Алеха

Воплощенный 3. Оплот рода

Пролог

Если бы Василий Сухарев, Император Российской Империи сейчас мог попасть на вершину башни, пронзающей небеса цвета расплавленного золота, и подсмотреть хотя бы одним глазком на то, что происходит в зале собраний, то можно сказать с уверенностью, он бы испытал бездну морального удовлетворения.

Когда-то идеальные одеяния. В прошлом, шикарная воздушная ткань, трепещущая на неощутимом сквозняке. Потрёпанная, даже какая-то замызганная, потрескивающая от разлада в магических потоках накидка. Очень похожий на те, что носят на востоке, замызганный тюрбан из некогда яркой ткани. Мятый, с разорванными местами швами, но всё ещё строгий восточный халат, украшенный золотом и драгоценными камнями. Вся одежда выдержана в синих и красных тонах. Синие же подтёки видны на лице, сияющем тусклым золотом. Свечение от кожи создания болезненно пульсировало, словно боясь привлечь к себе внимание. Это было уже не Солнце. Лишь жалкая умирающая звезда.

Арканный маг, тот самый, что когда-то заставлял Императора чувствовать себя никчёмным, пустым, влачащим жалкое существование, теперь сам выглядел жалко. Он стоял на коленях, склонив голову и ожидал решения своей судьбы.

Перед ним, на высоком постаменте, были расположены семь красивейших, вычурных монументальных сооружений, пять из которых пошло использовались как троны существами, мощь которых заставляла пространство дрожать и деформироваться.

— Что ты можешь сказать в своё оправдание, Алиарт, — спокойным голосом поинтересовался у стоящего на коленях мага один из Пятерых Хранителей.

От его голоса дрогнуло само пространство, а камень, из которого была сложена башня, пошёл мелкими трещинами. Воля морозного Титана спустя буквально мгновение отменила урон сущему, что неизбежно причиняли существа такой силы одним своим существованием.

— Не смею, — склонил голову ещё сильнее Арканный маг, — мне нет оправдания, я виновен!

— Мы знаем, что ты виновен! — рокотом прокатился по залу собрания голос ещё одного Титана, — и кару ты свою получишь сполна! Но, перед тем как уйти в забвение, ты компенсируешь причинённое тобой!

Из-за постамента, до этого момента скрытый спинками семи огромных тронов, выплыло странное создание. Туманный призрачный вихрь, сквозь который просвечивали контуры гуманоидной фигуры с гипертрофированной головой, очень тонкими и длинными руками и лишь угадывающимися ногами, периодически размываемыми до совершенной прозрачности. Фигура находилась внутри вихря и, кажется, не испытывала по этому поводу никакого дискомфорта. Туманный вихрь медленно смещался по залу собраний. Фигура внутри не совершала ни единого движения, сложив руки за спиной и огромными миндалевидными глазами, мягко светящимися золотым светом, изучала стоящего на коленях мага. С тихим шипением, сразу за туманным вихрем ползли две огромные змеи, буквально сияющие золотом.

— Владыка! — склонили головы Пятеро Хранителей, — что заставило Вас оторваться от ваших забот и спуститься к нам?

Арканный маг буквально распластался на каменном полу, боясь поднять взгляд.

Если бы Василий Сухарев смог увидеть эту сцену, он был бы шокирован. Создания седьмого уровня силы, Морозные Титаны, сильнейшие, склонили головы перед существом, гораздо более слабым. Даже змеи, ползущие за туманным вихрем, ощущались сильнее его. Как раз на шестой уровень, они являлись Защитниками Башни-Из-Слоновой-Кости. Туманный вихрь тянул максимум на пятёрку, но это его нисколько не беспокоило.

— Семь накопителей из десяти пусты, — прохладным порывом воздуха прошелестел один из истинных Владык Башни-Из-Слоновой-Кости, — чего вы добились?

— Целый мир, новый, ещё не познавший Бездну, у Ваших ног, Владыка! — пророкотал один из Морозных Титанов, буквально разрывая пространство эмоциями почтения.

— Да, я ощутил тонкий ручеёк знаний, который начал поступать к нам из этого мира, наши накопители уже познали первые граны энергии новых разумов, — Владыка благосклонно кивнул, но тут же поинтересовался, — а где второй мир? «Зеркало Аруашпры» ведь било по двум мирам-близнецам. Где второй?

— Мы не смогли заякорить его, — покаянно склонил голову ещё один Титан и тут же спохватился, — но пробой был и Бездна проникает в него. Нужно подождать и мы сможем его зацепить!

— Время, — пробормотал Владыка, — субстанция, которой у нас осталось мало! Без поступления энергии мы недолго сможем удерживать Бездну. После прошлого раза вас осталось пятеро. Хотите остаться втроём? Вы выпросили энергии на «Зеркало Аруашпры» гарантировав отдачу! Где она?

— Владыка, зато второй мир нам не придётся ни с кем делить! — на грани слышимости прошептал первый Титан.

— Это точно? — нахмурилась фигура в туманном вихре.

— Из-за того, что якорь во втором мире сорвался, Эхо его удара не прозвучало в Бездне! Мир был притянут совершенно беззвучно. Только мы знаем, что он уже в Бездне, только мы знаем как он звучит и только мы знаем, когда концентрация Бездны в нём сделает этот мир видимым всем. Мы успеем ухватить его раньше!

— Звучит высоковероятно, — Владыка задумался, так и эдак анализируя услышанное и сопоставляя с известной ему информацией, — очень и очень высоковероятно. Это многое меняет.

Все пять Титанов склонили головы, ожидая вердикта.

— Хорошо. Тогда не экономьте, — принял решение истинный Владыка Башни-Из-Слоновой-Кости, — хватит играть в благородство. Ищите мага нормальной силы, у вашего «окна» в тот мир, как его там? Император Сухарев? У него же есть кровные родственники достаточной силы? Если нет, найдите нового!

— Император достаточно плодовит и второе поколение его потомков имеет несколько достойных представителей, — с пола подал голос Арканный маг.

— Тем лучше! — кивнул Владыка, не обращая внимания на то, с кем он ведёт диалог, — берите новое «окно» обещайте всё что угодно и делайте из него аватара! Разрешаю истратить ещё два накопителя! Взбаламутьте там всё, заставьте всех, кто прицепился к нашей добыче увязнуть и даже не мыслить смотреть по сторонам, можете не церемониться с тем миром, общее — значит, ничьё! Но второй мир должен быть только наш!

И уже уходя обратно, Владыка на секунду остановился и бросил в воздух:

— А вы знаете, что к нам прорубили проход?

Титаны вскинулись в немом изумлении.

— Нет? Как интересно, — улыбнулся Владыка и двинулся обратно в сторону портала из зала совета и уже перед самой арка портала добавил, — найдите наглеца и заставьте пожалеть о содеянном!

Глава 1

Зимой солнце поднимается над горизонтом поздно. В обычный день, когда первые лучи освещают эту комнату в общежитии, она пуста. Две кровати, расположенные вдоль стены, идеально заправлены — ни морщинки на покрывале. Два рабочих стола, копирующих друг друга, словно это один стол и его отражение в зеркале. На столах только уставная подставка под ручки и карандаши с уставными же канцелярскими принадлежностями: двумя ручками — синей и чёрной, тремя простыми карандашами разной мягкости, циркулем, простой деревянной двадцатисантиметровой линейкой и двухцветным ластиком. Два стула. Два высоких шкафа. Вертикальный оружейный ящик, экранирующий магические проявления. Специальный постамент для Воплощённого создания.

Утренние лучи солнца редко могут поймать обитательниц этой комнаты лениво и праздно нежащихся в постелях даже в выходной день, так как первые пункты в распорядке дня обучающихся в Московской Магической Академии (ММА) всегда одинаковы. Подъём в шесть утра, утренняя зарядка в шесть с четвертью, завтрак в семь. А вот дальше уже возможны варианты. Либо это групповые занятия, если это будни, либо это практическая отработка или время для самостоятельной работы, если это выходные дни.

Сегодня всё было иначе. Особый день. Траур.

Занятия отменены, курсанты вольны блюсти скорбь, совмещая её с праздностью.

Не каждый день наследницу престола убивают.

Но и сегодня первые лучи Солнца не смогли застать обитательниц этой комнаты в постели. Курсантки последнего курса. Выпускницы. Одни из лучших. Где ещё их искать солнечным лучам, как не на полигонах?

Именно там, на закрытом полигоне для отработки особо опасных боевых заклинаний и воздействий, доступ на который осуществляется лишь по личному разрешению ректора и нашлись обитательницы той самой комнаты.

Высокая и рыжеволосая, одетая в кожаные доспехи, соблазнительно обтягивающие потрясающую фигуру, стреляла из монструозного лука в мишени, расположенные на самой границе видимости. Добрые пятьсот метров совершенно не смущали девушку и она совершенно спокойно выпускала стрелу за стрелой из огромного, почти в её рост, очень оригинального лука. Жуткая смесь магии и технологии. Металлические плечи, прицел, эргономичный пластиковый упор гармонично сочетались с чуть светящимися фервальтовыми блоками и полупрозрачными нематериальными нитями, пронизывающими всю конструкцию.

Рыжеволосая стреляла равномерно и методично. Небольшой поворот корпуса, натяжение тетивы «до щеки». Касание основанием большого пальца щеки, лёгкий выдох. Стрела, буквально сотканная из пара, в который обращается выдох девушки на морозном воздухе, возникает прямо в боевом положении. Выстрел.

— Хельга, ты же мне сама говорила, что твоя сучка-сестра рано или поздно нарвётся, её выпотрошат, и ты не будешь по этому поводу горевать, — лучница ещё чуть довернула корпус, оттянула тетиву к щеке, — неужели ты не была со мной честна?

Названная Хельгой сидела сразу за границей зоны стрельбища на тёплом плаще, небрежно брошенном прямо на снег. Утеплённая уставная униформа сидела на девушке великолепно, эффектно подчёркивая женственную фигуру. Форменные цвета — синий и золотой — удивительно сочетались с глазами и волосами девушки. Сама Хельга невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль, за мишени, туда, где на границах полигона искрил избытком магии защитный барьер. Ни крупицы эмоции не отражалось на неподвижном, красивом, неживом, словно фарфоровая маска, лице. Ни отражения мысли не мелькало в необычайно чистых, холодных синих глазах. Как будто не к ней обращалась рыжеволосая лучница.

Короткий выдох. Выстрел.

Стрела с тихим шелестом ушла в дальнюю мишень и ещё до того, как достигла цели, вторая, а за ней и третья, сорвались с тетивы артефактного лука и отправились вдогонку за первой.

— Ваше Высочество, — обернулась к Хельге лучница и, не выпуская из руки лук, лишь опустив его к земле, сделала шутливый реверанс, — не соблаговолите ли Вы обратить внимание на Вашу недостойную Куар’ри, готовую на всё, чтобы только отвлечь Вас от Ваших тёмных мыслей?

И не видя никакой реакции, лучница тяжело вздохнула и резким движением руки сложила лук в более компактную форму и закинула его за спину, где специальное крепление, буквально живыми корешками, обхватило артефактное оружие. Демонстративно шумно сопя, девушка подошла к задумавшейся Хельге и села рядом с ней, довольно ощутимо ткнув ту плечом.

— Хельга! Уж мне-то можешь не говорить, что ты в печали по сестре! Давай делись, что тебя гложет. Совсем скоро сюда явится Орешников, что мне ему говорить? Или ты сама снизойдёшь до общения с ним?

Синие глаза моргнули раз, ещё раз, в них появились мысли. Светлые брови на красивом фарфоровом лице чуть дрогнули, буквально чуть-чуть, лишь наметив движение навстречу друг другу. Уголок идеально очерченного рта изобразил что-то, совсем отдалённо похожее на улыбку.

— Нет, моя Куар’ри, — голос Хельги, в противоположность её холодному образу, был мягким, тёплым, с нотками довольства и отголосками мурлычущих интонаций, — не стоит ломать жизнь малышу Орешникову. Он и его род ничем перед нами не провинились, поэтому говорить с ним всё-таки будешь ты.

Не стоило уточнять, что имелось в виду. Не так силён род Орешниковых и не так силён лично младший наследник рода, чтобы спокойно пережить то, что начнётся, если до разговора с ним снизойдёт Хельга лично. Куар’ри — это тоже почти она сама, но лишь почти. Мелкие шакалы, хватающие крошки благосклонности могут спустить такое внимание на тормозах. Но только такое. Прояви вторая наследница чуть больше благосклонности и младшего Орешникова просто сожрут.

Рыжеволосая лучница кивнула подобравшись. Наконец-то, инструктаж. Детали. Нюансы. Границы допустимого. Уже не так часто ей нужен этот инструктаж, но и ситуации, подобные тому, что происходит сейчас, бывают очень нечасто.

Она — Куар’ри, а если по-русски, как ей когда-то давно объяснили наставники, вторая половинка, «живой щит», друг-до-смерти Её Высочества Ольги Святославовны Сухаревой. Её Хельги, как они условились когда-то. Она — Куар’ри. Её судьба — идти по жизни рядом с Хельгой, выполняя любой приказ, любой каприз, как озвученный, так и нет. Скоро будет двадцать лет, как они вместе. Всего два года осталось до такого необычного юбилея. А ведь эти самые, почти двадцать лет назад, таких как она, трёхлетних крох из вассальных родов Сухаревых, имеющих отличный потенциал и совместимость со второй наследницей, было шесть. Все шесть проходили обучение и подготовку вместе с наследницей по одной программе. Вместе росли. И постепенно отсеивались. Кто-то не вытянул по силе. Кто-то по характеру. Выжила лишь она одна.

Вот уже скоро двадцать лет, как она единственная Куар’ри, второй наследницы.

И двое суток, как она Куар’ри, первой наследницы.

Всё произошло быстро. За сутки до официального объявления Ольгу вызвал Император и сообщил о смерти её младшей двоюродной сестры Мирославы. Гения рода Сухаревых, надежды старого Императора, Опоры Трона и Самой Большой Суки поколения.

— Апраксины восстали, внуча, — тусклым голосом заявил старый Император.

В этот раз, действительно Старый. Не одну сотню раз рыжая куар’ри видела Императора, везде и всегда сопровождая свою Хельгу. Стоя молчаливой тенью за её плечом. За те самые почти двадцать лет Император практически не менялся. Она знала, сколько ему лет, но он на них не выглядел никогда. Сейчас он изменился, но снова не выглядел на свои года. Он выглядел в полтора раза старше.

— Восстали, твари такие, — повторил Император и буквально вытолкнул из себя следующую фразу, — Миру убили!

Каким чудом она не показала свои эмоции, рыжая лучница не знала. Наверное, тем же чудом, каким Хельга смогла показать безопасные эмоции. Эмоции, ожидаемые Императором от второй наследницы по поводу известия о смерти первой наследницы. Шок, неверие, ужас. Чего стоило Хельге не рассмеяться в лицо деду, не хлопнуть себя рукой по колену и не воскликнуть что-то вроде: «Ну, наконец-то сучка допрыгалась!»

— Я не верю, деда! — дрожащим голосом смогла ответить теперь уже первая наследница, — это какая-то ошибка! Она же сильнее их всех!

Куар’ри первой наследницы стояла и слушала диалог двух родных, но совершенно чужих друг другу людей. Когда-то Император сделал ставку на Мирославу и всё время, отведённое на общение с роднёй, проводил только с ней. Учил ей, растил, воспитывал. В будущем году она должна была поступить в Академию сразу на второй курс. Ей пророчили окончание Академии досрочно, буквально за два-три года. Гений, же!

И пока Император растил себе смену, остальные его внуки и внучки, те, что послабее, те, что «не оправдали», росли сами по себе. Без его пригляда. И выросли чужими ему людьми.

— С этого момента ты, Ольга, надежда и опора Империи, — подвёл итог Император, — завтра об этом объявят, а сейчас — иди, мне нужно отдохнуть.

Выйдя от Императора, её Хельга буквально замкнулась в себе. Замолчала, помрачнела. Она периодически спотыкалась, глаза то и дело замирали, ничего не видя. И только добравшись до своего общежития, пронзив буквально всю Москву из центра до окраины, где и располагались основные корпуса и общежития ММА, Куар’ри наконец услышала свою Хельгу.

— Как же не вовремя Михайловские заперлись у себя в Челябинске! — сказано это было раздражённо, в сердцах.

Лучница кивнула. Челябинск. Да. Ближайший к Екатеринбургу сильный город с крепким родом-хранителем. Вот только… Пару лет назад случилась какая-то странная грязная история. Погиб старший наследник, за каким-то хаосом сопровождавший караван до Москвы. Патриарх Михайловских крепко поскандалил с Императором и закрыл город, разорвав все контракты и договорённости, уйдя в полную автономку. Все попытки Сухаревых вернуть один из сильнейших родов и промышленных центров в общую упряжку пока ни к чему не привели.

— Маш, к нам же в этом году Пермские Орешниковы сына отправили. Как он? Что про него говорят?

Рыжая лучница почувствовала, как тугой комок собирается в груди. Хельга звала её именем, данным в старой семье, очень и очень редко. В минуты сильнейшего напряжения и волнения.

— Обычный младший сын. Звёзд с неба не хватает, уверенный середняк, — чётко и быстро ответила наследнице Маша, — Первого своего болвана воплотил очень рано. Сразу двойку. Старший Орешников год на всех собраниях хвалился, что в его роду тоже появился гений, но с тех пор вот уже десять лет никаких изменений. Над ним теперь все посмеиваются.

— Аккуратно пригласи его на разговор.

— К какому времени?

— Послезавтра, на закрытый полигон, прямо с утра, — после короткого раздумья первая наследница Сухаревых определилась с деталями, — пусть приходит один.

Лучница легко справилась с этой пустяковой задачей. Найти первокурсника, намекнуть на желанность встречи. Обмолвится о месте и условиях. Пожелать сохранить всё в тайне.

И теперь ей нужно было знать, о чём хотела переговорить с младшим Орешниковым её Хельга.

— Если мне не изменяет память, — улыбнулась Ольга Святославовна Сухарева своей Куар’ри, — твою морф-матрицу делали совместно со спецами Орешниковых.

Маша резко кивнула. Рука непроизвольно дёрнулась к голове, поправить причёску, аккуратно и надёжно скрывающую изменённые уши, чуть более длинные, чем у простого человека. Всё так. Её морф-матрицу разрабатывала огромная команда, в которую, кроме Имперских маго-конструкторов, биологов и генетиков, входили специалисты Рода, наиболее тесно контактирующего с Планом обитания основы для морфинга. План Безжалостный-Лес. В качестве основы для морфинга специалистам досталась немного сырая, не совсем полная маго-генетическая карта самого распространённого обитателя этого Плана. Эльфа.

— Это значит, — продолжила наследница Императора, делая вид, что не замечет эмоциональной вспышки своей куар’ри, — что наследник Орешниковых будет относиться к тебе немного более лояльно, чем к кому бы то ни было. Как его зовут?

— Виктор.

— Вполне вероятно, что маленький Витя Орешников может не знать того, что мне нужно, с сентября он в академии на полном пансионе, — задумчиво прикусив уголок губы пробормотала Хельга, — но что-то он знает точно. Слухи, разговоры в замке, разные истории. Пермь — ближайший к Екатеринбургу город, с доступным для нас представителем рода-хранителя.

Именно в этот момент острый, изменённый магией слух лучницы уловил хруст снега под ногами приближающихся гостей. Двое. Первый — человек. Высокий, тяжёлый, ступает неуверенно. Второй — не человек. Походка странная, идёт легко, при этом шаг уверенный, тяжёлый. Знаменитый Виктор Орешников со своим ещё более знаменитым болваном.

— Приближается. Через пару минут будет здесь, — сообщила своей Хельге Маша.

— Ничего. Подождёт несколько минут, — отмахнулась от предупреждения наследница Сухаревых, — Маш, твоя задача вытащить из маленького Вити всё, что он знает или слышал, или даже думает, что слышал, по Апраксиным и Екатеринбургу. Всё! Копай лет на шесть назад, не меньше. То, что произошло на Урале, не могло взяться из ниоткуда. Невозможно просто так, спонтанно, взять и шлёпнуть первую наследницу Старика! Так не бывает!

Маша прекрасно видела, что её Хельга растеряна и, наверное, немного испугана.

— Старик до потери памяти любил эту сучку! Мирослава то! Мирослава это! А в семь лет она такая! А в десять она сякая! Он до икоты боялся её потерять! В охране Мирославки состояли лучшие. Там такие зубры! Они были способны вести бой в полной изоляции больше суток! Довелось наблюдать их тренировки… Бездна невежества, там был Палач Императора! Дядька один был в состоянии превратить весь Екатеринбург в тихий погост! И что они там делали вместе? Я знаю, что дядьку поставили руководить мясной школой, но даже это вызывает кучу вопросов! Маг его силы и опыта? На простую мясную школу? А что там делала Мирослава?! Неофициально?! С толпой боевых магов?!

— Тише, тише, — Маша положила руку на плечо Хельге и улыбнулась, заглядывая ей в глаза, — не накручивай себя, я всегда с тобой. Вместе мы справимся с любой проблемой!

Я верю в это, Маш, — тяжело вздохнула Ольга Сухарева.

— Чем я могу заинтересовать Орешникова? — поинтересовалась Маша у Хельги.

— Слишком важный вопрос, — наследница немного нервно поправила рукав форменного камзола, — я бы даже сказала, что вопрос жизни и смерти. Скорее всего, дед объявит кровную месть. Родителей он вывел за границы наследования, значит, мстить буду я. Одна ли, во главе родовой дружины или с родами-вассалами, всё одно. Справлюсь — дед оставит меня первой. Нет — сдохну и дед назначит нового наследника. Вот и думай, чем ты можешь заинтересовать Орешникова.

Рыжая лучница только кивнула, сглатывая густой ком. Об этой обязанности своей Хельги она совсем забыла.

Кровная месть. Гадство!

Совсем другими глазами девушка посмотрела в сторону молодого парня, замершего у пограничных столбиков закрытого полигона и спокойно ожидающего приглашения войти.

— Иди, Маш, вытряси из него всё, — наследница резко встала и, не оборачиваясь, шагнула в сторону стрельбища, — а я немного разомнусь.

Лучница, не мешкая, вскочила с мехового плаща, прекрасно зная, что сейчас будет. Ожидания её не обманули.

Как только Ольга Сухарева встала с плаща, из-под снега с резким визгом взвились четыре гремлина, сыпанув снежной шугой во все стороны. Зацепив плащ своей хозяйки, одним ловким прыжком запрыгнули ей на плечи, закрепили плащ на своём законном месте и, не менее ловко и быстро перебирая своими мелкими, но ужасно цепкими пальцами, перебрались на свои места. Двое — на поясе слева и справа, один за спиной, изображая капюшон, а последний, на левом плече хозяйки. Следом, с гулом и вибрацией ещё в трёх местах просел снег и из-под белого покрова показались гротескные головы каменных горгулий — личных Воплощённых её Хельги. Совсем непохожих на обычных горгулий Сухаревых. Эти — не летали, не годились для разведки и были совершенно бесполезны в атаке. Они были больше похоже на небольших каменных големов. Массивных, низких, неповоротливых, но ужасно прочных. Как и её личные гремлины, они годились только для защиты своей Воплотительницы. Но защита эта была практически абсолютна.

Рыжая лучница улыбнулась. Имперские специалисты не зря ели свой хлеб. Перекос таланта тогда ещё второй наследницы в сторону защиты обнаружили очень и очень рано. Оперативно подобрали шестёрку девочек для компенсации слабых сторон наследницы. Разработали морф-матрицу эльфийского рейнджера из Безжалостного-Леса. Маша была благодарна всем силам природы, богам знаний и вообще всем, кому молились в огромной Империи, что она оказалась достаточно сильна, чтобы принять в себя наследие Безжалостного-Леса и выжить. Ведь теперь она могла быть рядом со своей Хельгой. Дышать с ней одним воздухом. Исполнять её волю. Служить. Быть полезной.

Шагая в сторону входа на полигон, туда, где замер в ожидании младший Орешников, безымянная куар’ри, просто «четвёртая» на языке иного Плана, не знающая своего рода, не помнящая своей матери, шла исполнять волю той, что стала для неё важнее собственной жизни.

Глава 2

Холодные порывы злого февральского ветра заунывно выли в скрученных, изломанных, наполовину оторванных, местами прожжённых остатках крыши одного из немногих промышленных помещений, которое смогло пережить случившийся совсем недавно Армагеддон. Ледяные крупицы снега, захватываемые ветром с улицы, кружились в стремительном танце, разбиваясь о стылый кирпич и сталь. Те же мелкие кусочки замёрзшей воды, что умудрились миновать эти препятствия, редко-редко, но забирались под тёплую одежду зябко кутающихся людей, выбивая из них вместе с ветром остатки тепла и бранные ругательства.

Но, никакой стылый ветер, никакие неудобства, никакой снег, так и норовящий забиться за шиворот, не могли оторвать бригаду ремонтников от отдыха, буквально чудесным провидением упавшего на уставших людей.

Небольшой костёр, разведённый в старой бочке из аккуратно отобранных в ближайшей куче деревянных обломков, проверенных на вложенную магию и остаточные зачарования, грел слабо. Но грел. А ещё освещал осунувшиеся мрачные лица, рождая в уставших душах тепло, покой, уют и надежду. И грея старый, закопчённый чайник.

— Семёныч! — окликнул крепкого кряжистого мужика, сидящего чуть в стороне и одетого в чуть более добротный ватник, чем вся остальная бригада, самый молодой работяга, — долго нам ещё так сидеть?

— А ты, Гвоздь, уже передохнул, значит? — не поворачивая головы к интересующемуся, глубоким басом, медленно, с лёгкой угрозой в голосе ответил Семёныч, — тогда живо зады оторвали и пошли разгребать битый кирпич и готовить площадку для завтрашнего!

На грозную тираду никто из оставшихся работяг никак не отреагировал. Только молодой, озвучивший свой вопрос.

— Семёныч, я же ни-ни! Сил уже нет, какой день не разгибаемся с утра и до ночи! Каждая минута отдыха на вес золота! Вот тебя, как бригадира и спросил, сколько нам его насыпало? А ты сразу зады рвать гонишь!

— Есть силы болтать, значит, не так и устал! — отрезал Семёныч.

В полуразрушенном здании на короткое время воцарилась тишина. Но она продержалась от силы пару минут.

— Тьфу, молотком по шляпке! — привычно ругнулся Гвоздь, — Ща, вот честное слово, встану и пойду лопатой махать, только не томи душу, Семёныч, обскажи, как знаешь, кого сидим, чего ждём?

Бригадир тяжело вздохнул, медленно выдохнув тёплый пар, глянул на мужиков своей бригады. Все шестеро смотрели с ожиданием и любопытством. Было видно, что тема интересна всем. Но озвучивать интерес бригады был выбран, как всегда, самый молодой и горячий.

— Слышали, небось, что вчера запустили второй конвейер в соседнем цехе? — буркнул бригадир

В ответ послышалось согласное мычание и несколько голов степенно кивнули. Попробуй тут не услышать.

— А повреждения там были не меньше, чем тут, — кивнул Семёныч на окружающую разруху, — и работы там по уму было почти на две недели.

Мужики снова согласно загудели.

Второй цех по производству тушёнки, в котором они уже неделю разгребают обломки и сейчас греются у рукотворного костерка, ещё неделю назад выглядел так же, как и первый, расположенный по соседству. И вот в первом цехе часть оборудования уже восстановлена, производственный процесс, худо-бедно, запущен. А у них тут, словно и не делали ничего.

— Апраксины там помогли. Скоро и к нам заглянут, — веско припечатал Семёныч.

— Так их ведь убили всех! — вскинулся один из мужиков, до этого молча слушающих бригадира, — я же своими глазами видел, сам там чуть не сгорел, еле спасся!

— Э, нет, Филимон, то-то и дело, что не всех! Не всё ты там видел.

— Зато живой остался, — смутился Филимон и не стал спорить с бригадиром.

— Выжили наши защитники, — продолжил бригадир, — И всех, кто их живота лишить пытался, убили в ответ.

— Всех? — с каким-то суеверным ужасом переспросил Гвоздь.

— Всех! — резко выдохнул Семёныч.

— Молотком по шляпке…

Рабочие неуверенно загомонили, обсуждая услышанное. Загруженные свыше предела сил, брошенные на разбор завалов, уборку мёртвых тел с улиц, восстановление производства, обычные люди, выжившие в аду, накрывшем родной Екатеринбург, первые дни после случившегося не имели ни сил, ни возможности задумываться о будущем. Есть те, кто выше. Есть те, кто отдаёт приказы, распределяет работы и у кого голова болит благополучием города, а уж они, простые люди, коли выживет город, тоже не пропадут. И они, и их семьи. Выполняй то, что тебе поручено, верь и молись.

Но постепенно ситуация перестала быть предельно критической, став просто тяжёлой и люди стали смотреть по сторонам и задаваться вопросами. И об Апраксиных в том числе. О тех, на чьих плечах лежит благополучие города.

Не все были на ристалище, в тот роковой момент, но те, кто был и смог выжить… Они рассказывали разное. В том числе и о том, кто был противником Апраксиных. Уж кому служил новый директор мясной школы, знал весь город.

— Ведь не простит император, — пробормотал кто-то слишком громко.

— А это пусть голова у родовитых болит, простит их император или нет! — отрезал Семёныч, — наше дело маленькое! Сказали расчистить и ждать. Вот, расчистили и ждём! И следим за языками!

— А точно всех-всех убили? — уточнил у Семёныча Филимон, — там же девулька на ристалище была. Дюже высокородная, то ли внучка, то ли правнучка императора! Родная кровь!

На этот вопрос ответа так и не прозвучало. Бригадир зыркнул в сторону бригады и парочка мужиков посообразительнее в два тычка заткнули излишне любопытного.

— Семёныч, а чем нам тут родовитые помогут? — снова влез с вопросом Гвоздь, — тут не родовитых нужно, а кран мостовой вон восстанавливать, да железо это многотонное им подымать да фундаменты крепить.

— А то я не знаю, — хмыкнул бригадир, — что без крана мы тут ничего не сделаем, и десяток этих синемундирников Апраксиных ничем нам не помогут. Даже с оборудованием. Да и маги не сдюжат, сломают станок раньше. Я инженеру всё как есть обсказал.

— И что?

— И ничего. Первый цех заработал? И наш заработает. Сидим. Греемся. Ждём.

И снова на короткое время в помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра и сухим шелестом снежинок, разбивающихся об бетон и сталь при особо сильных порывах. Сухо потрескивал костерок, в который периодически подбрасывали по паре обломков досок, негодных уже ни на что.

— А говорят, — тихим шёпотом нарушил тишину Филимон, — что и не Апраксины уже заправляют всем, а Иные. Оттуда.

На сказанное бригадир гулко захохотал, прихлопывая себя руками в меховых рукавицах по коленям. Остальная бригада замерла в ожидании. Было видно, что люди не хотят верить в сказанное, но опаска, что это может оказаться правдой, тлеет где-то глубоко внутри каждого.

— Иные! Оттуда! — отсмеявшись, передразнил Филимона Семёныч, — дубина ты. Нашёл кого слушать! Бабу свою! Всё внешнее кольцо знает, что у твоей бабы язык, что помело! И метёт она им без ума!

Филимон снова смутился, и что-то неразборчиво пробормотал.

— Всем известно! — буквально впечатывая слова в пустую голову работника веско проговорил бригадир, — что без воли и без ведома высокородного, твари из-за границы мира могут тут находиться только во время Вторжения, а когда это происходит, они одержимы только кровью таких как ты и твоя языкастая баба! А те твари, что не кидаются сразу тебя сожрать, живут тут по воле и милости высокородных. А уж занять их место… Чему тебя только в вечерней школе учили?

— Так всё-таки, — снова попытался сменить тему Гвоздь, — чего мы ждём, Семёныч? Нешто нам кран подгонят? Мужики гутарили, что вся тяжёлая машинерия, и краны в том числе, заняты на разборке стены Серого Города.

Бригадир усмехнулся, вспоминая короткий разговор со стариком Трёхпалым, его коллегой и старым другом, сейчас руководящим такой же бригадой, восстанавливающей первый цех. Вспомнил свой вопрос, почти один в один такой же, что сейчас задал Гвоздь. Вспомнил грубый смешок в густые седые усы и характерный жест, разглаживающий эти усы изувеченной в молодости ладонью с уцелевшими тремя наполовину откушенными пальцами. Грубый смешок и загадочное, хриплое, в ответ: «О да, Семёныч, о да! Помощь что надо! Тебе понравится. Только портки не намочи!»

— Уймись, Гвоздь. Утихни, грейся и жди. Сказано тебе, будет помощь — значит, будет!

И ещё не успело эхо сказанных чуть громче, чем обычно, слов утихнуть под переломанной крышей, как гулкий, тяжёлый удар сотряс ворота цеха.

Закрытые ворота цеха!

Пока бригада ремонтников на секунду замерла в испуге, что-то огромное и сильное ещё раз мощно ткнулось в металлические ворота, заставив их дрожать, скрипеть и стонать, и требовательно заревело, оглашая небеса, скрытые тяжёлыми свинцовыми тучами обиженным утробным рёвом.

