указывать ему, что делать?

Поправив очки, она посмотрела мимо Селуччи и сделала долгий судорожный вдох.

– Мы еще не закончили. Есть где-нибудь керосин для этой лампы?

– Здесь, у стола.

Стюарт наклонился, чтобы поднять пятигаллоновую канистру.

– Нет, не трогай.

Селуччи понял, что Вики собирается сделать, и понял, что это его последний шанс остановить ее, повернуть события в рамки закона. Он сильно подозревал, что и Генри, и Стюарт решительно встанут на ее сторону. Проблема была в том, что если дело дойдет до выбора – на чьей ты стороне…

Вики вынула из сумки пару кожаных водительских перчаток и, будто читая мысли Майка, спросила, натягивая их:

– Ты хотел еще что-то добавить, Селуччи?

Понимая, что его загнали в угол, забыв, что Вики его не видит, Селуччи медленно покачал головой. Он выбрал свой путь еще на ферме, когда передал полученную от нее информацию. Вики знала это так же хорошо, как и он. Может быть, даже лучше.

Надев перчатки, Вики наклонилась и осторожно подняла канистру – похоже, почти полную. Отвинтила крышку и остановилась. Канистру требовалось держать обеими руками, но если она отойдет от лампы, то без фонарика ничего не увидит.

– Черт бы побрал все на свете…

Селуччи обнаружил, что смотрит на Генри, выражение лица которого говорило «тебе решать» так ясно, что потребовалось мгновение, прежде чем Майк понял, что Фицрой не высказал это вслух.

«Мне решать. Как же. Как будто у меня есть выбор».

Но он все равно шагнул вперед и взял фонарик.

Вики прищурилась, вглядываясь в лицо Майка, но при таком слабом освещении не смогла разглядеть нюансы его мимики.

«Не то чтобы Селуччи был склонен к нюансам. – Достаточно того, что он здесь и помогает. – Давай покончим с этим».

Она пошла по лучу света к телу Марка Уильямса, осторожно поливая керосином утрамбованный земляной пол, радуясь, что хватка на канистре помогает скрыть дрожь в пальцах.

Когда-то закон был для нее превыше всего.

– Если кто-нибудь сможет собрать куски головоломки, он решит, что Карл Бин подрался с племянником, узнав, что тот сделал с Питером. Во время драки Марк Уильямс наступил на одно из своих ужасных скобяных изделий. От горя, или из-за вины, или бог знает из-за чего еще Карл Бин застрелился. К сожалению, в какой-то момент поединка канистра с керосином опрокинулась.

Свет скользнул по мертвому телу. Было ясно, что Марк Уильямс умер в жестоких муках, на его шее все еще виднелись следы пальцев Генри. Вики не смогла найти в себе сил для сожаления. Единственное, что она чувствовала к Марку Уильямсу при его жизни, – презрение, и его смерть ничего не изменила.

«Скорее пожалеешь раздавленного таракана», – подумала она, поставив канистру рядом с трупом и опрокинув ее.

– А что насчет Карла Бина?

– Оставь его. Пусть лежит.

Она вернулась по лучу к столу и взяла лампу. Мерцающее пламя создавало на фоне темноты узоры, которые продолжали плясать перед ее глазами даже после того, как она отвела взгляд.

– К сожалению, во время драки лампа разбилась вдребезги.

Лампа ударилась об пол с силой, красноречиво выразившей эмоции, которые скрывались за деловым тоном Вики. Сначала загорелся керосин в разбитом резервуаре, затем керосиновая дорожка.

– Посмотрите хорошенько, Майк, Стюарт. Вот что вы увидели, когда здесь появились. – Вики глубоко вздохнула, сняла перчатки и запихнула в сумку. – Еще вы увидели лежащего на столе голого Питера. Вы двое ворвались внутрь, схватили Питера и выбежали. После этого пламя разгорелось так, что вы уже не смогли вернуться. Теперь я предлагаю убраться отсюда, поскольку сарай древний, сухой как трут и, наверное, очень скоро загорится.

