Фараон

Глава 1

— Андрей! — голос отца перехватил меня у порога особняка, когда я стремительно спускался с лестницы и на крыльях любви хотел умчаться к Маше.

Поморщившись, поскольку оставить без ответа его обращение было чревато потерей карманных денег, я повернулся и прошёл в гостиную на первом этаже. Отец сидел в глубоком, кожаном итальянском кресле, стоимость которого поражало воображение у неподготовленных гостей. Я сам любил прикалываться, смотря за реакцией гостей, когда оглашал стоимость мебели, на которой они сейчас сидели. К сожалению, не все люди с кем я был вынужден общаться, были из моего круга. Из-за своей учёбы, участия во множестве социальных активностей, но главное девушки, приходилось иметь дело и с менее обеспеченными слоями населения, если вообще не сказать, что с нищими.

— Да пап? — я вздохнул, поскольку тема его интереса ко мне вот уже год была одной и той же.

Отец отложил газеты, снял очки и не спеша это всё переложил на тумбочку из красного дерева. Затем поднял на меня взгляд.

— Опять к своей нищенке?

— Пап, ну что поделать, любовь! — я обречённо пожал плечами.

Он с осуждением покачал головой.

— Ладно, дело молодое, перебесишься, главное предохраняйся, — продолжил он, — что насчёт моего предложения? Решил?

— Пап, ну до окончания универа ещё целый год! — заныл я, — давай ближе к концу определимся.

— Андрей, все лучшие места к тому времени уже разберут! — его взгляд потяжелел, — или думаешь посольств так много, что можно выбирать? У них ведь и свои дети есть.

— Слушай, ну я не знаю, мне всё равно, — мне и правда это было безразлично, денег в семье было очень много, — выбирай сам.

— Ты меня огорчаешь, — он поджал губы, — ты знаешь четыре языка, золотая медаль, куча выигранных олимпиад, идёшь к диплому с отличием! Откуда такое безразличие к своему будущему? Я не понимаю!

— Если честно, то я вообще не хочу работать, — который раз говорил я ему, — я молод, влюблён, счастлив! Хочу путешествовать с любимой по миру и не париться ни о чём.

— Это меня и тревожит. А если со мной что-то случится? С мамой? Что тогда будет сестрой? Ты ведь останешься за главу семьи!

— Слушай, даже наших офшорных счетов хватит жить безбедно до конца жизни, да и что с тобой может случиться, ты здоровый как бык, и я надеюсь таким останешься ещё лет пятьдесят не меньше!

Он улыбнулся, а лицо сразу смягчилось.

— Всё равно, профессия у тебя должна быть, поскольку после работы в посольстве мне будет легче тебя устроить в правительстве, а дальше сам знаешь, попадёшь если в хорошее место, то жизнь будет райской.

Я хмыкнул, подошёл к нему, обнял на пару секунд, затем отпрянул.

— Сходи проверь здоровье, — помахал я ему рукой на прощание, — я не хочу ответственности, для этого у нас есть ты.

Он поморщился.

— Ладно, иди, — отмахнулся он, — может всё же чартер закажешь? В Египте сейчас неспокойно.

— Нет, Маша летит с однокурсниками, ты помнишь, что у них практика по археологии, так что сэкономлю тебе деньги, полечу на регулярном рейсе вместе с ней. Я с трудом её на бизнес-то уломал.

— Осторожней там, — ещё раз предупредил он меня и я махнув рукой, устремился опять к двери, нажав кнопку на электронном ключе от автомобиля. Даже отсюда услышав, как завёлся мой любимец — Mercedes-Benz SLR McLaren. Рычание усилилось, стоило открыть входную дверь и серебристый красавец, хоть и не самый новый, предстал передо мной. В моём гараже имелись значительно более новые машины, но эта была моей первой и потому самой любимой. Помахав на прощание охране, я под рычание 650-сильного мотора, поехал по Рублёвскому шоссе в сторону МГУ, благо ехать было недалеко.

Парковка как обычно была забита машинами, в том числе и приличными, но мой конь сразу привлёк к себе внимание: парни поворачивали головы вслед движению, а девушки ловили мой взгляд, чтобы улыбнуться и помахать рукой. Группа Маши была уже собрана и в полном составе укладывая чемоданы в багажное отделение старенького, красного «Икаруса». Увидев меня, её подружки и одногруппницы стали показывать рукой в мою сторону. Белокурая головка повернулась и я увидел с гулко забившимся сердцем, зло прищуренные глаза.

Остановившись рядом, я нажал кнопку стеклоподъёмника.

— Девушка, такси до аэропорта вызывали? — подмигнул я ей.

— У меня почему-то в памяти отложилось, что вчера мы договорились с тобой, что встречаемся как раз таки там, — спокойно, как она всегда она могла сдерживать свои эмоции, ответила Маша.

— Да? — удивился я, вспоминая, — слушай, что-то такое смутно припоминаю, но я вчера в клуб ходил, так что уже и не припомню, что конкретно мы решили днём.

Она вздохнула и повернулась к подругам, которые жутко ей завидовали, некоторые даже пытались залезть мне в штаны, пока она не видела, но в её присутствии все были разумеется пай-девочками.

— Встретимся тогда на посадке, — обратилась она к ним.

— Миша! — я позвал парня, который всегда сильно хотел со мной дружить. Он моментально подбежал к окну, подобострастно улыбаясь.

— Андрей, привет!

— Будь другом, принеси сумку Маши, а то мне двери неудобно открывать, — я показал ему на открывшуюся вверх дверь с Машиной стороны.

— Да, конечно! — он тут же бегом бросился за её сумкой и принёс, положив её в багажник.

— Спасибо Миш, но Андрей и сам бы мог это сделать, — девушка укоризненно посмотрела на меня, но при посторонних больше ничего не стала говорить, но зато когда мы поехали в аэропорт, она поджала губы и молчала большую часть пути, явно недовольная произошедшим.

— Маш? — я оторвал взгляд от дороги, чувствуя напряжение в салоне.

— Почему ты всегда себя ведёшь, как урод? — ответила она, — ну что так тяжело быть нормальным человеком?

— Ой, давай только вот не начинай, — тут же поморщился я, — он рад помощи, я его потом отблагодарю, свожу в клуб, так что всё нормально.

Девушка покачала головой.

— До знакомства с тобой я только слышала, что деньги портят людей, но вот лично этого никогда не видела. Зато теперь с тобой, насмотрелась на всю жизнь наверно.

— Конечно, в деревне-то вашей небось самый обеспеченный человек был только то, у кого трактор есть, — рассмеялся я.

— Ты лучше бы нашёл себе другую, — она покачала головой, — я видела, как курицы из твоего круга на меня смотрят.

— Они вовсе не курицы, достойные девушки, — улыбнулся я, ответив так только из вредности, поскольку на самом деле был одинакового мнения со своей девушкой.

— Мама кстати спасибо тебе просила передать, — неожиданно вздохнула она, — приехала бригада строителей и за неделю отремонтировали им с отцом дом. Ей теперь вся деревня завидует.

— Ну вот видишь, если бы я всегда слушал, что ты меня просишь не делать, то родители так бы и продолжали жить в развалюхе, — самодовольно сказал я.

— Тут подловил, — она слабо улыбнулась, — но всё равно, я тебе тысячный раз говорю, что мне неудобно, когда ты налево и направо швыряешься своими деньгами. Я к такому не привыкла.

— Давай дам тебе карту и буду туда деньги на карманные расходы перечислять? — предложил я, — сама будешь тратить на то, что тебе нужно.

— Спасибо, но нет, — отказалась она довольно резко, — у меня не было в мечтах, стать чей-то содержанкой.

— Маш, ну опять ты, какая содержанка? Ты моя девушка. Сама знаешь, что меня дико раздражает это твоё копание в земле, но я же принимаю это, хотя и злюсь за такую бесполезную трату времени, которая тебе не позволит достойно жить в будущем. Ну согласись, какой археолог в 21 веке? Кому это нужно?

— Человечеству Андрей, — тут же разозлилась она, поскольку это была самая частая тема в наших разговорах, и она же в ссорах, — и давай лучше сменим тему, поскольку сам знаешь, чем этот разговор может закончиться.

— Ладно, ладно, — я поднял руки над рулём, затем сворачивая к парковке аэропорта, где собирался оставить машину.

— Здесь же дорого, — вздохнула она, — почему бы не потратить деньги на приют или в какой-то благотворительный фонд?

Я промолчал, Маша со своим «правильным» воспитанием иногда раздражала, но в то же время, вспоминая девушек своего круга я отчётливо понимал, что лучше это, чем бесконечные разговоры только вокруг тряпок, драгоценностей и денег. С моей девушкой хоть какое-то разнообразие было в обсуждаемых темах, да и честно говоря она очень интересно рассказывала про этот своей Древний Египет, на котором решила специализироваться. Призраки фараонов, живших две, а то и три тысячи лет назад даже до нашей эры словно живые проходили мимо меня, слушая её увлечённые рассказы о прошлом. Собственно говоря, мы так с ней и познакомились, она подрабатывала в музее, а мы пьяные туда случайно забрели. Ржали как кони, громко обсуждали старые экспонаты, пока к нам не подошла она.

Я покосился на точёный профиль Маши и улыбнулся, вспомнив как она попыталась нас пристыдить, а вскоре под градом насмешек сама убежала рыдать в подсобку.

— Приехали, выходим, — прокомментировал я, припарковавшись и затем подхватив её вещи, помог ей вылезти из машины.

— В бизнес-зал не пойду, я буду с ребятами, когда приедет автобус, — сказала она, когда я показал рукой на табличку.

Мне пришлось пожать плечами и быть рядом всё время, пока мы ожидали их сначала в кафе, потом уже в самом зале ожидания на вылет. Их летняя практика должна была начаться в Каире, затем по какому-то неизвестному мне маршруту дальше. В тонкости я не вникал, просто не хотелось с ней расставаться на целых три месяца, поэтому напросился поехать с ней. Маша разумеется была не в восторге, попыталась спихнуть меня на руководителя группы, но тот, едва я предложил спонсорскую помощь на оплату всех гостиниц в поездке, да ещё и для всей группы, тут же записал меня в свои любимые студенты. Даже сто тысяч перекочевавшие из моего кармана в его, ничего не решали, он был счастлив от такой огромной экономии крайне скудного бюджета экспедиции.

— Михаил Петрович, — я поздоровался с ним, когда мужчина увидев меня, тут же свернул от группы, чтобы пожать мне руку.

— Андрей, рад тебя видеть, — он несколько раз встряхнул мне ладонь, — мне вчера звонил ректор, сказал, что вообще всю нашу поездку оплатят спонсоры, университет не потратит ни доллара. Так что просил передать благодарность твоему отцу.

— Он всё же узнал его номер, — я тяжело вздохнул, но развёл руками, — что же, нам будет проще.

— Разумеется, — покивал тот, — ну, ещё увидимся.

— Конечно Михаил Петрович, — согласился я, поворачиваясь к Маше, которая подхватив свои вещи самостоятельно пошла к прибывающим, радостно галдящим студентам. Особенно радовались те, кто вообще впервые выезжал за границу.

Делать было нечего, я пошёл за ней, почти сразу попав под улыбки и зазывающие взгляды всех симпатичных девушек в группе Маши. Любая, стоило только поманить пальцем тут же уехала бы сейчас со мной и я это отлично знал. Как впрочем и моя девушка, у которой привычно дёрнулся глаз при этой сцене, я же, как мне не хотелось её подразнить, наоборот обнял её показывая другим, что как бы немного занят. Впрочем, это ничуть не охладило их пыл, многие подходили, здоровались, спрашивали о планах, я спокойно и терпеливо отвечал, чувствуя рядом закипающий чайник из Маши, но тут уже она сама была виновата, сидели бы сейчас в бизнес-зале, никто бы нам не мешал.

Избавлением её мучений стало объявление о посадке на рейс и все потянулись к стойке проверки билетов. Я же не собираясь стаять в очереди со всеми, настойчиво подхватил Машу под руку и уволок её в другой проход, где улыбчивый стюард, едва увидев цвет шапки посадочного талона, тут же рассыпался в приветствиях, отделил отрывную часть, отдал её мне, после чего лично отвёл нас к небольшому автобусу, который ожидал пассажиров бизнес-класса. Мы поздоровавшись с теми, кто там уже сидел, дождались ещё троих человек и нас вскоре отвезли к самолёту, где мы спокойно заняли свои места. Положив вещи по полочкам кресла, затем разувшись, я надел тапочки и расслабленно откинувшись на мягком кресле.

— Ну вот, а ты говорила пошли в эконом, — заметил я.

Маша, занимавшаяся раскладыванием своих вещей, вздохнула.

— Хотелось бы из вредности сказать, что в экономе с друзьями лучше, но я бы соврала.

Я рассмеялся над её простой фразой. Ещё одна причина, почему мне было с ней легко. Когда она была неправа, пусть с трудом, но признавала свои ошибки. Редкое качество для девушки.

— Спасибо, — она неожиданно наклонилась ко мне и поцеловала сначала в щёку, потом в подставленные губы, — я понимаю, что ты хочешь, как лучше.

— Я взял с собой только презервативы, — сально усмехнулся я, на что Маша лишь простонала. Несмотря на свои первоначальные пуританские взгляды на секс, со мной она немного раскрепостилась и это было третьей, но не последней причиной, по которой мы были вместе, несмотря на всеобщее недоумение знакомых с обоих сторон.

— Пожалуйста, — заметил я на первую её фразу и закрыл глаза.

Вскоре в проходе показались пассажиры, кому повезло меньше, а когда все только усаживались на местах, споря при этом, кто в какую ячейку должен положить свою сумку, к нам подошла стюардесса и присев на корточки, поприветствовала нас на борту судна и быстро рассказала, как будет проходить полёт и что мы можем заказать уже сейчас. В общем отличное начало, пусть и всего четырёхчасового перелёта.

Глава 2

По прилёту в международный аэропорт Каира, оказалось, что нам подогнали огромные, высококлассные автобусы с кондиционерами, хотя студенты должны были добираться до нужной гостиницы на местном транспорте. Это несомненно всех ободрило и взгляды девушек из группы в мою сторону стали ещё более призывными и многообещающими.

— Шлюхи, — Маша не могла не заметить этих поползновений, отвернувшись, чтобы не злиться ещё сильнее.

— Не говори так, они просто стараются обеспечить будущее себе и своему потомству, спарившись с альфа-самцом, — самодовольно сказал я, — сама же мне тут недавно теорию эволюции задвигала.

— Я бы взяла сейчас палку и показала бы им, как на моего альфу засматриваться, — иронично сказала она, успокаиваясь. Что-то, а уж она точно знала, что если я захочу ей изменить, то сделать это можно будет буквально через минуту, поскольку желающих для этого было хоть отбавляй. Поэтому она доверяла, и не дёргалась каждый раз по этому поводу, хотя и часто злилась на подобное поведение других девушек.

Погрузившись со всеми в автобус, мы поехали по асфальтовой дороге. Я вскоре задремал, лишь краем уха слыша споры археологов.

— Да Женя, ну какой из Рамзеса II Великий фараон? Как можно верить историям человека, который присвоил себе чужих заслуг больше, чем остальные цари?

Меня разбудил раздражённый голос Маши. Вздрогнув, я приоткрыл глаз.

— Цари? — сонно пробурчал я, — цари же только у нас были, откуда они в Египте-то появились?

Вокруг сначала было молчание, затем ржание и хмыканье от более лучше воспитанных.

— Спи дальше любимый, — Маша наклонилась и поцеловала меня в нос, заставив поморщиться.

— Вот Тутмос III, был действительно достойный этого звания, — продолжила она, когда я снова закрыл глаза, погружаясь в сон.

Сколько я проспал было непонятно, поскольку меня растолкали только тогда, когда мы прибыли к гостинице, весьма приличной на вид, и стали выгружаться из автобусов. Я говорил на арабском, так что спросил готов ли номер, забронированный за моей фамилией. Услышав родной язык, стюард на ресепшене сначала сильно удивился, а когда полез в компьютер смотреть информацию о заказе, вскоре удивился второй раз. На его лице почти мгновенно расползлась льстивая широкая улыбка, он запел соловьём и показал коридорным подхватить мои вещи и проводить в лучший номер их гостиницы.

Оставив Михаила Петровича, говорящим на ломанном английском, разбираться с устройством остальной группы, я утащил Машу с собой, как паук муху в глубину паутины, и отпустив носильщиков, объявил девушке, что нам нужно срочно принять душ. Давно распробовав секс со мной, поскольку до нашей встречи она была девственницей, Маша не стала ломаться и пожав плечами, показала рукой, что готова. Так что на ужин мы спустились сильно утомлённые, но полностью довольные друг другом, держась при этом за руки, вызывая всеобщую зависть.

* * *

На следующее утро нас повезли к месту раскопок, где мы и должны были жить дальше в палаточном лагере. Ну как мы, остальная группа, поскольку для себя я арендовал дом на колёсах, с кондиционером и всеми удобствами, к которому раз в сутки подъезжала машина, заправляла баки водой, топливом и отсасывала отходы человеческой жизнедеятельности. Маша, сначала при виде него долго артачилась и даже первые три дня провела вместе со всеми, в палатках, но мой цветущий и радостный вид единственного человека, кто тут по-настоящему наслаждался жизнью. Кроме бытовых удобств, мне ещё и привозили еду три раза в день из лучшего ресторана ближайшего города, так что в конце концов Маша сдалась и переехала ко мне. Разница проживания была просто колоссальная: они экономили воду, я нет, они вынуждены были готовить себе всё сами, я нет, ну и разумеется жара. Она была изнуряющей и постоянной, я же спокойно спал под кондиционером. Учитывая, что мне ничего, кроме наблюдения за работой других не нужно было делать, я через неделю подобной жизни понял, что всё не так уж и плохо, как я думал раньше и лето может пройти много лучше, чем я решил первоначально.

— Андрей, помоги мне с землёй! — Маша уже несколько раз пыталась воззвать к моей совести и трудоустроить меня, но я всегда делал занятой вид. Также и сейчас.

— Сейчас, в туалет только схожу, — крикнул я, отходя от неё, -утренние устрицы были видимо несвежие.

Рядом раздалось фырканье и усмешки, но все прекрасно знали кто я, что тут делаю и ради чего, а точнее кого здесь нахожусь. В конце концов только благодаря моему присутствию решались некоторые трудные бытовые проблемы, когда Маша подходила и просила меня помочь. С этим я никогда не артачился, тут же бросался решать вопрос. Но всё равно девушка не оставляла своих попыток испачкать мои белоснежно белые одежды плебейским трудом.

— Твой Андрей, как фараон над рабами, — пошутил Иван, с которым мы неплохо успели познакомиться, — плётки только не хватает и надсмотрщиков.

Шутка мне показалась весёлой, так что я позвонил, заказал в городе плётку, которую вскоре привезли вместе со стулом и большим зонтом. Расположившись на возвышении, я взмахнул ею.

— Ну как Вань? Так лучше?

Он вздохнул и пожаловался окружающим.

— Ну кто меня за язык-то тянул?

Раздались недовольные голоса, на что я сурово заметил.

— Работайте рабы, если сделаете дневную норму, то так и быть устрою вам вечером праздник.

Это немного оживило студентов.

— Что за праздник Андрей? — кокетливо поинтересовалась Жанна.

— А какой вы хотите?

Студенты ещё больше оживились и стали предлагать идеи.

— Давайте проголосуем, и я чтобы, не продолжать вас раздражать своим присутствием, займусь его устройством, — предложил я.

Победила гавайская вечеринка, так что оставив свой наблюдательный пост, я помахивая плёткой, пошёл к своему трейлеру. Внезапно бросившаяся из-под моих ног чёрная кошка заставила меня вздрогнуть от неожиданности своего появления, и отшатнуться в сторону гробницы вырубленной в скале.

— Тьфу ты тварь, — плюнул я ей вслед, — напугала.

Я пошёл было по своим делам, но из тёмного прохода раздалось жалобное мяуканье.

— Ну нет, я туда не пойду! — я повернулся, сделал вид, что ничего не слышал и пошёл к себе.

Не доходя буквально десяток метров до дома на колёсах, я остановился. Сам по себе я бы никогда туда не полез, но вот Маша. Любительница всяческой живности, а особенно котов, бросилась бы стремглав туда, несмотря ни на какую опасность. И хотя её рядом не было, я прямо представил себе, что будет, если найдут дохлую кошку. Червячок сомнений стал грызть меня, и я вздохнув повернулся, пойдя назад. Как назло никого рядом не было: ни студентов, ни арабов, никого бы то ни было ещё. Палаточный лагерь за исключением пары дежурных, которые были заняты приготовлением пищи и явно не пойдут за мной ловить кошку, был пуст, поэтому пришлось сначала взять налобный фонарик, а затем вернуться к чёрному зеву гробницы и позвать проклятое животное.

— Кис-кис!

Где-то глубоко внутри раздался шум и явное жалобное.

— Мяу!

Кошка или кот, явно самостоятельно не могла выбраться обратно. Лезть внутрь, хоть и всё здесь было давно перекопано и осмотрено археологами крайне не хотелось. Оглянувшись по сторонам в последней тщетной попытке найти идиота, который полезет внутрь за меня, я никого так и не нашёл и сам стал этим самым идиотом, под узким светом фонаря, аккуратно, держась за стену спускаться вниз.

— Кис-кис! — позвал я.

— Мяу! — раздалось жалобное, ещё ниже.

Чертыхаясь и матерясь на тупое животное я внимательно смотря под ноги и убирая с лица пыль, поднятую мной, стал спускаться вниз по наклонной лестнице. Было очень страшно в самом начале, но спустя пять минут, я как-то самоуспокоился и понимая, что сюжет из фильма «Мумия» вряд ли здесь возможен, ускорил спуск вскоре попав в первые комнаты, изрисованные египетскими рисунками, а также картинками.

— Кис-кис!

— Мяу! — раздалось совсем уж близко.

Обрадовавшись, я шагнул вперёд, попав в гораздо большую комнату, чем первая, где стоял единственный каменный саркофаг, на котором лежала чёрная кошка.

— Да ты офигела что ли! — изумился я, видя что ей ничего не угрожает, а она просто лежит и жалобно мяучит, — зачем делала вид, что застряла?

Голова кошки повернулась в мою сторону и ярко-зелёные глаза мерцнули в свете, испускаемом LED-фонарём.

— Дурачок, конечно же потому, чтобы ты сюда пришёл, — мягким, бархатистым голосом ответила она на чистом русском, не раскрывая правда при этом рот.

Челюсть у меня отвисла и я помотал головой, а также похлопал себя по щекам, думая, что перегрелся на солнце и оттого меня настигли галлюцинации. Открыв глаза, я впервые в жизни испугался по-настоящему. На саркофаге лежала не кошка, а небольшого роста молодая женщина с головой кошки с теми же жгучего цвета зелёными глазами. Она улыбнулась, провела рукой по соблазнительным изгибам обнажённого тела.

— Прости незнакомец, но здесь твоя жизнь прервётся, — извиняющим тоном сказала она. Я, едва услышав это попытался закричать или вообще дёрнуться с места, но не тут-то было, я не мог пошевелить ни одной конечностью!

— Кто ты? Чего тебе надо⁈ — хорошо, хоть язык меня слушался, — денег? Я богат, я дам тебе столько, сколько захочешь, только отпусти меня!

Услышав это женщина-кошка рассмеялась, а от её смеха по всему моему телу пробежали стада крупных мурашек. Голос был крайне эротичен, и в то же время наполнен силой.

— Похоже, я не ошиблась в своём выборе, — улыбнулась она, — именно такой человек как ты, мне давно и был нужен. Я предлагаю тебе сделку незнакомец. Ты помогаешь мне, а я прервав твою жизнь здесь, делаю её великолепной там.

— Я не хочу умирать! — тут же попытался откреститься я, — женщина, давайте я вам другого человека приведу, вы эти свои странные галлюцинации на нём потренируете. Кого вы хотите? Я вам любого приведу!

— Глупыш, люди не умирают, а перерождаются, — снова рассмеялась она, — к тому же, я хочу именно тебя — это уже решено. Но раз ты сопротивляешься, придётся применить силу. Так что запомни, пока ты не приступишь, хотя бы в мыслях, к выполнению моей просьбы, не видать тебе успеха. Это говорю Я — богиня Бастет.

Пыль вокруг нас взметнулась и словно подхваченная ветром, которого здесь внизу понятное дело не могло быть в принципе, вылетела прочь из гробницы. Тут мне стало страшно до дрожи в коленках. Я так ещё никогда не боялся, как сейчас.

— А какая просьба-то? — решил на всякий случай уточнить я, пересохшим от ужаса горлом.

— Я не хочу, чтобы жилища моих слуг были разграблены людьми, — просто сказала она, — не хочу чтобы своими грязными, алчными руками они лазили здесь, портя всё вокруг.

Тут её голос налился снова силой и пасть оскалилась, показав немаленькие клыки.

— А как я это должен сделать?

— Ну, тут решать уже тебе, — она пожала плечами и подняв руку с кошачьими когтями на кончиках человеческих пальцев, поманила меня к себе. Я против своей воли двинулся вперёд, понимая, как ноги сами ведут меня к саркофагу.

— Ещё раз прости человек, но ты лучший из всех, кто мне пока попадался, — она не выглядела расстроенной говоря это, зато каменная крышка саркофага вместе с ней наверху сама собой сдвинулась вбок, и моё тело привело меня к каменному гробу, затем самостоятельно залезая туда.

— До встречи, — мяукнула она и глаза её ярко вспыхнули, погружая меня в беспамятство.

Глава 3

Двадцать восьмой год правления Его Величества царя Верхнего и Нижнего Египта Мааткара Хатшепсут Хенеметамон, да живёт она вечно; четырнадцатый год правления Его Величества царя Верхнего и Нижнего Египта Менкеперре Тутмоса Неферкеперу, да живёт он вечно, 10-й день первого месяца сезона шему.

— Царь очнулся! Он очнулся! — услышал я рядом радостный вопль, чуть не разорвавший мне голову, которая гудела, словно её засунули в бочку, а уже по той здорово поколотили кувалдой.

Открыв глаза я увидел, как надомной склонилось обеспокоенное лицо человека лет за пятьдесят, с медного цвета кожей, миндалевидными чёрными глазами, подведённые синим и чёрными короткими волосами.

— Бенермерут, он жив? — раздался неподалёку ещё один обеспокоенный молодой голос.

— Жив, ты, сын шакала, — огрызнулся тот, кого назвали непривычным для меня именем, — куда колесницу правил? Не видел, что дорога разбита?

— Простите господин, — жалобный голос приблизился, и я увидел над собой молодое лицо похожего формата, что и первое.

— Твоё величество, ты можешь говорить? Подняться? — мужчина достал откуда-то глиняную флягу и дал мне выпить какой-то кислятины.

Выплюнув дрянь изо рта я с трудом, с помощью мужчины, привстал и огляделся. Я сидел на пыльной укатанной дороге среди высоких пирамид, а рядом стояла какая-то двухколёсная повозка, в которую были запряжены два карликовых пони. Кроме двух человек, что я уже видел, нас окружало ещё человек двадцать вооружённых щитами и копьями, по-видимому военных, хотя одеты они были весьма свободно, лишь в набедренные повязки и сандалии, впрочем, головы были покрыты у всех тоже одинаковыми жёлтыми повязками, спускающимися до плеч.

— Где я? — удивлённо спросил я, поскольку последнее, что я помнил, это была женщина-кошка в той странной гробнице.

Старик схватился за рот, затем повернулся и дал затрещину молодому парню.

— Царь Хатшепсут, если узнает о случившемся, нас накажет, — тихо сказал он ему, — да и твой отец не станет нас защищать от её гнева.

— Простите господин Бенермерут, — проныл молодой человек, потирая затылок.

— Я спросил, где я! — мой тон стал угрожающим и обоих проняло.

— Менхеперра, — парень обратился ко мне, протягивая ладони, — мы поехали кататься на колеснице, потом колесо попало на камень и ты упал. Не помнишь этого?

— К чёрту подробности, — рыкнул недовольно я, — в какой точке мира? И на Земле вообще?

Оба открыли рты и недоумённо переглянулись.

— Что такое Земля? — осторожно поинтересовался более пожилой.

— Бог мой, — вздохнул я, — планета наша, где мы находимся. Круглая такая.

Выпученные глаза были мне ответом. Поняв, что от них я не дождусь ничего, я с трудом поднялся на ноги, оглядываясь кругом уже нормально. Определённо я был на том же месте, где был сегодня, схожесть некоторых пирамид и их расположение относительно друг друга были такими же, но вот их новенький вид и главное качество облицовки, внушали некоторое недоумение.

— Какой сейчас год? — я повернулся к двум тупым.

— Двадцать восьмой год правления Его Величества царя Мааткара Хатшепсут Хенеметамон; четырнадцатый год правления Его Величества царя Менкеперре Тутмоса Неферкеперу, — без запинки выдал молодой.

Эти имена были мне знакомы. Оба были из XVIII династии периода Нового царства, хрен знает какого года до нашей эры. По спине, несмотря на жаркую погоду, пробежал холодный пот.

— Эта тварь Бастет, меня что перекинула в Древний Египет⁈ — изумился я, ещё раз оглядываясь кругом. На то, чтобы это всё было не съёмочной площадкой, указывало огромное каменное плато со множеством пирамид.

— Богиня Бастет? — оба моментально насторожились.

— Низкая такая, наглая, с кошачьей головой и зелёными глазами, — кивнул я, показывая рукой примерный рост женщины-кошки, сотворившей со мной эту дичь.

Люди вокруг меня повалились на колени, все до единого.

— Сын бога, видел божество? — с сияющими глазами спросил меня пожилой.

— Я не сын бога, — я помотал головой, ничего не понимая из происходящего, — я…

Тут я прикусил язык. Маша говорила неоднократно, что фараонов почти всегда обожествляли, и если я вот так сразу буду отказываться от божественной сути, ни к чему хорошему это для меня не приведёт. Поскольку от меня ждали ответа, я брякнул первое, что пришло мне в голову.

— Я и есть бог.

Глаза египтян округлились ещё больше.

— А какой? — самым смелым оказался молодой парень.

Тут уже я судорожно стал перебирать в голове те имена, которые мне говорила Маша.

— «Говорить, что я Ра, наверно будет перебором, скажу что-то менее значимое из их пантеона, — мысли быстро пролетели в голове».

— Монту конечно, — я врал напропалую, вспоминая всё, что помнил из рассказов Маши, — сын Амона и Мут.

Я очень смутно разбирался в этом, но хотя бы убивать меня не собирались и то ладно, поскольку все стали усиленно бить головами по дороге, явно выражая мне своё почтение.

— Ладно, едем туда, где вы живёте люди, — я покрутил головой, — судя по тому, что меня эта тварь Бастет засунула в тело вашего царя, то наверняка мне нужно теперь есть и пить ещё, как обычный человек.

Пожилой вскочил на ноги и постоянно кланяясь, свистнул охране. Мне подогнали колесницу, я вспомнил, как назывались эти одноосные повозки, ко мне за управление конями встал пожилой, и мы поехали в сторону виднеющегося вдали города.

— Что за город? — спросил я, решив придерживаться своей первой идеи, прикидываться богом, поскольку объяснить своё незнание многого кругом по-другому я просто не мог. Я разговаривал с ними на том языке, который никогда не знал раньше, а сейчас без особых усилий с моей стороны мысли облегаются в слова и спокойно произносятся. Правда я заметил, что когда для этого мозг не находил нужного слова, он заменял его на русский аналог. Так что наверняка мои первые матерные тирады звучали для них весьма непривычно.

Вскоре нам стали попадаться большие поместья, с работающими на них людьми. При нашем приближении, многие бросали всё и падали на колени.

— Древняя столица, Мемфис, — ответил мне взрослый мужчина, — вы приехали сюда поохотиться и развлечься мой царь.

— Развлёкся, — проворчал я, тяжело вздохнув, что не укрылось от обоих. Они и до этого всю дорогу перешёптывались, а после моих последних слов вообще замолчали, лишь изредка обеспокоенно переглядываясь.

Первыми показались не сильно высокие, метров шесть стены, выложенные из каменных блоков песчаника, а также резко увеличилось количество людей, едущих на повозках или идущих по своим делам и все при виде нашего отряда также падали ниц или как минимум слезали с повозок. На воротах загудели горны и нас бросились встречать незнакомые нам люди, одетые в разноцветные ткани, по типу римского хитона.

— Царь! — кричали и кланялись они мне, но я никого не узнавал, а потому лишь махал в ответ рукой.

Люди сначала не понимали, почему я так холоден, но Бенермерут быстро им что-то сказал и они, вытаращив глаза и открыв рты провожали нас, стоя на месте. Меня везли по улицам весьма приличного размера города, где кругом высились дома и не побоюсь этого слова дворцы, настолько они были богато украшены рисунками и различными украшениями. Людей вокруг было также много, все разумеется уступали дорогу и бесконечно кланялись.

Вскоре мы прибыли к огромному, окружённому стеной дворцу и нас высыпало встречать ещё больше военных и слуг.

— Менхеперра, ты вернулся! — к носилкам подбежала молодая девушка, которая смотрела на меня сияющими от счастья глазами.

Я вылез из повозки и спокойно прошёл мимо неё, не зная, что делать в данной ситуации, поскольку я даже не представлял себе, кто это. Краем глаза я заметил, как на её лице, украшенном косметикой показались слёзы, но подошедший молодой парень, который был со мной, когда я очнулся, наклонился к ней и что-то прошептал. Девушка неверующе на него посмотрела, затем на меня.

— Куда идти? — я остановился на пороге дворца.

— Прошу вас сюда, бог Монту, — вперёд мгновенно вырвался мужчина меня сопровождающий и заторопился впереди, показывая дорогу.

Кругом высыпало всё больше людей, ошеломлёнными глазами смотря мне вслед. Видимо слухи быстрее молнии разлетались по дворцу. Он довёл меня до большого зала, где были циновками устланы полы во множество слоёв, а также виднелись подушки.

— Что вы люди обычно здесь делаете? — повернулся я к нему, — распорядитесь делать всё тоже, что делал царь, я не собираюсь нарушать заведённый порядок.

Он вздрогнул.

— Сейчас всё будет сделано, бог Монту, — пискнул он, прикрикнув на рабов и слуг. Отличить одних от других было крайне просто, на рабах не было практически ничего, кроме простых набедренных повязок, а слуги были одеты лучше, также украшали одежду медными, а кто-то даже и золотыми украшениями.

Трясущимися руками шесть девушек меня раздели, обмыли тряпками, пахнущими уксусом и затем протерев влажными полотенцами, переодели в другую одежду, похожую на ту, что была на мне недавно, только чистую и пахнущую травами. Забрав прежнюю, они быстро ретировались из помещения. Я остался один, но правда ненадолго. Скоро стали заносить блюда с едой и расставлять их передо мной. Положив три золотые ложки, слуги тоже быстро ушли. Мне пришлось есть в одиночестве, поскольку я не представлял себе, что делать и как вести себя дальше. Нужно было косить и дальше под бога, поскольку действительно так было легче всего объяснить своё незнание действительности. Делать вид, что просто травма головы я не хотел, ещё примут за дурачка и неизвестно ещё, что будет хуже.

Еда в своём большинстве была крайне простая, хотя и солённая с какими-то специями: хлеб, мясо птицы, виноград, лук, чеснок, даже гранат лежат на дальнем блюде. Правда, не успел я насытиться, как снаружи заиграли флейты, какие-то неизвестные мне струнные инструменты, затем раздался топот ног и дверь в зал открылась. В окружении множества людей, а также сопровождаемый Бенермерутом, ко мне вошёл мужчина, лет пятидесяти, с бритой головой и единственным оставленным длинным локоном на ней, посохом в руках, а также леопардовой шкурой на плечах и белой набедренной повязкой, украшенной поясом с золотыми цепочками и камнями. Остановившись около меня, он спросил.

— Ты тот, кто назвался богом Монту?

Я по его тону мгновенно понял, что это серьёзный наезд, потому единым движением вскочил на ноги и схватил его за ухо, больно крутанув его в сторону.

— Ты кто такой? Жалкий человеческий червь? — изумился я, добавляя в речь маты, так что наверняка меня сейчас плохо понимали все, но мне было всё равно. Ещё отец меня учил, что покушающихся на твою власть нужно сразу давить в зародыше, а этот пришлый чувак явно решил покуситься на мои права.

Он попытался вырваться, но я хоть и был ниже его, но зато крепче и сильнее, так что выкручивая ухо, вынудил его опуститься передо мной на колени.

— Так-то лучше, знай своё место человек, — фыркнул я, отпуская его надорванное ухо, из которого показались струйки крови.

Все окружающие замерли, даже охрана, никто не сдвинулся с места, поскольку напряжение просто висло в воздухе.

— Это наследный правитель, носитель печати царя Нижнего Египта, великий жрец Птаха и префект Мемфиса, — в ужасе представил его мне, подошедший к нам Бенермерут.

— «Упс, — подумал я, но отступать было уже поздно».

— А я бог Монту, временно заменяю вашего царя в его теле, — громко сказал я, обращаясь всем вокруг, — отец Амон позвал его Ка на время к себе, видимо перетереть что-то надо с парнем, а эта тварь Бастет выполняя его волю, не предупредив меня, переместила меня сюда в его тело. Так что чем меньше мы будем мешать друг другу, тем быстрее всё устаканится. Это всем понятно?

Все молча смотрели на меня вытаращенными глазами, а верховный жрец и по совместительству правитель этого города поднялся на ноги, стал размахивать жезлом и произносить какие-то путанные слова, смысл которых до меня никак не доходил. Я спокойно стоял, пока он это всё делал, лишь пару раз зевнул, а потом и вовсе наклонился и взяв ногу птицы с блюда, стал похрустывать ею под его завывания.

Когда он стал выбиваться из сил, поскольку отдавал всего себя неизвестному мне ритуалу, я поинтересовался, бросив при этом в него костью, которая попала ему по лбу.

— Ты идиот? — спокойно поинтересовался я, — я бог, твои жалкие слова человек, ничего мне не сделают. Если ты конечно не сам Птах, в чём я лично сильно сомневаюсь. Когда я недавно встречался с ним, он точно был посильнее тебя, червяк.

Мои последние слова доконали египтян, которые наблюдали наше противостояние со жрецом всё это время. Полную бесполезность ритуала, что делал сейчас великий жрец стала понятна всем, а главное моё полное спокойствие и уверенность в себе вернули их мысли в привычное русло. Фараоны и так были для них богами или как минимум потомками богов, так что ничего удивительного в том, что Амон позвал к себе в гости царя, а чтобы его тело не повредилось, прислал другого бога временно подежурить за него. В общем-то разумное решение, как ни посмотри.

На пол повалились десятками, я спокойно наблюдал за жопами, которые устлали собой мраморный пол. На ногах остался один вспотевший, ошарашенный жрец.

— Тебе особое приглашение нужно? — я посмотрел на него прищуренными глазами, словно через прицел, — или хочешь лишиться бессмертия? Я могу, когда ты умрёшь, твоё Ха найти и выбросить из мира мёртвых, зря только пирамиду себе будешь строить.

Мои слова так сильно его проняли, поскольку даже малейшая возможность лишиться бессмертия напугала его до дрожи. Он рухнул последним прямо передо мной.

— Так-то лучше, — самодовольно сказал я, возвращаясь на своё место и снова занимая положение полулёжа, — можете вставь, мне безразличны эти ваши человеческие ритуалы.

Люди поднялись и озадаченно смотрели на главного здесь, кроме меня. Верховный жрец и правитель Мемфиса поднялся, отряхнулся и уже спокойно спросил.

— Что ты будешь делать, бог Монту?

— Я ждать, — я развёл руками, — а вы будете делать всё тоже, что делали до моего появления. Тело нужно будет парню вернуть в целости и сохранности, поэтому в его расписании и ритме жизни ничего не должно меняться. Я лично не хочу навлечь на себя гнев бога Солнца, жариться живым в его огне такое себе удовольствие.

Тут я поднял взгляд и увидел, как в первые ряды выдвинулись люди, которые что-то быстро строчили на бумаге, вроде называемой здесь папирусом.

— Хотя если хотите… — я задумчиво обвёл всех взглядом, — я мешать вам не буду.

Тут многие затрясли головами, а верховный жрец Птаха склонил голову.

— Никто в здравом рассудке не будет навлекать на себя гнев Амон-Ра.

— А, вы его две ипостаси уже тут соединили? — я понял, что не совсем разобрался тогда в объяснениях Маши.

Верховный жрец судорожно кивнул.

— Ну отца не понять, то один свой аватар использует, то другой, так что правильно делаете, — попытался съехать я со скользкой для себя темы, — главное жертвы вовремя приносите, и он будет доволен.

— Я обязательно пошлю сообщение верховному жрецу Амон-Ра в Фивы, чтобы он провёл ритуал большего жертвоприношения, — на полном серьёзе ответил мне собеседник.

— Тогда всё, все занимаются своими делами, делаем вид, что ничего не произошло, — я сделал жест руками, выгоняя всех вон.

Люди тут же заторопились и вместе с верховным жрецом очистили помещение, вместо них ко мне подошли ближе Бенермерут, и тот парень имени которого я не знал. С ними вошли ещё четыре молодые рабыни, принеся глиняные кувшины с тонким горлом, и небольшие пиалы, красиво украшенные разными рисунками.

— Царь обычно в это время начинал праздновать окончание дня, — осторожно сказал мужчина, опускаясь рядом.

— Будем делать то же самое, — подтвердил я, — только давайте сначала познакомимся. Меня как вы уже знаете зовут бог Монту, а вас?

— Бенермерут — воспитатель и наставник Его Величества Менхеперра Тутмоса III, — представился он, и показал пальцем на молодого.

— Друг царя, Его Величества Менхеперра Тутмоса III — Меримаат, сын визиря Усерамона.

Рабыни стали наливать вино в пиалы, при этом трижды разлив его, но на это никто не обращал внимания, руки у обоих мужчин так же тряслись, как и у них. Они неискренне провозглашали здравницы царю, то есть мне и выглядело это крайне натянуто. На пир наше действие ну никак не походило, к тому же вино было невкусным, мне абсолютно не понравилось.

— Скукота! — наконец моё терпение лопнуло, и я показал рабыням выметаться, что они с радостью и сделали.

— Чем ещё царь занимался? — обратился я к своим собутыльникам.

— Стрельба из лука, езда на колеснице, — заикаясь сказал парень.

— Идём, научите меня всему этому, — я поднялся на ноги, — а то я от скуки помру после таких пиров.

Они тут же поднялись и пошли показывать мне дорогу, к нам тут же присоединилось почти двадцать человек охраны и четыре писца. Кучу людей, которые смотрели нам вслед и шушукались я постарался полностью игнорировать. Стрельбище оказалось тут же, просто возле стены, но с другой стороны дворца от которой мы приехали. Там стояли слуги, с разными размерами луков, а также пучками стрел, а дальше на разном расстоянии находились мишени из тростника, вкопанные в землю. Меримаат подошёл к одному из слуг, взял у него небольшой, изогнутый костяной лук, похожий я видел в музеях у кочевых народов и протянул его мне.

— Лук царя.

Я взял его в руки, попробовал натяжение, которое оказалось для меня ерундовым и вернул его обратно.

— А что получше есть?

Тот побледнел и бросился к ещё одному, принеся мне изогнутый в обратную сторону, даже с виду мощный составной лук.

— Его к сожалению, никто натянуть не может, — пролепетал он, — а два человека с трудом могут одеть тетиву.

Протянув руку, я сам охреневая от происходящего взял лук в руку, во вторую мне подали толстую тетиву, и я с огромным трудом, но не показывая это для окружающих, изогнул его в нужную сторону и надел тетиву, уперевшись ногой в один из рогов. Опыта у меня в обращении с луками разумеется не было, я максимум если и стрелял, то пьяным на пляже, тут же тело словно само всё выполняло, как это было нужно.

— Стрелу дай, — я взял в руку готовый к стрельбе лук. Парень с круглыми глазами подозвал слугу, показывая мне различные стрелы. Все были тростниковыми, на конце только была небольшая деревяшка, в которую был воткнут каменный наконечник.

— «Бл…ть здесь же ещё и железа нет, — вспомнил отчётливо я, что нахожусь в бронзовом, а если быть совсем уж точным, то в медном веке».

Рука взяла самую привлекательную стрелу, наложила его на упор, затем я плавным, но одним слитным движением поднял лук, натянул тетиву и отпустил её. Толстый жгут высушенных и обработанных жил больно ударил по пальцам, так что я чуть не взвыл от боли, но марку пришлось держать, поэтому я поморщился, лишь глядя на самую дальнюю мишень, в которую попала стрела, словно показывая, что не сильно доволен выстрелом.

— Скукота, — я вернул лук парню, — что там с колесницами?

Один из слуг бросился к мишени, и вскоре принёс обломки её, трясущимися руками отдав Меримаату. При этом он наклонился и тихо ему что-то сказал. Парень, снова округлил глаза и подошёл пошептаться с моим воспитателем.

— Вы чего там шепчитесь? — недовольно спросил я, — или вас поставить вместо мишеней?

— О, бог Монту, — Бенермерут низко поклонился, — мы просто обсуждаем, что сказал слуга, не более того.

Я сделал скучающее выражение на лице, и он поторопился объяснить.

— Слуга сказал, что стела пробила мишень насквозь и разбилась о стену, оставив там выбоину.

— А, — я сам, находящийся в шоке от его слов, тем не менее просто отмахнулся, — где ваши колесницы, а то мы сюда приехали днём на каких-то карликовых пони, запряжённых в повозку.

Мужчины переглянулись и повели меня на конюшни. Конюхи, трясясь от страха вывели снова двух мелких пони, едва достающих мне до низа грудной клетки, навскидку максимум метр двадцать в холке.

— Лучшие скакуны из царских конюшен! — гордо оповестил Меримаат, когда их подвели ближе.

Я сначала не поверил, что он серьёзно, затем видя, что они не понимают, почему я стою с таким лицом, я спросил.

— Ты надеюсь шутишь? Эти карлики, лучшие скакуны? А где настоящие лошади? Эти сломаются, если на них сесть.

— Зачем на лошадей садиться? — побелел от страха парень.

Я тяжело вздохнул.

— Отведите меня обратно, я лучше лягу спать.

Они переглянувшись, поспешили впереди и вскоре меня привели в комнату размером поменьше, с низкой кроватью и четырьмя рабами, которые стояли возле неё с опахалами из страусиных перьев.

— Царь обычно мылся и ложился спать со своей женщиной, — объяснил мне Меримаат.

— Мыться да, женщина нет, — отказался я, поскольку так сразу предавать Машу с первой попавшейся девушкой, было как-то стрёмно, хотя разум понимал, что возможно, я больше никогда не увижу свою девушку. Но всё равно, я не собирался вот так сразу, ей изменять.

Когда меня помыли и переодели, а затем помогли лечь в кровать, я закрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегают приятные волны нагоняемого рабами прохладного воздуха. День был настолько сумасшедшим, что я быстро уснул.

Глава 4

Утром меня разбудили звуки суеты и шума. Думая, что я всё ещё нахожусь в своём трейлере, а раскудахтались студенты палаточного лагеря, я не открывая глаза крикнул.

— А ну заткнулись бл…ть, чё разорались!

Стало значительно тише, но сон был потерян и я открыл глаза. Первое, что увидел, был расписанный каменный потолок и опахала, приводимые в движение подростками, старающимися не смотреть при этом на меня. От воспоминаний и осознания того, что случившееся со мной это не сон и не галлюцинация, настроение резко поползло вниз.

— Позовите кого там нужно, — проворчал я, поднимаясь на кровати. От стены отделились две служанки, которые оказывается тоже были здесь, и одна подошла ко мне, пряча глаза, вторая быстро вышла за дверь, и вскоре привела с собой Бенермерута и Меримаата. Которые осторожно приблизились к кровати.

— Чего ждём? — я покачал головой.

— Царь обычно мылся, его брили и он завтракал, — поклонился мне старший.

— Идём, — я поднялся и мы перешли в другую комнату, где внутри был небольшой каменный бассейн.

Служанки меня раздели догола и стали сначала смывать пот. Затем пришёл мужик с золотыми бритвами и побрил меня зачем-то целиком, реально всё тело, кроме головы, где и так была крайне короткая причёска. Я забрал у него медное зеркало, начищенное до зеркального блеска и впервые рассмотрел свою новую внешность. На меня смотрел человек неопределённой расы, поскольку определить принадлежность было сложно. Но он был ближе к азиатско-европейскому типу, чем к темнокожему, как меня когда-то уверяла Маша. К тому же низкий лоб, выдающиеся скулы, прямой нос и тяжёлый подбородок делали из меня вовсе не красавца, что по сравнению с моей прошлой личностью тяжело отдалось у меня на сердце. Я привык быть красавчиком. Отдав зеркало, я осмотрел своё тело: крепкое телосложение, помогшее мне вчера со жрецом и луком, но относительно низкий рост даже с присутствующими рядом со мной.

— Мда, к такому меня Маат не готовила, — вздохнул я, видя, как за всеми моими манипуляциями внимательно смотрят египтяне, выпучив от страха глаза.

— Добривай уже голову, — обратился я к мужику, который вздрогнул и посмотрел на спутников царя.

Те махнули ему рукой, и он быстро, а главное безопасно, оставил меня совершенно лысым. Затем, когда он поклонился и ушёл, мной снова занялись служанки, ещё раз помыв и нанеся на тело приятно пахнущее масло, явно оливковое, но с добавлением каких-то цветочных экстрактов. Когда ко мне подошла ещё одна девушка, принеся набор с какими-то баночками и кисточками, я понял, что меня будут накрашивать. Поскольку с местным колоритом было сложно спорить, я молча просидел всё время, пока она подводила мне синим цветом глаза и наносила остальную косметику. Утренние сборы составили около двух часов, пока наконец мне не принесли набедренную повязку, сандалии из тростника, а также как я помнил из рассказов Маши, убор только фараонов — немес с уреем, а попросту говоря сине полосатую свободную повязку с пущенными на плечи частями ткани, с сзади которая завязывалось на узел, урей же представлял собой просто золотой обруч со вставшей в стойке золотую кобру с красными камнями вместо глаз, который надевался поверх немеса. Бенермерут подал мне постишь, накладную бороду, которая оказывается вешалась словно очки, двумя золотыми металлическими проволочками за уши. Этого я не знал, но быстро прицепил её и распрямился. Все вокруг, от моих спутников до рабов и слуг, низко склонились. Последними аксессуарами были золотое широкое ожерелье на шею и пояс из скреплённых тонкими цепочками золотых пластин, украшенных камнями, а также золотые браслеты на руки и наконец обряд одевания был окончен.

— Завтрак? — обратился я к Бенермеруту.

— Да, бог Монту, — он показал мне рукой на выход отсюда.

Нелюбимые мной сандалии-вьетнамки с тесёмкой натирающей расстояние между большим и указательным пальцем, были практически на всех присутствующих, кроме охраны, они были одеты в сандалии с тесёмками, крепившимися к стопе и лодыжке, что-то отдалённо напоминающее римские калиги, но более простые по исполнению. Выбрав телохранителя с примерно моим размером ноги, я подозвал его к себе и приказал разуться. Он тут же присел и молча это сделал.

— Эти себе забери, не босым же ходить, — я толкнул в его сторону свои разукрашенные золотом и разными рисунками сандалии, и пока он удивлённо их одевал, я сноровисто зашнуровал и одел более удобную для меня солдатскую обувь.

— О, просто отлично, — обрадовался я, вставая и пристукивая толстой кожаной подошвой по мраморному полу, — то что нужно.

Мои сопровождающие понимающе переглянулись и повели меня в комнату, где ждала простая еда: холодное мясо, явно оставшееся с ужина, вино, фрукты. Но я был голоден, так что с удовольствием стал поглощать всё, закидывая в себя то, до чего дотягивались руки. Бенермерут с Меримаатом за всем этим взирали с почтением, сами не притрагиваясь ни к чему.

— Вы не ели с царём? — пробубнил я, запивая отвратительным по вкусу вином мясо с лепёшкой.

— Ели, бог Монту.

— Значит сейчас тоже ешьте! — приказал я и они тоже стали завтракать, но не так активно, как я.

Поскольку мне крайне сильно не хватало всё время вилки, так как ложкой с ножом было не привычно есть, то я продолжил.

— Для своего удобства введу пару дополнений в дальнейшее расписание. У вас есть ремесленники? Те, кто делает вот эти золотые ложки?

Я покачал предметом в воздухе.

— Да бог Монту, конечно, — ответил старший.

— Вот, заглянем к ним сначала, а затем на кухню, а то эту кислятину пить просто невозможно, — я с отвращением отставил пиалу с вином обратно.

— Это лучшее вино с царских виноградников, — пискнул Меримаат.

— Я так и понял, — я сурово на него посмотрел, добавив, — как и ваши кони.

Под моим взглядом парень смутился и замолчал. Когда поели и они, я поднялся и обратился к старшему.

— Ну что? К ремесленникам?

Он кивнул.

— Я распорядился, чтобы колесницы были готовы.

Представительной делегацией из моей охраны и четырёх писцов, которые присоединились к нам, стоило только выйти из комнаты, мы вышли из дворца, где нас ждали две лёгкие колесницы, которые по виду должны были развалиться сразу, как только наедут на первый же камень или ямку. На одной из таких вчера местный царь и навернулся.

Подойдя к одной, самой украшенной, я покачал головой, увидев, что эти живодёры мучают животных, используя вместо хомутов натуральные ошейники из широкой ткани, которые явно душили коней. Причём это было тем сильнее, чем быстрее они бежали.

— «Наверно и подковы ещё не изобретены, — подумал я, подойдя к коню и пригнувшись аккуратно взял её за ногу».

Тот всхрапнул, испуганно косясь на меня лиловым глазом, но конюх быстро его успокоил, да и я похлопал его по боку, показывая, что не покушаюсь на безопасность животного. На копытах действительно ничего не было, они явно очень быстро стирались о камни мостовой города, сокращая рабочее время каждой из этой пони.

— Бог Монту, — осторожно спросил Меримаат, — а можно вас спросить? Что вы делаете?

Я повернулся к нему.

— Думаю, какой идиот так лошадей использует. Они же задыхаются при беге, да и ноги наверняка разбивают в кровь.

Все посмотрели на конюха, который испуганный тем, что привлёк всеобщее внимание, быстро закивал головой.

— А как надо? — в голосе парня послышался восторг и желание узнать тайну.

— Рано вам такое знать, — отбрил я его, — ладно, поехали на чём есть, закрою глаза и буду думать о чём-то приятном, чтобы не видеть, как вы хотите меня покалечить.

Я забрался на колесницу, пол которой был не дощатый, а сделанный из множества переплетённых крест-накрест кожаных полос. Стоять было неудобно, но видимо это было сделано для облегчения веса.

Меримаат встал слева на место возницы и взяв поводья, тронул колесницу с места, я сразу прочувствовал, что такое безрессорное устройство, суставами коленей ощущая каждую неровность дороги.

Пока мы неспешно ехали, я смог лучше рассмотреть город. Вчера я не особо обращал внимание на него, зато сегодня я понял, что Мемфис был огромен, я не видел конца и края его улицам, а также кварталам жилых домов.

— Какое население в городе? — поинтересовался у парня.

— Я не знаю, бог Монту, — смутился он, — но в Фивах проживает сто тысяч по последней переписи, здесь точно меньше.

— «Даже если вполовину меньше, всё равно для такой эпохи это очень много, — удивился я, поскольку помнил, что в средневековье город с десятью тысячами населения считался просто громадным».

Людей также, как и вчера встречалось очень много. Мимо в носилках проносили знать или богатых людей, которых сопровождали слуги, более простые люди путешествовали разумеется пешком, а вот рабов я практически не видел, что меня немного удивило, поскольку Маша говорила, что Древний Египет был рабовладельческим государством. Что-то окружающая действительность спорила с её такими смелыми заявлениями.

— Почему так мало рабов на улицах? — поинтересовался я у парня.

— Они в основном работают в храмах и поместьях, — тут он ответил легко, — или идут на службу к царю, наёмниками.

С этим можно было согласиться, поскольку даже среди нашей охраны виднелись три лица явно негроидной расы.

— Эти откуда? — я показал на них пальцем.

— Нубийцы, — он вздохнул, — одни из наших вечных врагов из «Девяти луков».

Уточнять я не стал, поскольку впервые слышал это определение. Ещё я забыл отметить, что на колесницах были мы одни, больше их на улицах города не было, так что наше появление мгновенно расчищало улицы, и многие падали ниц, при виде меня.

Ремесленные мастерские оказались за городом, недалеко от городской стены. При нашем появлении работа тут же прекратилась, а нас выбежал встречать ответственный за работы. Как у всех встречаемых мной египтян у него была целая куча различных титулов, но я их просто пропускал мимо ушей, беря только последнее и имя.

— Мне нужно сделать вилку, — сказал я ему, причём последнее слово произнёс на русском, поскольку в древнеегипетском такого названия не было и поэтому он беспомощно посмотрел на моих сопровождающих. Я, видя в его глазах непонимание, вспомнил, что нас сопровождают писцы, и крикнул одному из них подойти ближе. Тот с выпученными глазами подбежал ко мне, застав склонённый в поклоне. Забрав у него лист папируса, а также палочку обмакнутую в чернила, я накидал на листке простейшую трезубую вилку, четыре не стал делать, подумав, что для трёх будет легче им будет изготовить форму и протянул рисунок главному за работы, а также позаимствованную из-за стола ложку.

— Такого размера сможете мне вилку сделать?

Он, осмотрев предмет и рисунок кивнул, затем позвал мастера, который кланяясь испуганно подошёл к нам, и тогда главный показал теперь ему рисунок и золотую ложку. Изучив всё, тот прошептал ему на ухо одну фразу.

— Нужен материал Твоё величество, у нас к сожалению нет золота, — ответил мне уже главный.

Я снял браслет с руки, взвесил его на руке, по весу он был примерно такой же, как и ложка, отдав его мастеру. Тот с поклонами принял его у меня.

— Давай поторопись, мы пока подождём здесь, — заметил я и тот бросился к своим печам, откуда шёл дым.

— А ты пока расскажи мне, чем вы тут занимаетесь, — приказал я главному по работам, спускаясь с колесницы.

Он низко поклонился и пошёл проводить экскурсию. Оказалось, это рабочий городок мастеров, которые возводят пирамиды для знати. Здесь в основном работают семьями, сборными бригадами в которых были все нужные специальности для постройки и украшения пирамид: художники, резчики, металлурги, проходчики, в общем целые семьи, которые только и делают, как строят загробные жилища для богатых и знатных. Те им оплачивают работу продуктами, едой и металлом. Услышав в его речи несколько раз повторяющееся для меня незнакомое слово, я поинтересовался.

— Что такое шетит?

Он напрягся и стал думать, но ему на помощь пришёл Бенермерут.

— Это общепринятые весовые единицы, не имеющие материального воплощения, бог Монту, — сказал он, — но в них удобнее сравнивать цену товара, которым люди обмениваются между собой.

— То есть денег у вас нет, — понял я.

— Что такое деньги? — снова вылез любопытный и главное осмелевший в моём присутствии Меримаат.

— Попадёшь в Дуат, узнаешь, — проворчал я, что мигом сдуло парня из зоны видимости.