Семёныч вдруг отчётливо вспомнил, как инженер на утренней планёрке несколько раз ему повторил, чтобы ворота цеха они сегодня не закрывали. Совсем. Категорически. И не просто не запирали замки, но даже и не думали задвигать огромную тяжёлую шестиметровую створку, перекрывающую доступ внутрь и так насквозь дырявого помещения порывам ледяного февральского ветра. Напоминал несколько раз, вдалбливая в забитую заботами и проблемами голову, что именно сегодня, к обеду, к ним направят помощь от Апраксиных, что именно сегодня им поднимут в воздух многотонное оборудование производственной линии и придержат его в воздухе столько, сколько нужно кристалло-бетону, чтобы схватиться, застыть и набрать эксплуатационную прочность. Да, эта ядовитая алхимическая смесь песка, слюны и, как говорят люди, мочи и потрохов совсем уже неведомых созданий, застывает очень и очень быстро, но не мгновенно же. Час с мелочью, но касаться этой смеси в этот момент нельзя, присохнет — вовек не отдерёшь.

И всё это произойдёт именно сегодня.

А он забыл. Замотался, задёргался. Сначала решил, что откроют ближе к обеду, а пока, чтобы совсем не выстудить людей, пусть ворота постоят закрытыми. Решил, дал команду закрыть, а команду открыть дать забыл.

Третий удар сотряс ворота. Рёв повторился.

Нужно вставать, идти, открывать. Нужно идти самому, никого из парней не пошлёшь.

Противной дрожью страх заставил коротко задрожать колени. Грубый смешок Трёхпалого словно напоминанием раздался в ушах. Грубый смешок и его хриплый голос: «Только портки не намочи, Семёныч!»

Бригадир дошёл до ворот на негнущихся ногах. Пока трясущимися руками крутил ворот лебёдки, и трос, насмешливо неторопливо наматываемый на барабан, совсем уж не спеша сдвигал металлическую створку ворот, мысли старого ремонтника, подстёгиваемые нетерпеливым сопением, чего-то живого и огромного, хрустом снега и странными подзвякиваниями, доносившимися из-за ворот, судорожно метались в сознании.

Сожрут его или не сожрут?

Слухи последнее время ходили один другого краше, но Семёныч не верил всему, что болтают глупые малообразованные люди. Пытался выделить из всего, о чём судачат кумушки, факты, пытался рационально подойти к проблеме. Выходило плохо. Да и не до этого было, по уму. Дел было невпроворот, к ночи голова была уже совершенно неподъёмная. Забота была лишь пожрать да поспать. Силы, они из воздуха не берутся. А без сил он свою работу не сделает.

А слухов этих ходило — море. И о произошедшем в тот самый день. И о том, что было после. Свидетелей, как всегда, было много, потому слухи очень сильно разнились. И додумывали, само собой, тоже очень и очень много. Поэтому, что случилось с Апраксиными, кто теперь у них Патриарх и под кем они теперь будут жить, так как Порядок канул в Лету в прямом смысле этого слова, точно не знал никто.

Чувствительные к проявлениям магии шептались, что План, победивший Порядок, близкий родственник ему. Видевшие новых созданий — потрясённо перешёптывались о каких-то там скелетах, плодя новые, ещё более пугающие слухи.

Первые страхи, что город падёт, быстро были развеяны — первым делом новые хозяева кинулись ладить стену вокруг города. Разбирать старую стену, отделявшую внутренний сектор от второго, промышленного, кольца и возводить новую, за границей третьего кольца, одним этим давая понять всем, пережившим Армагеддон, что в планах — только усиление города.

В том, что планы у новых хозяев города на всех, кто пережил тот самый день, самые что ни на есть большие, стало понятно довольно быстро. По тому, с какой скоростью и чёткостью были организованы тёплые ночлежки, горячее питание, в первые дни одноразовое, но уже на третий день — полноценное трёхразовое для всех, кто принимает участие в восстановительных работах. По тому, с какой скоростью и чёткостью была организована перепись выживших, с опросом умений и навыков, вызнаванием опыта и квалификации. И по тому, с какой целеустремлённостью проводились работы по восстановлению промышленных цехов. Продовольственных. И тех, что обеспечивают их работу.

А значит, не так уж и важно, кто у них теперь Патриарх и какой План сумел победить там, где Порядок сгинул под ударами извне. Важно, что они выжили и для тех, кто будет править городом, рабочие люди, такие, как бригадир Семёныч, ценный ресурс. А значит, никто его не сожрёт!

Когда в щель попыталась протиснуться огромная морда неведомой твари, Семёныч не намочил портки только потому, что его на долгие мгновения просто парализовало от ужаса.

Огромная пепельно-серая клиновидная морда чудовищной рептилии, попыталась протиснуться в цех почти под самой крышей, а это, на минуточку, почти десять метров! Чудовищу удалось втиснуть в щель между стеной и массивным торцом двери небольшую часть длинной пасти. Огромные трёхпалые лапы просунулись в щель намного ниже головы. На высоте метров пяти от земли. С тихим рыком когти зацепили дверь и потянули её в сторону, пасть твари, издавая мерзкие щёлкающие звуки, провернулась в щели и попыталась открыться, добавляя давления на механизмы двери и седых волос в уже окончательно белую шевелюру Семёныча. С жалобным стоном дверь ещё сильнее прогнулась, а тросы лебёдки зазвенели, как струны на гитаре.

— Да что же ты творишь, ссаный хаос! А ну, осади, тупорылая тварь! Назад, я сказал!

Под чей-то окрик тварь тихонько зашипела, но подчинилась. Аккуратно разжались и исчезли в стылой метели мощные лапы, с лязгом закрылась полная огромных зубов пасть, очень медленно и аккуратно повернулась обратно и тоже растворилась в заснеженном мареве зимнего дня.

— Эй, мужики! Вы там живы? Ворота шустрее открывайте, а то этот идиот снова пойдёт на штурм, — снова раздалось из-за ворот, — и добьётся своего, тварь такая!

Из-за ворот раздался звук удара и неведомое чудовище обиженно заревело.

Семёныч ругнулся, в сердцах поминая хаос и всех его тварей, и с максимально возможной скоростью закрутил ворот лебёдки.

То, что с торжественным шипением ворвалось в цех, как только ворота были открыты на достаточную ширину, сложно было назвать подъёмным краном. Ещё сложнее было назвать помощью. Мужики, в напряжении ожидающие развязки, ещё до того, как дверь цеха была открыта, аккуратными перебежками заняли безопасные места, и когда окончательно узрели что к ним пришло «помогать» совершенно тихо и незаметно, сказывался опыт переживших Вторжения, попрятались окончательно.

Огромный длинный то ли крокодил, то ли дракон, то ли ещё какой ящер, Семёныч плохо разбирался в неведомых чудовищах, стремительным рывком ввинтился в помещение, за несколько десятков секунд, буквально по стенам оббежал его целиком, тут и там осыпая хлипкие остовы стен. Оббежал, будто проверяя на неведомые для такого чудовища опасности и, немного успокоившись, неохотно повинуясь скупым жестам поводыря, восседающего в подобии седла, закреплённом у самого основания головы твари, выбрал кучу битого кирпича побольше и свернулся на ней в мощный высокий клубок.

Поводырь что-то шепнул своему зверю, крепко с размаху засветил ему по голове, так, что звон пошёл по всему помещению, от чего чудовище довольно зажмурило свои янтарные глазищи, и спрыгнул вниз.

С высоты более трёх метров.

Семёныч было снова напрягся, пытаясь рассмотреть под надвинутым на глаза капюшоном черты лица гостя, уж больно пугающе смотрелись зелёные огоньки, горящие в глубине тьмы, но гость скинул тёплые рукавицы, ловким движением сбросил меховой капюшон на спину, явив бригаде почти обычное лицо почти обычного человека. Широко улыбнулся и почесал согнутым указательным пальцем ямочку на подбородке.

Вся чертовщина, почудившаяся Семёнычу, куда-то пропала. Перед бригадиром стоял обычный молодой пацан, годков шестнадцати — восемнадцати, просто подвергнутый магическому улучшению. Слышал Семёныч о таком. Видел даже пару раз. Явно из родовитых.

— Прива, мужики! — поздоровался гость, — к работе всё готово?

— А чего надо то? — аккуратно уточнил Семёныч.

— Я не знаю, мужик, серьёзно, — нахмурился парень, — я в ваших делах не спец. Мне сказали, что вас проинструктируют и всё объяснят.

Парень задумчиво осмотрел покосившуюся линию по производству мясных консервов

— Вчера почти то же самое тягали. Но вчера нас не держали у ворот. Жадюга, — гость похлопал по боку своего крокодилища, — жуть как не любит открытые пространства. Расстраивается, нервничает…

Семёныч гулко сглотнул вязкую слюну. Свою вину он осознавал и был готов на всё, чтобы проступок никак не повлиял на дальнейшую работу.

— Ссаный хаос, мужик, не тупи! Я всё понимаю, Жадюга — не пушистый котик, но нам дела нужно делать, а не ссать от ужаса. Соберись! Можешь соображать?

Бригадир кивнул, снова сглотнув и про себя матом кроя скотину Трёхпалого. Ишь ты! «Только портки не намочи», старый ты хрыч!

— Отлично, раз ты можешь соображать, то сделаем так, — кивнул парень, — я тебе сейчас поясню, что и как мы делаем. А ты сообразишь, что нам в этом может помешать. Идёт?

И снова Семёныч смог только кивнуть. Мысли медленно разгонялись в голове, интонации парня настраивали бригадира на рабочий лад, возвращая спокойствие и присутствие духа.

— Этот экземпляр, найденный в бесконечных закромах наших шефов, имеет чудовищно сильные инстинкты. Когда-то давно, когда он был ещё жив, основной бедой в его мире были жуткие мелкие жучки, лавиной сметающие всё, что расположено на земле. Траву, деревья, зверей, и даже их какашки. Вообще всю органику. Чтобы пережить такие набеги, много раз прадедушка вот этого вот Жадюги научился парить в воздухе. А так как смысла выживать в одинокого нет, он научился поднимать ещё и собственное гнездо вместе с супругой и детишками. Магия, фиг ли! А так как самочка его вида в несколько раз крупнее самца и весит соответственно, да и само каменное гнездо, способное вместить самочку с детишками не пушинка, то поднять в воздух вот эту вот железяку, — парень указал рукой на промышленное оборудование, — ему ничего не стоит. Нужно только его немного обмануть. Его вообще нетрудно обмануть. Парень простой, как полено. Ага?

— Что нужно делать? — смог выдавить наконец из себя Семёныч, — парень, спасибо, что дал прийти в себя, но давай к делу.

— Отлично, — заулыбался гость, — к делу, значит к делу! Сейчас я измажу этот изумительный агрегат вот этой дурнопахнущей гадостью и Жадюга, приняв его за гнездо, кинется на его охрану. Потом я напугаю зверя другой, ещё более дурно пахнущей гадостью, и у нас пойдёт жара! Жадюга твёрдо, жадно, но нежно поднимет в воздух, ваш агрегат на высоту примерно трёх метров. Строго вертикально вверх. И продержит так ровно шесть часов. Ваша задача сделать так, чтобы к моменту, как силы этого парня закончатся, а линия будет опущена вертикально вниз, она встала ровно туда, куда нужно. На правильный фундамент. Ага?

Бригадир кивнул и облегчённо вздохнул. Звучало всё просто. Именно к этому они и были готовы, вот только кран оказался неожиданно пугающим. Покосившись на свёрнутого в большой клубок «Жадюгу» бригадир не стал криком собирать бригаду, а вздохнул и пошёл вытаскивать парней пинками. Кто его знает, как отреагирует на громкий крик это страшилище. Уж если у него такие сильные инстинкты.

Глава 3

Уральский лес — это что-то потрясающее. Дикий, нетронутый край. Особенно зимой. Снега — выше макушки, стволы вековых сосен густо пронзают небеса, приковывая взгляд. Если засмотришься на них до закружившейся головы, то запросто неловким шагом сойдёшь с протоптанной тропы, провалишься под многометровую снежную толщу, сломаешь себе что-нибудь — никогда больше не выберешься. Волшебная зимняя сказка.

К счастью, перед нами проблемы провалиться или долго и нудно пробиваться через нетронутые сугробы, огибая особо густые заросли деревьев, выбиваясь из сил, не стояла. Малыш, химера, слепленная из костей давно погибших выпускников мясной школы, на братскую могилу которых нам не повезло наткнуться во время слежки за Дикими, пробивал многометровые сугробы и ломал мелкие стволы ещё молодой поросли с грацией снегоуборочной машины. Помню такие, часто видел в прошлой жизни. Врезались в память. На базе Камаза, с хитро завёрнутым высокоскоростным отвалом. Прёт такая машина по трассе, а снег из-под отвала летит в сторону метров на тридцать.

Вот и Малыш примерно так же. Пробивает дорогу в снегу, забавно наклоняя свою костяную башку, выставляя её определённым углом, и снег летит в разные стороны.

Куда ни кинь взгляд — монотонная успокаивающая картина. И слева, и справа всё было одинаково. Стволы деревьев и белый снег. Куда ни глянь.

— Как ты вообще нашёл это место? — поинтересовался я у Стержня, сидящего во втором седле костяной химеры.

— У меня было до хаоса свободного времени, — Стержень пожал плечами в ответ, — все делом заняты, один я как неприкаянный шлялся. Помочь ничем не могу. Понимаю, другая специализация, но…

Всё так. Сейчас уже полегче, но в первые дни на вес золота была каждая пара рук, особенно умеющая делать что-то большее, чем «подай-принеси». Большинство нашли где приложить свои способности на благо города, разгребая, расчищая, обеспечивая и восстанавливая. Умение искать живых было востребовано только в первые дни, когда эти живые ещё были под завалами. А больше ничего полезного для города и людей Стержень делать не умел. Но и мешаться не хотел, как и бездельничать.

— Как ты вообще додумался начать искать?

— Ха! Это было не так и сложно, — заулыбался парень, — ещё до этой херни с нашим походом за дикими и всей остальной чехардой, директор что-то мутил в школе. Тут и там мелькали какие-то стрёмные люди. Я видел, как директор во дворе разговаривал с какими-то хмырями, явно неместными. Потолкался там, послушал тут, ты же знаешь, у меня уже тогда невидимость была всем на зависть, и чуйка меня в сраку как кольнула, мол, Стержень, тут творится какая-то чёрная дичь. Хотел сразу обкашлять всё в банде, но решил чуток погодить и подсобрать фактиков.

— Судя по всему, собрал ты не так и мало, раз мы уже здесь, — подколол его я.

— Да ладно, Алекс, основное я накопал уже после, не так это оказалось и сложно, — махнул рукой на мою подколку Стержень, — тогда, до нашего рейда я только успел прикинуть общее направление, уж больно часто горгульи директора летали именно сюда, не вихляя и не путая следы. Взять азимут было несложно.

В этот момент Малыш выпрыгнул на проторенную в снегу дорогу, шириной в несколько метров, резко сменил вектор движения и попёр уже по плотно утрамбованному снегу.

— Во! Видел? — припав к спине химеры и вцепившись в сбрую, чтобы не свалиться при резких манёврах, радостно завопил Стержень, — эту дорого торили с умом, её с Еката хрен найдёшь. Она идёт сюда из мёртвой Сысерти. А в сторону Сысерти с Челябинского тракта съезд. Хитро сделано, не искал бы и не нашёл!

— Далеко ещё? — примерно прикидывая где мы находимся, уточнил я.

— Не! Ещё десяток минут таким темпом! «Тальков камень» обогнём и почти на месте!

Как и говорил Стержень, до места мы добрались быстро. Вот только…

— Что это? — поинтересовался я у парня, рассматривая то, что открылось нашему взгляду.

— Сам как думаешь? — вернул мне вопрос Стержень, — я, если честно, не знаю, что это за хрень. Форпост? Удалённая база? Перевалочный пункт? Не знаю. Но как только увидел, чуйка меня как на шампур насадила, просто требовала, чтобы я сюда тебя притащил. Это что-то важное!

Это «что-то» больше всего походило на недостроенный форт или небольшую укреплённую базу. Огромную, запроектированную с размахом. Пятиметровой высоты стена, огораживающая форт уже была закончена. Мощная стена. Широкая. Прочная. Из камня, бетона и, чёрт возьми, фервальтовых балок. Дороговатый форт получается. И как быстро отгрохан!

Ворот пока не было. Пустой проём между двумя башнями, как выбитый зуб, зиял дырой в крепкой стене и был весьма и весьма широк. Похоже, размеры ворот определялись, в первую очередь, проходимостью крупногабаритных грузов, и только во вторую — удобством обороны.

Внутри, на вычищенной от снега земле были размечены под фундаменты участки, какие-то работы уже начались, тут и там были видны вбитые в землю сваи, складированы кирпичи, рубленый камень и чёртова туча укрытых стройматериалов. Похоже, это место было для директора очень и очень важным, раз он так спешил и не церемонился с расходами.

— С Маришкой не разговаривал по этому поводу? Может, строительство велось под крылом прошлого Патриарха Апраксиных, а директор только помогал.

— Иди ты! — скорчил испуганное лицо Стержень, — со своей бабахнутой сестрой сам разговаривай! У меня от неё все кишки примерзают к спине! И это, нахрен, совсем не метафора!

Мда… Тут Стержень прав. Кишки к спине от Маришки примерзают не только у него. Половина выживших слуг рода, из обычных людей, шарахается от неё в страхе. Даже маги стараются держаться подальше. Да что там маги. Когда она забывается и тянется к силе своего Воплощения и меня пробирает.

— Ладно, ладно, — успокоил я Стержня, — сам поговорю, давай дальше смотреть.

Но что же это такое? Простой форт? Зачем здесь? На таком удалении от города? Непонятно.

— Для простого форта всё это слишком, — задумчиво высказал я свои мысли вслух.

— Вот-вот! — отозвался Стержень, — если говорить про форт, то проще Сысерть восстановить и туда гарнизон ставить! Она на таком же удалении от Еката будет.

— Значит, важно не удаление. Важно именно место.

Через час, осмотрев всю эту странную строительную площадку — форт мы так ничего и не поняли. Моя чуйка подавала какие-то сигналы. Стержень прав. Это место очень важно. Что-то тут нечисто.

Какая-то подспудная мысль крутилась в голове, но я никак не мог её ухватить. Уже закончили осмотр, всё облазили сверху донизу, засунули нос в каждую щель и от этого запутались ещё сильнее. Не давало покоя расположение фундаментов. Они все были размечены по периметру укрепления. Вдоль стен. Огромная зона в центре комплекса была пуста, лишь колышками огорожена. Никаких работ в центре не велось и не планировалось.

Что-то габаритное будет привезено и смонтировано позднее? Именно из-за этого запланированы такие широкие ворота? Да не, бред! Зачем защищать пустое место, при этом ослаблять защитную стену? Куда проще построить ядро комплекса, а потом обнести его чуть ли не монолитной стеной или, если какие-то проблемы с доставкой, не строить кусок стены. Тут же стена реально закончена, выстроены привратные башни, смонтировано устройство для подъёма и опускания решётки. Осталось только навесить створки ворот и саму решётку.

Память наконец сложила куски пазла воедино…

— Стержень, слышал когда-нибудь, чтобы в зоне ответственности одного рода воплощали куски Плана другого рода?

— Да ну! — заулыбался парень, — кто же добровольно пустит к себе чужаков?

Потом он медленно окинул взглядом центр пустого пространства внутри мощной стены и вытаращил глаза:

— Стоямба! Ты что, хочешь сказать, что вот прямо тут, — Стержень ткнул пальцем в центр пространства, огороженного колышками, — директор хотел призвать что-то прямо из…

— Не знаю, Стержень, не знаю, — перебил я его, — пока в порядке бреда, но уж больно всё вместе складывается гаденько. Мы же до сих пор не знаем, с какого такого перепугу директор устроил эту резню на арене. Палач Императора импульсивностью не страдает, значит, был приказ. А приказывать ему мог только Император.

И пока Стержень разинув рот переваривал услышанное, я судорожно вспоминал то, что отпечаталось в моей памяти во время сопряжения Планов, когда Маришка стягивала и перекручивала пространства, вытаскивая в этот мир Долину-Туманного-Предела. На весь радиус охвата меня не хватило, но место, где мы сейчас стояли, было подсвечено на виртуальной карте. Именно сюда из реальности Башни-из-Слоновой-Кости проецировалось какое-то строение, буквально сиявшее от магии. Какая-то шахта с магически активным минералом, судя по всему.

Интересно. А ведь такая шахта в окрестностях города не одна, насколько я помню.

— Ты в других направлениях не искал чего-то подобного? — поинтересовался я у Стержня.

— Нет! Директорские горгульи только сюда летали, — ответил Стержень и тут же сделал стойку, — думаешь ещё есть?

— Поехали, время терять не будем, — я махнул рукой в сторону Малыша, резвящегося в сугробах за периметром стен, — сейчас тут осмотримся в округе, а дома я тебе примерную схему набросаю, где ещё нужно будет посмотреть. Раз уж у тебя так хорошо получается искать спрятанное. Есть подозрение, что это безобразие тут не одно.

В город мы возвращались в разном настроении. Стержень нетерпеливо елозил булками в седле, в ожидании реального дела, я же обдумывал ситуацию. В последнее время мне нечасто удавалось вот так спокойно, покачиваясь на спине огромной костяной химеры, мерно режущей снежную целину, как следует подумать.

Ещё совсем недавно, какой-то жалкий год назад, меня не существовало. Был Сашка Апраксин — старший из двух сыновей обычной семьи, проживающей в обычной России. Обычной, в моём понимании. И был Александр Апраксин, старший сын рода Апраксиных, рода-хранителя Екатеринбурга, уральской столицы Российской Империи. Бездарный, неспособный к магии. Лишённый титула наследника. Пария. Жили-были два Сашки и в одни совсем нехороший момент — умерли. Первого застрелили, второй умер на алтаре во время магического ритуала, отвергнутый магией и принесённый ей же в жертву родным отцом.

И на этом бы всё и закончилось, но вмешался, скотина такая, немёртвый маг с затерявшегося в Бездне многие тысячелетия назад Плана. Дотянулся до двух душ-близнецов и слепил из них меня.

Я помню свои первые мысли, когда очнулся в лазарете, весь перемотанный бинтами, словно мумия. Помню, как боялся, что меня отправят на опыты, если узнают о моём иномировом происхождении. Как таился, скрывался, боясь проколоться на незнаниях окружающей реальности. Наивный вьюноша.

Помню, как жадно впитывал информацию, зубрил всё, до чего мог дотянуться. Библиотека мясной школы была для меня храмом знаний. Рассказанное на занятиях — откровениями свыше. Глупый, наивный вьюноша.

Помню, как постоянно откладывал развитие собственных способностей, жертвуя развитием в пользу мимикрии под местного. Жадно впитывал накопленный Империей и выделенный для вассалов с окраин опыт противостояния Вторжениям. Уж они-то тут давно в этом варятся. Уж они то знают, как нужно выживать. Ну и кто я, после этого? Он самый, блин! Слепой, глупый, наивный вьюноша.

Вторжения. Ежегодные бедствия. Этакая культурная программа на летние каникулы. Вот только внеурочное повторение кровавой жатвы этой зимой было неожиданным для всех. Для школы, для прошлого директора, для рода-хранителя города. Но, город выстоял. Ровно для того, что случилось дальше.

Какая-то дикая интрига имперского рода и псих-индус Равана.

В мясной школе ответственно готовили к тому, к чему могли. А могли — только к тому, что уже случалось. Да что там мясная школа! Директор Сухарев, тот ещё зубр, и то оказался не готов к встрече с тем, о ком знал чуть ли не всё. Индус Равана, с треском сорвавший все планы Императора. А ведь ни в библиотеке, ни учителя в школе даже не предполагали, что «изображённое» индусом на арене было возможно. Допускаю, что такая информация могла быть известна, но хранилась где-то глубоко под грифом «совершенно секретно» в тёмных архивах каких-нибудь спецслужб или Имперских исследовательских институтов.

А то, что сотворил я сам? Когда у меня на глазах погибали последние родные мне люди. Уверен, такого нет даже в самых глубоких и тёмных архивах. А уж то, что сотворила Маришка, получив всю силу и мощь Воплощения Рыцаря Смерти, я вообще не могу ни понять, ни осознать. Как и она. Нам с ней ещё предстоит разгрести последствия этого безрассудного Воплощения Долины-Туманного-Предела и буквально впаянных кусков других реальностей. Но для этого нужны знания, которых нет ни в библиотеках, ни в головах наставников. Это только чтобы понять. А чтобы использовать, нужна сила, которую нам не даст вообще никто. Просто потому, что никто не может. А если бы кто-то и мог, то точно бы не дал. Убил бы, чтобы не плодить конкурентов.

Тут с этим строго. Это я уже понял. Законы, правила, договоры, уложения — это всё для более-менее равных. Но, если ты сильнее — всё меняется. Кто сильнее — тот и прав. И твоя правда весит столько, сколько у тебя силы. Твоё слово весит столько, сколько мощи есть в твоём роду. И таких потенциально сильных, как Равана, стараются убить до того, как цена их уничтожения выйдет за рамки разумной. Или осознание их силы не заставить отринуть меркантильность и бросить на попытки их уничтожить вообще всё, что есть, пока они не стали необоримыми. Вот Равану Император и его верный палач упустили. Мне не повезло увидеть это своими глазами. Или повезло, даже не знаю. Сложно осознать цену, которую пришлось заплатить роду Апраксиных и Екатеринбургу, за это знание. Но, цена уплачена. Знание получено. Ящик Пандоры вскрыт.

Тут как в магазине, чёрт возьми. На замызганном куске картона, чёрным маркером, прописными буквами, кривым почерком выведено предупреждение: «Нижнее бельё и знания обмену и возврату не подлежат». И имеет этот кусок картона силу закона мироздания. Купили — носите себе на здоровье!

Или вон Вермайер, тоже хороший пример. Конечно, он не Равана. Силёнки у него не те. Но! То, каким его помнил Палач Императора, когда медицинская комиссия списывала Августа Пантелеевича по инвалидности многие годы назад, и то, каким Палач Императора его увидел тут, заняв пост директора школы, заставили вновь начать с ним считаться. Учитывать его мнение, позицию и даже заплатить за невмешательство в грязное убийство членов моего рода. И Вермайер всё сделал так, как его просил Император, устами своего младшего родственника. И у него теперь есть очень интересный актив. Пока — ненужный, даже опасный, дюже неудобный, неподъёмный, но, бесспорно, актив. Слово Императора — это не индюк чихнул. Это серьёзный козырь, которым можно когда-нибудь воспользоваться. И как смеялся Вермайер, когда я ломал голову, пытаясь найти практическое применение слова Императора, использовать этот козырь можно очень многими способами, и одно из таких использований — просто молча владеть этим козырем.

А ещё у меня в подвале томится в какой-то мере живая принцесса. Вермайер и ещё два врача из центрального госпиталя, пытаются не дать ускользнуть ей на тот свет. Как мне докладывали — получается. Медленно, трудно, но получается. Ожоги, полученные принцессой, оказались неожиданно обширными, повреждения — опасными. А затруднённый доступ к родной для неё мане, оказался почти фатальным. Повезло только то, что изначально мана её родного Плана нейтральна, поэтому энергия Долины-Туманного-Предела не сожгла девушку во время первичного лечения. И повезло, что Маришка всё-таки притянула сюда за хвост чёрный ход в План Башни-Из-Слоновой-Кости. Блондинка-наследница на рефлексах тянет по чуть-чуть родную ману, на этом и держится в этом мире. Теперь она лежит в медицинской коме, её организм пытается адаптироваться к новым реалиям. А Вермайер и два врача из центрального госпиталя, а это всё, что осталось после Армагеддона, делают всё возможное, чтобы она справилась.

Вопросов к ней накопилась — уйма. Она — ключ к информации о произошедшем. Ключ к причинам, побудившим Императора отдать приказ на уничтожение вассального рода. Вполне возможно, она же — ключ к недостроенному форту рядом с Тальковым ключом. И как мне подсказывает чуйка, эти вещи могут оказаться связаны. Мерзкие грязные тайны! Тьфу! Оклемается — поговорим. Главное, чтобы перестройка Воплощённой Долиной-Туманного-Предела не свернула ей мозги набекрень. А то, роду Апраксиных ещё с родом Сухаревых разговаривать. Аргумент нужен. Живой свидетель беспредела тоже нужен. Род Апраксиных ещё недостаточно силён, чтобы выставлять претензии без аргументов и свидетелей. Мы пока ещё не очень сильны, чтобы даже с аргументами и свидетелями на Имперский род тявкать, но даже одно понимание этого — уже благо.

Чтобы получить плату по долгам — не нужно быть своим и много знать. Нужно быть просто достаточно сильным.

Ещё одна проблема ждала своего часа. Дикие и их, не побоюсь этого слова «дикая» амуниция. Винтовки, гранаты и, главное, зачарованные кольца и амулеты.

Эх… А ведь нас учили в школе, что наличие этих предметов у диких было просто немыслимо. Но, они были.

Ещё одна «неточность» в обучении. Ещё одна, чуть не стоившая нам жизни. Сколько их ещё таких в том объёме знаний, которыми пичкают головы молодого мяса? Чего мы ещё не знаем об опасностях, что ждут нас завтра? Дикие — не угроза, говорили нам учителя. Побирушки, идущие следом за Вторжением и собирающие крохи мусора цивилизации. Осколки технологичных изделий. Обработанный чужими руками ресурс. Соблюдайте правила и дикие к вам не полезут.

Я вспомнил изящность линий винтовки диких. Хищность форм, надёжность, с которым оружие лежит в руке. То, как его удобно заряжать и использовать. Большой вопрос, кто тут ещё побирушки…

Про материалы, из которых изготовлены эти винтовки, я вообще молчу. Как молчу и про гранаты, которые есть только на вооружении официальных боевых отрядов некоторых европейских городов.

Эти вопросы напрягали не только меня. Но сил заниматься всем и сразу не хватало. Постепенно. Решим. Ничего не забудем.

Тем более, во всех случаях — нужна сила. Она — универсальный решатель.

Мысли плавно вильнули в сторону приятного. Вспомнилось, как мы с Катей, после тяжёлого дня лениво переругивались, споря про силу. А потом засыпали в обнимку прямо в одежде на неразложенном диване. Когда удавалось вырваться в замок. Насквозь пропахшие дымом и кровью.

Чёрт! Аж уши горят… Катя, Катюша…

Хоть тут всё нормально. Отношения у нас развиваются. Очень медленно, правда. Боюсь спугнуть. Кате очень трудно даётся принятие того, я могу в любой момент взять её под прямой контроль, принудить к чему-то, а у неё не будет ни единого шанса воспротивиться. Я прекрасно вижу и ощущаю опаску, редко переходящую в страх. Власть, которую они мне вручили, взяв силу, пугает. Когда с ней неловко обсуждаем эту тему, на словах она ничего не имеет против. За восстановление магии — это даже не цена. Тем более, у неё после тех печальных событий на Арене как будто заслонку сорвало, начала получаться и боевая магия тоже, а не только одни заклинания поддержки. Но хоть на словах она и не была против, да и я не злоупотреблял этой возможностью, но нет-нет да и проскакивало что-то в её эмоциях. Опаска, протест. Надеюсь, смогу это исправить. Главное, чтобы терпежу хватило.

Чтобы успокоиться и прогнать мечтательные фантазии я привычно окунулся внутрь себя, потянул энергию Костяного Двора и выплеснул её вокруг, насыщая пространство. Пять метров, десять, тридцать — пока достаточно. Небольшое усилие воли, и мана Долины-Туманного-Предела материализуется в этой реальности, прорывая границы измерений монохромным туманом. Снова еле различимый шёпот становится громче, отчётливей. Я понимаю, что от меня хотят, но привычно не реагирую на их просьбы-требования-предложения. Сейчас тут некого убивать, я лишь тренируюсь. Поэтому, тянусь в первый склеп и выдёргиваю в реальность ставших уже привычными скелетов. Чтобы унять стучащую в висках кровь и успокоиться. Вскидываю руку в Жесте, концентрирующем силу, шепчу Слово — активатор, и туман сгущается в шестнадцать фигур. Мгновение и, сбросив туманную броню, в эту реальность Воплощаются шестнадцать скелетов. По четыре костяка каждого типа из мне доступных. Меч и щит, лук, двуручный меч и парные кинжалы. Скелеты медленные, все, кроме кинжальщиков, эти способны потягаться в скорости не только с Малышом, но я не хочу, чтобы они двигались. Для очистки сознания одного акта Воплощения мало. Я развеиваю скелетов обратно в туман, прогоняя его из этой реальности, и повторяю процедуру с самого начала. После третьего раза в голове немного проясняется, определённые неудобства отступают.

После тех печальных событий на Арене, не только у Кати будто заслонку сорвало. Мою тоже вырвало с треском. Теперь приходилось прикладывать море сил, чтобы обуздать этот поток. Пока, как и Катя, пользуюсь Жестом и Словом.

Отбросив мысли о невесте и всём с ней связанном, возвращаюсь к реальности. До города время ещё есть. Кстати, о невесте. Катя, после событий на Арене сильно сдружилась с Маришкой. Я думал, они долго будут шипеть друг на друга, с учётом грехов прошлого, с учётом ершистого характера моей невесты и упёртого — сестры. Но нет. Маришка взяла над бывшей Морозовой шефство, Катя же буквально боготворит мою старшую сестру. Очень удивился, когда ощутил этот яркий, мощный букет эмоций. Удивился и обрадовался. Хоть одна проблема рассосалась сама собой.