С голодным свистом огонь охватил одежду Марка Уильямса, горящий керосин очертил контуры его тела.

Вики остановилась у двери, уронив руку с направлявшей ее рукой Селуччи, и оглянулась. Всплеск оранжевого – это, должно быть, огонь, поднимающийся по северной стене. Они уже не смогут потушить пожар, даже если захотят. На мгновение Вики задумалась, кто же такие они, потом расправила плечи и вышла.

Колин и Барри стояли возле полицейской машины.

– К тому времени, как мы приехали, – сказала им Вики, – Селуччи и Стюарт положили Питера на траву. Сарай горел. Забудьте обо всем остальном. Вы уложили Питера в машину, вызвали пожарных и отправились обратно в город, по дороге забрав Розу.

– Но как же… – Барри явно не обрадовало услышанное.

Вики молча ждала. Она не видела лица Ву, но хорошо представляла, что должно происходить в его голове. Потом она услышала вздох.

– Иного выхода нет, да? Нельзя сделать по-другому, не разоблачая вервольфов и… – Барри сделал паузу, и Вики поняла – он подумал о Генри, но решил не озвучивать свои подозрения. – И других.

– Да, иного выхода нет. И не позволяйте никому приглядываться к вашему ботинку.

Вики смотрела на свет задних фар отъехавшей машины, пока та не помчалась по шоссе. Тогда она повернулась и пошла к трем мужчинам – вампиру, оборотню и полицейскому; их силуэты были четко очерчены мерцающим пламенем горящего сарая. Когда пожар погаснет, останется лишь пепел.

Как будто теперь пришла его очередь читать мысли Вики, Селуччи сухо сказал:

– Если они исследуют пепел, любая компетентная бригада криминалистов сможет разнести твою историю в клочья.

– Зачем им его исследовать? На месте происшествия были ты, я и два местных полицейских. Думаю, нам будут рады поверить на слово.

Селуччи пришлось признать, что она, скорее всего, права. Трое копов и бывший коп, которым нет выгоды лгать… Вряд ли кому-то придет в голову, что можно лгать, покрывая семью вервольфов… Да, дело закроют, отправят в архив и займутся каким-нибудь текущим расследованием.

– И все-таки тут есть много неувязок, – задумчиво сказал Стюарт.

Вики фыркнула.

– Полиция любит неувязки. Свяжи все слишком аккуратно, и они подумают, что ты вручаешь им пакет с брехней.

Ночь была душной, ни малейшего дуновения ветерка, сарай ярко полыхал, и все равно Вики зябко обхватила себя руками. Они победили, ей полагалось чувствовать радость, облегчение, что-нибудь в этом роде. Вместо этого она чувствовала внутри только пустоту.

– Эй. – Генри хотелось бы видеть ее глаза, но он видел только пламя, отражающееся в очках. – Ты в порядке?

– Да. Я в порядке. Почему ты спрашиваешь?

Он протянул руку и поправил ее очки.

– Просто так.

Она улыбнулась слегка дрожащими губами.

– Лучше иди. Я не знаю, сколько времени потребуется пожарным машинам и полицейским, чтобы сюда добраться.

– Ты вернешься на ферму?

– Как только полиция меня допросит.

Он бросил взгляд на Селуччи, но сумел удержаться от комментария.

Вики вздохнула.

– Иди, – повторила она.

Он ушел.

Его место занял Селуччи. Вики снова вздохнула.

– Слушай, если ты собираешься прочитать еще одну лекцию об этике и морали, я сейчас не в настроении.

– Вообще-то я хотел спросить, входила ли в твои планы горящая трава? Может, ты задумала это в качестве отвлекающего маневра? От сарая летят искры, а поле за ним ужасно сухое.

Пламя металось по крыше, вся постройка была окутана красным и золотым. Последнее, чего хотела Вики, это причинить еще больше вреда.

– В саду есть колонка и много шлангов. Просто полей поле.

– Ну откуда, черт возьми, я должен был знать, что там есть?

– Мог бы посмотреть! Господи Иисусе, неужели я должна все делать сама?