Гуляли мы по мастерским ещё примерно час, за который я составил себе представление в каком убогом веке я нахожусь. Всё было настолько примитивно и главное трудоёмко, что хотелось выть от тоски, поскольку понимание того, куда я попал всё больше приходило ко мне, и главным было то, что выхода отсюда не было никакого.

Вскоре к нам подошёл мастер и протянул на вытянутых руках, лежащую на льняном полотне золотую вилку, ровно такую, какую я и хотел. Главный управляющий работ, принял её у мастера и протянул её уже мне. Я взял её спокойно с ткани и сравнил со своей ложкой. Если не знать, что вилка была выплавлена недавно, поскольку ещё была тёплой, то можно было подумать, что они из одного набора. Я был доволен.

Сняв со второй руки золотой браслет, я кинул его мастеру.

— Бог доволен. Это тебе и тому, кто делал её, разделите поровну.

Глаза у присутствующих расширились. Мастер, взяв двумя руками подарок пригнулся.

— Никак невозможно разделить такой ценный дар, Твоё величество, — с ужасом зашептал он, — подарок бога будет теперь веками храниться в моей семье.

— Поступай, как знаешь, — отмахнулся я, и попрощавшись с главным за работы, вернулся на колесницу. Охрана и сопровождающие последовали за мной, и мы повернули в обратный путь.

Глава 5

На кухню мы попали благодаря помощи хорошо одетого человека, который пытался мне сказать, что царю не обязательно пачкать свои сандалии на грязной кухне, достаточно просто ему сказать, что нужно сделать. Услышав слово «грязная», я насторожился и приказал вести меня туда немедленно. Огромное помещение, в котором было сильно натоплено, а также бегало и крутилось куча людей, постоянно унося готовую еду и принося обратно грязные блюда, которые протирались быстро, часто не смывая всё оставшееся и тут же отдавались на выдачу по второму кругу. Увидев всё происходящее, я едва не выблевал свой завтрак. Ведь я недавно ел то, что здесь приготовили.

— Кто главный за кухню? — елейным тоном поинтересовался я.

Вперёд охрана вытолкала как раз того, кто первым попался мне и предлагал свою помощь.

— В общем так, — я схватил его за ухо и выкрутив, подтянул к себе, заставляя упасть на колени, — кухню полностью останавливаешь. Чистишь, драишь тут всё водой и золой так, чтобы блестело. Каждый кувшин, каждая сковорода, чтобы была чистой. Все люди, кто тут работают, чтобы сами были чистыми и руки мыли перед тем, как резать продукты или подавать блюда наверх. Время даю тебе ровно до обеда, как раз перед тем как они начнут готовить обед. Ясно?

— Да Твоё величество! — испуганно лепетал он, пытаясь поклониться, хотя его ухо находилось у меня в руках.

— Иначе я покажу тебе, что такое гнев бога Монту, — я отпустил его, вытер руку о его одежду и похлопал по плечу, — время пошло.

Стремительнее пули он сорвался с места и бросился внутрь кухни, крича и дико вращая глазами. Не став досматривать это зрелище, я показал ошарашенным спутникам на выход.

— Что там было по плану у царя? — обратился я к ним, когда мы вышли наружу.

— Охота, — пролепетал Меримаат.

— Едем, — согласился я.

* * *

На седьмой день пребывания в Древнем Египте я понял, что в беззаботной жизни фараона есть много плюсов, хотя конечно минусы также имелись. Полнейший информационный голод и медленная неспешная местная жизнь были слишком непривычны для меня. Не было ни Интернета, ни газет, вообще ничего, чем можно было утолить желание мозга получать информацию. Я никогда раньше не думал, что это так важно, ведь походы с полным цифровым детоксом обычно благотворно действовали на меня, тут же, от осознания того, что это возможно не прекратится никогда, эта ситуация меня немного приводила в уныние.

В остальном конечно была полная свобода. За неделю я успел поделать всё, что обычно делал Тутмос III и теперь просто ленился, лёжа под нагоняемым рабами опахалами ветерком и неспешно поедая виноград, смотрел за жизнью древнего города. Опасные занятия быстро надоели, например та же, охота, когда ты стоя на постоянно прыгающей и желающей тебя сбросить на землю колеснице пытаешься ещё в кого-то попасть из лука. По мне это было таким себе развлечением, поэтому я его забросил вместе с простыми заездами с Меримаатом, выясняя кто из нас лучший возница.

Еда тут хоть и была однообразна, но значительно лучше приготовлена, чем раньше, к тому же теперь вместо вина мне стали на блистающей девственной чистотой кухне делать соки из винограда, граната и яблок. Фреши из этих напитков мне нравились больше местной кислятины. Жизнь фараона бронзового века оказалась скучна и единообразна, чем впрочем вполне меня устраивала после бешеного ритма Москвы и прошлой жизни. Я ленился, а вокруг все суетились, чтобы моя лень была ещё более комфортной и приятной.

Единственное, что ещё меня немного напрягало, так это когда я поинтересовался у своих спутников, может мне стоит поразбираться с обязанностями царя? Мгновенно побледневшие мужчины отвели меня в отдельную комнату и сказали, что царь Хатшепсут занимается всем этим сама и обычно царя Менхеперра привлекали к каким-то государственным праздникам или делам, только по её личному распоряжению.

— То есть парнишка как бы и не настоящий царь? — уточнил я у них, на что оба испугались и стали говорить, что это не так, правим мы с ней совместно, вон даже в календаре записаны вместе, но правда её имя стояло первым и они стали ещё больше мямлить, когда я об этом упомянул.

Мне стало понятно, что до управления царством-государством меня, а точнее Тутмоса III не допускают, поэтому моя жизнь и такая вольготная — всем занималась Хатшепсут. Об этой деятельной женщине, провозгласившей себя «супругой бога» и фараоном, мне много рассказывала в своё время ещё Маша, поэтому сейчас я лишь нашёл подтверждение её словам.

Решив узнать более конкретно про сложившуюся ситуацию, а главное, на чьей стороне мои спутники, я вывез их на следующий день якобы на охоту и устроил форменный допрос, тыкая при этом в каждого наконечником медного копья, позаимствованного у охраны. Рассказали они не так, чтобы много, но ничего из этого я всё равно не знал, а потому этот разговор был всё равно полезен. Оказалось, что когда умер отец Тутмоса III, Тутмос II, никого больше мужского пола с правами на трон не было, поэтому маленького Тутмоса III провозгласили царём с регентом Хатшепсут, которая со временем стала всё больше забирать себе власть, ставя на все важные места в Египте и Нубии своих людей, пока в конце концов не провозгласила себя царём, опираясь на жречество и влиятельные семьи Египта. Самого же Тутмоса III не прикончила она только потому, что за него был визирь Усерамон, второй человек в государстве и по совместительству отец моего друга Меримаата, которого приставили присматривать за мной, чтобы второго царя ненароком не зарезали. А также воинские элиты, оставшиеся в Египте от деда Тутмоса I, обойти которые Хатшепсут не могла просто физически, иначе взбунтовалось бы всё воинское сословие. Большего они не знали, но уже этого было достаточно, чтобы понять в какой гадюшник я попал.

— «Нужно будет на всякий случай поимённо узнать своих врагов, а также друзей, — понял я, — а то мало ли как жизнь повернётся».

Закончив с допросом, я вернул копьё охраннику и показал обоим спутникам вставать с колен. Оба были конечно недовольны моим поведением, но кого это волновало. Могли и сами рассказать о ситуации, тогда мне бы не пришлось тыкать в них острым предметом.

Встав на колесницы, мы поехали обратно быстрее отряда сопровождения, вынужденного нас догонять на своих двоих, но едва показался город, как мы поняли, что в нём что-то происходит. Огромное количество народа стекалось внутрь, а также слышались звуки труб и арф, других музыкальных инструментов.

— В город кто-то приехал, — тут же сказал более опытный воспитатель, подъехав к нам на своей колеснице, — явно важный.

— Нам осталось узнать, кто, — хмыкнул я и мы направились по утоптанной дороге к воротам, а народ расходился по сторонам, завидя колесницы.

— Царь! — ахнул Бенермерут, когда увидел десятки колесниц, которые находились в городе, — это её охрана.

— Видимо новости о моём прибытии достигли её ушей, — понял я, — хотя странно, могла послать кого попроще, а не явиться сюда сама.

Бенермерут недоумённо на меня покосился.

— Бог Монту, для нас людей, появление богов не такое частое событие, — осторожно сказал он, — поэтому не удивительно, что царь Хатшепсут, объявившая себя «супругой бога» и плоть от плоти Амона, обеспокоена вашем появлением.

— А-а-а, — понял я, — думаешь заволновалась, что я составлю ей конкуренцию на троне?

Мужчина осторожно кивнул.

Мы же тем временем пробрались через огромное количество колесниц, повозок, носилок, в общем целый огромный обоз из важных людей, слуг, рабов сопровождавших Хатшепсут, что, впрочем, было и не удивительно. Завидев нас, внутрь бросились чиновники и вскоре во двор вышел человек, одетый в белоснежные одежды, с белой накидкой на голове с золотым обручем. Вся его одежда была украшена камнями и золотыми цепочками, а на набедренной повязке впереди был какой-то шерстяной передник.

— Отец, — шепнул мне парень, стоявший рядом со мной.

Неторопливо и величественно, визирь, опираясь на золочёный посох подошёл к нам. Оба моих спутника низко поклонились, я же привычно дерзко посмотрел прямо ему в глаза, бога нужно было отыгрывать максимально нагло — это я уже понял.

— Царь Хатшепсут, хотела бы видеть того, кто называет себя богом Монту, — дипломатично сказал он, обращаясь только ко мне.

— Идём, — я пожал плечами, спустился с колесницы и пошёл не сзади него, а ускорив шаг плечом к плечу. Он это сразу отметил, но никак не прокомментировал, да и лицо его осталось спокойным. Так мы и прошли с ним в тот зал, где я обычно обедал, через сотню людей, которые ошарашенно смотрели на наше дефиле. Я тут никого не знал, а это значило, что прибыли они вместе с Хатшепсут.

Вскоре мы вошли в знакомое помещение, где уже успели убрать циновки и установить высокий трон, на котором восседала женщина лет за тридцать судя по виду, одетая в мужской наряд, причём царский. Такой же, как был сейчас на мне. Все те же обязательные атрибуты власти: урей, намес, искусственная борода, всё было на ней, что очень странно смотрелось на женщине. Вокруг неё стояло очень много пожилых людей с посохами и шкурами леопарда на плечах, обритые наголо, лишь с оставленным небольшим чубом из волос. В том числе и местный верховный жрец Птаха, которого я не видел с тех пор, как оттаскал его за ухо.

Мы с визирем подошли ближе и он склонился перед царём, затем обошёл меня и подойдя к трону, встал от него справа. В зале наступила тишина, а мы с Хатшепсут скрестили взгляды. Она с виду миловидная, чуть полноватая, но несомненно поскольку сумела столько лет держать власть в своих руках среди мужчин, была сильной и неординарной личностью, поэтому и смотрела на меня пристально и даже чуть угрожающе. Я же с лёгкой улыбкой на лице, смотрел прямо и открыто, словно мне нечего было переживать и бояться. Это она поняла и заговорила со мной первая.

— Это правда? Ты занял место нашего возлюбленного царя Менхеперра? — поинтересовалась она.

Меня её постановка вопроса смутила и напрягла, поэтому я ответил в противовес её вопроса.

— Не знаю, что считать правдой царь, это понятие очень субъективное, но я ничьё место не занимал. Я нахожусь на том месте, на каком повелел быть мой отец.

— И кто же он? — поинтересовалась она.

— Амон, — скромно сказал я, вызвав тем самым бурю возмущений и возгласов негодования позади её трона, особенно среди жрецов.

— Ты можешь это доказать? — она подняла одну бровь вверх.

Я рассмеялся на такую наивную проверку. Все в недоумении посмотрели на меня.

— А ты можешь доказать, что Он приходил в опочивальню к Яхмос? Отец такого, например, не помнит, — с улыбкой поинтересовался я в ответ. Делая намёк на то, что Хатшепсут сама объявила себя ребёнком от бога Амона, что тот якобы обрюхатил её мать, прикинувшись Тутмосом I.

В зале мгновенно повисла тишина, а лицо Хатшепсут перекосило от гнева. Из миловидного, оно в мгновение ока превратилось в оскаленную маску волка. Визирь наклонился к ней, шепнул пару слов и Хатшепсут взяла себя в руки, снова став видимо спокойной.

— Все вон, — сказала она.

Сначала кто-то не понял, кто-то не расслышал её, но когда она повторила уже жёстче, зал мигом очистился, оставив только охрану, визиря и главных жрецов в количестве четырёх штук.

Усерамон сделал несколько шагов вперёд, подходя ближе ко мне.

— Давайте не будем конфликтовать сразу с момента знакомства, — встал он между нами, — это никому не принесёт пользы.

— Мне просто не очень нравится, когда человек оскорбляет меня, сомневаясь в моей божественной сути, — я пожал плечами, — наверно нужно по возвращении в Дуат попросить Хапи пару лет не разливать Нил. Думаю, за пару хороших жертвоприношений, он меня послушает.

Лица жрецов осунулись, поскольку, не разлив Нила грозил голодом, а если это произойдёт в течение двух лет, то и вымиранием большей части населения.

Визирь поднял руку.

— Бог Монту, мы не сомневаемся в твоей божественной сущности, просто ты должен понять наше смущение. Боги лично, без жрецов, не появляются рядом с простыми людьми.

— Слушайте, вопрос не ко мне, спросите Бастет, — я пожал плечами, — она меня сюда закинула по распоряжению отца, причём против моей воли, я замечу. С неё и спрашивайте.

— А что, это неплохая в общем-то идея, да Твоё величество? — Усерамон повернулся к женщине, — главный храм богини Бастет находится в нескольких днях пути отсюда, я мог бы спуститься по Нилу вместе с богом Монту и проверить это его утверждение.

— В Бубастис мы отправимся вместе, я сама хочу быть свидетелем её ответа, — процедила она без особого раздумывания, — выходим через три дня.

— Как пожелает Его величество, — визирь склонился перед ней, видимо поняв, что спорить бесполезно.

На этом аудиенция была в общем-то окончена и он повёл меня на выход, где нас ждали его слуги, подчинённые, а также рабы, сидевшие на корточках вдоль стены.

— Нам нужно поговорить, если бог конечно не против? — обратился он ко мне.

Я пожал плечами.

Он явно тут хорошо ориентируясь, повёл в то крыло дворца, где я раньше не бывал и вскоре мы остались только вдвоём с ним и принесённой едой. Визирь, явно показывая, что еда неотравленная, попробовал по кусочку от всего, что стояло на столе. Я кивнул, показывая, что понял это, затем достал свою вилку и ложку, поскольку теперь носил их всегда с собой в мешочке на поясе и переложив часть еды на одно золотое блюдо, стал спокойно есть. Он внимательно за этим наблюдал, сам взяв ложку и нож, отрезая себе от тушки птицы по кусочку.

— Можно попробовать? — он показал рукой на вилку.

Я вытер её и ложку о ткань, застилавшую деревянную подставку и протянул ему оба предмета. Кстати золото из которого были созданы оба предмета было нечистым, я это понял в процессе эксплуатации приборов. Они не были мягкими, как это было бы если бы оно было высокой пробы, а судя по чуть светлому оттенку — это наверно был электрум, сплав золота и серебра. Именно поэтому приборы были удобны в еде и не гнулись.

Попробовав с помощью ложки и вилки поесть, он поднял на меня взгляд.

— Удобно, — сказал он, также вытирая их и возвращая мне обратно, — так едят все боги?

— Мы не будем обсуждать это, большая часть знаний о жизни богов запретно для людей, — я сделал вид, что извиняюсь, — большие знания, большие печали.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Какие мудрые слова, — признался он.

— Ладно, к делу, — я отложил приборы и посмотрел на него, — чего хочет Хатшепсут? Не думаю, что в её интересах будет ссора с богами. Убьёт оболочку своего племянника, которую я занимаю, это мало того, что вызовет гнев как минимум двух богов, планы которых она нарушила, так ещё и я, вернусь обязательно мстить и поверь мне, завоевание гиксосов, которые захватили Египет, покажется просто весёлым приключением по сравнению с тем, когда я лично займусь вами.

Несмотря на спокойствие, Усерамон вздрогнул.

— Хочу, чтобы ты знал бог Монту, я сейчас говорю не от имени царя Хатшепсут, — мягко сказал он, — я сам не хочу, чтобы с телом моего царя Менхеперра, что-то случилось.

— А-а-а, да, у вас же тут конфронтация между силами, которые хотят оказывать влияние на царей, — вспомнил я, — жречество и номархи со стороны Хатшепсут, против тебя и военной элиты на стороне Менхеперра.

Его глаза расширились.

— Ты очень хорошо ориентируешься в наших непростых проблемах, бог Монту, — он склонил голову.

— Ой, — я легко отмахнулся, — для того, кто живёт в Дуате, это не составляет труда.

— Тогда могу я поинтересоваться о дальнейших твоих планах? — осторожно спросил он.

— Жить и никому не мешать, пока твой царь не вернётся обратно от Амона, — я пожал плечами, — желательно при этом ни во что не вмешиваясь.

— Это вызовет небольшие проблемы для нас, — нехотя признался он, снизив голос до шёпота, — мы строили планы мягко отодвинуть царицу в сторону, пока она не сделала царём и свою дочь тоже.

Я почесал подбородок.

— Как-то это не входило в мои планы, — признался я, поскольку крайне не хотелось влезать в местные разборки, несмотря на слова богини, что мне будет не везти, если я не буду выполнять её просьбу. Меня пока полностью устраивала беспечная жизнь фараона.

Визирь задумался, поскольку было видно, что моё появление нарушило не один его план.

— Что же, — наконец огорчённо вздохнул он, — похоже у нас и правда нет другого выхода, кроме как услышать ответ богини Бастет.

— И как часто она отвечает смертным? — на всякий случай поинтересовался я.

— Своим жрецам довольно часто, так что будем надеяться, что и в этот раз они её услышат.

— Будем надеяться, — согласился я.

На этом наш обед был окончен и мы разошлись с ним. Меня, после прибытия царицы, переселили в дальний угол, что явно было признаком неуважения, но сделать с этим было ничего нельзя, главным царём была сейчас она, мне же с моими двумя спутниками пришлось довольствоваться малым.

Глава 6

Три дня меня никто не беспокоил, городу было чем заняться, ведь прибыл царь, так что встречи, выражение верноподданных чувств и дарение подарков монарху от местных элит, заслонило собой всё остальное. Зато я в полной мере ощутил то, что обычно наверняка чувствовал в эти моменты сам Тутмос III, когда ты вроде как царь, а вроде, как и нет. Пару раз лишь заглядывал визирь, справиться как у меня дела, но и всё, в присутствии главного царя неподалёку, никто ко мне больше не рвался засвидетельствовать своё почтение. Мне лично было всё равно, я в политику не рвался ни у себя дома, не тем более здесь. Но подстраховаться я решил и в один из дней ожидания поездки, мы выехали на прогулку на колесницах, и я проехался вдоль заболоченных полей, засаженных пшеницей и ячменём, ища одну траву, которая помогла бы мне в городе, полном кошек. Поиски увенчались успехом и набрав немного нужных корней, я засунул их в кожаный мешок и вернулся к колеснице, ничего разумеется не объясняя спутникам. Но они в принципе давно уже привыкли к моему странному поведению и ничего не спрашивали.

* * *

Наконец ожидание закончилось и по начавшейся утренней суете меня разбудившей, я понял, что наконец мы отправляемся в поездку. Быстро поднявшись, чтобы слуги провели стандартные утренние процедуры я отдался им на долгие два часа, поскольку начал привыкать, когда меня всего бреют и намазывают ароматными маслами, а также подводят глаза синим цветом, что оказалось здорово спасает на палящем солнце. Солнечные лучи не так сильно слепили глаза при нанесённой на подводке глаз косметике.

После нехитрого завтрака, за мной зашёл сам визирь и мы в сопровождении моих спутников и охраны отправились на корабли, стоящие на реке. На них собственно и прибыла Хатшепсут в Мемфис. Я их раньше не видел, так что оказался весьма впечатлён их размерами, а также тем, что сделаны были из дерева, которое было хорошо засмолено и покрашено. Прямая, качественная древесина в местных широтах была в большом дефиците, поскольку кругом в саванне росли в основном хилые акации или тростник, так что наличие таких больших досок стало для меня откровением.

— Откуда дровишки? — поинтересовался я у идущего рядом со мной Усерамона, показывая рукой на корабли.

— Народы Восточного Речену торгуют с нами деревом аш, — ответил он, но я не знал таких слов и топонимов, поэтому лишь просто кивнул.

Народу, сопровождающего визиря было очень много, но все почтенно следовали за нами, не думая даже обгонять. Как я понял, все грузились на корабли раньше царя, чтобы Хатшепсут потом никого не ждала. Поэтому взойдя на борт своего судна, мы поднялись на корму, смотря, как слуги и рабы таскают тюки с одеждой, едой, кувшины с вином и прочем, что понадобится в пути весьма уважаемым людям.

— А есть шанс, что царь задержится у Амона больше, чем человеческая жизнь? — внезапно спросил у меня Усерамон.

Тут я сделал вид, что глубоко задумался, он не мешал, лишь затаил дыхание в ожидании моего ответа.

— Это очень хороший вопрос визирь, — наконец я очнулся и посмотрел на него, — время в мире мёртвых течёт не так, как здесь. Я не знаю ответа на этот вопрос.

Он склонил голову.

— Благодарю за честность, бог Монту.

— Я понимаю тебя, это всё усложнит в твоих планах, — тихо сказал я, — но я не знаю, чем могу тебе помочь, я не хочу нарушать ход вещей в вашем мире. Такой задачи у меня не было.

— Мы позже с твоего позволения поговорим об этом, — снова склонил он голову.

— «Толковый мужик, жаль конечно его разочаровывать, — вздохнул я про себя, но и правда, желания куда-то влезать не было от слова вообще».

Не в моей натуре было прилагать большие усилия для достижения целей, особенно когда не было для этого нужной мотивации. Я-то в олимпиадах побеждал и школу окончил с золотой медалью только потому, что отец за каждую победу обещал мне награды. Причём это были не мелочи, а крупные покупки. Например, за общероссийскую олимпиаду по немецкому языку я получил от него квартиру в центре Москвы, так что там я знал, за что рву жопу, поглощая знания и оплачивая десятки репетиторов. Здесь же, жизнь бездельника и лентяя царских кровей, меня полностью устраивала.

Оставшееся время до прибытия царя мы стояли молча, наблюдая, как осуществляется погрузка. Вскоре заиграла музыка, загудели горны и на прилегающую к причалу территорию высыпало много народу, который пришёл проводить Хатшепсут. Вскоре появилась и она сама, взойдя на борт соседнего с нами корабля и уже оттуда произнеся речь народу Мемфиса. Крики ликования и возгласы поддержки и здравницы в свой счёт она восприняла с улыбкой и под эти крики мы вскоре все отчалили. Первыми плыли два военных корабля, на которых были только гребцы и воины, а за ними уже шли остальные, с огромным царским судном посередине. Замыкали процессию тоже военные, которых я видел со своего места.

Плыть оказалось не так весело, как когда я это делал здесь же, но через три тысячи лет спустя на огромной частной яхте с девочками и выпивкой, поэтому пришлось просто проводить время в одиночестве. Ко мне почти все боялись подходить. Даже мои спутники чаще были с визирем, что-то тихо с ним обсуждая, чем со мной, но я их в этом не винил. Я вёл себя как чужак и это пугало их, часто до дрожи в коленях.

Когда зашло солнце и на реку опустилась темнота, мы причалили к берегу и слуги стали готовить шатры, а также зажгли множество костров для готовки.

— Бог Монту, не составите мне компанию? — ко мне подошёл Усерамон, показывая на берег, — приглашаю вас заночевать в своём шатре.

— Благодарю, — я не стал артачиться и пошёл за ним.

Большие полотна ткани, растянутые на красиво украшенных столбах, на которых всё и держалось, покачивались от небольшого ветерка, а многочисленные слуги пачками подбрасывали в костёр тростник и тонкие стебли акаций, которые собирали и рубили в округе рабы.

— Прошу, — визирь проводил меня внутрь, где на деревянных подставках стояли дымящиеся паром блюда: птица, бобы и что-то тушённое в овощах.

— Знаю, что вы любите отжатые фрукты, — сказал он, показывая на три кувшина, — я попросил слуг сделать вам ваши напитки.

— Благодарю, — я склонил голову, — я обязательно посещу вас, когда вы умрёте и воздам те же почести, какие вы делаете для меня сейчас.

Усерамон также склонился в благодарности, для египтян это было важнее, даже чем какие-то земные блага, которые я мог ему предоставить со своими крайне ограниченными ресурсами. У меня ведь ничего не было своего, тут мне всё давали, стоило только попросить. Позвав к нам за стол также Бенермерута и Меримаата, мы разделили с ними трапезу. Разговоры вели в основном они, обсуждая насущные дела, больше касающиеся текущей ситуации в Нубии, где возникли волнения и взбунтовались племена, а также издевались над какими-то своими знакомыми, перечисляя их недостатки.

— Может быть, чтобы развеять скуку, пару партий в сенет? — обратился ко мне Усерамон.

— Я не знаю, что это, — я развёл руками.

— Расскажу тебе о правилах, это не проблема, — он достал деревянную коробочку, внутри которой находились фигурки.

Он показал и на пробной партии рассказал, кто как ходит и что нужно делать, расставляя фигуры.

— Буду с вами милосерден, — улыбнулся он, — я лучший игрок в сенет в царстве.

— Благодарю, — склонил я голову, поняв принципы игры и за полчаса раскатал его в ноль, убрав с поля все фигурки, достигнув похожей на ладью фигуркой края поля.

Его лицо вытянулось.

— Я всё правильно понял, как играть? — спокойно поинтересовался я у него.

— Более чем, — удивлённо сказал он, — ещё партию? Твои ходы настолько непривычны мне, что я растерян.

— Конечно, это довольно весело, — согласился я и выиграл у него следом десять партий из десяти. Визирь оказался азартен и главное, никак не мог поверить, что я играю в сенет впервые в жизни. Да уж, знал бы он о наличии у меня разряда по шахматам, наверняка бы не стал проигрывать так много.

— Что же, признаю своё поражение, — наконец откинулся он от стола, устало похрустев шеей.

Я очнулся также от интересного времяпрепровождения и понял, что на дворе стоит глубокая ночь, а все вокруг уже давно спят. Ну разумеется кроме охраны, чей шум шагов и приглушённую речь было слышно изнутри шатра.

— Предлагаю завтра на корабле продолжить, — предложил я, укладываясь спать, — интересная игра.

— Я только за, — согласился он.

Мы улеглись каждый на своём месте, а я ещё долго не мог заснуть, прислушиваясь к шумам саванны, а также реки. Где-то кричали гиены и львы, фыркали крокодилы, водившиеся здесь во множестве, плескались бегемоты и всё это накладывалось на тихую речь охранников, бдевших возле костров. Под всё это многообразие шумов я и уснул, впадая в сновидение без снов.

* * *

Несколько дней в пути, немного сблизили нас с Усерамоном, который под маской спокойного, услужливого человека, пытался разузнать у меня о прошлом, будущем, а также о делах богов. Разумеется, я вежливо ему говорил, что это не его дело, лишь изредка, подогревая его интерес к себе, якобы случайно оговаривался о делах прошлых столетий и даже тысячелетий, словно для меня это всё происходило только вчера. Я видел, что он уходил, уточнял некоторые моменты к писцам и другим своим служащим, всюду сопровождавшим нас и каждый раз возвращался задумчивым.

Особенно меня рассмешил один случай, когда я опять, якобы проболтался и рассказал ему, почему Бастет по моему мнению, отправила меня сюда.

— Она была зла на меня, за то, что я сломал лодку отца, — смущённо признался я ему, — когда он плыл по небосводу, я отвлёк его и мы врезались в пороги. Лодка конечно же затонула и наверно час потребовался, чтобы извлечь её со дна.

— Так что извиняюсь, — я развёл руками, — если я лишил вас ненадолго днём света от солнца. Признаю, вина была полностью моя.

У Усерамона отвисла челюсть, он бросился к писцам и вернулся спустя минут двадцать, потрясая свитком.

— Солнце на час перестало светить сто лет назад! — возбуждённо показывал он мне записи, — ты говоришь правду!

— Конечно, — я про себя хмыкнул, так как специально говорил о солнечном затмении, ведь по-любому такие случались и в древности, — какой мне смысл врать тебе?

Он стал перечитывать свиток вслух, где описывалось это событие, а я лишь виновато морщился и извинялся.

— Это на многое позволяет открыть глаза, — наконец закивал он головой, — верования наших предков не были ошибочными! Ты сейчас подтвердил это.

— Упс! — я закрыл рот рукой, — я опять похоже проболтался. Мне достанется от отца по возвращении.

— Ах, — сокрушался он, — жаль тебе нельзя ничего рассказывать о загробном мире, это было бы так ценно для нас.

— Да я и так уже тут наболтал на парочку сжиганий заживо, — поморщился я от его слов, — но я же не виноват, что эта драная кошка меня заставила занять чужое тело. Мне будто заняться нечем, кроме как его охранять.

— По прибытии, я обязательно принесу много жертв богине Бастет, — очень серьёзно сказал он, — что послала к нам именно тебя. Ты ответственно подходишь к делу и лучшего хранителя тела моего любимого царя я не мог и пожелать.

— Главное, чтобы Амон думал также, — поморщился я.

За подобными разговорами мы и прибыли в город Бубастис, который уже ожидал прибытие двух царей. Снова играли флейты, странные плечевые полуарфы со струнами, а также систры, ещё более странного вида ударные инструменты, звучавшие для меня как бесконечный звон маленьких металлических тарелочек, без определённой тональности. Как мне тут же объяснил визирь, этот инструмент являлся главным атрибутом власти Бастет, наравне с анхом.

— То-то я думаю, почему мне это не нравится, — сообщил я ему, морщась словно от боли.

— Царь вчера вечером мне сказала, что мы сразу поплывём к храму Бастет, — сказал он, — он находится на острове, так что нам никто там не помешает. Только на обратном пути заночуем в городе.

Я пожал плечами и стал просто смотреть, когда один из кораблей причалит, а вышедший из него важный сановник скажет эту новость народу, а мы тем временем проплыли мимо всего этого, прямо к высившемуся прямо посередине реки острову, огибаемому с двух сторон Нилом.

— Мы сходим здесь, — оповестил меня визирь, — пойдём туда лишь небольшим количеством людей.

— Сейчас, только обую сандалии, — согласился я с ним, пройдя в крытую часть корабля на корме и наклонившись чтобы завязать солдатские сандалии, с которыми не расставался до сих пор, заодно потёр их и ноги соком выжимки от валерианова корня, которые насобирал как раз до отъезда из Мемфиса. Вымыв руки, я вернулся на палубу и как ни в чём не бывало стал ждать когда мы причалим к небольшому пирсу, где нас встречали четыре жреца, с накинутыми на плечи чёрные шкуры пантер, а также в масках кошек. Также всюду, куда только мог я видеть были сотни, тысячи кошек. Они бродили, дрались, занимались любовью, в общем вели обычную жизнь, только в окружении тысяч сородичей.

Настала очередь нашего корабля и к причалу скинули деревянный трап, по которому мы с Усерамоном сошли на берег. Там уже стояла Хатшепсут с четырьмя жрецами, и им возносили почести местные жрецы богини Бастет.

— Мы прибыли выслушать слова богини по одному значимому вопросу, — услышал я её слова, обращённые к жрецам, — именно поэтому проделали такой долгий путь.

— Конечно Твоё величество, — они все ей низко поклонились, — мы готовы принести жертвоприношение и провести ритуал.

Внезапно ближайшая к ним кошка, повела носом, её шерсть встала дыбом и она бросилась ко мне, став лизать ноги и тереться о сандалии мехом, явно учуяв запах валерьянки. Чем ближе я подходил к кошкам, тем больше из них чуяли опьяняющий запах и вот уже через пять минут вокруг меня воцарилось безумие. Кошки дрались, сцеплялись друг с другом, только чтобы добраться и полизать мои ноги. Те же кому это удалось сделать, валялись по траве и дрыгали ногами.

Хатшепсут, визирь, а также жрецы в полном непонимании смотрели на всю эту вакханалию.

— А ну пошли от меня мешки блохастые, — я делал вид, что распинываю кошек, хотя на самом деле, лишь слегка поддевал их носком сандалии, — да видел я её недавно, видел, вашу богиню. Отвалите от меня.

Мои слова слышали все и глаза людей округлялись.

— Проклятые носители блох, ненавижу, — я подошёл вплотную к стоящим жрецам и царю, по-прежнему окружённый сотней кошек, — чуют твари присутствие во мне своей богини.

Рты жрецов открылись.

— Идём в храм, — Хатшепсут не стала им ничего объяснять, но я видел, как её взгляд стал растерянным.

Внутрь мы пошли ограниченным составом, поскольку Хатшепсут явно не хотела, чтобы наш разговор с богиней слышали многие люди. Жрецы выловили несколько кошек, стали их резать, проливая кровь на алтарь и лопоча странные слова-ритуалы, приносить бедных животных в жертву. Довольно странное как по мне выражение почтения к ней, но точно не мне об этом было судить. Через полчаса ритуалов, все четверо стали валяться в ногах у стоящей у дальнего края храма огромной статуи кошки, искусно вырезанной из чёрного гранита, и мазать ей усы кровью невинно убиенных кошек. Мы все стояли молча, ожидая, но кошка была безмолвна, а жрецы видимо испугались говорить то, что якобы она им сказала. Вскоре верховный жрец вернулся к нам и низко поклонился Хатшепсут.

— К сожалению богиня нема к нашим воззваниям, Твоё величество.

— Это потому, что вы идиоты, — хмыкнул я и под всеобщими взглядами пошёл сам к статуе. Пнув ногой валяющегося под ногами одного из жрецов и подойдя ближе, я дал звучного щелбана по носу каменной статуи.

— Слышь кошка драная, какого х…я ты меня сюда заху…а, — зло спросил я у статуи, — из-за тебя ебан…я ху…а, я теперь не знаю, как отсюда выбраться.

Разумеется, я и не думал, что статуя будет мне отвечать, сделал это чтобы шокировать всех и мне это удалось, поскольку, когда я повернулся, все жрецы смотрели на меня выпученными глазами, увидев подобное святотатство.

— Ну вот видите… — я начал говорить, как внезапно в храм дунул лёгкий ветерок, который пошевелил маленькие тарелочки на инструментах систр, которые тут были расставлены во множестве. Взметнувшаяся пыль с пола заставила меня расчихаться, а по всему пустому залу словно раскатился тихий смешок от зазвучавших металлических тарелочек инструментов.

Когда я закончил чихать и поднял взгляд, то увидел, как все жрецы богини Бастет валялись на полу уткнувшись лицами в пол, рядом с ними лежали и другие жрецы, пришедшие с Хатшепсут. Она сама опустилась лишь на одно колено и смотрела на меня поражённым взглядом.

Я ругнулся, последний раз чихнув, и царь пришла в себя от этого звука.

— Оставите нас, все, — с угрозой произнесла она.

Жрецы, прибывшие с ней, явно были недовольны её решением, но спорить естественно не могли, а потому поднялись, силой подняли поражённых от чего-то простым потоком ветра жрецов Бастет, и удалились к входу, оставив нас одних с царём Хатшепсут.

— Я прошу простить меня бог Монту, за свою неучтивость при нашей первой встречи, — сказала она, так и оставаясь стоять на одном колене.

— Поднимись, я уже говорил, мне чужды человеческие изъявления верности.

— Тем не менее, ты не избегаешь их, — справедливо заметила она, вставая на ноги, оказываясь одним ростом со мной.

— Я избегаю вмешиваться в ваши дела, это не мой мир.

— Вчера мы долго беседовали с визирем, — она прямо посмотрела на меня, — и то, что я увидела сегодня, только подтвердило его мысли. Ты ведёшь себя как бог, знаешь то, что недоступно простым людям, поэтому я признаю тебя выше себя.

— Погоди, — я поднял руки, — я этого не хочу! Пусть ты и слегка приукрасила своё происхождение, не будем отрицать того факта, что цари Египта произошли и любимы богами.

Тут я улыбнулся и пошевелил ладонью, что вызвало у неё недовольную гримасу, видимо она сама поверила в свои собственные придумки об этом.

— Но я вижу, что люди довольным твоим правлением. Народ счастлив, в государстве всё хорошо, поэтому всё, что я хочу, жить тихо и мирно, пока не вернётся настоящий хозяин этого тела.

Мои слова сильно удивили Хатшепсут, которая видимо думала, что я сейчас захвачу трон.

— И ты не хочешь заявить свои права на власть? Ты ведь бог! — изумилась она.

— Пусть я побуду здесь на земле, богом лени, — улыбнулся я, — предлагаю тебе договор. Ты даёшь мне имение, людей и золото, чтобы я жил в нём в спокойствии и достатке, а я не буду лезть к тебе или вообще как-то отсвечивать. Правь дальше, как правила, тем более, что это у тебя вроде как хорошо получается.

Изумлению Хатшепсут не было предела, она явно думала торговаться со мной за то, чтобы остаться хотя бы соправителем, а тут я сам предложил ей свою самоизоляцию.

— Честно, в это трудно было бы поверить, будь ты человеком, — призналась она, протягивая мне руку, — но ты бог и я согласна. Твоя жизнь в роскоши, в обмен на невмешательство.

Я пожал потную, мягкую ладонь и потряс её.

— Договорились!

— И, если это так, могу я у тебя попросить о ещё одной вещи? — спросила она.

— Слушаю, царь Хатшепсут, — склонил я голову.

На её лице тут же появилась лёгкая улыбка, она поняла мой жест принятия её, как царя.

— Мы можем сказать всем остальным, что мой племянник Менхеперра сейчас вернулся из мира мёртвых и будет по-прежнему царствовать со мной вместе? — с надеждой спросила она.

— А-а-а, я как бог буду смущать людей, понимаю тебя, — согласился я с ней, — я не против, но тогда всех, кто много будет болтать обо мне образумь сама. Я лично буду называть себя Менхеперра.

— Отлично, рада, что мы договорились, — обрадовалась она, — тогда разреши, я тебя при выходе обниму, будто мы снова воссоединились.

— Без проблем.

Мы подошли к выходу из храма и только там, она аккуратно опустила свою пухленькую руку мне на плечо и осторожно приобняла. Шагнув наружу, она радостно прокричала.

— Чудо! Случилось чудо! Боги услышали моё обращение к ним и вернули нам царя! Приветствуйте — Менхеперра — вернулся из царства мёртвых!

Все тут же повалились на колени, кто-то особо впечатлительный заплакал, а мы так и обнявшись с ней, прошли на её корабль. Только оказавшись вне взгляда людей, сразу отошли друг от друга и понятливо улыбнулись.

— Я тогда вернусь чуть позже на корабль визиря, чтобы не смущать больше тебя царь своим присутствием, — обратился я к ней, — мои спутники отправятся в изоляцию со мной, чтобы много не болтали. С визирем поговори ты сама.

— Конечно, — махнула она рукой, явно очень сильно довольная нашей сделкой, — у тебя и так были земли, принадлежавшие тебе по праву, но по прибытии я выделю тебе лучший участок сразу в одном месте, чтобы ты ни в чём не знал недостатка.

— Благодарю тебя царь, — склонил я голову и вышел. Чтобы вскоре перебраться на свой корабль.

Первый кто меня увидел был Меримаат, который захлёбываясь от слёз радости, бросился обниматься.

— Друг! Ты вернулся! — тискал он меня, не совсем подобающе как для царской персоны, поэтому я решил над ним пошутить.

— Друг! Я так соскучился! — я стиснул его своей хваткой, так что у него хрустнули рёбра. Он вскрикнул от боли, попытался выбраться, но не тут-то было. Я обнимал его, радовался, что снова его увидел. Правда стоило ему посмотреть мне в глаза, как он тут же всё понял, мой взгляд не изменился и он точно был не как у Тутмоса.

— Это ты⁈ Снова! — испугался он, отшатнувшись от меня.

— Тс-с-с, — я поднёс палец к губам и показав рукой молчать, повёл их с моим воспитателем в крытую часть кормы. Когда мы остались одни я сказал, что мы решили с Хатшепсут не смущать больше народ моей божественной сущностью, а потому я теперь снова их любимый друг и воспитанник, отправляющийся в самоизгнание. Заодно, чтобы мне не было скучно, со мной поедут и они двое, я обо всём договорился!

— Но как же так, это же неправильно, — Меримаат был ошеломлён таким нашим коварством с Хатшепсут.

— А кто будет много болтать, тому отрежут язык? — полюбопытствовал у меня более взрослый и опытный Бенермерут.

— Вместе с головой, — кивнул я, — чтобы два раза не вставать.

Он удручающе покачал головой.

— А как же визирь?

— Хатшепсут сказала сама с ним поговорит.

Оба были недовольные случившемся, но понимая, чем грозит их болтовня, просто отсели от меня и стали тихо разговаривать, косясь при этом на меня. Вечером на борт поднялся мрачный и подавленный Усерамон, который не пригласил меня сегодня заночевать с ним в шатре, что я отметил сразу, но зато он вызвал меня на разговор.

— Я благодарен тебе бог Монту, что не передал наши разговоры царю, — тихо сказал он, когда мы остались одни в окружении его доверенной гвардии.

— Какой мне в этом смысл? — я пожал плечами, — я говорил тебе визирь и повторю ещё раз, я не хочу ни во что вмешиваться.

— Да, только ты отнял у нас главное — надежду, — он покачал головой, — теперь ни мне, ни нашим союзникам незачем бороться. У нас нет больше царя, за которым мы можем идти. Царь Хатшепсут вскоре сместит нас всех и поставит своих людей на освободившиеся места.

— Ты прям уж сильно пессимистичен, — я его понимал, но мне зачем их проблемы, — царь может вернуться в любую минуту.

— Для народа, он уже здесь, — он отрицательно покачал головой, — что же я понимаю тебя бог Монту и не могу ни в чём винить. Прощай.

— Прощай визирь, — ответил я и вернулся на корабль, где и провёл остаток ночи.

Глава 7

Путь в Фивы, нынешнюю столицу Верхнего и Нижнего Египта, как меня неоднократно поправляли местные, поскольку я привычно говорил просто Египет, был мало чем для меня запоминающимся. Мы нигде кроме ночёвок не останавливались, и всё время поднимались на юг, проплывая мимо огромных полей пшеницы и ячменя, где над ирригационными сооружениями, которые участвовали в их поливе, работали сотни и тысячи людей. Всё что я делал: ел, спал и бездельничал, в общем ровно то, что любил и ко мне, после того, как мы поладили с Хатшепсут, не лез больше никто. Я слышал кого-то правда ночью скормили крокодилам, а в остальном путешествие проходило без малейших происшествий.

Город, окружённый могучими стенами, показался на горизонте достаточно неожиданно для меня и даже издалека выглядел невероятно грозно и величественно. Везде вокруг перестали попадаться пустые, не занятые никем места, и куда только ни падал взгляд, были только поля, поля и ещё раз поля. Так что я начал понимать, какую действительно важную роль в жизни людей играет Нил. Это понимание приходило, когда сам видишь насколько сильно количество урожая зависело от его разливов.

— Вот мы и дома, — ко мне подошёл грустный Меримаат, — отец вчера сказал мне, что я уезжаю с тобой царь.

— Царь? — ухмыльнулся я, — ты же клялся, что не будешь меня так называть.

Молодой парень зло посмотрел на меня.

— Когда тебе показывают, что бывает с теми, кто ослушается царя Хатшепсут, в голову невольно приходят здравые мысли, — огрызнулся он.

— О, да ты взрослеешь мой друг Меримаат.

— Я не твой друг, — снова огрызнулся он, поскольку на него сильно повлияла новость, что Тутмоса нет и возможно не будет ближайшее время, а они с ним и правда крепко дружили.

— Давай, погруби богу, — я с улыбкой посмотрел на него, — это ведь так умно и главное дальновидно.

— Я вообще, буду теперь только молчать в твоём присутствии, — взбеленился он и правда умолк.

— Меримаат, — к нам подошёл и Бенермерут, — бог Монту не виноват в том, что оказался здесь. Он объяснял по чей прихоти это произошло. Не нужно его винить в этом.

— Но в теле Менхеперра именно он, — буркнул тот, но спорить дальше не стал.

— И что дальше? — мужчина спросил у меня.

— Просто живём дальше, — я пожал плечами, — не знаю, как вы, а я хочу сполна окунуться в безделье.

Тот посмотрел на меня с укоризной, но ничего не сказал, отойдя к молодому парню.

На пристани, поскольку царские корабли было видно издалека, собралось огромное количество народа, куда только ни кинь взгляд, везде были радостные и взволнованные лица. Чтобы соблюсти политес, Хатшепсут позвала меня к себе на корабль и спускались мы вместе с ней первыми, одетые в одинаковые мужские одежды фараонов. При этом улыбаясь и показывая народу своё единство. Вскоре заиграла музыка и мы, разойдясь по разным колесницам, в окружении охраны и чиновников различных мастей, двинулись во дворец. Пышные проводы закончились ещё более пышной встречей, когда у входа царей приветствовали почти все, кто только обитал во дворце не занятый делами.

Хатшепсут произнесла торжественную речь, в которой говорила о том, что два соправителя как никогда являются единым целым, и по воле богов, благословивших нас во всех храмах, которые мы с ней посетили по пути, завтра объявляется выходным днём. Писцы тут же стали записывать указ, народ и слуги радоваться, а вот чиновники недоумённо смотреть на царя, не понимая, что такого важного произошло в путешествии, если она решила так поощрить свой народ. Я всё это время стоял молча рядом с ней и улыбался.

Закончив речь, мы вместе, плечом к плечу вошли во дворец и тут улыбка с её лица спала, она повернулась ко мне.

— Неделя мне потребуется на перекройку земель и раздачу нужных указов, чтобы ты чувствовал на своих землях себя свободно, — сказала он спокойным тоном, — так что пока можешь занять покои Менхеперра, тебя в них проводят.

Я кивнул и остановился, а она пошла дальше, в сопровождении множественной свиты.

— Мама! — услышал я звонкий голос и повернув голову в ту сторону откуда он исходил увидел, как справа из коридора выбегает девушка лет шестнадцати и подбегая к Хатшепсут, радостно ей кланяется.

— Дорогая, я вернулась, — та улыбнулась, подняла её с пола и приобняла.

— Расскажешь, где была? — та смотрела только на неё, больше ни на кого вокруг.

— Конечно, идём.

Делегация удалилась, а ко мне подошли лишь четыре слуги, низко склоняясь. Я оглянулся кругом, замечая неразлучную парочку моих спутников и помнил их рукой. Те, нехотя подошли ближе.

— Идём.

Слуги повели нас вглубь огромных, высоких коридоров, расписанных очень красочно, несмотря на то, что это был мрамор разных цветов, а все встречаемые по пути люди мне кланялись, но явно не так низко, как это недавно делали Хатшепсут, это отметил даже я.

— Покои Его величества, — слуга посторонился, приглашая меня войти внутрь, где нас ожидало около десяти других слуг и почти двадцать рабов.

— Менхеперра, ты вернулся! — откуда-то за них выбежала радостная девушка, одетая очень небедно, в этом я уже начал разбираться, поскольку её драпированное платье почти полностью скрывало её фигуру, показывая только тонкие лодыжки и грациозную шею.

— Моё солнце, — она опустилась передо мной на колени, взяв руку в свою.

— Идём сестра, нам нужно кое о чём поговорить, — вздохнул Меримаат, поднимая её за руку и силой оттаскивая от меня.

— Мне кажется, или детей визиря вокруг царя слишком уж много? — хмуро поинтересовался я у Бенермерута.

— Но царь ведь всё ещё жив, — ответил он, стараясь не смотреть мне при этом в глаза.

Я хмыкнул, признав, что в его словах есть доля правды.

Слуги окружили меня и повели мыться, затем переодели в чистую одежду, сняв царские атрибуты, ненужные мне внутри дворца. Отдавая им золотой обруч с коброй, я внезапно понял кое-что, а потому повернулся к воспитателю.

— Так погоди, я что-то не понял, почему на дочери Хатшепсут был урей? Это ведь символ только царской власти? Какое право его имеет носить дочь царя?

— В нынешние времена всё возможно, — тихо ответил тот, — а кто будет много болтать, вы сами знаете, что будет.

— Хм, — я понял его недоговорку, Хатшепсут готовила свою дочь быть царём, как и она сама сейчас, именно поэтому моя покорность так её обрадовала. Ей видимо нужно было ещё несколько лет, чтобы окончательно сместить все старые элиты и оставить вокруг себя только лично преданных ей людей. Но как я уже говорил, меня это нисколько не волновало.

Пока мы говорили с Бенермерутом и меня готовили к ужину, вернулся Меримаат с сестрой, выглядевшей крайне несчастно.

— Это бог Монту, а это моя сестра — Амонемхеб, — тихо, так чтобы слышали мы одни, представил нас он.

— Ты любила Менхеперра? — спросил я её.

Та кивнула и заплакала, закрыв лицо руками.

— Если хочешь, то мы будем друзьями, — предложил я ей, — можем какое-то время даже ещё повстречаться, пока я тебя не брошу на глазах у всех.

От моего предложения она зарыдала ещё сильнее и бросилась на выход, брат хмуро на меня посмотрел.

— Вы хотели пожениться, — сказал он.

— А-а-а, ну тогда да, неприятность вышла, — я пожал плечами, на что он стиснул зубы.

— Есть мы будем вместе с царём Хатшепсут? — поинтересовался я у Бенермерута.

— Да, ко мне уже заглядывал распорядитель двора, — кивнул тот, — царь просила вас сидеть рядом с ней сегодня.

— Хорошо, передай, что я буду.

Так получилось, что на ужине Хатшепсут блистала царскими регалиями, которые на себя надела, слева от неё находилась дочь с уреем на голове, а вот справа сидел я, хоть и вровень с ней, но без всех царских регалий. Это заметили все и сделали нужные выводы. Особенно печальными выглядели люди, стоявшие рядом с визирем, который им весь вечер о чём-то тихо рассказывал. Они часто переводили взгляды на меня и они становились всё печальнее, чем больше он им рассказывал.

Пир продолжался пару часов, а поскольку мне это было неинтересно, я спросил у Хатшепсут, повернувшись к ней.

— Я устал Твоё величество, пожалуй лучше отдохну.

— Да мой возлюбленный царь, — во всеуслышание ответила она, — я закону ужин за тебя.

Я склонил голову и в окружении охраны, а также молчаливых спутников удалился к себе и лёг спать пораньше.

* * *

28-й год; 14-й год, 14-й день второго месяца сезона шему

Отмеренные Хатшепсут дни до моего переезда протекли однообразно, она всячески всем показывала, что мы вместе, распрей между нами нет, но главная в нашем тандеме она и это дошло до всех. Поэтому ко мне перестали заходить посетители, которых я всё равно не знал и я продолжал лениться, наслаждаясь отдыхом и едой, которая здесь была на порядок лучше, чем в Мемфисе. Правда, песок периодически скрипел на зубах и это раздражало, но как я понял, здесь это было нормальной темой, к которой все привыкли.

С царевной Нефрурой, дочерью Хатшепсут мы практически не пересекались, я только знал, что её обучают лучшие учителя, готовя к роли правителя, поэтому она постоянно была занята, правда в вечер перед самым отбытием в собственное имение состоялась встреча здорово всколыхнувшая мои спокойные будни. Дверь на мою половину открылась и сначала внутрь вошли четыре слуги, затем куда служанок и только после них незнакомая мне женщина, примерного возраста Хатшепсут, которая при виде меня широко улыбнулась и раскрыла руки, словно для объятий. Я непонимающе посмотрел на Бенермерута. Тот привычно спокойно ответил.

— Госпожа Исида, жена прошлого царя, носит титул «мать царя».

Тут нужно отметить, что всех, кого мне представляли, начинали всегда с их многочисленных титулов и именно тогда я узнал, что «сын царя» например — это именно титул, а не степень родства и таковой имели чаще всего номархи, либо вице-цари целых провинций, типо Нубии. Так что я привычно всю эту словесную шелуху опускал в знакомствах, обращаясь ко всем только по последним личным именам, чем многих вводил в изумление, но мне было всё равно, так что и тут я опять посчитал, что это очередной пышный титул, а неизвестная тётка отчего-то решила со мной пообниматься.

— Настоящая мама Менхеперра, — добавил он, видя, что я даже не пошевелился на месте.

Я тяжело вздохнул.

— Иди, не стой столбом, поговори с ней приватно, чтобы никто не слышал, — тыкнул я в него жестом.

— Менхеперра сынок, что происходит? — женщина испуганно переводила взгляд с меня, на него.

Бенермерут отлип попой от стены и тяжело вздохнув, подошёл ближе к Исиде, поклонился и взял её за локоть.

— Госпожа Исида, прошу вас, это тяжёлые сведения. Вам нужно будет присесть.

Через пару минут, как они ушли, из соседней комнаты раздались громкие рыдания, и они вернулись только спустя полчаса.

— Простите, — я развёл руками, поскольку горе женщины конечно меня задело, но не я был причиной этого переноса, так что особой вины за собой не чувствовал.

Исида всё никак не могла поверить в случившееся, только моё холодное и отстранённое поведение убедили её наконец, что её не разыгрывают и это всё не шутка.

— Присаживайтесь госпожа, — я показал ей на место рядом с собой, — чем я могу помочь?

Она осторожно, словно к ядовитой змее подсела и на глазах снова показались слёзы.

— Царь вызвала меня из храма письмом, сказав, что я теперь воссоединюсь со своим любимым сыном в его поместье, — ответила она, — если бы я знала, что его нет, я бы осталась просить богов вернуть мне его.

— Ну Амон вряд ли бы тебя послушал, — задумчиво сказал я, — парнишка ему понравился, так что наверняка сидят сейчас, играют вместе в сенет и думать не думают, о материнских чувствах.

Если таким образом я думал её успокоить, то ошибся, она наоборот расплакалась и извинившись, вышла вместе со служанками прочь. Я услышал лишь тяжёлый вздох Бенермерута, снова слившегося со стеной. К сожалению, это была не последняя встреча за сегодня, ко мне вскоре прибыл Усерамон, с парнем примерно моих лет, но с живым взглядом, радостной улыбкой и целой кипой листов папируса в руках.

— Долгих лет царствования Твоё величество, — поздоровался он, поклонившись, его спутник сделал ровно тоже.

— И тебе не хворать, — ответил я, не понимая, чего эти то припёрлись.

— Рехмир, мой племянник, — показал он на парня рукой, — подающий огромные надежды юноша.

— И как это касается меня? — лениво поинтересовался я.

— Царь Хатшепсут отозвала его с поста градоначальника и верховного жреца в Гелиополе, — объяснил он, — и назначила управляющим твоего поместья царь.

— Какой-то странный карьерный рост, — не понял я, — или он был предан тебе больше, чем ей?

Визирь косо посмотрел на меня, что стало понятно и без слов, что царица решила сделать ход конём и вместе со мной отправляла в ссылку всех, кто ей сильно мешал или отвлекал внимание.

— А-а-а, — понятливо протянул я, — хитрая баба хочет всех собрать в одном месте, чтобы было их легче контролировать. А кто нас охранять тогда будет?

— Отборная гвардия, — спокойно ответил визирь, — как было сказано в указе, «чтобы защитить возлюбленного брата своего царя от всяческих внешних угроз».

— Выезжать-то мне хоть будет можно из поместья? — хмуро поинтересовался я, поскольку такого пункта в договоре с ней я не помнил.

Тот саркастически поклонился мне и сказал, обращаясь к племяннику.

— Рехмир?

Парень тут же достал один из документов и зачитал.

— «А захочет наш возлюбленный брат поохотиться или заняться другими славными делами, дальше, чем один дневной переход от своего поместья, на то нужно будет сначала спросить дозволения у моей царствующей особы».

— Вот же суч…а, — натурально возмутился я, всё поняв, — да она меня кинула! Договор был не о личной тюрьме! А о свободном проживании!

— Можете пойти, передоговориться с ней, царь, — со всем возможным сарказмом произнёс Усерамон, а у стены, где стоял воспитатель, послышался довольный смешок.

— «Угу, что я ей скажу? — в голове пролетели мысли, — она ответит, что это только ради обеспечения моей безопасности, ещё и дураком себя выставлю».

— Сам знаешь, что никуда я не пойду, — огрызнулся я, — поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились.

Конечно последнюю фразу не понял никто, сказана она была на частично русском, но обычно они знали, что я так ругаюсь, поэтому на лице визиря расцвела улыбка.

— Может передумаешь Твоё величество? — ласково спросил он, — пока не стало слишком поздно и поместье, где будет собранно так много людей неприятных царю Хатшепсут, случайно не сгорело?

— Я не хочу влезать в ваши местные разборки! — отчеканил я, — лучше скажи, кого ещё она ко мне запихала.

— Мою дочь — Амонемхеб, с которой ты так не вовремя расстался, — спокойно стал перечислять он, — госпожу Исиду, Рехмира и ещё парочку-другую весьма достойных военачальников, имена которых тебе ничего не скажут, но их знал Менхеперра.

— Тебя я так понял она пока сковырнуть не может? — уточнил я.

— Слово «пока», звучит очень точно мой царь, — спокойно согласился он, — другой вопрос, не станет меня, что будет с вашим договором, если уже сейчас она его нарушает?

— Убить она меня вряд ли сможет, знает, чем чревато, — задумался я, — но вот сгубить других…

Договориться с Хатшепсут, начало казаться уже не такой хорошей идей, как раньше, но всё равно желание ничего не делать и течь по течению превысило настроение отомстить ей за обман.

— Ладно, поживём, увидим, — ответил я и Усерамон скривившись, простился и увёл за собой племянника.

Глава 8

28-й год; 14-й год, 21-й день второго месяца сезона шему

Переезд начался на следующий день в составе огромного каравана из выделенных мне слуг и рабов, большая часть которых была пожилыми людьми. При виде сгорбленных, усталых от длительного тяжёлого труда женщин и мужчин, я стиснул зубы. Хатшепсут похоже избавилась не только от тех, кто ей не нравился, но заодно и от всех старых слуг и рабов, которые не сегодня завтра помрут.

— Довольны царь? — стоявший рядом со мной в колеснице Меримаат, смотрел на обоз из огромного количества повозок, а также перегоняемых стад быков, коров, овец и коз. Всё это охраняли пятьдесят колесниц, а также около тысячи пеших солдат царя Хатшепсут.

— Счастлив, — подтвердил я, осматриваясь и смотря как Рехмир, тоже на колеснице, управляемой Бенермерутом, управлял всем этим хаосом.

Так мы длинными переходами, останавливаясь отдыхать только в жаркий дневной зной на отдых, шли неделю то, что можно было на колеснице проехать за два дня, пока наконец не подошли в выделенному нам месту под поместье. Встречал нас управляющий и человек сто крестьян из общины, которые здесь трудились. Когда я проезжал мимо, все до единого сидели на коленях и кланялись мне, пока я не проехал не небольшому количеству домов, где они и жили. Дом владельца, который сейчас временно занимал управляющий был похож на собачью конуру, о чём я и сказал, когда он попытался освободить её для меня.