Ещё одна проблема, самостоятельного рассасывания которой я жду — это Лич. Пропал, скотина. Хитрый и трусливый немёртвый маг, после того как Костяной Двор буквально залило энергией от уничтожения Воплощённой шестёрки Раваны и от сопряжения планов во время Воплощения «зиккурата» больше не ощущался мною совершенно. Исчез. Растворился в тумане Костяного Двора. И меня это самую малость напрягает. Нет, сейчас всё отлично. Я могу не отвлекаясь на анализ собственных поступков и вечный поиск подвоха при принятии решений, жить своим умом. Но…

В дальней перспективе, как утверждают опытные Воплотители Российской империи, без «контакта» на той стороне, ничего нового из зданий и сооружений воплотить не выйдет. Хотя, может это ещё один обман. Сколько уже было такого обмана? Одним больше, одним меньше. Но, пока это не сильно напрягает, нам бы полученное переварить. Но, сила… Чёртова сила… Род Апраксиных должен стать намного сильнее. Что-то мне подсказывает, что без этого нам не о чем будет разговаривать с Императором. Без этого мы не сможем даже заикаться про обещанный Оренбург. Без этого нам будет сложно восстановить Екатеринбург. Без Лича обычный путь, которым идут другие, нам заказан. Как бы не пришлось искать свою дорогу.

В просветах между деревьями блеснула вода и на горизонте показались спешно возводимые стены города. Почти добрались. Я похлопал по костяной броне Малыша. Отдых закончился. Дела не ждут.

Глубоко в кишках снова зародилось противное сосущее чувство, морозный озноб пробежался по всему телу. А вот сестрёнка меня явно ждёт. Аж до сюда шибает её раздражением и недовольством. Как это я посмел свалить почти на целый день? Чем был занят и почему не укреплял оборону её города? Нервный смешок вырвался сам собой.

Вот ведь. Её одержимость обороной Екатеринбурга пугает до промороженных кишок. И это, нахрен, совсем не метафора!

Глава 4

— Вы совсем с дуба рухнули, Август Пантелеевич? — я устало вздохнул, рассматривая промёрзший берег озера Мелкое, раскинувшегося совсем недалеко от границ города, — у нас не хватит сил, на то, что вы предлагаете! Город в руинах! Магов почти не осталось. Простых людей не хватает. Да блин, у нас жратва скоро кончится!

— Я всё понимаю, Найдёнов, — отзеркалил мой вздох Вермайер, — но пойми и ты. Замыкаться нельзя. Нужно развиваться, расти. Проблемы были, есть и будут всегда. То Вторжение, то дикие нагрянут, то вон, Император своих клевретов пришлёт. Если мы замкнёмся в границе города, мы вымрем! Твой дед это понимал и налаживал связи с соседями, торил караванные тропы, привлекал в город новых специалистов. Твой отец наплевал на заделы деда и пустил всё на самотёк и где теперь Апраксины, а, Найденов?

Вермайер до сих пор, когда мы наедине, звал меня так, как привык ещё с лазарета школы, фамилией, данной мне при оформлении на полный пансион. Смеялся и говорил, что этим не даёт мне забыть, откуда я пришёл и одёргивает, чтобы не загордился, мол, прыжок сразу в Патриархи рода — слишком головокружительная карьера. Голова от успехов закружится, сознание померкнет, и я что-нибудь не замечу. А сейчас очень опасно «что-нибудь» не заметить.

— Тем более, возможность организовать добычу фервальта и алатырь-камня, это не просто связи с соседями и караванные тропы! Ты вообще понимаешь, как это важно для рода?

Понимаю ли я? Мне захотелось грязно выругаться и наорать на Вермайера. Песня одна и та же, но Маришка и Вермайер поют её на два голоса. Мне в оба уха.

Лесопилка и Каменоломня.

— Делай что хочешь, но дай, — это суть требований Маришки.

— А знаете ли вы, Александр, как важно для рода иметь собственное производство фервальта и алатырь-камня, — это суть иезуитского подхода Вермайера.

Фервальт и алатырь-камень. О да!

Российской Империи жутко не повезло с этими простейшими для иных Планов и, как оказалось, для некоторых других стран ресурсами. Фервальт первыми добыли немцы. Воплотили, изучили и поставили себе на вооружение. От них по миру и расползлось это уникальное для нашего мира дерево. Сначала все покупали, потом уже, постепенно, зная, что искать, кто-то находил и Воплощал, а кто-то, если позволяли отношения с жителями иных Планов, сначала строил там, а потом уже Воплощал Лесопилки здесь.

Фервальт известен местным, как написано в учебниках, немногим больше сорока лет. Его исследования ведутся и по сей день, несмотря на то, что применений ему уже найдено масса.

С алатырь-камнем всё иначе. Хоть он известен дольше фервальта, но широко применяться начал гораздо позднее. Когда алатырь-камень только притащили в этот мир, не обладающий впечатляющими характеристиками материал, оказался никому не нужным. Диковина, выглядящая по-разному, в зависимости от мира, в котором добыта, безделушка для богатых родов, готовых инвестировать в будущее ценный сегодня потенциал. Добывался он не проще фервальта. Воплощённая каменоломня являлась тамбуром, стыком между мирами. В ней куски камня иного мира обрабатывались, им придавалась необходимые размер и форма. Единственным известным на тот момент особым свойством камня было то, что из двух кусков можно было сделать один, просто соединив их хорошо отполированным сторонами. Стык просто зарастал и за несколько часов из двух и более обломков получался единый монолит. Попадая же в наш мир, камень терял возможность прирастать новым объёмом. Объединять в Каменоломнях довольно крупные куски камня было бессмысленно, транспортировать такие гигантские глыбы было невозможно, а где такая возможность была — было проще выломать-вырезать кусок нужного размера сразу, не городить городьбу с промежуточными операциями.

Лет двадцать назад, совершенно случайно узнали, что камень, помещённый в Каменоломне в обычную воду нашего мира, не важно, морскую или пресную, сохраняет своё свойство столько, сколько будет находиться в воде.

Вот тогда-то и дзинькнуло у народа. Идеальный строительный материал, блоки которого просто прирастают друг к другу прямо на месте строительства, образуя крепкий монолит, знай только, смачивай вовремя или тряпкой мокрой накрывай нужную грань. Хоть прочность алатырь-камня была не запредельна, встречались на земле минералы и прочнее, но средних характеристик и открывшихся возможностей хватило, чтобы ценность добытого в иных мирах камня взлетела до небес.

Спустя ещё совсем немного времени выяснили, что алатырь-камень и фервальт влияют друг на друга. Камень делает зачарования, наложенные на иномировую древесину мощнее, а фервальт, зачарованный на укрепление, превращает алатырь-камень в неразрушимый монолит, совершенно не уязвимый для магии.

А ещё, фервальт, растёртый до опилок, тоже хорошо держит зачарования. Например, на плодородие земли, на всхожесть, на урожай. И если эти опилки перемешать с землёй, рассыпать в поле и засадить это поле чем-то полезным… Ну а уж если в центр такого поля установить монолит из алатырь-камня, то урожайность выходит за рамки того, что может объяснить современная наука. Вот тогда-то этот завозимый из-за границы чудо-минерал и прозвали алатырь-камнем.

И вроде бы, вот оно, счастье… Но, его цена…

Совершенно случайно выяснили, что алатырь-камень упрощает Воплощение строений иного Плана в нашем мире. Коэффициент никто не рассчитывал, так как обычно применение алатырь-камня делало это Воплощение вообще возможным, в то время как без него никакой маны не хватало на стабилизацию и синхронизацию буйства магических энергий, необходимых для Воплощения.

Именно последнее свойство алатырь-камня и является причиной, почему Маришка буквально выедает мне мозги чайной ложечкой, требуя Каменоломню. Она даже Вермайера чуть не сломала, буквально заставив постоянно капать мне на мозги с аналогичным требованием. Ведь сама Маришка не могла сопровождать меня за границами города. А Вермайер — мог.

Но, как бы я ни сопротивлялся, Вермайер и Маришка правы. Возможность производить фервальт и алатырь-камень значит для города и рода очень много. Вот только возможность не даст нам людей. На ту же Лесопилку нужна хорошая бригада. Очень и очень квалифицированные спецы. Если мы хотим выдавать нормальный продукт, а не переводить древесину иных Планов на мусор. С каменоломней не легче.

— Людей на Лесопилку где брать, Август Пантелеевич? Хорошо, вы меня уговорили, даже не вопрос, — киваю я Вермайеру, — вот беру и Воплощаю я эту Лесопилку.

— Лучше Каменоломню первой, — улыбнулся доктор, — тогда перед Воплощением Лесопилку мы из алатырь-камня сложим, будет у нас двойная польза.

— Какая? — я удивлённо покосился на Вермайера. Про двойную пользу алатырь-камня для Воплощения Лесопилки нигде не было написано ни полслова.

— Фервальт в такой Лесопилке будет иной структуры. Крепче, Чарку, зачарование в смысле, на круг поднимает, держит его лучше. Эти исследования нигде и никогда не публиковались. По долгу службы доводилось вот, — Вермайер замялся на секунду, потом скривился от отвращения, — с Паном разное подчищали. Такое вот тоже бывало.

— Каменоломню, значит, Каменоломню, — кивнул я, — вот Воплотил, а дальше что? Люди от этого появятся? Специалисты квалифицированные?

— Появятся, Найдёнов, — хмыкнул доктор, — ты даже не представляешь, кто и как появится. Нужно только всё правильно сделать. Ты, одно скажи, Воплотить сможешь? Или для авторитета языком чесанул? В городе-то пока не получается…

Раздражение, скрываемое глубоко внутри, от слов Вермайера сорвало удерживающие его скрепы и выплеснулось наружу, продавливая снег на несколько метров вокруг и впуская в эту реальность энергию Костяного Двора. Малыш, на котором мы с Вермайером сидели, присел на все лапы и пригнул голову, пряча её в снег.

В городе не получается! Естественно, мля!

Ведь в городе есть Маришка. Её присутствие, проявление её полного Воплощения забивает все мои возможности. В городе я буквально гость. Энергия Рыцаря Смерти, даже когда Воплощение находится в свёрнутом состоянии и сестра буквально давит в себе все его крохи, агрессивно разрушает любые попытки вмешательства в энергетику внутри городской границы. Многократные попытки что-то сделать, усилить существующие строения, Воплотить что-то новое, даже самую мелочь, однозначно дали нам понять, что если что-то в городе и можно Воплотить, то сделать это сможет только Маришка. Когда возьмёт своё Воплощёние под полный контроль.

Я, чёрт возьми, чтобы химер для разбора завалов и помощи по строительству в городе, для Крыла и Гороховой, воплотить, за город катался. Позорище… Крыло только скалился, но, честь ему и хвала, молчал, Горохова удивлённо глазами хлопала.

А вот за границами города мне проще. Энергии, конечно, намного меньше, чем даёт материально Воплощённый План, но мой личный канал, после Воплощения Рыцаря Смерти настолько вырос и окреп, что невозможного стало намного меньше.

Последняя проблема — исчезнувший Лич. Но тут у меня есть определённые задумки, которые мы с Катей уже даже немного отработали. Шансы Воплотить Лесопилку с Каменоломней есть вполне реальные. О чём я, давя раздражение, сквозь зубы и процедил Вермайеру, ожидая ответной информации по людям. Не зря же док заикнулся об этом.

Людей реально не хватает. Сколько народу погибло во время этого дурацкого ритуала смены главы рода, под огненным дождём, мы до сих пор не знаем. Местами только кучки пепла оставались от людей.

Самую тяжёлую и грязную работу в городе тянут скелеты, но Склеп нерезиновый и рекрутировать получается пока только три десятка костяков. Это тоже огромное подспорье, но всего три десятка скелетов для целого города — капля в море. Опять же, Маришка их использует в хвост и гриву на строительстве внешней стены.

— Что касается специалистов. Незадолго до своего списания, я смог выбить из Пана отпуск, — совсем издалека начал свой рассказ Вермайер, — семью не видел больше трёх лет. Отец, мама, брат. Племяшка росла без меня. Наплевал на всё, разосрался в хлам с командованием, но две недели выбил. Съездил.

Вермайер замолчал, без какой-либо системы скользя взглядом по лесу, раскинувшемуся на берегу небольшого, наполовину замёрзшего озера.

— Не буду тебя грузить уж совсем деталями, Найдёнов, — тихо вздохнул док и перешёл к сути, — ближе к концу отпуска отец с братом поделились со мной одним секретом. Отец сказал, что организовал на той стороне возможность установки и запуска Каменоломни. Не знаю, чего ему это стоило. Стихийная-Симфония, План необычный, а его обитатели весьма отличны разумом от людей и мыслят иными категориями. У них иные ценности и то, что важно для нас, для них прах под ногами. Тем не менее отец смог. И заручившись поддержкой с той стороны, начал готовиться к Воплощению. Брат же занимался поиском специалистов и мастеров. До своей смерти отец так и не успел Воплотить задуманное. Но брат справился раньше отца. Когда род был уничтожен, специалисты с семьями были расселены по ближайшим безопасным городам.

Я уже начал понимать, к чему ведёт свою речь Вермайер, но поверить в это было сложно. Невосприимчивость к энергетике иных Планов — это такой же дар, как и восприимчивость к ней. И если восприимчивость востребована: именно она позволяет рождаться магам и магическим родам, то вот с невосприимчивостью всё сложнее. Людей с таким даром и найти сложнее, до поры они ничем не отличаются от обычных людей, и приспособить, обучить профессии. Неужели брат Августа Пантелеевича смог найти именно таких?

— Мой брат давно приглядывал за одной семьёй, присматривался, — подтвердил мои мысли Вермайер, — от церковников их прикрывал, уж больно рьяно те пытались их завербовать в инквизицию. Но, семья оказалась мастеровая. Больше хотели руками работать. Брат договорился с главой семьи, выписал учителей из Москвы.

— Где они сейчас? — прервал я Вермайера, снова провалившегося в воспоминания.

— Вся семья в Челябинске, — вынырнул док из своих грёз, — их там двадцать семь человек, если всех считать. Младший из сыновей главы семьи, Гриня, где-то у нас живёт и работает. Приходил не так давно, кланялся. Сказал, если будет в них нужда — звать, они прибудут!

— И ты решил их позвать? В умирающий город?

— А ты Воплоти, что обещал, Найденов, — усмехнулся Вермайер, — и даже звать никого не будет нужно, они принесутся сами! И ты увидишь, что произойдёт, когда город начнёт обственную добычу стратегического ресурса!

Док глянул на меня странным взглядом, а в его эмоциях промелькнуло что-то мрачное, тяжёлое.

— Император держит рода за яйца своими артефактами, скупо раздавая лояльным имперскому роду вассалам крохи могущества. Но даже за такую плохонькую возможность оставаться магом вдали от мест силы, рода склоняются перед Сухаревыми! А как иначе, Найдёнов? Жить хотят все! Сидя по городам и весям — долго не протянешь! Сельское хозяйство без магии родит слишком мало зерна, охота без магии забирает слишком много жизней охотников! Дикие, изменённые звери, отголоски Вторжений. Города вымрут, если люди не смогут применять магию за их границами. Катализаторы, что как подачки раздают Сухаревы… Что я тебе говорю, ты сам прекрасно это знаешь, — в сердцах махнул рукой Вермайер и экспрессивно ткнул в сторону заросшего ельником берега озера, — но есть иной путь. Фервальт и алатырь-камень! И вот эти вот поля будут способны прокормить не один город! А форты, сложенные из алатырь-камня, позволят применять в них магию!

Я усмехнулся про себя. Ха! Путь простой, как палка. Ну да, не поспоришь. Вот, только дорогой, как не знаю что. Это если бы там, в моём прошлом мире, алмазами удобрять поля с картохой, а из сплава титана с золотом отливать строительный кирпич… Цена была бы примерна сопоставима.

— А если Дикие нагрянут, Август Пантелеевич? Особенно со своими новыми винтовками и гранатами?

— Давай решать проблемы по мере поступления, — ответил Вермайер, — подозреваю, что они долго не оправятся от последнего поражения. Такого оружия, уверен, у них немного. Слишком дорого держать большие запасы. И восстановить его будет непросто. Тут как-то замешана Москва. Не знаю как. Ещё и потому нам нужно наращивать потенциал и вес в глазах других родов. Москва нам не друг, Найдёнов! Пан, цепной пёс Императора, Мирослава, его первая наследница, Оружие диких, которое могло быть изготовлено только спецами Империи и на оборудовании Империи — в этой интриге городу не выжить сидя в защите. Мы должны стать сильнее, обрасти связями. Показать родам, что есть альтернатива! Испугать Императора! Он сделал слишком много ошибок. Пусть продолжает ошибаться!

Разрозненные факты, обрывки слухов и оговорки собрались в единое целое. С щелчком озарения я всё понял.

— Это ведь он уничтожил ваш род, Август Пантелеевич? Император?

Вермайер замолчал на половине фразы, сгорбился и крепко, до скрипа кожи, сжал ремни, которыми был зафиксирован в седле Малыша.

— Он, — на грани слышимости прошептал доктор, — я не сразу понял. Продал нас туркам! Лживая, трусливая тварь! Ненавижу его!

Ого! Яркие живые эмоции захлестнули сознание регента рода Морозовых, алая ярость, тесно переплетённая с сияющей белой ненавистью, сквозь которые просвечивали жёлтые языки отчаяния. Всё это вместе ревело и билось в тисках воли доктора, буквально испаряя и так невеликий ресурс его уже мёртвого тела.

— И ты хочешь отомстить, невзирая ни на что? Ставя под удар свою племянницу? Рискуя её жизнью? Последним, что осталось у рода Морозовых?

— Ты ничего не понимаешь! — буквально взвился Вермайер, его лицо перекосило ненавистью, а от крика с ближайших сосен сбило снег, — Катюша в безопасности! Никто в этом мире сейчас не способен ей навредить! Она под защитой Сильнейшего существа, что я видел и слышал! Твоя сестра не даст её обидеть никому!

— Разве это плохо? — я не понимал этой вспышки, но не спешил одёргивать Вермайера, давая ему выговориться, — Разве плохо, что мы все защищены?

— Нет! Да! Нет! — Док в ярости дёрнул кожаные ремни, удерживающие его в седле, вены на его худых руках вздулись, блеснули багровым пламенем. Ремни с сухим треском лопнули, освобождая долговязую фигуру. Одним ловким движением Док спрыгнул со спины костяной химеры и в бешенстве разбрасывая снег, двинулся в сторону озера.

Я дал ему пару минут прийти в себя, потом нашёл сидящего на буквально выжженной до твёрдой корочки земле, невидящим взглядом рассматривающего свои сцепленные в замок руки.

— Так всё-таки, док, — присел я рядом с ним, — объясни мне, что не так с защитой и чего ты боишься?

— Всё просто, Найдёнов, — оскалился в усмешке Док, — когда Император узнает, кто именно защищает город, когда Император узнает, что город превратился в центр силы Защитника-шестёрки, которая на одних инстинктах творит из него неприступный оплот, он никогда сюда не явится сам! Никогда!

— Если отбросить мысли о мести, Август Пантелеевич, — разве это плохо? Нас оставят в покое, мы восстановимся и спокойно заживём.

— Ты не понимаешь, Найдёнов? Никто не даст нам спокойно жить! Если не вытащить Императора из его скорлупы сейчас, если не воспользоваться ситуацией, то Апраксины окончательно падут. Нельзя воевать с империей, не будучи другой империей. Мы не переживём полноценную войну.

— И ты хочешь его выманить?

— Воплоти Каменоломню! Через сутки Гриня будет в Челябинске, оповестит семью, а заодно и полгорода! Ещё через три дня о том, что Апраксины добывают алатырь-камень, будут знать в Перми, Казани и Уфе. Ещё через неделю Императора заставят собрать совет родов!

— Чем это нам поможет?

— Если совет родов будет собран — Апраксины станут неприкосновенны! А значит, Император должен будет решить эту проблему до того, как на него начнут давить другие рода. И ошибиться тут уже нельзя. Тут всё нужно сделать хорошо. А если хочешь что-то сделать хорошо…

— Сделай всё сам, — закончил я фразу Вермайера.

— Сделай всё сам, — эхом повторил Док и продолжил, — и он придёт сам. Ему нужно будет спешить! Пока слухи не стали слишком опасными. Скорее всего, он придёт через Пермь. Пермские Орешниковы Императору доверяют, портал открыть помогут. Если не они, то есть ещё Уфа. Там подальше, но не для магов Империи. Зачарование полёта для них не проблема.

— А мы выстоим?

— Вы не будете вмешиваться в бой, — полыхнуло от Вермайера жаром, — я сам сожгу их всех! Это мой бой!

— Только сутки, и смерть, ты помнишь? — я не мог не спросить, хотя уже знал ответ.

— Это мой бой! За племяшку я спокоен, за род тоже, — он открыто улыбнулся и хлопнул меня по спине, — Морозовы — теперь твоя забота! Моя забота — месть! Чтобы любой, кто только задумается сделать зло роду Морозовых, был твёрдо уверен — кары не избежать!

Глава 5

Мирослава Сухарева обожала просыпаться по утрам. Тянущее ощущение блаженства, когда разум снова осознаёт себя живым, пробуждается под настойчивыми сигналами от органов чувств и делает первый глоток ощущений нового дня. Бархатистая шершавость простыней, отзывчиво щекочущих кожу. Тяжесть одеяла, горой стоящая между тобой и миром, тяжесть маленького мирка уюта, тепла и безопасности. Первые лучи солнца, проникающие сквозь чуть приоткрытые ресницы. Первые запахи, щекочущие ноздри, бередящие давние воспоминания, вызывающие тревогу.

Наставники, с детства обучавшие первую наследницу Российской Империи, свой хлеб ели не зря. Принцессе потребовались мгновения, чтобы уловивший несоответствия мозг сбросил утреннюю дрёму и полноценно включился в работу, прогоняя и анализируя сигналы органов чувств, ища нестыковки, тщетно пытаясь разобраться, что не так с набором данных, поступающих в сознание и отчего подсознание бьёт тревогу.

Мучительный анализ не приносит результатов. Девушка, сохраняя внешнюю неподвижность, уже внутренне морщится от предчувствия наказания. Очередной тест завален. Слишком долго она ищет подвох. Слишком долго она не может идентифицировать угрозу.

Внутренне собравшись, она ещё и ещё раз анализирует ощущения. Постельное, девушка позволяет незаметное движение большим и указательным пальцами, буквально на волосок, чтобы лучше ощупать ткань, самое обычное, накрахмаленное, дешёвое. Она явно не в своей постели.

Свет, успевший проникнуть под веки до того, как она их закрыла, имитируя продолжение сна, имеет неестественный спектр. Бело-синий, холодный, резкий. Искусственный.

Запах, улавливаемый обонянием, подтверждает предыдущие выводы. Она не дома. Она в помещении. Она укрыта казённым одеялом, тёплым, шерстяным. Запах шерсти легко уловим даже сквозь резкий весьма специфический запах.

Она в медицинской палате!

Но, что произошло? Что она тут делает? Очередная проверка? Нет! Сейчас не должно быть никаких проверок! Невозможно!

Но, почему она так уверена, что проверки невозможны? Вся суть проверок в том, что они всегда неожиданны и неотличимы от обычных жизненных ситуаций. Её вот уже семь лет не предупреждают о проверках. Они всегда неожиданны и непредсказуемы. Но, почему-то именно сейчас Мирослава уверена, что проверка невозможна? Почему?

Тревога лишь усиливается, сознание не видит противоречий, но подсознание уже паникует. Что не выбивается из привычной картины? Что не так? Какое противоречие, упорно не замечаемое сознанием, заставляет подсознание бить тревогу?

Девушка отбрасывает все мысли в сторону, оставляя на первом плане лишь этот вопрос и пытается расслабиться, отрешиться от окружающего и заснуть. Хороший метод, не раз выручающий в трудных ситуациях.

Тренированный разум послушно отбрасывает всё лишнее, наносное, и так как непосредственной опасности для жизни сейчас нет, спокойно позволяет телу шагнуть на границу сна. Необычная мысль проносится на границе сознания: «Раз уж каким-то чудом умудрилась выжить, поспать будет нелишним».

Шок осознания вырывает Девушку из полудрёмы, грудь сдавливает спазмом, рука тянется туда, где когда-то висел Катализатор, но не может пошевелиться. Что-то стягивает её запястья, и только попытавшись двинуться, девушка понимает, что связана. Но это уже не важно, Мирослава нашла то самое несоответствие, заставляющее подсознание бить тревогу. Несоответствие её воспоминаний тому, что происходит сейчас. Твёрдое знание, что оборванный канал Катализатора — это гарантированная смерть, хоть мучительная, но быстрая. И то, что она жива. Подсознание шепчет что-то ещё, что-то важное, но девушка усилием воли переключается, отказываясь до конца осознавать то, что подкинула ей память.

Мирослава испуганно открыла глаза и осмотрелась. Медицинская палата, всё точно. Простая, до нищеты. Голые бетонные стены и потолок, Встроенные в потолок светильники, заливающие комнату мертвенным сине-белым светом, режущим глаза. Ни одного окна, чтобы понять, день на улице или ночь. Её кровать и тумбочка — единственная мебель этой нищей медицинской палаты. Простая деревянная дверь, спасибо, хоть не железная с узким закрывающимся оконцем. Никаких медицинских аппаратов, никаких украшений.

Мирослава с удивлением попыталась понять, где она находится и почему она рада, что дверь деревянная, и потерпела неудачу. Память не отзывалась на осознанные обращения, изредка выдавая совершенно непонятные логические цепочки.

Что с ней случилось?

Утихнувшая было паника снова подняла голову, Дыры в памяти не добавляли спокойствия. Бездна невежества! Почему она удивлена тем, что очнулась? Почему она удивлена тем, что не находится в камере? Она что преступница? Её пытались убить?

Зарождающийся приступ паники был прерван звуками за дверью.

Услышав хорошо известный мотив детской песенки дразнилки-считалки, которую неизвестный мужчина буквально мурлыкал довольным голосом, наследница престола Российской Империи замерла в полной прострации, перестав дёргаться и пытаться порвать фиксирующие ремни.

Глупый бес и жадный гоблин,

Завели себе собаку.

Наку, каку, гнолью сраку.

Завели, но не любили,

Часто били, не кормили.

Наку, каку, гнолью сраку.

Пёсик вырос в злую…

Дверь в палату беззвучно открылась, пропуская вместе с запахами коридора и непонятным гулом, высокого худого человека, одетого в строгий костюм с накинутым поверх медицинским халатом. Гость увидел, изумлённо распахнутые глаза девушки, пытающейся заново склеить шаблон, оборвал песенку и широко улыбнулся.

— Вы уже очнулись, Ваше Императорское Высочество. Безмерно рад! Мы с коллегами уже начали переживать.

Аккуратным движением гость прикрыл за собой дверь и шагнул ближе к кровати девушки.

— Извините, вынужден воспользоваться магией, — ещё сильнее улыбнулся гость, хотя в его голосе не было ни грамма извинений.

Мирослава попыталась рефлекторно возмутиться. Согласно этикету, который был впитан девушкой на клеточном уровне, никому не позволялось в присутствии членов императорской семьи без их дозволения использовать магию. За это была даже статья, уголовная. Но возмущение замерло колючим комом в груди, когда повинуясь небрежному жесту гостя, прямо из бетонной стены, на мгновение ставшей сгустком тумана, в комнату шагнул скелет, одетый в ржавые доспехи со стулом в руках, поставил стул на пол и растёкся языками тумана по полу комнаты.

Гость, продолжая улыбаться, взял стул, переставил его поближе к кровати и спокойно на него уселся.

— Ну-с, Ваше Императорское Высочество, давайте знакомиться, — улыбка гостя стала хищной, — меня зовут Август Пантелеевич. Сейчас я ношу фамилию Вермайер, но в далёком прошлом принадлежал роду Морозовых. Роду верных вассалов Сухаревых. В далёком прошлом, да. Но, это не важно, да. У меня к вам, Ваше императорское Высочество, множество вопросов. Секреты рода Сухаревых просто требуют, чтобы я их услышал. Род у вас старый, сильный. Секретов — много. Всё, как я люблю. Начинайте скорее!

В других обстоятельствах Мирослава обязательно бы поинтересовалась причинами изгнания этого человека из рода. Попыталась зацепить собеседника за больное, вывести из себя, понаблюдать за реакцией, оценить выдержку. Вывернуть его бредовые требования, понять его ли это инициатива, или кто-то надоумил. Вместо этого она поинтересовалась совершенно другим:

— Вы мой доктор?

— Нет, — в глазах бывшего Морозова блеснули отблески пламени, — я лишь обеспечиваю вам в меру комфортное нахождение тут.

— Мы с вами сильно расходимся в понятии «комфорта», — стараясь выдержать нейтральные интонации, ответила гостю Мирослава и в пояснение дёрнула руками, натягивая удерживающие её ремни, и указала на них глазами, — а уж тем более в его мерах.

— О! Нет, нет, — искренне засмеялся Вермайер, демонстрируя девушке идеально ровные белые зубы, — вы меня неправильно поняли. Когда я говорю «тут», я не имею в виду эту палату. Я имею в виду этот свет.

У девушки резко зашумело в ушах, во рту стало кисло, холодный противный комок образовался где-то в глубине живота. На розыгрыш это никак не походило. Просто потому, что всё, тут произошедшее тянуло на высшую меру. Без права обжалования.

Не шутят так с первой наследницей сильнейшего государства на планете.

Никто и никогда не мог бы обвинить первую наследницу престола Российской Империи в лени и небрежении. Все рода империи были девушке известны. Всех их самых сильных или перспективных представителей она знала в лицо. Со многими была знакома. В её блондинистой головке хранилась огромная база данных, за доступ к которой многие рода отдали бы жизни своих наследников.

Род Морозовых в этой базе данных был. Значился как «условно прервавшийся». Два живых члена рода. Регент — Вермайер-Морозов Август Пантелеевич, инвалид, дар сожжён. Пробуждение силы крови не подтверждено. На магию выше второго круга неспособен. Перепрофилирован в медика. Потенциал отсутствует. Угроза для рода низкая.

Наследница — Сухорукова-Морозова Екатерина Степановна, дар угнетён сменой Плана проживания. Пробуждение силы крови не подтверждено. Потенциал низкий. Угроза для рода низкая.

Никак это не походило на шутки…

Внутри Мирославы всё заледенело. Информация в её досье могла быть не полной, но никогда не была неверной. Если специалисты деда говорили, что дар сожжён, значит — дар сожжён. Никаких отголосков родового плана не может ощущаться в таком человеке. Тем более сам План рода Морозовых изгнан из этой реальности. Нет привязки. Нет связи. Нет канала!

Случаев сожжения дара было много. Они отлично изучены, годами люди с такими травмами наблюдались и лечились у лучших специалистов. Способ восстановления существует, но только артефакторы Сухаревых могут вернуть таким калекам надежду на нормальную жизнь!

Сейчас перед девушкой сидит, совершенно искренне улыбаясь, человек, одним своим существованием ломающий картину мира первой наследницы. Делающий целый пласт знаний ненадёжным, ослабляющим власть рода Сухаревых. Понимает ли он это? Осознаны ли действия, которые привели к восстановлению сожжённого дара, повторим ли результат?

Или это обман и перед ней не Вермайер Август Пантелеевич, а кто-то другой под его личиной? Немыслимо! Да и зачем? С какой целью? Её будут пытаться в чём-то убедить? К чему-то склонить? Смешно.

Тренированный разум девушки просчитывал, анализировал, сопоставлял, пытаясь извлечь максимум из открывшегося ей. Если это действительно регент Морозов, то, что за ритуал был с ним проведён? Кто ещё может владеть информацией о возможности восстановления? Кто ещё может прийти к аналогичным выводам? Насколько ситуация находится под контролем или уже сейчас любые действия по предотвращению её распространения опоздали?

— Ваше Императорское Высочество, — гость слегка нахмурился, рассматривая Мирославу, — мне кажется, вы сейчас думаете немного не о том. Скажите честно, вы осознаёте ситуацию, в которой оказались?

Девушка подобралась, усилием воли прерывая логическую цепочку. Кто бы это ни был, он прав. Информация о происходящем сейчас важнее. Ей нужны факты. Ей нужно что-то, с чего она начнёт поиск выхода из сложной ситуации.

— Ваши слова свидетельствуют, что я упускаю что-то важное, Август Пантелеевич, — аккуратно и мягко, как говорят с душевнобольными людьми, ответила Мирослава на упрёк гостя. Она действительно ничего не знала о ситуации. У неё были лишь сомнительные выводы, сделанные из спорных предположений. Сейчас стоило послушать. Собрать информацию, — моя память меня удручает, часть прошлого словно в тумане. Я не представляю, где нахожусь и какие события к этому привели. Перед тем как мы перейдём к вашим вопросам, не могли бы вы оказать девушке услугу, приоткрыть завесу тайны?

Вермайер замолчал. Задумался. Его тяжёлый немигающий взгляд сверлил девушку, беззащитно сжавшуюся перед ним под толстым шерстяным одеялом, руки и ноги которой были перетянуты кожаными ремнями, блокирующими какое-либо движение.