– Нет уж, спасибо. Ты уже наделала достаточно!

Селуччи тут же захотелось взять свои слова обратно, но, к его удивлению, Вики начала смеяться. Это было похоже не на истерику, а на искренний смех.

– Что?

Прошло мгновение, прежде чем она смогла заговорить, и даже тогда угроза нового приступа хохота казалась неминуемой.

– Я просто подумала, что все позади, кроме криков.

– Да? И что?

– Что? – Она беспомощно помахала рукой и снова захохотала. – Вот, теперь уже точно все позади.

– Вы вернетесь, чтобы еще раз у нас погостить? Когда вам захочется на время выбраться из города?

– Обязательно. – Вики усмехнулась. – Но сейчас тишина и покой города кажутся довольно привлекательными.

Надин фыркнула.

– Даже не знаю, как вы его терпите. Мерзкие запахи, и слишком много чужаков на вашей территории…

Хотя по Надин было видно, что она все еще скорбит о потере своей близняшки, за последние двадцать четыре часа ей стало лучше. Вики не знала, связано ли это со смертью Марка Уильямса и Карла Бина или с тем, что жизнь Питера спасена, да и не хотела знать.

Роза тоже изменилась. Ее лицо стало не таким детским, как раньше, оно становилось женским. Надин держала ее рядом и рычала, когда приближался кто-нибудь из мужчин.

Вики направилась к двери, за которой ее ожидал Генри. Напряжение между ним и Стюартом протянулось почти видимым канатом.

Чуть раньше Генри ей объяснил:

– В сарае, перед твоим приходом, я отдал Стюарту приказ, которому ему поневоле пришлось подчиниться.

– Ты применил к нему свои вампирские чары?

– Можно и так сказать. Мы с ним притворяемся, что ничего подобного не было, но ему понадобится некоторое время, чтобы забыть, что это все-таки было.

Мрак, с черной шерстью, покрытой пылью, выполз из-под дровяной печи с огромной суповой костью в зубах, подбежал к двери и бросил кость к ногам Вики.

– Это моя лучшая кость, – торжественно сказал Дэниел. – Пусть она будет у тебя, чтобы ты меня не забывала.

– Спасибо, Дэниел.

Кость исчезла в недрах сумки Вики. Женщина протянула руку и сняла пушинку с макушки мальчика.

– Я могу гарантировать, что я никогда, никогда тебя не забуду.

Дэниел заерзал, а потом уже Мрак с возбужденным лаем бросился к Вики на колени.

«Ой, да ладно», – подумала Вики, присела на корточки и сделала то, что сделала со Штормом в самом начале их знакомства: запустила пальцы в густую, мягкую шерсть на загривке и хорошенько потрепала. Трудно сказать, кому это понравилось больше – самой Вики или Мраку.

Селуччи прислонился к машине и перебросил ключи из руки в руку.

Солнце зашло полтора часа назад, и Майку не терпелось уехать: после событий последних двух дней добрая старая преступность большого города станет желанным облегчением.

Он все еще не был уверен, почему предложил подвезти Генри с Вики обратно в Торонто. Нет, не совсем так. Он знал, почему предложил подвезти Вики, но не был уверен, почему включил в пакет услуг Генри. Конечно, BMW этого человека пробудет в мастерской еще неделю, не меньше, но главная причина заключалась не в том.

– Какого черта они так долго? – пробормотал он.

Словно в ответ на этот вопрос дверь открылась, и на улицу, размахивая хвостом, выскочил Мрак. За ним следовали Вики и Генри в сопровождении остальных членов семьи; отсутствовал только Питер, который остался у доктора Диксона.

Вики не ошиблась насчет полицейского расследования. Случившееся было настолько странным, а свидетели настолько заслуживающими доверия, что полиция пришла к тем выводам, которые изложила Вики, и не возражала списать остальное со счетов. В этом помогло и досье Марка Уильямса, особенно когда из Ванкувера пришел отчет о его последнем деловом предприятии.