— Дом освободишь для моих женщин, — распорядился я, — позже его вернут тебе, я не собираюсь жить в такой халупе.

— Да царь, — он низко поклонился и затем бросился к Рехмиру.

Племянник визиря, отдав ему приказы, подъехал ближе.

— Я объехал всё, что закреплено за тобой царь. Поля обширны, территория большая, но у нас слишком мало людей, чтобы всё это обрабатывать. К тому же Твоё величество само видело большинство слуг, таких в поле не выгнать, умрут от работы.

— Что нам дали из ценностей? — я повернулся к нему, поскольку настроение падало с каждым часом, как я здесь оказался. Я планировал жить в поместье, похожем на то, что было в городе, здесь же была какая-то полузаброшенная деревня, а не место для вольготной жизни царя. Хатшепсут почему-то решила, что это должно было меня взбодрить, но она точно ошиблась.

— Посуда, ваши царские регалии, украшения, — он пожал плечами, — не так чтобы и много.

— Если всё продать, сколько рабов мы сможем купить или нанять других крестьян?

— Нанять не сможем, перемещение крестьянских общин по региону запрещено указом царя, — тут же отозвался он, — рабов да, сможем купить, но их не так чтобы и много на рынке. Царь Хатшепсут приветствует мирное правление, поэтому военных походов давно не было, только усмирение бунтов в Нубии, а так рабов не получишь, в основном только трупы.

— Как устроишь всё здесь, продай предметы не относящееся к орудиям труда, — распорядился я, — возьми охрану и съезди в ближайший город, купи на эти средства рабов. Если нужно, вернись в Фивы. Бери только мужчин, нам нужны сильные рабочие руки.

— Хорошо царь, — тут молодой мужчина смутился, — всё, Твоё величество имело ввиду кроме царских регалий?

Я сурово посмотрел ему прямо в глаза.

— Всё, значит всё Рехмир.

Он согнулся в поклоне и пошёл располагать весь тот табор, который явился в тихую и маленькую деревеньку, взбудоражив её. Мне вскоре разбили шатёр, куда я пригласил госпожу Исиду и дочь визиря, пока для них чистят и моют дом управляющего. За время переезда обе много времени проводили вместе и почти привыкли что, видя перед собой сына и возлюбленного, осознавали, что это другое существо.

— Для вас подготовят дом, позже построим нормальное поместье, — обратился я к ним, когда слуги принесли еду, собранную наспех управляющим.

— Благодарим бог Монту, — молодая девушка слабо мне улыбнулась.

— Лучше не произносите моё имя, — покачал я головой, — уговор с царём Хатшепсут был о том, что Менхеперра вернулся, дабы не вызывать смуту в людях.

— Прости, конечно, — она склонила голову, — очень трудно называть тебя именем человека, с которым ты была так близка. Ведь внешне ты никак не изменился. Правда госпожа?

Мама Менхеперра кивнула, подтверждая её слова.

— Ладно, устраиваетесь, пойду сам посмотрю, что нам досталось от щедрот царя Хатшепсут.

Первое, что бросилось в глаза, так это охрана, которая и правда расставляла посты вокруг поместья. Решив уточнить их приказы, я свистнул, привлекая внимание Меримаата, и встав на колесницу, отправился по убитой дороге к самому богато украшенному шатру. Военачальник, явно каких-то высоких чинов и должностей, судя по одежде и драгоценностям, едва склонил голову, когда я подъехал к нему.

— Твоё величество, — бросил он небрежно.

— Ты как с царём разговариваешь⁈ — тут же возмутился Меримаат, на что я положил руку ему на плечо. Меня это вообще не задевало, поскольку важнее было получить информацию, чем спорить с человеком, который ниже тебя по положению.

— Уважаемый, можно узнать твои приказы? — поинтересовался я.

— Они просты Твоё величество, — пожал тот плечами, — охранять тебя и не допускать, чтобы с Твоим величеством что-то случилось.

— Их вам отдал лично царь Хатшепсут? — поинтересовался я.

— Нет, зачем царю вникать в такие мелочи, — удивился тот, — приказ, подписанный её именем мне передал казначей и великий управляющий дочери царя Нефруры, а также самый любимый придворный царя Хатшепсут — господин Сененмут.

— «Это ещё что за кадр? — удивился я, решив позже расспросить о нём у своих спутников».

— Мне вот интересно, насколько точно вы хотите соблюдать данный приказ? — вернулся я к разговору.

— Как можно более точно Твоё величество, — удивился военачальник, начиная подозревать, что мои вопросы идут неспроста.

— Ну просто у тебя так много людей, лошадей, а вокруг я бы не сказал, чтобы на земле лежало много еды, не говоря уже дровах, на которых вы готовили бы себе эту еду.

Его лицо слегка побелело.

— Что? В приказе не было пункта, как вы будите квартироваться? — с сожалением поинтересовался я, — или что еду будут доставлять вам из столицы?

— Обычно этим занимаются те, кого мы охраняем, — попытался выкрутиться он.

— Ну, а сейчас я не хочу вас кормить, — я широко ему улыбнулся, — и что ты сделаешь? Подашь жалобу царю Хатшепсут? Или тому наверняка достойному господину, который передал тебе приказ царя?

К военачальнику подошли его помощники, поскольку вода да, была для питья рядом и бесплатная, а вот что делать со снабжением небольшого войска, которое привело нас сюда? Вопрос был для них животрепещущий.

— Твоё величество, мы готовы выслушать твоё предложение, — впервые за разговор военачальник низко мне поклонился, осознав все перспективы нахождения здесь.

— Определи действительно необходимое количество людей для охраны, — жёстко сказал я, — чтобы ты мог выполнить приказ с одной стороны, а с другой мы могли всех вас прокормить. Ну и если я куда соберусь отъехать, я предупрежу тебя, чтобы не беспокоился понапрасну.

Он думал недолго.

— Это меня устраивает царь.

— Тогда сообщи мне количество оставшихся людей и животных, чтобы я составил общую смету расходов.

— Буду у тебя до заката солнца, царь, — он снова поклонился.

Вернувшись к шатрам, я позвал запыхавшегося Рехмира и передал ему наш разговор с военными. Он облегчённо вздохнул.

— О, чудесные новости царь, благодарю тебя, — он поклонился, — я уже думал, как распределить продукты правильно, а тут такое подспорье.

— Займись военными, когда прибудут, а я пока осмотрю поля, с которых мы будем питаться.

Он поклонился и крикнул, чтобы позвали управляющего поселением. Когда тот явился, мы пешком отправились к полям.

— На что уходит больше всего времени? — поинтересовался я у него, когда мы проходили мимо дозревающей пшеницы и ячменя. Я провёл рукой по колоскам, ощущая какие они тяжёлые, урожай в этом году явно будет хорошим.

— Твоё величество… — начал он, но я его перебил.

— Можешь обращаться просто — царь.

Человек низко поклонился и продолжил.

— Царь, большой труд уходит на поддержание в порядке ирригационных каналов от Нила к нам на поля, а также ручной переброс воды из каналов ниже, в каналы выше.

— Покажи, — бросил я и он заторопился к работающим вдалеке людям, которые и правда, стояли по колено в воде и кожаными вёдрами снизу черпали воду с нижнего канала, а стоявшие вверху принимали на верёвках их, и выливали в верхний канал.

— Ясно, а что с самими каналами? Почему это просто ямы в земле? — поинтересовался я у него, — неужели нельзя сделать их более приличного вида? Хотя бы кирпичные.

Управляющий выпучил на меня глаза.

— Зачем?

— Чтобы они не размывались и не осыпались, — я посмотрел на него, как на идиота, — это же простейшие вещи.

— Царь, это слишком дорого для нас, — упал он на колени, — мы бедная община, а кирпичи делают только ремесленники. Мы не можем отдавать им большую часть своего урожая, меняя его на кирпичи.

— А куда вы его вообще тратите?

— Всё забирают сборщики налогов, для заполнения царских или храмовых хранилищ, — ответил он, — нам оставляют только на еду, в зависимости от количества людей в общине.

— А для посева на следующий год?

— Мы покупаем зерно там же, по двойной цене от сданного, — развёл он руками.

— У царя Хатшепсут всё же не всё в порядке в королевстве, — усмехнулся я, поняв из рассказа обычную истину. Города и деревня, что в мой век, что в этот, никогда не понимали друг друга. И та роскошь и довольствие, что я видел в Фивах, стоит только на этих людях, отдающих весь свой урожай, поскольку работают на землях, принадлежащих либо фараону, либо многочисленным храмам и сановникам.

— Когда сбор урожая?

— Месяц ипет-хемет сезона шему, мой царь, — ответил он, — после этого мы обычно занимаемся подготовительной работой полей к следующему разливу.

— Ладно, возвращаемся, я посмотрел то, что хотел, — сказал я, разворачиваясь обратно к огромному табору, который сейчас равномерно распределялся по всей территории, причём животных угоняли подальше от посевов.

— Рехмир! — крикнул я, позвав парня, бегающего от одной группы людей к другой.

Запыхавшийся, он подошёл ко мне.

— Бери этих двух себе в помощь, — я потыкал пальцем на Бенермерута и Меримаата, — а то они своими кислыми лицами мне всё настроение портят.

Тот обрадовался и быстро сказал им, что нужно проконтролировать. Им ничего не оставалось, как оставив колесницы и заботу о лошадях конюхам, отправиться выполнять его распоряжения.

— Вечером явишься ко мне, подобьём наши доходы и расходы, — приказал я ему, прежде чем он не умчался дальше.

— Конечно мой царь.

Более мне ничего не оставалось, как вернутся в шатёр к женщинам, которые прервали свой разговор, стоило только мне показаться.

— Ты голоден Менхеперра? — заботливо поинтересовалась Исида у меня.

Я прислушался к организму и понял, что да, поесть не мешало бы.

— Не отказался бы госпожа, — я склонил голову.

— Сейчас распоряжусь, — она остановила жестом Амонемхеб, которая собралась помочь ей, и сама пошла к слугам.

Так мы пожалуй впервые остались с молодой девушкой наедине. Стало неловко, особенно оттого, что наверно уже месяц как я переместился в Египет, и у меня не было за это время ни с кем секса. За суетой и делами я особо не замечал эту потребность, но вот сейчас, когда до симпатичного, вкусно пахнущего девичьего тела было рукой подать, мой член встал, что стало видно под набедренной повязкой, поскольку трусов тут ещё не придумали.

— Господин, — она смутилась, увидев это и отодвинулась от меня.

— Не обращай внимание, — отвернулся и я, затем лёг на несколько слоёв циновок выполняющих в шатре роль пола.

— Я очень скучаю по своему господину, — попыталась она как-то объясниться, но я уже не слушал её, уйдя в свои мысли по обустройству поместья.

Глава 9

Вечером, когда дом управляющего был вымыт и вычищен рабами, туда сразу же переселились госпожа Исида и Амонемхеб, вместе со своими служанками, я же остался в шатре с перебравшимися ко мне, голодными, злыми и недовольными спутниками. Пахавшими весь день наравне с Рехмиром, который хоть и был равен им по статусу, но работы не боялся и не чурался, в отличие от этих двух моих белоручек.

— Что же лодыри, тунеядцы, — обратился я к ним, — поручу вам тогда другое дело. Нужно найти ремесленников, которые согласятся временно поработать здесь у нас. Мне нужны те, кто знает, как делается кирпич и кладётся кладка из него. Например такой, из которого сложен вон тот дом управляющего. Справитесь? Или завтра снова на помощь Рехмиру вас определить?

— Справимся царь, — проворчал Меримаат, — если нас покормят, то прямо с утра и выедем. Я знаю, что в Медамуд есть храм, а обычно при них работают и служат ремесленники. Как минимум поспрашиваем.

— Покормят, сейчас твой брат закончит с делами и мы поедим все вчетвером, похоже мы надолго теперь вместе.

Тяжёлый вздох парня рассмешил меня. Хорошо ещё мой управляющий и правда появился вскоре, как обычно энергичный, взбудораженный и полный идей. Смотреть на него этим двум было физически больно, и это притом, что он один сделал за сегодня больше, чем мы втроём.

— Ужин сейчас будет! — радостно сказал он, доставая глиняные таблички, на которых гипсом были написаны иероглифы.

— Царь, я составил примерный объём продуктов, нужных нам каждый день, с учётом военных, и не очень приятно это говорить, но животные, пригнанные сюда со столицы закончатся уже через несколько месяцев.

— Едоков больше, чем еды?

— Значительно, — кивнул он, — в любом случае нам нужны закупки, хотя бы до сбора урожая. Я узнавал, он останется у нас весь, поскольку это теперь твои земли, мой царь.

— Хоть это радует, — проворчал я, — то есть нам нужно прожить пару месяцев, потом появится зерно и следовательно хлеб.

Он покивал головой.

— Но я прикинул примерную стоимость всех имеющихся у нас ценностей, госпожа Исида кстати, увидев, как я ломаю обруч с уреем, также пожертвовала мне свои драгоценности, я могу купить ещё несколько стад животных, если будет кому их пасти.

— Нанимай пастухов тоже, — согласился я, — только я ещё попросил найти нам ремесленников. На них хватит? Нужно построить нормальный дом, а также будет ещё много работы по обустройству каналов.

— Боюсь господин, что мы не располагаем должным количеством товаров на обмен, — смутился Рехмир, — потерпите несколько месяцев, я думаю, когда у нас появится зерно, мы сможем начать обмен уже более свободно.

— Я подумаю, но согласен с тобой, на первом месте еда, — поддержал его я, — всё остальное потом.

Пока мы обсуждали планы на будущее, принесли ужин, состоящих из простых лепёшек, вина и немного мяса. Самое простое из всего того, что я ел, находясь здесь.

* * *

Ночь прошла просто отвратительно. Не так я себе представлял богатую жизнь царя, поскольку четыре спящих мужика в одном шатре, то ещё удовольствие, которое я до этого дня никогда не испытывал. Ни рабов с опахалами, ни услужливых красивых девушек. Хотя служанки конечно были, но возрастом далеко за сорок, поэтому я утром помылся сам, отказавшись от их услуг, поскорее выйдя из душного шатра, где накопившиеся за ночь запахи просто не дали мне спать дальше.

Рехмир давно встал, поскольку уже умчался по делам, так что я прошёлся на свежем воздухе вдоль полей, чтобы хоть чем-то себя занять. Крестьяне уже работали на поливе, бесконечно поднимая воду вверх с одного канала в другие, так что немного погуляв, я вернулся обратно. Слуги разогрели к этому времени оставшееся от ужина мясо и вручили мне тарелку с ним и лепёшку. Сев на облучок колесницы, я стал завтракать, хмуро наблюдая за происходящей в поместье утренней суетой.

Вскоре из палатки показались Меримаат и Бенермерут, зевая и потягиваясь, отправились мыться и бриться, доверив себя слугам, так что вскоре они присоединились ко мне, доедая остатки мяса.

— Как договорились царь, мы едем в Медамуд? — спросил меня Бенермерут.

— Да, нам нужны ремесленники, — подтвердил я, — обещайте им двойную или тройную оплату, говорите, что работы всего ничего, главное, чтобы они согласились приехать.

— Хорошо, но попробую сначала договориться со жрецами, — кивнул Бенермерут, — так может выйдет дешевле.

— Надо в дорогу еды взять и вина, — Меримаат, огляделся в поисках слуг, которых гонял Рехмир, — пойду попрошу брата собрать нам мешок припасов.

Молодой парень отошёл, оставляя нас с Бенермерутом одних.

— Кстати, а кто такой Сененмут? — поинтересовался я у него, — военные вчера говорили, он принёс им приказ на сопровождение.

— Сын шакала, — тут же сплюнул на землю обычно спокойный Бенермерут, — я думаю царь тебя просто обманули.

— Каким образом? — не понял я.

— Царь Хатшепсут могла поручить это дело с поместьем и твоим переездом Сененмуту, а он уже распорядился так, как посчитал нужным сам.

— Хочешь сказать Хатшепсут, может и не знать, как именно меня выпроводили из Фив?

— Вполне возможно мой царь, — кивнул он, — тем более, что фактически приказ выполнен. У тебя есть поместье, слуги, рабы, животные, ты не голодаешь.

— Но есть, как говорится нюансы, — задумался я, — а что это за хмырь такой, что переиначивает приказы царя? Мне вчера говорили его титулы, но кроме воспитателя Нефруры и казначея, там не было ничего серьёзного.

— У этой пиявки есть ещё один титул, правда неофициальный, — поморщился Бенермерут, — «любовник царя».

— А-а-а, — протянул я, — тогда бессмысленно ей на него жаловаться.

— Это точно Твоё величество, извернётся, обманет и всё вывернет в свою пользу, — согласился со мной воспитатель.

— Кто ещё из её окружения достоин упоминания? — поинтересовался я, — кого мне ещё стоит опасаться.

— Думаю, всех царь, — хмыкнул мужчина, — но обязательно запомни второе имя — Хапусенеб. Верховный жрец Амона, поднявшийся на свою должность только из-за поддержки его семьёй притязаний царя Хатшепсут на трон после смерти твоего отца. Теперь она вынуждена откупаться от них, жертвуя богатые дары храму. Даже из прибывшей на 9-м году экспедиции из Пунта, треть всего досталось жрецам бога Амона.

— Мда, — задумчиво почесал я подбородок, — кстати, а где те военные, про которых говорил Усерамон? Я не видел их.

— Как мне говорил Рехмир, они сдают свои посты вместе с отчётностью, а это небыстрый процесс, — ответил Бенермерут.

— Хочешь сказать их отозвали прямо из действующей армии? — удивился я.

— Похоже на то, мой царь, — поклонился он.

— Кстати насчёт армии, как всё организовано у вас?

Он не успел ответить, как вернулся Меримаат с большим мешком за плечом.

— Думаю тебе стоит дождаться этих людей Твоё величество, — ответил Бенермерут, вставая с места, — они лучше тебе всё поведают. А нам пора в дорогу, пока солнце не набрало силу.

— Хорошо, езжайте, — взмахнул я рукой.

Понаблюдав, как их колесница скрывается на дороге, я понял, что мне вообще нечем заняться и это радовало.

— «Пойду досплю, раз в шатре теперь больше никого нет, — решил я, тоже поднимаясь на ноги».

* * *

Три дня прошло, как уехали Меримаат с Бенермерутом, а также следом за ними и Рехмир. В отсутствии мужчин, кто хоть как-то был близок ко мне по статусу, я стал чаще гулять с госпожой Исидой и Амонемхеб. Женщина рассказывала мне о своём сыне, что он любил, что нет. Как рос и прочее, что любящая мать могла рассказать о ребёнке. Я внимательно слушал, никогда не перебивал, так что можно сказать, что она стала более спокойно реагировать на моё присутствие рядом, даже иногда сбивалась и называла меня Менхеперра. Но тут же смущалась и просила прощения. С Амонемхеб у меня дела обстояли много хуже. Она была не сильно довольная изгнанием, причем «несильно» это ещё мягко сказано. В отсутствии привычных условий жизни, девушка откровенно стала капризничать, вымещая свою злость на рабов и слуг. Пару раз я видел, как рабыни выбегали с пылающими от пощёчин лицами из дома.

Наши прогулки с ними чаще всего происходили либо рано на рассвете, либо когда солнце скрывалось за горизонтом, поскольку обе не хотели загореть. В принципе я уже понял, что это общий тренд женской красоты из богатых слоёв населения, которые были много светлее, чем здешние мужчины. Даже я сейчас, хоть и проводил большую часть времени в шатре, но и то вынужден был в отсутствии Рехмира заниматься делами. Ведь его заместитель и управляющий деревни шли ко мне, случись что-то сложнее их привычных забот. Так против своей воли я был вынужден вникать к крестьянские дела и проблемы, что разумеется не приносило мне удовольствия. Раздражение по отношению к Сененмуту и Хатшепсут, стало сильнее. Я не любил, когда меня наяб…и и кидали, а сейчас начинало приходить понимание произошло именно это.

Из раздумий меня вывели крики, а также поднявшаяся суета. От скуки, я пошёл посмотреть, что там происходит. Оказалось, что к одному из шатров гвардии Хатшепсут, которые нас охраняли, подъехали четыре колесницы, причём непростых. В отличие от плетёных каркасов тех, что использовал я и мои спутники для прогулок, эти были укреплены деревом, а со стороны возницы слева вообще виднелся закреплённый щит. Также на них имелись два колчана со стрелами и торчали оголовья составных луков в еще двух глубоких чехлах. Лошади, такие же пони по размеру, что и у нас, были укрыты разноцветными попонами, в которые были вплетены стебли тростника, составляя пусть небольшую, но защиту для животных. Но больше всего моё внимание привлекли два человека, находившиеся в первых двух колесницах, как раз и ссорившиеся сейчас с охраной. Высокие, так сильно загоревшие, что кожа была чуть ли не коричневой и главное! Медные доспехи! Состоящие из небольших пластин, связанные между собой шнурами и пришитые к плотной тканевой основе. Это были вообще первые доспехи, которые я здесь видел! Заинтересовавшись ещё больше, я крикнул конюхам запрячь мне колесницу, поскольку не по статусу царю, было ходить пешком просто так, даже на сотню метров.

Пока они выводили лошадей, пока запрягали их, надевая на шею каждой те широкие ленты, которые раздражали меня самим фактом своего существования, но позиция невмешательства каждый раз останавливала меня от прогрессорства. Перехватив протянутые мне с поклоном вожжи, я отправился вверх по дороге, там, где по-прежнему стояли колесницы и подтянулись другие отряды военных, которые разговаривали с гостями уже на повышенных тонах.

— Что за шум, а драки нет? — зевнув, поинтересовался я, подъезжая ближе.

Гвалт моментально прекратился, с колесниц соскочили прибывшие военные и низко мне поклонились. Охрана поместья, лишь высокомерно наклонила головы, приветствуя меня, что не укрылось от приезжих.

— Твоё величество, мы прибыли служить тебе, — обратился ко мне один из них.

— Вы не пройдёте при оружии и в полном вооружении, — добавил старший поста, объясняя мне причину их спора, — таков приказ царя Хатшепсут.

— Думаю, мы поступим так, — я внимательно посмотрел на него, — мои люди разоружатся, сложат оружие в мешки, которые вы опечатаете, но хранить мы их будем у себя. Устроит вас такое решение?

Военный задумался, но покосившись на прибывших, которых хоть и было меньше, чем их, но броня и главное их вид, готовых кинуться в драку, заставил его сбавить гонор.

— Мудрое решение Твоё величество, — склонил он голову, — у меня нет возражений.

Они явно были у прибывших, но мой прищуренный взгляд в их сторону заставил закрыть рты и начать разоблачаться. В мешки, которые принесли рабы с поместья поместились укутанные тканью в несколько слоёв пластинчатые доспехи, медные топорики, хопеши и дротики. Луки и стрелы никто не трогал, они остались в чехлах на колесницах.

Воск у стражей был, так что нагрев небольшие кусочки, главный из них приложил их к верёвкам, стягивающим горловину кожаных мешков и прислонил свой браслет, отпечатавший там сразу несколько рисунков. В таком виде мы погрузили мешки на колесницы и уже спокойно поехали к поместью.

— Господин Усерамон рассказал нам о тебе, — тихо сказал один из них, придерживая коней, — мы знаем, что ты бог Монту.

— Представьтесь и вы тогда, чтобы я понимал с кем имею дело, — я тоже натянул немного поводья, и мы вскоре поехали едва ли не колесо в колесо. Правда у него был возница, а мне приходилось следить за дорогой самому, ещё и разговаривать.

— Минмос — бывший глава корпуса Ра армии царя Хатшепсут.

— Иамунеджех — бывший глава корпуса Птаха царя Хатшепсут, — вслед за ним представился и второй, внимательно на меня смотря.

— Насколько я помню, у вас четыре корпуса в армии? — поинтересовался я, — есть ещё корпуса Амона и Сета?

— Всё верно бог Монту, два других военачальника преданы царю Хатшепсут.

— Странно, что вы вот так просто оставили свои места, Усерамон говорил, что воинское сословие будет недовольно вашей отставкой.

— Официально, пришёл приказ о том, что мы теперь возглавляем твои армии царь, — ответил Минмос, пожав плечами, — так, что фактически я глава корпуса Ра, только под твоим началом царь. У Иамунеджех тот же самый приказ для корпуса Птаха.

Я изумлённо оглянулся вокруг.

— Что-то я не наблюдаю здесь ни своих, ни ваших солдат.

Оба военачальники переглянулись.

— Да и мы тоже царь, — вздохнул второй.

Мы подъехали к домику управляющего и выбежавшие конюхи, вместе с возницами занялись конями, а я приказал служанкам омыть прибывших, а также их накормить и переодеть в чистое. Военные переглянулись с удивлённым видом.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Ты бог, мы люди, — осторожно ответил Минмос, — но ведёшь себя привычно для нас.

— Я здесь уже больше месяца, — я пожал плечами, — трудно не набраться от людей правил поведения.

Мой ответ их успокоил, поэтому я дождался пока их сначала помоют и дадут чистую одежду из наших запасов. Пусть не такую вычурную и богато украшенную, как была у них, но всяко лучше одеть чистое. Военные тут были со мной полностью согласны.

Ели мы ввосьмером, поскольку оказалось, что возницы и воины из ещё двух колесниц являются друг другу родственниками, и происходят из нескольких семей воинского сословия, поэтому все вместе и уехали. Разломив с ними хлеб, я стал есть наравне со всеми, снова зарабатывая косые взгляды.

— Расскажите о себе, я ничего не знаю ни о вас, ни о воинском сословии, — попросил я, когда первый голод был утолён и в руках людей чаще задерживались чарки с вином, чем мясо и лепёшки.

Военные переглянулись и отвечать снова стал Минмос, видимо являющийся среди них старшим.

— Есть несколько сотен семей в Верхнем и Нижнем Египте, кто посвятил свою жизнь служению царю, — начал он величаво и с пафосом, но и раньше было видно по их дорогому снаряжению и одежде, как они свысока смотрят на всех остальных вокруг, кроме меня разумеется, — наши семьи обеспечивают армию царя колесницами, а также возницами и воинами для них. Содержать каждую весьма дорого, так что чем больше колесниц у семьи, тем выше она по статусу среди остальных. Из нашей семьи сейчас служит десять колесниц и ещё больше людей выбилось в командиры отрядов.

— А само войско откуда набирается?

— Из вольных крестьян, ремесленников, в общем всех тех, кто живёт на земле царя, — ответил он, — перед войной или походом их собирают под руководством людей из военного сословия, после войны они распускаются.

— То есть по факту профессиональной армии у вас нет, кроме тех семей, что поставляют колесницы и опытных военачальников? — уточнил я.

— Всё так бог Монту.

— Называйте меня Менхеперра или царь, чтобы у вас не было проблем, — приказал я, — царь Хатшепсут, особо упомянула это в нашем договоре.

— Можно тогда и нам спросить у тебя…царь, — он с трудом выговорил это слово, — почему ты согласился с её предложением? Ведь визирь должен был рассказать, что она хочет посадить на трон богов и свою дочь тоже, у которой прав на него ещё меньше, чем у неё самой. Менхеперра — единственный признанный богами наследник своего отца и наш царь!

Тут они все ударили себя кулаками в грудь и прокричали здравницу мне, а точнее Тутмосу.

— Я согласился в надежде на то, что Амон отпустит вашего царя пораньше. Я вернусь в Дуат, а он обратно в своё тело, — я пожал плечами, — ваши человеческие разборки, мне неинтересны.

Военные опечалились моему ответу, снова переглядываясь.

— Я велел поставить ещё два шатра, чтобы вы все разместились с относительным комфортом, — сменил я тему, — щедроты, которыми меня осыпал царь Хатшепсут вы видите сами, ничего лучше предложить пока не могу.

— Твоё Величество! — они тут же вскочили и низко поклонились, — быть с тобой рядом, уже честь для нас!

— Ладно, идите отдыхайте, вы наверняка устали после долгой дороги, — отмахнулся я, и они кланяясь вышли из моего шатра.

Судя по возгласам, им на пути встретилась госпожа Исида, которую они все прекрасно знали, и я подглядел в щёлочку ткани, она пригласила их прогуляться и видимо поговорить, поскольку с ней отправились только два старших приехавших военачальника, почтительно придерживая её за руку там, где нужно было перешагнуть через канал.

Глава 10

Когда они скрылись в полях, я приказал поменять все циновки, так как после пребывания на них военных, меня вдруг стали покусывать вши, поэтому ещё и полностью вымывшись, а также побрившись с помощью слуг, я снова лёг на чистое, продолжая ничего не делать и лениться дальше.

Примерно через пару часов мужские голоса стали перемежаться стуками о дерево, и я не выдержав, выглянул от любопытства из шатра. На расчищенной полянке уже стояли мишени и два воина стреляли из луков. Остальные же, вооружённые щитами и длинными тростниковыми стеблями вместо копий, нападали на одного из военачальников, вооружённого ровно так же. Измученная скукой душа не выдержала подобного зрелища и я вышел из жилища, направляясь к ним. Увидев меня тренировки тут прекратились, и они низко поклонились.

— Царь!

— Хорошо ли Менхеперра владел оружием? — поинтересовался я у них, — я не поврежу его тело, если попробую позаниматься с вами?

Они тут же обрадовались и заверили, что телу царя ничего не будет, поскольку Менхеперра отлично владел луком, прекрасно был обучен бою как с копьём, так и с топориком с хопешем, не говоря уже про управление колесницей, на которой ездил с малых лет.

Я, вспомнив как тело само выстрелило тогда из лука, протянул руку к самому толстому и тяжёлому, который был у воинов.

— Можно попробовать?

Мне тут же его вручили, дали стрелу и не зная, что я уже стрелял, стали показывать, как правильно брать оружие и натягивать тетиву.

— А у вас в мире мёртвых, нет луков? — осторожно поинтересовался один из молодых возничий, было видно, как его распирает от любопытства и желания пообщаться с богом.

— У простых людей есть конечно. А боги давно перешли на жезлы, которые стреляют громом и молнией, убивающими на большом расстоянии, — как мог я им попытался объяснить про огнестрельное оружие.

Глаза египтян округлились.

— О, я видел однажды, как молния ударила в человека и убила его наповал! — вскрикнул один из них.

— Видимо не следовал заветам предков или не приносил жертвы богам, — я пожал плечами, — редко, когда мы вмешиваемся в ход истории вашего мира, этот человек видимо был исключением. Думаю, что даже плохим.

— Да, конченный был мошенник и плут, не отдал мне долг, — подтвердил военный и все с уважением во взглядах посмотрели на меня.

Этот лук был чуть туже того, из которого я стрелял прошлый раз, поэтому я принял стрелу, протянутую одним из юношей и также в одно движение, прицелился и выстрелил. Тутмос точно был хорошим лучником, поскольку тело всё делало автоматически, я прикладывал минимум усилий для этого. Только в этот раз я был умнее и позаимствовал кольцо лучника у одного из военных. Он сразу мне его принёс в дар, а я не стал обижать и принял его с благодарностью.

— Мимо, — с сожалением вздохнул рядом парень, не увидев стрелы в мишени.

— Нет, я попал, — я показал рукой в поле, — заяц на ужин. Что зря стрелы переводить, ломая их о мишени.

На меня посмотрели недоверчиво, отправили одного из самых молодых посмотреть, и когда он вернулся, держа тушку мёртвого зайца, которому стрела вошла в один глаз и вышла во второй, пробив мозг, вытаращенных глаз и отвисших челюстей было столько, что я почувствовал себя неудобно. Признаться в том, что я действительно промазал я не мог, а в зайца попал по чистой случайности, и то только потому, что дунул порыв ветра во время моего выстрела и заяц сам поднял голову ровно в тот момент, когда в него ударила стрела. Моей заслуги в этом было ровно ноль, но признать это было выше моих сил, тем более, что все военные были в лёгком шоке от произошедшего. Сделав лицо кирпичом, будто я такое каждый день по три раза делаю, я вернул лук владельцу.

— Хочу, чтобы вы научили меня стрельбе, — попросил я их, — мне кажется это занятие для настоящих мужчин.

Все кругом тут же заверили, что да, так оно и есть, и конечно они сделают всё, что в их силах, чтобы мне помочь. Дальше меня заинтересовало их оружие, которое они вытащили из запломбированных сумок не повредив печати, а распоров шов с обратной стороны. Когда я нахмурившись спросил об этом, они со смехом мне показали, что печати стражи целые. Хмыкнув, я не стал акцентировать больше на этом своё внимание, переведя его на само оружие. Хопеш — полутопор, полумеч, с толстым обухом и изогнутым лезвием оказался очень тяжёл, даже для тренированной руки Тутмоса.

— Почему такой тяжёлый? — изумился я, пару раз им взмахнув.

— Медь из которой он сделана не синайская, а местная, — с сожалением ответил хозяин оружия, тем не менее с любовью смотря на своё оружие в моих руках, — из того металла можно сделать легче и главное отковывать после каждого боя заново не нужно, немного выровнял, заточил и снова можно в бой.

— Хочешь сказать, такая толщина оружия только из-за качества меди? — меня всегда при рассказах Маши интересовало, зачем предки делали такое толстое, неудобное и тяжёлое оружие, и только здесь я наконец получил ответ на свой вопрос. Предки не были идиотами или дураками, они подстраивались под тот материал, каким владели.

— Да мой царь, если сделать тоньше, хопеш просто погнётся при ударе, — кивнул он головой.

— Мда, — я вернул ему оружие, взяв в руки топорик. Просто деревянная палка, к которой верёвкой прикреплено было металлическое лезвие.

— О, тут цвет отличается от твоего, — увидел я разницу.

— У тебя верный глаз царь, — улыбнулся владелец, — да, всё верно — этот как раз из синайской меди.

— Это получается у тебя уже бронза, а не медь? — переспросил я, когда я немного порасспрашивал, чем они между собой отличаются.

Про сплавы военные ничего не знали, а просто называли синайской медью то, что в небольших количествах приходило к ним торговлей с Восточным Речену. Я второй раз слышал данный топоним и решив узнать, где это, примерно понял, что восточнее Дельты Нила, там, где хозяйничают кочевники из фенеху. Входящие к тому же в перечень «Девяти луков». Похоже сегодня был день получения новой информации, поэтому я сразу переспросил, что это означает. Мне спокойно и обстоятельно, стали рассказывать об извечных врагах Верхнего и Нижнего Египта живущих на западе, востоке, севере и юге, которые с завидной периодичностью покушаются на богатства их страны. Все названия племён было запомнить нереально, а поскольку они к тому же постоянно менялись, поэтому было принято всех внешних врагов называть просто — «Девятью Луками», вне зависимости от областей откуда они появляются.

Меня тут же потянуло в географию и до самого ужина я выпытывал у военных всё об окружающем нас мире, а также соседях. Многого они понятное дело не знали, особенно о народах, живущих в Дельте и на Синае, а вот про Нубию и её жителей говорили больше, поскольку постоянно с ними сталкивались в карательных походах. Те любили при любом волнении в Египте поднимать восстания и не платить дань. Собственно говоря, прямо сейчас войска Египта этим и занимались, отправившись за первый порог Нила приводить в чувство градоначальников, которые решили собрать вокруг себя армии ещё трёх других городов и жить, как и прежде, до появления там деда нынешнего Тутмоса III — самостоятельно.

В общем к ужину, который мы также провели совместно, наши отношения с прибывшими военными стали чуть свободнее, так что они пообещали завтра показать, как управляются и используются в бою колесницы. На этом мы расстались, разойдясь по своим шатрам.

* * *

Утро началось снова с криков. Сон сразу исчез, поднявшись, я недовольно высунул голову из шатра, смотря, кто там орёт. Оказалось, что вернулся Рехмир с группой из ста рабов, все из которых были темнокожими мужчинами небольшого роста, с крайне злыми лицами. Что, впрочем и не удивительно, поскольку почти все были ранены, а у многих были гниющие, открытые раны на теле. Как ещё дошли до поместья в таком состоянии было непонятно.

— Ты кого привёл? — изумился я, когда их усадили прямо на землю, а Рехмир подошёл ко мне и радостно доложил, что купил всех, на кого хватило денег.

— Рабов царь, — не понял он моего негодования, — отдавали с большой скидкой я и взял.

— Да ты посмотри на их раны и тела, большая часть сдохнет прямо здесь! — возмутился я, тыкая в открытые, подсохшие, а у кого и гниющие раны, — решил некрополь здесь у нас устроить⁈

— Твоё величество, — он явно обиделся, — с нашими крайне скудными средствами, невозможно было купить приличных рабов, которые хоть что-то умеют, а поскольку нам нужно было ещё и количество, а не только качество, забрал пленных, которых пригнали на рынок военные.

От этого объяснения я прозрел.

— Так погоди, сколько можно было купить рабов, владеющих хоть каким-то навыком?

— Не больше десяти, — он покачал головой, — больших войн давно не было, а нубийцы, которых захватывают в бою, практически все в подобном состоянии. Те что целы, уходят по огромным ценам.

— Мда, — я покачал головой, — врачи есть у нас?

— Откуда царь, — он удивлённо пожал плечами, — это нужно звать жрецов богини Сехмет, платить. Никто просто так в такую даль не пойдёт.

— Тогда большая часть из них сдохнет, причём скоро.

— Ну я и брал их сразу сотню, чтобы хоть кто-то остался в живых, — весьма прагматично ответил он.

Я вздохнул. С одной стороны — это конечно рабы, а с другой я был воспитан в другой культуре и просто смотреть на умирающих людей претило моему воспитанию. Для меня все они были в первую очередь — люди, пусть другого цвета кожи. Сомнения и нежелание работать, а также не вмешиваться в происходящее, столкнулись во мне с совестью и человечностью. Я никогда не страдал человеколюбием, но смотреть, как мучаются на моих глазах люди, явно сильно страдающие от ран, жары и жажды, оказалось выше моих сил. Совесть победила, я не мог оставить их умирать, не попытавшись хотя бы помочь.

— Позови господу Исиду и Амонемхеб, — нехотя приказал я, — поставьте греться воду, принесите чистую ткань и бритвенные принадлежности, а их пока напоите и загоните в тень.

Вот что было конечно хорошо здесь, никто ничего не переспрашивал. Царь сказал надо, значит надо, и Рехмир бросился выполнять приказ. Так что вскоре прямо посередине сидящих рабов, которых начали поить кипячённой по моему приказу водой прямо из ковша, стал булькать большой медный котёл, в который я для дезинфекции опустил ткань и инструменты для бритья, а также длинные иглы для шитья, которые позаимствовал у женщин. Вместо мыла была смесь золы с жиром, так что я помыл руки, и разложив на чистом подносе инструменты, ткнул рукой в первого раба с самыми серьёзными на вид ранами.

— Тащите этого сюда.

Военные, с любопытством смотрящие за моими приготовлениями, как впрочем и все вокруг, поскольку не понимали того, что я делаю, быстро сделали требуемое и молчаливого, презрительно смотрящего на меня воина, бросили передо мной на циновки.

— Госпожа Исида, — обратился я к матери Тутмоса, — будете мне помогать, а Амонемхеб, подавать то, что я прошу.

— Конечно бог Монту, — обе с любопытством смотрели на меня.

От ран смердело сгнившей плотью и тёк гной, так что первое, что я сделал, приказал дать ему выпить большую пиалу вина, а затем военным прижать его к земле и ещё раз тяжело вздохнув, взял бритву из синайской бронзы, которая нашлась у одного военного. Резать ею плоть оказалось легко, я отрезал омертвевшую кожу и мясо, а поскольку опыта у меня в этом было ровно ноль, то раб очень скоро, несмотря на вино в организме, стал орать от боли, да так, что я приказал ему заткнуть деревяшкой рот, что военные быстро и главное с радостью сделали.

Почистив и срезав плоть со всех гниющих ран, щедро смывая текущую кровь и гной вином, я достал длинную иглу с кипячённой шерстяной нитью и стал сшивать кожу, чувствуя себя при этом каким-то маньяком из фильма «Молчание ягнят». Голова кружилась от вони, сам я едва не падал в обморок от кучи крови и гноя, разбрызганных кругом, но упорство и главное понимание того, что на меня смотрят все, не давали мне отступить. Закусив губу до крови, я продолжал сшивать раны, а когда закончил, снова залил швы вином, затем намазал их мёдом и стал бинтовать чистыми отрезами льняной ткани.

— Так, с этим всё, — я с хрустом распрямился, протерев запястьем лоб, с которого лился пот, — поставьте им один на всех навес в тени и всех как придут в себя напоить и накормить. Давайте больше вина первое время.

— Твоё величество, — Рехмир подошёл ближе и осторожно сказал, — может вы не знаете, но вино стоит дороже, чем сами рабы.

— Рехмир, ты хочешь оспорить мой приказ? — я взяв бритву в руки, стал подниматься на ноги. Было видно, что ему очень жаль тратить вино на рабов, но где я тут возьму спирт, подошедший конечно гораздо лучше для дезинфекции?

— Нет мой царь, — пискнул он и бросился выполнять задание.

Оглянувшись по сторонам, я не увидел нигде Амонемхеб, оказывается всё это время мне помогала только госпожа Исида. Поинтересовавшись, где девушка, мне ответили, что она упала в обморок сразу, как только я стал резать раба. Поэтому её пришлось унести в дом.

— Госпожа, как вы? — поинтересовался я у более мужественной женщины, стоявшей рядом со мной.

— Я продолжу помогать тебе, царь, — склонила она голову в поклоне.

— Тогда продолжим, — я повернулся к военным, показывая на следующего раба, который имел тоже плохой вид из-за открытых ран, — вон того.

Приказав слугам почистить и помыть рабочее место, я снова продезинфицировал инструменты в кипятке и вине, и принялся за второго нубийца. Затем третьего, четвёртого и потом потерял им счёт. Всё что я видел перед собой, поскольку Рехмир поняв, что мне нужно, тут же выделил мне в помощь слуг поустойчивей к виду крови и вскоре я занимался только основной работой, а всё остальное мне подавали, вытирали и убирали помощники. Госпожа Исида была рядом и помогала всё время, пока я занимался рабами.

Я давно потерял счёт времени и очнулся только тогда, когда вокруг горели факелы, а в руки стали попадаться только легко раненые, отнимавшие не больше пяти минут, настолько я набил за сегодня руку шить людей. Мёд, вино и санитария, которую я мог обеспечить в данных условиях, вот и всё, что я мог им предложить из знаний, оставляя всё остальное на волю богов и крепкое здоровье невольных пациентов.

Когда больше никого не осталось, я сначала даже не поверил в это. Но бережные руки, подхватившие меня, когда я попытался встать и чуть не упал, поставили меня на ноги, а затем помогли дойти до Нила, где я помылся, а также сменил одежду, пришедшую всего за один день в полную негодность. Затем я поблагодарил госпожу Исиду за помощь, и мы расстались, отправившись каждый в своё жилище. Я быстро поел и провалился в сон от усталости.

Глава 11

— Проклятая драная кошка, — стонал я от боли во всём теле, поскольку пробуждение было не из приятных. Вчерашняя нагрузка и работа теперь болью отзывалась в каждой мышце тела, особенно сильно болели запястья, так что я с трудом мог пошевелить руками. Даже поднять их было почти невозможно, настолько болели мышцы.

— Чтобы тебя вши закусали до смерти. Лежал бы сейчас в джакузи, попивал бы морковное смузи, нет бл…ть, ебу…й древний Египет, жара, вонь и сраная деревня.

Я продолжал ругаться, пока створка полотна не отогнулась и внутрь не заглянул крайне смущённый Рехмир.

— Твоё величество? У тебя всё хорошо? — боязливо поинтересовался он.

— Нет Рехмир, — честно признался я, — я ненавижу ваш мир, это время и главное проклятую Бастет, которая меня сюда закинула.

Он смутился ещё больше.

— Простите бог Монту, но это выше моих сил помочь вам в этой проблеме.

— Я это понимаю лучше тебя, так что помоги мне встать.

Он бережно, обняв меня, поднял на ноги, которые слегка трусили оттого, что вчера весь день на них просидел и поддерживая за плечи, повёл на выход. При виде меня ко мне тут же бросились военные, перехватывая меня у Рехмира, причём самый старший Минмос, заботливо спросил.

— Твоё величество, тебя наказала богиня Сехмет, за то, что ты вмешался в её обряды?

Я сначала не понял о чём он, а затем догадался, что они приняли моё бессилие и больной вид из-за болящих мышц, за наказание богини целительства за то, что выполнял работу, которую обычно делали только её жрецы.

— Конечно, — буркнул я, — какие-то ещё могут быть варианты.

Они понятливо переглянулись и помогли мне присесть на самодельную лавку, сделанную по моему приказу, как впрочем и стол. Уровень работы египтян по расщеплению тонких стволов акаций на доски с помощью клиньев был просто запредельным, так что пока я открыв рот смотрел за работой двух мастеров, они по моим чертежам быстро всё соорудили, не использовав при этом ни единого гвоздя, только доски и клей.

Тут я обратил внимание, что зашевелились нубийские рабы, лежащие под навесом и все, кроме сильно тяжело раненых, сели рядами на колени и стали биться лбом о землю, произнося какие-то странные слова.

— Чего это с ними? — обратился я к военным, которые через пень-колоду, но частично понимали их язык, зря что ли с ними воевали.

— Сейчас узнаю царь, — один из тех, кто их понимал лучше всего, бросился к ним и минут пять активно жестикулировал с одним из нубийцев. Вскоре он довольный, закончил общение и вернулся к нам.

— Они считают вас богом царь, — самодовольно ответил он, — они вчера сначала думали, что вы их пытаете, а сегодня, когда многим стало легче от ран, они поняли, что вы им помогли. Так быстро это произошло, что они чувствуют ваше божественное вмешательство.

— Что значит считают, что я бог, — возмутился я, распрямив плечи, — я и есть бог! Передай им.

Он бросился опять к пленным, я видел, как с ним разговаривали только два из темнокожих мужчин, и улыбающийся военный вернулся обратно к нам.

— Они не могли поверить Твоё величество, но я им доказал, что ты царь Верхнего и Нижнего Египта, а сейчас к тому же и правда один из наших богов.

— Тот-то же, — я горделиво выпрямился, усмехнувшись при этом, но вот люди кругом принимали всё за чистую монету, так что все низко мне поклонились и рабы это увидели.

— Ещё передай, что им будут менять повязки каждый день, — вспомнил я, — пусть не трогают людей, которые это будут делать, иначе пожалеют об этом.

Пока он ушёл объяснять им суть приказа, мной занялись слуги. Тщательно отмыли, почистили, поскребли деревянными скребками, поскольку других у нас не осталось, мы всё из металла отдали на продажу. Затем побрили всё тело, в том числе и чуть отросшие волоса на голове. Я в отличие от жрецов, которые также брились, не оставлял у себя на голове так называемый «локон юности», чем первый раз и смутил брадобрея, поскольку полностью головы брила только жреческая каста и не так, как повелел тогда я. Мне же было всё равно, поэтому делал так, как считал нужным.

Вышел я из шатра свежим, чистым и мышцы после множественных водных процедур уже не так сильно болели, как утром, когда я только проснулся и это заметили все. Подошедший Рехмир с поклоном спросил, когда он может использовать рабов под те нужды, под которые он собственно говоря их купил.

— Я отберу тех, кто может работать, — ответил я, — остальные пусть пока поправляются, я не хочу, чтобы после стольких моих стараний они умерли.

— Как вам будет угодно мой царь, — он снова поклонился.

Мы пошли с ним к рабам, которые при виде меня снова упали на колени, и я отобрал ему двадцать самых легко раненых.

— Забирай этих.

Он стал их пинками поднимать и погнал на работу, я же направился к госпоже Исиде, которую попросил позвать на улицу одну из её служанок. Когда женщина вышла, я попросил её об одолжении и она с радостью согласилась. Я показал ей как нужно правильно перебинтовывать раненых, предварительно смывая старый мёд и аккуратно обмыв рану вином, наносить новый, а затем заматывать чистым обрезком ткани. Правда обнаружилась проблема, что у части нубийцев раны сильно загноились внутри, поэтому пришлось придумывать на ходу, вставив им в рану тонкие тростниковые стебли, чтобы гной хоть как-то уходил и не было заражения. Этими раненными я сказал госпоже Исиде буду заниматься сам, её дело будет только перевязки. Она кивнула и быстро продемонстрировала, что отлично может обучаться новому, заодно спросив у меня.

— Зачем ты это делаешь? Это ведь просто рабы?

Я задумался, сильно врать женщине, которая, как и я вчера провела весь день на ногах не хотелось, ведь её помощи я попросил только по одной причине, никому другому я просто не мог доверять, так как слуги или другие рабы мало того, что не запомнят моих указаний, так ещё и будут делать всё по-своему, уже были такие прецеденты. Исида же была образованной и умной женщиной, хотя, как мне рассказывали, была простой наложницей в гареме у Тутмоса II, но всё равно на роль медсестры подходила гораздо лучше остальных, кто имелся в поместье.

— Заберу их Ах себе после смерти, будут воевать в моём войске, — тихо, на ушко сказал я ей по секрету и она улыбнулась.

— А ты очень коварен бог Монту.

— Ну зря что ли, столько сил на рабов тратить, — отодвинувшись, я пожал плечами, — ещё раз спасибо за твою помощь госпожа, я обязательно найду способ тебя отблагодарить.

— Я рада помочь тебе бог, — чуть склонила она голову, отправившись звать себе на помощь служанок. Дальше я видел, как она делала всё, как я сказал, а служанки только готовили и подавали ей полосы ткани, мёд и вино.

Довольный тем, что всё идёт по-моему, я направился к военным.

— Ну что? Вы обещали мне показать, как воюют на колесницах, — обратился я к ним.

Они моментально воспылали энтузиазмом и крикнули моих конюхов, которые заботились и об их лошадях тоже. Через полчаса сборы были завершены и мы поехали в саванну, за пределы поместья, где было больше места. Так же, как и с луком, тело Тутмоса действовало на мышечной памяти и легко управляло колесницей, хотя я всё никак не мог понять радости оттого, что ты находишься на прыгающей поверхности из кожаных ремешков, то и гляди чтобы колесо не попало в ямку или на камень. Но хотя бы общие принципы я из их объяснений понял, поскольку они были крайне просты. В начале боя колесницы выезжают и мчатся вдоль вражеского строя или таких же колесниц, осыпая их стрелами и дротиками, а когда боезапас кончается отходят в тыл для пополнения, так повторяют несколько раз пока либо противник не кончится, либо ты сам. А это зависело от выучки возниц, а также меткости воинов, стреляющих из бешено мчащейся колесницы.

Повеселившись таким образом несколько часов, мы обсуждая наши заезды, поехали обратно, увидев, что вернулись Меримаат с Бенермерутом, приведя с собой десять ремесленников. Которые при виде меня, тут же упали на колени, протягивая руки.

— Царь, — мои спутники, загоревшие, пропылившие, низко склонились передо мной.

— Приветствую вас, — я спустился с колесницы, — пусть вас отмоют, накормят и вы расскажите, как и где были. Ремесленников пусть тоже устроят, похоже нужно делать ещё один навес.

Они низко поклонились и Рехмир передал их слугам. Его кстати путешествие, было до безобразия скучное, он пересказал всё буквально тремя словами. Добрался до Фив, зашёл на рынок, сторговался с военными на всех рабов, которых никто не хотел брать, и набрав припасов в дорогу и того, чего не хватало в поместье, вернулся назад. Он только что и успел с дядей перекинуться парой слов, рассказав то в каких условиях меня поселили, и что я не очень доволен заключённой с царём сделкой. Как сказал Рехмир, дядя этому даже обрадовался. Тут я правда скрипнул зубами и он быстро сменил тему.

Пока слуги занимались прибывшими, мы с военными отправились мыться в основной оросительный канал, где была сделана изгородь от крокодилов и смыв с себя грязь и пыль, вернулись обратно. Они занялись колесницами, которые нужно было обязательно осмотреть после наших скачек, я же с нетерпением стал ждать возвращения Меримаата с Бенермерутом. Рабыня принесла мне фрукты и низко поклонившись, беззвучно вышла обратно. Вскоре вошли сами путешественники: чистые, вкусно пахнущие маслом и лавандой, как они признались, не смогли устоять и прикупили себе пару небольших кувшинов. Нам вскоре принесли еды и они, подкрепляясь, стали рассказывать.

— Про путь особо нечего сказать царь, — жуя и разрезая мясо ножом говорил Бенермерут, — пару раз пытались напасть какие-то залётные кочевники, но мы быстро им показали на кого они полезли, поэтому наверно начну с самого интересного — это новости, которые мы узнали в городе.

— Царь Хатшепсут объявила начало подготовки к празднованию своего праздника сед, — перебил его Меримаат, — так что все радуются тому, что царь скоро перешагнёт рубеж тридцатилетнего правления.

— Что за праздник такой? — поинтересовался я.

— Цари празднуют его на свой тридцатый год правления, а также потом каждые три года, — просветил меня молодой парень, — при прошлых двух царях такого не было, они умерли раньше этого срока, так что и жрецы, которым будет преподнесены богатые дары и народ, которому объявят выходные дни, все довольны.

— Это ведь будет только через два года, — изумился я.

— Так и подготовка будет великой, он будет праздноваться целых тринадцать дней царь, — ответил Бенермерут, — нужно достроить к этому времени все храмы, статуи, подготовить все обряды.

— Ладно, но нам бы прожить эти два года, — проворчал я, — что ещё?

— Волнения в Нубии всё усиливаются, к городам расположенным сразу за первым порогом пришли на подкрепление племена со всего Уауата. Народ волнуется, что могут снова начать собирать армию для подавления обширного восстания.

Поскольку я уже знал принцип формирования египетской армии, то волнения были понятны, загребут всех, кто попадётся под руку.

— И это всё в преддверии главного сбора урожая! — уточнил Меримаат, сыто рыгая и откидываясь на циновке, беря в руку пиалу с вином.

— Обо мне что говорят? — поинтересовался я.

— Только хорошее Твоё величество, народ и жречество не в курсе твоих с царём Хатшепсут разногласий, — хмыкнул Бенермерут, — а так народ счастлив и доволен, урожай планируется быть обильным, так что голод никому не грозит. Если бы только не восстание в Нубии, всё было бы вообще отлично.

— Мастеров быстро нашли?

— Как я и думал царь, проще оказалось договориться с ними через твоих жрецов, — улыбнулся Бенермерут, — сунул верховному браслет золотой, сказал, что от вас и получил их на месяц, с обязательством вернуть в конце четвёртого месяца перей.

— Что значит моих? — насторожился я.

— Так в Медамуде же твой главный храм, бог Монту, — удивился он, — ты забыл, что ли?

— Слушай у меня этих храмов, что гуталина, — огрызнулся я, — что я помнить обо всех что ли буду? Плохо приносят жертвы, значит, если не помню.

— О, это да, — тут же признался он, не всё поняв из моей речи, — бедновато там, это точно.

— Что приведённые вами мастера умеют? — быстро сменил я скользкую для себя тему.

— То, ты и просил царь — это строители.

— Отлично, значит дома точно делать умеют, — обрадовался я, — пусть сегодня тогда с дороги отдохнут, завтра их озадачу по полной.

— Вы молодцы! Отлично поработали! — я протянул руку и пожал каждому ладонь, хотя они не очень поняли этот жест, но были явно довольны похвалой.

— Наградил бы вас, но чем, — я развёл руками, — но ничего, я уверен, что рано или поздно каждый получит то, что заслужил. Поверьте мне.

Они сразу стали серьёзными, поскольку всё что касалось дел загробного мира, то все египтяне относились к этому крайне серьёзно. Я уже не раз убеждался, что шутить на этот счёт не стоит, поскольку у людей религия занимала в жизни очень большое место. Отчасти поэтому мне удалось легко сойти тут за бога, поскольку две тысячи лет всем вдалбливали в голову, что фараоны — это либо потомки богов, либо сами боги. Другое дело было бы, попади я в тело любого другого жителя, не царя, вот тут можно было огрести кучу проблем, вплоть до обвинений в государственной измене.

— Что же, — я из раздумий, вернулся к разговору со своими спутниками, — тогда отдыхайте, можете оставаться в моём шатре, у нас последнее время нехватка спальных мест.

— Благодарим тебя царь, — оба поклонились.

Остаток вечера я провёл за рисунком будущего дома, распланировав его так, чтобы вместились мы все, а также были отдельные помещения для слуг и рабов, отделённые друг от друга. Свободных нельзя было селить с рабами, поэтому я всё постарался учесть, рассчитывая, что мои художества поправят ещё и строители. Они же профессионалы своего дела, должны были знать, как правильно строить дома.

Какого же было моё удивление и разочарование, когда утром оказалось, что да, он-то строители, вот только пирамид, а не жилых домов! Так что максимум, что они могли мне спланировать — это жилище для загробной жизни! Мой злой взгляд стал искать Меримаата и Бенермерута, которые услышав о том, что они привели немного не тех строителей, которых я хотел, быстро ретировались подальше от разгневанного царя. Мне же пришлось звать Рехмира, казавшегося единственным разумным человеком среди творящегося бардака, и уже с ним поправлять свой рисунок, чтобы затем вручить его строителям. Те, долго что-то подсчитывали и назвали срок строительства в два года. Я им сказал, что если они не успеют за месяц, то обратно в храм их повезут с головами, отделёнными от тел. Они весьма впечатлялись этой угрозой и стали ныть, что кирпичи делать долго, ещё их сушить нужно, не говоря уже о собственно строительстве, но тут я вообще легко всё разрулил. Сказал, чтобы мне рассказали поэтапно обо всех строительных операциях, и когда они это сделали, я разбил все процессы на несколько частей. Нубийские рабы были в состоянии таскать ил и глину с реки, чтобы делать кирпичи, а также таскать их потом сушить на жаркое солнце. Также и всё остальное, что не касалось собственно самого строительства.

Поэтому быстро распределив обязанности и озадачив Рехмира, я с удовлетворением сидя в построенной для меня беседке из тростника, наблюдал, как почти все люди вокруг работают. Как мне признался племянник визиря, строители были в лёгком шоке, поскольку так никто никогда не делал, ведь вся работа всегда делалась только конкретной бригадой. Кирпичники делали кирпичи, резчики — резали камень и так дальше, никто никогда не делил обязанности и тем более не перекладывал их на рабов.

— Скажи, мне плевать, что они там думают, — похлопал я парню по плечу, — я даю тебе обещание, что однажды Рехмир, ты станешь визирем. Одним из лучших, которого будут знать потомки. Ты тут единственный, кроме меня и госпожи Исиды, на кого можно полностью положиться.

Он очень смутился и даже покраснел от моих слов. Затем низко поклонился и пробормотав себе под нос, что до этого момента ещё слишком много работы, ретировался из беседки, оставив меня поедать виноград, смотреть как кругом все заняты делами, и думать, что возможно наконец моя жизнь начинает налаживаться.