Мирослава же незаметно тянулась к своей магии, собираясь сплести заклинание «Искажённой сути». Вариативный сегмент этого заклинания позволял гипертрофировать у цели разные чувства. Сейчас девушка собиралась максимально усилить жалость и сострадание. Усилить до психической травмы цели, обеспечивая в будущем господину Вермайеру нарушение когнитивной деятельности, ведь не она начала эту «шутку». Всё едино, бывшему Морозову не жить. Дед не простит такое обращение со своей наследницей, так что…

— Давайте начнём с главного, Ваше Императорское Высочество. Официально вы мертвы, — всё так же рассматривая её немигающим взглядом, заявил наглый лжец Вермайер, или кто он там на самом деле, — прошу простить, что не могу точно указать дату, но новости в наш медвежий угол приходят бессистемно и с большими опозданиями.

— Это невозможно! Вот она я, живая и здоровая! — не на секунду не прерывая своего занятия, лишь изменяя чувства, которые будут усиливаться заклинанием и мощность воздействия, своими словами гость заслужил сойти с ума намного быстрее, и, стараясь, чтобы Вермайер ничего не понял, вяло возмутилась Мирослава.

— И это, в определённом роде, проблема, — кивнул Вермайер.

— Проблема? Какая проблема? — всё ещё занятая заклинанием вяло переспросила первая наследница престола.

— Несколько дней назад император Российской Империи сообщил всей империи трагическую новость — первая наследница Мирослава мертва. Убита поднявшими смуту собаками Апраксиными! Призревшими, укусившими кормящую руку, и всё в таком духе. Апраксины теперь не в почёте в империи. Вымаранные из совета родов, лишённые всех званий, титулов, наделов, привилегий и вообще всего, что укушенная рука когда-либо даровала. А я законопослушный человек, Ваше Императорское Высочество.

Улыбнулся на последней фразе Вермайер и, видя непонимание на лице первой наследницы престола, пояснил:

— Слово императора — закон. Он сказал, что вы мертвы. Мне не наплевать на эти слова. Но вы живы. Некрасиво получается. А вам?

— Что мне? — совсем растерялась Мирослава, пытаясь не дать заклинанию расползтись. Наполнения маной не происходило, магия внутри девушки отзывалась неохотно, ощущалась странно, словно отлёжанная нога.

— Вам наплевать на слова императора? — нахмурился Вермайер.

Странное состояние накрыло девушку. Она всеми силами тянулась к магии, чтобы спасти свою жизнь, лишь краем сознания фиксируя разговор с Морозовым-Вермайером, но всё-таки фиксируя. И информация, получаемая от этого человека, нарушала её концентрацию. Дед никогда бы не объявил её мёртвой! Этот человек лжёт!

Такого просто не может быть никогда!

Апраксины бы никогда не восстали против империи, Патриарх был слаб и страшно боялся, что о его слабости узнают! Он был в кулаке у деда, он согласился придержать Порядок и на десять лет пустить на свою территорию армию и горных инженеров Сухаревых. Он бы не посмел!

Словно во вспышке, перед глазами Мирославы встаёт изумлённое лицо Патриарха Игната Апраксина. Лицо поворачивается и окунается в сугроб, голова продолжает вращаться и снова изумлённые глаза, мёртвые, застывшие, смотрят на Мирославу, с лёгкой улыбкой сожаления наблюдающей, как катится по снегу оторванная горгульей голова уже бывшего Патриарха Порядка…

Плотина, удерживающая воспоминания, с треском рассыпается, и перед глазами девушки проносятся последние часы перед её смертью. Триумф идеального исполнения планов, раздражение помехами, которые невозможно учесть в планах, страх за дело, порученное Императором и непрекращающийся ужас за собственную жизнь, выворачивающий разум наизнанку. И вишенкой на торте, сгорающий Катализатор, как символ того, что от неё отказались. Её бросили. Отрезали от Плана, от магии, от силы.

Мирослава знала, что такое Катализатор, как он работает, какие возможности реально предоставляет использующему. Знала, кто и как контролирует каждую крупицу маны, проходящую через каналы этих артефактов и кто и как может блокировать или разрывать эту связь. И чёрный огонь, сжигающий заживо, она уже видела, во время демонстрации всех этих функций. Дед специально показывал. Обучал. Готовил.

И убил её собственными руками.

Убил…

Из ступора её вывел насмешливый голос Вермайера:

— Вижу, вы вспомнили.

Мирославе хотелось завыть в голос, разрывая горло, выдавливая себе глаза, сдирая кожу с лица. Она дёрнулась, дёрнулась сильно, вкладывая в рывок всю силу, всю магию, всё, что она смогла накопить, но ремни оказались крепче тонких запястий сильнейшего мага Сухаревых третьего поколения. Лишь кровать застонала-заскрипела, деформируясь в месте крепления ремней.

— Не стоит, Ваше Императорское Высочество. Вы кое-что обещали. Помните?

Глядя в разгорающиеся багрянцем страшные глаза Вермайера-Морозова, Мирослава мелко-мелко закивала. Память о данном обещании страшила её сильнее всего. Этот чудовищный конь, убийственный меч, бледное лицо неземной красоты и мертвенная зелень глаз, буквально вырывающая из головы все мысли и желания.

Смерть, подошедшая вплотную и положившая руку тебе на плечо. Дар жизни и слово, вырванное среди мёртвых товарищей.

— Вам не удастся скрыться от неё, пока вы не выполните обещанное.

— Но я дала слово не вам, — попыталась выдавить из себя первая наследница престола.

— Мне её позвать? — совершенно буднично и спокойно поинтересовался Вермайер.

Мирослава отчаянно замотала головой.

— Тогда вернёмся к тому, с чего мы начинали, — Вермайер хищно улыбнулся, — к грязным секретам рода Сухаревых.

Глава 6

Виктор Орешников, по прозвищу «Дуболом», не любил суету, споры и когда на него кричат, а любил быть спокойным. Причём спокойствие любил настолько сильно, что всё, что могло поколебать его спокойствие, старался игнорировать. Поначалу это было сложно, но никакого выбора маленькому Вите никто не предоставил.

Когда Вите было три, его папа взял его с собой в Священную Рощу, «показать» лесу. Как Витя узнал, когда стал немного старше, точно так же папа брал с собой всех его старших братьев. Они лесу не понравились. Витя — понравился.

Витя был страшно рад, что понравился великому Лесу. Неделю ходил задрав нос и хвастаясь перед братьями. А через неделю ему первый раз приснился Сон.

Зелёная поляна, залитая лунным светом, окружённая огромными деревьями, за деревьями видна высоченная скала, вершиной теряющаяся в облаках. Витя сначала обрадовался, бегал по мягкой траве, кувыркался. Но ему быстро стало скучно. Выйти с поляны он не мог, деревья росли настолько плотно, что буквально сливались стволами. И когда Витя уже хотел разреветься, на поляну пришёл незнакомый мужчина. Совсем непохожий ни на папу, ни на братьев. И на многочисленных слуг, постоянно снующих в доме Орешниковых, он тоже не был похож. Высокий, смуглый, с зеленоватыми волосами, заплетёнными в несколько толстых кос, свободно свисающих мужчине до пояса. Острые длинные уши и глаза без зрачков, сияющие мягким лунным светом, отличали его от всех мужчин, которых Витя видел до этого момента. Одет мужчина был в простую одежду — длинная белая рубаха, подпоясанная верёвкой и широкие чёрные штаны, подвязанные на лодыжках. Обуви гость не носил.

Витя не успел испугаться. Мужчина улыбнулся и протянул мальчику деревянный лук.

— Давай поиграем!

Улыбка, игрушка, много-много внимания и эльф стал Вите лучшим другом. Они играли на этой поляне в разные игры. Иногда эльф учил Витю стрелять из лука, иногда приносил деревянный меч, выращивал прямо из земли толстые пеньки и разрешал Вите бить этим мечом злых врагов, на которых были похожи эти пеньки. Реже эльф пел Вите странные песни без слов, которые мальчику не очень нравились, и после которых наутро ныло в груди.

Через год Витя стал замечать, что всё чаще и чаще выигрывает в играх со старшими братьями. Быстрее бегает, сильнее бьёт, легче держит удар. Заметили это и братья и Витю реже стали приглашать играть.

В пять лет Сны изменились. Поляна в лесу стала больше и кроме эльфа к Вите приходили странные создания: злые звери, живые деревья, плохие копии людей, которых Витя знал наяву. Тогда Витя умер во сне первый раз. И эта смерть не была безболезненной. Вите было страшно, он жаловался папе, но в ответ слышал лишь одно: «Лес сделает тебя сильнее. Это честь. Будь достоин!» Он жаловался маме, но она лишь обнимала мальчика, шептала ему на ухо «старайся», и плакала, когда была уверена, что Витя не видит.

И Витя старался. Боролся за свою жизнь. Учился выживать, убивать, умирать.

Некоторые противники, появляющиеся на поляне, были медлительны. С ними можно было не вступать в бой, лишь убегать по поляне, постоянно держа дистанцию. Сны редко длились дольше восьми часов и мальчик иногда умудрялся за всё время сна не получить и не нанести ни одного удара. Но если от одного противника убежать было легко, от двух — сложно, но можно, то избежать схватки с тремя медлительными пеньками, зажимающими юркого мальчика, было практически нереально.

Когда мальчик дрался за свою жизнь, он быстро подметил, что эмоции являются сильным подспорьем в бою, и чем более яростно он бросается на врага, тем сильнее его удары, тем быстрее он побеждает. Чем сильнее он боится, тем быстрее он движется, тем более ловкие и точные его движения, если у него хватает выдержки не давать страху завладеть им до конца.

Одно хорошо, утром сон всегда заканчивался.

После победы, не важно удалось ли ему избежать боя, или он забил своего противника в труху, всё тело болело, голова кружилась, внутри что-то горело яростным огнём, словно сжигая отпечаток страшного Сна.

После каждой смерти во Сне, а поражение всегда заканчивалось смертью для мальчика, Витя Орешников просыпался с огромным трудом. Тело становилось неподъёмным, словно на него нагрузили несколько мешков с мукой, магия отзывалась с огромным трудом. Иногда ребёнок не мог встать до обеда и тогда, по распоряжению отца, за ним ухаживали прямо в его комнате. Мыли, кормили…

Любые попытки попросить помощи натыкались на упрямое «Будь достоин» отца и растерянное «старайся» матери. Наставники лишь разводили руками, учитель по магии отрицательно мотал головой и отворачивался, пряча эмоции от маленького Вити. Братья сторонились младшего, друзей Витя завести так и не успел.

Витя жил от Сна до Сна, сначала с ужасом, но с каждым днём всё более и более равнодушно, встречая закаты. Витя не видел смысла переживать над тем, что ему неподвластно. Сны, убивая, делали его сильнее, и Витя верил, что настанет время, когда он сможет настолько сильным, что избавится от Снов. Он рано выучился читать, прописался в библиотеке, проводя там всё свободное от слабости и Снов время.

Когда замкнувшемуся в себе, угрюмому и молчаливому ребёнку исполнилось семь, Патриарх Орешниковых второй раз привёл его в Священную Рощу и оставил там одного. Через двое суток из Священной Рощи вышел самый молодой, в роду Орешниковых, маг, Воплотивший создание иного Плана. Витю никто не учил теории, не объясняли азы Воплощения, не рассказывали, что можно, а что нельзя, и не инструктировали, как и кого нужно Воплощать в первый раз. Поэтому Витя Воплотил не единичку.

Из братьев Вити только старший — Клим — мог Воплотить созданий Яростного-Леса. Гномов — единичек. Забавные коротышки, головой едва дотягивающиеся до подмышки взрослому человеку, они были минимум в полтора раза себя шире, носили крепкие доспехи, и парные короткие чеканы — оружие, с одной стороны имеющее лезвие, как у топора, с другой — боёк, как у молота.

Витя внимательно изучал книги в родовой библиотеке, поэтому знал, что Яростный-Лес — план практически уникальный. Его населяли только две разумные расы: гномы и эльфы.

Гномы занимались земледелием, ремёслами, добывали руду, ломали камень, строили и ремонтировали. Они были физически сильны, выносливы и не обладали магией. Они были единичками своего Плана. Обычно мирные, но были вполне способны отбиться от диких зверей, которых в лесах, затянувших почти девять десятых Яростного-Леса, просто кишмя кишело.

Эльфы были поголовно магами и по своим талантам могли быть как второго, так и третьего уровня силы. Большая их часть, как рассказывали Вите учителя, жила обычной гражданской жизнью. План Яростный-Лес мог позволить такое своим обитателям. Но если эльф хотел большего, он имел такую возможность. В Лесных школах из двоек делали троек. Лучников, мечников, Всяких Танцующих-с-клинками, Поющих-во-тьме, Крадущихся-в-ветвях. Видов троек у Яростного-Леса было много. Самые же способные, проявившие талант в приручении зверей, шли в особые школы, выпускники которых могли подняться на четвёртый уровень силы, если повезёт со зверем-спутником и хватит силы таланта.

Витя Воплотил того самого эльфа, который приходил к нему во Снах. Никто больше не откликнулся за двое суток, что провёл Витя в Священной Роще.

Ликованию Орешниковых не было предела. Гений в роду! Сильнейший маг! В семь лет Воплотивший двойку!

Все дальнейшие попытки сделать Витю сильнее, мальчик саботировал, замкнувшись от всех. От близости эльфа мальчика постоянно тошнило, кружилась голова, слабость стала постоянным спутником, а вечный огонь в груди выжигал все эмоции. Мир стал серым, и Витя решил отказаться от силы. Цена его совершенно не устроила. Мальчик сдался.

Когда Вите было восемь, во время Вторжения у него на глазах погиб брат. Спасательный отряд под командованием старшего брата, был отправлен Патриархом рода на спасении семьи, спрятавшейся дома и почему-то не эвакуировавшейся вместе со всеми. Витю взяли с собой, чтобы посмотрел на Вторжение «из первого ряда» и понял, зачем нужна сила. Отряд попал в засаду. Меньше чем за минуту, на глазах у восьмилетнего Вити, Наездник-на-волке под прикрытием пары гоблинов-стрелков уничтожил весь отряд. Десять магов и восемь гномов, были зарублены, загрызены и застрелены, не успев ничего сделать. Мальчик понял, зачем нужна сила и осознал, что бывает, когда этой силы не хватает. Страх за собственную жизнь, обида за обман брата, обещавшего с улыбкой, что всё будет хорошо, и ярость за его смерть, захлестнула Витю с головой. Вспышка эмоций была не слабее, чем на поляне во Сне, когда Витя боролся за свою жизнь.

Именно там, на тесных улочках Перми, сидя в грязи, бурой от крови, вцепившись в кожаные ремни доспеха мёртвого старшего брата, Витя впервые за много лет увидел, как умеет убивать его эльф. Долгие годы Снов и всё то время, что мальчик Воплотил его в реальности, это зеленоволосое создание Яростного-Леса никогда не брало в руки оружия, никогда никого не атаковало. Тогда же, буквально впитав в себя одним прикосновением всю ярость, боль, обиду мальчика, он шагнул вперёд. Голой рукой остановил топор орка, уже летевший смахнуть голову Вити с плеч, стремительным рывком сблизился со всадником, не отпуская захваченного оружия, насквозь пробил второй рукой грудину наездника-на-волке, выбивая его из седла, тут же вонзил трофейный топор в пасть волка, страшным и стремительным рывком попытавшегося откусить ему голову. Витя, словно в ускоренном восприятии видел, как острая пика на торце древка топора проламывает изнутри череп страшного зверя и выходит наружу, испачканная чем-то белёсым.

Тошнота подкатила к горлу, но на большее тупого, безэмоционального серого состояния мальчика не хватило. Вите показалось, что своим прикосновением, перед тем как шагнуть убивать, эльф выпил из него и эмоции, и жизнь. Мальчик мог лишь бессильно сидеть в грязи и смотреть.

Гоблины-лучники умерли намного быстрее, чем их лидер-тройка. Бросок окровавленного топора и обе верещащие от ужаса тварюшки замирают изломанными куклами на обломках дома. Бой окончен.

Эльф оборачивается к Вите. Он улыбается. Его руки по локоть в крови, он вымазан кровью волка и орка-наезника. Лёгкий наклон головы, певучая фраза, на непонятном Вите языке и эльф возвращается, занимая своё привычное место — чуть сзади, за левым плечом Вити.

Два часа, что понадобились защитникам, чтобы найти так и сидящего в кровавой грязи Витю ни один обитатель Песков не показывался мальчику на глаза. Патриарх Орешниковых явился за Витей лично, во главе крупного отряда. Он быстро осмотрел поле боя, велел забрать тело старшего сына, сам подхватил на руки младшего. Ещё через четверть часа Витя был за стенами Цитадели, но более защищённым, чем только что, под прикрытием зеленоволосого эльфа, он себя не ощущал.

Что именно произошло, Витя никому не рассказал, привычно отмалчиваясь на все вопросы, требования и крики, лишь стараясь держать свои эмоции в узде, совершенно не желая, чтобы его эльф шагнул вперёд, прикосновением длинных пальцев забрал его эмоции и убил всех, кого мальчик видит.

С тех пор Витя Орешников вырос, стал Виктором, обзавёлся прозвищем «Дуболом», но по-прежнему не любил суету, споры и когда на него кричат, а любил быть спокойным.

И даже когда ему снова снился Сон, Виктор больше не испытывал никаких эмоций.

Теперь Сон подчинялся Виктору и своего зеленоволосого эльфа он сюда не брал. Хоть это место имело огромный потенциал, Витя так и не принял его всем сердцем, не был готов проводить на этой поляне тренировки, отдыхать, напитывая себя энергией Леса. Слишком сильно она врезалась в детскую психику. Слишком много боли ребёнка видели эти деревья, трава и скала. Теперь Виктор использовал эту поляну только для связи, призывая сюда ментальные матрицы связанных с Лесом магов.

— Зачем ты вызвал меня сюда, сын? — Патриарх Орешниковых, как и его младший сын, не любил это место, был немногословен и сразу предпочитал перейти к делу.

— Что происходит у Апраксиных? — Виктор тоже не любил долгие разговоры, тем более во Сне. Сил это требовало пока ещё слишком много.

Патриарх Орешниковых лишь удивлённо нахмурился и пожал плечами:

— У них что-то происходит?

— Четыре дня назад её Высочество Ольга Владимировна вызывала на разговор. Через свою тень вызнавала, что я знаю по Екатеринбургу. Выгрызала из меня всё, вплоть до цвета нижнего белья младшего наследника Апраксиных. Три дня назад Император объявил о смерти наследницы Мирославы. Убита Апраксиными. День назад, на совете родов Апраксины лишены титулов и званий. Ты мне скажи, происходит у них что-то или нет?

Патриарх удивлённо замер, его глаза опасно сузились, желваки вспухли.

— Это точно, сын? — задал он глупый вопрос.

Виктор вопрос проигнорировал, следя за реакцией Патриарха. И его реакция парню не нравилась.

— Савелий с тобой не связывался? — уточнил Виктор.

— Нет! — яростно мотнул головой Патриарх и скривился как от зубной боли, — сучёныш! А с тобой?

Виктор отрицательно мотнул головой. В совете родов род Орешниковых вот уже три года представлял средний сын Савелий. Сильный, амбициозный маг, способный на равных разговаривать даже со старшими представителями других родов, в прошлом году Воплотивший свою первую тройку.

Для Патриарха было неприятным осознавать, что Савелий не очень рьяно блюдёт интересы рода, не ставя в известность старшего в роду при обсуждении жизненно важных для рода вопросов.

Екатеринбург — их соседи. Хорошие, добрые соседи. Много договоров между ними, богатый товарообмен. Честные сделки. Людей к себе не сманивают. И тут на тебе!

— И что им грозит? Что говорила Ольга Владимировна?

— Её Высочество Ольга Владимировна не говорила ничего. Я говорил лишь с её Тенью. И то, больше отвечал на вопросы.

— Прекращай вихлять, сын! А то я тебя не знаю! Сам понимаешь, что тема важная. Говори, что сумел прознать через эти вопросы. Не поверю, что какая-то Тень могла тебя заговорить!

— Расскажу, только условие у меня будет, — кивнул Виктор, — меня к Апраксиным пошлёшь.

— Твоё желание? — нахмурился Патриарх.

— Лесной друг заинтересовался, — чуть дёрнул уголком губы Виктор, — и в разговоре с Тенью помог.

Патриарх понимающе покивал. Опасный секрет. Разработчики морф-матриц не до конца понимали то, с чем работают. Магия Планов была слишком глубока, сложна и уникальна и познать её до конца никому пока не по чину. Человек же слишком глуп и тщеславен, чтобы признаваться в этом. Даже себе. Сухаревы держали в секрете то, что носители морф-матриц имеют влияние на магов, выросших под влиянием энергии Плана-донора. Орешниковы же знали, что связь тут более сложная. Обоюдная. Тогда, как носители морф-матриц влияли на магов, создания Планов-доноров могли влиять на носителей морф-матриц. И чем сильнее создание, тем сильнее влияние. Воплощённый младшего сына влияние на носителей морф-матриц, разработанных на основе карт эльфов, имел. И когда хотел, очень сильное. Правда, хотел он редко. Патриарх часто злился на младшего сына и на его Воплощённую двойку. Пассивные, ленивые болваны в которых нет никаких амбиций и желаний. Если бы они оба хотели, другие рода бы им завидовали!

— До следующей волны Вторжений Апраксиных хотят замирить. Будет объявлена кровная месть, поход возглавит Ольга Владимировна, — спокойным голосом, с ленцой, начал перечислять узнанные из разговора факты младший сын, — происходящее в Екатеринбурге пугает Её Высочество, по оговоркам вместе с первой наследницей там погибли ещё и полный отряд телохранителей и Палач Императора со своей стаей.

Патриарх Орешниковых чуть не выругался вслух. Это меняло всю картину происходящего. Если слухи о гибели Палача Императора разошлись, то Сухаревым придётся ужом крутиться, чтобы доказать остальным, что они по-прежнему сильны. Но и замирять ТАКУЮ угрозу в одиночку — нужно быть идиотом. Скорее всего, действительно, будет общий сбор.

— Сегодня же поставлю портальный круг на профилактику! Не собираюсь ссориться с Апраксиными! Император далеко, а нам тут ещё жить! И пускать его лизоблюдов в Пермь я не собираюсь!

Когда было нужно, Патриарх Орешниковым мог принимать решения быстро.

— Если Савелий молчит, значит, его уже взяли в оборот! Передай ему, чтобы возвращался домой! На санях! Переживёт совет родов без Орешниковых какое-то время. Лучше так, чем Савелий будет нас позорить! Возможностями Сна не свети! Если какие новости, вызывай меня немедля! Я отправлю к Апраксиным послов, узнать что у них происходит, заодно подмочь. Игнат хоть и говорил, что зимнее Вторжение их не сильно потрепало, но сейчас ситуация изменилась. Через три дня всё равно меня вызывай, будут новости от посольства из Екатеринбурга, обскажу, что узнал. Всё, отпускай меня, сын.

Виктор кивнул, завершая Сон и позволяя ментальной матрице Патриарха уйти с поляны целой и невредимой, чтобы вся информация была передана оригиналу. Патриарх прямо не дал обещания, что от рода Орешниковых на замирение Апраксиных будет отправлен именно Виктор, но все распоряжения и действия, которые планирует предпринять Патриарх, вели именно к этому. Намёки и оговорки Виктор умел слышать и понимать прекрасно. Дураком он не был.

Дуболомом его тоже звать не следовало, но пока, на первом курсе, этого никто не понимал. Истории из родной Перми до Москвы не добирались, и никто не знал, на что способен этот медлительный, тихий и спокойный парень. Конфликтов Виктор избегал, на ругань не отвечал. Смотрел только своими ничего не выражающими, зелёными, как трава, глазами на собеседника и молчал. Хотели прозвать «Тюфяком», но на физической подготовке увидели, как ударом кулака Виктор насквозь пробивает деревянного тренировочного болвана и передумали.

Прозвали «Дуболомом».

Глава 7

Долина-Туманного-Предела была неожиданно неприветлива. Туман, стелящийся над поверхностью, густой словно кисель, ощутимо затруднял передвижение в сторону выхода с Костяного Двора. По территории броди сколько влезет, в сторону центральной Цитадели вообще как будто подталкивает, а если пытаешься двигаться за границу, обозначенную полуобвалившейся чёрной стеной, острыми зубцами теряющейся во мраке, то сопротивление сразу возрастает.

Бродить по Костяному Двору я не собирался. Активные бурления энергий, которые видны невооружённым глазом, проходящие в сердце Костяного Двора, не вызывают во мне любопытства. Что-то там происходит, какие-то перестройки, шевеления. Вот закончится, гляну. Сегодня же у меня тут есть чёткая цель, и она находится за стеной. Там, куда туман меня очень не хочет пускать. Естественно, в меру своих сил и возможностей.

Пока я добираюсь до места, там, в окрестностях Екатеринбурга, проходит от силы четверть часа. Тут же, по ощущениям, я убил на борьбу с туманом часа три. Но это мелочи, так как моя цель — вот она.

Каменный карьер — огромная глубокая яма, словно паутиной вся буквально затянутая деревянными лесенками, наклонными пандусами, стойками. Тут когда-то ломали камень. Если всё пойдёт хорошо, то этот камень снова пойдёт в дело, но уже в другом мире.

Тянусь сознанием к Кате, мягко и аккуратно прошу дать мне разрешение взглянуть на мир её глазами, приглашая её саму посмотреть на кусочек Долины-Туманного-Предела. И пока она борется с неприятными ощущениями, сопровождающими синхронизацию, осматриваюсь. Сейчас вся наша банда с усилением в виде Вермайера и группы инженеров разбила небольшой лагерь у развалин деревни Большое Седельниково, сожранного тварями Вторжения ещё на заре кровавых десятилетий. Сквозь заросли кустов с трудом угадываются остовы печей, где-то торчат из земли столбы, бывшие когда-то то ли воротами, то ли частью сруба. Недалеко овраг, по дну которого протекает речка Арамилка, Склоны оврага густо заросли кустами. Снег, укрывающий вот уже многие десятилетия не потревоженную человеком территорию, частично расчищен. Бригада рабочих была отправлена сюда накануне, как раз разбить лагерь и подготовить смежную территорию для упрощения работы.

Чувствую, как Катя с любопытством осматривает Долину-Туманного-Предела. Тут всё для неё в диковинку. Даю ей немного времени, кручусь по сторонам, осматривая окружающую Каменоломню территорию. В основном видно только туман, густым маревом затянувший всё вокруг.

— Внутрь не пойдёшь? — интересуется у меня Катя, с азартом пытающаяся заглянуть вглубь Каменоломни.

— Нет, оставлю это дело специалистам, — игнорирую интонацию, с которой она обычно пытается развести меня «на слабо», — не представляю в какое состояние пришли эти ступеньки за тысячи лет.

Катя внутренне со мной соглашается, но нотку лёгкого недовольства я ощущаю.

— Готова? — настраиваю девушку на рабочий лад.

Ощущаю в ответ волну собранного спокойствия с почти незаметными нотками волнения.

— Тогда начинаем! — запускаю я процедуру, заодно пытаясь поддержать свою девушку, отправляя в её направлении уверенность, которую не испытываю сам, — Ты справишься! У нас всё получится!

С нервным смешком Катя начинает тянуть энергию через каменный шар. Я помогаю, напитывая и шар и отправляя по нашей связи максимально допустимый поток. Дар Кати за последнее время изрядно окреп под присмотром Маришки и я не переживаю за её безопасность. Опасаюсь я лишь одного, хватит ли моей синхронизации с Долиной-Туманного-Предела. Из-за того, что моя душа, как химера, была собрана Личем из двух разных половинок, я был «своим» и в обычном мире, тем самым мог Воплощать здания, находясь на той стороне «канала», и «своим» в Долине-Туманного-Предела, что открывало мне возможность инициировать Воплощение с этой стороны. Но универсальность могла сыграть злую шутку, сделав меня своим вроде как везде, на деле же нигде. Но, судя по бурно стартовавшему процессу, моё опасение было напрасным.

Урок Маришки, Воплотившей у меня «на глазах» Цитадель Костяного Двора не прошёл даром, я ощущал весь процесс Воплощения, ускоряя процедуру до безопасного максимума. Два куска территории, не обладающие ничем магически насыщенным, довольно охотно переплетались, формируя этакий «тамбур», состоящий одновременно из двух пространств. Потоки энергии слушались как родные.

Так и хотелось заявить: «Легкотня!», успокоить нервничающую Катю.

То, что происходит что-то странное, я понял не сразу. Энергия всё так же послушно опутывала Каменоломню, синхронизируя всё новый и новый кубометр Долины-Туманного-Предела с пространством близ разрушенной деревни Большое Седельниково. Она всё так же вливалась в канал связи и уходила в иное пространство, формируя неразрушимую связь. Туман всё так же клубился, молочной вязкостью закрывая землю. Вот только у всего этого появился усиливающийся «привкус». Запах. Я не сразу его заметил, настолько это было неожиданно, в Долине-Туманного-Предела я до этого момента почти не ощущал запахи. Пахло мерзко. Отвратительно. Словно тухлятиной. Волна смрада становилась всё гуще, казалось, что я стою под водопадом гнилой горячей воды. Тухлятина ощущалась уже и на языке, хотя никакого тела у меня тут не было.

Сначала я впал в ступор, озирался, пытаясь найти источник запаха, и не находил. Не сразу, но вспомнил, индикатором чего именно являются запахи и «привкусы».

Стык Планов! Вторжение!

Любой стык Планов имеет свой «привкус». Где-то более яркий, где-то менее. Но синхронизация энергий не бывает без вот такого «индикатора». Огненные планы пахнут Пеплом и смертью. Пески пахнут Безумием. А вот гнилью и трупами пахнут Болота. В памяти крутилось что-то ещё, что-то важное, касаемое «привкуса» именно Болот, Но отвлекаться мне было не с руки, я старался ускорить Воплощение и удержать его в рамках, чтобы откатом Катю не разорвало на куски. Нужно было спешить!

Ведь стык планов невозможен с Долиной-Туманного-Предела. По уверениям Лича, никто добровольно не сунется сюда. Ни один План не будет добровольно кормить нежить. А если Вторжение не тут, то оно там!

В панике я совершенно не обращал внимания на то, как резко выросло потребление энергии, считая, что это вызвано увеличением скорости Воплощения. Не обратил внимания на застывший, словно водная гладь, туман и на незаметные волны, что скользили по его поверхности, словно что-то огромное шевелило своими щупальцами в глубинах Каменоломни.

Окончание процесса я почти не запомнил. Когда визуально различимые искажения пространства, похожие на россыпь битого цветного стекла, отсекли несколько сотен квадратных метров Каменоломни, я рванул обратно, в своё тело.

Открыв глаза, первое что я увидел, такие же цветные трещины в пространстве, словно битое стекло, огромным куполом накрывающие Воплощнную Каменоломню. Цветные искажения не закрывали обзор, мне были хорошо видны гигантские каменные ступени, облепленные деревянными «лесами», уходящие вниз и теряющиеся в туманном мареве.

Я аккуратно втянул носом воздух, облизал губы. Ничего…

Встал, оглянулся в сторону Екатеринбурга… Тоже ничего. Ни отсветов пламени, ни вспышек магии.

Мне что, показалось?

— Ты чего, Саш? — растерянно окликнула меня Ката.

Вермайер, увидев моё состояние и ощутив по связи страх, напрягся, приводя свою магию в боевую готовность. Крыло со Стержнем и Царёвым шагнули в сторону рабочих, прикрывая их от неизвестной угрозы. Рух сложила что-то из поисковых заклинаний

— К чему готовиться? — не предпринимая больше никакой активности, поинтересовался Вермайер.

Я ещё раз принюхался, попробовал воздух «на вкус» и растерянно осмотрелся по сторонам.

— Не знаю. Хрень какая-то. Пока был «там», — я ткнул указательным пальцем в землю, — ощутил запах Вторжения. Гниль, тухлятина.

— Болота, — кивнул Вермайер, — и?

— Да хрен его знает, — я дёрнул плечом, — воняло, как будто меня облили этим дерьмом, даже во рту вкус гнили был.

— Ссаный хаос, — тихонько ругнулся Крыло

Вермайер только скрипнул зубами, а я вспомнил, что именно так, по уверениям учителей, должна была ощущаться хаотическая мана при стыке с Планом Болот. И это было охренеть как плохо.

— Но там, — я снова ткнул рукой в землю, — ничего не происходило! Я решил, что Вторжение тут!

— Но и тут ничего не происходит, — задумчиво пробормотал Вермайер.

Мне оставалось лишь кивнуть. Никакого характерного запаха и привкуса, лишь свежий морозный воздух, спокойный лес вокруг. Тишина и покой.

Минут пятнадцать мы напряжённо ждали, вслушиваясь в окружающее пространство, сканируя его всеми возможными заклинаниями и усиленными органами чувств.

— Александр, тебе Малыша не жалко? — поинтересовался Вермайер, напряжённым взглядом всматриваясь в густой туман плотно висящий над Каменоломней и никак не желающий развеиваться.

— Конечно жалко, Август Пантелеевич! — возмутился было я.

— Тогда выбери кого не жалко и отправь в туман, пошуметь на краю Каменоломни.

— Нудный, Рух, что видите в Каменоломне? — обратился я к штатным «глазам» бригады. Всё, что касалось поиска и обнаружения с помощью магии, эта пара была лучше остальных.