Селуччи понадежнее оперся о машину: Мрак прыгнул ему на грудь, дважды лизнул в лицо и умчался, чтобы с лаем нарезать круги вокруг группы, идущей через лужайку.

Вервольфы. Селуччи никогда больше не станет прежним. Если существуют вервольфы, кто знает, какие еще мифические существа могут появиться в любую минуту.

Вики, казалось, восприняла существование вервольфов как должное, но Майк всегда знал, что она сама – выдающаяся женщина. Несносная, высокомерная, часто самоуверенная, но все-таки выдающаяся.

«С другой стороны, – подумал он, сжимая ключи в кулаке, – Вики знакома с Генри с Пасхи, поэтому вервольфы, возможно, для нее не в новинку. Кто знает, во что эти двое успели впутаться?»

Пока остальные обменивались благодарностями и прощаниями, к Селуччи подошел с протянутой рукой Стюарт.

– Спасибо за помощь.

Тон вовсе не был любезным, но Селуччи понимал, что такое гордость. Он улыбнулся, стараясь не показывать зубы, и пожал Стюарту руку.

– Не за что.

Их хватка, твердая с самого начала, окрепла настолько, что на предплечьях обоих вздулись вены. Селуччи был почти на десять дюймов выше и соответственно тяжелее и все же начал беспокоиться, что ему раздавят пальцы.

Надин, почуяв запах соперничества, толкнула Вики локтем; та обернулась.

– Они будут продолжать в том же духе, пока один не сломает руку другому? – сухо поинтересовалась Вики, прищурившись на силуэты двух мужчин, застывших в веере света, расходящегося от машины.

– С самцами никогда наперед не знаешь, чем дело кончится, – почти таким же тоном отозвалась Надин. – Похоже, их тела могут функционировать еще часами после того, как отключаются мозги.

Вики кивнула.

– Я тоже это заметила.

Она не поняла, что послужило сигналом разорвать хватку. Только что мужчины сплетались руками в некоем армрестлинге, а в следующий миг уже хлопали друг друга по плечам, как лучшие друзья. Равновесие было наконец достигнуто, и жизнь потекла своим чередом, словно повернули выключатель, но Вики не собиралась спрашивать, что именно случилось, потому что не хотела этого знать.

Пока Стюарт требовал, чтобы жена объяснила, над чем она смеется, Селуччи неожиданно озадачился проблемой логистики: кто поедет рядом с ним на переднем сиденье? Это казалось ребячеством, но, хотя сиденье по праву должно было достаться Вики – она была выше и имела право с комфортом разместить ноги, – Селуччи не хотел, чтобы три часа езды Генри Фицрой сидел позади него в темноте.

Вики приняла решение за него. Нащупав ручку задней дверцы, она бросила внутрь свою сумку и забралась следом. Потом осторожно отодвинула Мрака, который пытался еще раз ее облизать, и закрыла дверцу.

Она знала Майка Селуччи восемь лет и неплохо представляла, что происходит в его голове. Если он думает, что она станет рефери между ним и Генри, напрасно надеется.

Генри с бесстрастным лицом скользнул на переднее сиденье и пристегнул ремень безопасности.

Мрак преследовал машину до конца переулка, а потом, сидя у почтового ящика, лаял, пока она не скрылась из виду.

Доехав до шоссе 401, Селуччи не смог больше выдерживать молчания.

– Что ж… – откашлялся он. – Все твои дела такие же интересные?

Вики усмехнулась. Она так и знала, что Майк не выдержит первым.

– Не все, но у меня довольно эксклюзивная клиентура.

– Не то слово, – проворчал Селуччи. – Тебе сказали, что будет с Розой и Питером?

– Как только Питеру станет лучше, Стюарт отправит его к своей семье в Вермонт. Розу это ужасно расстраивает.

– По крайней мере, он жив, раз его можно отослать.

– И то верно.

– Роза, наверное, всю следующую неделю будет выть в своей комнате, а трое взрослых мужчин будут ее избегать.

– Трое? Ты имеешь в виду ее отца…

– Очевидно, это довольно сильный биологический императив.