Глава 12

Для меня стало привычным делом просыпаться под крики гусей, мычание или блеяние скота, а также криков на слуг и рабов, которых рано утром гнали на работу. Возводимый с нуля дом постепенно обретал очертания, осталось только понять, где и как купить дерево для перекрытий и окон, а самое главное, где достать для этого ценности на обмен. Ждать конца сбора урожая не хотелось, поскольку почти весь месяц все будут заняты только сбором зерна, а также сушкой и распределением его для хранения, поэтому нужно было до этого времени по возможности закончить дом. Что было невозможно без хорошего дерева. Нет, строители предлагали свои варианты, но всё было настолько плохо и некрасиво, что я им сказал продолжать строительство так, как я запланировал, а дерево будет, хотя не Рехмир, ни я сам не знали, где его в таких количествах взять с нашими финансами. Сегодня мне и предстояло придумать, что такого можно продать ненужного, чтобы купить древесину, которую в Египте привозили либо с Дельты, либо откуда-то далеко из Нубии, но всё же больше всего она ценилась именно со Средиземноморья. То самое дерево аш, о котором мне говорил визирь.

Поднявшись на циновке, я под храп моих спутников вышел наружу, мгновенно попадая в руки заботливых слуг, для проведения обязательных для египтян из высшего сословия утренних процедур. Я сам лично может бы и не мылся по три раза в день, но местные очень щепетильно относились к гигиене и я решил ничего не менять, поскольку им точно было виднее. Ведь в большинстве своём только у рабов водились насекомые, все остальные из-за тщательной гигиены и ухаживанием за собой, всегда пахли нейтрально или же маслом в особые или праздничные дни. Закончив с процедурами и позавтракав в одиночестве, поскольку мои спутники ещё спали, а Рехмир уже умчался на поля, я увидел, как из дома выходят нарядные женщины.

— Госпожа Исида, Амонемхеб, — поприветствовал я их.

— Твоё величество, — обе низко поклонились, что всегда для меня смешно смотрелось, поскольку происходило это посреди крестьянского двора.

— Как спалось?

— Ужасно, впрочем, как и всегда, — снова пожаловалась Амонемхеб, хотя я спросил больше из вежливости, — мне кажется я даже уже загорела. Вернусь домой полной дурнушкой.

— Я написала Усерамону, с просьбой уговорить царя увезти тебя отсюда, — сказала мать Тутмоса, — согласна, что здесь не место такой утончённой девушке как ты, к тому же между тобой и Менхеперра давно ничего нет по понятным причинам.

— Благодарю вас госпожа, — Амонемхеб с благодарностью склонилась перед Исидой.

— Надеюсь царь Хатшепсут вынесет положительное решение, — добавил я, поскольку присутствие здесь Амонемхеб действительно только ухудшало моральную составляющую людей из высшего сословия. Ладно молодые возницы, слюни на неё пускавшие, но при этом прекрасно зная, что она никогда даже на них не посмотрит, поскольку они стояли ниже её по социальной лестнице, но вот все остальные устали от её бесконечного нытья: как же здесь всё плохо и отличается от того, к чему она привыкла в Фивах. Очень хотелось её выбросить в реку к крокодилам, но каждый раз понимание чья она дочь останавливало меня, так что всё что оставалось, надеяться на то, что Хатшепсут согласится выслушать визиря и избавит нас от её общества.

— Какие твои дальнейшие планы Менхеперра? — поинтересовалась у меня госпожа Исида.

— Найти дерево для дома, — я пожал плечами, — ума только не приложу, на что его купить. Из того, что нам дали в дорогу, практически ничего не осталось.

— У меня ещё остались драгоценности, — тут же сказала она, — я могу отдать их тебе.

— Нет госпожа, вы что! — я яростно замахал руками, — я и так в неоплатном долгу перед вами. И за прошлый раз и за помощь с рабами. Поэтому в этот раз справлюсь сам.

— Хорошо, но помни о моём предложении, — с улыбкой не стала настаивать она, забирая девушку и уходя с ней в дом, поскольку солнце ярко осветило всё вокруг.

— Спасибо, — я склонил голову ей вслед, оставшись один.

— «Где можно взять много золота? — в голове крутилась навязчивая мысль, а мозг тут же принёс простое решение, — в пирамидах конечно! Сейчас они явно не разграблены, и лучше это сделать мне, чем они потом достанутся какому-то арабу, англичанину или турку».

Посетившая меня мысль, словно холодом обдала всё тело, едва я представил какие богатства лежат сейчас в пирамидах, особенно самых древних.

— «Там же тонны золота! Сколько веков это потом грабилось! — пришедшее решение мне всё больше нравилось, поскольку некрополей в Египте было полно. Все, начиная от фараонов, до видных сановников и военачальников, у кого было золото или земли, строили себе большие посмертные гробницы, или вырубали их в скалах и пока массового разграбления гробниц не было. Хотя Маша говорила, что во времена Первого и Второго переходного периода, между Древнем, Среднем и Новым царством было многое, в том числе и вскрытие гробниц, но потом всё это, когда государство снова крепко вставало на ноги, тщательно восстанавливалось, по крайней мере для фараонов и их жён точно».

Широкая улыбка расползлась на моём лице.

— «А если там не будет золота, то не будет и грабителей! Тогда и просьбу Бастет можно будет выполнить, особо для этого и не напрягаясь, — продолжил я развивать свою идею дальше, — только как заставить следующих фараонов не класть золото в гробницы и пирамиды?».

Вопрос был конечно интересный и требовал более глубокого осмысления, но его первую часть можно было легко выполнить, поэтому я сказал мимо проходящему слуге, позвать ко мне из шатра Бенермерута и Меримаата, которые до сих пор нагло дрыхли, несмотря на то, что их царь давно встал.

Зевающие, почёсывающие и заспанные оба вскоре появились передо мной.

— Вот что я подумал, — обратился я к ним, — настала пора проверить вас, кому вы преданы Менхеперре или Хатшепсут.

Мужчины мгновенно насторожились и переглянулись.

— Конечно своему царю Твоё величество, как может быть иначе? — осторожно ответил более опытный Бенермерут.

— Это всё просто слова, нашёл я вам, точнее нам, настоящее дело, — на лице у меня расплылась улыбка, — вы со мной или нет?

— А можно узнать царь, что нужно делать? — оба выглядели крайне испуганными.

— Нет, — продолжал улыбаться я, — но вам знать это и не нужно, если вы конечно верны Менхеперре.

На молодого парня и взрослого мужчину было смешно смотреть, оба понимали, что если сейчас откажутся, то их вычеркнут из доверенных лиц навсегда.

— Мы с тобой царь, — наконец Бенермерут, преклонил колено, обречённо опускаясь на землю, Меримаат последовал за ним.

— Отлично, распоряжусь Рехмиру подготовить нам еды и припасов в дорогу, как только всё будет готово, сразу и отправимся.

— Можно хотя бы узнать в какую сторону Твоё величество? — просительно поинтересовался Меримаат.

— В Луксор, — улыбнулся я.

— В сам город? — решил уточнить он.

Я отрицательно покачал головой.

— Некрополь Долины царей? — удивились оба, переглянувшись, — зачем?

— О, мои верные спутники, скоро вы об этом узнаете, — ещё шире улыбнулся я.

Оставив их в полнейшем недоумении, я пошёл искать Рехмира, и найдя его в делах по строительству дома, а также возведению других хозяйственных построек, я распорядился подготовить четыре больших кожаных мешка, которых набить глиняными чашками, ложками, тарелками, кувшинами, ради этого отвлечь от работы всех, кто их мог сделать.

— Но царь, они ведь получатся кривыми, косыми, недосушенными, — не понял он зачем мне столько кухонной утвари, — никто не купит их у тебя.

— О, поверь мне, купят и всё сразу, — заверил я его, похлопав по плечу и оставив третьего озадаченного человека, пошёл завтракать.

Новость о том, что царь уезжает, быстро достигла военных и они пришли ко мне просить ехать со мной для охраны. Задумавшись, я пришёл к мнению, что чем меньше людей будет знать о моей операции, тем лучше, а потому отказался, сказав им, что они должны будут кого-то из молодых своих возниц обрядить в мои одежды и показывать его каждый день страже издалека, чтобы те не заметили моего отъезда. Они были не слишком рады меня отпускать, но выбора не было, мой приказ был однозначен.

* * *

28-й год; 14-й год, 1-й день четвёртого месяца сезона шему

Чтобы не вызывать ажиотажа и тем более привлекать внимание стражей, моё отбытие мы запланировали за семь дней до начала сбора урожая. Все крестьяне, рабы и свободные слуги скоро должны были выйти на поля, а Бенермерут уведомил стражу, что вместе с Меримаатом на двух колесницах он повезёт на продажу в Фивы глиняную посуду, которую тут же им и продемонстрировал. Убаюканные за этот месяц спокойной жизнью внутри поместья, и моим поведением, поскольку я никуда кроме учёбы управлять колесницами не выезжал, стражи поблагодарили его за предупреждение и поэтому даже не стали проверять мешки, когда тяжело гружённые колесницы, громыхая на всю округу, выехали ещё до восхода солнца из поместья. В одном из таких мешков находился я, поэтому порадовался тому, когда мы отъехали подальше от всех постов и я смог вылезти и вдохнуть воздуха, поскольку через прорезанные отверстия было очень плохо дышать, не говоря уже о том, что я был весь мокрый от пота. Хотя на обдуваемой от ветра колеснице это оказалось не проблемой, я довольно быстро обсох, но ехать было крайне скучно, поскольку разговаривать было невозможно из-за поднимающейся из-под копыт коней пыли, сразу набивающейся в рот. Мы только пару раз останавливались покормить и напоить животных, и дать им отдохнуть, всё остальное время только ехали и ехали вперёд, практически молча. Только на привале ночью, меня попытались разговорить.

— Царь, может поведаешь нам? — поинтересовался Бенермерут, — зачем мы всё-таки едем в Луксор? Я не могу нормально спать, всё время думаю об этом.

— Всё узнаете на месте, — покачал я головой, не сильно их обрадовав своим ответом.

* * *

Вся поездка до Долины царей заняла пять дней, большую часть из которых мы ехали молча, погруженный каждый в свои мысли. Вечером они в основном разговаривали друг с другом, я же чаще всего отмалчивался. Мне было есть о чём подумать. Самым удивительным для меня в поездке было то, что я ожидал увидеть кругом пустыню, какую привык видеть при посещении Египта в будущем, но здесь же мы ехали в основном по саванне, очень похожей на более южные области континента Конго и ЮАР. Хотя мне рассказывали, что дальше на восток, запад и юг, пустыни были и огромные, но всё равно за три с половиной тысячи лет климат здесь изменился очень сильно, я это видел своими глазами.

Что не стало для меня удивлением, так это то, что почти вся жизнь была сосредоточена возле Нила, все человеческие поселения были только рядом с ним. Были конечно и оазисы, но там в основном находились либо небольшие города или храмы, либо их занимали кочевники со своими стадами. Вообще, по-хорошему, нам проще было бы конечно спуститься на север по реке, чтобы быстрее достичь Луксора, но у этого был и обратный момент. По Нилу ходило очень много лодок, в том числе и военных патрулей, а попадаться им и светить своим лицом, точно не стоило. Меня узнавали очень многие, особенно те, кто был хоть раз на любом празднике в Фивах, поскольку Тутмос часто вместе с Хатшепсут выходили к народу чтобы произнести речь. Так что подумав хорошенько вместе со спутниками, мы решили выбрать более длинный, но безопасный путь, по которому мы наконец и добрались до огромной скалистой долины, рядом с которой обосновался целый город ремесленников. Они всю свою жизнь только и делали, что строили большие и малые пирамиды или прорубали в скалах погребальные комплексы для богатых заказчиков.

Прибытие наших колесниц особо никого не заинтересовало, здесь это было частое явление. Заказчики или их посланники постоянно прибывали, контролировали стройку, уезжали, да и в целом кругом кипела жизнь. Огромный рынок, где продавали продукты, металл, рабов, заключались сделки и отмечались удачные заказы, заинтересовал меня одним, самым главным для меня местом. Под несколькими большими навесами лежали как цельные брёвна, так и распущенная на доски и брус древесина — как раз то, что и являлось целью нашей поездки.

На моей голове был обмотан непривычный здесь тагельмуст, закрывающий голову и лицо, как от солнца, так и лишних взглядов. Все разговоры соответственно вели только мои спутники, я же выполнял роль одного из возниц.

— Монту, — к колесницам вернулся Бенермерут, который отправился на рынок узнать о возможности аренды дома, — я снял нам жильё, самый крайний домик здесь, как ты и хотел.

— Отлично, едем туда, — кивнул я и вскоре к нам подошёл старик, который заинтересованно стал разглядывать наши колесницы и меня. От никому не нужной глиняной посуды мы избавились сразу, как отъехали достаточно далеко от поместья.

— Вы откуда? — поинтересовался он у Бенермерут, который показал ему встать рядом с ним на колесницу, чтобы мы двигались быстрее, что тот с радостью и сделал.

— Из Мемфиса, — ответил тот, — наш господин приказал посмотреть качество строительства у местных мастеров, он думает начать строить для себя покои.

— О, ну у нас очень приличные семьи, занимающиеся возведением как пирамид, так и тех, кто пробивает в скалах гробницы, — тот сразу бросился рекламировать свой городок, — хотите, я отведу вас к лучшим мастерам? Всего за небольшую плату.

— Не нужно, благодарю, — ответил отрицательно Бенермерут, — мы сами сначала посмотрим результаты работы каждого из семейств.

— Хорошо, но если что, я всегда на рынке, у меня там гончарная лавка, — отозвался старик, — вы надолго будете снимать дом?

— Не больше четверти месяца. Лучше скажи, где можно вкусно поесть и выпить.

— О, ну это легко, рядом с моей лавкой открыт постоялый двор, там одна симпатичная вдовушка поставила несколько столов для своих постояльцев и весьма вкусно готовит и недорого, — тут он подмигнул молодому Меримаату, прислушивающемуся на колеснице к их разговору, — весьма симпатичная вдовушка.

Тот смутился, чем вызвал каркающий старческий смех.

— Рано ему ещё своё гнездо обосновывать, — хмыкнул Бенермерут, — пусть работает пока силы есть, а там глядишь и свой надел появится.

— Это да, своя земля всегда хорошо, — тут же согласился старик, показывая весьма запущенный дом, к которому мы подъехали.

— Наймите только кого, чтобы почистили, — сказал этот капитан Очевидность, приняв из рук Бенермерута кусочек золота, — если хотите, то я помогу вам. Всего за небольшую плату.

— Мы уж как-нибудь сами, — отказался Бенермерут от услуг старика, поскольку домик и правда был грязен, пылен и явно несильно популярен в съёме. Старику просто повезло, что нам нужно было именно самое удалённое от городка жилище.

— Подождите пока здесь меня, — Бенермерут покачал головой, видя полное запустение, — найму у кого-нибудь рабов на разовую работу, здесь сейчас невозможно жить.

Уехав от нас, он буквально через десять минут вернулся с тремя девушками, которые став таскать воду откуда-то из соседнего дома, за два часа нам всё отмыли и отчистили. Когда они закончили, Бенермерут пошёл расплатился с их хозяином и вернулся с несколькими циновками, парой кувшинов вина и лепёшками. Устроив лошадей прямо рядом с собой в помещении, мы быстро перекусили.

— Кто бы мне ещё пару лет назад сказал, что я буду вот так с царём сидеть в заброшенном доме и есть вчерашний хлеб вместе с лошадьми, поднял бы его на смех, — со вздохом признался Меримаат, — но вот мы тут все вместе и это сейчас со мной происходит.

— Сегодня отдыхаем, завтра найдите мастеров, чтобы сделали для лошадей и колесниц навесы, — ответил я, — ну и ворота нам бы не помешали.

— А платить им чем? — поинтересовался Бенермерут, — к тому же нам самим есть нужно, да и животных кормить.

Я тяжело вздохнул, поскольку это был и правда насущный вопрос. Расстегнув на поясе кошелёк, я достал оттуда золотую вилку, протянув её Бенермеруту.

— Этого нам хватит на всё время проживания.

— Уверены Твоё величество? — он сам с сожалением принял её у меня, предмет был уникальный и ни у кого, кроме меня такого не было.

— Ложка мне нужнее — это ваше пиво, хоть и жуткая гадость, но голод утоляет.

— Это да, пища бедняков всё же, — согласились оба.

Я не знаю, почему все называли разбухшую похлёбку с зерном и кусками старого хлеба — пивом, там не было и градуса алкоголя, но зато она была самой популярной тут едой, особенно у крестьян и рабов. Я попробовал её первый раз у себя в поместье, признав редкостной гадостью, но люди ели и ничего, главное, что она хорошо утоляла голод.

Глава 13

Бенермерут пошёл сходил опять к соседям, у которых брал рабынь и договорился за кусочек золота, отломанного от зуба вилки, что мы у них помоемся, а рабыни постирают всю нашу одежду. Те были рады случайному заработку, так что мы вечером смыли с себя грязь, а также одели чистое бельё. Я лишь и смотрел за тем как девушки стирают, но каждый раз улыбался, когда Меримаат старательно подмигивал понравившейся ему рабыне, при этом старательно гнал из головы мысли, о неприятном осадке от сделки с Хатшепсут, который продолжал копиться в душе. Уж очень отличалась моя нынешняя жизнь от той, какой я жил во дворце и точно это было не то, что я хотел или мне она обещала.

Закончив все текущие дела, Бенермерут сходил, посетил ту так нахваливаемую нам стариком вдовушку и принёс целый мешок еды, которая была ещё горячей. Мясо, бобы, свежие лепёшки и вино, всё это мы быстро и с удовольствием съели. Старик хоть в чём-то нас не обманул. Поев, они отправились заниматься конями и колесницами, я же стал готовиться к ночи, на которую у меня были большие планы. Для этого пришлось занять у соседей ножницы и сидеть резать на бинты кучу ткани. Когда спустя три часа вернулись мои спутники, я сидел в окружении небольшой горки резанной на длинные ленты льняной ткани.

— Э-м-м, — Меримаат осторожно перешагнул через эту горку, — бог Монту, а зачем это?

Мы специально договорились называть меня только по имени, чтобы не смущать людей вокруг, но, когда были одни, они привычно добавляли «бог».

— Скоро узнаете, — пообещал я с улыбкой, от которой оба вздрогнули и переглянулись.

И правда, когда вся долина и городок мастеров у которого даже не было названия, погрузились в темноту, я разделся донага и приказал заинтересованным мужчинам обёртывать меня лентами. До Бенермерут наконец стало что-то доходить, а когда я обернул ими ещё и голову, оставив только щёлочки для глаз, он замер.

— Вы стали похожи на мумию господин, — со страхом сообщил он, когда не осталось ни одного открытого участка кожи.

— Ну наконец-то, догадался, — хмыкнул я, — не прошло и года.

— Но зачем? Так обёртывают только мёртвых при мумификации! — он отшатнулся от меня с расширенными от страха глазами.

— Мне — можно всё, — заявил я и вышел из дома, укрывшись ещё одним отрезом ткани, словно плащом. При виде меня нервно всхрапнули кони, шарахнувшись в сторону, но Меримаат их успокоил, хотя сам косился в мою сторону всю дорогу до выбранных мной крайних пирамид подальше от чужих взглядов.

— Я смотрел вечером, патрули здесь не ходят, — сказал он, когда я спустился с колесницы, — но всё равно будь осторожнее.

— Заедешь за мной через пару часов, — я снял с колесницы масляную лампу и выбил искру об кресало. Фитиль тут же занялся огнём.

Он покачал головой, но отъехал, оставив меня одного посреди ночного некрополя. Было ли мне страшно? Конечно, просто до жути. У меня поджилки тряслись, когда я представил себе, что сейчас буду вламываться в древнюю пирамиду. Особенно после просмотра всяких «Мумий» и прочих подобных фильмов. К сожалению, другого выбора у меня не было. В поместье осталось больше четырёх сотен человек, которые зависели от меня, а золото для дальнейшей жизни было взять просто неоткуда. Иди у кого-то просить я не собирался, считая подобное ниже своего достоинства.

— Что же, — я ещё раз вздохнул и вошёл в заупокойный храм какого-то неизвестного мне фараона, и освещая себе дорогу, вошёл вскоре в коридор, ведущий вверх в основную пирамиду. Таково было строение именно царских заупокойных комплексов Среднего царства. Маша мне как-то объясняла это, но я разумеется всё забыл. Я только помнил, что длинный коридор должен с небольшого храма, где нужно было приносить дары для фараона, можно попасть к запечатанной гробнице вверху склона. Так и произошло, я наткнулся вскоре на каменную плиту, в которой были проделаны отверстия, переплетённые верёвкой с большой восковой печатью. Как говорила Маша, запугивая меня, на таких писали древние проклятья для тех, кто осмелиться потревожить посмертную жизнь фараонов. Хмыкнув, я аккуратно разрезал верёвку, чтобы можно было её потом замотать обратно и с трудом открыл одну из каменных створок. Изнутри пахнуло затхлостью и тленом, но я был в бинтах, ткань которого служила мне своеобразной маской.

По наклонному узкому и тесному лазу, я стал подниматься вверх, вздрагивая от каждого шороха, так мне было страшно. Вскоре узкий лаз привёл меня в первую камеру, богато украшенную рисунками, в ней стоял каменный саркофаг, а также вокруг него на деревянных стеллажах находились золотые и медные предметы кухонной и бытовой утвари. Которая, несмотря на пыль, стала блестеть при свете лампы, вызывая у меня приступы жадности.

Небольшое медное зубило, взятое с собой, помогло мне сдвинуть крышку саркофага и увидеть лежащий внутри второй, уже деревянный саркофаг, красиво расписанный красками, изображающими лежащего внутри человека. Трогать его я пока не стал, а направился по коридору дальше. Первый страх стал отступать, и я уже смелее шёл вперёд, держа перед собой лампу с касторовым маслом. Египетские строители добавляли в неё ещё немного соли и лампы практически не давали копоти, что было очень важно при строительстве пирамид, а тем более, когда стены и потолки нужно было ещё и расписывать. Так что я просто воспользовался тем, что делали и знали они.

Вскоре ход привёл меня в большую усыпальницу, где было значительно больше золотых вещей, а также имелся свой саркофаг, выполненный из розового гранита. Вскрыв и его, я обнаружил внутри похожий деревянный саркофаг, такой же, что и в первой камере, только ещё и украшенный золотом. Рассматривая его, я задумался, что делать первым. Вытаскивать утварь или потрошить мумии?

— Приветствую тебя чужак, — внезапно услышал я позади себя тихий голос.

— А-а-а-а-а-а-а! — заорал я, мигом отпрыгивая к стене и чувствуя, как у меня сердце чуть не взорвалось в груди, а по ноге потекло что-то тёплое.

В ярком свете лампы передо мной стоял высокий зеленокожий мужчина, обёрнутый такими же белыми лентами, как и я, только мы различались с ним кроме цвета кожи, ещё и тем, что на голове у него была двойная корона Верхнего и Нижнего Египта, а в руках атрибуты царской божественной власти: посох — уас и крест с закруглённой головкой — анх.

Перед глазами за мгновение промелькнула вся моя жизнь и если я раньше думал, что мне когда-то было страшно, то сейчас я отчётливо понял, что тогда была просто ерунда, страшно было именно сейчас.

— Бастет поведала мне о чужаке, которого она властью Маат смогла переместить сюда, — продолжил он, едва шевеля губами.

Услышав то, что он говорит, а главное, что меня вроде пока не собирались убивать, я как мог постарался взять себя в руки. Сердце так сильно бухало в груди, что я едва слышал его слова из-за прилившей к голове крови.

— Э-э-э, простите? — я едва смог открыть рот, — а вы кто?

— Осирис, — сказал он так просто, будто представился Иваном Ивановым.

Если бы у меня были волосы на теле, они бы наверняка сейчас все стояли торчком. Встретиться с владыкой загробного мира, особенно когда ты в него не веришь, было по меньшей мере странно.

— Простите пожалуйста бог Осирис, — я окончательно взял себя в руки, несмотря на ситуацию и низко ему поклонился, — не узнать вас было конечно невозможно, это просто у лампы свет плохой. Ещё раз простите.

Он милостиво чуть склонил голову, показывая, что принимает мои извинения.

— Чем я мог заинтересовать Владыку загробного мира? — я сам поражался сейчас тому, что делаю вид, что спокоен, но орать и трястись от страха? Думаю, богу это бы точно не понравилось.

— Хочу, чтобы ты выполнил мою просьбу, — ответил он, — мой главный храм вдвое меньше, чем у моего младшего брата Сета. Наверно ты слышал о наших с ним разногласиях?

Я судорожно кивнул, Маша что-то такое действительно рассказывала.

— Так вот, я бы хотел его посрамить и иметь храм в этом мире в два раза больший, чем у него, — на его губах скользнула улыбка, — и освятить ты его должен, принеся в жертву на алтаре храма не меньше тысячи рыжеволосых людей.

У меня полезли глаза на лоб от таких хотелок.

— Простите бог Осирис, а почему именно рыжеволосых? — переспросил я его.

— Так нужно, — это всё, что он мне объяснил.

— Храм и рыжеволосые, записал, — ответил я, — что я получу взамен?

Тут он очень сильно удивился.

— Выполнить просьбу бога, уже должно быть для тебя благом, — нахмурился он.

— Простите, но в том мире, откуда я — это так не работает, — я извиняющее развёл руками, — у нас господствует принцип: ты мне — я тебе.

— Дикие люди, — недовольно покачал он головой.

— Согласен с вами бог Осирис, — тут же согласился я с ним, и пожал плечами, — но что делать.

Он задумался.

— А что тебе нужно? — спросил он, — на тебе уже есть метка Бастет, вторая метка бога будет слишком жирным подарком для простого человека.

— Я не простой человек! — тут же возмутился я, — я местный царь и могу вашу просьбу, если мы конечно договоримся, выполнить в весьма короткие сроки.

— Да? — это его удивило, — хочешь сказать, что ты уложишься в тысячу лет?

Тут я чуть было не закашлялся, но сделал лицо кирпичом.

— Думаю даже пятьсот мне вполне по силам, — объявил я, чем ещё сильнее удивил его.

— Хорошо, если ты справишься за такой короткий срок, я дам своё благословение, — подумав, наконец согласился он, — если же обманешь…

— Бог Осирис! — моментально возмутился я его подобным недоверием ко мне.

— Посмотрим, — кивнул он и внезапно стал становиться более прозрачным.

— Подождите пожалуйста! — я понял, что он может сейчас исчезнуть.

— Да? — бог снова стал телесным.

— Один краткий вопрос и небольшая просьба, — тут же сказал я, — всё на благо дела!

Он недовольно скривил губы, но согласился.

— Спрашивай.

— Как вы узнали, что я в этой пирамиде?

— Ты подошёл очень близко к границам наших с тобой миров, — он пожал плечами, — я увидел тебя первым.

Мне было не совсем понятен его ответ, но переспрашивать было явно чревато.

— Тогда последнее. Попросите пожалуйста многоуважаемую богиню Бастет больше не трепать языком, — я низко ему поклонился, — а то если другие боги ко мне заглянут с просьбами, я не смогу сконцентрироваться на одной вашей, бог Осирис.

Он задумался и кивнул.

— Разумно. Хорошо, я поговорю с ней.

— Тогда на этом всё, я был счастлив с вами познакомиться, — я снова низко ему поклонился.

Не удостоив меня и взглядом, он стал истончаться и вскоре исчез, будто его и не было, оставив меня с тяжело и часто бьющимся сердцем в груди и главное, с обсосанными бинтами в паху и на ногах.

— Боже, — я устало прислонился спиной к деревянным полкам, на которых стояли золотые тарелки и блюда, — за что мне это всё.

Ответа на вопрос не было, но это было и к лучшему, а то появление ещё и иудейского бога сейчас, окончательно снесло бы мой разум. Поэтому я решил поменьше вообще упоминать всяких богов, так сказать во избежание.

Понимая, что мне нужно отвлечься, я стал делать то, ради чего сюда пришёл, сначала в мешки собрал и утащил к входу всю золотую и медную утварь какая была, затем вскрыл деревянные саркофаги и очень аккуратно распотрошил мумии, внутрь которых жрецы насовали десятки различных золотых и серебряных амулетов. Поскольку я был не расхитителем гробниц, то делал всё аккуратно, стараясь не сломать чего. Правда один раз случайно обломал большой палец на ноге у фараона, но я его аккуратно вернул на место, даже обернул бинтами, чтобы выглядело, как было.

— Прости, — извиняющее посмотрев на мумию, я закрыл сначала деревянный саркофаг, затем и каменный.

Мне потребовалось двадцать ходок, чтобы вынести всё награбленное к входу, где меня уже поджидал Меримаат, с круглыми от страха глазами.

— Это…это… — трясся он, тыкая пальцем в металлические предметы, — мёртвое золото!

— Я тебя сейчас сам сделаю мёртвым, — рыкнул я, — живо иди мне помогай!

Он нехотя слез с колесницы и стал паковать предметы, хотя было видно, что делает он это только из-за моей угрозы. Даже не будучи со мной внутри, он явно из-за религиозных соображений, сейчас боялся даже прикоснуться к золоту из гробницы. Понимая это я и отправился потому внутрь один, таская всё на своём хребте. Так что нечего, пусть хотя бы погрузит то, что я натаскал, не переломится.

Разумеется, зараз мы всё не увезли, даже за два, пришлось остаток ночи ездить туда-сюда, ещё и разбудить для помощи Бенермерута. Так много было вещей всего с одной древней пирамиды. Закончив с ней, я вернул каменную сворку на место и замотал верёвку, связав её морским узлом так, чтобы казалось, что она и восковая печать не повреждены.

— Всё, уезжаем, — тихо сказал я Меримаату, загружая последний мешок.

Мы поехали к снятому дому по короткой дороге, и выезжая из-за последней пирамиды увидели, как навстречу нам из-за более древней мастабы, выехала на колеснице охрана некрополя, которая была поставлена здесь, как раз не допускать проникновение сюда личностей, подобных мне.

— Попались! — ахнул от страха Меримаат.

Я же, после недавней встречи с Осирисом был совершенно спокоен и схватив его за макушку, опустил вниз, перехватив поводья. Молча правя конями и не смотря в сторону стражей, которые остановили свою колесницу и также безмолвно смотрели на меня, я проехал мимо них, не удостоив даже взглядом и лишь размочаленные от лазания в узких пространствах бинты развивались за мной от небольшого встречного ветра. Скрывшись за ещё одной пирамидой, я наконец оглянулся назад. За нами никто не последовал, так что я поднял Меримаат, вручив ему обратно управление животными.

— А? Что? — юноша ошарашенно смотрел по сторонам, — почему они нас не нагнали?

— Думаешь я что, зря в такой наряд переоделся? — фыркнул я, показывая на бинты, полностью скрывающие моё лицо и тело.

Глаза его округлились.

— Бог Монту! Ты самый умный бог из всех, кого я знаю! — выпалил он, так будто знал, как минимум десяток лично.

— А то, — я горделиво расправил плечи, и добавил, — ты только давай гони побыстрее, а то вдруг они передумают.

Он тут же послушался меня и мы, ускорившись и пропетляв, чтобы сбить преследование, если такое будет, скоро были у себя. Бенермерут уже копал яму в углу стены, куда всё добро можно было поместить, если к нам кто-то заявится для проверки.

Выгружая последний мешок, он внезапно принюхался.

— Бог Монту, а почему от тебя пахнет мочой? — удивился он.

— Я бы на тебя посмотрел, если бы ты в гробнице с Осирисом встретился лицом к лицу, — чуть покраснел я, от его замечания.

Работа тут же замерла, оба мужчины уставились на меня с упавшими челюстями.

— Ты видел Осириса? Владыку загробного мира? — тихим голосом спросил Бенермерут.

— Угу, перекинулись новостями, то да сё, — я пожал плечами, — он рассказал, что ваш царь пьянствует там у Амона, портит девственниц налево и направо, домой вроде пока не собирается. Ему в Полях Иалу понравилось сильно, так что он передал, что побудет там, пока ему не надоест.

Лица людей, верящих моей брехне от первого до последнего слова, были сейчас прекрасны. Я бы заржал в голос, но не стал портить момент, а потому серьёзно покивав головой, добавил.

— Я со своей стороны пожаловался Осирису, что люди меня не уважают, храм у меня маленький, жертвы там практически не приносят, да и живу я как последний раб, в каком-то занюханном шатре, — тяжко вздохнул я.

— Мы! Мы вас очень уважаем бог Монту! — тут же низко поклонился мне юноша, а за ним сразу и Бенермерут.

— А, — отмахнулся я, — ну тогда конечно, это сильно меняет дело. Ладно, закапывайте всё, завтра придумаем, как это разломать или переплавить, чтобы не засветиться позаимствованным у Осириса богатством.

— Так эти вещи вам сам Осирис передал? — глаза Меримаата стали ещё больше.

— Ну почти, — замялся я перед ответом и постарался быстрее закруглиться с этим разговором, — ладно я в дом, приводить себя в порядок, а вы тут сами закончите.

Они кивнули и вернулись к работе, а я пошёл разматываться и мыться. Бинты я разумеется отдам стирать Меримаату. Пусть бело, точнее меднорученьки свои попортит.

— Ты слышал? Осирис! — услышал я за стеной дома как они разговаривают, думая что я этого не слышу.

— Эх, хорошо там сейчас Менхеперре, — вздохнул молодой голос, — вино, девственницы.

— Лопатой копай глубже, — зашипел на него взрослый, — а свой орган ты всегда успеешь куда-нибудь пристроить.

Хмыкнув, я перестал слушать их разговор и занялся собой.

Глава 14

Наутро Бенермерут вернулся с рынка, принеся с собой еды, а также новости, что весь городок ремесленников, а также Луксор, стоят на ушах. Ночью стражи долины видели, как какой-то покойный царь вышел из своей пирамиды, сел на колесницу и поехал в сторону города. Градоправитель отправился в храм, узнавать у жрецов что делать и как быть, а стражников теперь кнутом было не загнать на ночное дежурство, впрочем, ремесленники вообще отказались работать в долине, испугавшись таких новостей.

Меримаат смущённо посмотрел на меня, когда воспитатель закончил свой рассказ, оживлённо жестикулируя при этом. Бенермерут не был свидетелем нашего небольшого вчерашнего ночного происшествия и поэтому не знал, что это были мы с Меримаатом.

— Ну что же, — я задумчиво почесал отросшую щетину на подбородке, — если не будут работать, нам же лучше. Суета — это хорошо, скроет тот шум, который мы устроим, разбивая и ломая предметы. Только Бенермерут, сходи спроси, у кого можно на время взять инструменты, не камнем же нам металл разбирать. Он согласился и ушёл, вернувшись с парнем, который нёс за спиной небольшой мешок, в котором были разные инструменты. Поскольку они стоили дорого, то он остался за стеной дома, ждать, когда мы закончим работу, хотя Бенермерут заплатил хозяину инструментов наперёд, но всё равно из-за их стоимости тот прислал своего сына, чтобы он присмотрел за ними.

Выкапывание и уничтожение предметов, ломая их на куски медного, серебренного и золотого лома, а также выковыривание камней вставленных в посуду и украшения, заняло большую часть первой половины дня. Объём груза резко уменьшился и теперь можно было посетить ещё одну гробницу, чтобы не только купить дерево, но полностью загрузить мешки на обратный путь домой. Осталось только узнать цену дерева.

Вернув инструменты пареньку, который утащил их домой, мы пообедали и настало свободное время до ночи.

— Идём Бенермерут, приценимся к стоимости древесины, — сказал я, устало разминая шею, поскольку для скорости, мы работали втроём.

— Да бог Монту, — уважительно склонил он голову. В целом после вчерашних новостей о том, что я виделся с Осирисом, оба стали посматривать на меня с каким-то суеверным страхом. Видимо это их сильно проняло и ко мне они стали обращаться намного более почтительнее, чем раньше.

Оставив Меримаата охранять наше добро, лошадей и колесницы, мы с Бенермерутом направились на рынок. Новости, которые он принёс утром, оказались правдивы. Никто не работал, все только и обсуждали то, что произошло вчера ночью. Очень многие ушли в храм, там жрецы приносили жертвоприношения Амон-Ра, прося его защиты от оживших покойников. Также отправили срочные сообщения в Фивы и храм Осириса, чтобы они тоже знали о случившемся в Долине царей. В общем небольшой ремесленный городок гудел, словно растревоженный улей и никто ничего не делал.

Подойдя к дереву, которое лежало под несколькими навесами, я провёл рукой по коре брёвен.

— «Аш — это похоже пихта или ель, — подумал я, чувствуя смолянистую основу и своеобразную кору, присущих только этим деревьям».

— Уважаемые господа прицениваются к моему товару? — тут же нарисовался и сам продавец, явно местный, а это значило, что цена у дерева будет немалой, поскольку он явно её купил где-то ещё.

— Да уважаемый, — Бенермерут показал на брёвна и брус, — мой господин послал присмотреть дерево для своего дома, мы ищем хорошее качество и доставку до места.

— Это всё есть у меня, главного торговца деревом Луксора, — самодовольно ответил тот.

— Сколько за всё? — поинтересовался Бенермерут.

— За всё? — глаза у торговца алчно блеснули, — господин хочет выкупить весь представленный товар?

— Если сойдёмся в цене, — не моргнув и глазом ответил воспитатель.

Торгаш радостно потёр ладони.

— Предлагаю вон то чудесное место для дальнейшей беседы, — показал он на постоялый двор, — там хорошая кухня и чудесное вино.

— Конечно, — Бенермерут посмотрел на меня, и я кивнул.

Мы отправились в указанное торговцем место, где тут же принесли целый кувшин вина и Бенермерут с торговцем, разлили его по пиалам, сказав тост за царей и богов.

Дальше я лишь прислушивался к их торгам, но объём менового количества шетит, который накручивал на свой товар купец было просто запредельным. Даже все собранные сейчас сокровища в пирамиде их не покрывали, а потому Бенермерут торговался отчаянно, говоря, что с его стороны будет оплата металлом, а это более ценное и удобное для меновой торговли средство, чем громоздкое дерево. С ним торговец купит себе в любом месте много рабов, земли и прочих благ. Собеседник с ним не соглашался, говоря, что дерево сейчас в высокой цене, а металл, что метал. Вон отправься в Нубию и этого золота будет у него много. На что воспитатель резонно заметил, что сейчас в Нубию может отправиться только больной человек, поскольку там запросто можно лишиться головы.

Так, расхваливая свой товар и принижая товар собеседника, они наконец спустя два часа сторговались. Примерная стоимость, вместе с доставкой оказалась всё ещё большой, но уже приемлемой для нас, поэтому этой ночью путь мой был к ещё одной древней пирамиде. Почему древней, потому, что более новые постройки стали защищать всякими хитроумными способами в виде например запорных гигантских камней от разорителей гробниц, которые порой тут появлялись, так что проще всего было вскрывать пирамиды старых эпох, которые были защищены только страхом людей от последующей за этим кары или проклятья. Но как я уже понял, мне лично, кроме местной стражи бояться было нечего, я вчера с самим Осирисом виделся, поэтому вернувшись домой и дождавшись ночи, я снова переоделся в бинты, чтобы походить на мумию, и как стемнело отправился в самый дальний угол долины, искать себе место для следующего взлома.

* * *

Утром, пока я высыпался, Бенермерут и Меримаат имея большую практику в этом деле, разломали нужное количество утвари и золотых украшений, и отправились на колесницах с полным количеством металла к торговцу, составлять договор. Я не был сильно удивлён тому, что здесь подписывались настоящие договоры купли-продажи, в присутствии нескольких свидетелей, где продавец и покупатель нанимали писца, который его составлял с их слов, включая туда все пункты, оговоренные на словах. Затем призывая в свидетели богов, оба макали большие пальцы в чернила и ставили их оттиски под двумя документами, каждый получая свой экземпляр. Почему я был не удивлён этому? Потому что весь Египет сейчас был бюрократизирован так, что как и в советское время, царил принцип: без бумажки, ты какашка, а с бумагой — человек. Деятельность людей, которые работали на землях себе не принадлежащих, в свободное время от посадки урожая и его снятия, включала в себя кроме этого, ещё и обязательные работы на царя или владельца этой земли, а тот уже использовал их как хотел. Мог заставить строить что-то, воевать или же делать что-то ещё. Всё это обязательно учитывалось писцами. Каждый грамм зерна, каждый час работы и любое вообще действие, особенно на государство, всё тщательно учитывалось. Именно поэтому писцы составляли тут отдельное сословие, в рамках чиновничьего или управляющего аппарата. Ведь читать, а главное писать здесь практически не мог никто, я в том числе.

Вернулись мои спутники слегка пьяными, поскольку ещё потом и отметили успешную сделку, причём Бенермерут показал мне договор, включающий оплату и доставку товара на баржах по Нилу, которую торговец обещал осуществить в течение недели. Что было очень хорошо для моих планов.

— Я думаю бог Монту, они даже могут прибыть раньше нас в поместье, — задумчиво сказал он.

— Наверно тогда лучше всего будет отправить с ними Меримаата, — решил я, — договорись о его проезде, пусть заодно передаст Рехмиру часть золота под его нужны, а мы останемся здесь ещё на пару дней, чтобы полностью нагрузить колесницы.

Бенермерут кивнул соглашаясь и пошёл снова договариваться. За дополнительную плату, торговец с радостью взял пассажира, тем более что его огромная баржа уже стояла под погрузкой, так что простившись с парнем, мы его проводили вечером и он уплыл с нашим товаром домой.

— Что же, — тихо сказал я, обращаясь к Бенермерут, — нам нужно будет ускориться, если хотим тоже поскорее попасть домой.

— Да, к тому же у нас есть всего несколько дней, — ответил мне он, — обещают к концу недели прибытие большого количества жрецов разных богов, которые хотят лично увидеть воскресшего царя и возможно поговорить с ним.

— Тогда тем более, нам не стоит здесь задерживаться, — хмыкнул я, прикидывая, что всего пара дней расхищения пирамид, и мы тоже отправимся в обратный путь.

* * *

Пропылённые до самых глаз, уставшие, но очень довольные, мы радостно поймали взгляд друг друга, когда после семи дней дороги увидели впереди поместье. Оставался всего один момент, как проехать мимо стражей, но тут опять помог мой головной убор, и словоохотливость Бенермерута, который поехал первым и на посту стражи сразу заболтал разомлевших в тени шатра воинов, вручив им кувшин с вином, посетовав только на то, что оно уже тёплое, но они его радостно заверили, что ничего страшного, они опустят кувшин в Нил и уже через час будут наслаждаться прохладным, прекрасным напитком.

Так мы и проехали с ним к самому въезду, а я с радостью заметил, что наше дерево уже было на месте и бережно хранится под навесами. Торговец и правда успел по реке раньше нас, так что строители должны были начать использовать его для оконных проёмов и укладки потолочных балок. Нас сначала никто не встретил, поскольку большая часть людей была в поле, собирала урожай, но вскоре колесницы увидела одна из рабынь, которая закричав, побежала куда-то к домам крестьян. Уже через пять минут появился Рехмир, а также большая куча людей, которые упав на колени, встречали своего сильно уставшего царя.

Поручив отнести тяжёлые мешки с ценностями в свой шатёр, я отдался в руки рабынь и слуг, которые стали отмывать меня и Бенермерута после дальней дороги. Вскоре появился и Меримаат, радостно поприветствовавший нас, рассказав, что прибыл два дня назад и подписал выполнение контракта торговцу, оставшемуся крайне довольным сделкой. Он пригласил заглядывать таких щедрых покупателей к нему почаще.

— Дерево пригодится в том числе и на починку колесниц, — заметил молодой человек, — военные уже взяли себе часть досок, у них на одной из повозок сломалась ось, да и на наших, если честно, их уже пора менять.

— Меняйте, — согласился я, — повозки нам ещё точно не раз пригодятся.

Увидев мнущегося Рехмира, который видя, что мы разговариваем, стеснялся подходить, я позвал его взмахом руки.

— Рехмир, ты чего, как не свой? — удивился я, когда он низко мне поклонился, — случилось чего?

— Нет царь, — смутился он, — просто Меримаат, когда приехал так много рассказывал о том, что ты встречался с богом Осирисом, что я бы хотел услышать от тебя об этом лично и написать дяде. Он будет тоже весьма впечатлён этим рассказом.

Сначала я хотел отказаться, поскольку уже не помнил точно, что я врал обоим мужчинам, смешивая правду с собственным вымыслом, но видя лицо Рехмира, мучащегося от любопытства, вздохнув, подозвал его сесть рядом с собой. Работящий парень, на котором сейчас держалась вся работа в поместье, явно заслуживал минуты моего внимания.

— В общем слушай.

По мере рассказа я видел, как его глаза всё больше округляются, как впрочем и у моих постоянных спутников тоже, хотя они слышали это уже по второму разу. Наверно не стоило столько врать, но меня понесло и было не остановить, поэтому я закончил тем, что мы с моим близким другом Осирисом договорились ещё раз встретиться, чтобы выпить вина и обсудить насущные проблемы загробного мира.

— Как-то так, всё и было, — я помахал рукой перед лицом замершего Рехмира, который словно маленький мальчик слушал детскую сказку и никак не мог прийти в себя после того, как она закончилась.

— Простите мой царь, — он низко поклонился и бросился бежать, — нужно срочно всё записать, пока я не забыл.

Проследив за его бегом, я удивлённо пожал плечами.

— Бог Монту, — робко обратился ко мне Меримаат, — а ты можешь за нас пару словечек шепнуть? Ну чтобы бог Осирис не слишком строг с нами на своём суде. Не хочется, чтобы моё сердце сожрало чудовище Амат.

— Будете меня слушать и хорошо себя вести, то конечно, — легко согласился я, поскольку не собирался этого выполнять и более того, сильно надеялся, что больше этого бога никогда не увижу. Мне и краткого знакомства с ним хватило за глаза.

Оба тут же упали на колени и стали заверять меня, что преданнее друзей и слуг я никогда и нигде себе больше не найду. Хмыкнув, я успокоил их, что и так им верю, а сам направился к дому, чтобы посмотреть, как идут строительные работы. Новости о том, что царь Менхеперра встречался с ещё одним из богов, видимо знали уже все в поместье, спасибо видимо болтливому Меримаату, который всё пытался расстаться с девственностью, не прибегая к насилию или подкупу, а рассчитывая на какую-то свою природную привлекательность. Потому часто вертелся возле одной, самой смазливой служанки в свите госпожи Исиды. Видимо он рассказывал ей, а та уже дальше, раз даже сторонние мастера при виде меня падали на колени и молили, чтобы я спустил на них своё благословение.

— Показывайте сначала работу, — проворчал я, — потом уже решу, чего вы достойны: благословения или посмертного проклятья.

Глава 15

Главный из них тут же подскочил на ноги и сильно испуганный моими словами, помчался вперёд, показывая, что они успели сделать. А успели они весьма прилично: каркас дома практически был окончен, осталось только настелить тростниковую крышу, а дальше уже была только внутренняя отделка. Причём, несмотря на то, что они были всё же в первую очередь строители пирамид, за столько недель набили себе руку и дом выглядел красиво и опрятно даже с голыми стенами, которые ещё нужно было выровнять гипсовой замазкой и затем такой же, но более жидкой смесью побелить. Да, гашеной извести тут пока не знали, но цементные и другие растворы легко заменяли гипсом. Обжигая и гася его, как в будущем это делали римляне с известью, которая обжигалась при весьма более значительных температурах, чем гипс, они делали всю нужную работу, используя только его.

Главный мастер замер передо мной в низком поклоне, ожидая моего вердикта.

— Хорошо, — вынужден был признать я, — заканчивайте быстрее, поскольку выходит срок нашего контракта с храмом.

— Уверен, что верховный жрец поймёт нас, если мы задержимся, ведь мы работаем на царя, — осторожно произнёс он.

— Я! Пообещал вернуть вас через месяц, — я посмотрел на него строго, — слово царя нерушимо.

— Конечно Твоё величество, — стал кланяться он.

— Рехмира позови, — сказал я и когда он бегом выбежал искать управляющего, я ещё походил в пахнущем гипсом и илом доме, довольно заглядывая во все комнаты. Когда они вернулись, я сказал.

— Сколько обычно от стоимости заказа платят мастерам за хорошую работу? — поинтересовался я у него.

— Одну пятую, царь, — чуть склонился управляющий передо мной.

— Дашь им одну третью, — распорядился я, — если закончат всё до конца срока найма.

— Твоё величество! — обрадованный мастер упал на колени, — это слишком щедро!

— Да, я такой, — хмыкнул я и теряя к нему интерес, взял с собой Рехмира, выходя из дома.

— Успел записать мой рассказ?

— Да царь, завтра же отправлю послание дяде, — воодушевлённо сказал он.

— Как у тебя дела? Со всем успеваешь справляться? — я повёл его к своему шатру.

— Да мой царь, уборка урожая благодаря нубийским рабам, которые после вашего лечения выжили все, идёт хорошо, думаю мы справимся даже раньше обычного срока, к которому всё делали ранее местные крестьяне.

— Отлично, — я завёл его внутрь, поднял один из мешков, раскрыл его и показал, что он полон обломками различных металлов.

Глаза у Рехмира снова стали словно ночные звёзды.

Я вернул мешок обратно на место и попинал ещё три таких.

— Повезёшь мастеров в храм, купи всё что ещё нам нужно для поместья.

— Мой господин, откуда всё это⁈ — изумился он, видимо подсчитывая стоимость.

— Продали глиняную посуду, — хмыкнул я, разумеется не став посвящать его откуда всё это на самом деле, об этом я строго настрого запретил рассказывать Бенермеруту и Меримаату.

— Разве такое возможно? — изумился он, переводя взгляд с меня на ценности, — она же была откровенно плохого качества.

— Из меня видимо мог бы получиться хороший торговец, — я достал маленький кошелёк с поясного ремня и вручил его ему. Открыв, Рехмир ахнул повторно, поскольку он был полон камнями, которые мы выколупывали со всей посуды, украшений и амулетов.

— Камнями можешь также расплачиваться за всё, — сказал я, — покупай, что нужно для поместья: рабов, ремесленников, слуг, предметы мебели. Весь мешочек вручаю тебе, уверен, ты распорядишься им на моё благо.

— Конечно Твоё величество! — он поклонился, — это огромные богатства! На это можно многое что купить.

— Сильно только не разгоняйся, пока только самое нужное, — остановил я его порыв, — никаких роскошеств в виде тронов, золотых украшений и прочего. Только то, что поможет нам обустроить поместье и нашу жизнь. Ну и вилку мне пусть сделают, пришлось расстаться ради лошадей и еды с ней.

— Я понял тебя царь, буду брать только необходимое, — дрожащими руками, он повесил кошелёк полный камней, себе на пояс.

— На этом всё и главное никому не говори, ни про камни, ни про металл, — предупредил я его, — нечего нашим врагам знать, что у нас есть.

— Конечно! — закивал он головой, так что я подумал, она сейчас оторвётся от тонкой шеи.

— А теперь пойдём, покажешь, что новенького ты тут без меня ещё сделал, — пригласил я его на выход.

Едва мы вышли, как увидели, что нас ожидает госпожа Исида.

— Госпожа, — я улыбнулся ей, на что женщина поклонилась.

— Твоё величество, я рада, что ты вернулся к нам.

— Как дела?

— Благодаря богам — хорошо, — улыбнулась она.

— Где Амонемхеб? — спросил я, — обычно вы всегда вместе выходили на улицу.

— Её забрали, почти сразу после твоего отъезда, — вспомнил Рехмир, вмешиваясь в наш разговор, — прибыл отряд дворцовой стражи и её увезли домой, к родителям. Дядя кстати прислал нам много припасов, я хотел его как-то отблагодарить за это.

— Позже Рехмир, мы всех отблагодарим, — улыбнулся я, — пока же давай сосредоточимся на текущих делах.

Тут я обратился к матери Тутмоса.

— Мы решили посмотреть на поместье госпожа, если хотите можете прогуляться с нами.

— Если ты не возражаешь, то да, я бы хотела быть рядом с тобой, — снова поклонилась она, — одной, без Амонемхеб, мне всё же скучно.

Мы втроём пошли по весьма сильно утоптанным тропкам в поле, где трудилось много людей. Деревянными серпами со вставленными каменными вкладышами срезая пшеницу и ячмень, они укладывали снопы в ряд. Другие работники уносили это к поместью, где всё укладывали на землю и затем прогоняли по ним несколько раз быков, и дальше цепами домолачивали остатки. Затем в дело вступали женщины, развеивая зерно, чтобы отделить его от шелухи и пыли, и последней итерацией было засыпание его в зернохранилище. Почему на всех этапах они не использовали медные предметы, я спрашивать не стал, поскольку сам уже знал стоимость металла и его дороговизну, так что никто крестьянам такие дорогие вещи в руки просто так не дал бы.

— Я рассчитываю после сбора урожая расширить поля для посева на следующий год, — Рехмир показывал заросшие сейчас травой, тростником и акациями земли, — это всё твоё царь и даже за рекой царь Хатшепсут выделил угодья для поместья. Так что расширяться нам есть куда, были бы люди для этого всего.

— Средства у тебя есть, покупай, — сказал я, — бери столько, сколько мы можем прокормить.

— Я уже наметил примерный план Твоё величество, — согласился он, — если ты не против, я бы ещё взял себе двух помощников на довольствие.

— Рехмир, — вздохнул я, — не нужно со мной это согласовывать. Я уже сказал, что доверяю тебе, поскольку вижу, насколько серьёзно ты относишься к порученным делам, хотя наверняка после управления целым городом, данная деятельность для тебя явно маловата по размерам.

Рехмир смутился, признаваться не стал, хотя это и так было видно по его лицу.

— Не переживай, как только мы здесь устроимся и царь Хатшепсут снимет с тебя опалу, ты вернёшься в Фивы. Дядя наверняка снова тебя назначит на хорошее место.

— Я рад, что служу тебе мой царь, даже в ущерб каких-то своих личных благ, — не очень искренне возмутился он.

— Пошли, покажешь, где будете сушить зерно, — поменял я тему, поскольку не хотел смущать дальше парня. Дураку было понятно, что он привык хорошо делать свою работу, неважно, чем занимается, но от этого ещё грустнее становилось, что он управляет лишь маленьким поместьем, а не каким-то большим городом или храмом.

* * *

Через неделю, когда строительство дома полностью было окончено и мы в него переехали, освободив шатры для рабов, настала пора прощаться с мастерами, которым Рехмир выделил ту плату, которую я попросил дать и очень довольные, они с нами простились, выдвинувшись в обратную дорогу. Чтобы с ними ничего не случилось, я отправил с ними пару военных, которые заскучали за время моего отсутствия. Так хотя бы разомнутся и развеются, плывя по реке на лодке. Работы по заготовке зерна всё ещё продолжались, хоть и крайне медленно, а грустный Рехмир ходил и сокрушался, что не хватает людей. Этим он меня в конце концов разозлил. Я категорически не хотел ни во что вмешиваться, но тут он реально своим нытьём меня достал.

— Слушай, ты сам нерационально используешь человеческий труд, — возмутился я, — даже если их будет втрое больше — это лишь просто увеличит количество рук и едоков, но не сильно упростит работу.

Молодой человек удивлённо на меня посмотрел.

— Но царь, так все работают — это самый лучший способ! Лучше него нет!

— Уверен⁈ — я хмуро на него посмотрел.

Тут он испугался, и упал на колени.

— Бог Монту, — тихо сказал он, — простите, я не хотел усомниться в ваших великих способностях.

— Я подумаю, что можно сделать, — я сам ещё толком не помнил про всякие эти сельскохозяйственные штуки, но уж как минимум серпы можно было заменить на медные. Ну я по крайней мере так думал вначале.

— Кто там из наших помогал мастерам в кладке кирпичей? — проворчал я, решив начать хотя бы с печи.

— Сейчас я приведу их вам, — он тут же сорвался с места и вскоре привёл двух слуг, возраст которых не позволял им работать в поле, поэтому они вот так и помогали по хозяйству, чтобы их не выкинули на улицу признав бесполезными.

— Ещё пару нубийцев дай мне в помощь, — попросил я Рехмира, — а то как бы эти ни померли раньше времени.

Тыкнул я пальцем в весьма пожилых по местным меркам мужчин. Рехмир мне предоставил требуемое и извинившись, умчался по своим делам. Четыре мужчины опустились на колени передо мной и стали ждать распоряжений.

— «Так, медь у меня есть, — сел я думать, — с рудой заморачиваться не нужно — это плюс. Что нужно для плавления меди? Тигель, горн и температура».

По мере того, как я всё больше вспоминал, что я знал, то всё больше мрачнел, понимая, что не имея ничего, трудно сделать хоть что-то. Простейшее, как мне сначала казалась литьё меди из уже готового металла, при тщательном обдумывании превращалось в нетривиальный такой технологический процесс со многими компонентами.

— «Может ну его? — пришла в голову трусливая мысль после осознания того, что придётся много трудиться».

— Вот что, — обратился я к рабам, — вы двое возвращайтесь на поле, а вы начните мне готовить кирпичи, вот такого размера.

Нубийцы слабо понимали египетский, но жест со сжатым кулаком поняли и бегом приспустили обратно на прежнее место работы. Я же, взяв кусочек ветки нарисовал оставшимся мужчинам на земле примерный размер кирпичей для печи. Оба тут же склонились и пошли выполнять приказ. Сам же я, отправился в дом заниматься своим любимым делом, а именно ничего не делать. Рабыни принесли мне фрукты, и лёжа на грубо сделанной для меня широкой лавке, накрытой множеством циновок я думал, как тяжела моя жизнь в отсутствии цивилизации.

— Слышала? Наш царь пообещал показать очередное чудо, — услышал я под окном тихий разговор.

Я тут же замер, прислушиваясь к нему, речь явно шла обо мне.

— После того, что о нём болтают другие слуги, я теперь ночью заснуть не могу от страха, — признался другой, молодой женский голос, — говорят наш царь — это бог Монту.

— Что тут удивительного дура.

Я услышал лёгкую затрещину.

— Цари все происходят от богов. Тут нет ничего такова. Просто интересно что будет за чудо? У нас некоторые даже поспорили частью своей доли урожая.

— Странно, почему он тогда живёт здесь, а не во дворце, в окружении тысячи слуг.

— Молчи идиотка! — снова звук затрещины, только уже сильнее, — за такое быстро плетьми накажут.

— Идём тогда ещё воды принесём, — раздался плачущий голос, — скоро нужно будет опять зерно молоть.

— Ох, это да, — проворчал другой голос и служанки удалились.

— «Бл…ть, — выругался я про себя, — уже и слуги знают об этом. В этом доме ничего мимо других ушей не проходит!».

Я остался лежать, но виноград больше не лез в рот. Перевернувшись, я попытался поспать, но разговор двух дурочек всё никак не выходил из головы.

— «Ну ты сам пообещал, — голос совести был слишком хорошо слышен, — за язык тебя никто не тянул».

— Б…ть, — спустя два часа и самотерзаний, я понял, что заснуть так и не смогу.

Спустившись с лавки и надев сандалии, я вышел из дома. Старых рабов не было видно, зато приличного вида горка кирпичей уже сушилась на солнце, ровно того размера, что я сказал. Использовали они для формовки единую форму, сделанную из глины.

— «Так, ладно, завтра будут кирпичи, их обожжём и сложим печь. Какую только? И за что хвататься в первую очередь?».

Вопрос был хороший и я стал вспоминать всё, что знал о выплавке металлов. Вспомнил кое-что из того, что даже забыл и первыми решил сделать сами тигели.

— Так, чего там? Глина из Нила подойдёт наверно, — я пошёл на поле и выцепил двух слуг покрепче, оторвал их от работы. С нубийцами я объясняться не мог, так что взял тех, кто меня хотя бы понимал.