— Ничего. Словно чёрная дыра, — напряжённо меняя заклинания поиска, отозвалась Рух.

Нудный лишь кивнул, соглашаясь с ней.

— Я тут плотно общаюсь с одной очень избалованной, но образованной и эрудированной девушкой, — шепнул мне Вермайер, — и, зная, что нам предстоит, поспрашивал немного в этом ключе. Узнал много интересного, чем Сухаревы предпочитают не делиться с вассалами.

Я понял, о чём говорит Вермайер. Уже несколько дней как очнулась блондинистая внучка императора, которая и заварила всю эту кашу. Мирослава, вроде бы. Вермайер выпросил её «в личное пользование» на пару недель, пока она долечивается и приходит в себя. Сказал, что вытащит из неё всё грязное бельё Сухаревых, благо первая наследница — это не индюк чихнул, знаний в её блондинистой головке должно быть много. А Сухаревы уж больно охочи до знаний и жуть как не любят ими делиться. Я прикинул, подумал, жалко ли мне эту Мирославу и решил, что нет. Заварила кашу, пусть теперь расхлёбывает.

— Сухаревым известны случаи, когда строения иных Планов воплощаются кишащие всякой злобной живностью, — продолжил пояснения Вермайер, — Для цивилизованных Планов с верхних слоёв Бездны это не частое явление, а вот для Планов, расположенных поглубже, где, как считают спецы Императора, плотно обосновалась наша Долина-Туманного-Предела, это норма. Чем дольше пустует строение, тем заковыристее там заводятся твари.

У меня нехорошо засосало под ложечкой. Ох, если Вермайер прав…

Как только начали распрягать Малыша, тут же к нам подскочил инженер с вопросами. Узнав, про риски, он замахали на Вермайера руками и потребовал сначала свернуть лагерь, со всем оборудованием оттянуться подальше, а уже потом совать палку в берлогу медведя.

Хоть у кого-то в нашей компании голова ещё работает.

Оттянулись километра на четыре, в мёрзлой земле магией вырыли укрытие, замаскировали, укрепили.

Малыш, освобождённый от всей ноши, рванул в сторону Каменоломни, словно гоночный болид. Минута, две, три и вот он по широкой дуге оббегает границу, словно очерченную туманом. Я удерживаю его от опрометчивого рывка сразу в центр, заставляя огибать туман, углубляясь в него понемногу. Метр, два, три… Десять, пятнадцать… Вот уже пересечена граница, миллионами граней битого стекла сверкающая в лучах солнца, вот уже мощные костяные лапы погрузились в молочный туман и острые когти заскрежетали о камень иного мира. Химера стремительным тараном, опустив морду к земле, рассекала туман и всё ближе и ближе приближалась к первым каменным поясам, ведущим во тьму. Уже казалось, что ничего не случится, Каменоломня мертва и пуста, как и положено строению, простоявшему в мёртвом мире заброшенным многие тысячелетия. Первые несмелые улыбки осветили наши лица. Напряжение, уже достигшее пика, стало медленно спадать.

Атака твари, затаившейся во тьме нижних ярусов каменоломни, была стремительной. Что-то гибкое, толстое и быстрое промелькнуло в тумане, Малыш резко отпрыгнул в сторону, и туда, где он только что был, с грохотом раскалывая камень, вонзилась огромная змея.

— У неё костяные лезвия! — испуганно пискнула Рух, наблюдая за Малышом с помощью магии, и тут же облегчённо вздохнула, — тварь застряла в камне!

Нам было видно всё намного хуже, чем Гороховой, поэтому приходилось пока довольствоваться тем, что нам озвучивает поддерживающая канальное заклинание «дальнего взора» Рух.

Костяные лезвия, позволяющее змее в рывке пробивать камень — это было опасно. Да и сила броска твари впечатляла. Но вот то, что она промахнулась и ещё и застряла в камне, делало ситуацию не столь однозначно плохой.

Нужно было увидеть больше. Погонять эту змею, посмотреть, что она может ещё. Может быть, полнее оценить состояние Каменоломни. Малыш, повинуясь моему желанию, продолжает стремительный бег в сторону спуска. Вот пробегает рядом с деревянным пандусом, идущим под уклоном вниз, на следующий каменный ярус. Вот он цепляет деревянные столбики хвостом, двумя лапами наступает на пандус.

— Столб выдержал! — рапортует довольная Рух, — спуск тоже!

Отлично! Значит, дерево не прогнило.

— Осторожно! — тут же кричит девушка, и я даже с такого расстояния вижу, как ещё одна змея, раза в два крупнее первой, атакует Малыша.

Реакции малышу хватает с трудом, он снова уворачивается от страшного удара, но в этот раз не чисто. Огромная пасть смыкается, успев зацепить кончик хвоста, напрочь откусывая несколько десятков сантиметров крепчайшей, пропитанной магией Долины-Туманного-Предела кости. Малыш рывком уходит в сторону, и я снова слышу крик Рух:

— Их три! Нет! Четыре! Там всё шевелится в глубине!

Всё хуже и хуже. Даже с такого расстояния я вижу этот клубок змей, длиной не менее тридцати метров, Более точно оценить не получается, хвосты змей теряются во тьме нижних ярусов, мы видим только морды, которыми они бьют в Малыша, пытаясь пришпилить его к камню. Решаю больше не испытывать судьбу и даю Малышу команду уходить. Я привык к своей Химере, будет жалко её потерять.

Третья змея вылетает из тьмы, изгибается в верхней точке траектории и снова бьёт в Малыша сверху. Химера, не снижая скорости, смещается в сторону и чуть не попадает под удар четвёртой змеи. В этот момент самая первая уже освободилась из каменного плена и стремительным рывком пытается подсечь химере лапы.

— Они действуют сообща! — кричит Рух, — и я не могу оценить их длину! По тому, как они двигаются, там ещё метров сто! Они слишком быстрые и ловкие!

— Оттягивай Малыша, — заявляет Вермайер, — попробую огнём отсечь. Змеи не любят огонь.

Чуйка предупреждает о проблемах, поэтому я заставляю Малыша двигаться по дуге, не рискуя вывести преследующих его змей прямо к нашей позиции. От Вермайера шарошит чем-то продирающим до потрохов, воздух перестаёт пахнуть морозной свежестью и буквально за обрезком хвоста Малыша в небеса вздымается огненная стена, пяти метров в высоту. Снег вокруг мгновенно испаряется, от жара земля покрывается коркой.

Даже с нашей позиции видно, как две змеи огибают стену бушующего пламени, а третья влетает в неё на всей скорости. Мы видим, как её лоснящаяся грязно-бурая шкура начинает дымиться и слышим яростный рёв, который почему-то доносится из Каменоломни.

— О, хаос! — только и успевает прошептать Рух, как у нас перехватывает дыхание от увиденного.

Огромный клубок змей забирается на край Каменоломни и как будто выстреливает в сторону Малыша ещё одной кучей змей. К тем трём, что уже тянутся за моей Химерой, с чудовищной скоростью летят ещё несколько, времени их пересчитывать нет. Клацают мощные челюсти, с гулом рассекают воздух костяные клинки, растущие слева и справа от голов тварей. Змеи мощными ударами лишают химеру манёвра, подсечками сбивают с лап, если попадают, гарантированно ломают кости. Я уже не питаю надежды, Малыша не спасти. Я могу призвать скелетов, если напрягусь, то штук двадцать, могу кинуть их на этих тварей, но что им мои скелеты…

Вермайер, крикнув: «Все вниз!», высовывается из-за укрытия, речетативом шепчет какое-то заклинание, вытянув руку и резким движением другой, ударяет по сгибу первой, словно пытаясь показать твари весьма характерный жест. С треском небеса над тем местом, откуда и лезут все эти змеи, раскалываются, материализуя огромный булыжник, который тут же начинает своё стремительное падение. За мгновения каменюка с гулом набирает огромную скорость, нагревается до малинового оттенка и ударяет в тварь, что уже спеленала своими щупальцами моего Малыша и теперь тащит его к себе.

Удар! Взрыв! Ударная волна больно бьёт нам по ушам, Но твари всяко должно достаться сильнее. В разные стороны летят осколки камня, плещет пламенем, тварь снова яростно ревёт, закрывая себя свободными щупальцами, сбрасывая горящие обломки и прикрываясь от других атак. Из редких порезов выступила зелёная кровь. В нос шибануло тухлятиной, во рту появился отвратительный привкус.

— Это не змеи! — хрипит Вермайер с трудом восстанавливая дыхание, — это какая-то грёбаная многоголовая Лернейская гидра!

Над Каменоломней раздался победный рёв многоголового чудовища, громкий, резкий. Мы в полглаза следили за тварью, которая раскрошила химеру в мелкую труху и теперь неуклюже переваливаясь, возвращалась в Каменоломню. Раны, нанесённые упавшим на неё метеором, зарастали прямо на глазах.

— Ссаный хаос! Какая она Лернейская! — нервно высказался Крыло, — где мы и где Греция?

— Учитывая, что от неё просто прёт хаосом, то пускай она будет… — пытается пошутить Рух.

— Наплевать, Лернейская она или Хаоса! — не сдержался я, — Нам теперь придумывать, как её убивать! А то так и останемся без Каменоломни! Видели, как у неё раны от заклинания четвёртого круга зажили? Есть мысли?

— Ага, только одна, — отозвался Царёв, аккуратно подглядывая за тем, как это чудовище неуклюже прячется в тумане, — где мы столько девственниц возьмём, её подкармливать, чтобы она к нам не лезла?

— Идиот! — ткнула его кулаком в плечо Рух.

Но задумались над вопросом все. Очень не хотелось, чтобы эта тварь приползла под стены Екатеринбурга.

— Кстати, как мы домой то будем добираться? — подал голос инженер, — костяной траспорт то тю-тю!

Я осмотрел кучу инструментов и амуниции, что сняли с Малыша перед разведкой, и мне захотелось выругаться.

Глава 8

В свете полной луны Каменоломня выглядела необычно. Купол, переливающийся всеми цветами радуги, мрачный туман под куполом и яркие отблески на покрытой рытвинами, местами спёкшейся земле за границами купола. Следы моего позорного поражения.

Можно долго оправдываться, найти кучу аргументов, навроде безопасности всех, кто стоял за моей спиной, целостности оборудования, жизней гражданских специалистов и прочего. Но всё это не отменяло того, что я банально струсил.

Смерть почти всех родных что-то сдвинула у меня в сознании. Страх новых потерь незаметно свил в кишках норку и тихонько там поселился, подспудно влияя на мои решения. И выводя Малыша в сторону от места нашего укрытия, и не решаясь в открытую напасть на эту мифическую Гидру, я боялся новых потерь. Боялся снова увидеть смерть дорогих людей.

Поэтому всем, кому смог, я запретил покидать границы города сегодня ночью. Проглотил возмущения, равнодушно выслушал аргументы «против», с трудом устоял против слёз.

Сейчас я тут один. Поселившийся в кишках страх шепчет мне, что если я сдохну, то лишу целый род патриарха, целый город, с трудом выкарабкивающийся из могилы, рухнет на дно ямы без шансов возродиться, а любящие меня люди будут страдать от горя, но я игнорирую этот шёпот. Это страх. Он многое может наговорить.

Все люди смертны. Этот факт не должен мешать идти вперёд.

Я шагаю из-под тени деревьев на открытое пространство. До Каменоломни, укрытой многоцветным куполом, примерно километр. На небе ни облачка. Ясная морозная ночь, самое то, чтобы надрать кое-кому задницу!

Глубокий выдох, буквально выдавливаю из лёгких всё лишнее, с очередным шагом чуть смещаю сознание, тянусь к раскинувшейся от горизонта до горизонта силе, «ныряю» в плотную вязкую среду смежного пространства. Вдыхаю насыщенный магией воздух. Когда-то назойливый шёпот, давно ставший частью меня, становится громче, разборчивее. Пришло его время. Окрепшее тело, прокачанная Воплощением Рыцаря Смерти магия, позволяют обратиться к тому, кто столько ждал. Тяну его на себя и тянусь к нему сам. Открываюсь кровавому безумию, терпеливо дождавшемуся меня в четвёртом склепе. Окружающая тьма раскалывается миллионами оттенков серого, уступая ночному зрению идеальных хищников. С громким хрустом перестраиваются суставы, с резкой вспышкой боли изменяются кости, мышцы, связки. Чуть не падаю от неожиданности, с трудом делаю несколько «пьяных» шагов, но затем походка становится более осмысленной, «упругой». Магия стремительно меняет тело, приводя его в соответствии с натягиваемым поверх шаблоном. Становится жарко, кожа буквально парит. Концентрация магии стремится к критическому значению. Последнее усилие! С громким треском, похожим на пистолетный выстрел, моё тело взрывается, оставляя после себя висящую в прозрачном морозном воздухе взвесь из странных чёрных лоскутков, размером не крупнее ладони. Повисев на месте секунду, чёрное облако, словно единый живой организм, стремительным рывком перемещается метров на тридцать вперёд и совершенно беззвучно собирается в полноценное тело, продолжающее шагать вперёд как ни в чём не бывало. Чувство эйфории затапливает сознание. Хищник вышел на охоту за опасной добычей.

Гидра. Мифическая тварь, каким-то удивительным образом отметившаяся в мифах и легендах задолго до того, как с ней лицом к лицу столкнулись жители этого мира. Большую часть информации о случаях знакомства людей с Гидрами, мы получили от пленной принцессы. И по заверениям Вермайера, её словам можно было верить. Девушка однозначно осознала ситуацию, в которой находится, благодаря кому ещё жива и имеет шансы остаться магом.

Архивы Сухаревых хранят много записей об этих тварях. Нечастые гости с Планов Болот. При этом весьма распространённые их обитатели. Чётко устоявшегося уровня силы у Гидры нет, но диапазон вариантов не сильно широк. Никогда Гидру не встречали первого и второго уровня силы. Очень много данных есть о Гидрах-тройках, много — о Гидрах-четвёрках и только слухи Гидрах-пятёрках. Что логично, так как ещё ни один из городов не мог отбиться от Вторжения, возглавляемого созданием пятого уровня силы.

Зачастую внешних различий между Гидрой-тройкой и Гидрой-четвёркой нет. Часто бывает, что более сильная тварь имеет меньшие размеры и меньшее число голов, чем более слабая. Учёные ММА предполагают, что базово, так сказать «в природе» Болот, водятся Гидры-тройки. В четвёрки или, хаос упаси, пятёрки их превращает магия. Либо, опять же таки, естественная, впитываемая по сути неразумными животными, за долгие годы своего существования, либо злонамеренная, применяемая другими разумными обитателями Плана и направленная на контролируемое усиление этих тварей.

Гидра — существо запредельно живучее, способное поглощать просто чудовищное количество маны, имеющее невообразимый потенциал по магическому изменению. Скорее всего, именно эти свойства диких Гидр, позволившие приспособиться к агрессивной магии родных Планов, и привели к тому, что Гидра стала самой распространённой базой для магических манипуляций Болотников. Учёные Московской Магической Академии на все голоса превозносили удачу, что не дала Планам Болот развитой магической школы, иначе, имея такую базу для магических мутаций, они бы просто уничтожили всех своих противников.

Судя по тому, что показала нам «наша» Гидра, это точно не была пятёрка. По слухам, пятёрки обладают аурами, распространяющими своё гибельное влияние на приличные расстояния. Кислотное, огненное или охлаждающее воздействие может цеплять на расстоянии до пятидесяти метров. Но и тройкой «наша» Гидра не являлась, так как прочности шкуры тройки не хватит, чтобы противостоять «Огненной стене», а от удара «Метеора» — заклинания третьего круга, «тройка» точно бы рассталась с частью голов и долго регенерировала повреждения, а не продолжала перетирать в костяную пыль мою бедную химеру. «Наша» же, получив каменюкой по кумполу, просто дорвала химеру и неспешно убралась к себе, зарастив раны прямо по ходу движения. Малыш, конечно, не боевая химера, но по своим защитным показателям находился между вторым и третьим уровнем силы.

Значит, «наша» Гидра с большой вероятностью, четвёрка! И тут открывалось много нюансов. Гидры-четвёрки, по рассказам беловолосой принцессы Сухаревых, никакой систематизации не поддавались, что только подтверждало версию учёных об их искусственных усилениях. Встречались экземпляры, которые били молнией метров на триста, попадались такие, что были способны замораживать воздух своим дыханием. А были те, что зубами в момент укуса разрушали защитные заклинания до четвёртого круга магии включительно. Тут нужно было разбираться с каждой тварью индивидуально.

Первая стычка, в которой мы потеряли Малыша и после которой трусливо сбежали под защиту стен города и Рыцаря Смерти, дала нам очень важную информацию о противнике. Гидра, скорее всего, была из тех, что поднимались до четвёртого уровня силы естественным путём, так как все её проявления были из разряда аналогичных проявлений Гидр-троек, только сильнее. Размеры, агрессивная кровь, регенерация, общая сила, атаки головами с высокой скоростью и точностью.

Отличная будет охота! Вампир-четвёрка на Гидру такого же уровня силы!

Усиленные чувства фиксируют близость Каменоломни. Энергия Долины-Туманного-Предела вокруг радужного купола просачивается в этот мир почти так же сильно, как и на окраинах Екатеринбурга, щедро делясь со мной дополнительными крупицами силы.

Мана накапливается стремительно, чуть больше минуты неторопливого шага и новый рывок со сменой формы заряжен, всё тело покалывает от избытка силы. Оцениваю расстояние до границы купола и позволяю магии вырваться из тела, мучительной судорогой разрывая его в клочья. Рывок вперёд, в сферическом восприятии картинка окружающего пространства размазывается от скорости перемещения, и приятная до рыка истома буквально собирает тело по кусочкам, нагружая сенсорику буйством ощущений.

До купола ещё есть несколько десятков метров. Можно такими рывками обогнуть его по кругу, осмотреть территорию со всех сторон. Ловлю себя на желании ощущать это разрывающее на части, а затем возвращающее целостность обратно наваждение снова и снова.

Твою мать! Шёпот на секунду затихает, чтобы усилиться вновь, но в этот раз я явственно слышу в нём оттенки веселья.

Ладно! Эмоции в сторону, сейчас не до них.

Из глубин Каменоломни тянет стылым холодом, температура там гораздо ниже, чем в окружающем купол поле. Глаза, привычные к кромешной тьме различают угловатый рубленый камень, ровные стены с характерными отметинами когтей.

Через пару минут пересекаю границу купола, полностью окунаясь в магию Долины-Туманного-Предела. Ещё раз «ныряю», чтобы оценить разницу и не вижу её совершенно. Смежное пространство всё так же вязко и тянется «от горизонта до горизонта». В нём клубится сила, требующая, чтобы её взяли и использовали. Тяну, сколько могу и резко выплёскиваю её в обычное пространство.

Ударная волна расходится от меня, скрипят деревянные конструкции, словно паутиной опутавшие камень, хрустит камень, когда остановившиеся многие тысячелетия назад трещины, под действием новой силы вновь начинают своё стремительное и разрушительное движение в монолитной толще.

Слышу рёв стража этого места и вижу взметнувшиеся в ярости головы на длинных шеях, выискивающие вторженца.

Материализую в руке привычное Вампиру оружие — двуручный меч, огромный, в мой рост, с широким лезвием, за которым можно спокойно спрятаться от стрел, напитываю его силой, заставляя сверкать мертвенным фиолетом.

Вот он я! Иди и сожри меня!

Гидру не нужно просить дважды. Стремительные движения огромного, казалось, неуклюжего тела, завораживают. Мощные лапы с огромными когтями цепляются за камень, кроша прочный минерал. Многотонное тело взбирается по отвесным поверхностям со скоростью и ловкостью совсем для неё нехарактерной. В некоторых местах Гидра помогает себе головами, когда шеей обвиваясь за деревянный столб, чтобы чуть изменить траекторию движения огромного тела, а когда зубами вцепляясь в прочный камень и создавая себе дополнительную точку опоры.

Где-то глубоко в животе снова зарождается неприятное сосущее ощущение, мысли о риске и цене за этот риск пытаются пробиться сквозь предельно сосредоточенное состояние. Страх снова пытается поднять голову, но у него ничего не получается.

Все люди смертны. Но мне плевать на смерть, сейчас я не человек.

В сознании встаёт яростная волна предвкушения схватки, крови и смерти!

Десяток секунд, что гидра поднимается на самый верх, я нахожусь в состоянии полу-«нырка», вдыхая чистую энергию, напитывая тело, укрепляя его по максимуму. И как только гидра вскарабкивается на верхний ярус, срываюсь с места. Тяжесть меча рождает привычную инерцию, его лезвие, повинуясь въевшейся в подкорку технике, следует за телом, фиолетовым отблеском вводя противника в заблуждение.

Цель атаки — две задние лапы и одна из голов. Три точки опоры твари. Начинаю с дальней лапы. Рывок, самый обычный, без смены формы, по касательной к траектории движения гидры, точка назначения рывка — деревянный столб, незыблемо простоявший уже несколько тысячелетий, и буквально секунду назад выдержавший вес тела Гидры. Ещё один рывок, от столба, уже наперерез твари, с разворотом тела и выносом меча на ударную траекторию. Бить сразу по лапе не решаюсь, не зная прочности огрубевшей до каменного вида кожи и уж тем более, не зная прочности когтей. Бью в камень, срезая напитанным магией лезвием, добрые пару десятков сантиметров. Изменяю траекторию движения, передавая импульс вращения от тела обратно мечу, прорезавшему камень словно масло и освободившемуся за мгновение до этого, отталкиваюсь от камня ниже разреза и третьим рывком бросаю тело под тушей гидры в сторону ещё одного столба, одновременно пробуя кончиком меча прочность шкуры в наиболее уязвимой её части — в районе брюха и основания хвоста.

Меч без труда оставляет в шкуре неглубокий разрез. А мне прямо в воздухе приходится уворачиваться от резкого удара хвостом, используя тяжесть меча как опору. Получается, но не до конца. Мощный тяжёлый шар на конце хвоста гидры чуть не делает из меня отбивную, срывая одежду и сдирая кожу, заставляет отбросить мысли о лёгкой победе. Реакция монстра внушает опасения. Я двигаюсь на огромной скорости, и мало кто из обычных людей может просто уследить за этими движениями, не то что среагировать.

Чую запах собственной крови, но атаку всё равно не прерываю. Чуть более точно выверяю траекторию рывка и вкладываю ещё больше маны в укрепление тела. Максимум, сейчас мне доступный. Мощным рывком ног выстреливаю себя по идеальной траектории, проходящей мимо сразу двух ударных позиций. Для гидры я вылетаю из слепой зоны и наношу удар по второй задней лапе, почти перерубая её в самом тонком суставе. Попавшая на поверхность клинка зелёная кровь начинает шипеть и испаряться, заполняя пространство отвратительными миазмами. Резким движением закручиваю меч, стряхивая капли крови, а также давая себе возможность неожиданного изменения траектории, если тварь и сейчас среагирует слишком быстро.

И Гидра реагирует! Две змеиных шеи стремительно изгибаются, одна голова лязгает челюстями, безнадёжно опаздывая, мне даже ноги не нужно поджимать, вторая смыкает огромные зубы ровно на пути моего движения.

Чёрт! Хитрая тварь!

Доворачиваю меч на определённый градус, буквально на мгновение стабилизируя его положение относительно лязгнувшей впереди меня челюстью башки, размером с малолитражку, правда, с торчащими вперёд ещё и костяными клинками. Принимаю телом импульс от меча и совершаю кульбит вокруг массивной рукояти меча, прячась от этих огромных зубов. В момент касания лезвием шеи твари возвращаю накопленный импульс мечу, закручивая его вокруг точки контакта с шеей гидры. Острейшая режущая кромка углубляется в плоть мифической твари буквально на ладонь, но инерции движения хватает, чтобы провернуться вокруг шеи на пол-оборота.

Акробатический фристайл с мечом в воздухе завершается успешно, я умудряюсь разминуться с заблокировавшей траекторию движения зубастой мордой, и даже не сильно потерять в скорости. Вот только напор зелёной дымящейся крови из тонкой раны был таким сильным, что часть успевает попасть на меня, стремительно начиная разъедать серую, более прочную, чем человеческая, кожу и ссохшуюся до каменной прочности плоть тела Вампира, причиняя дикую боль.

Не страшно. Точность движений немного падает, нужно иметь это в виду, болевые рецепторы же привычно отключаю волевым усилием. Главное, что полдела сделаны и можно атаковать третью точку — голову, которая и удерживает сейчас всю тушу от падения на дно Каменоломни. Жалкая секунда и я лишу Гидру третьей точки опоры и мощным ударом опрокину её вниз на камни с тридцатиметровой высоты. Посмотрим, как ты это перенесёт, тварь, с такими-то размерами!

Смрад разлагающихся трупов накрывает меня с головой, проникает в каждую клеточку и, кажется, туманит сознание. Я вижу зелёные капельки, из ничего конденсирующиеся вокруг меня, вижу нечёткие границы буквально каждой капли, вижу, как дрожит и расступается перед ними монохромный туман, словно боясь последствий прикосновения. Вижу, как две такие капли стремительно прожигают два крохотных отверстия в лезвии меча и чувствую захлопывающуюся вокруг груди пасть с огромными зубами.

Мучительная судорога сводит мышцы. Разогнанным опасностью сознанием я вижу, как фиолетовый отблеск меча отражается в каждой такой капле, силовой волной словно сферой разлетается и расчищает пространство. А затем моё тело взрывается, превращаясь в чёрные псевдо-тряпки, так похожие на мелких летучих мышек, пасть гидры с лязгом смыкается, бессильно пытаясь развеять мою изменённую форму, из уродливых носовых щелей тугой струёй вырывается кислотный дым.

Боль затапливает меня с головой, на рефлексах в изменённой форме совершаю рывок в сторону ближайшего безопасного участка и с рыком, вырывающимся через плотно сжатые зубы, собираюсь обратно в материальную, подверженную эмоциям, удовольствиям и боли, оболочку.

Тело, собранное из псевдоматерии, дымит, борясь с попавшей на него в нематериальном состоянии сильнейшей кислотой. На одних инстинктах тянусь в смежное пространство и со всей дури окунаюсь туда практически целиком. Боль притупляется, одновременно возвращая мне частичную чувствительность.

Быстро оцениваю полученные повреждения. Левая рука висит плетью. В прорехах плоти видны наполовину сожжённые кости, Левая нога отзывается с задержкой. Вижу дыру в брюхе, но не сквозную, позвоночника не видно. По стянутости лица и тому, что не могу открыть рот, понимаю, что и многострадальная моя морда тоже получила по полной. Хорошо, что не пострадал единственный глаз, да и сознание работает с предельной эффективностью.

Результат первой сшибки удручает. Ноль-один в пользу гидры!

Внутри разгорается огонь ярости и предвкушения. Достойный противник!

Обдумывая новую тактику, проверяю меч. Он цел. Те отверстия, что успела проплавить в его лезвии гидра, восстановились. Беглым взглядом изучаю камень, на который попал выдохнутый тварью дым. Сам дым никакого урона камню не нанёс. Капли, упавшие на камень отдельно от дыма, проплавили небольшие отверстия. А вот там, где дым соединился с зелёными каплями и пролился дождём, там камень с яростным шипением буквально испарялся, зияя огромными дырами и буквально воняя гнилью.

Вот чем меня приложило! Отлично!

Как том говорила Сухаревская принцесса? Отсутствие ауры не всегда гарантирует, что перед вами не Гидра-пятёрка, есть редкие свидетельства, что пятёрки могут обладать другими совершенно уникальными свойствами. Двухкомпонентная кислота, действующая на нематериальные предметы, чем не уникальное свойство? Или всё-таки четвёрка? Ну, подумаешь, кислота. Другие, вон, по свидетельствам счастливчиков, молниями умеют шарошить!

А ведь гоняя Малыша, эта тварь постеснялась демонстрировать все свои козыри…

Раздумывать, а что ещё она могла припрятать, было некогда, Гидра практически выбралась на оперативный простор, и сбросить её вниз уже не представлялось возможным.

Пока в голове выстраивалась непротиворечивая схема боя с учётом открывшихся способностей твари, Гидра успела окончательно выбраться на землю, регенерировать заднюю лапу и полуотрубленную шею. Моё тело тоже использовало паузу по полной программе, регенерируя под действием избытка магии. Я уже чуть-чуть чувствовал руку, да и нога слушалась намного лучше. Главное, я подкопил энергию для новой смены формы — соваться в тесные объятья к этой твари без возможности аварийно отступить, хотя бы по частям, мне хотелось уже не так сильно.

Сложность дальнейшей схватки была в том, что магия давалась мне с трудом. Обычная, местная, боевая. Я не мог, как Август Пантелеевич, закидать Гидру метеорами с безопасной дистанции, мой потолок в заклинаниях был ощутимо ниже. Да и не такой уж большой эффект оказал тот метеор, будем говорить откровенно. Сшибка грудь в грудь тоже показала свою ущербность. Грудь у этой многотонной твари оказалась более широкой и более прочной. Но, мои козыри ещё не закончились, как и настрой вкатать в землю эту тварь.

Будем пользоваться тем, что у меня получается лучше всего. Сила, напор и закидывание противника мясом — толпой Воплощённых скелетов, штамповать которых я мог десятками. А уж тут, почти в сердце силы, натянув на себя шкуру идеального хищника — Вампира из четвёртого склепа, который мог ограниченно усиливать низшие формы нежити…

Туман Костяного Двора подчинялся мне в этом месте особенно легко и непринуждённо, поэтому четвёрка скелетов, вооружённых кинжалами, а также обладающих собственным аналогом моего стремительного рывка, рванула в сторону Гидры буквально через полсекунды после моего обманного рывка.

От обычных скелетов-кинжальщиков, которых я Воплощал обычно, их отличало оружие. Каждый скелет держал в своих костяных руках пару кинжалов, мерцающих цветами разных проклятий. Красным мерцало проклятье «ослабления», проникающее в цель при нанесении раны лезвием проклятого кинжала и снижающее силу получившего это проклятье. Бледно-зелёным — проклятье «замедления», делающее цель не такой шустрой. Лунным серебром мерцало проклятье «уязвимости», ослабляющее сопротивление цели физическому урону. Тёмно-синим буквально горела «антимагия», снижающая интенсивность магических потоков в цели.

А там, где я стоял ещё мгновение назад, принимали защитную стойку два огромных чумных зомби.

Раунд два! Погнали!

Глава 9

Ажурный на вид шпиль из чёрного, жадно пожирающего фотоны света, металла возвышался над безмолвной мрачной равниной, затянутой монохромным туманом. Вечные, неизменные, застывшие во времени территории. Мёртвые земли, из которых ушла жизнь многие тысячелетия назад. Сейчас они медленно изменялись, неторопливо оживая, реагируя, подстраиваясь под происходящее. Сейчас…

Избыток энергии, водопадом заливший Костяной Двор чуть не разрушил все стройные многоуровневые планы. Если бы холодный разум немёртвого мага был чуть более эмоциональным, он бы посмеялся над этой шуткой. Умирая от нехватки энергии, окончательно погибнуть, захлебнувшись её избытком…

Импровизация не была его сильной стороной, но он справился. Ведь когда не хватает сил и умений применить полученное сокровище, нужно просто разбудить того, у кого этих сил и умений в достатке…

Два немёртвых мага парили в воздухе в нескольких сантиметрах над металлом верхней площадки шпиля из чёрного металла. Две призрачные фигуры, не до конца материальные, состоящие из структурированной магии и тускло светящиеся призрачным светом благодаря фоновым потерям энергии. Тонкие кости скелета, вычурные костяные наплечники, плотные длинные балахоны. У одного на череп был накинут капюшон, второй носил вычурную корону, источающую злую зеленоватую дымку. В глазницах мерцало зелёное же пламя.

Древний Лич. Верховный правитель Костяного Двора. Один из истинных хозяев этого Плана. По силе — уверенная пятёрка. Но, что есть сила, для существа, суть которого есть квинтэссенция разума.

Младший взирал на изменения, происходящие с затянутой туманом равниной. Где-то глубоко внутри него теплились искорки чувств, доселе ему неизвестных. Удовлетворение от проделанной работы, гордость достигнутыми результатами и радость от похвалы старшего собрата.

Древний Лич снова и снова прокручивал в сознании информацию, полученную в виде сжатого, но переполненного данными отчёта и, главное зрелище, представшее перед ними совсем недавно.

— Был ли запланирован достигнутый результат? — вопросительная интонация в тихом шелесте голоса Древнего Лича была едва различима.

— Лишь малая его часть, Древний, — тихо и почтительно ответил младший немёртвый маг и, не дожидаясь уточняющего вопроса, развернул свой ответ, — Запланированным является насыщение Долины-Туманного-Предела энергией.

— Источник знаний ритуала Воплощения?

— Внешний, Древний, — склонил голову младший.

— Причина, заставившая взять его в работу? — вопрос был задан Древним Личем тем же ровным шелестящим голосом, без единой интонации, но младший ощутимо сжался, услышав его.

— Неприятие монотонного существования, ведущего к растворению остатков Плана в Бездне без смысла и логики.

Древний Лич медленно склонил голову, принимая аргумент младшего собрата. Да какого теперь «младшего»?

— Сколько прошло времени с момента полной консервации Плана?

— Двадцать три тысячи лет, Владыка.

— И ты добился всего этого в одиночку.