– Да, но…

– Не дергайся, Селуччи, Надин проследит, чтобы ничего не случилось.

– Только альфа-самка может размножаться, – небрежно пояснил Генри.

– Да? Отлично.

Селуччи побарабанил пальцами по рулю и искоса взглянул на Фицроя.

– Я все еще не уверен, как вы вписываетесь в сценарий.

Генри приподнял рыже-золотистую бровь.

– Ну, в данном случае я выступал в роли посредника. Хотя обычно я просто друг. – Не удержавшись, он добавил: – Иногда я помогаю Вики с ночной работой.

– Да уж, не сомневаюсь. – Двигатель взревел, когда Селуччи пошел на обгон. – И вы, вероятно, имели больше дел с тем… тем… существом, с которым мы столкнулись прошлой весной, чем вы оба мне говорите.

– Возможно.

– Ах вот как, «возможно»? – Селуччи провел рукой по волосам. – Послушай, Вики, ты можешь сколько угодно якшаться с вурдалаками, привидениями и прочими порождениями ночи… – он бросил еще один взгляд на Генри, – но с этого момента не впутывай меня в подобные дела.

– Никто и не просил вас впутываться, – тихо заметил Генри, прежде чем Вики успела ответить.

– Вы должны быть чертовски рады, что я появился!

– Вот как?

– Да, вот так.

– Может, потрудитесь выразиться яснее, детектив-сержант?

– Может, и потружусь.

Вики, вздохнув, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Путь домой обещал быть долгим.

Сноски

1

«Торонто Блю Джейс» – канадская бейсбольная команда.

2

«Летние парни» («The Boys of Summer») – песня о былой любви, записанная Доном Хенли в 1984 году.

3

«Милуоки Брюэрс» – американская бейсбольная команда.

4

Имеется в виду граф Дракула. Люси и Мина – персонажи романа Брэма Стокера «Дракула».

5

Одинокий Рейнджер – вымышленный персонаж, бывший рейнджер, сражавшийся с бандитами на Диком Западе. Герой многочисленных экранизаций. Серебряные пули, которыми он стрелял, стали визитной карточкой бренда.

6

SOE (Special Operations Executive) – британская разведывательно-диверсионная служба, работавшая во время Второй мировой войны.

7

День труда в Канаде, как и в США, празднуется в первый понедельник сентября.

8

Пи-би-эс (PBS – Public Broadcasting Service) – культурно-просветительный канал США.

9

Тандер-Бей – город в Канаде, на западе провинции Онтарио.

10

Фастбол – прямая подача в бейсболе, при которой упор делается на скорость полета мяча.

11

«Heritage» – сорт английских роз.

12

«Пшеничные жгутики» – фирменное название сухих завтраков в виде подушечек из дробленой пшеницы.

13

Госпел – жанр духовной христианской музыки.

14

«New Kids on the Block» – молодежная поп-группа, популярная в США в 1988–1990 гг.

15

«Бушнелл» – американская фирма, специализирующаяся на оптике.

16

Старый Ник – прозвище дьявола.

17

Конвей Твитти – американский певец, исполнитель кантри.

18

«Грэнд оул оупри» – знаменитая радиопрограмма музыки кантри, которая с 1974 года ведется из концертного зала г. Нашвилла, штат Теннесси.

19

Усвоенное поведение – поведение, которому человек или животное учится в течение жизни, в отличие от инстинкта. В свою очередь, усвоенное поведение отличается от рефлекса тем, кто рефлекс – это автоматическая реакция на что-либо, а усвоенное поведение появляется, когда субъект учится связывать поведение с последствиями.

20

Расистское выражение, означающее угрозу западному миру, якобы исходящую от народов Восточной и Юго-Восточной Азии.

21

«Вдовий пик» – линия волос на лбу в виде треугольника.

22

Произвольная винтовка – винтовка, предназначенная для спортивной стрельбы международного типа.

23

Бо Джексон – знаменитый американский бейсболист.

Content

Таня Хафф
Кровавый след

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Сноски