— Идите там двум старикам помогите, — показал я на двух людей, которые деревянными мотыгами, сделанными из акаций, собирали глину у берега.

Спустившись с ними, я позвал одного из стариков за собой. Сам я разумеется не собирался мараться, поэтому спросил, куда сбрасывают кости быков и коров, которых мы съедаем. Он ответил, что обычно всё сбрасывается прямо в реку, но мне повезло и только сегодня забили быка, а кости пока ещё не выкинули.

Обрадовавшись, я отправился с ним за ними, и забрав у крайне удивлённых мясников весь скелет, вернулись с рабом обратно к дому.

— «Так вроде нужно всё перемолоть в муку и потом прокалить на огне. Да, только где взять молоток, чтобы их разбить?».

Я тяжело вздохнул, одни проблемы цеплялись за другие проблемы.

— Возьми себе в помощники пару нубийцев покрепче, — сказал я, — разбейте все кости камнями до мелких кусочков. Только в ткань их оберните, чтобы не разлеталось это всё во все стороны.

— Да господин, — тут же послушался он и ушёл, вернулся вскоре с понукаемыми им нубийцами.

Поняв, что они будут заниматься какой-то хренью, вместо тяжёлой работы в поле, те обрадовались и найдя камень на который клали кости, били по нему вторым. Посмотрев на этот крайне небыстрый процесс, я понял, что могу спокойно пару часов, если не больше поспать. Совесть при этом молчала, ведь я честно выполнял обещание. Ну как мог.

Вернувшись к ним только когда немного вздремнул и перекусив, я сказал своим помощникам взять один из комплектов жерновов, на котором женщины мололи зерно и перетереть всё получившееся у них в костную муку. Из рабов и слуг никто ничего не понимал, просто молча делали, что меня полностью устраивало. Уже эта операция заняла у них всё время до вечера, и то перемололи они только треть. Поняв, что на сегодня это всё, что они успели, я сказал вернуться к работе утром. Занятие и правда было крайне кропотливое и небыстрое.

Следующий день принёс новые проблемы. Завтрак для всех не успели изготовить, поскольку я забрал один из трёх комплектов имеющихся в поместье жерновов, а учитывая сколько женщинами приходилось на такую гигантскую ораву готовить, очень много времени тратя на помол зерна, то не удивительно, что на время пришло инструмент вернуть, и получить его только спустя несколько часов, когда все поели. Поэтому из-за вынужденного простоя, пришлось ждать и думать, что процесс помола точно нужно будет автоматизировать, но позже, пока и своих дел мне хватало.

Поскольку Бенермерут и Меримаат маялись бездельем, я сам занятый по самые уши, не выдержал этого и сказал им собираться в дорогу, опять в Медамуд, чтобы договориться со жрецами об аренде ремесленников и строителей ещё хотя бы на месяц. Оба они не сильно жаждали снова отправляться в дорогу, но быстро согласились, когда я разрешил воспользоваться постоянно снующим по реке транспортом и купить себе место до Медамуда на лодке, также вернуться обратно. Этот способ путешествия их полностью устроил и они чтобы побыстрее скрыться из моих глаз, пообещали отправиться как можно скорее.

Избавившись от двух скучающих рож, я вернулся к работе. Рабы закончили наконец помол и сейчас нужно было изготовить кузнечный горн для прокаливания получившейся костной муки. С этим было проще, старики умели класть кирпич, гашёный гипс с постройки дома также имелся в наличии, поэтому я нарисовал на куске глиняной дощечки, реквизированной у Рехмира, то что хочу. Уже к вечеру горн был готов, и я заложил в него сухие кривые стволы акации, которые тут во множестве росли вокруг, позаимствовал также медный поднос, положив на него первую часть костной муки.

Дрова быстро загорелись, прогорели образовав угли, а с мукой ничего видимого не произошло.

— 'И чего? Готово? — я внимательно осмотрел, ощупал, но никаких изменений с ней и правда не было видно.

Сомнения меня не отпускали, поэтому я ходил задумчиво вокруг горна, пока не понял, чего не хватает.

— «Нужны мехи, для того, чтобы подавать на угли воздух! — меня осенило, — не хватает температуры, чтобы прокалить муку».

Спросив, кто из женщин лучше всего работает с кожей, особенно с той из которой делают водостойкие бурдюки, я быстро нашёл две ненужные дощечки, оставшиеся после ремонта колесниц, верёвки и на этом ещё один день закончился, поскольку оказалось, что шить кожу, да ещё и нестандартно под мои нужды, на это требовалось время.

Прошло два дня прежде чем я получил то, что хотел, но возникла новая проблема, с которой я столкнулся. Она была очень простой — у меня не было пилы, чтобы работать с деревом, а также гвоздей, чтобы закрепить кожу на досках.

— Бл…ть, — выругался я, стоя с заготовками из кожи и дерева в руках.

— Ладно, делаем просто кожаный мешок с кожаной трубкой, зажму его верёвкой среди дощечек, чтобы проще было сводить и разводить его.

Простая на вид операция потребовала целых три дня! Только вечером четвёртого я получил то, что хотел. Медлительность всех происходящих процессов выводила меня из себя, но сделать было ничего нельзя, по-другому было никак, не самому же мне садиться за иглу. Смирившись, я закрепил кожаный мешок между двух досок и работать приходилось сразу двумя руками, сводя его, чтобы он нагнетал воздух и затем разводя, чтобы снова закачать внутрь. На выдув он прекрасно работал, правда возникла другая проблема, когда мех разводили, входное отверстие оказалось слишком маленьким, чтобы большое количество воздуха поступало внутрь зараз. Очевидно, что нужен был клапан в основании меха.

Делая отрешённый вид, я забрал себе женщину, посадил её распарывать всё, что она с таким трудом сшила и попросил вырезать небольшое отверстие внизу кожаного мешка и с внутренней стороны туда пришить плотно прилегающий толстый кусок кожи, который бы с одной стороны не давал выходить воздуху наружу с другой позволил бы эффективно при разведении меха засасывать воздух внутрь. Заняв её только этой работой, я получил инструмент ещё через два дня. В этот раз уже всё было более или менее нормально, воздух вдувался и выдувался так, как это было нужно.

Глава 16

Подойдя с готовым мехом к горну, я понял, что при укладке кирпичей, поскольку я про меха изначально не подумал, разумеется никакое отверстие под него мастера не закладывали. Глаз у меня впервые нервно дёрнулся, но я взял себя в руки и сказал старикам разбить горн, поскольку гипсовая смесь уже накрепко схватила кирпичи, и оборудовать уже нормальную кузню, подальше от дома, раз случилась подобная оказия. Для этого сказал им построить четыре кирпичные стены, чтобы они защищали горн от ветра и как следствия этого колебания температур нагрева металла, а также несколько окон вверху для вентиляции, это я тоже вспомнил по ходу всего действия. Уже в таком закрытом пространстве они сложили новый горн, благо кирпичей запасли больше, чем нужно было, и они ещё к тому же лучше просохли, а сверху него уложили ямку из глины, куда будем закладывать уголь и также оставили пространство, куда вставлять мехи. Хотя бы здесь не возникло проблем.

Когда всё с таким трудом было создано и собранно, в горн снова поместили деревянные поленья и дождались, когда в нём будут уже пылать угли. Положив медный поднос с костной мукой, я ждал, когда же она прокалится. Ближе к ночи, когда всё остыло, я посмотрел при свете лампы, что да, цвет определённо поменялся, похоже я справился. Обрадовавшись, я пошёл спать, чтобы следующим утром приступить к кладке печи для обжига керамики. Тигели я приказал делать из той же нильской глины, только когда её замешивали я поднёс к яме руку с костной мукой, и только потом до меня дошло, что я не знаю нужных пропорций.

— Бл…ть.

Сколько я не напрягал память, это никак не приходило в голову, так что оставался самый долгий путь — путь проб и ошибок. Сделав разное соотношение костной муки и глины в десятке заготовок, я всё установил в печке, где внизу разожгли костёр и пламя снизу проходило вдоль кирпичных стенок и установленных на кирпичных выступах тигелей, на которых я нанёс номера, чтобы не перепутать, где какой состав использовался.

На всё это ушёл ещё целый день, плюс ещё день я ждал, когда всё остынет. И только утром третьего дня, я проснулся рано, поскольку не мог дольше ждать и бросился к печи, чтобы вытащить оттуда первый прокопчённый тигель, отмыв который я узнал две вещи: у меня что-то получилось, поскольку изделие явно стало из глиняного керамическим, но вот что? Этот красный предмет не был похож ни на что, что я видел раньше, ну и второе, он был треснутый. Доставая остальные, я понял, что они треснули все, поскольку не было ни единого целого предмета. Стало понятно, что я где-то нарушил технологический процесс. Ещё одна загрузка, с разными составами ни к чему не привела, всё было по итогу потрескавшееся. Я загрустил и стал думать, где ошибка и как это можно исправить.

Помощью и спасением для меня стало возвращение Меримаата и Бенермерута, приведших с собой целых десять мастеров различного плана, парочка из которых были гончарами. Увидев мои творения, они разумеется ничего не сказали, всё что они попросили, дать им время сделать всё самим. Что я конечно с радостью позволил.

Они с помощью стариков сделали свою печь, замесили глину без всяких костей и уже на третий день достали мне из неё целёхонький толстостенный тигель, какой я и просил. Приняв предмет, я сделал лицо кирпичом, осмотрел его и признал годным. Можно было приступать к следующему шагу. Пока я был занят, то заставил их сделать мне ещё две наливные половинки формы из глины, в которую поместили глиняную же форму серпа, щедро обмазанную воском. Когда мы их разомкнули, после того, как они засохли и схватились, то я с удовольствием увидел, что хоть что-то правильно помню из будущего. Две смыкающиеся формы, в которые теперь можно было лить расплавленную медь, чтобы получить лезвие серпа, были полностью готовы.

Достав куски меди из предметов украденных в пирамидах, я положил их в тигель и поставил мастеров посменно качать меха, загоняя на угли воздух. Весь результат, который я добился — это слегка пожелтевшая медь в тигеле. Плавиться она не пожелала, хотя и угли были раскалены до предела и воздух на них загонялся, но каменный цветок всё равно у Данилы мастера не выходил. Распустив своих помощников, я отправился думать, поскольку всё начинало бесить из-за вечных проблем с этим процессом. Реальность оказалась куда сложнее, чем я это себе представлял вначале, легкомысленно пообещав что-то придумать с инструментами для сбора урожая. Ко мне в это время никто не подходил, поскольку боялись. Я творил что-то непонятное, а влезать в дела богов, тут дураков не было.

— «Не хватает температуры, — наконец понял я причину своих проблем, — её снова просто не хватает».

Став вспоминать, как её можно повысить я почти сразу из школьной программы подумал на каменный угль, но поскольку взять его было не откуда, то стоило подумать о древесном. Всё, что я о нём знал — его нужно было делать из дров, которые нужно готовить для этого без доступа кислорода. А это значило что? Правильно, снова уже ненавистный мне путь проб и ошибок.

Заставив утром выкопать недалеко от кузни, которую все здравомыслящие египтяне обходили за сотни метров вокруг, несколько ям, я приказал в каждой устроить костры. Когда целые стволы акаций превратились в угли, сверху я стал накидывать более мелко порубленные куски и затем накрывать это всё разными предметами. Где-то на жерди постелили тростник, засыпав потом землёй, где-то кожу с дёрном, где-то глину и в итоге, смотря как из этих ям вырывается чёрный удушливый дым, я сказал окружающим меня людям, что вернёмся сюда завтра.

Все новенькие мастера давно с ужасом на меня смотрели, но никто не смел уйти сразу по нескольким причинам. Местные, кто тут был давно, быстро им растолковали, кто есть кто, так что по утрам, кто работал на меня понуро возвращались обратно, поскольку выхода отсюда другого не было. Беглых рабов или слуг просто не существовало, по простой причине, бежать было некуда. Кроме моего поместья на дни пути вокруг ничего не было, а на баржу или лодку их никто без средств не взял бы. Вот и оставалось бедолагам участвовать, как мне шёпотом потом рассказывал Рехмир, в колдовских ритуалах богов. Ни у кого в поместье не было ни капли сомнений в том, чем я тут занимаюсь.

Наконец, когда из ям перестал идти дым я разобрав их и увидел, что самый лучший древесный уголь получился там, где верх был обмазан глиной. Его я и набрал для второй плавки меди. В этот раз дождавшись, когда древесный уголь разгорится, а мехами поддерживается ровный и постоянный жар, я принёс и поставил тигель, зажимая его между двух связанных палок. Очень быстро медь стала плавиться и только я обрадовался, что у меня получилось, как раздался громкий щелчок, перепугавший всех кто был в кузне и медь вылилась на угли. Тигель лопнул, не выдержав температуры.

— Бл…ть, — я сел на табурет и схватился за голову руками.

— Ебу…я древность, — слова сами полились из меня рекой, — как же ты меня заеб…а. Когда бл…ть вся эта ху…я наконец кончится.

Я продолжал долго, но уже один, поскольку все до единого мастера знали, что если я начинаю говорить на непонятном и главное страшном, по их мнению языке, то я разговариваю с другими богами и лучше в этот момент меня не трогать и вообще быть как можно дальше.

- Что бл…ть в этот раз не так? — задал я сам себе вопрос, - какого х…я тигель лопнул? Он ведь должен выдерживать высокие температуры!

Посидев и подумав, я решил, что он возможно был некачественный, а потому взял второй и проделал ровно ту же операцию, с ровно тем же результатом. Второй тигель также лопнул на кусочки, как только стала плавиться медь. Это не могло быть совпадением, а значило, что я пришёл ровно туда откуда вышел. Мне нужен был тугоплавкий тигель. Снова.

— Ну ведь не зря же я про кости эти вспомнил? Ведь от чего-то мне это пришло в голову? — задавался я вопросом к самому себе, — может стоить попробовать прокалить муку, под более высокой температурой?

Позвав снова помощников, я заставил их жечь древесный уголь и уже на нём, смотря чтобы не расплавился бронзовый поднос, прокалить костную муку, которая прямо на моих глазах внезапно стала становиться всё белей и белее, пока наконец я не снял поднос с печи, поскольку металл едва не потёк. Подождав, когда всё это остынет, я перебрал теперь уже более сухое вещество между пальцев. В этот раз оно явно стало другим по структуре.

Обрадовавшись, я тут же приказал замесить мне глину с разным количеством в ней нового порошка и спустя три дня получил потрясающей красоты тигели. Которые были красновато-белыми, изумительно звучали, если по ним ударить металлической ложкой и главное для меня, что те в которых было 30% порошка из прокалённых костей, были ещё и прочными. Все гончары, когда разглядывали их просто открывали рты от получившегося качества. Поставив этот тигель в горн и наложив в него меди, я вскоре увидел, как он лопнул и металл снова пролился на угли.

Смотря на свой очередной провал, до меня внезапно дошло, что я перепутал керамику и фарфор. То, над чем я столько трудился, была вовсе не тугоплавкая керамика, а китайский фарфор. Это было фиаско.

— «Так ладно, с тигелем я позже тогда разберусь, — заинтересованно подумал я, смотря на лопнувший толстый фарфоровый тигель, — а ведь фарфор — это то что можно продавать».

— Хм, — я позвал гончаров, которые давно уже сделали себе простейший ножной гончарный круг и для всего поместья делали керамическую посуду: простую, без изящества, но зато хорошего качества.

— Вот что, — я велел взять из той глины с 30% костной муки, кусочек, — сделайте мне самую тонкую чашку, какую только сможете.

Один из них тут же стал это делать, ничего не спрашивая. Вскоре протянув мне едва не мнущуюся под руками конструкцию.

— Наделай мне пару чашек, блюд и кувшинов, я покажу каких и в каком количестве, — я решил попробовать изготовить фарфор, а поскольку всё это должно было хорошо просохнуть, чтобы удалить влагу перед обжигом, то я сразу решил сделать в большом количестве.

Всего «каких-то» четыре дня ожидания и вот мастера аккуратно вытаскивают из своей печи, ажурные, нежно-розовые предметы, которые казалось, что сейчас лопнут в их руках, такие тонкие они были. Когда всё оказалось на столе, я подошёл, взял одну из тарелок и варварски постучал ею по столу. Тарелка лишь издала возмущённый глухой звук, но раскалываться даже не подумала. Тогда я постукал их друг о друга, но ровно с тем же эффектом, кроме звука, они были ещё и весьма прочны.

Глаза у всех присутствующих давно были словно угли, они не верили, что такое тонкое может не лопаться в руках.

— Позовите Рехмира, — я прихватил две чашки и засунув одну из них под мышку, по второй постучал камнем. Звон, но фарфор даже не думал колоться, а сама тарелка просвечивалась на свет солнца, настолько невесомой и тонкой она была.

Когда ко мне подбежал управляющий, я протянув ему многострадальный предмет поинтересовался.

— Как думаешь? Это можно продать?

Он осторожно, явно боясь, что тарелка лопнет прямо у него в руках, взял и покрутил её, рассматривая со всех сторон, но затем когда я взял камень и стал насиловать им ту тарелку, что была у меня, глаза его стали расширяться.

— Это чудо! — упал он на колени прямо передо мной, — ты снова его свершил мой царь!

Тут же на колени попадали все, кто был рядом.

— «Правда не то, какое хотел, — скривился я, но виду не подал, чтобы не испортить момент».

— Рехмир, поднимайся, — я показал рукой, — лучше скажи — это будет иметь цену у вас?

Я попросил вынести все предметы, какие мы создали и когда потрясённый управляющий рассмотрел всё сам, да ещё и проверил их прочность, он сказал.

— Мой царь — это подарок богов, а значит стоит подарить эту посуду первой — царю Хатшепсут. Я уверен она и все вокруг оценят эти предметы по достоинству, такого чуда я не видел никогда за всю свою жизнь! Даже на столе у царей.

— Хм, — от поданной идеи я всерьёз задумался и правда лучшей рекламы для товара быть просто не могло, а это значило, что сервиз для Хатшепсут нужно было сделать особым, при этом не забыть клеймо в виде картуша с тронным именем Менхеперра. Если фарфор будет использовать Хатшепсут, все вельможи и придворные побегут ко мне сами, желая получить то же самое!

— Слушай Рехмир, — я погладил себя по отросшей растительности на подбородке, поскольку последнее время было не до своей внешности, — а это просто отличная идея! Ты молодец!

Парень зарделся.

— Должность визиря я тебе уже обещал, — улыбнулся я, — но есть то, чем я могу наградить тебя прямо сейчас. Отныне ты можешь смело носить титул «носителя опахала справа от царя».

Как мне рассказывал Бенермерут в одном из вечерних разговоров, это был самый высший титул, которым мог наградить царь своего приближённого, хоть и не дававший никаких особых привилегий или прав, но зато показывающий остальным, что перед ним полное доверенное лицо царя.

Челюсть у Рехмира отпала, он залился слезами и упал передо мной на колени.

— Так, радость твоя мне понятна, но ты правда заслужил, — я смущённо показал ему подняться, что он с трудом и сделал, всё ещё не веря случившемуся.

— А потому, как только подарок для царя Хатшепсут будет готов, — закончил я, — именно ты повезёшь его в Фивы и через дядю вручишь от меня. Нужно же мне поблагодарить её за окружающее меня великолепие.

Тут я иронично обвёл всё руками и добавил.

— Ну и у визиря оформишь там всё по правильному. Хочу, чтобы о твоём титуле узнали все. Пусть завидуют.

— Мой царь! Конечно! Я всё сделаю! — он плакал и всё никак не мог успокоиться от радости. Слуги его по моей команде увели в дом, чтобы он пришёл в себя, но только я повернулся лицом к кузне, как пришлось поднимать других, всё так же валяющихся на земле.

— Вставайте у нас похоже прибавилось работы, — проворчал я, — сначала себе сделаю сервизик, а потом можно и Хатшепсут.

Нужно ли говорить, что все тут же последовали за мной, с горящими фанатичным блеском глазами, чем меня даже немного напугали.

Глава 17

Среди блеющих коз, мычавших быков и гогота гусей, посреди пустых после уборки урожая полей в деревенской глуши, есть на отличном фарфоре золотой ложкой и вилкой, казалось самым настоящим извращением, но тем не менее в беседке, со столом и двумя лавками, мы сидели и молча наслаждались едой, закусывая лепёшками, сделанными из зерна урожая этого года. За столом разумеется были только люди из высшего сословия: я, госпожа Исида, Бенермерут, Меримаат, Рехмир и двое самых старших военных.

Все они аккуратно тыкали ножами в фарфор, боясь его расколоть.

— И правда просто чудо Менхеперра, — с лёгкой улыбкой обратилась ко мне госпожа Исида, — посуда, достойная самих богов.

— Золото и серебро мы не используем, поскольку так едят люди, так что я рад, что удалось воссоздать из земных веществ свою божественную утварь.

— Царь, я приказал всем мастерам, кто был с вами, поставить отдельный дом и охранять их, чтобы не сбежали, — сказал Рехмир.

— Весьма предусмотрительно мой друг, — я продолжал его смущать, при всех напоминая о его титуле, — когда кстати ты собираешься отправиться?

— Через неделю Твоё величество, — он осторожно посмотрел на меня, не вызовут ли его слова мой гнев, — как раз прибудут заказанные мной очень дорогие сундуки под посуду для подарков царю.

— Конечно, как посчитаешь нужным, — начал говорить я, как от реки раздались громкие звуки флейт, арф и горнов, а прибежавший возница одного из военных сообщил, что к нашей пристани причалил корабль.

Ну это мы и так уже поняли, поэтому отправили Рехмира узнать, кто решил потревожить наш ужин. Вернулся он быстро, объявив, что от царя Хатшепсут царю Менхеперра прибыли подарки по случаю праздника окончания сбора урожая.

— Подарки — это я люблю, — отложил я в сторону приборы и протерев рот льняной салфеткой, которую я предусмотрительно положил себе на ноги, словно нахожусь в каком-то дорогом ресторане, поднялся из-за стола.

Меня окружили военные и мы стали ждать, когда прибудет чиновник, который привёз дары. Вскоре появился и он, удивлённо осматриваясь кругом, но когда увидел меня низко поклонился.

— Твоё величество царь Менхеперра, долгих тебе лет жизни, — произнёс он очень краткое египетское приветствие, используемое при обращении к фараонам только от чиновников из высших слоёв общества или знатных семей. Они могли себе позволить такую краткость речи, опустив остальные многочисленные титулы. Я это сразу уловил.

— Приветствуем тебя в наших владениях, — поэтому сухо ответил ему я.

Он достал свиток папируса и стал зачитывать.

— Милостью богов, царь Верхнего и Нижнего Египта, великая жена царя и супруга бога Амона, царь Хатшепсут приветствует своего царственного брата и в честь праздника окончания урожая шлёт ему дары в количестве, — тут он занялся долгим перечислением, так что я даже удивился от того, чего это мачеху и тётю по совместительству вдруг сподобило.

Закончив чтение, он поклонился и попросил помощи в разгрузке. Ему тут же выделились рабы и слуги, и вскоре груз стал перекочёвывать с корабля на берег. Первое, что смутило меня — это запах, который эти подарки издавали. Удивившись, я дождался, когда вынесут все и попросил чиновника показать собственно говоря товар лицом. Когда ткань и кожа с деревянных поддонов были сняты, все заткнули носы от исходившего от привезённого груза зловония. Нашими подарками оказались: заплесневелое, гниющие зерно, протухшее за время пути мясо, текущие большие кувшины с маслом, у которых его явно осталось лишь на дне, а также частично сломанные, частично в ядовито зеленом налете патины различные медные предметы и оружие. Всё это выглядело словно какая-то насмешка.

— Ты упоминал там про золотые украшения в письме, — спокойно обратился я к чиновнику, который сам старательно делал вид, что всё хорошо, — где оно?

— Видимо его забыли мне доставить Твоё величество, — низко поклонился он, — я получил всё это на складе, и не тронутым привёз к тебе царь.

— А кто тебе вручил эти товары любезный, — улыбнулся я, — вместе с письмом, судя по всему.

— Господин Хапусенеб — верховный жрец Амона, — ответил он, — из запасов храма он поручил забрать мне для вас подарки от царя Хатшепсут.

Это имя я помнил, о нём мне говорил Бенермерут при разговоре о моих недругах.

— Хочешь сказать, что жрецы верховного божества, покровителя Фив, живут так скудно? — улыбнулся я, хотя внутри всё клокотало от злости. Эти пид…ы решили меня опять наеб…ть. Что же, хорошо, я это запомню.

— Я не знаю царь, — тут он стал сильно потеть и волноваться, — я просто привёз то, что мне выдали со склада в храме.

— Скормить бы тебя крокодилам, — я погладил подбородок, — но ладно, обратно повезёшь гонца с моими подарками царю.

— Я всё выполню, только прошу не лишай меня жизни царь! — он только сейчас поняв, что ему угрожает, упал на колени, протягивая ко мне руки.

— Поставьте для него и его людей шатры, — распорядился я Рехмиру, — еду и вино, чтобы не знали голода и жажды.

— Конечно царь, — Рехмир с достоинством поклонился, — всё сделаю. А что делать с подарками?

— Выкинете в Нил, — распорядился я, — всё без остатка.

Закончив с приёмом «подарков», мы направились обратно в поместье, а я наклонившись, тихо сказал Рехмиру:

— Только деревянные поддоны выкидывайте ближе к месту, где их можно будет потом переиспользовать, а медный лом кидайте ближе к кузне.

Управляющий удивлённо на меня посмотрел, но кивнул, подтверждая, что понял приказ. Слуги и рабы отправились выполнять его, а мы с моим небольшим кругом, пошли доедать ужин.

— Этот поступок Менхеперра, — к моему локтю на секунду прижалась госпожа Исида, — был истинно царским. Ты так сильно напомнил сейчас дедушку, великого Аахеперкара, именно так о нём говорил мой муж.

— Спасибо госпожа Исида, — тепло улыбнулся я ей в ответ, — вы знаете, как я вас уважаю, даже несмотря на то, что не ваш сын.

— И я этому весьма признательна, — поклонилась она, — внимание бога, очень приятно.

Обменявшись с ней любезностями, мы вернулись за стол и когда к нам вернулся довольный Рехмир, я сказал ему, чтобы он собирался в поездку, поскольку нам так удачно подвернулась лодка. Он согласился и сказал, что через три дня будет готов, благо подарки для царя Хатшепсут, были готовы и упакованы, чтобы не побились.

* * *

— Рехмир! — визирь поднялся с низкого стула, когда помощник доложил, что его аудиенции просит племянник.

— Дядя! — молодой парень вошёл в комнату и заулыбался, когда они обнялись.

— Загорел как сильно, словно слуга какой, — визирь отстранил молодого человека, чтобы лучше его рассмотреть, — и чего тебе во дворце не сидится?

— В каком дворце? — удивился племянник.

— Во дворце царя Менхеперра разумеется, — не понял его вопроса родственник.

— А где у царя есть дворец? — снова переспросил тот и Усерамон понял, что между ними происходит какое-то недопонимание.

— Так подожди, ты ведь живёшь сейчас вместе с царём? — решил уточнить он, и когда парень кивнул, то довольно продолжил, — ну вот в его поместье есть дворец.

— Нет у нас никакого дворца, — нахмурил брови Рехмир, — есть дом, но мы его сами построили.

Усерамон нахмурился.

— Как нет дворца? А где тогда живёт царь?

— Ну сначала в шатре, а вот сейчас мы дом построили, небольшой, одноэтажный, но жить можно, — ответил племянник.

Настроение у визиря стало резко портиться.

— Дядя, а откуда вы вообще про дворец знаете? — спросил парень, — да ещё и с такой уверенностью об этом говорите.

— Я был на докладе Сененмута для царя Хатшепсут, он рассказывал, что выбирал поместье в лучшем месте, какое только возможно! Обширные угодья, прекрасная пристань и главное, дворец, который конечно нужно сначала привести в порядок, поскольку там давно никто не жил, но сотни слуг, которых отправили с Менхеперра, должны со всем справиться.

— Он соврал дядя, там был только маленький дом, в котором жил управляющий деревней и всё, — покачал головой Рехмир.

— Ладно, давай это обсудим позже, — покачал головой визир, — идём к вам домой, сестра будет очень рада твоему приезду. Ты надолго кстати?

— Отдать подарок царя Менхеперра, царю Хатшепсут, — стал загибать пальцы парень, — закупить инструменты, которых у нас не хватает, немного косметики и благовоний для госпожи Исиды, поискать ремесленника, который может работать с металлом, ну и царь ещё попросил, чтобы ты помог мне узаконить мой новый титул.

— О? Какой? — обрадовался Усерамон.

— Носителя опахала справа от царя, — с гордостью ответил молодой человек.

— Ого! — глаза визиря расширились, это было очень почётно.

— Конечно я всё сделаю и помогу тебе, — закивал он головой, — идём, всё мне расскажешь наедине.

Визирь, отдавая распоряжения по текущим делам помощникам и чиновникам ниже ранга, вышел вместе с племянником во двор огромного дворцового комплекса, и они сели в поднесённые слугами паланкины. Рехмир сначала попал домой, мама и правда очень рада была его видеть, отец правда пропадал как обычно на службе, но Рехмир хотя бы раздал небольшие подарки братьям и сёстрам. Ещё раз обнявшись с мамой, он отправился в дом, который был по соседству. Дядя попросил его сразу, как поприветствует родных, вернуться к нему для разговора. Внутри его ждало ещё больше объятий, а также тёплая ванная и заботливые руки молоденьких служанок. Когда он чистый, выбритый, накрашенный и благоухающий появился в рабочем кабинете у дяди, Рехмир был счастлив и доволен жизнью. Наконец-то после утомительной деревенской жизни, снова оказаться в цивилизации и главное дома.

— Не беспокойся, все твои сундуки я приказал поставить у себя в подвале, — предупредил визирь, — слуг я тоже приказал разместить в своём доме, чтобы не знали проблем.

— Спасибо дядя, — Рехмир низко поклонился и сел на стул, на который ему указала рука могущественного родственника.

— Рассказывай, — сказал тот.

Парень сначала не знал, с чего начать, но вскоре под наводящими вопросами, вывалил всё, что видел и слышал за время, пока они не виделись. Рассказ затянулся на долгих четыре часа, так что слуги успели принести им прохладное вино и фрукты несколько раз.

— Значит говоришь бог Монту не унывает и не злится на то, в каких условиях его заставили жить? — уточнил он, после того, как племянник выдохся и замолчал.

— Не знаю дядя, — пожал плечами тот, — его никто не понимает: ни я, ни те, кто рядом. Особенно когда он начинает говорить на языке загробного мира. Он последнее время довольно часто на него переходит в обычной речи, пугая рабов и слуг.

— Насколько ты уверен, что он видел Осириса? — продолжил уточнять визир, самые важные для себя вопросы.

— У этого события был только один свидетель — Меримаат, который был тогда рядом с ним, — не очень уверенно, но всё же сказал Рехмир, — я его отдельно спрашивал про ту встречу, но он только сказал, что бог Монту надел на себя саван для мёртвых и отправился в пирамиду, откуда потом вышел крайне серьёзным и задумчивым. Он сказал, что бог Монту явно с кем-то виделся, но с кем ещё можно встречаться ночью в старой пирамиде?

— Это да, — согласился с ним Усерамон, — никто в здравом рассудке не станет пеленать себя и тревожить покой древнего царя.

— Да дядя и я о том же, — согласился Рехмир, — бог Монту сказал, что встречался с богом Осирисом, чтобы уточнить, когда наконец вернётся домой царь.

— И ответ его явно не обрадовал, — хмыкнул Усерамон.

— Да, я тебе писал про это раньше, — подтвердил Рехмир.

— Хорошо, тогда ещё вопрос. Ты точно уверен, что все подарки царя Хатшепсут были испорчены? — продолжил Усерамон, — лично видел своими глазами?

— Не только видел, но и нюхал, — парень наморщил нос, — только гнильё и плесень.

— Говоришь бог Монту приказал всё выкинуть в реку, — задумался визирь, — и даже не тронул посланника.

— Он хотел его кинуть крокодилам, но потом решил, что моя поездка важнее и передумал, — согласился племянник.

— А ещё, другие его божественные поступки ты видел? — визирь поднял взгляд на племянника.

— Постоянно! — тут уже юноша ни капли не сомневался в ответе, — каждый раз, когда он что-то делает или говорит, во всём видно его божественное происхождение. Такое скрыть просто невозможно — это все отмечают, не только я один.

— Это да, я сам с ним говорил, — согласился визирь, — он чужд этому миру.

— Кстати дядя, я попросил у него взять вам в подарок чашку и тарелку, из того божественного материала из которого он создал подарки для царя Хатшепсут. Прикажи принести маленькую красную шкатулку.

Визирь кивнул, крикнул слуг и вскоре перед ними оказалась требуемая шкатулка. Рехмир открыл её, распутал ткань, солому и достал предметы нежно-розового цвета такой тонкой работы, что Усерамон чуть не ахнул, когда племянник протянул ему тарелку и солнечные лучи заходящего солнца почти полностью просветили её.

— Боги! — изумился визирь, аккуратно рассматривая почти невесомую вещь, — откуда это сокровище?

— Бог Монту создал, — с гордостью ответил Рехмир, — сказал, что только на таких предметах едят боги, золото и серебро у себя они не используют.

— Да уж, — визирь аккуратно вернул предмет в шкатулку и осмотрел второй похожий предмет, отметив синий картуш царя Менхеперра на обратной стороне, — вещь истинно божественная.

— Для царя Хатшепсут он создал много таких, в наборе для неё есть разные предметы.

— Хорошо, я подам заявку на аудиенцию от тебя, — визирь кивнул, — только с одним условием.

— Каким дядя⁈ — удивился Рехмир.

— Кроме произнесения речей, восхваляющих царя Хатшепсут и преподнесения подарка от царя Менхеперра, всё остальное время ты будешь молчать, чтобы не услышал на приёме, — нахмурился Усерамон, — просто кое-какие твои слова сильно расходятся с тем, что я слышу каждый раз у царя, поэтому если ты не пообещаешь молчать, я сам сделаю от него этот подарок, а ты останешься дома.

— Что там могут такого говорить дядя? — удивился парень.

— Рехмир!

— Клянусь богами и своим посмертием, что буду молчать, чтобы не происходило на аудиенции у царя, — нехотя пообещал племянник.

— Отлично, молодец! — тот похлопал его по плечу, ровно также, как это обычно делал бог Монту, — сейчас иди домой, отдыхай, ты это заслужил. Я обо всё позабочусь. Главное помни, не треплись много о боге Монту и вообще вашей жизни в поместье.

— Спасибо дядя. Конечно.

Попрощавшись, Рехмир отправился к себе в дом, где уже собралась вся многочисленная семья, чтобы отпраздновать приезд старшего сына. Разговоры затянулись до ночи, поскольку всем было интересно, как там поживает царь о котором в столице ходит столько необыкновенных слухов.

Следующие три дня были наполнены встречами со старыми знакомыми, обедами с друзьями, подготовкой к аудиенции, а также закупками необходимого в обратную дорогу. Ради аудиенции у царя ему пошили новый схенти, поверх которого он одел золотой пояс отца, также у отца попросил усех, состоящий из тысяч продолговатых бисерин, золотых застёжек и подвесок. Когда он оделся, чтобы мама посмотрела, как он выглядит, та не смогла сдержать слёз — семья им могла по-настоящему гордиться.

И вот настал день встречи с царём. Задолго до назначенного времени, Рехмир прибыл во дворец, сильно волнуясь. Доверенный помощник дяди встретил его у входа и повёл в комнату, где он будет дожидаться приглашения.

— Господин Усерамон принимает вместе с царём посла от царя хеттов, — сказал тот, прежде чем выйти, — он сказал, что сам зайдёт за тобой и проведёт в зал.

— Спасибо, — волнующийся парень поблагодарил, а затем потянулся сразу к кувшину с вином, стоявшим тут же на столе и выпил пиалу, чтобы не тряслись руки. Он и раньше бывал у царя Хатшепсут и разговаривал с ней, но тогда он был сам по себе, а сейчас выступал официальным послом от другого царя, что накладывало на него другие обязательства, в которых опыта у Рехмира пока не было.

Сколько он прождал, парень не помнил, но наконец внутрь вошёл дядя, одетый много богаче и в то же время строже, чем он.

— Идём, твоя очередь, — показал он идти за ним следом.

Рехмир волнуясь и переживая за то, как бы что на нём ни помялось, шёл по дворцу, стараясь не смотреть по сторонам. Очень много людей и главное девушек, стояли небольшими группами и обсуждали новости. При виде него многие замирали и смотрели вслед, поскольку о его аудиенции знали все. Рехмир вместе я дядей вошёл в огромный зал для приёмов, в котором было сотни высших сановников, писцов, дворцовой гвардии и взгляды всех перевелись на одного него.

Усерамон объявил его и Рехмир, видя, как позади него слуги дяди несут два больших сундука с привезёнными им подарками, прошёл на середину и низко поклонился царю Хатшепсут, сидевшей на золотом троне в полном царском облачении, а слева и справа от неё стояли высшие сановники и жрецы государства.

Глава 18

— Великий царь Верхнего и Нижнего Египта, великая жена царя и супруга бога Амона, царь Хатшепсут, — начал он с низких поклонов и полных титулов царя, — твой царственный брат великий царь Верхнего и Нижнего Египта, царь Менхеперра поздравляет тебя с окончанием сбора урожая и шлёт дары из своего поместья.

— Мы приветствуем посла от нашего возлюбленного брата, — милостиво ответила царь Хатшепсут, держа в руках символы царской власти: хеку и цеп, — и сильно скучаем по нему. Как он поживает в своём затворничестве от всего остального мира?

— Царь Менхеперра просил передать, что всем доволен и по-прежнему не хочет покидать границ своего имения.

— Прискорбно нам это слышать, но такова его воля, — ответила царь Хатшепсут, — хорошо, показывай, что прислал нам наш возлюбленный брат.

Слуги вынесли два сундука и Рехмир открыл их, взяв первый предмет, лично раскрыл ткань и солому, предохраняющие чашку от тряски и других опасных для неё внешних воздействий.

— Сервиз, — повторяя на неизвестном языке слово, которое он узнал от царя Менхеперра, сказал Рехмир, — полный комплект божественной посуды достойной самого царя.

Царь Хатшепсут заинтересовалась, показала жезлом и когда ей принесли тонкую чашку, она долго с удивлением её разглядывала, тоже впервые видя столь тонкую и едва весомую работу.

— Откуда такая превосходная вещь? — она подняла взгляд, — к вам приезжают торговцы?

— Нет царь Хатшепсут, — Рехмир склонился, — этот сервиз царь Менхеперра повелел создать лично для вас.

— Во втором все предметы такого же качества? — не поверила она.

Рехмир открыл другой сундук, взял оттуда глубокую тарелку и показал, что да.

— Передай нашему возлюбленному брату царю Менхеперра, нашу благодарность. Пусть хранят его боги, за его заботу.

Рехмир поклонился.

— Наградите его золотым браслетом, — она качнула рукой и парню на золотом подносе преподнесли витой золотой браслет в виде змеи, с красными гранатовыми глазами.

— Благодарю великого царя Хатшепсут за щедрость, долгих лет тебе жизни, — Рехмир надев украшение на себя, низко поклонился.

Аудиенция была окончена, поэтому дядя сошёл с подиума, где стоял царский трон и отвёл его к стене, где находились знакомые из союзных им семей. Оставив парня под их опекой, он вернулся обратно, заняв место неподалёку от царя Хатшепсут.

Следующим завели того чиновника, который и привёз Рехмира сюда. Он стал низко кланяться и так же поприветствовал царя, как и Рехмир.

— Справился ли ты с нашим поручением? — поинтересовалась у него царь Хатшепсут.

— Да, Твоё величество, все дары, которые ты просил доставить твоему брату, царю Менхеперра, были мной доставлены в полном составе.

— Как поживает царь Менхеперра? Всем ли доволен?

— Царь Менхеперра живёт в прекрасном дворце на берегу Нила, — начал говорить чиновник, а у Рехмира стал открывать рот, чем больше он его слушал, — сотни слуг и тысячи рабов следят за поместьем, так что он ни в чём не испытывает нужны.

— Отлично, — царь Хатшепсут, довольно улыбнулась, — тогда понятна его причина затворничества.

— Да Твоё величество, царь Менхеперра всем настолько доволен, что для меня шоком и удивлением стало, когда он мало того, что отказался принять твои дары, — с сожалением произнёс чиновник, — так ещё и приказал прямо с лодки скинуть все подарки в реку.

Рехмир выпучил глаза от подобного наглого вранья, а царь Хатшепсут перестала улыбаться.

— Что ты говоришь? Мой возлюбленный брат отказался от подарков? Выкинул всё в Нил?

— Да, Твоё величество. К моему большому стыду и сожалению, всё это произошло прямо на моих глазах.

В зале настала полная тишина, все взгляды перевелись на Рехмира, который мгновенно вспотел, а холодный пот потёк у него по спине. Вначале он хотел закричать, сказать, что всё это наглая ложь, но потом вспомнив о данном дяде обещании, закрыл рот, лишь скрипя зубами.

— Что же — это весьма прискорбно, — со вздохом сказала царь, — мы так с его подарком не поступим. Хапусенеб!

Жрец с накидкой из леопарда и посохом в руках, стоящий слева от трона тут же откликнулся.

— Слушаю Твоё величество.

— Все подарки от царя Менхеперра, я жертвую храму Амона. Выкидывать их в реку я считаю ниже своего достоинства. А поступок царя Менхеперра пусть между нами рассудят боги.

— Как прикажет Твоё величество, — жрец низко поклонился, — я распоряжусь чтобы эти подарки немедленно были доставлены в храм.

За это поручение чиновника наградили, только каким-то рулоном ткани и дальше пошли другие посланники, а также желающие, чтобы царь их рассудил. Вся церемония длилась ещё четыре часа и Рехмир смог выйти только тогда, когда всё закончилось и всех распустили. Задыхаясь от гнева и несправедливости, он тут же бросился домой, поскольку дядя показал ему жестом молчать и дома, срывая с себя так тщательно приготовленную одежду, стал рассказывать матери о случившемся. Он был просто возмущён такой вопиющей несправедливостью к своему царю.

Усерамон появился затемно, не успев даже переодеться. Рехмир, тут же бросился к нему.

— Дядя! Как такое возможно⁈ Какой дворец! Какие дары⁈ Там гниль же одна была!

— Тихо, успокойся, — тот поднял руку, останавливая разгорячённого племянника, — именно поэтому я попросил тебя принести клятву молчания, когда услышал твой рассказ.

— Но как же так, он явно хочет поссорить обоих царей! — возмутился Рехмир.

— Не он — это просто пешка, — устало отмахнулся визирь, — а его хозяин, которого нам ещё предстоит установить.

— Да чего его устанавливать, он сам говорил, что принял все подарки со складов храма Амона, явно жрецы в этом замешаны!

— Ты веришь тому, кто лжёт, глядя прямо в глаза царю? — хмыкнул визирь и Рехмир понял, что он действительно может быть не прав.

— Но тогда кто? — возмутился он.

— Это я и постараюсь узнать, когда ты уедешь, — покачал головой Усерамон, — причём заканчивай свои дела быстрее, я нашёл тебе лодку. Хочу, чтобы ты поскорее отправился обратно, чтобы тебя не могли использовать в своих играх другие.

— Хорошо дядя, — склонил голову парень, — я уже почти всё купил, остались лишь мелочи.

— Поторопись, лучше, если ты отправишься прямо завтра, — заметил Усерамон.

— Я постараюсь, — грустно повесив нос, ответил племянник.

* * *

Отправив своего управляющего в столицу, я вернулся к первоначальной задаче. Фарфор я не стал больше делать, только сказал теперь кости крупного рогатого скота не выкидывать, а молоть в костяную муку на будущее. Правда при виде того, как много на это тратилось времени, ещё больше даже, чем на изготовление простой муки, я решил, что и так уже нарационализировал тут столько, что облегчить работу женщинам с помолом будет правильным делом. Ведь трудятся на мою пользу. Но вначале тигели, будь они прокляты!

Подозвав к себе гончаров, я стал расспрашивать их о глине. Какой она бывает и мне поведали, что есть ещё одна белая глина, которую привозят из Дельты или оазисов, и по качеству она сильно лучше нильской. У меня тут же всё зачесалось и я отправил на следующий день под охраной двух военных в Фивы, чтобы купили мне несколько килограмм такой. Пока они плавали, я приказал разобрать их печь для обжига, увидел в чём была проблема с моей и построил по моим рисункам такую же, как была раньше, только учитывая, как было всё сделано у них. Чтобы пламя охватывало всю керамику при обжиге, а не как это у меня происходило, с одного бока жар получался больше, чем у того, что был у стенки. Когда старики собрали мою печурку, я ради теста сделал одну чашку и убедился, что она отлично обожглась, ещё лучше, чем это было в печке мастеров.

Ожидание возвращения Рехмира и гончаров затянулось, поэтому я приказал большей части людей перейти на производство кирпичей, а также отправил ещё одну делегацию за гашёным гипсом, поскольку запасы его стали показывать дно. Оставшись только с госпожой Исидой и четырьмя военными, я волей-неволей присоединился к каждодневным занятиям мужчин с поддержанием формы. Когда я первый раз разделся, поскольку было жарко сражаться, то увидел свой живот, весьма сильно выпирающий вперёд из-за обильной еды и питья вина. Своё тело я всегда любил, поэтому понял, что похоже придётся следить за своей формой всерьёз, поскольку стрельба из лука, езда на колесницах и бой с копьём и щитом не давали равномерной нагрузки на всё тело, а лишь специфические группы мышц. Что уж говорить про мои былые кубики пресса, которые так любила Маша.

Позвав мастеров и рабов, я заставил их сделать мне из гипсового бетона штангу с толстым деревянным грифом и залитым грузом в виде двух гипсокаменных блоков на его концах, гантели ровно такого же исполнения, а также лавку для жима лёжа и несколько разных по весу гипсокаменных блоки для приседаний. Всё было крайне примитивно, выглядело опасно для того, кто с этим занимается, но тем не менее, работало. Делая стандартный комплекс упражнений на общефизическую подготовку, я добавил к нему утренний и вечерний бег и теперь каждый день тратил время на тренировки, поскольку в отсутствие мастеров и Рехмира, заняться было всё равно больше нечем. Бенермерут и Меримаат соскучившиеся по семьям, тоже отпросились у меня сплавать в столицу, и я конечно им это разрешил, всё равно они ничем особым мне помочь не могли.

Первыми к моей радости вернулись те, кого я отправлял последними и гигантская строительная площадка по производству кирпичных блоков, где уже были складированы большие партии кирпичей, стала наконец тратить их на строительство основного оросительного канала. Первым делом я приказал отрезать от Нила главный водозаборный канал, который собственно и отводил воду в сторону полей, сделав на входе большую запруду и когда он пересох, я дал распоряжение расширить и углубить его под таким наклоном, чтобы поток воды чуть ускорялся проходя через него, вытекая потом на самый дальний край полей моего поместья. В отсутствии нормальных лопат, копали деревянными, которые часто ломались, но людей, как и корзин с помощью которых относили лишнюю землю и глину в большие кучи поблизости, было много, так что за три дня главный оросительный канал прямоугольной формы был готов. Поскольку я не знал правильной технологии, то решил делать так, как видел клали асфальт. Сначала по глиняному дну прогнали несколько раз туда и обратно стадо быков, утрамбовавших его копытами, затем рабы положили большие булыжники, так чтобы они плотно прилегали друг к другу, затем засыпали всё это сверху речным песком, по которому снова прогнали быков всё это ещё на раз утрамбовывая.

Больше я ничего не знал, поэтому сказал класть кирпичи прямо поверх песка, скрепляя всё гипсовым раствором. Старые мастера взяли себе помощников помоложе, и вскоре коричневый рукав стал удлиняться от самого начала запруды до конца дальних полей. Закончив с ним, я показал рукой на второй канал, который шёл параллельно этому и был чуть выше него, именно здесь обычно находилось больше всего крестьян, которые вёдрами черпали воду внизу и подавали её во второй канал наверх и так целыми днями напролёт. Чтобы второй канал сделать тоже под уклоном, я показал брать землю, которую мы выбирали из первого канала и делать уклон также на всю его длину. Сверившись с листом папируса, чтобы всё соответствовало заранее расчерченной мной схеме, я приказал строить его по той же методике, что и первый, затем чуть меньшие по размеру третий, четвёртый, пятый и шестой. Только в них уже я предусмотрел водоотводные рукава ещё более меньшего размера, чтобы уже из них вода вытекала напрямую на поля. Таким образом получалась главная магистраль со многими боковыми ветвящимися ответвлениями.

Почти две недели потребовалось на всё это, как и труд огромного количества людей копавших днём и ночью, но когда мы разбили основную запруду и по основному каналу потекла бурным потоком вода, взгляды крестьян перевелись на меня, поскольку всё хоть и стало очень красиво и геометрически правильно, но главная проблема не была решена, воду всё так же нужно было поднимать наверх. Пока не было моих гончаров, я вышел из положения, поставив им несколько колодцев-журавлёй или как их называли в Египте будущего шадуфов, пустив на это привезённое ранее драгоценное дерево аш. Когда они заработали для полива наших растущих овощей, я с величайшим удивлением узнал, что об этой технологии крестьянам было хорошо известно, а на мой резонный вопрос какого х…я тогда они их не использовали, а делали всё вручную? Ответ оказался до безобразия прост. Стволы акаций, произрастающие в округе, были слишком коротки, чтобы достать до первого главного канала и вместо того, чтобы просто переделать остальные каналы ближе к нему, они все эти годы еба…сь, работая руками.

На этой фразе я закрыл лицо руками, чтобы не слышать дальше этого бреда. Десять лет, изо дня в день тратить силы на подъём воды, хотя был известен шадуф — это было выше моего понимания.

Но хотя бы на этом первая, самая большая часть работы была окончена и я распустил всех заниматься дальше своими делами. Довольные крестьяне хоть теперь и делали то же самое, поднимая воду снизу вверх, но зато это было на хорошей, утрамбованной песчаной насыпи, а также с помощью какой-никакой автоматизации.

Гончаров всё так и не было, зато неожиданно быстро вернулся Рехмир, который открыл рот, увидев то, что я тут напрогрессорствал за время его отсутствия.

— Твоё величество — это просто поразительно! — тыкал он рукой в красивые, аккуратные оросительные каналы из кирпичной кладки, вызывая у меня чувство самоудовлетворения.

— Как съездил? Чего новенького узнал? — сразу спросил я, едва он отошёл от первого шока.

Тут парень смутился и огляделся вокруг.

— Мой царь, лучше я об этом расскажу тебе позже — это не очень приятные известия.

Я нахмурился.

— Хорошо, выгружай всё, отдыхай, вечером поговорим.

Глава 19

Он кивнул и окунулся в привычную для себя среду. Кого-то подгоняя, кого-то наказывая, он и два прибывших с ним помощника, со страхом всё время смотрящими на меня, быстро навели порядок, а также освободили от груза лодку, которая отправилась в обратный путь. Я всё это время не находил себе место, и чтобы как-то отвлечься подтягивался на новеньком турнике, который мне сделали из отходов от производства шадуфов. На нём меня и застал Рехмир, с удивлением и страхом смотря за тем, что я делаю. Почувствовав чужой взгляд, я спрыгнул и повернулся.

— Мой царь, — он тут же низко мне поклонился.

— Сейчас выкатят колесницу и мы прокатимся с тобой перед сном, — сказал я ему, и парень лишь кивнул.

Когда мы встали на гибкий пол и поехали, проехав мимо спящих стражей, привыкших к моим прогулкам на колеснице, но не совсем ещё к бегу, я отъехал подальше и сказал ему.

— Слушаю тебя, друг мой.

Он нахмурился и подробно стал рассказывать всё, что видел и слышал со дня прибытия в Фивы. Особенно меня, как и его в своё время, поразила та наглость, с какой меня ная…ли и кидали. И при всём при этом выставляя меня плохим для Хатшепсут. Это был точно перебор, говно во мне мгновенно закипело.

— Говоришь ещё и неизвестно, кто за этим стоит, не обязательно пид…с из храма Амона, — стиснув зубы проговорил я, на что Рехмир кивнул.

— Дядя сказал, что расследует, кто это может быть, ведь гнилые продукты могли просто взять из храма, чтобы выкинуть, не обязательно жрецы знали, что они отправятся к тебе мой царь.

— А может и сами отправили, — продолжил я, — ты сам говоришь, что на приёме у царя никто не выступил в мою защиту.

Парень кивнул.

— Я тоже был вынужден молчать Твоё величество, прошу меня за это просить, но я поклялся дяде.

— Я тебя ни в чём не виню, — отмахнулся я, — вернулся живым, уже хорошо. Не ты виноват в сложившейся ситуации. Меня расстраивает, пожалуй только то, что фарфор не достался царю, а это значит, что рекламы товару не будет.

— Будет, — скромно улыбнулся Рехмир, — дядя, которому я подарил два предмета, помните я просил у вас их для себя?

Я кивнул.

— Он очень сильно впечатлялся качеством, поэтому спросил, не можете ли вы сделать для него тоже, но полный комплект? Он готов щедро заплатить.

— Хм, вопрос конечно интересный, — задумался я, — производство сложное, дорогое, нужно бы не продешевить. Что самое дорогое ты видел в жизни?

— Баржу из ливанского кедра для перевозки огромных статуй с карьера, — вспомнил Рехмир, — я ещё тогда поразился её огромной стоимости.

— Думаю мы утроим цену и по ней будем продавать фарфоровый сервиз, только я уменьшу количество в нём предметов, оставлю только на две персоны, — улыбнулся я, вводя его в ступор.

— У нас же его никто не купит по такой огромной цене! — удивился он.

— О, тут я не вижу вообще никаких проблем, — отмахнулся я, — не купят, нам же меньше проблем, но вот только я думаю, что не только купят, но и захотят ещё.

Он разумеется мне не поверил. Кто из нас оказался прав, думаю даже не нужно было гадать. Уже через три дня к поместью примчалась военная лодка от какого-то неизвестного мне, но точно важного сановника, с нижайшей просьбой о возможности приобрести комплект посуды, какой пользуются жрецы в храме Амона. Озвучив цену, от которой посланец выпал в осадок и пробормотал, что на такую он не рассчитывал, он извинился и исчез на реке так же быстро, как и прибыл.

Ещё три таких просителя вскоре посетили нас, но все уплыли с ровно тем же ответом. Больше нам не докучали вопросами, к тому же мне стало не до гостей, поскольку наконец вернулись мои гончары с сопровождавшими их военными, у которых и было золото на оплату товара, дабы те не сбежали ненароком с ним. Привезли они сто килограмм странной кусковой белой глины, я такой никогда и не видел, а также пять килограмм меди в продолговатых корявеньких слитках. Её купили военные, поскольку продавцы давали хорошую цену и пусть она была не синайской, но они были уверены, что я за такую растрату ругать их не буду, поскольку сам говорил, что металл для нас важен. Также они привезли мне лук, колчан и много стрел. Собственно, поэтому-то и задержались, поскольку искали лук под мои требования. Я хотел себе такой, чтобы не мог его натянуть. Ради этого был интерес качаться и развиваться, чтобы не только своим начавшим приобретать былую форму телом смущать при купании служанок и рабынь, которые правда почти все были в два раза меня старше, но и использовать его в полезном деле.

Поприветствовав их и поблагодарив, я попробовал надеть тетиву у загнутого в обратную сторону сложно клееного костяного лука. Его плечи даже не вздрогнули от моих усилий.

— О, то что нужно, — обрадовался я, вернув им лук и отпустив отдыхать, предупредив заодно гончаров, что на завтра у меня гигантские планы. Пусть будут готовы.

— Мой царь, — ко мне подошёл крайне смущённый Рехмир.

— Да? Чего? — повернулся я.

— Тут чужестранец какой-то приплыл, хочет говорить с царём, — сказал он, — мне его развернуть или вы его выслушаете?

— О, иностранцы — это хорошо, — тут же обрадовался я, — может будет что для нас полезного.

Когда мы толпой спускались к реке, Рехмир внезапно вспомнил, где видел этого человека. На приёме у царя Хатшепсут! Это был посол царя хеттов.

Озадаченно хмыкнув, я прошёл к оборудованной пристани где и находился интересующийся мной человек с четырьмя другими людьми в доспехах позади себя, которые в руках держали копья со щитами. При нашем приближении, главный из них упал на колени и на ломанном египетском заговорил.

— О, Гор, Могущественный Бык, Возникающий в Фивах, от обеих Владычиц, Возносящих в царском сане, Подобен Ра в небесах, Золотой Гор, Сильнейший из сильных, Священный явлением, Бог Двух Земель, Неизменный, явленный как Ра, Сын Ра, Тутмос, наипрекраснейший.

Я перевёл взгляд на Рехмира.

— Это он о ком?

Парень удивлённо на меня посмотрел.

— О тебе Твоё величество, иноземец выражает так вам своё почтение и произнёс все пять титулов царя, начиная от хорова, заканчивая личным.

— Да? — удивился я, — расскажешь потом об этом подробнее, а пока ты лучше у него спроси, чего он так жопу мне лижет.

Рехмир передал мои слова чужеземцу, а то, что он был издалека было видно по всему. Лодка и правда имела другие обводы, непривычные мне, одежда была другой, оружие, борода и усы так непривычно смотрелись здесь среди знати, всё говорило о том, что это точно не местный, но явно очень обеспеченный гражданин, судя по доспехам, оружию и охране.

— О великий царь, — уже покороче обратился тот ко мне, — услышал я, что у тебя есть дар богов, очень тонкой работы.

Тут он, сильно коверкая русское слово, произнёс:

— Сервиз. Его бы я хотел привести из твоей страны в качестве подарка своему царю.

— А цену ты его знаешь? — поинтересовался Рехмир, назвав её в шетитах. Я слабо представлял это соотношение, но даже на слух оно слышалось солидно.

Чужестранец по-прежнему сидя на коленях, кивнул.

— Я готов оплатить его стоимость равным количеством меди, которую привёз на продажу.

— Согласен! — тут же ответил я, едва услышав слово «медь».

Рехмир удивлённо на меня посмотрел, как, впрочем, и все вокруг.

— Неси сундук. Тот, который я зажал дарить твоему дяде.

Рехмир кивнул и бросился в дом, кликая своих привезённых помощников. Да, я хотел сначала подарить один комплект и визирю, но потом передумал, если фарфора будет много, могут подумать, что его легко делать, так что нефиг, тогда подумал я и оставил себе комплект про запас, который сейчас неожиданно пригодился.

Вскоре перед обалдевшим от такой быстрой сделки чужестранцем поставили сундук, который сам по себе был произведением искусства, Рехмир не пожалел денег и купил три таких, чтобы не везти подарки царю в простых ящиках. Внутри них ещё и каждая тарелка была мало того, что укутана в несколько слоёв белоснежной дорогой льняной ткани, так ещё потом запакована в брикеты соломы, которые также были окутаны в ткань. В общем, как я и хотел, для рекламы продукта всё даже на первый вид выглядело дорого-богато. Впечатлился и торговец, который аккуратно, так словно держал в руках своего только что родившегося первенца, распаковал и рассмотрел каждую вещь, каждую чашку и тарелку! Мы ему правда помогли всё это потом запаковать обратно, чтобы всё доехало не побившись.