— Я был не один, Владыка, — снова склонил голову младший, — Все Вы, стояли за моей спиной!

Старший немёртвый маг проигнорировал неуклюжую лесть младшего собрата. Слишком много информации требовало уточнения и осмысления.

— Откуда избыток энергии? И почему ты не справился с её синхронизацией?

— Планировался приток энергии моно Плана, величиной в одну десятую от полученной. Запланированное время поступления энергии — полтора десятилетия мира-донора. Начало поступления — плюс пять лет с момента проведения ритуала Воплощения и становления Воплощённого полноценным Некромантом. Причины частичного нарушения расчётных показателей указывают на вмешательство сущностей, способных манипулировать вероятностями.

— Дьяволы? — прошелестел Древний Лич.

— Именно они являются источником ритуала, — кивнул младший немёртвый маг, — значит, они же и скорректировали ситуацию в свою пользу. Стравить нас с остальными и похоронить чужими руками.

— Но не Титаны?

— Нет, Владыка, — уверенно мотнул черепом под капюшоном младший Лич, — Титаны не боятся испачкать руки и никогда против нас не действуют интригами. Тем более не натравили бы на нас умирающий огненный План с неконтролируемым безумным Защитником. Они бы его уничтожили сами.

Древний Лич лишь кивнул, снимая остальные вопросы. Теперь понятна отвратительная совместимость энергий, её избыток и сложности с синхронизацией.

Надо же… Поглотить умирающий огненный План. Поглотить энергию смерти живого Защитника. Древнему Личу становилась понятна некоторая неадекватность младшего собрата. И общий градус безумия, творящегося вокруг.

Особенно…

Устремив свой взор в сторону многоцветного искажения сопряжённого пространства, накрывающего место добычи камня, он поинтересовался:

— Это ведь она? Моя информация искажена временем, я не уверен в верной интерпретации массива данных.

— Да, Древний, животный образец, смерть которого мы наблюдали, это экземпляр, подвергнутый ритуалу «рождения Хранителя».

Древний Лич был пробужден из состояния, неотличимого от смерти, длившегося двадцать три тысячи лет. Его когнитивные функции ещё не полностью восстановились, но единственную попытку вернуть Долине-Туманного-Предела надежду на будущее, после поражения и смерти Хранителя, он помнил прекрасно. Не мог не помнить. Всё случилось, те самые двадцать три тысячи лет назад. Они на последних крохах энергии смогли дотянуться до лучшего, на их взгляд, материала для преобразования в Хранителя — Болотной Гидры. Безумная надежда питала лучшие разумы Долины-Туманного-Предела. Они искренне верили что смогут. Но… Никому не удалось обойти проклятье Бездны… Только рождённые в Плане создания могут стать его Хранителями.

На последних крупицах энергии, используя свойства камня удерживать и усиливать магию, они запечатали неудачный результат ритуала и подготовили План к свободному дрейфу, надеясь на чудо, но готовясь к окончательному развоплощению.

И сейчас, Древний Лич повторно раскладывал на составляющие, анализировал, и пытался окончательно осознать, что именно совсем недавно развернулось перед его взором.

Грубо, неэффективно, тратя просто чудовищное количество ценнейшей хоть и слабо, но структурированной энергии Бездны, Воплощённый младшим собратом образец, получивший звание Некроманта, довольно оригинальным способом распечатал неудачную заготовку под Хранителя. Потратил меньше суток на восстановление и провёл совершенно безумный ритуал, незнакомый Древнему Личу. Если бы не здравый смысл, Лич бы решил, что Некромант на полном серьёзе сражается с Гидрой, желая её уничтожения. Но нет. Всё-таки ритуал. Сырой, похоже, разработанный на скорую руку, ещё не опробованный. Но рабочий! Необученный Некромант слепыми неуклюжими попытками, по только ему понятной схеме и алгоритму, обрабатывая Гидру поочерёдно различными видами энергий, уверенно вытянул слабую четвёрку почти на границу между пятым и шестым уровнями силы. Потенциал изменения был исчерпан, двадцать три тысячи лет в запечатанном состоянии просто так не проходят, вот только зачем было убивать? Ах, да, заблокированные управляющие матрицы…

Гидру было не жалко, она многократно превысила свой потенциал, открыв новые возможности в магической химеризации. Проведённый перед взором Древнего Лича ритуал открывал новые возможности и дарил умирающему Плану шанс на возрождение. Вот только ничего и никогда не бывает так просто.

— Кто ещё может увидеть всю картину в целом?

— Вы, Древний, я и Некромант, но вероятность того, что Некромант до конца осознаёт свои возможности, минимальна.

О да! Если бы Воплощённый Некромант до конца осознавал свои возможности, осознавал последствия использования энергии Бездны, он бы никогда её не использовал!

— А источник ритуала? Дьяволы?

— Я изменил предоставленный мне ритуал. Проведённый в оригинальном варианте, он не давал и десятой части возможностей.

— Причина изменения, — в шелесте вопроса явственно было слышно изумление, — почему ты вообще решил его изменить? Предоставленный ритуал логично выверен, огранён и подстроен под ситуацию. Не было ни единой обоснованной причины его менять!

— Интуиция, Древний, — после томительной минуты молчания выдавил из себя младший немёртвый маг, — Дьяволы никогда ничего не делают без выгоды для себя. В предоставлении ритуала я не нашёл иную выгоду, кроме ускорения окончательного растворения Долины-Туманного-Предела в Бездне. Не использовать ритуал я тоже не мог.

И видя, что старший коллега замер, не зная, как реагировать на сказанное, младший немёртвый маг поспешил добавить:

— В схеме ритуала явно прослеживался посторонний блок, отличный по духу от всего комплекса воздействия. Дьяволы — мастера работы с душами, с интегральными матрицами сознания. А ритуал был направлен на комплексное воздействие энергии на носителя в его физическом воплощении. Замещения были замаскированы небрежно, мне не составило труда вычленить оригинальный базис и по векторам воздействия подобрать формат и направленность изменений. Сложности были лишь в подборе требуемой души, критерии были слишком жёсткими, и мне пришлось найти другой выход…

— Если бы ты знал ритуал «рождения Хранителя», то узнал бы эти критерии мгновенно…

— Но я не знал, Владыка. Мне не были доверено это знание.

— Всё верно, — без эмоций отозвался Древний Лич, — ты в своём дремучем невежестве, не знал, что задача не имеет решения.

Через несколько минут, гнетущая тишина, воцарившаяся на вершине чёрной башни, была разорвана странными резкими скрипучими звуками.

Впервые в своей жизни, Древний Лич смеялся.

* * *

Маришка была в бешенстве. Яростный ужас тугой волной стелился за ней по пятам, стылая изморозь неконтролируемо покрывала все доступные поверхности. Помещение, в котором мы находились, совсем недавно бывшее перевязочной, при каждом шаге сестры, всё сильнее и сильнее затягивало льдом.

— Перебесился? Приступ идиотизма прошёл? Или ты решил окончательно сдохнуть, бросив меня одну?

— Зато у нас теперь есть рабочая Каменоломня, — улыбнулся я, любуясь сестрой. В гневе она была просто великолепна.

— Хаос! Мой брат — идиот! — Маришка бессильно взмахнула руками, тщетно взывая к моему благоразумию, — Если бы ты сдох, нам была бы не нужна твоя Каменоломня! Я же не смогу ни добычу организовать, ни защитить добытое! Ты это понимаешь?

— Но я не сдох!

— Ты почти сдох! — крик сестры превратился в рычание. Пространство вокруг девушки замерцало чёрно-красным, на мгновения её контур смазался, демонстрируя мне в разрывах броню Рыцаря Смерти. Плотность магии Костяного Двора в комнате ударно рванула вверх. Кушетка, на которой я сидел, заскрипела, но снова выдержала.

Я уже привычно чуть окунаюсь в океан энергии, чтобы нивелировать агрессивное воздействие и отморозить примёрзшие к позвоночнику кишки. Ух! Сильна сестрёнка!

— Контролируй его, Риша, держи в кулаке, не давай воли. Он не любит эмоции, но и твоя воля слабеет, когда страх и ярость застилают разум.

— Не заговаривай мне зубы! — в ярости рычит сестра, но неконтролируемый прорыв сил Рыцаря Смерти стихает, — Ты прошёл по краю, идиот, ты понимаешь это?

Ха! Знала бы ты, сестрёнка, что я ни черта не по краю прошёл, а шагнул далеко за него! Но ты этого никогда не узнаешь. Ни к чему тебе эти знания. Я сам то с ними ещё не разобрался. Ещё не было времени остановиться, разложить всё произошедшее по полочкам и как следует всё обдумать. Сознание милостиво заблокировало большую часть воспоминаний чудовищной бойни, но даже того, что пробивается сквозь блок, достаточно, чтобы визжать от ужаса, как маленькая девочка. Вампирское кровавое безумие — страшная штука. Кукуху сшибает к чертям. Сложно, оставаясь в здравом уме осознанно высчитывая, какой объём тела и насколько важный ливер я могу скормить твари, чтобы дотянуться, чтобы нанести удар. Нереально не тронуться разумом, когда параллельно расчётам собственной траектории движения, я постоянно контролировал передвижения четвёрки кинжальщиков с различными проклятьями, заново Воплощал Чумных Зомби, которых Гидра рвала слишком быстро и вёл расчёт текущей целостности собственного тела, зная буквально до граммов в секунду скорость регенерации собственной плоти и держа в уме коэффициент восстановления, например, сердца и печени.

— Всё было под контролем! Результат достигнут, потерь личного состава нет! А что там было в процессе — это не важно!

— Ещё как важно! — Маришка ещё ярилась, но эмоциональный пик был уже пройден, полчаса криков выжали из сестрёнки все силы, а мой, с каждой минутой всё более здоровый вид забирал последние аргументы, — Когда твоя банда рванула за тобой с первыми лучами солнца, тебя нашли мёртвым! Ты понимаешь?! Мёртвым! Рядом с трупом этого чудовища! Ты не дышал! Ты был почти перекушен пополам! Тебя еле вытащили из пасти дохлой твари! Сашка! Она тебя почти сожрала!

— Да ерунда! Я просто притомился танцы с ней танцевать. Прилёг отдохнуть и набраться сил перед возвращением домой, — как можно более равнодушно махнул я рукой и попытался перевести тему, — У нас гости? Когда меня притащили в город, я заметил незнакомые машины, новые лица и ощутил чужую магию.

— Александр! Не смей так тупо переводить тему! — Сестра забавно упёрла руки в бёдра, нахмурилась и набрала в грудь побольше воздуха для очередной гневной тирады.

— Хорошо, мамочка, я больше так не буду! — улыбку удалось сдержать с огромным трудом.

Из Маришки как будто выпустили весь воздух. На негнущихся ногах она подошла и буквально повисла у меня на шее.

— Я не могу, Сашка, не могу! — её голос дрожал и сбивался, — не могу снова тебя потерять! Не могу тебя остановить! Не могу пойти за тобой!

Обняв сестру, я зашептал ей на ухо какую-то утешительную ерунду, проваливаясь воспоминаниями в детство. Всё как тогда. Расстроенная Маришка чаще обычного искала утешения у младшего брата. Правда сейчас именно я её и расстроил. Но, ничего не поделать. Растём.

— Выбрось ерунду из головы, Риша. Твоего брата не так просто убить. Что мне какая-то Гидра! Мы с тобой огненную шестёрку в землю вкатали. Шестёрку! А тут тройка Болотная. Тьфу!

— Так уж и тройка, — недоверчиво пробормотала Маришка, не торопясь выбираться из моих объятий, — вы там разнесли половину Каменоломни. Думаешь, я поверю, что какая-то тройка могла так потрепать тебя в форме Воплощённой четвёрки?

В логике сестре не откажешь. Как и в оценке шаблонов Долины-Туманного-Предела. Мой «облик» Вампира-четвёрки она узнала моментально. Рыцарь Смерти видел-знал все создания Костяного Двора. Хорошо хоть на большее их совместной чувствительности не хватало. Мне совсем не улыбалось вот прямо сейчас объяснять сестре, почему я не могу сбросить с себя этот шаблон. Тем более сам ещё не до конца понимая происходящее. Вермайер и Катя пытались оказать мне первую помощь ещё там, рядом с Каменоломней, но ничего у них не вышло и они списали это на Вампира. Моё же нежелание сбросить «облик» на то, что регенерация меня нормально восстанавливает и без всякой медицины. Не объяснять же им, что я искренне хотел вернуться в своё нормальное состояние, настолько мне в тот момент было тошно от воспоминаний и этих рассчитываемых разменов ливера на удар мечом. Просто не мог. Вампир, собака сутулая, прирос намертво. Разбавив моё сознание своим. Но было во всём этом и положительное! Бешеная регенерация Вампира, способная за секунды отрастить откушенную половину тела, с лёгкостью излечила все шрамы, к которым я уже как-то даже привык. Я снова смотрел на мир двумя глазами, вот только они оба теперь курились зеленоватой дымкой. Ещё одним положительным моментом было то, что исчез назойливый шёпот на грани слышимости. К которому я тоже уже привык и сейчас, без него, было достаточно не комфортно. И, главное, у меня получалось блокировать воздействие Рыцаря Смерти, периодически окунаясь в вязкую энергию смежного пространства.

Я стал сильнее!

Всего-то и нужно было выйти из зоны комфорта и чуть подраться!

— Ну, это была сильная тройка, — я усмехнулся и дёрнул плечом, чуть приподнимая голову сестры, — матёрая тройка, возрастом в несколько тыщщ лет! Но даже так, у неё не было ни шанса! Честно-честно! И мне ничего не угрожало!

— Трепло! — прошептала сестра, аккуратно ударяя меня кулаком в бок и снова затихая в моих объятьях.

— Так всё-таки, что у нас за гости? — не выдержал я через минуту уютной домашней тишины.

Маришка тяжело вздохнула и освободилась из моих объятий. Села на кушетку рядом, немного помолчала и, хитро улыбнувшись, лукаво уточнила:

— Тебя какие гости интересуют, те, что сами прикатили, или те, которых за шиворот приволокли?

Глава 10

С любопытством по поводу гостей это я, конечно, поторопился. Как бы меня ни залатала регенерация, накопленная усталость дала о себе знать. Отключился прямо во время разговора с сестрой.

Сквозь сон слышал, как переругивались Нудный со Стержнем, пытаясь аккуратно переложить меня куда-то с кушетки, как пытались стащить с меня остатки одежды, как Вермайер выговаривал сестрёнке, что стоило сразу дать мне отдохнуть, а не устраивать сеанс головомойки. Слышал, как после ухода Вермайера хихикали Катя с Маришкой, что-то обсуждая между собой. Ощущал, как меня куда-то везли, снова перекладывали.

А ещё слышал, как мама ругала Артёмку, за то, что он опять не помыл руки перед едой, бурчала что-то по поводу его плохих оценок в школе и грозилась всё рассказать папе, если оценки в ближайшее время не будут исправлены и он не прекратит доводить информатичку. В кухне вкусно пахло моим любимым блюдом. Захотелось вымыть руки и сесть за стол, дать брату подзатыльник и с удовольствием умять мамины ленивые голубцы с картофельным пюре. Вместо этого меня потянуло в коридор, за дверь, вон из дома. Я шагал по родным улицам, никогда не знавшим Вторжений. Лавировал между людьми, спешащими по своим делам, всматривался в лица людей. Они все были такими разными: приветливыми, угрюмыми, задумчивыми, растерянными. Они все были такими одинаковыми: без смертельной тоски и безысходности в глазах. Я перешагивал улицы и кварталы, надписи на домах мелькали перед глазами, я видел сотни и тысячи незнакомых лиц, среди которых мелькали единицы знакомых. Те, кого я видел здесь. Те, кто погибал под клыками тварей из Бездны. Те, кто не пережил Вторжения, даже не заметив этого.

Пробуждение было резким. Словно пультом переключили канал. Сна — ни в одном глазу, бодрость на максимуме. Я полон сил и энергии. Магия бурлит, требуя действия.

Каналы связи натянуты и фоновым шумом я ощущаю всю свою банду. Все живы, и относительно здоровы. Заняты делом. В отличие от меня.

— О чём задумался? — откусив здоровый кусок бутерброда с мясом и запив горячим чаем, не до конца прожевав, поинтересовался Крыло, единственный из банды, составивший мне компанию в столовой, — размышляешь, куда двинуться в первую очередь?

Я уминал картофельное пюре с тушёным мясом и тосковал по ленивым голубцам. Маминым ленивым голубцам. Странная уверенность, что дома, там, на другой Земле, сейчас были именно они, не отпускало меня с того момента, как я проснулся. Иррациональная уверенность.

— Дуй в «пыточную», там не так скучно, — неразборчиво продолжил информировать меня Крыло, прожевав первый кусок, и тут же откусил от бутика следующий, — в переговорной ваще тоска зелёная!

— Кто где? — аккуратно собирая ложкой последние крошки пюре, вобравшего в себя остатки мясной подливы, поинтересовался у Крыла я.

— В переговорной Мариша Игоревна сидит со старпёрами, а в «пыточной» Вермайер с Иглой и Рух, потому и говорю, иди в «пыточную», Игла по тебе уже соскучилась, точняк!

— Крыло, завязывай юморить, кто у нас в гостях?

— А, ты про это! — хитро блеснул красным глазом Крыло, — в переговорной сидят Пермские держиморды. Дипмиссия типа. Перья пушат, морды кирпичами, все такие деловые, рядятся. А в «пыточной» какие-то залётные ребята. Ест подозрение, что Дикие, хотя никто и не уверен. Могут быть и с югов. Молчат, заразы. Вермайер хочет с тобой что-то там обкашлять. Просил, значит, передать.

Вваливаться в переговорную, если там Маришка ведёт диалог, крайне неразумно. Если появится необходимость моего присутствия, мне дадут об этом знать. Перерыв сделают, например. Я точно знал, что Маришка почувствовала, что я проснулся. В границах города это для неё не проблема. Значит, пока я там не нужен. Значит, в «пыточную». По-быстрому узнаю, что хотел Вермайер и займусь чем-нибудь поважнее.

Подвал замка или «пыточная», после разрушения централього замка и смены Плана, практически не пострадал. Несколько сотен кубических метров залитого бетоном и жидким камнем пространства, густо испещрённого сетями коридоров, связывающих огромное количество специализированных помещений и складов, оказалось устойчивой ко всей этой тряске.

Сестра благодарила судьбу, что во время Армагеддона группа обслуживания «пыточной» несла службу. Прошлому Патриарху хватило ума не тащить уже совсем всех подряд на Арену. Потому, на восстановление города резервы нашлись. Неприкосновенные запасы, хранившиеся в недрах "пыточной" были оперативно пущены в дело. Я даже не представлял, что там заныкано, в этих недрах. Полной информацией владели только Ульяна, по долгу службы, и прошлый Патриарх. Сейчас вон Маришка вникала.

Верхние же уровни «пыточной» оправдывали своё название. Тюремный блок и медицинский исследовательский сектор находились именно тут.

В тюремном блоке меня и дожидались Вермайер и Ко. Чувствуя моё приближение, Катя встретила меня на входе в общий холл. Только обняв её хрупкую фигуру, я ощутил, как же успел соскучиться. Хотелось остановить время и замереть в тёмном коридоре, не размыкая объятий. И пусть весь мир подождёт…

С трудом взяв себя в руки, смог разорвать объятья. Снова вспомнилась мама, её суровые напутствия по поводу девочек и наказ, сначала выучиться, а уже потом присматривать себе пару. Странно. Уже второй раз вспоминаю. И снилось что-то такое. Не помню… Отстранился, крепко сжав руку Кати, глубоко вдохнул, выдохнул и резко тряхнул головой. Не время раскисать!

В холл, имеющий форму шестиугольника, я шагнул первым. Все шесть стен холла имели двери. Через одну из них я и вошёл. Пять остальных вели в камеры.

— Полюбуйся, Найдёнов, — Август Пантелеевич махнул рукой в сторону одной из камер, понимающим взглядом посмотрев на меня и на коридор за моей спиной, — шастали в округе, вынюхивали.

Я удивлённо моргнул, но, ощутив волну эмоций Вермайера, с шагу не сбился. Найдёновым он меня обычно наедине называет, на людях же первый раз. Значит, что-то Август Пантелеевич задумал. Подыграем.

Подойдя ближе, я окинул взглядом двух мужиков и женщину, запертых в довольно просторной камере. Добротная одежда, аккуратный внешний вид, короткие и одинаковые у всех троих причёски. Мужикам на вид лет по сорок. Блондины, лица правильные, но не славянские, подбородки квадратные. Глаза голубые. Спортивные фигуры, мощные широкие плечи, бугрящиеся под тонкой тканью исподнего мышцы. Женщина выглядит моложе, может быть, лет на тридцать. Волосы русые, лицо овальное, сильно сужающееся к подбородку, глаза тёмные, почти чёрные. Фигура подтянутая, ничего лишнего. Одежда скрывает детали, но мне кажется в фигуре женщины что-то неправильным. Какой-то изъян, не видимый глазу.

Они сидели рядом друг с другом на вмурованной в стену металлической лавке. Женщина в центре, мужики с краёв, как будто её охрана. В камере были ещё две свободные лавки, но они «гостями» были проигнорированы. Позы расслабленные, спокойные. Взгляды колючие, внимательные.

Все трое следили за мной не отрываясь, с того момента, как я зашёл в центральный холл. Нас разделяла решётка, но мне казалось, они её даже не замечали.

— А это было при них, — продолжил Август Пантелеевич, привлекая моё внимание к вещам, разложенным на столах в холле, — доводилось в рейдах такое видеть?

Отдельно лежала верхняя одежда «гостей». Три комплекта. Меховая, красивая, добротная. Ручная работа. Похожую одежду я уже видел на Диких, когда столкнулся с ними в первый раз. А вот ремни, рюкзаки, обувь — явно фабричное производство. Тут же рядом лежали две странного вида сбруи, со множеством фиксаторов и регулировочных шнурков. В стороне аккуратно было разложено оружие. Четыре небольших топора со странным, хищно изогнутым лезвием, явно фабричные чехлы для фиксации оружия и пара воронёных кинжалов в деревянных ножнах. Ожидал увидеть огнестрел, но ожидания не оправдались.

На отдельном столе лежали два кольца и два амулета.

На мой вопросительный взгляд Вермайер кивнул. Значит, кольца и амулеты аналогичны тем, что мы уже затрофеили с Диких. Но почему два комплекта, если диких трое? С оружием тоже странно. Прошлая группа была вооружена иначе. Другие задачи? Или эта тройка припрятала одгнестрел перед тем, как их накрыли? Знали, на что идут? Или у них больше нет такого оружия?

— Мы будем говорить только с самым главным, — мои размышления были прерваны одним из «гостей», голос у мужика оказался резким, неприятно режущим слух, говорил он с явным акцентом, — ты самый главный?

Второй мужик сидел совершенно равнодушно, а вот женщина подобралась и, что самое интересное, я ощутил вокруг неё завихрения магии.

Очень и очень интересные завихрения магии.

— Док, я видел такую хрень раньше, — я кивнул Вермайера на вещи, разложенные на столе, — Это однозначно Дикие! А с Дикими у нас разговор короткий — смерть!

— Нас имеет право казнить только инквизиция! — неожиданно взвизгнул мужик.

— С какой такой радости? — чуть не поперхнулся Вермайер.

— Все дела, связанные с Дикими, должны расследоваться специальными дознавателями от инквизиции!

— У нас нет инквизиции, — пожал я плечами на такую тупую претензию мужика, продолжая демонстративно изучать предметы, разложенные на столе, — Покинули город в трудную минуту. Теперь всю грязную работу мы делаем сами.

— Тогда, может быть, не стоит спешить? — вмешалась в наш диалог женщина. Она говорила тихо, но слышно её было на удивление хорошо, — Сегодня их нет, завтра они вернутся… А вы, глупо поспешив, на ровном месте создадите себе кучу проблем. Зачем вам отвечать на неудобные вопросы Патриарха и дознавателей?

— В городе сейчас не всё хорошо с продуктами, — мрачно пробормотал Вермайер, — Если не спешить, то вас придётся кормить. А накормив вас, мы не накормим кого-то другого, более полезного городу.

— Можем продать вам часть амуниции, — вкрадчиво продолжила увещевания черноглазая «гостья», — шикарная меховая куртка тянет на неделю кормёжки для нас троих.

— Она ни на что не тянет! — отрезал я, подходя ближе к решётке в камеру, — всё, что лежит на тех столах, принадлежит нам. Ты не можешь продать нам наши же вещи.

— Тогда что ты предлагаешь? — прищурилась женщина. Мужик, требовавший самого главного, молчал, ожидая развязки и однозначно подтверждая, что главная в этой тройке — женщина.

— Моё предложение — смерть! — я вытянул руку и материализовал в ней огромный двуручный меч, которым совсем недавно пластал Гидру. С громким лязгом вонзил его в бетонный пол, подался вперёд, облокотившись локтями на дуги крестовины, и, придав голосу нотки безумия, добавил, — прямо сейчас и порублю, чтобы два раза сюда не спускаться!

— Девочки, бегите к себе, не стоит вам снова на это смотреть! — театрально вздохнул Вермайер и девочки, молча и шустро, покинули «пыточную».

— Ты совершаешь ошибку, мальчик, — неуверенно заявил молчавший до этого момента мужик.

— Знаете, а он прав, — мягко улыбнулся Вермайер, присев на краешек стола и нежно погладил меховую опушку трофейной куртки, — я потратил на вас кучу времени. Осмотр, попытки диагностики, проверка степени опасности. Пытался с вами разговаривать по-хорошему, вопросы задавал. Но вы не отвечаете. Что-то требуете. На вас какая-то дрянь нанесена, что блокирует мою диагностику. Искажает магию. Знаете, что я подумал?

Три пары глаз на секунду качнулись в сторону задумчиво вещающего дока и снова вернулись ко мне, напряжённо смотря на монструозный клинок, на ладонь ушёдший в бетон.

— Я впустую трачу время, которое мог бы посвятить восстановлению города, — Вермайер говорил устало, в словах проскакивало разочарование, — когда вас тащили, я знаю, вы были в сознании. Было темно, но я уверен, вы видели, в каком сейчас город состоянии. Зная, в каком мы находимся положении, вы, кроме того, что отнимаете время, которое каждый из нас потратил бы на благо города, ещё и требуете вас кормить и содержать, лишая жителей такой необходимой еды. Пора заканчивать этот бессмысленный фарс. Найдёнов, поруби их и пошли работать!

Я оскалился, выдернул меч из бетона и шагнул вперёд. Вермайер же с пульта открыл решётку в камеру Диких.

В этот момент женщина и напала.

Магия пришла в движение, втягиваясь в тело, глаза стремительно налились чернотой, все вены на видимых участках кожи почернели. Сквозь её хрупкое, неоднократно стоявшее на грани смерти тело, рванула вязкая волна энергии с «той» стороны, деформируясь и изменяясь по желанию женщины.

— Приведи сюда Патриарха Апраксиных! — голос женщины был похож на шёпот смерти. Тихий, пронизывающий, ломающий волю, требующий подчиниться.

Волна, рванувшая от женщины в нашу сторону, была очень похожа на то, что я выплёскиваю, когда «ныряю» в смежное пространство, только я выдаю в пространство просто удар голой силой, а то, что отправила в нас женщина, несло в себе приказ-действие. Вот только я, пропуская через себя энергию «изнанки», стараюсь её изменять, добавляя что-то своё, женщина же била чистой магией «изнанки».

Мне даже изгаляться не пришлось, встречным выбросом я сбил звуковую модуляцию и просто впитал атаку, как делал это «нырнув». Впитал и, не изменяя, лишь добавив свою звуковую модуляцию, выдал обратно в женщину и её напарников:

— Зачем тебе видеть Патриарха?

Ха! Получилось! Кривовато, но, чёрт возьми, с первого раза! Взгляд женщины остекленел, чернота ушла из глаз, вены вернулись к своему естественному состоянию.

— Он должен умереть, — тихо просипела Дикая, издавая странные горловые звуки.

— Кто его убьёт?

— Я.

— Как?

— Приказ, отданный Гласом Божьим, невозможно не исполнить.

Я ошалело моргнул, пытаясь осознать услышанное. Что ещё за «Глас Божий»? Да ещё и оба слова явно с большой буквы! Впервые слышу эту хрень.

— Александр, позволишь? — спросил Вермайер.

Я на это лишь кивнул. Док протиснулся между мной и решёткой, аккуратно отодвинув лезвие меча, зашёл в камеру и присел на корточки напротив замерших неподвижно Диких.

— Какая задача перед тобой поставлена? — спросил он у женщины.

Дикая молчала, глядя перед собой. Дышала тяжело, с хрипами. На губах с каждым выдохом появлялись розовые пузыри.

Док нахмурился, приложил руку к её груди и использовал какое-то заклинание, потом выругался и на секунду отвлёкся, пытаясь достать что-то из кармана халата.

Синхронная атака мужиков, до этого безвольными куклами замерших слева и справа от женщины, была совершенно неожиданной. Я, честно говоря, думал, что они находятся в таком же состоянии, что и женщина, но, оказалось, что нет.

Рефлекторная оценка угрозы показала, что ближнего ко мне я легко заблокирую мечом, он не может угрожать ни мне, ни Вермайеру, а вот дальний имеет шансы. Поэтому я вложил всю силу в Воплощение, вытягивая в эту реальность скелета с щитом. Против обычного Дикого — хватит за глаза. Скелет не даст мужику прорваться к доку и заблокирует его на лавке. Нам нужна буквально секунда, чтобы нейтрализовать всех троих.

Вот только я облажался. Док тоже облажался, неправильно оценив угрозы и уйдя в глухую оборону. Мы облажались вместе. Дикие напали совершенно синхронно, подгадав идеальный момент, когда док отвлёкся, а я был достаточно далеко и не мог одновременно и прикрыть дока, и достать сразу двоих атакующих. Я был вынужден выбирать, и выбрал, естественно, прикрыть своего. Уж больно неожиданным оказалось умение женщины и риск схлопотать что-то такое же неожиданное от мужиков был слишком велик.

Дикие же атаковали не нас. Сначала они атаковали ту, кого я считал в их тройке главной. Синхронные удары, хруст костей и женщина падает к нам под ноги изломанной куклой. Череп всмятку, шея сломана. Следом на холодный бетонный пол сползают и мужики. У левого перекушен язык и свёрнута шея, у правого перекушен язык и выдавлены глаза.

Абассацца!

И только ненужный скелет медленно растворяется в тумане, как бы погружаясь в бетон.

В холл, чуть не выламывая дверь, влетают Игла и Рух, но сделать уже ничего нельзя. Воскрешение — заклинание пятого круга и пока им у нас ещё никто не владеет. Заранее же никакие узы на Диких никто не набрасывал, даже не предполагая такой конец. Заклинания слежения, да, по парочке каждого типа, но ничего, что могло бы отсрочить смерть или вернуть с того света.

— Это было крайне неожиданно и в какой-то мере информативно, — только и смог выдавить из себя Вермайер, после нескольких минут ступора.

— Неожиданно, это не то слово, — кивнул я, рассматривая грудь женщины. Вернее, черноту, отвратительной кляксой затянувшую женщину от шеи до паха. Девушки пытались провести реанимационные процедуры и срезали с неё тонкую рубаху. Желание делать искусственное дыхание пропало сразу же. При прикосновении чёрная плоть странно похрустывала, с треском продавливалась внутрь тела и вообще, создавала крайне неоднозначное впечатление, — вот только с информацией мы пролетели.

— С большей её частью да, — кивнул док, — но кое-что мы всё-таки узнали.

— Она знала что-то такое, — задумчиво кивнул я, — что её убили за один только риск разглашения этой информации. Ты задал вопрос о задаче, которая перед ней была поставлена и её напарники её убили.

— Нет, Александр, — задумчиво рассматривая что-то, лежащее на столе, ответил Вермайер, — они её убили, сразу, как только я отвлёкся. Напали, когда были уверены в успешности атаки. Мой вопрос тут был ни при чём.

— Тогда что было "при чём"?

— Позови сюда, пожалуйста, Савелия, Александр, — Вермайер проигнорировал мой вопрос, задумчиво рассматривая кожаную сбрую, разложенную рядом с одеждой диких, хмурясь и крутя её в руках

Через пять минут Крыло с радостным гиканьем влетел в помещение, шлёпнул по заднице взвизгнувшую Рух, поднырнул под её рукой и замер, увидев залитую кровью камеру, в которой лежало три трупа.

Звонкий подзатыльник возмущённой девушки вывел его из состояния ступора.

— Ну, нормально вы их тут шинканули! — усмехнулся Крыло, — а меня чего звали? Тяжести таскать?

— Савелий, посмотри сюда, пожалуйста, — Вермайер привлёк внимание парня, стукнув костяшками пальцев по поверхности стола, — тебе знакомы эти приспособления.

— Так это такелажки! — моментально узнал гору ремней Крыло и, видя наше недоумение, пояснил, — ну, чтобы тяжести таскать за спиной или на пузе, и руки были свободны. Крепишь, всякий негабарит, навьючиваешь на себя и прёшь. Как рюкзак, только не рюкзак!

— А в этой такелажке можно закрепить и унести тот самый огнестрел, который хранится в нашей оружейке под семью замками?

— Запросто, ещё место под остальные трофеи, что мы припёрли с того рейда, останется.