Закончив с осмотром, торговец обратился к нам, низко поклонившись.

— Слухи и правда не врали о великий царь обоих земель. Это действительно божественные предметы, за всю свою жизнь я не видел более тонкой и изящной работы!

— Пусть свой товар показывает, харе языком бл…ть чесать, — сказал я Рехмиру и тот более дипломатично это ему сказал.

Тот тут же закивал и с его лодки гребцы, они же солдаты судя по виду и одежде, стали таскать слитки меди, которая росла у моих ног, приятно радующей глаз горкой. Я не выдержал, подошёл и взял один из них в руку. Она была вся в патине, но стоило поскоблить её и обнажался благородный металл приятного глаза чуть золотистого цвета — синайская медь, я уже знал её цвет, отличный от другой, привозимой откуда-то с Дельты!

Позвав Минмоса, я показал ему слиток. Тот сам покарябал его, понюхал, даже лизнул и поднял на меня радостный взгляд.

— Какое богатство, мой царь!

Рехмир был другого мнения, ему эта медь была не сильно нужна, он оперировал другими ценностями, но я был согласен сейчас с Минмосом. Металл нам был нужен в первую очередь! За это было не жаль отдать фарфор.

— Минмос просмотрите все слитки, чтобы свинец не подсунули, — распорядился я и военный кивнул, позвал себе на помощь своих, которые быстро разобрали слитки и проверили каждый.

— Скажи ему, что сделка заключена, — кинул я Рехмиру, поворачиваясь обратно к дому, — если захочет купить ещё, он теперь знает, что нам везти. Такую медь возьмём в любых количествах.

Парень тут же передал это торговцу и тот низко поклонившись, поблагодарил за сделку и распорядившись своим воинам осторожно взять сундук, ретировался на свою лодку, которая подняв косой парус, вскоре быстро пошла на север.

Военные при виде такого количества металла, радовались словно дети, говоря мне, что наконец-то можно заказать мне доспехи, оружие, шлем, всё, чтобы в битве я теперь не пострадал. Пришлось их пыл немного охладить, что мы разумеется отложим для этого металл, но ни о каких битвах речи идти не может. Я затворник в своём поместье, мне здесь хорошо и никуда я не собираюсь выезжать. Это их расстроило, но ненадолго, они стали уговаривать отпустить часть из них с этим металлом в Фивы, чтобы они заказали для меня у мастеров доспехи и оружие. Они были такими активными, что пришлось уступить, и обрадовавшись моему согласию, военные ушли строить планы, а также думать, как снять с меня мерки, чтобы всё подошло потом по размеру.

Я же, завладев металлом, отправился к гончарам, которые должны были сделать мне тигели из новой глины. На просушку и затем обжиг уйдёт ещё несколько дней, но я был уже привыкший к небыстрому местному техническому процессу, поэтому осмотрев вылепленные стаканы с закруглённым внутренним дном, я вернул их обратно им, разрешив начать сушку и обжиг.

— «Что-то уже все вернулись, кроме Меримаата и Бенермерута, — задумался я, идя в дом, — уплыли давно и до сих пор не вернулись. Нужно наверно военным, которые отправятся в Фивы, сказать, чтобы поспрашивали о них».

Беспокойство о пропавших товарищах передалось от меня и моим спутникам за ужином, так что Минмос заверил, что обязательно пока будут делать доспехи, они наведут справки о пропавших. На том мы и порешили, поев гусятины, поскольку у гусей начался перелётный сезон и весь Нил просто заполонили их стаи, поэтому рабы силками таскали нам жирных и вкусных птиц на обед и ужин. Я же уже начавший свыкаться с ролью рационализатора, приказал оформить загон и ловить гусей туда, подрезая им крылья. Их кормить, разводить, чтобы поголовье было больше того, что сейчас имелось у нас. Рехмир привычно тяжело вздохнул и заверил, что всё сделает.

* * *

Наконец долгожданные тигели из белой глины были обожжены и готовы. Гончары вытащили их из моей печи, которая им понравилась больше, чем своя, затем почистили тигели, прежде чем преподнести их мне. Рассматривая матовые белые ёмкости, я раздумывал, не окажется ли это очередным провалом, поскольку процесс выплавки металла затянулся больше чем на два месяца, пока я смог наконец подобрать нужные технологические процессы. Так что от первоначальной моей бравады перед Рехмиром, почему они не используют медные серпы, сейчас не осталось и следа. Ведь даже для меня, человека XXI века, создать всё с нуля оказалось очень непростым делом, а для неспециалистов же, какими были тут крестьяне или даже управленец Рехмир, это и вовсе казалось неподъёмным делом. Теперь же когда остался последний этап я сдерживая нетерпение велел закладывать в горн древесный уголь и разводить огонь, поскольку оставалось проверить, насколько тигели из этой глины хорошо держат высокую температуру.

Когда раскалённые угли, под которые постоянно нагнетался воздух единственным нашим мехом, стали дышать жаром, я аккуратно зажав тигель между двумя связанными палками, с кусочками меди внутри, поставил его поверх углей. Ждать пришлось недолго, очень скоро металл стал шевелиться и оплывать, а вскоре и вовсе перейдя в жидкое состояние. Томительное ожидание меня отпустило — тигель не лопнул.

— Несите форму серпа, — приказал я и когда она была доставлена, я поставил её наливным горлом вверх и подхватив с одним из помощников тигель, стал аккуратно заливать туда раскалённый металл, приказав двум другим аккуратно, но дробно постукивать всё время по форме двумя деревянными киянками. Когда она была заполнена, мы отставили тигель и оставалось только снова ждать, когда металл застынет.

— Нам нужны будут ещё формы, — я повернулся к ожидающим меня мастерам, — я покажу какие. Нужен будет молот, зубило, простая небольшая наковальня и как минимум клещи, чтобы работать с металлом. Поэтому пока остывает наша первая заготовка, я покажу, что вам нужно сделать ещё.

Гончары молча поклонились, поскольку выбора у них всё равно не было, кроме как работать на меня. Томительное ожидание пока всё застынет, выводило меня из себя, как впрочем и отсутствие мастеров по работе с металлом. Мне хотелось заиметь собственных, поскольку я помнил, как помогли мне продвинуться вперёд те же гончары, которые показали, как правильно что делать, поскольку разумеется имели больше опыта работы с глиной, чем я. Поэтому мне очень хотелось найти кузнецов, но по мнению Рехмира, занятие это было крайне непростым, поскольку ремесленное сословие жило так же, как и военные, чаще всего семейными родами, так что заполучить оттуда кого-то было сложным делом. Секреты работы с металлом оставались всегда внутри семьи или рода.

На второй день я не выдержал и сказал раскрыть наливную форму, две половинки которой были связаны между собой верёвками, которые закрутили узлами с помощью палок, чтобы их качественно зафиксировать между собой. Мастера аккуратно развязав верёвки, отложили верхнюю часть формы, и мы все увидели медный серп, сияющий тусклым блеском недавно отлитого металла. Конечно были на нём литьевые отливы, он был весь в оспинах, которые ещё нужно было отковать, но это уже был хоть какой-то, но успех.

Теперь нужно было отлить инструменты для работы с металлом в те формы, которые мне успели подготовить. Инструмент я решил делать из лучшей меди, которую по моей просьбе отобрали военные, говоря, что вот эти слитки лучше других. Я подобным опытом не обладал, поэтому просто послушал их и на кузнечные приспособления как раз отложил больше бронзу по составу, чем медь, поскольку в этом и было преимущество синайской меди, что она содержала в себе примеси олова и мышьяка в изначально природном состоянии, чем любая другая, которая у нас была. Тем самым становясь более ковкой и прочной, чем другая медь, доставленная с других мест. Поэтому вся следующая неделя была как раз и посвящена изготовлению инструментов. Привычно, многое не получалось с первого раза, какие-то формы приходилось не по разу переделывать, но итогом всех мучений стали: во-первых, множественные ожоги на ногах и руках, из-за чего я резко вспомнил технику безопасности, а также почему кузнецы носят толстый кожаный фартук и защитную обувь с перчатками, а во-вторых, новенький инструмент, готовый к работе.

Наковальню я сделал небольшую, размером с половину ладони, на большее не хотелось тратить металл, поэтому осталось её только закрепить в камне, чтобы на ней можно было работать. Благо мастеров по камню Бенермерут и Меримаат привели ещё прошлый раз, поэтому нам оставалось только отследить баржу, плывущую в Фивы с гранитом и дав взятку, купить несколько блоков. Как раз из одного мне мастера вытесали каменный блок под основание наковальни, а также сделали небольшое квадратное углубление в нём, в котором я планировал закрепить свою маленькую наковаленку.

Даже эти казалась бы простые операции заняли десяток дней, поскольку их инструменты постоянно тупились и их нужно было проковывать и точить заново. Впрочем, это мы им делали быстро, кузня была рядом, но всё равно без перфоратора или ударной дрели, всё было крайне не быстро, поскольку лишний удар или движение и работу можно было начинать заново. Когда блок был готов, мы привлекли себе в помощь десять человек, которые с помощью верёвок притащили получившееся гранитный блок в кузню, и установили недалеко от горна. Далее мастера мне с помощью деревянных клиньев зафиксировали в ямке блока наковальню и всё было готово к дальнейшей работе, остальные инструменты уже висели рядом со мной на доске.

Поскольку никто не знал, что делать дальше, а на пальцах этого было не объяснить, то пришлось мне самому вставать на наковальню и молот. Первый же нагрев медной заготовки серпа и я смог сбить литьевые отливы, а также помахав молотом, уплотнить структуру заготовки, отковав её так, как у меня получилось. Понятное дело, без отсутствия опыта всё было вкривь и вкось, времени уходило на простейшие операции масса, но когда есть время, желание и терпение, что-то рано или поздно начнёт получаться. Вот и я, имея шесть помощников, уже вскоре занимался только проковкой заготовок серпов, а всю остальную подготовительную работу делали они.

Поскольку Рехмир сказал, что десяти серпов хватит, я и изготовил их, теперь оставалось только обработать получившиеся заготовки так, чтобы придать им остроту.

— «Напильник, мне нужен напильник или точильный камень, — понял я, оглядываясь по сторонам».

На мой вопрос, как здесь точат инструмент или оружие, мне смогли ответить только военные, показав свои оселки, которые имелись у них в наличии. Это оказался песчаник и тот же гранит, только более плотный, а также колотый кремень, который в ступке перетирали до уровня песка, а затем нанеся на мокрый конец толстой палки, тёрли ей по заготовке, делая таким образом первичную грубую обработку поверхности для прохода по ней потом более мелкими оселками. Поняв принцип, дело теперь оставалось за малым. Снова найти на реке баржу с нужным камнем, что не составило ни малейшего труда, поскольку в Луксор и Саккру, потоком шли лодки и баржи с карьеров, которые везли материал для строительства пирамид и гробниц. Хоть в этом не было проблем и я мог выбрать любой нужный мне камень. За золото, чиновники сопровождавшие груз с радостью списывали с него небольшую часть доверенного им к перевозке материала. Вот так я обзавёлся четырьмя блоками камней разной степени зернистости, и уже на них мои помощники довели остроту серпов до нужной. После чего к ним изготовили деревянные ручки, на которые насадили серпы с раскалёнными хвостовиками, а затем сами ручки обточили о те же камни, чтобы работающие не занозили себе руки.

Так наконец, спустя больше двух месяцев с момента её начала, работа по созданию серпов была закончена, и я велел позвать управляющего, разложив в кузне готовый инструмент.

Глава 20

Вскоре подошёл Рехмир, заинтересованно посматривающий на разложенные перед ним предметы.

— Как договаривались, возьми протестируй на оставшихся торчать стеблях пшеницы, — сказал я, — ну и главное, на работы инструмент будешь выдавать утром под учёт, а вечером забирать обратно. Что-то стоимость каждого серпа получилась уж слишком заоблачной для простых крестьян.

Я только сейчас начал понимать, что без массовой добычи руды и последующей выплавки металла, каждая вещь будет так и стоить, именно поэтому и нет сейчас медных или бронзовых оружий в широком пользовании, стоимость как самого метала, так и работы с ним стоила огромных средств, которых не было у большинства местных людей.

— Твоё величество, хотите посмотреть лично? — поинтересовался он у меня.

— Вообще, да. Идём, — согласился я, поскольку и правда было интересно, не зря ли я потратил столько времени на всё это.

Взяв парочку серпов, мы отправились с ними к домам крестьян, где он отозвав двух мужчин от работы по дому, направил их впереди нас на поле, где вручив серпы, сказал срезать ботву, оставшуюся после сбора урожая пшеницы. Те, покосившись на сопровождающую их толпу людей, отправились выполнять работу. Первое, что случилось — это они порезались, причём глубоко, поскольку привыкнув прилагать строго определённые усилия к деревянным серпам с каменными наконечниками, они также попытались действовать и здесь, вот только бронза резала значительно лучше, не уступая по качеству плохенькому железу, поэтому их пришлось сначала перебинтовать, и только после этого они продолжили работу, но более осторожно, чем вначале. Даже на мой непрофессиональный взгляд получалось у них это минимум втрое быстрее, чем прежде.

— Зови обратно, хватит, — обратился я к Рехмиру, — пусть скажут, как работается новым инструментом.

Управляющий позвал крестьян, которые упав на колени передо мной, говорили наперебой, что новые серпы просто чудо по сравнению с теми, какими они работали раньше. Забрав у них инструмент, Рехмир повернулся ко мне.

— Твоё величество, ты всё слышал сам, — поклонился он мне.

— Рад, что мои труды оказались не напрасны, — хмыкнул я, — что там следующее нужно будет делать крестьянам?

— Пахать, после того, как разольётся Нил, — сказал он, — но это будет ещё очень нескоро, мой царь.

— Тогда займусь сначала поливом, а затем мельничными жерновами, — задумчиво сказал я, — а то женщины и правда тратят огромное количество времени на помол зерна.

— Как ты и просил царь, мы нашли самый твёрдый камень, — поклонился Рехмир, — мастера готовы к работе по твоему приказу.

— Что правда? — изумился я, — чего раньше не сказал? Могли бы начать раньше.

— Боялся потревожить Твоё величество, которое было очень сильно занято в кузне, - сказал он, коверкая русское слово, поскольку я говорил так, как привык, не сильно запариваясь с тем, чтобы привычным мне понятиям на русском, всё время подыскивать египетские аналоги, ведь иногда это было просто невозможно, здешний мир ещё не знал таких понятий или слов. Так что не удивительно, что моя речь по признанию близких людей, была понятна им лишь отчасти. Те, кто давно со мной общался, уже привыкли к этому, а вот на новичков моя речь всегда производила неизгладимое впечатление. И это, ещё не учитывая те моменты, когда я переходил на русский мат, тогда меня вообще трудно было понять любому, поскольку количество египетских слов в этой речи часто сводилось к нулю.

— Спасибо друг, — улыбнулся я, — но я тебя зря что ли удостоил таким титулом? Ты можешь тревожить меня в любое время.

Парень покраснел и низко поклонился.

— Я недостоин такой высокой похвалы царь.

— Это уж позволь мне решать, — хмыкнул я, похлопав его по согнутой спине, — идём, посмотрим на камень.

С толпой охраны меня сопровождающей, мы дошли до домов, которые построили для прибывших на время мастеров и я правда увидел огромный, многотонный булыжник серого цвета. Похожий кстати на гранит, который я уже видел прежде.

Покарябав кончиком серпа по камню, я понял, что это точно не гранит, на нём осталась лишь едва видимая полоска от металла.

— Это базальт, — сказал один из мастеров, — самый твёрдый материал, который мы смогли найти у проплывающих мимо.

— Отлично, тогда мне нужно, чтобы вы сделали из него два круга вот такого размера и толщины, — я нарисовал прутком на земле размеры, от которых у мастеров полезли глаза на лоб, — а также максимально их отполировали.

— Это будет очень тяжело царь, — склонился один из мастеров, — материал очень прочный, мы потратим много времени. К тому же боюсь у нас будет сильно стачиваться инструмент из-за работы на базальте.

— Инструмент вам сделают, будете его использовать, — отмахнулся я, подозвав к себе одного из мастеров гончаров, которые параллельно осваивали и кузнечную профессию в отсутствии у меня настоящих кузнецов.

— Будете помогать им, только смотри, чтобы не присвоили металл себе, подсунув дешёвку из другой меди.

— Конечно царь, — низко поклонился мастер, — я прослежу.

— Тогда за работу, — я помахал рукой, поворачиваясь к Рехмиру.

— Что-то и правда Бенермерута и Меримаата давно нет, начинаю я волноваться за них.

— Минмос отправился в Фивы мой царь, — согласился Рехмир, — уверен, что он не забудет о данном тебе обещании.

И воины правда не забыли, вернувшись без металла и доспехов, но зато с серьёзными лицами. Едва я узнал, что они прибыли, как тут же пошёл навстречу.

Минмос и Иамунеджех низко мне поклонились.

— Судя по скорости вашего возвращения, новости не радостные? — поинтересовался у них я.

— Прости нас царь, но и правда, мы сейчас будем вестниками несчастья, — покачал головой Минмос, — твоих спутников схватили по пути в Фивы кочевники и удерживают их в плену, договариваясь об их выкупе с визирем.

— Кочевники? В трёх дня пути до столицы? — я удивлённо посмотрел на них, — что за ерунда?

— Мы удивлены этому не меньше царь, — оба низко склонились передо мной, — но новости такие, какими мы их услышали.

— Местоположение этих кочевников известно? Усерамон вышлет туда войско? — засыпал я их вопросами.

— К сожалению нет мой царь, — Минмос разочарованно развёл руками, — мне сказали, что от их лица ведёт переговоры какой-то торговец, а где сами похитители и их пленники, никто не знает.

— Какая-то мутная история, — я нахмурился, поскольку у Меримаата и Бенермерута было слишком много чего поведать другим обо мне, поэтому оставлять их в чужих руках было очень глупо и недальновидно.

— Я сам могу собрать войско? — обратился я к ним, — понятное дело, что простых крестьян я без разрешения Хатшепсут не смогу снять с места, но наёмники? Вы часто говорили, что нубийцы охотно идут в наём.

— Это так царь, — вздохнут Иамунеджех, — к сожалению, все сейчас заняты усмирением самой Нубии. Нам не найти хоть сколько-то обученного отряда.

Я нахмурился. Одно дело идти воевать, с этим я был категорически не согласен, другое выручить людей, которые были со мной вместе с самого первого дня моего перемещения сюда, и поэтому обладали слишком большой информацией обо мне. Уже одно это заставляло меня сомневаться, что какие-то левые кочевники могли перехватить их ещё и на реке, где часто курсируют военные корабли.

— Мы сможем где-то купить щиты, копья, одежду, луки? — наконец в голове у меня созрело, что-то похожее на идею.

— Такого на рынке не купить мой царь, — поклонился Иамунеджех, — оружие ведь служит только для одного — убийства людей, а это прерогатива царя или военачальников, исполняющих его волю.

— У кого можно его тогда взять?

— У визиря, — тут же в один голос ответили оба, — у него есть доступ к царским складам, там для войска всегда лежат готовые комплекты.

— Позовите Рехмира, — бросил я сопровождающим меня военным и те быстро нашли его, привычно занятым делами поместья.

— Мой царь, — поклонился он, когда подошёл ближе.

— Собирайся, вы с Иамунеджехом едете опять в столицу: договорись взять или купить у дяди сто полных комплектов вооружения для воинов. Нужны тридцать луков, пару колчанов стрел к каждому, а также семьдесят щитов и копий.

— Иду собираться Твоё величество, — поклонился он и заторопился к дому.

— И ты ведь понимаешь, что головой за него отвечаешь? — поинтересовался я у Иамунеджеха, показав рукой на уходящего парня, — нам хватает сейчас того, что у Усерамона сына украли. Не потеряйте ещё и его племянника.

— Конечно мой царь, — склонился бывший военачальник, — я возьму с собой четырёх людей.

— Да, со мной останется Минмос со своими родными, — согласился я, — в поместье я в большей безопасности, чем будете вы в дороге.

— С твоего позволения, пойду их предупрежу, чтобы собирались, лодку мы специально не отпускали, ожидая твоего приказа, — сказал он и я ответил, что разумеется, они должны отплыть как можно скорее.

Оставшись наедине с Минмосом, я кивнул, видя его заинтересованный взгляд.

— Что такое?

— Ты говорил о ста комплектах, мой царь, — улыбнулся он, — это ведь те твои нубийские рабы? Ты о них подумал?

— Да, идём посмотрим, кто из них откажется получить свободу, — хмыкнул я.

По моему приказу уже через полчаса всех темнокожих рабов купленных Рехмиром, собрали перед домом, усадив на землю. Но стоило показаться мне, как они тут же перестали разговаривать, а сев на колени, опустили головы к земле. Так происходило всегда, когда я оказывался рядом.

— Буду краток, — я обратился к ним, чуть повысив голос, — кто из вас готов стать снова свободным и сражаться, может поднять руку.

Минмос стоявший рядом перевёл им мои слова и моментально вверх взметнулся лес чёрных рук, отказавшихся не было ни одного.

— Тогда поднимайтесь с колен, негоже воинам царя сидеть на земле, — я сделал жест рукой, — оружие для вас прибудет через какое-то время, поэтому я хочу посмотреть, на что вы вообще способны.

Нубийцы мигом взметнулись с земли, смотря на меня блестящими от радости глазами.

— Минмос, скажи, пусть разделятся на два отряда, возьмут в руки простые палки и покажут, как они обычно воюют.

Для этого нам потребовалось ещё время, пока бывшие рабы делились на два примерно равных отряда и под руководством двух вождей показали мне примитивную битву под названием: стреляй из лука, пока не кончатся стрелы, а потом тыкай во врага копьём, прикрываясь щитом, пока он не умрёт. Ни о какой слаженности речи не шло, когда они, покидав в друг друга палки, изображая ими стрелы, сошлись затем в рукопашном бою, всё мигом разделилось на одиночные схватки, а тот кто выжил, тут же бросался помогать своим товарищам.

Для человека, который занял первое место в московской олимпиаде по истории посвящённой Риму от сенатской республики до конца Византийской империи — это всё казалось уличной дракой, а не сражением, каким я привык видеть у тех же реконструкторов.

— Ладно, хватит, — прекратил я безобразие, повернувшись к Минмосу.

— Насколько я помню по твоим рассказам, у вас ровно также всё это происходит? Только сначала стрелами и дротиками забрасывают врага с колесниц, а затем, когда боезапас кончается в дело вступают пехотинцы с щитами и топорами?

— Если всё сильно упростить, то всё верно мой царь, — с лёгкой улыбкой он склонил голову.

— Так дело не пойдёт, — я покачал головой, — если врагов будет больше, чем нас, не говоря уже о том, что у нас всего четыре боевых колесницы, то боюсь, как бы мы сами не стали добычей у этих кочевников.

— Как тогда хочет сделать Твоё величество? — заинтересовался у меня Минмос.

— Как нужно, — уклончиво сказал я, — прикажи всем выстругать по нормальной палке в правую руку и маленькой в левую, которая будет изображать щит. На всё даю время до завтрашнего утра. Пусть готовятся, я им покажу, что такое римский легион.

Минмос заинтересовался, но переспрашивать не стал.

Глава 21

Утром всех бывших рабов организованно покормили и выдали с собой по свёртку с лепёшкой и куском мяса, а также глиняной флягой с водой. Я вчера специально об этом попросил помощника Рехмира. Пока Минмос договаривался со стражей о том, что царь хочет прогуляться в окружении доверенных людей, я построил всех в одну чуть увеличенную центурию, десять рядов по десять человек, ровными рядами. Ну как ровными. Глядя на колышущуюся туда-сюда массу людей, которые стоя на месте не могли выдержать построение, я понял, что всё может быть куда хуже, чем я думал вначале. Что такое дисциплина, тут похоже ещё не знали.

Когда Минмос вернулся, сказав, что стражники уговорились только с тем условием, что от них с нами пойдёт сопровождение, но я отмахнулся, ничего секретного в этом походе не будет. Единственная задача, которая сейчас передо мной стояла — это привить дисциплину людям, а также чтобы они привыкли быть плечом к плечу друг с другом. Едва мы вышли из поместья, то строй ожидаемо развалился, стоило только моим бравым воином зашагать вместе в сторону саванны. Кто-то пошёл быстрее, кто-то медленнее, кто-то вообще перешёл в другое место, чтобы поговорить со своими приятелями. Нубийцы радовались уже тому, что не нужно было работать, а можно было просто гулять.

— Минмос возьми хлысты, — видя это всё безобразие нахмурился я, — приведите всё в тот вид, что я построил перед выходом.

— Да мой царь, — широко улыбнулся он и вскоре две колесницы с разных сторон стали ездит вперёд-назад, осыпая тяжёлыми ударами бичей из кожи гиппопотама нестройную толпу людей, которых сейчас трудно было назвать войском.

Я сам шёл пешком впереди, поскольку утром не только побегал и позанимался, но и хорошо позавтракал, так что оставив колесницы для Минмоса, я шёл и шёл вперёд, а за мной колыхающимся стадом шли люди. Неладное они заподозрили, когда мы отмахали километров пять, не меньше, а я всё так же неутомимо шёл вперёд, помахивая палочкой. На седьмом километре люди стали валиться на землю и Минмос с радостью оповещал их, что царь распорядился всех упавших, тогда нести на себе. Я даже не поворачивался назад, чтобы посмотреть, идёт ли кто за мной, поскольку колесницы было слышно издалека, как впрочем и постоянные удары хлыстов.

Решив, что пожалуй тридцать километров на сегодня будет перебором, я остановился, когда мы прошли примерно десять. Повернувшись, чтобы посмотреть, что происходит за моей спиной я увидел весьма удручающее зрелище: с заплетающимися ногами, таща на себе павших ранее, они давно распались на отдельные группки и Минмос перестал их за это наказывать, понимая, что так и до прямого бунта недалеко, а их всё же, несмотря на колесницы и оружие, было больше, чем нас.

— Привал, — сообщил я, усаживаясь на пол колесницы, которую подогнал ко мне военачальник.

Он протянул мне мешочек с едой, глиняную флягу с вином и мы стали молча обедать, смотря за тем, как мало кто из упавших на землю смог сделать то же самое. Большинство давно выкинули выданные им свёртки и палки, поскольку они им мешали идти, и теперь с ними делились едой товарищи, которые думали наперёд. Поскольку отдыхать под палящим солнцем было такое удовольствие, поэтому выждав примерно час я приказал военным раздать оставшиеся бурдюки с вином на всех и когда нубийцы немного освежились, я встал с колесницы, направившись ровным шагом обратно. Позади меня раздались стоны, после которых почти сразу послышались удары бичей и всё повторилось заново, только в обратном направлении. Домой мы вернулись ночью и когда я завёл своё стадо падающих от отсутствия сил людей внутрь поместья, то распорядился Минмосу.

— Тех, у кого нет в руках копья, щита и фляги, заставить ещё пару часов копать яму. Тех у кого остался хоть один предмет, отправить отдыхать.

— Какую яму мой царь? — Минмос несмотря на усталость весело улыбнулся, поскольку ему сегодняшний поход точно понравился. Как опытный полководец, он сразу понял, что и для чего я делаю.

— Да просто яму, — отмахнулся я, — скажите, тот кто завтра потеряет своё оружие, будет её закапывать.

— О-о-о, — обрадовался Минмос, — так мы повторим завтра то же самое мой царь?

— Конечно, подъём в то же время для всех, — согласился я, — распорядись, чтобы нам приготовили еду и питьё.

— Конечно Твоё величество, — он низко поклонился, — всё выполню.

Утром, ряды войска снова были не идеальными, но удары хлыстов кое-как выровняли эту структуру и мы снова зашагали по тому же маршруту, что и вчера. Подбирая по пути брошенные палки, выполнявшие роль оружия, а также фляги. Сегодня, как и вчера дошли до места привала немногие, но я не унывал, поскольку знал, как вынослив бывает человеческий организм при нужной мотивации, а уж тем более нубийцы, которые привыкли жить на жаре и охотиться, подолгу находясь в саванне. Просто сейчас они были поставлены в непривычные для себя условия, да и я держал при ходьбе относительно быстрый шаг, такой, каким и ходили легионеры — так называемый маршевый.

Добравшись до приметного камня, где мы остановились вчера, я снова организовал привал и выждав примерно час, повёл всех обратно. Так продолжалось неделю, до самого прибытия Иамунеджеха с Рехмиром в лодке, полной оружия.

— Что это у вас рабы, такие все худые и осунувшиеся? — удивлённо поинтересовался у меня Рехмир, глядя на то, как двадцать человек закапывают яму, а остальные жадно едят и пьют, сидя под навесами.

— Царь готовит себе войско, — с нескрываемой гордостью и удовольствием ответил Минмос.

Я погрозил ему кулаком.

— Никакого войска, никакой войны, — грозно сказал я, нахмурив брови, — просто ограниченный контингент сил, для спасения моих спутников.

— Как тебе будет угодно Твоё величество, — поклонился он с усмешкой на губах, а на недоумённые взгляды Рехмира и Иамунеджеха сухо ответил.

— Расскажу вам позже.

Те удивились, но не стали приставать к нам, а ушли распоряжаться, чтобы лодку освобождали от груза, переложив оружие в дом.

Следующим утром, я никуда не повёл нубийцев. Дал им отдохнуть до обеда, поесть, распорядился выдать немного вина, затем приказал их выстроить перед домом. Пройдя вдоль изрядно постройневших рядов хмурых нубийцев, которые уже видимо не сильно радовались своему освобождению от рабства, сменив его на другое, непонятное для себя состояние, я произнёс речь.

— Те, кто по-прежнему хочет быть свободным, пусть остаётся на месте, а тот, кто хочет жить рабом, пусть сделает шаг вперёд.

Нубийцы удивлённо выслушали перевод от Минмоса и стали переглядываться, ожидая, что многие выйдут вперёд, поскольку эту неделю я их изрядно замучил этими бесконечными хождениями строем туда и обратно. Но я не зря дал им отдохнуть, а также выдал вина, чтобы они почувствовали разницу между вчерашним изнурительным днём и сегодняшним свободным, поэтому на моё удивление, а также Минмоса, вперёд не вышел ни один человек.

Видя это, я довольно хмыкнул.

— Что же, сегодня у вас день отдыха, чтобы вы почувствовали, какова жизнь легионера. Много ходьбы, рытья земли, немного битв, но всегда есть время для отдыха и расслабления. Завтра вам выдадут оружие и мы пойдём освобождать моих друзей. Всё, что мы захватим у врага, поделим на всех. Даю вам в этом своё царское слово.

На последнем предложении нубийцы мгновенно оживились, посматривая на меня уже не так обречённо, как десять минут назад.

— Всё, отдыхайте, — приказал я и они разошлись по своим местам. А вскоре им принесли много сильно разбавленного водой вина, чтобы у них не было возможности сильно напиться, я не был идиотом.

* * *

— Бог Монту, — шёпотом обратился ко мне Минмос, когда мы шагали по другой стороне реки, поскольку всё, что было известно, что на моих спутников напали именно где-то здесь.

Я повернул голову к военачальнику, который сегодня был у меня возницей на колеснице. Остальная охрана в полном вооружении, выполняла роль разведки, снуя на колесницах впереди и по бокам от основной колонны, которая достаточно бодро шагала вот уже второй день. Военные расспрашивали у всех, кого встречали по пути, нет ли поблизости кочевников, или видели ли, как брали в плен двух египтян, но пока результаты были отрицательными, поэтому мы и шли вперёд, проходя по суше тот путь, который мои спутники проделали недавно по воде.

— А что, если мы так и не найдём их? — спросил он.

— Сделаем шире обхват и отойдём ещё дальше от Нила, — я пожал плечами, — но что-то мне подсказывает, что эти самые кочевники, если и они вообще существуют, то находятся недалеко от столицы, иначе как бы велись переговоры с Усерамоном?

Минмос покачал головой, но спорить не стал. Замолчав, он ускорил коней и мы вырвались чуть вперёд.

— Иамунеджех говорил, что его уже три раза дозоры останавливали, спрашивали кто мы и куда идём. Он отвечал им, как вы и велели мой царь. Что царь Менхеперра вышел прогуляться, — военачальник внимательно посмотрел на меня, — новость об этом, я думаю, уже достигла царя Хатшепсут.

— Вон те парни позади нас, тоже не просто так за нами присматривают, — я пожал плечами, показав рукой назад, где клубилась пыль от десяти следовавших за нами колесниц стражей поместья. Узнав о моей «прогулке», а также о наличии ста вооружённых человек под моей рукой, они внезапно сбледнули с лица и отправив сообщение в столицу, пошли вслед за нами, смотреть, что мы будем делать. Я им разумеется не мешал делать свою работу. К тому же мы действительно пока лишь гуляли, совмещая это с тренировками на вечерних привалах. Учить стрелять из луков нубийцев не требовалось, они с ними выросли, а вот учиться ходить и наступать в плотных рядах, не разваливаясь и прикрывая друг друга щитами, они не умели, по крайней мере пока. Минмос и Иамунеджех быстро ухватив то, что я требовал от легиона, стали помогать мне дрессировать нубийских воинов наступать единым строем, а также выполнять команды, которые я заставлял учить их. Тактику сражения я выбрал самую простую, мало чем отличающуюся от той, о которой мне поведали они ранее. Сначала те воины, кто лучше всех владел луком тратили стрелы, затем возвращались в задние ряды и подняв копья с щитами, становились в общую шеренгу. Позволить себе иметь только лучников я не мог, не было ни обоза с собой с боезапасом, ни свободных людей для этого.

Так мы дошли до предместья Фив, где нас нагнал гонец от Усерамона, приславшего письмо. Гонец сказал, что визирь просил, чтобы он зачитал его мне тет-а-тет, на что удивившись, я на всякий случай взял с собой только Минмоса.

— Великий царь Верхнего и Нижнего Египта, царь Менхеперра, спешу сообщить, что удалось установить, где держат в плену моего сына и твоего воспитателя. Прошу, если можешь помочь, помоги в их вызволении поскольку мои руки связаны, — открыв свиток папируса, зачитал тот, — и добавил уже на словах, — великий визирь попросил ещё сказать, что их поймали никакие не кочевники, а люди презренного Джехути. Того, кто присвоил себе дары царя Хатшепсут предназначавшиеся вам, отправив для этого своего человека. Одно его из многочисленных поместий, где он иногда проводит время, находится всего в одном дне пути отсюда, его легко различить от других, по установленным на причале пятиметровым статуям с изображением этого сановника.

— Это ещё что за хмырь? — я повернулся к Минмосу.

— Один из ближайших людей царя Хатшепсут, представитель ста великих семей Египта, — поморщился тот, — имеет титулы начальника сокровищницы, начальника скота бога Амона и начальника мастерских царя.

— Ясно, очередной важный перец, который решил мне нагадить, — согласился я, забирая лист папируса у гонца и разрывая его на мелкие кусочки, — возвращайся, скажи визирю, я попробую помочь, но ничего не обещаю.

— Твоё величество, — низко поклонился он мне и повернувшись, бегом пустился в обратный путь, даже не перекусив и не попив с дороги, хотя военные ему это предлагали сразу по прибытии.

— Эти статуи мы уже видели, — с намёком обратился ко мне Минмос, — только как мы нападём на поместье влиятельного сановника царя Хатшепсут, не имея на это никакого повода?

— А мы и не будем нападать, — я задумчиво посмотрел на него, — это сделают кочевники.

— Да? — сильно удивился он, — а кто и главное зачем им это?

— Ну это я уже не знаю, — улыбнулся я, пожав плечами, — может этот Джехути им чем-то насолил или женщину украл из племени.

Военачальник продолжал смотреть на меня непонимающим взглядом.

— Минмос, — тяжело вздохнул я, — мы рядом с Фивами. Купим себе одежд, пару повозок и с десяток быков, чтобы походить на кочевников и ночью выступим из лагеря, оставив там человек десять с зажжёнными кострами и вином, чтобы гудели и изображали большее количество.

Взгляд военачальника прояснился.

— Это очень мудро царь, — он с большим уважением посмотрел на меня.

— Давай выполняй, золото возьми в колеснице и не отсвечивай главное раньше ночи, пригнав сюда стадо и повозки с одеждой.

Пока он договаривался со своими, кто поедет и что будут покупать, я скомандовал привал и подозвал к себе двух вождей нубийцев, которые уже немного, но понимали меня. Они привычно сначала повалялись на земле, а потом приготовились меня слушать. Я простыми словами им рассказал, что потребуется от них, они кивнули и ушли предупредить своих соплеменников, быть готовыми к ночному выступлению, а главное выбрать тех, кто останется за всех в лагере. Таких ожидаемо набралось больше чем нужно, поскольку следить за кострами и пить вино всю ночь, было много привлекательнее, чем шарахаться неизвестно зачем по саванне. Им пришлось даже кинуть жребий, чтобы выбрать самых «достойных» или точнее сказать везучих.

Вскоре зашевелившийся было лагерь, привлёкший внимание наблюдавших за нами издалека стражей, снова успокоился. Мне поставили шатёр и я лёг отдохнуть перед непростой ночью. Нам нужно будет сделать марш-бросок километров на тридцать и ещё там повоевать. Нетривиальная задачка для любого воина.

— 'Что же надеюсь я не зря дрючил нубийцев, — думал я, лёжа на циновках, — Меримаата и Бенермерута потерять было бы плохо со всех сторон. Даже если не брать в расчёт то, что они были близкими друзьями царя, в случае смерти сына, Усерамон явно ко мне будет не так хорошо расположен, как раньше, а потеря любого союзника в том клубке гадюк в какой я попал, была бы слишком критична для моего дальнейшего спокойного существования. Я давно понял, что мои представления о Древнем Египте сильно отличались от местной действительности. В отличие от моих ранних представлений об абсолютной власти фараонов, всё как обычно крылось в мелочах. Да царь обладал всей полнотой власти и мог приказать делать так, как он хочет, вот только богатые и влиятельные семьи жреческой или чиновничьей аристократии, которые по факту и управляли государством от имени царя, передавая или покупая должности только внутри своего рода или сословия, могли вносить свои коррективы в исполнения этих самых приказов. Так что Древний Египет сильно напоминал мне позднее Средневековье, с сильным королём на троне и не менее сильными герцогами и графами в своём окружении. С этими мыслями я и стал впадать в дрёму, поскольку как я не показывал окружающим, что меня вообще не напрягают все эти переходы и занятия с легионом, но был я не железным и уставал, как и все. Вот только в отличие от других, я как царь Менхеперра, не мог позволить себе жаловаться и ныть, как это я частенько делал при Маше. Здесь бы этого никто не понял. Вспомнив о любимой девушке, образ которой в моём создании значительно потух под валом всех текущих проблем и занятий, я окончательно провалился в глубокий сон.

Глава 22

— Твоё величество просыпайся, — сквозь сон услышал я тихий шёпот и нехотя открыл глаза, ещё не понимая, где я и что за лицо надо мной склонилось.

— Должен сказать тебе честно Маша, с нашей последней встречи, ты значительно подурнела, — на русском сказал я, обращаясь к тому, кто меня разбудил.

Лицо испуганно отшатнулось в сторону.

— Бог Монту — это я — Минмос, не проклинай пожалуйста меня, — испуганно произнёс военачальник, но я уже полностью пришёл в сознание и понял, что я там, где и заснул: на жёстких циновках, в шатре, посреди африканской саванны, а не в уютной сауне с пивком и друзьями где-то в Подмосковье, о чём у меня был весьма хороший сон.

— Не трясись ты так Минмос, — ответил я уже на местном языке, — дух мой скитался по другому миру, мечтая вернутся обратно домой, но пришлось проснуться и понять, что я по-прежнему на земле.

Он осторожно на меня покосился.

— Всё готово к выступлению, — прошептал он, старательно меняя опасную тему.

— Стража? — я потёр лицо руками, чтобы разогнать кровь и ополоснулся, когда он вылил мне на руки из фляги воды. Стало значительно лучше.

— Пьянствует, — кивнул он, забирая у меня ткань, выполнявшую роль полотенца.

— Тогда выступаем, колесницы пусть поедут последними, когда мы с легионом скроемся из вида.

— Я уже распорядился об этом царь.

— Веди меня, как Данте вёл Вергилий, — вздохнул я, идя за ним следом.

Поскольку всё было готово, то нубийцы просто надели на себя привезённые куски отрезов тканей, с характерным цветом любимым у кочевников и погрузив оружие в три повозки быстро снялись с места, оставляя позади себя счастливых и довольных товарищей, которым предстояло увлекательное занятие пить и горланить всю ночь.

Ежедневные тренировки на выносливость, когда я заставлял всех проходить по двадцать-тридцать километров, наконец дали первые ростки. Да, всё ещё были отстающие, падающие от усталости, которых садили на время на повозки, но основная масса воинов, тёмной угрюмой массой пёрла вперёд, не избавляясь по пути от дорогостоящих щитов и копий. Правда на заре я не стал рисковать и дал людям отдохнуть несколько часов и когда колесницы нас догнали, я приказал выступать к финальной точке нашего ночного рандеву.

Вскоре показалось тихое и мирно спящее с виду поместье, но внимательный взгляд Минмоса сразу увидел дозорных. Подозвав к себе вождей нубийцев, они тихо посовещались и вскоре от отряда отделилось четыре человека, полностью обнажённых, кроме набедренных повязок и луков в руках. А ещё через полчаса, подошедший ко мне военачальник доложил, что путь чист.

— Убивайте только тех, кто сопротивляется, — попросил я, — не сильно люблю насилие.

Он кивнул и вскоре когорта распалась на десятки, которые быстрым шагом устремились к высокому особняку и окружавшим его крестьянским хижинам. Когда вслед за всеми пошёл я, взяв на всякий случай лук и колчан со стрелами, уже слышались громкие крики отчаяния, а на тропинке к дому стали попадаться трупы рабов. Меня перекосило.

— «Ну просил же, — простонал я про себя».

Недолгая, но выучка, помогла нубийцам и здесь. Действуя строго группами, они легко отбивали нападения одиночек, или двух-трёх вооружённых людей, быстро выгоняя из домов крестьян, заставляя их сесть на землю и не шевелиться. Кто пробовал дёрнуться, тут же закалывали, поэтому трупы стали встречаться всё чаще, а когда мы подошли к самому дому, то я увидел, как двое неизвестных орут на нубийцев, прислонившись спинами к дому, а впереди себя выставив сильно избитых Меримаата и Бенермерута, выглядевших крайне неважно. Нас они не видели, поскольку мы шли с другой стороны.

— Царь? — ко мне обернулся Минмос, всё время шедший рядом и прикрывавший меня щитом.

Ситуация складывалась и правда плохая, нубийцы пёрли вперёд, а противники угрожали пустили кровь Бенермеруту, прижав к их шеям бронзовые мечи. Стало понятно, что ещё пара минут и их могут запросто прирезать. Я стиснул зубы, поскольку не хотел стрелять по людям, но всё опять складывалось так, что без моего личного участия ситуация явно бы не разрешилась миром. Кричать с моего места было делом напрасным.

Я протянул руку к колчану, достал из него не очень хорошо сбалансированную тростниковую стрелу с привычным каменным наконечником. Взвесил её на руке, как это всегда делал Тутмос. Я старался вызвать у тела привычные ассоциации, чтобы стрелял не я, а оно само. Положив стрелу на лук, я с помощью подаренного кольца лучника оттянул тетиву, затем одним движением прицелился и выстрелил, через мгновение та гудя, улетела в цель. Я метил стоявшему ко мне боком человеку с заложником в руку, надеясь, что он выронит меч, а потому выстрелил почти сразу во второго, удерживающего молодого парня, также целя в руку. Уже опуская лук, я увидел, как обе стрелы попали в цель и первый заваливается вниз, увлекая за собой и Бенермерута, а следом за ним и второй воин.

— «Что за херня?», — удивился я, поскольку видел полёт второй стрелы, которая прямо на моих глазах от короткого и резкого дуновения ветра, вдруг вильнула выше и вверх и вместо руки, вошла прямо в глаз второму противнику, который повернулся посмотреть, что случилось с его другом, почему тот внезапно обмяк. Выбив глаз, наконечник явно вышел с другой стороны головы, поскольку он умер так же мгновенно, как и первый. Только у первого трупа стрела пробила висок.

Я посмотрел на Минмоса, который вместе со своим возницей, открыв рты, смотрели на результаты моей стрельбы.

— Царь — это просто невероятно, — наконец повернулся он ко мне, — что за потрясающие выстрелы!

— Умеем, знаем, практикуем, — хмыкнул я, вызвав у него ещё больший прилив эмоций. Попросив его их обязательно запомнить и высказать мне их позже, в более спокойной обстановке, я побежал, чтобы узнать, как там мои спутники. Оба были в сознании, правда сильно избиты и на телах были видны следы пыток. При виде меня оба облегчённо вздохнули.

— Это были люди Джехути, царь, — сказал Бенермерут с трудом смотря на меня заплывшими от побоев глазами, — они схватили нас только затем, чтобы выпытать информацию о тебе. Переговорами о выкупе просто затягивая время, поскольку не собирались отпускать нас живыми.

— Прости меня царь, — на глазах Меримаат появились слёзы, — я не выдержал пыток и всё им рассказал.

— С этим мы позже разберёмся, — отмахнулся я, обращаясь к военачальнику, — бери все колесницы, кроме одной и стрелой в Фивы. Сдашь обоих лично в руки Усерамону. Пусть позовёт лучших врачей, но вернёт мне их снова целыми и невредимыми, так ему и передай!

Минмос кивнул, окликая своих воинов.

— Вожди! — я позвал нубийцев, а когда они подошли, показал на дом, — здесь всё ваше, крестьян и рабов не трогать, после обыска подожгите только главный дом. Главное берите только вещи, пленные нам не нужны.

— Слушаемся царь! — тут же заявили оба, поскольку так же, как и остальные видели мои выстрелы, а особенно их последствия и поэтому бросились выполнять мой приказ не медля ни секунды.

Через минуту в доме раздались женские крики, мужские стоны, а ещё через десять минут, когда на улицу стали выходить нубийские воины, гружённые разными тканями, кубками или оружием, на верхних этажах появился дым и были видны всполохи огня. В живых там похоже они и правда никого не оставили, поэтому чтобы на это не смотреть, я вернулся во временный лагерь, который мы разбили недалеко от поместья. Через час всё было кончено и погрузив их добычу на повозки, мы отправились в обратный путь. Все нубийцы, не получившие даже серьёзных ран, были радостны и их счастливые голоса разлетались по округе, я же ехал на единственной оставшейся у меня колеснице и думал, что шаг за шагом, ноготком за ноготком я всё сильнее погружаюсь в местную жизнь. По прибытии сюда я вообще не хотел ни во что вмешиваться, всё что я хотел — чтобы меня все оставили в покое. К сожалению местные реалии и сопротивление чиновников привели в конце концов к тому, что я сегодня впервые целенаправленно убил двух людей. Причём особой рефлексии по этому поводу у меня не было, было немного противно и страшно, но в целом, они были виноваты сами. Всё что меня интересовало, как два выстрела в руку, могли попасть в голову? Ответ на этот вопрос казался мне более важным, чем переживать о смерти двух негодяев.

— «Одно точно Андрей, — грустно подумал я, подводя итог своим мыслям по этому поводу, — ты теперь точно влип по полной в местную жизнь и разборки, можешь творить что хочешь, больше того, что ты натворил, сделать уже нельзя».

* * *

Возвращение в поместье было триумфальным для всех, кроме меня. Почему-то нубийцы случившееся представляли, как великую победу, хотя нам сопротивлялось-то от силы человек тридцать, сущая мелочь на фоне наших ста человек. Но нет же, они пели песни, всем рассказывали какой я великий царь, так что по итогу я распорядился Рехмиру, чтобы им как-то облагородили место где они жили, а сам отдался в руки служанок, чтобы меня отмыли, побрили и почистили, настолько сильно я пропылился в этом небольшом походе. Рехмир занимался порученными делами и меня навестил уже вечером, когда я чистый и довольный, лежал у себя в комнате, лениво перебирая пальцами виноград и предавался хандре и неге.

— Мой царь! — влетел он весь возвышенный с восторженно горящими глазами, — поздравляю с победой! О твоих знаменитых выстрелах, все воины говорят только как о великом чуде!

— А, — отмахнулся я от него, — какая там победа друг мой, завалили тридцать гопников, не более того.

— Но у тебя с собой было всего сто дикарей, а там тренированные убийцы! — не смутился он, — это и правда очередное чудо!

— Рехмир, — меня всего перекосило, — чего пришёл? Жопу мне лизать? Для этого есть специально обученные люди.

Молодой человек смутился.

— Тут такое дело Твоё величество, — он покраснел, — вожди нубийцев попросили меня узнать у тебя, могут ли твои славные воины брать себе в жёны служанок или рабынь в поместье, раз они теперь стали свободными?

Я удивлённо уставился на него, возможность такого никогда не приходило мне в голову.

— А ты что думаешь сам? — решил узнать я его мнение.

— Сто мужчин, без женщин долгое время, — смущённо сказал он, — как говорит дядя, быть скорой беде.

— Тогда разрешай, но только если женщина сама придёт к тебе и скажет, что согласна без принуждения, — пожал я плечами.

— Хорошо царь, я передам им твои слова, — парень замялся.

— Рехмир, говори уже, — я научился различать все его заминки.

— А я, могу взять себе наложницу? — тихо, едва слышно, спросил он.

Я думая, что меня уже ничем не удивить, выпучил на него глаза. Мне до сегодняшнего дня он представлялся неким бездушным роботом, выполняющим все мои приказы, которому вообще ничего не нужно для себя лично. А Рехмир оказался всё же человеком со своими слабостями и желаниями.

— Тебе нельзя, — задумчиво сказал я, а когда он расстроился, продолжил, — ты друг царя, мой ближайший соратник, тебе не подойдёт простая наложница.

Он удивлённо на меня посмотрел, не понимая к чему я клоню.

— Потерпи немного, я сам найду тебе достойную девушку, — огорошил его я.

— Твоё величество! Но зачем⁈ Я просто так сказал! — попытался отговорить меня он, но я уже был непреклонен. Посторонние бабы мне были не нужны в ближайшем круге, а это значило, что поиском наложницы или лучше даже жены для него и правда стоило заняться самому.

— В общем иди, работай, а твой царь будет думать о тебе, — отправил я его взмахом руки прочь. Не сильно обрадованный подобными известиями, он вышел из комнаты.

— «Нужен писец, чтобы я изложил всё правильно в письме Усерамону, — задумался я, — он должен меня понять».

Писец утром нашёлся, а вот послать было некого, военные отсутствовали, Меримаат и Бенермерут находились на излечении, или я по крайней мере на это сильно надеялся, не самого же Рехмира была посылать с ним. Мой задумчивый взгляд остановился на парне, который организовывал сразу тридцать свадеб одновременно. Кстати я с удивлением узнал, что их особо не отмечали, жених с невестой подписывали брачный контракт в присутствии шестнадцати свидетелей и всё. Муж или жена входили в другую семью. Причём обычно за невестой было приданое, так что Рехмир выдал каждой новой семье по кусочку золота, чтобы не нарушать традиции и на этом вся церемония была окончена. Счастливые новобрачные удалились в выделенные им домики.

Почувствовав на себе чужой взгляд, парень обернулся, увидел, что я на него смотрю и бочком стал уходить прочь, утягивая с собой нубийских вождей, помогавших ему с подписанием контрактов. Так ничего и не придумав, я продолжил лениться, правда хватило меня только до вечера. Переодевшись, я отправился узнавать, как там дела обстоят без меня в кузне. К моему великому удивлению обстояли они очень даже хорошо. Мастера гончары, побелили гипсовой смесью всю кузню изнутри, собрали новый горн, со статично прикреплённым к ним уже двумя мехами и переделали часть инструментов, которые были кривоватыми или плохо получившимися. В общем мужчины были явно всё то время, что меня не было, были заняты делом. Чтобы наградить подобное усердие, я сходил в дом и вернувшись, надел им на руки по тонкому золотому браслету со словами.

— Царь всегда вознаграждает по делам человека.

Оба мастера, которым я и поручил присматривать за кузней во время моего отсутствия, упали на колени и долго благодарили меня за такие щедрые подарки. С трудом их успокоив, я стал думать, что делать дальше. Камнетёсы были заняты базальтовым блоком ещё как минимум месяц, поэтому оставалась только одна вещь, которая была мне интересна — архимедов винт, с помощью которого я собирался поднимать воду снизу верх между оросительными каналами. Для этого нужно было два бревна разного размера и бронзовые лопасти. Поскольку первое не зависело от меня, то следовало поручить дело другим людям. Были вызваны остальные мои четыре помощника, с которыми мы занимались отливкой бронзового серпа и была поставлена задача расщепить бревно на две части и затем углями выжечь сердцевину, чтобы получился жёлоб. Затем две половинки соединить и приступить к обточке второго бревна, так чтобы оно свободно помещалось внутри первого, но при этом имело небольшие зазоры для бронзовых лопастей. Задача была хоть и непривычна им, но зато понятна и они ушли пытаться это выполнить, а я задумался о самих лопастях, их нужно было делать такими, чтобы при вращении внутреннего бревна они могли черпать воду и передавать её выше между следующими кольцами архимедова винта.

— Мда, снова мой нелюбимый метод проб и ошибок, — вздохнул я, приказывая поджигать горн, — попробуем сначала различные варианты на меньшем макете.

Мастера не понимали мои задумки, но разумеется вопросов царю не задавали.

Глава 23

Посмотреть на чудо прибежали все крестьяне, хотя я просил Рехмира не устраивать из тестового запуска архимедова винта для подъёма воды цирк, но получилось, как получилось. За ворот, который и вращал бревно с прикреплёнными на нём бронзовыми лопастями внутри деревянной трубы встал один из мастеров и когда мы всё наладили и закрепили, он стал крутить его с громким скрипом. Немного животного жира помогло убрать шум и скрип почти пропал, но зато из верха трубы потекла сначала тоненькая неуверенная струйка воды, но чем активнее он крутил, тем устойчивей был небольшой поток воды. За десять минут он перекачал воды столько, сколько пришлось бы паре крестьян работать час. Взгляды всех присутствующих перевелись на меня.

— Поставим ещё два таких и работа по поливу сократится в десятки раз, — сделал я лицо каменным, хотя внутри всё распирало от гордости. Несмотря на все трудности и проблемы, мне удалось осуществить задуманное!

Рехмир опустился на одно колено передо мной, а остальной народ так и вообще попадал на землю, упираясь в неё лбом.

— Твоё величество, — сияющие глаза управляющего, лучше любых слов говорили о том, что он думает, — это настоящее чудо!

— Так бог я или нет, — проворчал я и сказал мастерам заканчивать эксперимент. Теперь можно было показать не сильно тупым из крестьян, как правильно вращать ворот и приступить к доделыванию ещё двух винтов, поскольку дерево под них было уже готово. Оставалось только залить в формы, отковать и загнуть под нужным углом бронзовые пластины.

Мы с Рехмиром пошли к дому, а крестьяне под присмотром одного из мастеров осторожно разбирались с диковинкой, которую никто из них раньше никогда не видел.

— Мой царь, — он шёл сбоку от меня, всё время пытаясь отстать, но я возвращал его к себе, поскольку спрашивал, кого можно послать в Фивы с письмом. Идею найти ему девушку или жену, я так и не оставил.

— Любой из моих помощников может это сделать, я сам не могу сейчас поехать, нужно привести поля в порядок перед половодьем, закончить сбор овощей, а также проследить, хорошо или плохо будет с приплодом в наших стадах.

— Где же наши военные? — я задумчиво потёр подбородок, меняя тему, — давно должны были вернуться, я ведь просил их только сдать на лечение Меримаата и Бенермерута.

— Видимо, что-то их задержало в пути, царь, — согласился со мной Рехмир, — они бы просто так не стали бы испытывать твоё терпение.

— Это точно.

Возле дома мы с ним разошлись, он направился к своим помощникам, рассказать, что полив теперь будет занимать меньше времени, чем обычно, а я в кузню, чтобы запалить горн. Когда вернутся оба мастера, мы сможем продолжить работу.

* * *

Грозы были редки в Египте, за всё время что я здесь, я видел только две, так что когда спустя неделю, после запуска всех трёх архимедовых винтов я услышал далёкий гром, то даже сначала не поверил в это. Но вскоре он повторился, потом чуть ближе и вскоре дождь стеной пошёл за окном кузни сразу после того, как ярко сверкнула молния. Мастера, помогавшие мне с проковкой медной накладки на деревянную лопату, каждый раз вздрагивали и косились на меня, поскольку я был спокоен.

— Бей молотом твёрже, чего у тебя руки трясутся, — рыкнул я на одного из них и он постарался бить лучше, но получалось это не очень. Молний и грома они боялись, списывая их на гнев богов. Точно можно было сказать, что пока гроза не закончится, толку с обоих будет ноль. Раздосадованный, что нужно отложить почти законченную работу, поскольку я экспериментировал с тем, как проще всего изготовить такую накладку, ведь лопат и мотыг у крестьян было очень много, а следовательно конструкция металлической накладки должна быть проста и не затратная в производстве, не говоря уже о том, чтобы она подходила к большинству из них.

— Б…ть, что вы боитесь, — возмутился я и с молотом в правой руке, с клещами с заготовкой в левой, вышел из кузни, подняв молот к небу.

— Слышь Сет, ну ты реально зае…л, — обратился я к небу, — дай людям доделать вещь. Дождь пусть идёт, но молнии нах…й убери.

Когда я ещё только произносил эту фразу, то заранее видел, что порывистым ветром грозовой фронт смещается восточнее от нас. Разумеется, свои слова я сказал только для мастеров, чтобы их успокоить, ну и конечно, чтобы по понтиться перед ними, куда без этого. Правда я не учёл одного фактора. Опустив взгляд от тёмных небес уходящих влево, я заметил справа на дорожке к кузне вповалку лежат хорошо одетые люди в доспехах, человек двадцать не меньше.

— «Упс, — только и хватило, что мне подумать, поскольку я представил себе, как я для них сейчас выглядел: с молотом, клещами, с кожаным фартуком на голое тело, грозящий небесам на неизвестном языке».

Пока я размышлял, как неловко сейчас всё вышло, первым голову отнял от земли Минмос и сияющими от восторга глазами, словно какой-то юноша с гордостью сказал, обращаясь к другим лежащим.

— Это наш царь!

Люди после его слов стали выпрямляться и я с радостью заметил всех своих военных, а также вернувшихся Меримаата и Бенермерута, которые находились с ними. Ещё человек шесть я не знал, но видимо скоро меня с ними должны были познакомить, а потому я махнул рукой, показывая всем встать на ноги.

— Вставайте, сейчас я переоденусь и сполосну руки, — с этими словами я вошёл в кузню, снял фартук, отдал мастерам смотрящими на меня огромными глазами инструмент и сполоснув лицо с руками в деревянной бадье, вышел обратно.

Стоя тесной группкой, все тихо переговаривались, поэтому когда я вышел, они первым делом низко мне поклонились.

— Меримаат, Бенермерут, — я сразу подошёл к смутившимся спутникам, — рад вас видеть! Как лечение? Смотрю синяки почти сошли с ваших лиц.