Холодок понимания пробежал у меня по спине. Я глянул на два комплекта артефактов, сиротливо лежащих на соседнем столе, перевёл взгляд в камеру, где лежали трупы двух здоровых мужиков и одной хрупкой женщины, пожранной какой-о чернотой, явно пришедшей сюда умереть

— Этого то я и боялся, — тяжело вздохнул Вермайер.

Глава 11

— Что сказал твой Вермайер? — поинтересовалась у меня сестра.

— Ерунду какую-то, — не отвлекаясь от процесса, ответил я.

— Прямо так и сказал? Дословно?

— Дословно я не повторю. Если нужно дословно, иди к нему и спроси.

— Мне не нужно дословно, — надулась сестрёнка, — мне нужно знать, что творится в моём замке!

— Вот прямо в «твоём»?

— В нашем, — непринуждённо поправилась сестра, делая вид, что это случайная оговорка.

Я только хмыкнул про себя. Рефлексы Маришки, искажённые Рыцарем Смерти, неисправимы.

— Уже ничего не творится, — я пожал плечами, — все безобразия прекращены, все безобразники мертвы и служат на благо города.

— Сашка! — вскинулась Маришка, — прекращай паясничать! Если не расскажешь, я за себя не ручаюсь! Разозлюсь, не удержу свою силу и придётся тебе начинать всё с начала!

Крыло буркнул что-то нелицеприятное, явно не порадовавшись такой перспективе. Его Жадюга почувствовав раздражение своего старшего партнёра, задёргался, грозя сломать удерживающую его конструкцию. Крыло ещё сильнее прижал голову ящера к земле, на понятном для создания языке требуя подчинения и неподвижности.

— Если с твоей подачи, я буду вынужден в третий раз начинать с самого начала, этот третий раз будет проводиться без тебя!

— Но тогда…

Растерянное выражение на мордашке сестры было забавным, но не более того. Начинать всё с самого начала в третий раз я не хотел. Но и добавить к тому, что уже рассказал сестре, мне было нечего.

— Маришка! Я тебе рассказал всё, что случилось в «пыточной». Всё! Мне просто нечего добавить. По результатам вскрытия — тоже ничего нового. Док прыгает над трупом как ужаленный, разве что в ладоши не хлопает, уже наисследовал кучу всего интересного. Но, только для него. Для нас, пока, ничего нового. Чернота, сожравшая женщину-дикую, магического происхождения. Аналогов такого воздействия док не встречал. Не заразно. Всё!

— А что по воздействию этого, как его? Голоса Божьего?

— Далеко не факт, что моя скоропалительная копия — это и есть их «Глас Божий».

— Не уходи от ответа!

Скрывать тяжёлый вздох я не стал, и паузу сделал хорошую. Минуты на полторы. Как раз хватило, чтобы закончить второй этап эксперимента. Ощущения от Крыла в этот момент приходили не самые радужные, но парень упрямо держался, держал своего зверя и умудрялся помогать мне. А проводил я, ни много ни мало, эксперимент по осознанному воздействию энергии «изнанки» на Воплощённое создание.

Безымянную тварь, которую Крыло впоследствии окрестил Жадюгой, я Воплотил под конкретную задачу — работа под завалами, помощь в восстановлении производственных помещений, замена подъёмно-транспортного оборудования там, куда тяжёлые машины просто не пройдут. В закромах «банков данных» Долины-Туманного-Предела таких созданий оказалось немного, но они были. Условно-мирная тварюшка, умениями и навыками как раз подходящая под актуальную задачу.

Сейчас же все задачи, которые стояли перед нами на том этапе, решены и «Жадюгу» было бы неплохо развоплотить, но… Крыло прикипел к своему питомцу и с тоской в сердце просил сделать из него что-то более грозное и боевое. И главное, «починить» его фобии. «Жадюга» панически не любил открытые пространства и люто ненавидел насекомых. Любых. А ещё не сильно любил драки, предпочитая противника напугать и, пока шум да гам, свалить, забившись в тесную и тёмную щель.

Поэтому Крыло, узнав, что я замыслил сделать как раз то, что он у меня и просил, с радостью согласился участвовать в эксперименте. За себя и за своего зверя.

Я же… Честно говоря, стоило такой эксперимент провести уже давным-давно. Стоило задуматься о странностях гораздо раньше, но, чёрт возьми, я даже не подозревал, что это странности!

Всё вскрылось на испытаниях скопированного у дикой «Гласа Божьего», которые мы, не отходя далеко «от кассы» и замутили прямо в пыточной. Только дали команду трупы перетащить в танатологическое отделение исследовательского центра, расположенного уровнем ниже. Так как мы ни черта не понимали, что это за хрень и как она работает, Вермайер притащил Сухаревскую принцесску. Чтобы свежим глазом глянула. Она и глянула.

То, что я именовал энергией «изнанки», оказалось, не имела никакого отношения к энергии Долины-Туманного-Предела. Она вообще не имела отношения ни к одному из известных Сухаревым Планов. Сначала мы этому заявлению шокированной девушки не поверили. Да она и сама, похоже, не сильно верила тому, что увидела.

Провели несколько тестов. Притащили каменный шар, который я воплотил в пещере и который оказался нормальным каналом в измерение Долины-Туманного-Предела. Заставили Маришку, которая прямо с переговоров в страшной панике и всполохах магии прилетела разбираться, кто спёр её любимую игрушку, перед тем, как она, выцарапав у нас шарик, убежала обратно, изобразить пару разных крутых магических штук. Для увеличения выборки припрягли Вермайера, Горохову, Катю, притащили старого деда из младшей ветви Апраксиных.

Принцесска оказалась реально сокровищем. Видела, ощущала, воспринимала магию на совершенно ином уровне, анализируя и сравнивая её проявления. С неохотой рассказала, что дед-Император, как только узнал о таком проявлении её сигила, заставил передружиться со всеми вассалами и принуждал таскаться по гостям, чтобы она могла смотреть и запоминать.

Под самый конец Сухарева вспомнила, где она уже видела похожее магическое проявление, только более грубое, неструктурированное, неподконтрольное. Когда-то ей довелось присутствовать вместе с дедом на каких-то скучных переговорах. Одной из сторон переговоров был Арбитр Инквизиции. Большущая шишка откуда-то из Европы. Вот в его охране она и видела человека с похожими эманациями.

Немного позависали, над этим откровением, пытаясь переварить открывшуюся связь между Дикими и инквизицией, а также то, чем нам это всё может аукнуться. Сошлись на том, что ни Дикие, ни инквизиция друзьями нам не были и до этого. Просто теперь придётся быть с ними ещё немного осторожнее.

А энергию «изнанки» нужно пускать в дело.

Перед тем как начать эксперименты, я вытащил из памяти все эпизоды, когда выплёскивал эту энергию в реальное пространство. Вспомнил полигон, когда впервые услышал от Крыла и Кати, как я на них влияю. Вспомнил пещеру, где мы всей бандой провели несколько дней, пока ждали отхода Диких. Вспомнил бой с Гидрой, когда я практически постоянно фонил этой энергией в пространство. Сюда же добавил результаты проверки «Гласа Божьего».

Картинка вырисовывалась интересной. На первый взгляд, вреда от этого не было, скорее наоборот. Но требовались осознанные проверки и опыты.

И если сейчас моя нетерпеливая сестрёнка снова похерит очередную попытку…

Сидит, сверлит меня недовольным взглядом. Туман у её ног клубится, но в рамках. Держит себя в руках. Хорошо…

Второй этап воздействия закончен. Осталась самая лёгкая для меня часть.

— Крыло, базис я заложил и продавил. Всё точно как и обговаривали, — обратился я к напряжённому товарищу, уже ощутившему изменения в протекании эксперимента. В прошлые разы мы до этого этапа не доходили, — теперь всё воздействие идёт через тебя. Шлифуй свои хотелки, только уложись в баланс энергий!

Крыло кивнул, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Третий этап почти полностью лежит на его плечах. Ему, по связи хозяин-питомец, утрясать и балансировать все изменения, что я внёс в его «Жадюгу».

Изначально Крыло хотел своему питомцу многого. И полёт, и ядовитое или огненное дыхание, и защиту от магии, и невидимость и ещё десяток ништяков. Но хотелки пришлось урезать. Удалось только убрать фобии, подавить инстинкты, выведя на первый план связь хозяин-питомец, чтобы боевой теперь уже зверь идеально слушался своего хозяина, да немного увеличить прочность зверюшки, чтобы вывести его на уровень уверенной двойки. Да и то, если Крыло сейчас нормально отработает, закрепив все внесённые изменения и удержав простейшее сознание зверя в жёстких рамках. Если Воплощённое создание в процессе изменений пойдёт вразнос, придётся его развоплощать.

Перенаправив основной канал энергии через Крыло, я вернул своё внимание к сестре. Томить её ещё дольше было бы опасно. Маришка и так сидела как на иголках.

— Я не уверен, что моё воздействие идентично тому, чем пыталась нас подчинить дикая, но! — я вскинул руку, прерывая попытку сестрёнки вспылить, — оно достаточно похоже, чтобы анализировать и делать выводы. Эксперименты показали, что эта магия плохо взаимодействует с теми, в ком нет магии Планов и хорошо, с теми, в ком отпечаток энергии Планов есть. И чем сильнее маг, тем сильнее на него действует эта магия диких.

— Потому они и требовали Патриарха, — задумчиво пробормотала Маришка.

— Потому они и требовали Патриарха, — эхом повторил я её слова, — идеальная цель. Полное подчинение старшего в роду. Со взятым под контроль Патриархом они спокойно могли сделать всё, что планировали. Оружейка ли это была, или ещё какая диверсия. Они могли спокойно всё сделать и уйти. А потом Патриарх бы просто умер, подчиняясь отложенному приказу.

— Они могут захватить так любой город, — недоумённо пробормотала Маришка.

— Воздействие недолговечно. Чем сильнее объект воздействия, тем сильнее на него действует Слово и тем быстрее оно рассеивается. Моё самое сильное продержалось три часа, — я на минуту замолчал, усиливая воздействие на Крыло и немного корректируя поток энергии. Крыло, хитрый жук, пытался впихнуть в своего питомца возможный максимум, опасно приближаясь к границе энергообеспеченности, — я допускаю, что их воздействие могло продержаться дольше, но не намного. Сутки. В худшем для нас случае — двое. За это время город не захватишь.

Сестра немного помолчала, рассматривая происходящее в центре огромного ритуального зала. Вокруг змееобразной фигуры, мощными цепями и стальными упругими пластинами зафиксированной в центре помещения, бурлила видимая глазу непрозрачная серо-стальная аморфная масса, изначально магией сформированная из тела обрабатываемого существа. Её языки совершенно беззвучно раздвигали пласты мышц прикованного создания, проникали внутрь тела в одном месте, выныривая из него в другом. Мышцы зверя перестраивались, изменялись пропорции тела, с тихим хрустом ломался и перестраивался скелет. Жадюга был в сознании, преданными глазами смотря на своего старшего партнёра, который медленно и уверенно заканчивал процедуру изменений. Боли зверь не чувствовал, нервные окончания были временно разомкнуты. Взамен питомец излишне остро реагировал на состояние Крыла, воспринимая каждый квант боли хозяина как личную трагедию, готовый в любую секунду рвануть на его защиту.

Картина происходящего завораживала своей плавностью и чужеродностью. Маришка, не отрывая взгляда от замершего в напряжении Крыла, покивала, чему-то, как будто вела диалог сама с собой, и усмехнулась:

— За двое суток можно много дел наделать. Но им попался мой младший брат! Полная бездарность в магии. Неспособный даже на простейшие манипуляции и зарезанный за это на алтаре собственным отцом!

— Эй! Я попрошу! — я обнял сестру и прижал её к себе покрепче, — выкинь ты уже из головы всю эту ерунду. Я простил отца. Прости его и ты. Забудь. Считай, что ничего не было. Наш род и наш город живёт с чистого листа. У нас слишком много проблем, чтобы жить прошлым.

— Сашка, нас всего двое осталось! — приглушённо пробормотала Маришка, — Ты мой якорь! Только благодаря тебе я живу! Если с тобой что-нибудь случится, я не выживу!

— Ерунда, — отмахнулся я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, — ты сильная, ты справишься!

— Это не вопрос веры, Саш, — от шёпота сестры мне стало нехорошо, — я это знаю. Вы когда забрали шар на свои эксперименты, во время переговоров… Я подумала, что ты умер. Связь пропала и… Я поняла, что только твоё присутствие рядом сковывает всю эту чудовищную мощь, что ты мне подарил. Если с тобой что-то случится, я умру. Останется только ОН.

Я чуть сильнее сжал сестру в объятьях, делясь теплом и уверенностью. Грёбаная магия!

— Так ничего же и не изменилось? — шепнул я ей на ушко, — Я живу ради тебя, ты живёшь ради меня. Мы — Апраксины!

— Прости, — вымученно улыбнулась Маришка и всхлипнула, быстро вытирая выступившие слёзы, — я должна была сказать. Теперь ты знаешь.

Мне оставалось лишь кивнуть. Что-то такое я подозревал ещё с того момента, как Лич в панике сначала запрещал мне делать то, что я планировал сделать из Маришки, а потом помогал. Эмоции и считаные обрывки знаний намекали, что с Воплощённым через обычного человека Защитником не может быть всё просто и легко. Но, иного выхода в тот момент я просто не видел. Благодаря этому мы все пережили тот день. А цена? А что цена? Её мы заплатим…

— Саш, как думаешь, откуда у Диких такая магия? — немного успокоившись, поинтересовалась сестра, — они же всегда плевались в сторону родов и клеймили злом всех, кто живёт в городах.

— Ага, и при этом, когда города горели в огне Вторжений, пёрли из них всё, что не прибито гвоздями. Лицемеры херовы!

— Ты же ещё рассказывал, про камни на берегу озера с рунами портала. А я не верила, думала, напутали чего, — усмехнулась сестрёнка, — откуда у них это?

— Не знаю, Риша. В школе учат, что вся магия пришла в наш мир вместе с Планами. Учителя считали, что Планы её принесли, заразили нас. Поставили людей перед выбором: принять магию или умереть. Многие, чтобы выжить — магию приняли. Ещё больше — умерли. И сейчас уже мало кто задумывается над этим вопросом. Магия есть — это факт. Благодаря ей мы живы.

— Дед считал иначе, — шепнула Маришка.

Я только открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент с тихим звоном и лязгом опали удерживающие в неподвижности «Жадюгу» цепи.

— Да, моя прелесть! Да! Мы это сделали! Все обзавидуются, мой хороший! — Крыло буквально висел на морде своего питомца, обнимал его за монструозную верхнюю челюсть, и разве что слюной не заливал, — давай скорее, лови своего папулю, не дай ему позорно шлёпнуться булками оземь, прямо на глазах вождя и его страшной сестры!

Зверюга что-то прокурлыкал и плавным движением проскользнул головой под рукой Крыла, подвернул под него шею и в один присест закинул своего хозяина себе на загривок.

Неглубокий «нырок» вышел уже рефлекторно, вдох, переработка энергии, сфокусированный выдох. Быстрая проверка. Я не нахожу никаких проблем. Изменения прошли ювелирно, выполняя все заложенные «пожелания». Абсолютно все!

Чёрт! Так не бывает! Магия так не работает!

Энергия «изнанки», наша пленная принцесска, всё-таки права, это нихрена не магия. Это что-то совершенно иное. Магия — это заклинания. Жёстко структурированные объёмные конструкты, напитываемые чётким объёмом очень и очень определённой маны. Магия — это шаблоны, сформированные огромными объёмами более мелких заклинаний, но такие же жёстко структурированные. Это воздействие на тело мага, заранее определённое, просчитываемое, усиливающееся со временем и с изменением плотности самой магии в теле мага.

Магия — это в первую очередь правила. Для каждого Плана они свои. Даже смежные планы одинакового типа, и то имеют различия в магии. Зачастую они невелики и нивелируются банально вложением в заклинание чуть большего количества маны. Но они есть.

А вот энергии «изнанки» на все правила было наплевать.

Проведённый эксперимент показал, что энергия «изнанки», пропущенная через моё сознание, структурированная и вброшенная в этот мир, просто выполняет то пожелание, которое я в неё вложил. Если пожелание простое — выполняет просто, быстро и недорого. Например, приказ отвечать на вопрос, который я дал дикой. Звуковая модуляция не была необходимой, она лишь упростила и удешевила процесс, доведя мою волю до её сознания привычным путём, через слух. Как показали последующие эксперименты, можно и без звука, только энергии на это уходит прорва.

Если я не вкладываю конкретное пожелание вида «здесь и сейчас», а только задаю ей общий вектор, то этой энергией в заложенном диапазоне свобод, могут воспользоваться те, кто на неё настроен. Вот сейчас, например, Крыло спокойно донаправлял процесс морфинга своего «Жадюги», совершенно не осознавая, что и как он делает. Просто яростно желая видеть своего питомца боевым и грозным. Та же энергия, проходя через сознание и тело Крыла, спокойно воспринимала волю парня, заодно выполняя мою фоновую задачу — самую малость, легко и незаметно подтянуть и самого парня. Чуть усилить его морфинг, ускоряя развитие и облегчив ему доступ к созданиям следующего уровня силы.

Наверное, я зря на себя наговаривал, что стоило давно это просечь, изучить и поставить на вооружение. Оценивая объём энергии, который сейчас ушёл на «доработку» питомца и его хозяина, я понимал, что СТОЛЬКО энергии до боя с Гидрой я пропустить через себя не мог. А до Воплощения Рыцаря Смерти, когда чуть не сдох от избытка энергии Долины-Туманного-Предела, я даже не представлял, что такие энергии бывают.

А сейчас я лишь устал. Да, как собака. Да, я врядли рискну повторить этот опыт ещё пару дней. Но, чёрт возьми, это была третья попытка! В сумме я убил двойной объём энергии!

И теперь, глядя, с какой любовью Крыло сюсюкает свою «прелесть» и как порыкивает и пощёлкивает питомец своему хозяину в ответ, хвостом удерживая того от падения, я был счастлив.

И ещё! Теперь я точно знал, куда делся Вампир, шаблон которого я натянул перед боем в Каменоломне и снять который я так и не смог. Он был поглощён и ассимилирован моим телом, навсегда даря мне свои возможности, только потому, что без этой ассимиляции я бы там просто сдох. Желание жить оказалось сильнее кровавой ярости.

Нечего больше снимать. Мы теперь едины.

— Я думаю, дед был прав, — с трудом давя улыбку, шепнул я сестре, — это не Планы принесли к нам магию. Это магия привела к нам Планы.

— Вождь, мы пойдём, а? Вы тут воркуйте, решайте наши судьбы, творите своё политическое колдунство, а мы с Жадюгой, пойдём, ладно? — голос Крыла был слабым, но буквально лучился довольством, — с нами же всё нормально? Мы же теперь боевые? А?

— Всё с вами нормально, — ответил я буквально засиявшему парню, — вы теперь не только боевые, но ещё и хитрожопые. Будем считать, что я не заметил последнее изменение, которые ты так халтурно пытался скрыть. Валите уже отсюда!

— Ссаный хаос! Вождь, ты лучший! И-х-а-а-а!

И этот дуэт самых счастливых индивидуумов на свете не нашёл ничего лучше, чем с места протаранить внешнюю стену ритуального зала, и рвануть в обломках камня наружу, буквально стелясь по внешней стене башни, обвивая её по спирали и оставляя на крепком камне глубокие царапины. Доработал, на свою голову!

Над внутренним двором ещё долго раздавался крик:

— И-х-а-а-а! Мы больше не пехота! «Крылатая Бригада» снова в седле!

— Бестолочь, — беззлобно буркнула сестрёнка, — завтра пришлёшь его восстанавливать стену! Так что ты там говорил про деда и магию?

— Я говорю, что магия первична, а не Планы. Мне вообще иногда кажется, что когда-то очень и очень давно, все эти Планы были такими же мирами, как и наш. А потом с ними случилась Магия, и они изменились.

— Или погибли, — задумчиво пробормотала Маришка.

— Или оказались не готовы изменяться и погибли, — кивнул я.

Сестрёнка ещё какой-то время задумчиво рассматривала дыру в стене ритуального зала, потом тряхнула головой:

— Мы справимся! Ведь мы — Апраксины! Мы готовы ко всему!

Я лишь покрепче обнял сестру.

Минут через пять уютной тишины, купаясь в моей энергии, Маришка успокоилась и расслабилась. Ну, наверное, самое время…

— Риш, тут народ шушукается, что Пермские засранцы ещё те оказались, — с лёгкой ноткой интереса, но как будто нехотя, поинтересовался я.

— Врут, — без задней мысли отмахнулась сестра, — там только один обделался, зато от души! Остальные — реально молодцы! Не яйца — литая алсталь!

— А чего он? Сожрал что-то не то, что ли?

— Да не, я когда сферу чуять перестала, и тебе через неё, рванула в пыточную, но, — Маришка немного поморщилась, — немного себя не удержала.

— Сильно жахнула? — участливо поинтересовался я.

— В дверях уже была, но с испугу вообще не сдерживалась… Ой!

Маришка двумя руками закрыла рот, и круглыми глазами испуганно уставилась на меня. Вот тебе и «ой»… Если она вообще не сдерживалась, там могли быть и трупы… Маришка не слабее давит, чем Равана делал своё «тук, тук, тук»…

— Реально, яйца из алстали, — покивал я, не собираясь больше ругаться с сестрёнкой на этот счёт. Времени прошло достаточно, жители родного города успели привыкнуть к выплескам стылого ужаса, в первое время по два — три раза в день накрывающего весь город. Что же до приезжих… Главное, что никто не пострадал, — Пермяки — красавцы. Всего одним обхезавшимся обошлось. С такими можно и задружить городами! А чего они хотели-то?

Глава 12

— Значит, отказали? — обманчиво безмятежным тоном уточнил Император Российской Империи.

— Никак нет, Василий Петрович! Со всем верноподданническим рвением готовы обеспечить проход, но только после окончания ремонта портального оборудования, — сарказма в ответе канцлера не услышал бы только глухой.

— И представителя своего из совета родов они не отзывали?

— Никак нет, Василий Петрович! — уже открыто улыбнулся Витольд Генрихович, — Савелий Громович Орешников объяснил свой отъезд личной инициативой, принёс извинения и выплатил положенную виру.

— Но вид при этом имел бледный, — хмыкнул Император.

— Изрядно, — склонил голову канцлер, пряча ответную усмешку.

— Значит, старый сморчок Орешников против соседей не идёт, но и вассальную присягу не нарушает…

— Не совсем так, Ваше Императорское Величество. В телефонном разговоре Патриарх Орешниковых лично гарантировал участие рода в боевом походе. В Москве, в Академии учится его младший сын. Вот он и обеспечит присутствие рода Орешниковых, согласно вассальной клятве.

— Старый сморчок! — восхищённо выругался Император, — выкрутился! И нашим, и вашим! Сколько длится ремонт портального круга? По регламенту?

— Шестьдесят пять суток, Ваше Императорское Величество.

— Он на капитальный ремонт его, что ли, поставил? — нахмурился Император.

— Так точно! Эксплуатационщики подняли документы, тут наша вина. Шесть Пермских служебок, всё чин по чину! Помехи при настройках, паразитные наводки, нестабильная запитка. Орешниковы год просили спецов для калибровки портала, но…

— Ладно, выкрутился старый сморчок! — махнул рукой Император, — что у нас тогда остаётся? Какой выбор?

— Выбор у нас невелик, Ваше Императорское Величество! Уфа, Тобольск и Казань.

Император подошёл к огромной интерактивной карте своей Империи, увеличил обсуждаемую территорию и крепко задумался. Оптимальным, с точки зрения логистики, местом развёртывания, была бы Уфа. Развитая инфраструктура, серьёзные продовольственные запасы, лояльный род-хранитель. Казань — почти всё то же самое, но до Екатеринбурга немного дальше. Учитывая плохую проходимость территорий, в обоих случаях придётся использовать артефактную левитацию, а значит, разницы особой нет. Вот только, если такая армия будет замечена в Уфе, или в Казани… Юг успеет подготовиться.

Но Тобольск… С Тобольском Император связываться не хотел категорически.

Города за Уралом на словах были лояльны Империи и Сухаревым. Но на деле всё было немного сложнее. Отпечаток ссыльной Сибири, и сибирской вольницы, размазанный кровавыми десятилетиями, так и остался на тех землях. Император делал вид, что его заботят проблемы Сибири, Сибирь делала вид, что лояльна Империи. За Уралом Сухаревы не строили школ, не обучали молодёжь. У сильнейшего рода Империи за Уралом не было интересов. Там мелкие магические рода варились в собственном соку, и уже научились выживать самостоятельно. Даже в совете родов Сибирские города не представлены вот уже пятнадцать лет. Император не хотел вот так, без подготовки, ворошить осиное гнездо. Молчит Сибирь, вот и пускай молчит.

Будет проще ударить в подготовившийся Юг, чем перебаламутить Сибирь. Императору не нравилось, что решение тут очевидно, но Витольд Генрихович неправ, считая, что выбор невелик. Выбора тут нет вовсе.

— Основное направление будет через Уфу, но, — Император развернулся к канцлеру, — Витольд Генрихович, сделай так, чтобы все, кто следит за ситуацией, были уверены, что мы идём через Казань!

— Выполню, Ваше Императорское Величество! — склонило голову канцлер.

Император вернулся к карте и несколько минут что-то обдумывал, рассматривая максимально увеличенные окрестности Екатеринбурга. «Небесный Глаз» после трагичных событий, приведших к смерти его наследницы, пока не восстановили. Средств катастрофически не хватало, слишком дорогая игрушка оказалась. Нехватка оперативной информации уже начинала сказываться. Хорошо, что оставался ещё один канал…

— Нужно форсировать подготовку, Витольд Генрихович. У нас нет тех недель, на которые мы рассчитывали. Екатеринбург заимел собственное производство алатырь-камня.

— Извините, Ваше Императорское Величество, — вскинулся канцлер, — я не подвергаю сомнению ваши источники, но, откуда…

— Прекрати, Витольд Генрихович, тебе прекрасно известно, что встроено в катализаторы первой категории, чья это разработка и чьи личные Воплощённые имеют возможность контроля потока данных.

— Но почему тогда вы не…

— Потому что, — слегка повысил голос Император, — это невозможно! Один гремлин может слушать только один катализатор! А я могу подключаться к чувствам только одного гремлина! Просто в этот раз я знал, что и где искать!

— Прошу меня простить, — склонил голову канцлер.

— Сегодня к вечеру старый сморчок Орешников получит предложение Апраксиных, — словно не заметив сомнений подчинённого, продолжил Император, — прямо сейчас дипломатическая миссия на машинах пробивает снег обратно, в сторону Перми. Везут образцы добытого на Каменоломне Апраксиных алатырь-камня. Я не знаю, что обсуждали в Екатеринбурге и о чём договорились, но раз везут образцы…

— Как-то заблокировать или перехватить?

— Ни заблокировать, ни перехватить мы просто не успеваем, — отрицательно качнул головой Император.

Говорить своему верному канцлеру, что узнай он об этом хотя бы на сутки раньше, они вполне бы успели перебросить группу быстрого реагирования, Император не стал. Блокировка прослушки катализаторов в границах города Екатеринбурга оказалась для него очень неприятным сюрпризом. И узнать о происходящем Император смог только постфактум. А ведь совсем недавно не было никакой блокировки.

— Какие указания по месторождению алатырь-камня?

— Никаких, — равнодушно пожал плечами император, — сохранится — хорошо. Я договорюсь с теми, кто организует добычу камня после уничтожения Апраксиных. Будет уничтожен — ещё лучше. Лишние связи с неведомыми Планами Империи не нужны.

— Тогда, может быть, нам стоит усилить ударную группу? — аккуратно предложил канцлер.

— Не мети хвостом! — недовольно скривился Император, неловко стащил с мизинца левой руки массивный перстень-артефакт, являющийся ключом управления с высшим допуском, и отправил его по гладкой поверхности стола в сторону канцлера, — я ещё не выжил из ума, понимаю, что значит наличие у города Воплощённой инфраструктуры. Пусть Ольга выгребает склады Фабрики подчистую. Отдай ей весь штат патрульных Горгулий. С мелочью пусть решает сама, Гремлины в походе, когда вокруг куча других живых — та ещё головная боль, но если захочет — отдай ей вообще всех!

— Всё будет исполнено, Ваше Императорское Величество!

— По-хорошему, самому нужно идти! — поморщился и неловким жестом помассировал левую часть груди Император, — рассчитывали, что там будут руины и остатки оборзевших Апраксиных с парой — тройкой сильных тварей. А имеем полноценный Воплощённый город неизвестного Плана. Девочка может не справиться.

— Вам сейчас нельзя, Василий Петрович!

— Знаю я, что нельзя! Остаётся только надеяться, что внучка справится. Опыта никакого, — махнул рукой Патриарх Сухоревых, в свою молодость не один десяток раз водивший такие походы, — сколько всего родов обозначило готовность?

— Двенадцать.

— А остальные? — нахмурился Император. Всего двенадцать родов из шестидесяти девяти, составляющих силу Российской Империи.

— Остальные обязались самостоятельно перебросить свои сводные дружины в точку развёртывания, в срок от месяца до полутора с момента призыва.

Лицо Императора закаменело, кулаки сжались до хруста, потоки магии тугими жаркими потоками ударили в стены кабинет. Постыдное проявление чувств длилось всего несколько секунд. С тяжёлым вздохом Патриарх Сухаревых взял себя в руки.

— Вот, значит, как, — буквально прохрипел он, рассматривая ничего не выражающее лицо своего верного канцлера, — бросили нас, Витольд Генрихович?

— Осмелюсь предположить, Ваше Императорское Величество, — осторожно подбирая слова, проговорил канцлер, — они боятся. Смерть первой наследницы напугала многих. Её сила и сила «Палача Императора» были хорошо известны всем в Империи. И тут такое… Сложить голову в спешке не хочет никто.

— Трусы! Не прощу! — тяжело выдохнул Император.

— Мы могли бы объявить Призыв вассалов и тогда, через полтора месяца, вся Империя бы собралась под нашим стягом!

— Никакого Призыва! — рявкнул Император, — нет у нас полутора месяцев. И ты это прекрасно понимаешь.

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — грустно усмехнулся канцлер, — как только Сибирь узнает, что у неё под боком добывают алатырь-камень, они не дадут тронуть Апраксиных, будь даже Екатеринбург местом Воплощения Огненного Плана.

— Девочка справится! Я в неё верю! — рявкнул Император, — сколько всего у неё будет сил, если послезавтра Уфа будет готова принять всю группировку?

— Шестьдесят четыре голема-тройки, из них тридцать три элитные, боевой модификации, — начал перечислять канцлер, после короткого поиска информации в планшете, — четыреста сорок горгулий-двоек, из них двести элитных боевых. Гремлинов-единичек около семи тысяч, но боевых особей там только три сотни, уж больно нестабильные они в боевом воплощении.

— Транспортных платформ хватит? — нахмурил брови Император, услышав цифры.

— Так точно! Уже сейчас в наличии сто пятьдесят большегрузных левитирующих платформ. Этого хватит для переброски всего озвученного контингента и всех приданных родовых отрядов. Магов обслуживания и поддержки, для обеспечения работы рунных цепочек тоже в достатке. Ресурсы на телепортацию заготовлены, энергозапасы пополнены.

— Хорошо, Витольд. Это очень хорошо. Запускай отправку. Проработай отвлечение внимания, загрузи Казань, загрузи Уфу, пусть работают. День — два, дольше не тяни!

— Сделаю! Есть ещё один вопрос, требующий вашего внимания, — начал канцлер и, видя раздражение на лице Императора, поторопился добавить, — он тоже касается обсуждаемого вопроса.

— Ну что ещё? — с трудом задавил в себе раздражение Император.

— Инквизиция, Ваше Императорское Величество, смиренно просит допустить их боевые отряды до участия в карательной операции.

В кабинете воцарилась тягостная тишина. Канцлер сидел совершенно беззвучно, ожидая ответа Императора. Старый Патриарх Сухаревых напряжённо о чём-то размышлял, покусывая губу.

— Я не ослышался? — наконец разорвал тишину хриплый голос Императора, — Инквизиция?

— Так точно!

— Боевые отряды?

— Именно!

— Смиренно просит?!

— Цитата из письма, доставленного в секретариат сегодня утром, — развёл руками канцлер.

— Состав боевых отрядов? — Император требовательно вытянул руку, в которую Канцлер тут же вложил лист бумаги, заполненный плотным печатным текстом почти наполовину. Вторую половину листа занимала таблица.

— Может быть, всё-таки Тобольск? — аккуратно спросил канцлер, когда Император оторвался от бумаги и поднял на него полный недоумения взгляд, — Уфа не обрадуется присутствию инквизиции. Как и Казань.

— Откуда у инквизиции боевые отряды? Тем более такие?! — Император в раздражении впечатал лист бумаги в поверхность стола.

Канцлер ничего не ответил. Он сам не знал откуда в Европе, под крылом ордена инквизиции, который никогда не выделялся сильными магами, в котором никогда не состояли сильные рода, могли появиться такие боевые отряды.

— Поиск ответа на этот вопрос потребует времени и ресурсов, — спокойно ответил Императору канцлер, — в текущей же ситуации более важным, на мой взгляд, будет ответ на другой вопрос. Мы принимаем помощь инквизиции? Или нет?