— Всё благодаря тебе царь, — оба серьёзно поклонились мне, — если бы не Твоё величество, то родные никогда бы нас не увидели.

— Пустяки, любой правитель сделал бы то же самое для своих близких людей, — отмахнулся я.

Видя, что моего внимания ищет Минмос, я сказал спутникам, что обязательно расспрошу их позже о том, что у них произошло и повернулся к военному.

— Рад видеть и тебя Минмос, — улыбнулся я, — а кто с тобой рядом? Я раньше никогда не видел этих явно доблестных воинов.

Лица незнакомцев просветлели, а Минмос с гордостью показывая на них сказал.

— Мой царь, ты прав — это лучшие военачальники, которые были у твоего отца. Узнав, что ты сам начал собирать войско, они тут же выразили желание уйти из армии царя Хатшепсут и присоединиться к тебе.

У меня едва не отпала челюсть от подобных заявлений.

— Какая армия? Я не помню, чтобы собирал её.

Военные посмотрели на Минмоса, который не моргнув глазом показал на тренирующихся под руководством своих вождей нубийцев. Они, разделившись на две стороны имитировали стычку щит в щит, как я им это показывал. Тогда, когда важно было сохранять строй и при этом колоть копьями противника. С этим они справлялись и без моего непосредственного руководства, всё же вожди военное дело осваивали легко.

— Вот же, мой царь! Я описал своим старым знакомым твои военные таланты и они тут же решили присоединиться к собираемой тобой армии.

— Хочешь сказать Минмос, что сейчас в армии царя Хатшепсут не хватает шести военачальников? — осторожно поинтересовался я.

— Да, все заместители глав корпусов, которых обошли выдвиженцы от царя Хатшепсут, решили, что лучше они примкнут к твоей армии даже в качестве простых солдат, чем продолжат дальше служить под руководством идиотов, не смыслящих ничего в военной науке! — радостно сказал он и воины улыбаясь это подтвердили.

Да, вот только то, как богато они были одеты и вооружены, явно принадлежа к воинской элите этого мира, то бездарное их использование в качестве рядовых солдат точно не принесло бы мне понимания в рядах всех близких и знакомых.

— Корпусов ведь всего четыре, — решил ещё уточнить я, — а здесь воинов целых шесть.

— Всё верно мой царь, — Минмос низко мне поклонился, — Ментуиуи — бывший глава армии царя Хатшепсут, а Менхеперресенеб — его заместитель и второй глава.

Челюсть у меня окончательно упала на землю. Сейчас это что? Получалось, будто я специально обезглавил всё царское войско? Думаю, именно так это будет выглядеть со стороны, несмотря на то, что я сам был к этому никак не причастен. Но кого это волновало? Минмос был моим человеком, а это значило, что за всё, что он делает, несу ответственность я. Только так это здесь работало.

Так что подобрав челюсть с земли, я сделал попытку улыбнуться и приветственно раскрыл руки.

— Что же мои друзья, рад вас всех приветствовать в своём скромном поместье, — произнёс я, — разделите моё гостеприимство, заранее прошу у вас прощение за скромность своего быта.

— Царь! — все воины тут же низко мне поклонились, — это честь для нас, быть рядом с тобой!

Тут же появился Рехмир, который знал почти всех из присутствующих, он здоровался, кланялся и тут же сказал, что мы можем подождать в беседке, пока он готовит комнаты для вновь прибывших.

— Минмос можно тебя на два слова, — я поманил за собой военачальника.

Когда мы остались одни, я стал серьёзным.

— Ты с ума сошёл? Царь Хатшепсут скажет, что я нарушаю наш с ней договор!

Военный серьёзно на меня посмотрел и показал рукой на дом, а также на окружающую нас действительность.

— А это всё, не нарушение договора Твоё величество? — спросил он глядя мне прямо в глаза, — когда я рассказываю всем, в каких ужасных условиях живёт сын и внук великих царей, у всех моих знакомых руки сразу тянутся к оружию. Хотя если Твоё величество хочет, мы можем сказать всем, что ты доволен происходящим и их помощь нам не нужна, а ты хочешь и дальше жить в тени самозваного царя, захватившего трон, переданного вам лично отцом. Этому были свидетели все из нас!

Я смутился от его отповеди, но затем уловив его некоторые усиленные на определённых словах интонации в предложении, нахмурился.

— Всем? Ты сказал всем? — я стал оглядываться по сторонам, ища ещё людей.

— Конечно мой царь, все верные люди последовали за своими военачальниками, — спокойно кивнул он, будто это было обычным делом, — через три, самое большее пять дней, прибудут и остальные воины. Сто пятьдесят колесниц!

Я схватился за голову. Сто пятьдесят колесниц! Половина от существующей армии всадников армии Хатшепсут! Эти идиоты втравили меня в прямое противостояние с царём Хатшепсут, без моего на то согласия. Мирному договору точно настала после такого пиз…а. Ну я бы лично, если бы у меня увели половину конницы и военачальников, на месте Хатшепсут так бы и подумал. Сглотнув образовавшийся ком в горле, я показал рукой на беседку, где прибывшие воины отдавали почести вышедшей к ним госпоже Исиде.

— Ладно идём, расскажите, что вы придумали. Не просто так ведь вы потревожили пчелиный улей, в который точно превратится дворец царя Хатшепсут, когда она узнает об этих новостях.

Минмос улыбнулся и поклонился.

— Истинно так, мой царь.

Тяжело вздохнув я пригласил его пойти рядом. Просто так отказать воинам, с учётом того, что на меня точили зуб многие из окружения Хатшепсут, было равносильно самоубийству даже до меня это за столько время дошло. Сановники делали всё, чтобы столкнуть нас с ней лбами и похоже, это у них наконец получилось. С уходом части армии ко мне, государство сейчас разделилось по факту на две части: чиновники, жречество с богатыми семьями латифундистов на стороне Хатшепсут и военная аристократия на моей. Теперь нужно было думать, как из всего этого выбраться, поскольку спустить подобное на тормозах мне точно не дадут.

* * *

— Сколько мы потеряли? — царь Хатшепсут судорожно сжимала хеку и цеп в руках, слушая доклад стоящих перед ней на коленях людей.

— Половину конницы Твоё величество, — с трудом выговорив цифру, произнёс только что назначенный глава армии, — ушли лучшие.

Она перевела гневный взгляд на безмятежно стоящего рядом визиря.

— Усерамон⁈ Твои происки⁈

— Никак нет, мой царь, — он низко поклонился, — я ведь сам предупреждал Твоё величество о растущем недовольстве в армии. Неоднократно. Стал бы я это делать, если бы сотрудничал с мятежниками?

— Они и не мятежники, если рассматривать вопрос на законном уровне, — поморщился верховный жрец храма Амона, — они сменили одного царя на другого. Мы даже арестовать их семьи и имущество не можем.

— Ну вообще конечно можете, если хотите, чтобы к ним и остальная часть армии перешла, — с лёгкой улыбкой ответил визирь, мгновенно выбесив своими словами жреца.

— Это всё ты! — заорал он, плюя слюной в сторону визиря, — хитрый змей, приблизил своего сыночка и племянника к царю Менхеперра! А сам здесь, только и делаешь вид, что верен нашему царю!

— Тихо! — спокойно, но твёрдо сказала царь Хатшепсут, разом затыкая всех. Она начала править ещё со времён своего отца Тутмоса I, так что прекрасно понимала, что государству подобный раскол не нужен. Особенно сейчас, когда армия была занята усмирением мятежа в Нубии.

Мысль о мятеже заставила её улыбнуться. Это была хорошая идея направить воинственность бога Монту в нужное русло, пока она не разрушила её царство.

— Усерамон, — она повернула голову к визирю, — сегодня же отправишься к царю Менхеперра. Скажешь, что я прошу его заняться восстанием в Нубии, а для этого открою склады, пусть берёт то, что ему потребно: зерно, оружие, коней — пусть он ни в чём не знает себе нужды.

Удивлённые взгляды сановников, не ожидавших подобного решения, перевелись на царя.

— Но Твоё величество, — стоявший рядом с троном Сененмут сразу понял, что царь Хатшепсут не хочет войны со своим племянником, — это ведь опасно! Что будет, если он подавит мятеж⁈ Не захочет ли он тогда большего?

— Мы ведь и хотим, чтобы бунт был подавлен? — она подняла одну бровь, — или ты на стороне мятежников?

Любовник сразу замолчал, поскольку сейчас в присутствии сотен людей она была царём, он лишь одним из приближённых сановников. Это потом, когда они лёжа на царском ложе обнажённые, разгорячённые от любовной страсти могут поговорить спокойно и Сененмут может повлиять на её решение. Здесь, в тронном зале в присутствии свидетелей — нет. Эту границу она всегда чётко проводила в их отношениях и он это прекрасно знал.

— Конечно нет мой царь, — склонился он перед женщиной, — мятеж должен быть подавлен.

— Других возражений нет? — царь обвела взглядом зал, но все видя, как она резко осадила своего мужчину, пусть и отношения с которым тщательно скрывались, не решились перечить её решению.

— Тогда Усерамон у тебя есть моё слово, — повернулась она к визирю, — письменный приказ подготовят после завершения нашей встречи.

— Сегодня же вечером я буду в дороге, мой царь, — низко поклонился он.

— Узнаешь его ответ и сразу обратно, — добавила она.

— Конечно Твоё величество, — ещё ниже поклонился он оставаясь спокойным. Хотя внутри присутствовала лёгкая эйфория оттого, что их план с военными удался и часть армии правда перешла на сторону бога Монту, как бы он этого ни хотел. Теперь оставалось его убедить, что лучше всего принять просьбу царя Хатшепсут, а для этого нужно было ехать к нему не с пустыми руками.

Выйдя из зала приёмов и сев в свои носилки, он только теперь позволил себе улыбнуться. Пока всё шло по плану и это не могло не радовать.

Глава 24

Прибытие огромного каравана лодок, принадлежавших визирю вызвало всеобщий ажиотаж и хаос. Увидев его, я впервые вздохнул свободно, поскольку Усерамона явно прислала Хатшепсут, а это значило, что нам есть о чём поговорить, иначе я просто не знал, что мне делать, имея на руках огромное количество людей и животных, которым нужно было всё время есть, пить и срать. Причём проблема дерьма оказалась настолько актуальной, что пришлось даже сделать отдельную тропинку к Нилу подальше от поместья, а также жёрдочки для сидения, чтобы отходы жизнедеятельности уплывали подальше от нас, иначе вся округа была бы загажена в прямом смысле этого слова. С конским навозом было проще, его разбрасывали по полям, а вот с людьми да, были определённые проблемы. Провизию мы теперь покупали в таких объёмах, что ради нас торговцы каждый день пригоняли лодку с мясом, зерном и прочими продуктами, поскольку весь собранный ранее урожай обещал весьма быстро закончиться с таким количеством прибавившихся едоков. Платить за всё разумеется приходилось мне, отдавая скрипя зубами с таким трудом полученную медь и бронзу. Но и то, рано или поздно такими темпами, запасы метала подошли бы к концу, так что прибытие визиря явно означало, что в царском дворце тоже думали, что делать с нарисовавшейся проблемой.

Сотни слуг, рабов и стражи выгружались на берег и под руководством чиновников, прибывших с ними, стали разбивать огромный лагерь. Рехмир я видел тоже суетился, чтобы помочь достойно встретить дядю, так что моего личного присутствия там не требовалось. Что было нужно, так это умыться, подвести глаза и одеться. Хотя царских регалий у меня больше не было, но золотые и серебряные украшения, висевшие на мне во множестве и так лучше всего говорили за то, кто здесь самый крутой и богатый. Конечно встречать Усерамона я вышел со всем ближним кругом, начиная от госпожи Исиды, заканчивая прибывшими недавно военачальниками.

Когда визирь в сопровождении десятка чиновников и богато одетых людей сошёл с последней из прибывших лодок, всё было готово для его торжественной встречи. Шатры, навесы, столы ломились от еды и вина. Для всех кто прибыл нашлось местечко, а я шагнул вперёд ровно на шаг, показывая тем самым своё уважение к прибывшему. Он это оценил, склонившись передо мной в низком поклоне.

— Твоё величество Менхеперра, долгих лет тебе жизни, — весьма сильно сократил он обращение ко мне, так что заставил меня нахмуриться.

— Царь Верхнего и Нижнего Египта, «сын бога», — быстро поправился он.

— Рад тебя видеть Усерамон, — я чуть наклонил голову, — располагайся, чувствуй себя как дома, моего гостеприимства хватит на всех.

— Благодарю тебя царь, — снова поклонился он.

Затем началась весьма долгая процедура представления людей с обоих сторон и хотя моих он знал всех до единого и без этого представления, но протокол нужно было соблюсти, так что я старался запомнить множество новых имён, когда он мне показывал нового человека подле себя. Что меня сильно насторожило, так что взгляды, которыми обменялись Усерамон и Минмос, когда думали, что я этого не вижу. Этот довольный и понимающий взгляд сразу мне не понравился и я решил поговорить с ними об этом, но разумеется чуть позже.

Когда все были представлены, и люди разделившись по знатности и положению разошлись обедать, мы весьма узким кругом оккупировали беседку. Вначале поднимались тосты за меня, но я почти сразу тут же поднимал пиалу и за здоровье царя Хатшепсут, который весьма вяло поддерживали остальные, но я это делал показательно для Усерамона, показывая, что с царём мы по-прежнему можем ещё договориться и он это прекрасно понял. Спустя два часа, когда все наелись и даже напились, визирь посмотрев на меня, кивнул головой. Я тут же предложил ему прогуляться, чтобы осмотреть моё имение. Он благодарно согласился и мы в сопровождении многочисленной охраны, которая шла поодаль и не слышала наш разговор пошли по знакомой для меня тропинке.

— Чего хочет Хатшепсут? — не стал я ждать, пока он скажет об этом первым.

— Мира, — с лёгкой улыбкой сообщил он мне.

— Что-то происходящее вокруг меня не сильно на это похоже, — хмыкнул я.

— Я тебе говорил об этом ещё во время нашей первой встречи, бог Монту, — он впервые за сегодня обратился ко мне так, — мало кому нравится такая двойственность власти. У обоих царей есть союзники и разумеется противники. Они не будут сидеть, ожидая, когда кто-то из вас сам примет решения о судьбе другого.

— Мне не очень нравится, что ты с Минмосом принял его за меня, — прямо сказал я ему, — или думаешь я не понимаю, кто это всё устроил с переходом ко мне половины всадников из войска Хатшепсут?

Визирь осторожно посмотрел на меня, чтобы понять, сержусь ли я или нет, но я был спокоен.

— Я об этом с вами ещё позже поговорю, — заверил я его, — пока давай вернёмся в тому, зачем тебя прислала Хатшепсут.

— Она отзывает сильно уменьшившуюся армию из Нубии, — сразу сказал он, — и хочет, чтобы ты подавил мятеж там имеющимися у тебя силами.

— То есть вся армия не смогла этого сделать, а я лишь со ста пятидесяти колесницами должен теперь бегать вместо неё по пустыне за аборигенами? — хмуро поинтересовался я.

— Так она сохраняет преданных себе людей и сокращает их у тебя, — визирь пожал плечами, — всё логично.

— Как я это сделаю? — поинтересовался я, — мне нужно кормить людей и лошадей.

— На счёт этого не беспокойся, царь Хатшепсут разрешила для этого воспользоваться её запасами.

— Это она конечно молодец, — уважительно покивал головой я, — ты ведь мне поможешь выгрести их все? Для будущих сражений?

Лёгкая улыбка тронула губы визиря.

— Планировал сделать это без тебя царь, но раз ты об этом упомянул, то тебе достанется треть.

— Усерамон, давай не наглей, — я хмуро на него посмотрел, — я понимаю, за тобой стоят многие семьи, деньги, но однажды, если Менхеперра не вернётся к этому времени, вся власть перейдёт ко мне. Дальше что будет, я думаю не нужно продолжать?

— Только это обстоятельство бог Монту и сдерживает меня от более сложных решений, — тяжело вздохнул он, — я привык быть на стороне победителя.

— Тогда не умничай, а перемести всё на свои склады, пока этого не сделал кто-то другой и по моему требованию потом выдавай нужное количество, — предложил я, — скажем ты будешь моим хранителем сокровищницы.

— У меня уже есть этот титул царь, — хмыкнул он, — и даже выше. Зачем мне от тебя второй?

— С этим ты да, уел, — вынужденно согласился я, — чего тогда ты хочешь?

— Сын и племянник получат больше, когда ты станешь единственным правителем, — тут же сказал он, — моя семья будет тобой не тронута и получит те посты, какие я тебе скажу.

— Минмосу тоже придётся уступить что-то подобное? — хмуро поинтересовался я, понимая, что никакая помощь не бывает бесплатной, тем более, такая.

— С этим тебе нужно договариваться с ним, — пожал он плечами.

— Есть ещё один вариант о котором ты забыл упомянуть, — я постарался взять себя в руки от такого наглого шантажа, — я ничего не буду делать, а без меня все ваши планы будут обречены на провал.

Усерамон замедлил шаг.

— Мы рассматривали и его бог Монту, — признался он, — но и из этой ситуации есть выход. Просто представим, что у Менхеперра родится ребёнок и пока малютка подрастает, без отца разумеется, можно будет организовать при нём регентство по типу того, как сейчас это сделала царь Хатшепсут.

Я улыбнулся, представив, как меня связанного будут насиловать девушки.

— Ты сегодня говоришь много того, что лучше было бы скрыть, — заметил я, с трудом убрав из головы вставшую перед глазами картинку.

— Хочу показать тебе царь, что нам нет смысла враждовать между собой, поскольку сотрудничество принесёт пользу обоим, — он спокойно посмотрел на меня, — ты хочешь царствовать, не прилагая усилий, я могу это обеспечить. Будешь есть, пить, развлекаться с гаремом, вообще всё, что хочешь, если не нравится вникать в управления царством.

— Что-то подобное мне предлагала Хатшепсут и вот чем это всё закончилось, — напомнил я ему, обводя рукой поместье вокруг.

— В отличие от неё, я никогда не скрывал от тебя своих замыслов, — верно подметил он.

— Согласен, тут мне не в чем тебя упрекнуть.

Мы немного помолчали и он осторожно сказал.

— Я ещё не поблагодарил тебя за спасение сына, хотел это сделать лично при встрече. Моя семья признательная за это, я бы хотел, чтобы ты это знал. За ними долг перед тобой за это.

— Кстати о семье, раз мы немного решили отдохнуть от основной темы, — вспомнил я о ещё одном интересующим меня вопросе, — мне нужна красивая наложница или жена для Рехмира. Парню явно нужно кому-то выговориться и утолить желание плоти, а пускать в его дом чужого человека может быть для нас чревато. Я хотел послать гонца к тебе, но ты сам так своевременно появился.

— Мы договорились с одной семьёй, — ответил он, удивлённо на меня посмотрев, — парня ждёт блестящее будущее, поэтому невесту мы ему подобрали из богатого рода. Но везти её сюда? Думаю, обойдётся простой наложницей.

— Неболтливой, — добавил я.

— Я отдам ему одну из своих, — легко улыбнулся он, — самую молодую и красивую.

— Отлично, думаю парень будет доволен, особенно если не упоминать об этом факте, — хмыкнул я.

— Разумеется, — мы с визирем обменялись понимающими взглядами.

— У меня с собой достаточно красавиц, — намекнул он, — ещё одна может согреть и твою постель, царь.

— Именно потому, что она от тебя Усерамон, я и откажусь от такой чести, — я пожал плечами, а он с понимающей с улыбкой поклонился.

— Что же, — вздохнул я, когда пауза затянулась, — мы договорились, что ты себе не возьмёшь больше трети припасов, а я, раз вы меня в это уже насильно втянули, сделаю себе настоящую армию, а не то слабое подобие, которым вы тут воюете.

Лицо визиря вытянулось.

— Наподобие той, какая у тебя в загробном мире? — осторожно спросил он.

— Да, а потому вернувшись, ты кроме всего прочего пришлёшь мне ещё и несколько семей мастеров определённой направленности: мне нужны кожевенники, кузнецы, деревообработчики и мастера работы по камню.

— Они у тебя будут, мой царь, — склонил голову Усерамон.

— Ещё мне нужны люди, без колесниц, просто пехотинцы, — продолжил я.

— Этого не было в договоре с царём, — задумался он, — она рассчитывала, что ты будешь справляться текущими силами.

— Наёмники?

— Думаю я смогу договориться с парой вождей кочевников, — согласился он со мной, но на больше тысячи, не рассчитывай и разумеется без лошадей, они слишком дорогое удовольствие. Гораздо дороже людей.

— На первое время думаю мне этого хватит, — кивнул я, протягивая ему руку, — договор?

Здесь этого жеста ещё не знали, руки прикладывали к сердцу, но визирь сразу пожал ладонь и ответил.

— Договор.

— Ваши письменные бумажки, можешь мне не присылать, — я спокойно на него посмотрел, — чтобы понять, что ты меня пытаешься наеб…ть, мне хватит собственных воспоминаний об этом разговоре.

— Постараюсь соблюсти всё, о чём мы договорились бог Монту, — склонил он голову.

— Тогда на этом всё. Хатшепсут передай моё согласие и что я выдвинусь, как только получу припасы. Ты за этим проследишь лично, чтобы мне опять гниль не прислали. Так и передай, что твоё участие — это моё обязательное условие. Ну и тебе самому так проще будет своровать, пока другие на это свои рты не открыли.

— Бог Монту, с момента своего появления у нас, ты научился слишком хорошо понимать человеческую суть, — улыбнулся он с поклоном.

— «Что тут понимать, везде одно и то же, что у вас, что у нас, — хмуро подумал я про эту самую суть».

— На этом всё. Идём, ты сделаешь вид, что даришь мне наложницу, чистую и непорочную, как горный ручей, а я при всех подарю её Рехмиру, — показал я на путь обратно в поместье, — и нужно уже сейчас готовить парня к твоей должности, Меримаат её точно не потянет. Сделаем из него лучше военного или ещё лучше жреца.

Визирь удивлённо на меня посмотрел.

— Странно, что наши мысли в этом полностью совпадают Твоё величество, — склонил он голову, снова называя меня Менхеперра, поскольку мы подошли в зону слышимости других людей.

Разыграв с ним сценку, какую и планировали, я вручил красному словно помидор парню красивую девушку лет шестнадцати, явно неегипетских кровей и сказал при всех, что Рехмиру отдаю то, что берёг для себя, но для лучшего друга не жалко. Мои слова услышали кто нужно, особенно визирь, с которым мы встретились понимающими взглядами после этой процедуры дарения.

Следующая беседа была у меня намечена с Минмосом и я не стал её откладывать в долгий ящик, пока Усерамон не отплыл отсюда, чтобы можно было переговорить с ним, если что-то пойдёт не так. Минмос мгновенно понял о чём будет разговор, когда я после длительного приватного разговора с визирем, позвал его следующего прогуляться на свежем воздухе. Начал он говорить первым, едва мы отошли на нужное расстояние, чтобы нас не услышали.

— Мой царь, хочу сразу сказать, что не прошу себе должности или титулы, — начал он, серьёзно смотря на меня, — всё, что мы хотим, чтобы наши семьи имели равные права с чиновниками и жрецами. Ведь мы плечи государства, на нас держится многое, но к сожалению, о нас вспоминают только тогда, когда приходит пора сражаться.

— Понимаю это, — согласился я с ним.

— Способы и средства, мы оставляем полностью на твоё усмотрение царь, — поклонился он, — ради этого мы все готовы и дальше преданно служить настоящему царю и его наследникам.

— Это всё? — удивился я, думая раньше, что разговор с военными будет такой же сложный и долгий, как и с визирем.

— Да мой царь, — он открыто посмотрел н меня, — это всё, что мы просим у тебя.

— Это настолько неожиданно мало, — я протянул ему руку, — что мне, чтобы прослыть хорошим царём, придётся дать вам больше.

Минмос улыбнулся на мою шутку, пожав в ответ руку. Я сразу почувствовал её отличие от руки визиря. Грубая, мозолистая рука воина. Пожалуй — это именно то, на что всегда нужно ставить, делая свой выбор в чью-то пользу.

— Да и кстати Минмос, — я не отпускал его руку, удерживая её, при этом посмотрев ему прямо в глаза, — если ещё раз тебе, визирю или кому-то ещё придёт в голову умная идея использовать меня, без моего согласия, то я надеюсь, что ты трижды подумаешь перед тем как на неё согласиться. Так ведь?

Военный вздрогнул, но взгляд не отвёл.

— Да, мой царь, — спустя минутное колебание, но всё же ответил он.

— Чудесно, тогда возвращаемся, можешь передать моё согласие остальным, — я разомкнул наше рукопожатие и повернул обратно, — как только визирь пришлёт нам припасы и подкрепление, мы выдвинемся в поход. Управление войском в походе, снабжение и прочее, остаётся на том, кого вы выберете, но я думаю, что это будет Ментуиуи?

Минмос согласно кивнул.

— Я буду руководить битвами и боевой подготовкой войска, — сказал я и он снова кивнул.

— Как только отбудет Усерамон, мы начнём переделывать колесницы.

Глаза у Минмоса расширились.

— Зачем мой царь?

— Увидишь, как быстро они могут ехать на самом деле, — с хитрой усмешкой я не стал говорить больше и мы влились в общий поток людей, которые хотели поговорить с визирем и мной. Пир продолжился до самого утра, пока наконец уставшие люди не стали расходиться по своим местам и шатрам.

Глава 25

Мастера с семьями стали прибывать, едва караван лодок визиря скрылся, уйдя вверх по реке, видимо он сразу после нашего разговора отправил гонца в Фивы, так что Рехмир, выглядящий теперь каждое утро, как кот объевшийся сметаны, распорядился строить для них дома из кирпичей. Самих же мастеров, едва узнав, кто за что отвечает, я сразу распределил по местам работы. Первыми конечно оказались кузнецы, которым я показал свою кузницу и тех, кто будет у них начальниками и от вида её у них широко раскрылись глаза и потекли слюнки, так хотелось быстрее прикоснуться ко всему, что я показывал. Их главной задачей сейчас был текущий ремонт для небольшой армии, что стояла в поместье, а затем когда мы уйдём, я оставил чертежи накладок на лопаты, создание нормального плуга с такой же металлической накладкой, а не то унылое подобие обтёсанного бревна, которое крестьяне использовали сейчас. В общем работы для них было больше чем много, поэтому оставив их в руках своих мастеров гончаров-кузнецов, я отдал каменщиков тем, кто делал для меня большие жернова для будущей водяной мельницы. Главное же задание получили кожевенники и мастера работы по дереву, которым я показал, как мы будем переделывать колесницы. Первым делом уберём на фиг душащие лошадей широкие тканевые ошейники, перейдя на хомуты. Они позволят распределить нагрузку от колесницы и людей на шею и плечи лошади, а не только шею, как это было сейчас. Уже этим я планировал усилить колесницы, поскольку эта доработка в конструкции была крайне минимальной.

Также я приказал сшить несколько флагов с вышитыми на них привычными для египтян образами голов богов — Амона, Ра, Сета и Птаха, а также такие же, но с римскими цифрами под ними для каждого из десятка колесниц, которые составляли в бою одну силовую единицу, действуя строго вместе. Свой флаг с головой льва, получила сотня пеших нубийцев, у них так вообще значилась гордая цифра «I» по причине уникальности представленного отряда. Но зато их выучка и слаженность могла дать фору любому здешнему подразделению. Когда я показывал вождям новые навыки построения или перестроения, заставляя заучивать к ним соответствующие команды, они всё запоминали быстро и затем тренировали это до автоматизма со всей сотней дальше уже без меня. К сожалению, воинов было ещё слишком мало, да и наконечники копий оставляли желать лучшего, но это я планировал заменить после первой победы, развернув нормальное производство оружия для своего войска, а также запланированных для него улучшений.

После прибытия и начала работы мастеров, все выстроились к ним за помощью, первыми примчались возничие, когда хомут был проверен на первой колеснице, показав отличный результат. Захлёбывающиеся от восторга парни, махая руками и посматривая в мою сторону, рассказывали всем, что теперь лучше управлять колесницей, чем раньше и кони стали меньше задыхаться, а от этого более резвей скакать.

Когда были переделаны упряжи для первой десятки колесниц, я лично вышел посмотреть, как они тренируются, показывая новые возможности под завистливые взгляды тех, кого данное нововведение пока не коснулось. Мастеров хоть и прибыло с десяток, но сразу такое большое количество колесниц понятное дело было невозможно переделать, а потому, я отправился в кузню и встав за горн, поправил одну из отлитых заранее заготовок подковы из бронзы, а также ухнали для её крепления к копыту. Попросив привести ко мне коня, я долго примеривал к копыту новое изделие, по ходу вспоминая детали. Мама любила лошадей, у нас в особняке для них была даже устроена конюшня, так что о лошадях и уходе за ними, я знал не понаслышке.

Забраковав первый вариант, я взял второй и снова померил его к копыту коня, но и он меня не устроил. Чем больше я примерял заготовки, которых отлили с десяток, тем больше вспоминал, как правильно должна выглядеть подкова и тем лучше получался следующий результат отливки и проковки. Финальные изделия, получившиеся только через несколько дней, так сильно меня порадовали, что полностью устроили моего внутреннего эстета своим качеством исполнения. Закончив работу, я приказал снова привести и удерживать коня, который сначала пугался того, что я пытаюсь сделать что-то с его ногами, но потом более спокойно на меня реагировал. Так что удалось подковать его и его соседа по связке. Следующим утром, мы всё это ещё и опробовали.

Военные всё время при этом думали, что подковы слетят при быстром беге, но один заезд, потом другой, когда колесница с подкованными конями была быстрее многих, заставили их задумчиво смотреть на меня, а также переглядываться между собой. Металла на всех коней у меня понятное дело не было, поэтому я разрешил военным самим выбрать самые лучшие колесницы, которых осчастливят подковами. Споров и криков было на несколько дней, но наконец мне принесли финальные списки из десяти счастливчиков. Озадачив работой кузнецов, чтобы сделали подковы для двадцати коней, я оставил их одних. Опытным людям достаточно было показать финальный образец и при готовых отливных формах, они тут же стали клепать по его подобию даже лучшие варианты чем мои, поскольку новая кузня, а главное мехи покорили их без остатка. Как они говорили мне, сами они обычно используют ножные меха для того, чтобы раздуть угли. Их слова меня заинтересовали, я не знал, что в древности они были известны, попросил показать их и был весьма удивлён, когда их принесли с их дома и продемонстрировали в работе. Просто два кожаных бурдюка с верёвочками, на которые поочерёдно наступал один из мастеров, нагнетая воздух. Мои меха, хоть и весьма простые, были всё равно технологичное этих, поэтому то они и показались им необыкновенным даром богов. Поскольку подобных не использовал никто кого они знали. Обрадовав их новостью, что так оно и есть, это и правда дар богов, я свалил на них всё остальное производство для починки снаряжения, а сам стал вспоминать, что ещё можно улучшить, пока не прибыли основные припасы от Усерамона. Навскидку приходило только одно, сделать из коней меринов, но как к этому поступиться я не знал, так что оставил отрезать им яйца после похода, проконсультировавшись предварительно с аналогами ветеринаров, которые имелись в Фивах, как мне об этом сказали. Правда почему-то при этом схватившись за низ живота и быстрым шагом от меня убежав.

Поскольку на большее людей и мастеров не хватало, я было успокоился, но тут стали прибывать ещё и ничего не понимающие безоружные, низкорослые люди, которых сотнями стали завозить к нам на лодках. Это и были видимо обещанные мне визирем кочевники: без лошадей, одежды, оружия, просто голытьба какая-то, а не кочевники. Но привередничать я не стал и велел построить моё чернокожее войско, сейчас выглядевшее много колоритнее, чем тогда, когда я увидел его впервые.

— Вот что мои воины, — я неспешно шагал вдоль шеренги, затем поворачивался и шёл обратно, — прибыло новое мясо, которое можно и нужно обучить.

Я потыкал рукой в большую колышущуюся толпу кочевников, пока состоящую из трёх сотен человек. Взгляды белых белков глаз предвкушающее перевелись на новобранцев.

— Сотня — это хорошо, четыре — замечательно, ну а тысяча — это всё ещё недостаточно для легиона, — продолжал я, — а потому разбирайте себе по восемь человек в свою контубернию, вы в ней назначаетесь старшим. Разрешаю взять хлыст, да попрочнее, поскольку работы ему будет много.

На лицах нубийцев расплылись ещё более широкие предвкушающие улыбки.

— Но я надеюсь вы помните, что я за всем слежу, — немного утихомирил я их пыл, — а потому на завтрашней утренней прогулке поведу вас и пополнение сам, там и посмотрю, как вы за ночь успеете с ними сладить.

Вот уже эта новость была не слишком для них приятной, но воины молча стояли, ожидая моей команды.

— Signum demittit, — бросил я команду и они бросились к стоящим кочевникам, которые сначала не понимали, чего от них хотят темнокожие крепкие парни, но те ударами древками копий быстро навели порядок.

Когда я уходил дальше, то позади оставлял крики и свист бичей, которые где-то быстро нашли мои чернокожие воины.

— Пожалуй в Пиндостане были бы мной сейчас довольны и в консульстве сразу выдали бы визу, — вслух пробормотал я, — всё как они и мечтали, чёрные лупасят белых. Хотя конечно кочевников, с большой натяжкой можно назвать белыми, они всё же больше индо-азиаты по внешности, но пусть будут лучше белыми, чем чёрными, какими их пытались выставить всякие умники киноделы.

Утром я сдержал обещание и вывел качающийся из стороны в сторону и ругающийся на двух языках между собой отряд и бодрым шагом отправился в савану. Не забыв при этом поприветствовать стражу, которая после прибытия ко мне военных и колесниц, делала вид, что их тут нет, по весьма понятной причине. Прогулка на целый день полностью удалась, поскольку когда я вернулся обратно с ними в поместье, за мной тащились большей частью полудохлые люди. Нубийцам было хоть бы хны, они такое каждый день делали, а вот кочевником пришлось несладко, как я понял, кто-то даже умер по ходу движения. На что я сказал, что смерть — это не уважительная причина отлынивать от марша, так что их товарищи принесли в лагерь их трупы.

Посчитав на этом своё участие и разминку законченной, я простился с нубийскими вождями пожелав им хорошего вечера и пошёл в дом, где слуги привычно стали наводить на мне красоту. Разумеется, мне теперь придётся постоянно контролировать, как идёт процесс первичного обучения, но в этот раз хотя бы было проще, я был не один. Среди нубийцев быстро выделились лидеры, которых я поставил деканами в контубернии, одного из вождей центурионом в получившуюся когорту, которая была чуть больше, чем в привычном виде после реформ проведённых в римской армии Гаем Марием, ну а мини-легатом был назначен старший вождь нубийцев, который пользовался у них самым большим авторитетом.

Я пока решил не привлекать военных к слаживанию действий с сотней пехоты, колесницы пока были моим единственным ударным кулаком, так что они занимались сами, здесь моя помощь была им не нужна. Всё что я немного привнёс, так это ввёл новую структуру управления в войско, кроме флагов добавив туда ещё горнистов и сигнальщиков из молодых и сообразительных возниц, которых сам протестировал и отобрал, чтобы они могли быстро запоминать нужные сигналы. Первые гудели в большие горны несколько команд, а вторые поднимали нужный флаг отряда, чтобы привлечь их командиров внимание к звуковому сигналу. Ведь сейчас у колесниц была по сути всего одна команда — это вперёд. Отдав её, военачальник полностью терял управление подразделением, поскольку пока они не возвращались с опустошёнными колчанами обратно, ничего нельзя было им передать. Поэтому и пришлось собрать военный совет, на котором я объяснил свои идеи военным, которые после того, как себя прекрасно зарекомендовали хомуты и подковы, теперь более внимательно относились к моим словам, чем раньше. Ментуиуи и Менхеперресенеб пообещали попробовать и это нововведение, а с вопросами прийти ко мне. Пока кстати не приходили, но по постоянно разрывающим уши звукам горнов и дробному топоту коней, который был слышен даже в поместье, я догадывался, что двум опытным военным нужна была только идея и объяснение правил, а уж её реализацию они в состоянии были сделать и сами без меня. Ну или по крайней мере я на это надеялся. Поход покажет, кто и как тренировался, ведь я и сам обладал только теоретическими знаниями. Не скажешь же, что знание истории и игра в Civilization IV давала мне какие-то преимущества перед воинами, которые участвовали не в одной реальной битве. Собственно говоря поэтому я и не давал никаких более сложных построений или взаимодействий пехоты с колесницами, поскольку хотел посмотреть, как это вообще всё будет работать в реальном бою, а то может все мои нововведения хрень полная и пусть воюют, как воевали раньше.

* * *

Как мне повезло иметь у себя кадровых военных я понял тогда, когда стало прибывать вместе с новыми рекрутами, ещё и вооружение от царя Хатшепсут, отправленное визирем. В том, что это именно он поучаствовал в его отправке можно было судить по его качеству. Никакой гнили или небрежности, всё аккуратно упакованное и готовое к употреблению. Всё это быстро под командованием Ментуиуи и его военачальников, распределялось между колесницами и пехотой: заменяя щиты, копья, луки на единый вид. Всё старое шло в обоз с целью дальнейшего использования, если что-то сломается или потеряется из нового. Не выбрасывалось вообще ничего. Всё что оставалось делать мне, так это наблюдать, как армия живёт своей жизнью, формируя большой обоз, нанимая пастухов, чтобы гнали позади войска стада животных, заготавливала вяленное мясо и прочее, прочее. Мне отчётливо становилось понятно, глядя на всё это, что сам бы я не справился. Это в игре было всё просто: вышел юнит из казармы и всё, управляй им и никаких проблем, отправляя куда нужно, есть и пить он не просит, реальность же была совершенно иной. На небольшое войско в 150 колесниц и под тысячу пехоты, потребовался немаленький обоз с запасами еды, вооружения, стрелами, дротиками и прочего. Так что я с ужасом думал, сколько же всего нужно будет для одного легиона, когда я его наконец соберу. Хотя конечно без доспехов, шлемов, пилумов, скутумов и гладиусов мой легион сейчас больше походил на греческую фалангу, но я не унывал, прекрасно понимая, что не всё можно сделать за один день. История с изготовлением серпов меня научила терпению и главное пониманию, что в этом времени любой технологический прогресс будет проходить очень медленно и с большими трудозатратами. С этим я уже точно смирился.

— Мой царь, — ко мне подошёл с поклоном Минмос, — мы будем готовы выступить уже через три дня. Разведка выступила сегодня, она поднимется на юг к первому порогу на лодках, мы же отправимся вдоль реки и там с ней соединимся.

— Спасибо Минмос, — кивнул я, — попроси Рехмира поставить нам шатёр в отдалении от всех, обеспечить едой и питьём. А тебя прошу собрать всех главных военачальников, нам нужно будет поговорить, прежде чем мы выступим.

Минмос внимательно посмотрел на меня, но поклонился и повернувшись пошёл искать управляющего, который если и спал за эти дни, то наверняка стоя и урывками. Я представлял себе, какой объём работы делал он сейчас, поэтому наверняка будет рад, когда толпа вечно голодных мужиков наконец уберётся из бывшего некогда тихого и спокойного местечка.

Когда моё пожелание было выполнено и вокруг шатра в отдалении расставлена охрана, я подъехал к нему на колеснице и отдав поводья Меримаату, попросил его подождать, также в отдалении. Проследив взглядом, чтобы нам больше никто не помешал, я вошёл в шатёр. Находившиеся там военные, в составе восьми человек поднялись и поклонились мне. Минмос привёл действительно только тех, кто мог принимать решения за всех.

— Садитесь, — показал я рукой, сам оставшись стоять.

Пройдясь вдоль стола, я задумчиво посмотрел на взрослых, сильных и уверенных в себе мужчин, перед которыми я хоть и был в весьма хороших физических кондициях, снова вернув себе форму атлета, но всё же наверняка казался не слишком разбирающимся в местных реалиях богом. Поэтому я изменил начальную речь и остановившись, обратился к ним.

— Понимаю, многим кое-что обо мне уже рассказали те, кто познакомился со мной раньше, но я решил, что мне от вас, рискнувших всем и перешедшим на сторону царя Менхеперра, скрывать нечего. Я бог Монту, по просьбе своего отца бога Амона, временно нахожусь в теле вашего царя Менхеперра, пока он отдыхает и веселиться на Полях Иалу.

Взгляды людей не сильно изменились, видимо Минмос и Иамунеджех поставили их давно в известность перед данным фактом, но то, что я сказал об этом сам, им явно понравилось.

— Я не знаю времени, когда он вернётся. Когда я недавно говорил с богом Осирисом, тот сказал, что он не сильно торопится обратно.

Глаза у некоторых воинов выпучились, похоже об этом факте, они ещё не знали.

— Открывшись вам, — продолжил я пока они изумлённо переглядывались, — также хочу предупредить, что я не всегда понимаю мотивацию людей, их поступки, а также некоторые слова или географические топонимы. Поэтому и собрал вас всех здесь с полным пониманием того, что информация обо мне дальше этого шатра никуда не уйдёт, а также то, что вы терпимее будете относиться к тому, если я буду что-то не знать и вас спрашивать об этом. С этим я думаю вопросов нет ни у кого? Напомню, что обычным людям не нужно знать, кто я на самом деле.

Все молча покивали.

— Теперь перейдём к вам. Я знаю, что люди трудятся и работают не за просто так, так что я значительно упрощу себе и вам взаимопонимание между нами, спросив, что вы хотели бы получить от царя Менхеперра, если бы он был здесь. Можете не стесняться, я ему в случае возвращения передам все наши договорённости, как свершившийся факт, не думаю, что он станет оспаривать решения бога.

Военные снова переглянулись, постановка вопроса была для них непривычна, но одно то, что они могли говорить со мной свободно, их явно подкупало.

— Бог Монту, — обратился ко мне Минмос, но я поднял руку, его прерывая.

— Чтобы не пугать людей, не посвящённых в эту тайну, больше не называйте этого имени. Для вас и для всех — я царь Менхеперра.

Он низко склонил голову.

— Как скажете, мой царь.

Я показал жестом, что теперь он может продолжить.

— Не секрет, — Минмос посмотрел на своих знакомых и близких друзей, — каста воинов пользуется уважением в нашем государстве, но к нашему большому сожалению, не в мирное время. Царь Хатшепсут, да хранят её боги, организовывает военные походы для подавления мятежей, но большая часть её правления — это время мира и дипломатии.

Я покивал головой, поощряя его продолжать и дальше.

— Мы готовы служить тебе царь всем сердцем, но у нас есть надежда, что воинская каста получит более почётное чем сейчас место в будущей структуре твоего царства.

— Каким образом вы это видите? — поинтересовался я.

— Нам нужно больше земель для того, чтобы прокормить семьи и животных, — ответил за него Ментуиуи, — содержать колесницы очень дорого и если у нас нет походов и как следствие этого — нет добычи, то всё ложиться на наши плечи.

Я сразу понял, что они хотят, вот только мои мысли были далеки от того, чтобы организовывать вместо власти жрецов и чиновников, а также номархов на местах, ещё и власть военной аристократии. Настолько идиотом я не был. Но говорить им, что у меня другие взгляды на эту проблему, я разумеется не стал, ответив в обтекаемой форме.

— Я понимаю ваши беды и берусь решить эту проблему так, чтобы воинское сословие заняло достойное место в новом царстве.

Воины повеселели, на лицах появились улыбки.

— Первые шаги для этого я сделаю после этого похода, если он разумеется будет удачным, — слегка смотивировал я их, — поэтому ещё раз повторю, что я жду от вас. Беспрекословное выполнение моих распоряжений, даже если они покажутся вам странными и непонятными. За отказ или саботаж — будут жестокие кары, это я вам тоже честно и открыто обещаю.

— Мы готовы служить тебе царь! — все поднялись с лавок и низко мне поклонились.

— Тогда заканчивайте приготовления, я хочу посмотреть, как вы сражаетесь, — пафосно сказал я и мы закончили заседание военного совета, выходя наружу. Воины стоявшие в охране, с любопытством и жадностью всматривались в лица своих военачальников, пытаясь в них разглядеть о чём был наш разговор. Ко мне же подъехал Меримаат и я попрощавшись с военными, поехал обратно к себе.

— Давай проедимся, — попросил я его видя, что он правит к поместью. Парень удивился, но ничего не сказав, повернул колесницу в сторону саванны.

— За суетой и приготовлениями к походу, я забыл расспросить вас с Бенермерутом о случившемся, — сказал я, когда мы не спеша ехали по утоптанной сотнями коней дороге.

Меримаат задумался и ответил.

— Мы с ним обсуждали это, но по прошествии стольного времени к обоим пришло понимание, что мы не нужны были похитителям, все их вопросы были только о тебе, мой царь. Я под пытками рассказал всё, что знал, он был более стойким.

Последнюю фразу он произнёс спокойно, посмотрев на меня, ожидая реакции.

— Что прошлый раз, что сегодня, я повторю, — я похлопал его по руке, держащей поводья, — ты жив, а это главное для меня и царя Менхеперра. Поэтому тебе и Бенермеруту нечего стыдиться.

Было видно, что всё внешнее спокойствие парня было всего лишь бравадой передо мной, поскольку после моих слов, он резко ссутулился и отвернулся.

— Не переживай, я лично прибью гвоздями этого пид…а Джехути к двери его дома и попрошу солдат попрактиковаться в стрельбе, — пообещал ему я, только чтобы его поддержать.

Не видя ответа, я продолжил:

— Поэтому хочу спросить, вы с Бенермерутом идёте со мной в поход?

— Мы думали, что после случившегося Твоё величество не захочет нас видеть рядом с собой, — Меримаат повернулся ко мне и на его глазах я увидел слёзы.

— Передай воспитателю, что мы выходим даже если он не успеет собраться, — проворчал я, — свяжем и погрузим в обоз.

Меримаат улыбнулся, было видно, что этот разговор здорово помог ему разрешить свой внутренний конфликт, поскольку он явно считал, что рассказав обо мне врагам, он таким образом предал царя Менхеперра. Сейчас же было видно, что ему стало значительно проще смотреть мне в глаза.

— Вот и думай лучше о том, что ты мой возница и не скинь меня в бою с колесницы, — хмыкнул я, а парень горячо заверил меня, что всегда будет выбирать самую безопасную дорогу.

Если честно, меня эти колесницы немного раздражали, поскольку, имея много плюсов, они также имели ещё больше минусов. Во-первых, нужно было два очень подготовленных человека для их использования, возница так вообще готовился управлять ими с детства, во-вторых применение их было весьма ограничено только местным регионом с его обширными относительно ровными саванами и пустынями, ни в какой, даже мелкий густой кустарник или горную местность, с колесницами было не въехать. Ну и в-третьих, самое главное, стоимость снаряжения и подготовки: лошадей, людей, а также самой повозки была реально огромной по местным меркам. В моих планах было перейти с колесниц на конницу, вот только проблема была в том, что местные лошади были размером чуть больше пони и просто физически не могли нести на своей спине одоспешенного воина. Никому из местных, кого я спрашивал в голову не приходило использовать их как-то по-другому, кроме как в качестве тягловой силы для колесниц. Нет, некоторые кочевые племена по заверениям военных ездили верхом перегоняя стада, но никто верхом не воевал.

— Твоё величество, — обратился ко мне Меримаат, прерывая мои мысли, — а почему ты не заведёшь себе наложницу? Даже ту, что подарил отец, ты отдал Рехмиру.

Простой вопрос поставил меня в тупик. Секса молодому организму разумеется хотелось, но ударный труд, занятие спортом, пробежки, а также заботы по поместью и людям, как-то отодвигали подобные мысли на задний план. Кроме этого мысли о Маше иногда меня всё же посещали, но главная проблема была в том, что я боялся заразиться чем-то половым путём. Есть тут такие болезни или нет, я не знал, а спрашивать подобные вопросы пока было особо и не у кого. Видя, что Меримаат с любопытством ждёт от меня ответа, я ответил первое, что пришло в голову.

— Не нашёл пока женщины достойной бога, — пожал я плечами, — но как только, так сразу, не сомневайся.

Он улыбнулся, этот ответ был простой и понятный.

— Что насчёт тебя? — поинтересовался я.

Парень сначала растерялся, но быстро опомнился.

— А, да, — спохватился он, — Менхеперра это знал, а не ты бог Монту. Я помолвлен с десяти лет с девушкой из одной знатной семьи. Мы иногда даже подарки друг другу отправляем, ждём, когда нам можно будет вступить в брак.

— Она тебе нравится? — поинтересовался я, поскольку институт брака в Древнем Египте значительно превосходил на голову то, что в этой области было в современном мире, под влиянием турков и арабов. Женщины здесь и сейчас были эмансипированы настолько, что могли получать наследство, оставшееся от мужа, могли подать на развод, могли самостоятельно, без мужчины управлять хозяйством. В общем всё то, о чём потом многие века после династий фараонов, египетские женщины могли только мечтать.

— Не особо, — Меримаат пожал плечами, — но отец пообещал мне, что если я встречу ту, которую полюблю, то моей главной женой конечно будет Нефтида, а моя любовь войдёт в наш дом второй женой или наложницей, в зависимости от положения её семьи и сословия.

— Весьма логично, — согласился я и продолжил спрашивать его об избраннице, с которой он сам редко виделся. Этим я окончательно заставил его отвлечься от гнетущих его ранее мыслей и в поместье я вернулся с полностью довольным и счастливым юношей. Теперь хоть не стоило переживать за то, что он, задумавшись о моём к себе отношения, перевернёт нас где-то по дороге.

Глава 26

Утром, к величайшему облегчению Рехмира, скопление людей и коней сдвинулась наконец с места. Я покидал поместье последним и поэтому подшучивал над его довольным видом, который он даже не пытался скрывать.

— Веди себя хорошо, кувыркаясь с наложницей и не забывай о делах, — с улыбкой погрозил я ему пальцем.

— Мой царь, — его лицо снова перекосило от моих шуток.

— Ладно, ладно, — отмахнулся я, становясь на колесницу, — если что шли гонца, наш маршрут ты знаешь.

— Конечно Твоё величество, — он поклонился, но едва нам стоило тронуться и доехать до ворот, он сорвался с места и бросился в дом, явно к своей Хионе.

Мы с Меримаатом переглянулись и весело рассмеялись. Парень ускорил коней и мы стали догонять сначала обоз, а затем и само небольшое войско, идущее маршем. Кругом слышались разговоры, конское ржание, поскольку многие из животных хотели подраться или укусить коней с других колесниц, а также монотонный гул, какой сопровождает всегда массовое скопление людей.

— Подковы и хомуты просто чудо мой царь, — к нам подъехал на своей колеснице Ментуиуи, — буду повторять это мне кажется всю свою жизнь, но и правда, настолько простых и в то же время божественных предметов усиливших войско, я просто не припомню со времён захвата Египта гиксосами. Ведь именно от них мы тогда позаимствовали сами колесницы, составные луки и хопеши.

— Когда я вознесусь в Дуат, не забудь о своих словах, — хмыкнул я, — я люблю, когда мне приносят дары.

Ментуиуи покачал головой.

— Надеюсь мой царь это случится очень нескоро, — сказал он, замечая где-то проблемы и показывая своему вознице ехать куда.

Кто действительно отдыхал в походе, так это нубийцы и подчинённые им кочевники. Впервые с момента того времени, как все стали тренироваться в новообразованном легионе, только сейчас им не нужно было делать утром длительные марши, бесконечно практиковать построения, а также схватки на палках изображающих копья и щиты. В походе я приказал вождям дать всем отдохнуть, так что простой марш воинами воспринимался действительно как отдых. Тем более я знал, как медленно и неохотно воспринимали военную науку кочевники, которую им вдалбливали более подготовленные центурионы-нубийцы палками. Дисциплина в моём мини-легионе пока тысячного состава поддерживалась железная и это было правильно, поскольку позволяла держать вместе такие разные составы людей, как нубийцы и кочевники, которые в обычной жизни чаще враждовали между собой, чем жили мирно.

* * *

Как я и думал, вся жизнь местных жителей была сосредоточена рядом с Нилом, так что поместья чередовались городами, мимо которых мы проходили, а их жители удивлённо смотрели нам вслед. Дозоры и патрули городов часто останавливались рядом с нами, перекидываясь новостями с Минмосом и удивлённо смотрели на хомуты, которые были на всех наших лошадях, их успели изготовить и переделать для всех колесниц, в отличие от подков, на которые мне жаль было расходовать личный металл.

Как объяснили дозорные, всем градоправителям были разосланы из Фив письма о том, что царь Менхеперра идёт усмирять мятеж и требованием обеспечить его всем необходимым. Так что нам всегда привозили воду и припасы, обновляя наши собственные запасы. В общем хоть тут царь Хатшепсут не обманула, обеспечив нам максимальное благоприятствование проходу. Хотя, меня терзали смутные сомнения, что она тут была ни причём, а во всём постарался визирь.

Что ещё я отметил, так это осторожность номархов, чьи номы мы проезжали. Очень крупные города Эсна и Эдфу по размеру мало чем отличающиеся от Мемфиса, весьма прохладно встретили наше войско. Они лишь распорядились предоставить положенные нам припасы, но ни сами номархи, ни их представители меня не посетили, лишь подтвердив мои давние мысли о том, что у царя Менхеперра не такая уж и большая поддержка среди всей высшей аристократии Египта. Больше всего это бесило моих военачальников, которые ждали от меня реакции на подобное неуважение, но я был спокоен, не время и не место было выяснять отношения. Дают припасы и ладно, с остальным разберёмся потом. Они так не считали, но разумно помалкивали.

В том, что все жили недалеко от реки или в непосредственной близости от неё, были плюсы и минусы. Жирный плюс был в том, что бегать ни за кем здесь не было нужды, всё было рядом. Это не кочевники, которые собрали скарб, скот и перешли на другое место. Здесь все жители были уже оседлые и занимались скотоводством, рыбалкой и разумеется сельским хозяйством, которое превалировало над всеми остальными видами деятельности. Поля тянулись практически везде, правда сейчас пустые, но крестьяне всё равно занимались какими-то своими делами, поскольку часть овощей ещё давали второй урожай. Поэтому за ними нужно было следить и поливать. Где-то это делали вручную, как раньше у меня в поместье — вёдрами, а где-то видимо в более зажиточных местах я замечал знакомые высокие палки шадуфов. Подтверждая тем самым слова крестьян, что эта технология в Египте была известна и без меня.

Минусом было то же, что и плюсом. Близкое расположение к реке позволяло узнавать всем о нашем скором приближении, так что я нисколько не сомневался, что в конечной точке маршрута нас ждут. Последний город, стоявший на 1-м пороге Нила, который находился под властью Египта — был Асуан. Здесь мы последний раз пополнили припасы, поскольку выше него, были уже мятежные города-государства. Также я впервые увидел, как выглядели знаменитые нильские пороги до того момента, как их углубили и расчистили в более позднем периоде времени. Сейчас же это было нагромождением огромных гранитных плит, островов, которые они образовывали и резко ускоряющаяся река по мелководью — всё создавало проблемы для судоходства. А на том единственном фарватере, которым можно было пройти, стояла крепость по обоим сторонам реки. В ней проживали военные прямо со своими семьями. По возделанным полям и пасущемуся скоту становилось понятно, что они проживают тут весьма долго, что и подтвердилось, когда оттуда вернулся Минмос, поговоривший с начальником гарнизона. Тот был первым, кто вышел узнав, что я иду вместе с войском, преклонил колени и рассказал нам много интересно.

Оказалось, что нубийцы проживающие чуть выше от Асуана, в городах Филы и Шеллаль, взбунтовались самыми последними из всей Нижней Нубии, убив египетского наместника и сборщиков налогов, отказавшись и дальше платить дань Египту. А когда на них напало войско царя Хатшепсут, побывавшее здесь до меня целых три раза, то они заперлись в своих городах и поджидали помощь от четырёх других городов Нижней Нубии или Уауата, как ещё иногда называли египтяне область между 1-м и 2-м порогом. Далее совместные войска с городов Дебода, Абиско, Гнауи Шема и Хор Дехмита быстро оттесняли египтян обратно за первый порог и так правители этих городов, объединившиеся против власти фараона, весьма успешно отражали атаки на все нубийские города, которые египтяне хотели привести к повиновению.

— Будьте осторожны царь, — последнее, что он сказал мне при прощании, — у них очень много лучников, а с их стен довольно легко отбивать атаки. Мимо меня везли десятки повозок с трупами воинов, весьма печальное зрелище.

— Благодарю, я это запомню, — кивнул я, отпуская его.

— Ментуиуи, вышлите разведку, пусть посмотрят не ждут ли нас в округе, — попросил я командующего моей небольшой армией.

— Уже сделано царь, — ничуть не смутившись ответил он, — я приказал им не ввязываться ни во что, только осмотр местности.

— Всё верно, подождём их тогда здесь.

Ждать пришлось до вечера. Но вблизи реки приносившей прохладу, это было сделать легко, поэтому время прошло быстро, тем более, что мы обсуждали новости, полученные от начальника гарнизона. Раздавшийся шум снаружи отвлёк нас от неспешных переговоров за кувшином вина и закуской, а отправившийся Минмос узнать причину, вернулся с запылённым воином. Который поклонился мне и сказал:

— Нубийцев очень много, мой царь. Три, может быть и все пять тысяч. Явно ждут нас, поскольку лагерь разбит прямо перед стенами города.

— Видимо кто-то их предупредил, — покачал головой Иамунеджех, — мы двигались невероятно стремительно, царь даже не отдыхал в городах, как это обычно бывает.

Тут я открыл рот, поскольку о такой возможности не был никем уведомлён. Я-то думал, что нужно без долгих остановок сразу идти к месту событий.

— Мы объехали их по широкому кругу, колесниц у них нет, — продолжил воин, — зато у города наращена стена с момента нашего последнего похода, примерно на два моих роста, а также появились запирающиеся на ночь ворота.

— Мне нужно поехать самому посмотреть, — решил я, благодаря воина, — побудешь моим возницей.

Тот упал на колено.

— Для меня это будет честью, царь.

— Твоё величество, подожди, — остановил меня Минмос, смущённо косясь на остальных, — если ты поедешь к врагу, то прошу принять от нас подарок. Ты давал нам металл и мы сделали доспехи для тебя. Хотели преподнести перед самым сражением, но лучше всё же сейчас, чтобы ты не подвергал свою жизнь опасности.

Я улыбнулся.

— Показывайте.

Два военачальника позвали своих возниц и вскоре передо мной поставили сундук, открыв который я увидел окутанные в ткань доспехи из медных пластин, закреплённых шнурами на кожаной подкладке, а также метровой длины литой бронзовый меч. Военачальники помогли это всё распутать и надеть на меня. Стало резко неудобно и тяжёлая пластинчатая броня стала давить как на хребет, так и на плечи, вызывая дискомфорт. Но поскольку показывать своё недовольство среди военных было верхом глупости, я широко улыбался, радовался словно ребёнок новой игрушке, чем приводил их в полное умиление. Они словно отцы, подарившее ребёнку первую игрушку, смотрели за моей реакцией на неё. Пришлось много раз их благодарить, примеривать по руке меч, говоря, что всё идеально, а про себя думать, что на хрен всё переделаю, но потом. Этот поход придётся провести в этой броне. Поддетая под неё ткань мало чем помогла, так что первое, что нужно будет сделать, так это нормальный поддоспешник из нескольких слоёв льняной ткани, которую по-хорошему нужно ещё будет прошить нитями, образовав продольные дуги, чтобы ткань не скатывалась в комки.

Закончив примерку и прикрепив меч в простую кожаную проушину пояса, ножен ещё видимо тут не придумали, я взгромоздился на колесницу и в сопровождении десятка колесниц охраны направились по тому маршруту, которым разведчики ехали раньше. И правда, мы проехали не больше часа, как показался сначала приличных размеров город и большой военный лагерь перед ним. Если я думал увидеть привычных мне африканцев, живущих в мазанках, сделанных из травы и говна и требующих от каждого белого мзунгу денег, поскольку они якобы им всем должны за все года колонизации Африки, то меня ждал большой облом. Кирпичная стена метров шесть опоясывала весьма себе приличного размера город, построенный из каменного песчаника. Конечно это наверняка египтяне его построили, долгое время находившиеся тут со времён завоеваний Сенусерта III, но всё равно даже военный лагерь был похож по устройству на наш и даже имел часовых, которые подняли по тревоге многих, показывая рукой на наши колесницы.

— Будет проблемой, если их войско отступит за стены, — произнёс я вслух, когда ко мне подъехал Ментуиуи.

— Да мой царь, — согласился он, — нас слишком мало, чтобы войти в него на их плечах. Жители наверняка тоже окажут нам сопротивление.

— Пожалуй, — я немного волновался и руки у меня начали дрожать. Впервые я участвовал в реальном бою и хотя сам вроде бы не планировал лезть в драку, всё равно посылать людей насмерть, казалось как-то не очень неправильно.

— Может стоит с ними сначала поговорить? — на всякий спросил я у Ментуиуи.

— Можно, но это наверняка посылать гонца на верную смерть, — спокойно ответил он, — голову последнего египтянина, кто пытался это сделать, они прислали в мешке.

— Что же, тогда подводим войско ближе и займём место вон за той возвышенностью, — показал я рукой на складку местности, — она скроет от них, сколько нас на самом деле.

— Да мой царь, — склонился он, — завтра эти сыны шакалов узнают, что такое бой с настоящими мужчинами.

— Угу, — согласился я с ним, но сам думал, что делать вспоминая битвы прошлого, которые мне приходилось изучать для олимпиад. Было несколько проблем, которые нужно было решить: первая, как не дать, чтобы нас всё время обстреливали лучники, нанося непоправимые потери, вторая, как не дать им нас окружить, ну и последняя, если всё пойдёт хорошо, то как не дать им улепетнуть в город. В голову пришли почему-то монгольские походы и их неизменная тактика ложных отступлений, о которой все знали, но на которую всегда все попадались. Однажды даже пять раз битые за то, что выходили из города китайцы династии Сун, поклялись друг другу не бегать больше за отступающими монголами, но когда пришёл шестой раз, они забыли обо всём и снова самозабвенно бросились догонять якобы панически отступающих всадников, неминуемо попав в засаду.

— «Хм, похоже идея на этот бой у меня появилась, — покивал я сам себе, поскольку решил воспользоваться рабочим инструментом от предков, — нужно попробовать».

Вечером, когда мы разбили шатёр и собрались на совещание, поскольку я объявил, что утром пока не будет сжигающего всё на своём пути солнца, мы покормим солдат и двинемся в бой. Так что присутствующие весьма внимательно меня слушали.

— Как уже говорил, управлять войском буду я, — продолжил я начатую речь, — проверим как хорошо ваши всадники слушают сигналы. Минмос тебе поручение, возьми писца и записывай всех, кто не услышит горн или не увидит поднятого знамени своего отряда. Всех их ждёт после боя наказание, можете сказать об этом всем заранее.

— Да мой царь, — кивнул воин.

Военные были не сильно довольны моими словами, но виноваты в этом были сами, поскольку в самом начале тренировок заявляли, что никакие дополнительные проверки с моей стороны не нужны, они с внедрением сигнализации для управления колесницами разберутся сами. Не дети ведь. Вот сейчас и посмотрим, как они с этим без меня справились.

— Дальше. Лутфи, — я обратился к единственному здесь присутствующему темнокожему вождю, которого египтяне посадили отдельно, отказавшись сидеть с ним за одним столом. Я не стал настаивать, а посадил прямо рядом с собой на раскладывающемся табурете и теперь легче было к нему обращаться.

— Да мой царь, — коверкая слова, ответил он с сильным акцентом, но хотя бы понимал он много лучше, чем говорил.

— Ты со своими воинами встанешь как раз за пригорком, чтобы набегающие воины уткнулись в вашу стену щитов и копий всех трёх когорт. Увижу, что кто-то побежит, даже из новичков, наказаны будут все.

— Слушаюсь царь, — склонился он.

— Ментуиуи, — повернулся я к военачальнику, — ещё раз, колесницы только обстреливают войско нубийцев. Ваше дело выстрелить и отъехать, чтобы не получить в ответ. Ясно?

— Да мой царь, — склонился и тот.

— Всем ясны их роли на завтра? — спросил я, глядя прямо в глаза людей.

Военные нехотя, но кивнули, им явно хотелось сделать всё привычно и логично по их мнению, но с моим авторитетом спорить пока не могли.

— Тогда передайте мои слова своим людям и всем приказываю отдыхать, — распустил я военный совет из не совсем довольных людей.

— Лутфи задержись, — приказал я нубийскому вождю.

Он недоумённо на меня посмотрел, но вернулся на свой табурет.

— Мы это с тобой никогда ранее не обсуждали, но если ты решишь меня завтра предать, то я хочу дать тебе шанс, сделать это сегодня и сейчас, без каких-либо последствий, — спокойно сказал я, вставая перед ним, — я отпущу тех, кто хочет вернуться домой, к их семьям, поскольку завтра со мной выйдут сражаться только те, кто мне предан.

Темнокожий вождь с приплюснутым нубийским носом и маленькими глазами, внезапно опустил голову, стараясь не смотреть на меня.

— Ты хотел предать, — отчётливо понял я по его смущённому виду и что не зря затеял этот разговор. Ведь у меня были сомнения в этом и ради их проверки я и позвал его на этот военный совет.

— Там наши семьи, наш народ, — развёл он руки, — я сам из Шеллала царь.

— Сколько уйдёт с тобой? — я был разочарован, столько приложил усилий к их обучению и всё зря. Хорошо, что они кочевников в мини-легионе успели хоть чему-то обучить за это время.

— Семьдесят человек, тридцать обязаны тебе жизнью и имеют семьи в поместье, они останутся, — он ответил, стараясь по-прежнему не смотреть мне в глаза.

— Когда ты выйдешь отсюда, то прикажешь всем кто уходит, снять с себя одежду и положить оружие на землю, — приказал я, — вы вернётесь домой так, как пришли ко мне: без всего, нагие и потерявшие гордость. Если ослушаетесь, в спины вам полетят стрелы.

Лутфи снова кивнул.

— Иди, завтра мы встретимся с тобой уже врагами.

Он опустив голову, поднялся и вышел из шатра, а вскоре весь лагерь был взбудоражен тем, что часть нубийцев оставив свою одежду и оружие, выдвинулась в сторону вражеского города.

— Мой царь? — ко мне подбежал встревоженный Ментуиуи, — что происходит?

— Лутфи не захотел служить больше мне и я его отпустил, — я спокойно пожал плечами.

— Но Твоё величество! — удивлённо воскликнул военачальник, непонимающе смотря на меня, — он ведь расскажет о наших планах врагу!

— Я сильно на это надеюсь, — я спокойно посмотрел на него, — поскольку мы всё теперь делаем по-другому.

Ментуиуи изумлённо на меня посмотрев, отшатнулся и тихо проговорил.

— Ты знал, мой царь! Знал, что он хочет предать и поэтому позвал его на совет.

— Предполагал Ментуиуи, — поправил я его, — как видишь, проверку он не прошёл.

— Тогда прикажите мой царь, мы застрелим их пока они не воссоединились с врагом! — предложил он второй вариант.

— Нет, пусть идёт и если узнаю, что хоть одна стрела будет пущена им в спину, сам расправлюсь с нарушившими мой приказ. Обещаю, что их Ах никогда не достигнет загробного мира.

Военачальник посерел и бросился давать указания и только после этого снова вернулся ко мне в сопровождении тех, с кем я недавно совещался. Было видно, как на ходу он пересказывает им мои слова.

— Мой царь, — все уважительно низко поклонились.

— Поскольку обоих командиров пехоты у нас больше нет, то завтра я лично встану в ряды легиона, — оповестил я их, — прослежу, чтобы нас не предал кто-то ещё. Мне нужны будут десяток крепких парней, чтобы мне под ребро в этой толчее не сунули нож.

— Они у вас будут мой царь, — склонился Иамунеджех, — тридцать преданных и надёжных воинов.

— Отлично, тогда мы внесём кое-какие коррективы в наш первоначальный план о котором слышал вождь нубийцев, — тихо сказал я, — врага встретит только одна когорта, которая будет делать вид, что всё время отступает под давлением врага в лагерь, а потом и из него. Две остальных будут ждать нас за лагерем, вон у того холма.

— Мы отдадим им лагерь? — удивился Иамунеджех.

— Да, поэтому заранее уберите обоз из него, оставив в шатрах только вино и еду. Ну и для видимости немного оружия и металла, чтобы они отвлеклись на его собирание.

— Но зачем нам отдавать нубийцам лагерь? — не понял Ментуиуи моего плана.

— Я так хочу, — сделал я вид уверенного в себе человека, хотя сам ну вообще не был уверен в том, что хоть что-то из придуманного мной сработает. Но я не хотел отдавать власть военным в самом первом бою, именно здесь будет решаться насколько серьёзно они будут в дальнейшем ко мне относиться. Ведь если я проиграю или выставлю себя дураком, то в лицо они мне этого конечно не скажут, но дальнейшие приказы смогут совершенно точно игнорировать, а бегать за каждым потом было себе дороже, поэтому первую битву я решительно взял под свой полный контроль.

— Если других вопросов нет, то теперь точно приказываю всем, кроме постов, отдыхать.

— Твоё величество, — военные низко мне поклонились и отправились по своим местам.

Глава 27

Утром, когда я слез с колесницы и встал в центр своего мини-легиона, который и так был чуть меньше тысячи человек, поскольку не все пережили мои тренировки, так ещё вчера он лишился одних из самых подготовленных бойцов, часть центурионов и даже легата. Оставшиеся нубийцы, старательно отводили взгляды, когда я оценивающим взглядом останавливался на каждом из них. Лутфи мог говорить, что угодно, но эти могли предать в бою, заколов меня, так что окружённый охраной из египтян, я чувствовал себя более уверенно.

— Ad contum, clina, — приказал я, центурион и деканы повторили приказ за мной и слитный организм повернулся вправо, чтобы пойти занять своё место в предстоящем бою. Я изначально все команды приказал заучивать на латыни, поскольку состав войск легиона планировался быть разноязычным и многонациональным, так что я решил оставить для команд то, что знал сам и теперь это же будут заучивать и все остальные. Русский я не хотел для этого использовать, так как все вокруг думали, что это язык богов и боялись повторять за мной на нём хоть что-то, особенно маты.

Две когорты вскоре от нас отделились и под наблюдением Меримаата и Бенермерута, которых я попросил проследить за выполнением моих приказов, отошли за лагерь, укрывшись за большим количеством шатров и пригнувшись к земле.

— Movete, — одна когорта вместе со мной пошла дальше вперёд и мы вскоре встали туда, где должны были быть в начале боя. Вокруг нас раздавались крики десятников, собирающих свои колесницы тоже в боевые единицы и лагерь позади резко стал пустеть. Не было никакой суеты, было видно, что военные всё делают привычно, неторопливо, но в то же время под руководством общей невидимой руки дирижёра колесницы оказывались ровно там, где и должны были быть.

Поскольку я находился в глубине строя, то сильно выделялся на фоне остальных воинов сияющими на первых робких лучах поднимающегося с горизонта солнца медными пластинчатыми доспехами. Я был просто идеальной мишенью для лучников, хорошо ещё египетские щиты вокруг меня были большими: прямоугольной формы, но имеющие закругление наверху, они скрывали большую часть моей фигуры. Часто подъезжали колесницы разведки докладывая, что враг тоже выдвинулся из лагеря и Ментуиуи занимает выгодную для колесниц позицию. Тут моя помощь ему была точно не нужна.

С моего места мне не было видно, как на поле разворачивается враг, но я знал, что он нападёт на нас, так как нубийский вождь, ушедший от нас вчера однозначно расскажет врагу озвученные на военном совете планы, так что всё, что нужно было делать — это просто ждать. Враг не разочаровал меня, напав слева и справа, когда наши колесницы организованно отступили, закончив их обстрел и оставив нас на острие атаки. Сначала ничего не происходило, но затем раздался громкий крик и я увидел сотни стрел, взлетевшие в воздух слева и справа от нас.

— Iunge. Vos servate, — приказ быстро распространился, воины встали ближе к друг другу на расстоянии локтя и подняли щиты, прикрывшись ими.

Почти сразу я услышал тупые звуки ударов и мне под ноги упала сломанная стрела с каменным наконечником, выглядевшим очень несерьёзно. Вот только стоило поднять от него взгляд, как я увидел раненых людей этими самыми стрелами, которые попали в не закрытые щитами участки строя. Теперь я разглядел и наших врагов — нубийцев, которые наступали на нас слева и справа. Ряды темнокожих воинов укрытых такими же щитами, как и у нас, но вооружённых по большей части топорами. Причём вперемешку каменными и медными, я не видел единообразия в их одеждах и оружии. Впереди них шли сотни лучников, которые раз за разом давали выстрелы в нашу сторону, так что стрелы сыпались и сыпались на когорту.

— Cede, — приказал я и она стала пятиться назад, всё так же прикрытая щитами. Тяжело раненных держали на руках, никого не оставляя на поле.

Видя, что мы отступаем нубийцы радостно заулюлюкали и пехотинцы бросились вперёд, стремительно сокращая расстояние между нами. Их лучники сразу прекратили обстрел, чтобы не попасть по своим и для нас это было даже лучше. Мне стало страшно, когда я увидел у врагов оскаленные лица в предвкушении рубки, а также понял, что это совсем не игра, где можно сохраниться и потом после смерти перезагрузиться.

— Sta. Largi. Arma portate, — стараясь, чтобы мой голос не дрожал от страха скомандовал я, когда до бегущих нубийцев осталось не больше трёх метров.

Когорта остановилась, разомкнула ряды и подняла копья, ощетинившись ими из-за щитов. На них первыми и нанизались особо отчаянные, которые видимо спешили умереть. Шаг назад и трупы остались позади, а копья снова сделали слитные уколы, всё, как и бесконечно они тренировали день ото дня.

Лавина нубийцев, которых было раз в шесть больше чем нас, разом отхлынула, оставляя за собой не меньше десятка трупов.

— Cede, — снова приказал я и когорта сдвинулась с места, неспешным шагом пятясь назад. От врага снова вперёд выдвинулись лучники и пришлось повторить команды защищаясь от града стрел. Убитых у нас так никого и не было, только раненные и парочка тяжело раненых из того, что видел я со своего места.

Нубийские воины растерянно смотрели на нас и на своих командиров, не понимая, что им делать дальше. Бежать и умирать на копьях, особого желания у них явно больше не было. Но тут помощь пришла и к нам, вернулись колесницы пополнившие запасы стрел и стали кружить рядом, осыпая уже их смертоносным дождём. Враг дрогнул и отступил, но мы всё ещё пятились и отступали. Перелом наступил, когда колесницы снова опустошили колчаны и большая часть из них вернулась обратно в лагерь. Здесь нубийский военачальник, видя, что нас кратно меньше, чем их видимо решил покончить с нами одним ударом и помимо тех двух тысяч, что сейчас противостояли нам, я увидел, как быстрым шагом спереди приближается ещё столько же.

Я сразу почувствовал, как на меня одномоментно посмотрело очень много взглядов со всех сторон, особенно от кочевников, которые лишь недавно встали в строй и противостоять малыми силами против почти четырёх тысяч им было откровенно страшно. Это я видел во всех взглядах, но ещё там можно было разглядеть удивление оттого, что мы всё ещё живы. Ведь прошло уже минут десять боя, а мы всё так же пятимся и более того, среди когорты нет убитых.

— Sta. Largi. Arma portate, — пробежала по рядам когорты команда и мы снова встретили набегающую свежую волну воинов в щиты и удары копий.

Кто-то из нубийцев пытался упасть на землю и подрубить ноги легионерам, кто-то хотел прыгнуть и разрубить щиты у солдат первой линии, но оставшиеся без щита просто отступали вглубь, уступая место товарищу. Глубина строя легко позволяла нам менять уставших из первых рядов, а вот нубийцы продолжали терять и терять воинов, уже не так активно напрыгивая на нас, как в первые минуты боя. По их всё более и более растерянным взглядам, которыми они стали смотреть в сторону своих командиров, становилось понятно, что они, впервые столкнувшись с таким образованием, как организованный строй, не знали, что с ним вообще делать.

Плюс колесницы снова стали возвращаться, а потому я приказал снова пятиться. Нубийцы, видя, что наш лагерь уже прямо перед нами, снова взбодрились. Раздались крики их вождей и нас сначала снова забросали стрелами, а затем почти одномоментно, когда мы вошли в лагерь и пришлось кроме отражения атак врага, ещё и маневрировать между шатров, нубийцы слитно побежали в атаку. Некоторые правда выходили из боя, ныряя в шатры и выбегая оттуда с кувшинами вина, а также оружием, заставляя остальных уже не так активно бежать в нашу сторону, а заняться лучше грабежом, ведь шатры вот они, совсем рядом. Увлёкшись мародёрством, они не видели, что слева и справа им в тыл, быстрым шагом движутся ещё две когорты, а когда задние ряды это заметили и закричали, копья легионеров сняли свою первую жатву.

Как мы и договаривались, Ментуиуи сразу прекратил ложные отступления колесниц и сначала над лагерем прозвучали тягучие звуки горнов, призывая всех в общую атаку, а затем на нубийцев посыпались стрелы со всех ста пятидесяти боевых повозок.

— Sta. Percute, — видя, что бой перешёл в завершающую стадию, я приказал перестать пятиться и начать наступать, сближаясь с врагом быстрым шагом.

Слитный удар с трёх сторон и град стрел с колесниц, просто выкашивал войско врага и хотя убитых было не много, не больше двух сотен, зато раненных было больше тысячи. Их боевой настрой мгновенно иссяк и когда копья первых рядов моей когорты ударили по испуганным и пятящимся темнокожим воинам, прозвучали команды от их военачальников и войско нубийцев дрогнуло, сначала пятясь, а затем и вовсе убегая обратно к городу.

Снова зазвучали горны и когорты стали наступая, сливаться в единый, пусть и далеко не полный пока легион. Все вокруг меня были в полном непонимании происходящего, даже египтяне, выполнявшие роль моих телохранителей, посматривали на меня с непонятным выражением на лице. Когорта, которую должны были просто раздавить превосходящие силы противника, не только не разбежалась, но ещё и не потеряла ни одного убитым! Для всех это было что-то за гранью их понимания, это читалось по многочисленным взглядам, направленным в мою сторону.

Рядом остановилась колесница, на которой стоял восторженный Ментуиуи, который прокричал мне.

— Победа царь! Ты победил!

— Arma demittite. Largi, — приказал я и воины опустили копья, а также разомкнули ряды, позволяя мне пройти к военачальнику.

Он моментально спрыгнул с колесницы и упал передо мной на колени. Я давно не видел такого счастливого лица у взрослого человека.

— Мой царь! Это твоя победа! — радовался он, словно выиграл в лотереи минимум миллион долларов.

— Это общая победа Ментуиуи, — я взял его за руку и поднял с земли, — позже порадуемся и отметим вместе, пока же проследи, чтобы не было горячих голов, которые будут догонять бегущих до стен города.

— Таких нет мой царь, как ты и приказал, мы преследовали и обстреливали только до досягаемости их лучников, затем отступили.

— Отлично, — я похлопал его по плечу, — тогда займись остальным сам. Сбор трофеев, наказанием тех, кто не слушал приказы и прочим. Самые вопиющие случаи мне на разбор.

— Да мой царь! — он попрощался, снова встал на колесницу и поехал, раздавая распоряжения. Я же повернулся к легиону, который замерев, стоял передо мной.

— Обещаю, вы навсегда запомните этот день, — громко сказал я, обращаясь ко всем воинам разом, — отныне я даю легиону собственное имя — Legio ITutmos Victrix. Носите его с честью, мои воины.

Воздух взорвали радостные крики и я приказал центурионам заняться раненными, а также починкой снаряжения и обустройством лагеря, который был слегка растоптан и разломан после недавнего сражения. Я же ушёл в свой шатёр, где меня ждали молчаливые Меримаат и Бенермерут, задумчиво смотрящие на меня и помогшие раздеться и помыться. Когда мы вышли наружу, я с удивлением увидел, как воины несли в центр лагеря отрубленные чёрные руки, сдавали их Иамунеджеху ведущему их учёт, а тот взамен выдавал сдающим оружие, щиты, луки или часть доспехов, из захваченного на поле боя.

— Это что? — удивился я, показывая на растущую гору рук.

— Так воины доказывают, что лично убили врага, — ответил Бенермерут, — правда мы пока не захватили город, поэтому добыча будет не сильно большой, но все находятся в предвкушении. Ведь сегодня произошло настоящее чудо, которое сейчас обсуждают все. Ты победил царь там, где это было невозможно.

— Что-то мне мои военачальники подобного не говорили на совете, — удивился я, поворачиваясь к Бенермеруту.

— Они бы и не посмели, Твоё величество, — он с улыбкой мне поклонился, — их вера в тебя слишком сильна.

— Твоя значит не столь велика? — хмыкнул я, а когда он испугался, я улыбнулся и заверил, что просто шучу.

Бенермерут успокоился, но всё равно с опаской на меня посматривал. Пришлось его заверить, что я точно пошутил и впредь жду от него честных ответов на вопросы, на что он заверил, что если таково веление царя, то он конечно будет обязательно ему следовать.

— Мой царь, — к нам примчалась колесница со знакомым возницей, — господин Менхеперресенеб просил вам передать, что с города пришли парламентёры, просят разговора с Твоим величеством.

Я удивился, но пожав плечами поднялся на колесницу, привычно взявшись рукой за бортик. Юноша свистнул и кони сами понесли нас из лагеря, туда, где уже находилось пять колесниц, а также я видел двадцать темнокожих людей. Подъехав ближе, я разглядел богато одетых, украшенных многочисленными золотыми украшениями нубийцев, а также Лутфи, который держал на перевязи забинтованную раненую руку. Видимо сегодня досталось и ему.

При моём приближении произошёл небольшой ажиотаж, затем все замолчали, смотря за тем, как я спрыгиваю с колесницы и приближаюсь к ним. Мои военачальники все как один слитно низко поклонились, нубийцы же остались стоять.

— Твоё величество, царь Верхнего и Нижнего Египта, да ниспошлют тебе боги долгих лет жизни, — начал самый пожилой из них, обращаясь ко мне на весьма хорошем египетском.

Я поднял руки, скрестил их на груди и стал молча рассматривать его, не произнося ни слова.

— Мы представители города Шеллала хотели бы переговорить с Твоим величеством, — он продолжал говорить, но с каждой минутой, смотря на то, как я безмятежно продолжаю его рассматривать, не произнеся при этом ни слова, его речь стала сбиваться и он не понимал, почему я не отвечаю, а главное почему так себя веду.

Первым, как ни странно, понял это Лутфи, который был со мной больше времени, чем они все. Поэтому он тронув за руку говорящего, сам вышел вперёд и опустился передо мной на землю, прямо в пыль, низко склонив при этом голову. Нубийцы сначала не поняли зачем он это сделал, поскольку явно с начала встречи не собирались мне кланяться, но потом видимо и до них наконец дошло, что я таким образом показываю, как именно я буду вести эти переговоры — только когда они будут стоять передо мной на коленях. Это дошло до них, а также до моих военачальников, на лицах которых появились улыбки, а также восхищённые взгляды, направленные на меня.

Прошла минута, нубийцы всё так же стояли, на что я пожал плечами, развернулся и пошёл к колеснице показывая всем видом, что тогда переговоров не будет. Воины также повернулись, уходя за мной.

— Мой царь! — голос с акцентом остановил нас и повернувшись я увидел, как Лутфи зовёт меня, а рядом с ним на земле сидят все остальные нубийцы.

Хмыкнув, я вернулся обратно обратившись к тому, кто со мной разговаривал первым.

— Теперь ваш царь готов вас выслушать.

Вождь или правитель города, спесь с которого значительно сошла, уже другим тоном обратился ко мне, смотря снизу вверх.

— Твоё величество, твой народ просит простить его и не наказывать строго. Мы готовы снова подчиняться царю Хатшепсут, заплатив выкуп за наши жизни.

Я почесал подбородок, меня лично такой расклад не сильно устраивал.

— То есть вы готовы подчиниться мне и открыть ворота города? — решил уточнить я.

Он испугался, посматривая на военных и лагерь далеко позади нас.

— Да, — наконец смирился он, видя, что я смотрю только на него одного.

— Тогда у меня другое к вам предложение, — мне в голову пришла хорошая идея, — весь город до последнего человека принесёт личную присягу мне. В этом случае я никого не трону, лишь возьму с вас штраф золотом за то, что мне пришлось переться в такую даль, а также часть ваших воинов вступит в мой легион.

От земли поднялись изумлённые лица.

— Тебе Твоё величество? — удивились все, — а как на это посмотрит царь Хатшепсут?

— Я просто напомню для тех, кто это забыл. Единственный настоящий царь — Я, Менхеперра Тутмос Наипрекраснейший, а царь Хатшепсут — мой регент не более того, — я пожал плечами, — ну и если честно, как вы там дальше будете поступать с её сборщиками налогов, мне не очень интересно. До моего ухода я жду от вас тридцать процентов от общего объёма ценностей, что есть у вас сейчас в городе, предпочтительнее конечно в золоте. Получив его, мы уйдём, не тронув ни единого человека.

— А как мой царь вы узнаете, что вас не обманули? — удивлённо спросил меня, стоящий рядом Ментуиуи.

— Это просто, — я широко улыбнулся, — если я посчитаю, что его количества будет недостаточно, то сам подсчитаю все имеющиеся ценности в городе.

— А-а-а, — на лице главы моей небольшой армии расцвела широкая улыбка, — то есть перероем все склады, взломаем все дома до последнего и сожжём всё до чего дотянемся?

— Ловишь на лету Ментуиуи, — с улыбкой ответил я, вызвав тем самым дрожь у сидящих на земле нубийцев.

— А что нам делать с наместниками, переписчиками и сборщиками налогов, которые вернутся после твоего ухода Твоё величество? — решил уточнить главный.

— Спросите, а есть ли у них мандат, чтобы представлять царя, — немного подумав, придумал я, — нет мандата, значит до свиданья.

— Мой царь, — ко мне обратился второй нубиец, — а что это такое мандат? Мы никогда о такой вещи не слышали.

— А вам и не нужно об этом знать, главное, что и сборщики налогов тоже не знают, что это такое, — улыбнулся я.

Лица нубийцев просветлели, они переглянулись.

— А если они вернутся с армией, мой царь?

— Подержите её в поле, как меня сегодня. Пусть немного позагорают на солнышке, а гонцов о том, что у вас появились гости, сразу ко мне, — я пожал плечами, — я люблю знаете прогулки на свежем воздухе, за которые вы мне ещё потом и заплатите. Вот ты, например, Ментуиуи, любишь прогулки за золотом?

С этими словами я повернулся я к своему военачальнику. Он не колебался ни секунды.

— Я обожаю всё, что нравится моему царю.

— Вот! Учитесь, — я показал нубийцам на него рукой.

Они поняли мои недоговорки и то, что я не говорил прямо, а предлагал я им оставить всё как есть сейчас, кроме одного момента. Они по-прежнему будут сами по себе, только будут платить мне тогда, когда я буду защищать их от нападения войск царя Хатшепсут. Такой себе рэкет — уровня царь.

— Мы согласны, — быстро ответил главный.

— Тогда даю вам весь сегодняшний день, чтобы подготовить город к приёму своего истинного царя, — распорядился я, — со мной войдёт только часть войска, чтобы обеспечить мою безопасность. Вся остальная встанет перед городом. Думаю не нужно намекать, что её нужно будет накормить и напоить?

— Конечно нет, мой царь, — мгновенно ответил он.

— Тогда завтра утром, здесь же, я хочу видеть как город Шеллал показывает, как он любит своего царя, — закончил я речь и махнув рукой свернул спектакль, уходя с воинами к колесницам.

Нубийцы поднялись с земли, поспешив в город с хорошими новостями, а идущий рядом со мной Ментуиуи, всё время улыбался.

— Что? — я не смог это долго терпеть, спросив его о причине хорошего настроения.

— Представляю рожу некоторых лизоблюдов, когда объявят о том, что мой царь усмирил восстание, вот только города принесли личную присягу царю Менхеперре, — ответил он, ещё шире улыбнувшись, — и что с этим будет делать царь Хатшепсут?

— Понятия не имею, — хмыкнул я, — но мне не сильно хочется сейчас воевать с городами, терять людей, чтобы затем всеми нашими успехами воспользовалась Хатшепсут. Поэтому пусть лучше всё остаётся в подвисшем состоянии, но я при этом получу средства на содержание армии, не всё же свои тратить.

Военачальники рассмеялись и в таком бодром настроении мы прибыли в лагерь. Они пошли рассказывать своим близким о наших договорённостях, а я только Меримаату и Бенермеруту. У парня от удивления открылся рот, а более опытный Бенермерут расстроенно покачал головой.

— Непростое решение мой царь и думаю нас ждут неприятности из-за него. Жрецы и чиновники царя Хатшепсут, не оставят это без внимания. В Нижней Нубии каменоломни аметиста, а также многочисленные золотые рудники. Никто в здравом уме не выпустит это богатство из рук.

— Но ты хотя бы согласен со мной, что приводить их к полной покорности сейчас, просто бессмысленно? Этим я только укреплю власть Хатшепсут, — решил я уточнить у него.

— Да мой царь, — низко склонился он, — пролилось бы много крови, как их, так и нашей, а результатами твоей победы воспользовались бы другие. Впрочем, в этом ведь и была их задумка, посылая тебя сюда.

— Я тоже так думаю, — согласился я с ним, — в отправке меня со сбежавшей частью войска в Нубию куча плюсов, думали они. Многие умрут, я ослабею из-за этого, ну и потом не смогу препятствовать их беспределу.

— Всё так, мой царь, — вздохнул Бенермерут, — но всё равно мне не по себе оттого, что предпримут они в ответ.

— Пока наше дело усмирить остальные города, — напомнил я ему, — поэтому будем есть слона по кусочку: завтра праздник, думаю задержимся в городе на три дня, чтобы отпраздновать победу и наградить тех, кто достоин, затем набрать пополнение и двинуться дальше.

Оба согласились, что действительно нам остаётся только ждать.

Глава 28

Утром громко зазвучали горны и я вышел из шатра посмотреть в чём причина сигнала общего сбора. Огромная толпа людей вливалась в лагерь, неся огромный паланкин на плечах сразу у двадцати человек. Рядом с ними шли более сотни музыкантов, которые играли на флейтах, полуарфах, а также лютнях, медных тарелках, а некоторые женщины задавали общий ритм игры хлопками рук. В общем процессия была весьма представительной и впечатляющей.

— Эх, жаль нет царских регалий, — вздохнул я, смотря на толпу мужчин и женщин нарядно одетых и приветствующих своего царя, то есть меня.

— Это не совсем так, мой царь, — хитро улыбнулся Бенермерут подходя ко мне с небольшой шкатулкой, — визирь, когда узнал о том, что Твоему величеству пришлось продать всё, чтобы обеспечить едой людей, просил меня передать тебе новые регалии, которые он попросил сделать для тебя.

— Чего же ты не отдал мне их раньше? Когда мы отправились в поход? — удивился я.

— Отец волновался, что этот комплект постигнет судьба первого, — помог с ответом воспитателю Меримаат и я хмыкнув, подставил себя под их заботливые руки. Сначала на шею мне надели золотой воротник — усех, затем на голову полосатый — немес и поверх него закрепили обруч — урей. Париком, в отличие от остальных египтян, кроме разумеется рабов и жрецов, я не пользовался, так что мой образ дополнила удлинённая бородка из шерсти, туго сплетённая в клин — постишь, а также золотой пояс поверх набедренной повязки — схенти. Так, готовый принимать почести, я вышел из шатра, где меня уже все ждали. Нубийцы сразу массово опустились на колени, кланяясь мне.

— Встаньте мой народ, — с улыбкой обратился я к ним, — ваш царь снова с вами.

Вперёд вышли те, с кем я разговаривал вчера и снова встав на колени, принесли мне клятву верности, тоже повторили все, кто прибыл за мной в лагерь.

— Ментуиуи, — тихо обратился я к военачальнику, когда передо мной поставили паланкин, — в город войдёт только первая когорта и выбранные тобой отличившиеся в бою люди, в честь своих заслуг. Только предупреди всех о том, что если по их причине слетит хоть волос с головы нубийцев, пока я в городе, то вне зависимости от звания и сословия я повешу его на городских воротах. Доведи до всех, серьёзность моих слов.

— Слушаюсь мой царь, — кивнул он, поскольку оставался в лагере следить за порядком, а со мной отправились все остальные, кому повезло больше.

Сев в паланкин, я быстро вознёсся над остальной толпой и процессия пошла к городу. Снова зазвучала музыка, красивые темнокожие девушки танцевали, в общем старейшины и правда постарались организовать для меня праздник. Вскоре мы вошли в город, где нас ждали остальные жители, которые вначале немного волновались когда перед пятистами воинами открылись ворота, но затем видя, что они просто следуют за мной, успокоились и веселье продолжилось с новой силой. Когда меня донесли до дворца наместника, старейшины предложили мне распределить на три дня принесение присяги жителями, поскольку людей в городе было почти пятьдесят тысяч и моё требование, чтобы это сделали все, было слегка проблематичным. Я тогда предложил собирать на главной площади людей столько, сколько там поместится и все произнесут клятву мне разом. Это было принято с энтузиазмом, так что меня с охраной повели в большой зал, где были только избранные влиятельные жители города, а также очень много вина и еды.

Меня усадили на трон и по очереди все главы знатнейших семей принесли мне клятву верности, после чего стали дарить подарки. Больше всего было золотых толстых колец, похожих на пончики, которые и составляли большую часть их обычной дани царю, но затем пошли красивые ткани, оружие и даже рабыни. При виде молодых, в самом соку девушек с задорно торчащими грудями, при этом разумеется девственниц, моя набедренная повязка ощутимо напряглась. Когда гора подарков за моим троном превысила все разумные пределы, я поднялся и протянул руку. В зале сразу настала тишина.

— Благодарю вас жители славного города Шеллала за встречу и оказанное гостеприимство. Надеюсь ничто не сможет теперь омрачить наших хороших отношений.

Глава города, а им оказался именно тот, кто со мной и договаривался, низко мне поклонился, выходя вперёд.

— Благодарим Твоё величество за великодушие и посещение нашего города.

— Остался тогда только один момент, чтобы мы продолжили пир, — напомнил я ему о наших договорённостях, — сколько воинов без ущерба для обороноспособности города, вы сможете мне отдать.

— Это на тот случай, если нам придётся попросить войско царя Хатшепсут подождать нашего ответа за воротами города? — уточнил он.

Я кивнул. Он посовещался с главами семей и после этого продолжил.

— Не больше пятисот воинов мой царь, наше войско было общим с четырёх ближайших городов. Мы не можем говорить за них.

— Без проблем, — оскалился я, — через три дня я загляну в гости и к ним.

От моих слов многие вздрогнули, но я вернулся на трон и жестом показал продолжать пир. Четыре подаренные наложницы сели у моих ног и я с трудом сдерживался, чтобы на них не смотреть.

Ночью, после окончания пира, я приказал оповестить Минмоса, чтобы забрал все мои подарки в лагерь, кроме наложниц, а сам проверил в бывших покоях наместника Хатшепсут девственны ли девушки, которых мне подарили. Все прошли проверку, правда в следующий раз с этим у них была бы явная проблема. Зато уснул я впервые за всё время похода опустошённый так, что глаза слипались сразу, как я выпроводил их из кровати, заснув под бдительным оком охраны, завистливо смотревшей за тем, как мы кувыркались с ними в постели. Благо рядом были люди только из верхушки знатнейших семейств, так что им это будет даже полезно, видеть, что царь предпочитает девушек, а значит наследникам точно быть. Что было немаловажным вопросом для дальнейшей стабильности государства.

Утром веселье продолжилось, а вот вечером случилась неприятность. Ко мне подошёл Иамунеджех и смущаясь сказал, что городская стража арестовала троих моих людей. Одного юношу воинского сословия и двух легионеров из кочевников, которые вчера изнасиловали чью-то жену из местных и убили её, чтобы скрыть следы преступления. К их несчастью это видели свидетели, которые и пришли сначала к мужу погибшей, а уже он к страже. Причём выяснилось, что легионеров подбил на это юноша, поскольку был сильно выпивши.

— Чей родственник? — я поднял на него взгляд, поняв, что он не просто так смущён.

— Племянник Менхеперресенеба, — ответил он, подтверждая худшие предположения.

— Бл…ть, — выругался я, судорожно думая, что теперь делать.

— До всех доводили информацию о моём приказе? — спросил я не понимая, как поступить. Я-то думал моих слов будет достаточно для того, чтобы остудить горячие головы, но нет, кто-то подумал, что ему можно всё, втравив в это дело и других людей.

— И что делать? — я повернулся к Иамунеджеху за советом, — я не могу нарушить своё слово, но и обижать Менхеперресенеба тоже не хочется. Бл…ть, ну почему всё через жопу всегда происходит?

Военачальник боялся поднять на меня взгляд и я понял, что это решение мне придётся принимать самому.

— «Можно конечно повесить только простых легионеров, но тогда местные и мои люди поймут, что меня можно немножечко, но обманывать, если правила будут распространяться не на всех, — судорожно думал я, что же можно предпринять в такой непростой ситуации».

Чем больше я думал, тем отчётливей понимал, что я данным во всеуслышание словом, сам загнал себя в угол. Слово царя должно весить столько, чтобы ни у кого не появилось даже мысли, что оно может быть нарушено. Отец много раз мне рассказывал, что такое в деловом мире — репутация и как дорого она стоит. Здесь было то же самое. Недостаточно было одной победы, чтобы показать всем, что я достойный царь, это нужно было демонстрировать ещё не раз и не два. Самое главное, что невозможно было отложить это непростое решение, его нужно было принимать прямо здесь и прямо сейчас, пока люди видели и понимали, за что были наказаны нарушившие моё слово.

Пока я раздумывал, ко мне вошли старейшины города с тем же вопросом.

— Что делать с пойманными, Твоё величество?

— Ведите меня к трупу и свидетелям, — решил я проверить, что это всё не подстава.

Мы спустились вниз, на носилках доставили и правда труп обезображенной молодой женщины. Одежда на которой была вспорота острым предметом, на бёдрах имелись следы крови, а горло было перерезано. Посмотрев ещё раз на её безжизненные глаза, я приказал укрыть тело и позвать свидетелей.

Их оказалось трое: ребёнок лет девяти и две женщины. Первым я заслушал мальчика, который хоть и боялся меня, но родители его успокоили и он рассказал, что видел. Я стал выяснять подробности, мелочи: кто в чём был одет, как именно напали на девушку, что именно они делали. Ребёнок показывая поочерёдно на моих людей, говорил, кто из них, что делал. Самое плохое, что его слова сходились с тем, что я видел сейчас на трупе сам: её поймали, оттащили проулок, повалили на землю, избили, мечом порезали одежду, изнасиловали и затем убили.

— Она ещё укусила одного из них за руку! — вспомнил мальчик, — я видел, как он ударил её за это, а потом долго тряс рукой от боли.

Я кивнул головой в сторону пленных и стражи подняли одного из легионеров с земли, повернув ко мне, показывая что да, на руке того есть тряпица под которой был явный след человеческого укуса. Надежда на то, что мне соврали и подставили моих людей тут же стала улетучиваться и пришло понимание, что да, мне придётся принимать непростое решение. Остальные женщины лишь дополнили показания ребёнка, они видели чуть меньше, но были первые, кто бросился к трупу девушки и застали этих троих, которые от него отходили.

Иамунеджех, который пошёл осмотреть легионеров, вернулся и сказал мне тихо, что у племянника Менхеперресенеба набедренная повязка и его меч, который сейчас был у стражей, имеют следы засохшей крови. После битвы он точно должен был всё это почистить, чтобы в город приехать с нами во всём чистом, так что похоже сомнений и правда не оставалось.

— Соберите людей на площади, — поблагодарив троих свидетелей, я обратился к градоначальнику и добавил Иамунеджеху.

— А ты, выстрой когорту и позови Менхеперресенеба.

— Слушаюсь мой царь, — он, чтобы не оставаться со мной рядом, бросился выполнять приказ.

Я отозвал главу города, спросив его тет-а-тет.

— По вашему закону, что полагается совершившему насилие над женщиной?

— Если это молодая девушка, то насильник обязан на ней жениться и заплатить штраф её семье, — ответил он, стараясь не смотреть мне в глаза, понимая происходящее, — если же это замужняя женщина, то либо смертная казнь, либо изгнание с уплатой штрафа мужу в зависимости от того, какие повреждения остались у жертвы.

— «Мне ничего из этого не подходит, — с сожалением признал я».

Мы пошли на выход и к тому времени, когда вышли на площадь, там было уже очень много людей, а также стояла первая когорта, снятая с охраны дворца.

Встав на ступени, чтобы меня все слышали, я начал речь.

— Народ Шеллала. Вы обещали гостеприимство своему царю, я обещал пощадить каждого жителя города. К своему большому сожалению, сегодня я узнал печальное известие. Мои люди нарушили моё слово. Они изнасиловали и убили молодую девушку, поэтому будут за это наказаны.

Люди на площади зашевелились, обсуждая мои слова, но я поднял руку и снова настала тишина. Глава города показал страже подойти и она привела связанных сзади за локти пленников. Я и правда знал парня, он был тем самым возницей, что привёз меня на переговоры. Сердце защемило оттого, что мне нужно сделать. Я колебался, но смотря на то, сколько людей сейчас жадно смотрят на меня, ожидая решения, моя нерешительность с каждой секундой проходила. Показав сейчас свою слабость, даже если её все поймут, я допущу у кого-то в голове мысль, что мои приказы необязательны к исполнению. Такого я допустить не мог. Это могло сработать сейчас, но не на далёкую перспективу. Поэтому я решил начать с самого простого, отсрочивая как можно дольше самое главное решение.

— Этих двух повесить на воротах, — я брезгливо махнул рукой в сторону кочевников, которые непонятно какого ляда решили послушаться молодого сосунка, к тому же ещё и не из легиона.

Несмотря на их крики, обоих быстро вздёрнули и подёргавшись, уже их трупы повисли над воротами. Когорта и народ на площади замерли. Мне теперь нужно было принять самый сложный выбор. Я посмотрел на парня, с надеждой смотрящего на дядю, а тот на меня.

— Менхеперресенеб дай мне свой меч, — неожиданно я поменял своё первоначальное решение оставить его в живых, наказав только штрафом и спустившись с лестницы, подошёл к нему вплотную.

Непонимающий военачальник вытащил из петли бронзовый меч и потянул его мне.

— Это, твоё воспитание Менхеперресенеб, — я покачал мечом в руке, показывая его и заодно ловя баланс, а затем перевёл остриё оружия на парня, — а это твой племянник.

Затем резким движением я шагнул вперёд и со всей силы вонзил меч в грудь сидящего на коленях парня, прямо в область сердца. Раздался противный звук разрезаемой плоти и скрип металла о рёбра. Юноша, глотая воздух и мелко дёргаясь, почти без звука упал набок захлёбываясь в крови, а я сразу выпустил рукоять меча из рук, позволяя ему осесть на землю.

На площади настала гробовая тишина. Менхеперресенеб с открытыми глазами смотрел, как от его меча, на его глазах умирает близкий родственник.

— Торжества закончились, у меня больше нет настроения праздновать, — я перевёл взгляд на главу города, — подготовьте выкуп, припасы и утром мы выступаем в поход. Этих двоих не снимать три дня, в назидание остальным.

Глава города с серым от страха лицом, упал на колени и поклонился, достав лбом каменную плитку, которой была устлана городская площадь.

— Я всё сделаю, мой царь.

— Центурион, командуй отход когорты в лагерь, вам больше нечего делать в городе, — я отвернулся и пошёл обратно в здание, за мной молча пошла задумчивая охрана из всадников колесниц.

Сев на трон, я задумчиво крутил в руках подаренный мне широкий золотой браслет, украшенный красными камнями. Несмотря на то, что я поступил правильно с точки зрения правителя, с человеческой точки зрения было за себя противно. Я отнял чужую жизнь и главное, что теперь лояльность ко мне Менхеперресенеба и его рода была под большим вопросом.

— Какого х…я вообще он это сделал? — я непонимающе посмотрел на потолок, — если следующий город будет сопротивляться, там точно была бы ему возможность осуществить своё желание. Нах…я гадить там, где живёшь, еще и нарушая при этом моё слово⁈

Ответа на этот вопрос не было, зато наложницы и рабы, которые впервые услышали мою русскую речь, испуганно замерли на своих местах, стараясь не отсвечивать.

В зал быстрым шагом вошёл Иамунеджех, низко поклонившись.

— Мой царь, какие будут приказы?

— Готовьте войско, припасы. Все ценности, которые будут переедены нам властями города в качестве выкупа, грузите в обоз. Эту ночь я проведу в своём шатре, а утром мы выходим.

— Слушаюсь, мой царь, — он низко поклонился, тоже стараясь не встречаться со мной взглядом быстро ушёл.

Вскоре появился глава города, который предложил мне немного отвлечься и перекусить в приятной компании его наложниц. Я согласился, поскольку от мыслей о случившемся, действительно начала болеть голова. Правильно я поступил сейчас или нет, я не знал сам.

Глава 29

Ни ночь с красивыми девушками, которые чувствуя моё настроение, всячески старались ублажить меня, ни вино, два кувшина которых я выпил, не смогли поднять мне настроение, а потому утром я хмурый, недовольный и не выспавшийся вышел из шатра и громко крикнул.

— Venite.

Центурионы услышав приказ, палками стали подгонять тех, кто его не расслышал. Тех новичков, которых нам пригнали я распределил большей частью в легион, а тех кто хорошо стрелял из лука, поставил в отдельную когорту лёгких вспомогательных войск — сагиттариев, но которая будет всё равно подчинена легату. Назначив им деканов и центуриона для обучения, я приказал обучить их для начала держать общий строй. Позже обучим и взаимодействию с пешими когортами.

Встав впереди своего мини-легиона, я скомандовал.

— Movete.

Затем я ускорил шаг и часто повторял.

— Celerate, — чтобы их ещё больше ускорить.

Всадники на колесницах, видя что царь зачем-то свалил с легионом из лагеря, тут же выехали за нами вслед и как минимум десяток закрутились рядом, а ещё десяток отъехали далеко вперёд, чтобы разведать обстановку. До следующего мятежного города было рукой подать, всего двадцать километров, так что на ускоренном марше мы промчались до него всего за несколько часов и видя перед собой город с открытыми воротами, а также полное отсутствие войск в округе, о чём мне доложила разведка, я повёл за собой легион в атаку с ходу.

Часовые на стенах заметили нас и над городом загудели тяжёлые горны. Ворота сразу стали закрываться, отрезая желающих попасть внутрь, а те бросая свои вещи и повозки, стали драпать от нас подальше. На простор вырвались колесницы, которые сблизившись со стенами города, дали первый залп по виднеющимся на стенах людям. Вот только рассмотрев внимательно перестраивающийся из походной колонны в три когорты легион, формируя по десять человек в глубину, со стороны города внезапно показалась белая льняная тряпка. Они запросили переговоров.

Чертыхнувшись, я повернулся назад. Мне самому было жарковато и душновато из-за пройденного быстрым маршевым шагом расстояния, так что неудивительно, что большинство людей позади меня с трудом держались на ногах. Новички же вообще остались далеко позади, они не могли выдержать такой темп и я видел, как их хлыстами ведут к нам.

— Signum demittite, — дал я команду разойтись, вот только многие просто попадали на землю. Центурионы и сами были в похожем состоянии, так что я не стал сердиться и дал им спокойно отдохнуть.

Вскоре подъехали колесницы и рядом со мной спрыгнул Ментуиуи.

— Мой царь? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Просят вначале поговорить, — я ткнул пальцем в сторону стены, где всё так же висела тряпка.

— Обеспечу Твоему величеству провожатых и охрану, — кивнул он, поворачиваясь и отдавая распоряжения. Так что когда ворота города открылись и оттуда вышли шесть человек, к ним навстречу неспешно поехали шесть колесниц. Я стоял на одной и рассматривал идущих нам навстречу нубийцев. Все они совершенно точно были не бедными людьми. Остановившись, я спустился и подошёл к ним, встав напротив. Люди тут же стали опускаться на колени, не дожидаясь от меня дополнительных слов.

— «Похоже им уже передали новости из соседнего города, — понял я по их поведению».

— Наш возлюбленный царь, — очень правильно начал говорить один из темнокожих, — если ты позволишь, мы готовы принести тебе присягу верности на тех же условиях, что и в Шеллале.

— Позволяю, — согласился я и они тут же произнесли клятвы.

— Чтобы я не тронул город, подарки и тридцать процентов имеющихся ценностей пришлёте в лагерь, вместе с припасами для войска, — объяснил я им, — сколько воинов вы готовы мне выделить?

— Четыреста человек, мой царь, — поклонился он.

— Тогда собирайте вечером народ, я приму клятву, а завтра утром мне нужно двигаться дальше.

— Всё будет сделано мой царь, — поклонился говорящий со мной, стукнувшись лбом о землю.

— Пришлёте за мной, когда всё будет готово, — я показал жестом, что они могут встать, а сам взобрался на подъехавшую колесницу.

— На моей памяти — это было самое быстрое усмирение восставшего города, Твоё величество, — задумчиво сказал Ментуиуи, едущий со мной обратно рядом.

— Будем надеется, что не последний, — я пожал плечами.

Пока город готовился принять меня, сам я решил раздать награды отличившимся в прошлом бою воинам из представленных списков мне военачальниками, да и сам я видел, кто как сражался рядом со мной. А потому страдающий от усталости мини-легион снова подняли, а также построили все колесницы. Не знаю о чём подумали при этом в городе, но нам быстро доставили на повозках свежую еду, вино, оливковое масло, а также кучу вкусностей для меня лично, добавив к этому ещё четырёх темнокожих молодых девушек, испуганно жмущихся друг к дружке при виде множества мужчин вокруг. Количество моих наложниц стремительно расширялось, поскольку в поход я выступил без единой девушки, а уже ко второму городу оброс сразу восьмью.

Отправив их в свой шатёр, я из собственных подарков стал вытаскивать ценности и говорить имя из поданных мне военачальниками списков. Имена мне зачитывали чтецы, поскольку египетской грамотой ни Менхеперра, ни тем более я не владели. Вручая каждому отличившемуся воину то золотой браслет, то красиво украшенное оружие, я каждый раз говорил что-то тёплое о нём и его героизме. Так что буквально через полчаса все достойные получили свои награды, а остальным оставалось только им завидовать.

Ко мне впервые после казни племянника подошёл Менхеперресенеб.

— Мой царь, — спокойно обратился он ко мне, будто ничего между нами не случилось, — разреши пустить разведку дальше, хочу проверить, как отнесутся к нам другие города. Если все решат принести присягу Твоему величеству, то мы здорово сэкономим время.

— Конечно Менхеперресенеб, — я прямо и открыто посмотрел на него, показывая, что мне нечего от него скрывать или стесняться, — буду ждать от тебя новостей.

— Мой царь, — низко поклонился он, отходя и возвращаясь к колесницам.

Почти тут же подошёл Ментуиуи, посмотрев ему вслед.

— У него нет детей, Серапис был ему как собственный сын, — тихо сказал он.

— Ты, как считаешь Ментуиуи? — я повернулся к полководцу, — я мог поступить по-другому?

— Потому ты наш царь, — он пожал плечами с печальным выражением на лице, — причём я сказал бы то же самое и самому Менхеперре. Впрочем, я не думаю, что он поступил бы иначе, как впрочем и его отец, а также дед. Принимать непростые решения — ноша правителей.

— Ну спасибо, утешил, — хмыкнул я, — ладно, пусть развеется. Информация о том, что нас ждёт впереди, нам всё равно нужна.

— Да мой царь, — поклонился мне главнокомандующий и повернувшись, пошёл присматривать за тем, как войско разбивает лагерь. Слишком много было новеньких в легионе, за всем нужен был пригляд и не только мой.

* * *

Утром я проснулся под выкрики команд, которыми тренировали недавно влившихся новичков с двух городов, а именно просто — строиться и расходиться.

— Venite, — орали центурионы и потом с двухминутной задержкой, — Signum demittite.

Протерев глаза, я наткнулся взглядом на уже сидящих передо мной на коленях наложниц: подготовивших воду, одежду и ждущих моё пробуждение. Разумеется, языка они не знали, мы общались пока жестами, впрочем для меня, этого было более чем достаточно. Отдавшись в нежные девичьи руки, я стал вспоминать события прошлого дня, а также то, что приняв на площади присягу у целого города я вернулся к себе в шатёр очень поздно и едва успел выспаться. Так что ранние крики военных потревожили мой и без того беспокойный сон.

— Благодарю, — я погладил по голове тех, кто помог мне с поясом и мечом, вызвав у них счастливые улыбки, затем вышел из шатра с мыслью, что надо быстрее покончить с этими нубийскими городами и отправить золото, ценности и наложниц под охраной обратно в поместье. Нечего бабам было делать в походе.

Первое, что я увидел, когда вышел из шатра — это подтверждение своих предположений. Новичков гоняли исполнять всего две простейшие команды, чтобы хоть как-то иметь возможность построить их в подобие стройных рядов. Те, кто уже поучаствовал в первом бою, активно помогали деканам и центурионам, тут и там слышались свисты бичей и глухие удары палок по спинам самых нерадивых.

От соседней палатки увидев меня, сорвался бегом возница Ментуиуи, видимо позвать военачальника, поскольку он вскоре подошёл ко мне сам.

— Мой царь, — склонил голову военный.

— Новости есть?

— Менхеперресенеб ещё не вернулся, из города прибыли припасы и вино, а также последняя часть мужчин для пополнения вашего легиона, — по-военному чётко и по делу ответил он.

— А-а-а, так это их гоняют рядом с моей палаткой? — понял я.

— Центурионы стараются, — хмыкнул он, — меня тоже разбудили их крики.

— Когда мы готовы свернуть лагерь?

Ментуиуи задумался, посмотрев на солнце.

— К полудню Твоё величество, думаю я успею собрать весь обоз. Очень много золото и драгоценностей, нужно всё тщательно переписать и упаковать.

— Хорошо, а я тогда пойду ещё раз вздрючу легион, — кивнул я, — никак не могу простить им тех двух, что не смогли отговорить племянника Менхеперресенеба от насилия и убийства. Если бы даже они просто связали его и сдали мне, ситуацию и то удалось бы разрешить гораздо проще.

Военный пожал плечами и склонившись, пошёл по своим делам. Каждый был занят своим делом и ровно к полудню, всё разрастающаяся небольшая армия, двинулась дальше. Я встал на колесницу и Меримаат ускорил бег лошадей.

— Я наверно только у тебя не спрашивал, как мои новые внедрения показали себя в бою, — спросил я у него.

Парень внимательно смотрящий на дорогу, чтобы колесница не попала в ямку или на камень задумчиво ответил.

— Меня не пустили в первую волну, но при второй атаке я смог уговорить Бенермерута отпустить меня, — признался он, — как и у всех возниц, впечатления только положительные. Кони меньше задыхаются, дольше могут бежать в ускоренном темпе. Те у кого они ещё и подкованные, те вообще счастливы, с ногами у лошадей реально стало меньше проблем. Чудо, которое ты подарил нам царь, оценили все без исключения.

— Хорошо, значит можно будет подумать и о других улучшениях, — успокоился я.

— Колесница Менхеперресенеба, — внезапно показал Меримаат на чуть видимую пыль далеко на дороге.

Я попытался вглядеться, но цель была слишком далека.

— Как ты понял, что это он? — удивился я.

— По накидкам на лошадях, — ответил Меримаат, — такой расцветки они только у него.

Этого я на такой дистанции не видел, но вскоре его слова подтвердились, когда они подъехали ближе. Три колесницы проехали мимо меня, воины на которых мне поклонились, а вот военачальник остановился рядом и попытался слезь с колесницы, чтобы встать передо мной на земле.

— Менхеперресенеб, мы в походе, — напомнил я ему, показывая жестом чтобы он этого не делал, а оставался на своём месте, — лучше расскажи, как вы съездили и можешь отдыхать со своими людьми.

— Мой царь, — он склонил голову, — мне удалось узнать, что Дебода, Абиско, Гнауи Шема и Хор Дехмита готовятся к осаде. Они расположены недалеко друг от друга, так что как минимум нам нужно будет проявить осторожность с тем, чтобы на нас не напали ночью. И хотя я сам побывал рядом только с двумя, но по расспросам тех, кого я останавливал в дороге, везде нас ждут, мой царь и сдаваться не собираются.

— «Похоже легиону нужно будет показать, как правильно ставить лагерь, — сделал я себе пометку в голове».

— Что ещё ты видел?

— В первые два города, которые я видел своими глазами, массово заводятся стада животных, а также едут повозки с провизией. Я останавливал парочку, они были доверху полны зерном.

— При уже снятом урожае будет весьма проблематично их осаждать, — задумчиво произнёс я.

Менхеперресенеб согласился со мной.

— Да мой царь, за это время мы сами начнём испытывать проблемы с провизией. На этом всё, больше ничего интересного нам не встретилось по пути.

— Хорошо, благодарю тебя за помощь Менхеперресенеб, — кивнул я, — отдохни, выспись, я бы хотел тебя видеть на совете.

— Слушаюсь мой царь, — низко поклонился он и его возница, всё это время молча слушавший наш разговор, тронул поводья и их колесница неспешно поехала в лагерь.

— Похоже наша лёгкая прогулка закончилась Меримаат, — задумчиво посмотрел я вперёд, — теперь нас ждут настоящие трудности.

— Да? — искренне изумился юноша, — а до этого значит было всё легко? Даже твоя великая победа над превосходящим в несколько раз противником, о которой я уверен скоро будет известно всем⁈

Я спокойно покосился на него.

— Ну, городов мы по настоявшему ещё и не брали.

Парень помотал головой и уверенно заявил.

— Твоё величество, ты слишком к себе строг!

Лёгкая улыбка тронула моё лицо от подобной горячности молодого человека, хотя по возрасту мы были с ним примерно равны.

— Посмотрим Меримаат, посмотрим, — ответил я, переводя взгляд на горизонт. Туда, где нас ждали целых четыре мятежных города.

Конец первой книги

Июнь 2023

Content

Фараон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29