Император замер, принимая решение. Его худая ладонь обтянутая пергаментной кожей медленно сжимала лист бумаги, с информацией о боевых отрядах инквизиции. Таблицу целиком не было видно, торчал лишь её краешек, в котором можно было разобрать несколько строк:

Воплощённое создание: «Рыцарь веры»

Уровень силы: четвёртый по классификации, принятой в РИ.

Количество единиц: шесть.

* * *

Безымянная Куар’ри наслаждалась тишиной и покоем. Она лежала на спине, раскинув в сторону руки, и с жадностью всматривалась в звёзды, щедро рукой рассыпанные в черноте неба. Странные созвездия, никогда не виданные девушкой ранее, странное небо, тянущее к себе, словно родное. Странная поляна, с мягчайшей травой, окружённая волшебным лесом, не дающим гостье шагнуть сквозь деревья и покинуть поляну…

Где-то за лесом, девушка не видела, но знала это точно, вышину небес пронзает одинокая скала. В скале, на высоте облаков, невидимая никем из смертных, живущих у подножия этой скалы, есть пещера, в которой на огромной куче золота спит древний дракон. Его сон крепок. Его сила безмерна. Его воля абсолютна.

Странные мысли-ощущения-сны приходили безымянной Куар’ри, гостье этой поляны, которая неведомым для неё образом вот уже четвёртую ночь оказывалась тут и никак не могла эту поляну покинуть до самого утра.

Гостья или пленница.

Рыжей Куар’ри было наплевать на статус. Атмосфера места навевала покой, восстанавливала силы, и моральные, и физические намного лучше, чем обычный сон, и будила в девушке воспоминания. Уже на вторую ночь, лёжа на этой мягкой траве, девушка вспомнила руки мамы, гладящие её по голове, на третью — вспомнила её голос:

— Тише, Машутка, тише. Не плачь, моя маленькая. Мама с тобой…

Смутные образы из раннего детства, казалось, навсегда забытые, всплывали перед глазами, наливаясь цветом и обретая детали.

Поляна открывала рыжей Маше калитку в её детство. В настоящее детство, с мамой и папой, игрушками и старшим братьями. С яркой и красивой магией.

Лёгкий ветерок пробежался по поляне, всколыхнув траву, деревья качнули вершинами, приветствуя ещё одного гостя этой поляны.

Гостя или пленника.

Рыжей Маше было наплевать на его статус. Он мешал ей одним своим присутствием. Издавал смешные звуки, искренне считая их важными. Нарушал её покой. Её детство в его присутствии стыдливо пряталось, и пока он не уходил, даже не показывалось. Исчезал мамин голос, растворялись во тьме цвета, стирались детали.

— Здравствуй, Тень первой наследницы престола, — с той стороны, где обычно замирал в неподвижности гость, раздались его обычные смешные и бессмысленные звуки.

— Здравствуй, Гость этой поляны, — отзывалась девушка.

Маша не собиралась молчать. Молчать было бессмысленно. Если она молчала, Гость не уходил, а в его присутствии не возвращалось детство. Стоило же девушке начать отвечать такую же глупую ерунду, какую спрашивал Гость, то всё заканчивалось. Девушка быстро оставалась одна и до самого рассвета могла побыть наедине с детством.

— Почему сбор перенесли на завтра? Что изменилось в планах похода? — задал свой, как обычно, бессмысленный вопрос Гость.

Рыжая Куар’ри чуть не рассмеялась от облегчения. Она знала, какие смешные и бессмысленные звуки хочет услышать Гость. И это было легко. Очень легко. Гораздо легче, чем пытаться объяснить Гостю «что она тут делает» и «как она тут оказалась».

— Потому что завтра и начинается поход, смешной Гость! Мы больше не будем никого ждать. Все, кто хотели встать с нами плечом к плечу — сделали это. Остальные — трусы и познают гнев Сухаревых. Но это произойдёт позже. Ты узнал, всё что хотел, Гость? Ты уйдёшь?

— Ещё нет, Тень. Скажи, кто идёт с вами? Кто встал с Сухаревыми плечом к плечу? Кто оказался не трусом?

Рыжая Куар’ри чуть не расплакалась, не зная, какими смешными звуками ответить на этот бессмысленный вопрос.

— Я не знаю, смешной Гость. Моя Хельга тоже не знает! Я знаю только количество Воплощённых созданий Башни-Из-Слоновой-Кости, что выделили моей Хельге в этот поход, но кто пойдёт с нами, мы узнаем только там, за вратами Портала! Теперь ты уйдёшь, Гость?

Виктор Орешников, или Гость, как называла его Тень Ольги Святославовны Сухаревой, промолчал, стараясь не обращать внимания на некоторые особенности поведения девушки. Он знал, какое влияние может оказывать это место на других. Как оно умеет подбирать ключики к людям, как пробуждает эмоции, как ими манипулирует.

Вот только оказаться тут могут только те, кто связан с Лесом. И морф-матрица такой связью не являлась. Так Виктор думал до того момента, как первый раз увидел Тень наследницы, валяющейся на траве в центре его поляны. Голой!

Сейчас он уже не знал, что думать.

Он не подходил к ней близко и не показывался ей на глаза, но одним своим присутствием во Сне уже нарушал девушке весь процесс.

Виктор был бы рад помочь девушке, но не мог. Не он запустил процесс, не он вытащил разум девушки в Сон, не он привязал её к поляне. Не ему им и управлять. Виктор подозревал, чьи длинные уши и зелёноватые волосы торчат в этой истории, но ничего поделать с этим уже не мог. Его эльф только на словах был его.

— И сколько же Воплощённых созданий выделил Император своей внучке? — Виктору только и оставалось, что пользоваться беспомощностью девушки, нагло и беспардонно суя нос в её секреты. Заодно тормоша её разум, застрявший в ловушке Сна. Заставляя вспоминать жизнь вне этой поляны и не давая ей окончательно сойти с ума.

Как бы то ни было, эта девушка, как и он, оказалась связана с Лесом. Виктор просто не мог бросить её в беде.

Глава 13

В то, что она вляпалась в дерьмо, первая наследница престола Российской Империи, Ольга Святославовна Сухарева, поняла ещё в тот момент, когда её вызвал старый Император и сообщил о смерти прошлой первой наследницы, заткнув ею образовавшуюся «вакансию».

Но вот о том, как глубоко она в него вляпалась и насколько это дерьмо является свежим и вонючим, Ольга начала подозревать немного позднее.

Час назад она пересекла плёнку портала, шагнув из Москвы, как оказалось, в Уфу, до последнего не зная маршрут, подготовленный для неё ведомством канцлера. Час назад она не знала окончательно, кто из родов откликнулся на призыв к мести. Час назад она не знала, что с ней пойдут не только вассалы.

И сейчас, глядя на людей, собравшихся в помещении временного оперативного штаба, она окончательно осознала глубину ямы, этим дерьмом наполненной. И своё положение в ней. Где-то в районе донышка. Или чуть ниже.

Вассальное ополчение было представлено единственным представителем старшего рода — вторым наследником, и одиннадцатью вторыми — третьими наследниками младших родов! Даже младшие рода отправили сюда не первых наследников.

Даже. Младшие. Рода!

Вассалы отправили сюда мусор, завернув его в симпатичный фантик. Списочный состав Воплощённых созданий, присланных двенадцатью родами, мог бы вызвать некоторое уважение. Мог бы. В иной ситуации. В относительном формате суммарная мощь, выставленная в этот поход двенадцатью вассальными родами, была равна тому, что дед выделил ей одной. Да и на боевых магов Император не поскупился. В последний момент он буквально ополовинил оборону Москвы, отдав Ольге «Первый Высокий полк», оставив Москву под прикрытием лишь «Шестого Высокого полка». И личных армий всех тех, кто остался в столице.

Дурой Ольга не была. Как бы она ни относилась к своей двоюродной сестре, Ольга признавала, что Мирослава была сильнейшей в их поколении. Сильнейшей, как маг. У неё не ладилось с Воплощением созданий Башни-из-Слоновой-Кости, она плохо их воспринимала, но вот со всем остальным… Ольга точно знала, что вместе со своими телохранителями, Мирослава была способна применять магию четвёртого круга! А если их поставить в один круг с дядькой, то могла жахнуть кое-чем и из пятого. Уж с катализатором третьей категории то…

Это, конечно, не «Первый Высокий полк», но очень близко.

Перед самым прыжком Ольгу Святославовну инструктировал лично канцлер. Витольд Генрихович просил быть максимально осторожной, не переть на рожон, но и не тянуть. Настаивал на плотной разведке. Но быстрой, стремительной. Всё увидеть, узнать, проанализировать, но сделать это в манёвре. На ходу. Выдал координаты двух недостроенных фортов буквально в дне марша от Екатеринбурга. Порекомендовал заглянуть в них «на ту сторону» и если получится зацепиться, то Воплотить то, для чего эти форты и возводились.

Когда Ольга осознала то, что говорит ей канцлер тихим вкрадчивым голосом, её чуть не стошнило прямо в его кабинете. Желудок скрутило в тугую спираль, во рту растеклась горечь, а в глазах на секунду потемнело.

Мирослава была в Екатеринбурге с целью Воплотить что-то с той стороны! И к этому моменту места воплощения уже были по большей части оборудованы!

Мрак невежества!

Пустить чужой План на свою территорию — первый шаг на дороге к забвению. Неудивительно, что Апраксины взбунтовались. Удивительно, что так долго терпели. У Ольги не укладывалось в голове, чем нужно было давить на Патриарха Апраксиных, чтобы он хотя бы задумался о таком. В место силы рода! Пустить чужаков! Ольге стало понятным присутствие в Екатеринбурге Палача Императора.

Что же там такое случилось, что не справились Мирослава и Палач Императора?

Ольга тщетно пыталась идентифицировать угрозу, чтобы хоть как-то подготовиться к тому, что её ждёт в Екатеринбурге. Расспросы младшего Орешникова ничего не дали. Он немало знал про соседей. Её куар’ри смогла многое из него вытащить. Но ничего, что пролило бы свет на происходящее.

Император выслушал свою первую наследницу, её сбивчивый вопрос и подтвердил все самые мрачные мысли Ольги:

— Город должен заплатить за смерть Мирославы. И Апраксины, и город! Всем урок! Чтобы знали и помыслить не могли больше!

За деталями отправив к канцлеру. Канцлер вопросы задавать не позволил, всё, что посчитал нужным, рассказал сам, вот только после его рассказа неожиданно пахнуло дерьмом. Испытание на право стать первой наследницей засверкало неожиданными красками. Или, наоборот, раскрыло себя в полной красе.

Ольге до скрежета зубов захотелось жить. Она ещё слишком молода, чтобы умереть, подтирая чьё-то дерьмо. Она ещё не познала радость материнства: грёбаные правила и ограничения для наследниц. Её простые, не обременённые наследием сильнейшего рода Империи, одногодки в это время нянчили уже второго, а некоторые и третьего ребёнка. Мало кто хотел с этим тянуть, не зная, сколько ещё листопадов им суждено увидеть. И сейчас, когда вокруг лежит снег, в это беззаботное, ясное и чистое время, Ольге совершенно не хотелось умирать.

Но, желание первой наследницы престола Российской Империи никого не интересовало. Есть Империя и её нужды. Есть род и его безопасность. А значит, ты должна!

После разговоров с канцлером Ольга очень-очень сильно захотела вломиться к кому-нибудь из однокурсников посимпатичнее в комнату и…

— Госпожа, все собрались, — шёпот куар’ри выдернул Ольгу Святославовну из её мыслей, заставив щёки предательски покраснеть. Усилием воли наследница рода Сухаревых взяла под контроль разбушевавшиеся гормоны, и окинула взглядом помещение.

Перед ней замерли с разными выражениями на лицах тринадцать человек. Двенадцать — вассалы. Одиннадцать пар глаз пожирают её с почтением, одиннадцать тел замерли в напряжённых позах, вытянувшись по стойке «смирно». Двенадцатый — младший Орешников — прислонился к колонне, равнодушным взглядом рассеянно блуждая по стенам помещения. Руки сложены на груди. Вид донельзя независимый. Её проблема и головная боль. Кроме неё, единственный представитель старшего рода в этом походе. Семнадцатилетний оболтус, которому наплевать на авторитеты, правила, силу и магию. Как говорят, ему вообще на всё наплевать. Непрошибаемый «дуболом».

Тринадцатый — ещё одна её проблема и головная боль. Единственный сидящий в её присутствии. Легат инквизиции, командир отряда, способного раскатать в блин всю шушеру, что привели с собой вассалы. И если бы Император не отправил с ней «Первый Высокий полк», то и её бы инквизитор был бы в состоянии раскатать в тонкий блин. Её Големы хороши, бесспорно, но они хороши при атаке укреплённых малоподвижных объектов. Или совсем неподвижных. Например, таких, как форты или целые города. Но вот защитники они отвратительные. Медлительные, неповоротливые. Горгульи тоже не помошники. Тем более против тех созданий, которых привёл с собой Легат. С другой стороны, присутствие его отряда давало какую-то надежду на то, что всё может закончиться не так плохо, как подсказывает девушке внутренняя чуйка.

Ольга Святославовна беззвучно выдохнула, выбросила из головы все посторонние мысли. Карательный поход не то место, где можно давать волю эмоциям. Тем более, если ты — рука, направляющая месть! Командир всего этого сброда.

График, установленный Императором и доведённый до неё канцлером, плотный. У неё есть сутки, чтобы распределить левитационные платформы между представителями родов, обеспечить погрузку и где требуется крепление техники на платформах. Изучить результаты первичной разведки, сформировать караван, определиться с походным построением. Выделить наиболее мобильные и приспособленные подразделения в головной дозор и боковые охранения. У неё всего сутки, чтобы огромная масса людей, Воплощённых созданий и техники превратилась в боевой отряд, способный выполнить поставленную задачу и, главное, позволить ей вернуться домой живой и здоровой.

Ольге до зубовного скрежета хотелось жить.

* * *

Можно бесконечно долго смотреть, как четвёрка Чумных Зомби затаскивает огромный ледяной блок на вершину стены, действуя хирургически точно и слаженно. Потому что блоков этих подготовлено много, терпения моей сестре не занимать, а её упрямство — бесконечно.

Вокруг творится какая-то дикость. Холодно, при этом мерзко слякотно и сыро. И это несмотря на то что недалеко от нас буквально горит земля.

Мы творим Эксперимент!

Возводим участок стены из алатырь-камня. Сто метров, от башни до башни, за один присест без перерывов на обед и перекуров.

Судя, по тому, как всё идёт, у Маришки получится.

Вообще, интересная технология Алатырь-камень сохраняет способность срастаться в монолит, либо пока находится в зоне Каменоломни, либо уже в пространстве этого мира, но пока находится в воде. Лёд — тоже вода, хоть и в другом агрегатном состоянии. Это могло не сработать, магия ведь штука тонкая, но сработало. Сейчас февраль. Нормальный такой, уральский февраль. Добрые минус восемнадцать днём и минус двадцать семь ночью. И лютый ветер, выдувающий из тебя и тепло, и душу. Вморозить вырезанный каменный блок в лёд не проблема. Как и запасти в таком состоянии нужное количество блоков. А на кусок стены длиной сто метров, шириной по фундаменту двадцать и высотой чуть больше тридцати, оказалось нужно очень и очень много таких блоков. На один такой кусок стены. Экспериментальный.

Когда у тебя под рукой есть незнающие усталости неживые «работяги», запасти нужное количество вмороженных в толстый лёд каменных блоков оказалось действительно не проблема. Проблема, что эти «работяги» тупые, как валенки. Носить ледяные блоки по прямой, даже сквозь снег, они могут. А вот ответственная работа им не по зубам. Приходится на последнем этапе управлять ими «в ручном» режиме. Сестра не доверяет эту процедуру никому, самостоятельно четвёркой Чумных зомби, словно автомат, подтаскивает блоки к месту укладки, там пара инженеров строителей производят нужные манипуляции, выверяя установку блока и растапливая лёд на смежных гранях, затем, процедура повторяется. И повторяется. И повторяется.

Инженеры меняются каждые полчаса. Совсем недалеко у нас смонтирована бытовочка, где ещё одна пара строителей в это время отогревается и отпивается сладким чаем.

Мы же с Маришкой нужды в таком благе не испытываем. Мне холод доставляет определённый дискомфорт, но магия и усиленная регенерация нивелируют весь негатив. Маришке же вообще похрену. Она «натянула» на себя полное Воплощение Рыцаря Смерти и фонит на всю округу ещё более стылым, чем окружающая погода, ужасом.

В стороне бушует магическая Стена Пламени, прогревая землю под фундамент следующего участка стены. Там, где монтаж блоков из алатырь-камня завершён, лёд растапливается, вода стекает и тут же замерзает у основания стены. Туда-сюда снуют скелеты, сгибаясь под тяжестью инструментов и камня. Огромные туши зомби таскают огромные ледяные блоки. Не хватает только забойных скандинавских песен. Лишь ветер воет…

— Куда ты так спешишь? — пытаюсь отвлечь сестру от монотонной отупляющей работы.

— Мы не знаем, когда придут Сухаревы, — голос Маришки искажён, но узнаваем, — но я уверена, что они не будут тянуть до весны. А раз так, то Вермайер прав с Каменоломней. Нужно заставить их спешить.

— Вермайер их и встретит. Ты же знаешь. Зачем ты надрываешься с этими стенами?

— Знаю, — чуть качнул в жесте согласия огромным шлемом Рыцарь Смерти, — но знает ли Вермайер, откуда они придут? Успеет ли он?

— В каком смысле, откуда? — не понял вопроса я, — кроме Уфы им и неоткуда больше идти.

— Это тебе Вермайер так говорит, — хмыкнула Маришка, — я же не исключаю ни одного направления. Если прижмёт, Сухаревы могут договориться и с Орешниковыми, и с Михайловскими. А ещё есть Уфа, Казань, Тобольск. Дорога через мёртвую Тюмень проходима. Сам знаешь.

Я лишь кивнул. Если параноить по полной, то да.

— А ещё есть портальные камни Диких, которые вы нашли на берегу озера, — подтвердила мои мысли о паранойе Маришка, — и я не исключаю, что есть ещё какие-нибудь портальные камни, которые вы не нашли.

— Так можно дойти до абсурда.

— Выживаемость среди параноиков выше. Ты отлично знаешь эту статистику.

— Ха. Ха. Ха, — буркнул я, — очень смешно!

— Хорошо смеётся победивший в драке, — назидательно заявила сестра и, подумав, добавила, — над трупом проигравшего.

— Да брось, — скривился я, — мне кажется, ты перегибаешь палку. Если верить принцесске, сильнейший юнит Сухаревых — голем. Голем директора, при этом, был сильнейшим из всех големов Сухаревых. Чисто боевой, специализированный, усиленный, укреплённый. Равана не оставил от него и мокрого места. Просто не заметил. Ты не оставила мокрого места от Раваны. И после этого ты боишься Сухаревых?

Маришка громко расхохоталась, испугав строителей. Её конь недовольно переступил копытами, чуть не опровинув и меня в нетронутый сугроб.

— Сашка, ты такие вещи никому другому не говори, хорошо? — и не дожидаясь моего ответа, добавила враз погрустневшим голосом, — извини, забываю, что тебя не готовили в наследники.

— Так объясни, я неглупый, я пойму.

— В двух словах объяснить будет сложно, — задумчиво пробормотала сестра, — ты должен знать, что все Воплощённые создания имеют свои сильные и слабые стороны. Например, наш, кхм… Грифон Порядка, может летать. Стремительный, красивый, быстрый. Его атака клювом в пикировании — страшна, он способен таким ударом раскалывать скалы. Но в прямом противостоянии он слаб. Хоть и тройка, но без возможности взлететь и разогнаться — его может убить даже двойка. Даже Алебардщик, элитная единичка, если опытный и ловкий, способен повредить Грифону крылья. А на земле Грифон не боец. Поэтому, хоть мы и говорим, что «тройка» сильнее «двойки», так бывает не всегда. Зависит от многого. В первую очередь от мозгов Воплотителя. Встречаются индивидуумы, способные по тупости проиграть более слабому противнику.

— Вот ты мне сейчас ничего нового не рассказала.

— Я только начала, — хмыкнула Маришка, — слушай дальше. Обычно создания до третьего уровня силы, более-менее равны. Какие-то сильнее в горах, какие-то сильнее в степях. Какие-то стреляют, какие-то летают. Но! Разница между ними небольшая. В пределах двух-трёх особей, так сказать.

Я кивнул, вполне улавливая мысль сестрёнки и соглашаясь с ней.

— Обычно! — заострила моё внимание сестра, — но, есть одна тварь, которая в эту систему не вписываются. Хотя, буду честной, таких тварей две, но вторая на территории Российской Империи после некоторых событий, не живёт, поэтому о ней не будем.

— И тварь эта называется?

— Голем! — буквально выплюнула сестра, — ходячее недоразумение, которое не могут убить и десяток Наездников на Волках. Только Грифон мог ещё что-то противопоставить Голему, но это нужны условия. С пикирования даже в медлительного Голема не так легко попасть.

— Так то оно так, — я задумчиво прикинул возможности Голема, — но можно ведь его и обойти. Он медленный. Наездника на Волке никогда сам не догонит.

— Ты прав. Боевой юнит из голема — полное дерьмо! Догнать никого не может, попасть ни в кого не может. Запомним это и посмотрим чуть в другую сторону. Город. Развитый. Крупный. Род-Хранитель, находясь в своём городе, может многое. Один хороший маг по силе примерно равен Воплощённой двойке, иногда тройке. Обрати внимание, по силе! Опять же, в городе, на стенах. Магов в родах в то время было примерно одинаково… Плюс-минус, конечно, но в незначительных пределах. И что получалось? Получалось, что все рода, сидя у себя дома, были примерно равны. Так вот. Как ты думаешь, как так получилось, что в такой ситуации Сухаревы смогли встать над всеми? Стали не первыми среди равных, а подмяли под себя всех?

— Насколько я знаю, они держат другие рода своими артефактными катализаторами.

— Да. Сейчас держат именно ими. Но как они подмяли? В то время никому катализаторы не были ещё ныжны. только-только оклемались. Только-только начали строить нормальную жизнь. Способ один. Придти, вломить защищающимся и обложить данью. Но, чтобы это сделать, нужно применить силу, как минимум не слабее того, что есть у обороняющихся. Хорошо, катализатор позволяет магам Сухаревых оставаться магами в зоне Воплощения другого плана. Вон, директор как магичил у нас на арене. Но! Преимущество Сухаревых в магах никогда не было кратным над другими родами. Они были сильнее «на» сколько то, а не «во» сколько то. И если бы они шли гнуть Нижний Новгород, то их дом тут же бы грабила Тверь или Смоленск. Или Тула. Нельзя просто так нагнуть под себя всех разом. А в то время власть родов была абсолютна! Гнуться под кого-то никто не собирался.

Я задумался. Маришка говорила вполне простую и понятную вещь, о которой я как-то не задумывался. В книгах по истории этот период описывался очень скудно, по большей части восхваляя первого Императора, его силу и магию, тем самым как бы намекая на неоспоримое превосходство над остальными.

— Но из книг по истории выходит, что можно. Что Император — великий маг и просто взял и всех нагнул.

— Ха. Ха. Ха, — передразнила меня Маришка, — смешно! Ты веришь тому, что пишут победители в книгах для побеждённых?

— Ладно, ладно, — признал я своё поражение, — давай свою версию.

— Версию? — хмыкнула сестра, — ну-ка, Воплоти мне новую четвёрку зомбей, а то эти, похоже, насквозь проморозили суставы. Плохо синхронизируются на подъёмах.

Я без слов выполнил просьбу сестры, сгустив туман и вылепив из него требуемых «гражданских специалистов», она же ювелирно подхватила отпущенный мной над ними контроль и уже новая группа дохлых страхолюдин попёрла очередной блок на верхушку стены.

— До определённого момента Сухаревы были самым обычным родом, — продолжила сестрёнка свои объяснения, — чуть богаче, чуть сильнее, чуть плодовитее других. Всего по чуть-чуть. Торгаши и артефакторы. Неплохо отбивались от Вторжений, быстро стабилизировались, Москва — везучий город, к ним Вторгается только один план и выдержать баланс в стратегии Сухаревым оказалось несложно. Они раньше всех закончили кровавые десятилетия, раньше других начали идти в рост.

— В каком смысле, «в рост»? — уточнил я

— В смысле начали растить свою связь с Воплощённым Планом. Они первые воплотили созданий второго уровня. Попытались на полученном преимуществе подмять под себя соседей, обложить их данью. Именно тогда была уничтожена Вязьма. Но, остальных это не убедило. Сухаревых заставили умыться кровью, но они не успокоились. Постоянно совершая набеги на соседей.

В учебниках про этот период и гибель Вязьмы не было ни строчки.

— Кидались на всех Сухаревы лет пять, — продолжила рассказ Маришка, — а потом до двоек добрались и остальные рода. Сухаревы затихли. Пока не Воплотили троек. И вот тут уже прихерело всем.

— От Големов?

— От сраных Големов Сухаревых, — мрачно подтвердила сестра, — ультимативный юнит, твоя фраза?

— Что в них такого ультимативного? — усмехнулся я. Надо же. Прицепилось.

— Буквально всё. Это грёбаные автоматоны, высотой до десяти метров, весом в несколько тонн, да ещё и почти игнорирующие магию!

— Но Равана же его уничтожил?

— Таких, как Равана, больше нет! Он такой, вообще один был! — вспышка эмоций сестры выморозила последнюю влагу в воздухе, — не перебивай меня!

Мне оставалось только заткнуться.

— Сам по себе Голем, — продолжила сестрёнка, немного успокоившись, — именно как боевое создание, как мы уже с тобой определили, тот ещё мусор. Слишком медленный. Передвигается, атакует, защищается — всё слишком медленно. Даже Сухаревы изначально использовали его как подай-принеси. Големы строили Москву. Пока в один прекрасный для Сухаревых момент, кто-то не сложил два и два. Чтобы штурмовать город, нужно иметь всего две вещи. Защиту от магии защитников и доминирование в физической силе. Какой-то головастый Сухарев тогда, глядя на голема, почесал репу и сказал: «Эй! Это же всё про этого парня! Он сделан из камня, а камню наплевать на магию! А физическая сила — это вообще его второе имя!» Над ним посмеялись, сказав, что голем никого из защитников никогда не догонит, и все будут от его атак просто уходить в сторону. Пешком. На что этот грёбаный гений заметил, что пускай защитники идут туда, куда хотят, но городские стены, дома жителей и Цитадель никогда не сможет увернуться от ударов Голема и куда-то убежать.

Мрачный юмор сестры нарисовал печальную картинку.

— Как мне рассказывал дед, Сухаревы пришли в Калугу с первыми двумя Големами. Через четверо суток город лежал в руинах. Нижний Новгород сдался, продержавшись двое суток. Когда Големы дошли до Цитадели, Новгородцы просто сдались. После этого Сухаревым потребовалось лишь пять лет и четыре уничтоженных города, чтобы объединить Российскую Империю под своим началом. То, что другие рода к тому времени тоже добрались до «троек», картину не изменило. Чтобы подсластить горечь поражения, родам пообещали катализаторы, которые и вошли в книги по истории. В то время как Големы туда не вошли.

— Мне дед такое не рассказывал, — только и нашёл что ответить я.

— Ну ещё бы, — фыркнула Маришка.

Немного помолчали. Я обдумывал услышанное, Маришка продолжала возводить стену. Вот прошли очередные полчаса, из бытовки выскочили сменщики и замахали руками той паре, что трудилась на стене. Те увидели, и, так как в данный момент ждали новый каменный блок, рванули вниз, меняться и греться.

— Не знаю, что ты запечатал в Вермайера, но надеяться, что он один уничтожит всю армию Сухаревых с вассалами, глупо, — вздохнув, снова начала разговор Маришка, — нет, если он их всех уничтожит, я нисколько не расстроюсь! А из этих стен потом сделаю что-нибудь ещё. И я могу даже в это немножко верить! Вот только верить я могу во что угодно, но готовиться обязана к худшему!

— Мариш, подожди. Тогда Големы были ультимативным юнитом. Но сейчас! Прошло уже столько лет! А у Сухаревых лучше Големов ничего и не появилось. Ты одна можешь вкатать в землю десяток Големов!

Я прикинул свои возможности, вспомнил бой с Гидрой, и добавил:

— И я пяток на себя возьму.

— А если их будет двадцать? — спокойно спросила сестра, — или тридцать? Если не спешить, не подставляться, мы уничтожим их всех. Вот только Екатеринбург не выживет! Наш город это не только я и ты! Это не только Апраксины! Это ещё и люди, которые зависят от нас. Люди, которых мы должны защищать! Пока мы будем ломать пять Големов, ещё десять будут ломать стену. И они её сломают. А потом они превратят наш город в руины. Доделают то, что недоделал Равана!

— Так ты боишься, что…

— Да, Сашка, да… я боюсь худшего. Если Император хочет просто мести за внучку, за племянника и за своих людей, то он придёт весной. Собрав всех. В силах и блеске. И потребует нашей с тобой крови. Но нас смешали с грязью, выкинули и совета родов, заочно лишили всего! Я уверена, что Император хочет иного. Того, для чего Големы годятся идеально и по сей день!

Глава 14

Семья Плотниковых появилась в Екатеринбурге на седьмое утро с момента Воплощения Каменоломни. Я когда увидел караван, втягивающийся во внешние ворота, как-то засомневался в словах Вермайера. Это одна семья? Серьёзно? Огромная колонна, словно сытая змея, плавно и неспешно втягивалась в распахнутые ворота. В голове и хвосте колонны пыхали паром из высоких труб два мощных паровика, напоминающих мне старые автобусы ПАЗики из моего прошлого мира, только более высокие и поставленные на широкие гусеницы. Между паровиками двигались двенадцать саней, равномерно нагруженных скарбом. Сани тянули лошади! Лошади, чёрт возьми! Впервые я тут вижу лошадей! Огромные, мохнатые, похожие на коней былинных богатырей. На санях сидели суровые, заросшие бородами по самые глаза, мужики. Это, блин, не семья. Это целый род!

Как я узнал немного позже, Плотниковых оказалось не двадцать семь, как обещал Вермайер, а сорок три человека. Ближайшая родня, родня родни… Пересчитать эту ораву галдящих детей, споро бегающих между саней подростков и совершающих неспешные ротации тепло одетых мужиков, вооружённых кто копьём, кто топором, в первый момент было нереально. Опять же, немного позже я узнал, что в одном караване с Плотниковыми нас навестили представители Михайловских. Челябинск заинтересовался происходящими у нас событиями.

Глава семьи Плотниковых меня впечатлил. Высокий, при этом широченный, кряжистый мужик, у меня язык не поворачивается называть его дедом, хотя по возрасту старейший Плотников давно разменял седьмой десяток, смотрел на меня прямо, шапку хоть и скинул, и голову чуть склонил, но было видно, что спину гнуть непривычен.

— Прибыли мы, — низким басом пророкотал этот мужик, когда мы закончили бодаться взглядами и я первым разорвал зрительный контакт, — осознаю, что без дозволения, но Гриня молвил, что тут у вас, ваше господшество, есть где руки приложить. Я — Филимон. Филимон Плотников.

Я же молча, закрыв глаза, «принюхивался». Филимон Плотников имел свой «запах»! Ещё со встречи с Раваной, слишком уж сильный след эта встреча оставила у меня в душе, я взял за правило постоянно, в фоновом, так сказать, режиме, «принюхиваться». Это совершенно несложно, но есть хороший шанс заранее «учуять» проблемы. И даже то, что ещё ни разу я ничего «постороннего» не ощущал, эту привычку не бросал. И вот сейчас, закрыв глаза, разорвав контакт взглядов, я «принюхивался» к стоящему напротив меня, и рассматривающему меня с подозрением, мужику.

Филимон Плотников запах имел очень и очень слабый, «пах» сухим камнем, смолой, свежескошенной травой и ещё чем-то неуловимо терпким, вызывающим щекотку в носу и желание чихнуть. Это было необычно. Вроде бы сравнительной базы у меня почти нет, до этого момента я лично «ощущал» запах лишь огненного Плана во время Вторжения и Раваны, который тоже был связан с огненным Планом. Но сейчас я был твёрдо уверен, что «запахи» Плотникова родились в этом мире и каждый из оттенков этого «запаха» говорил о скрытой в этом кряжистом мужике силе. Силе, способности, умении. Сигиле! Похожим «запахом» тянуло со стороны каравана. Ещё двое или трое членов семьи обладали схожими с главой талантами. Это полноценный магический род!

— Чего ты хочешь, Филимон Плотников? — спросил я, открывая глаза и отстраняясь от «обоняния».

— Семье место для жизни и работу. Умеем алатырь-камень добывать, поделки из него разные делать, какие нужны в хозяйстве, строительстве и производстве. Фервальт умеем добыть и обработать. Есть столяры в семье, краснодеревщики есть. Есть каменщики. Есть ювелиры. Лучше нас в округе никто не справится.

Сказал и напряжённо замер, ожидая ответа.

Вермайер молчал, стоя у меня за правым плечом. Вдали затихла детвора, до этого беспечно галдящая и бегающая между санями полностью втянувшегося во внутренний двор Замка каравана.

Хорошо, что Вермайер меня просветил, чего именно и в каком объёме нужно этим ребятам для нормальной жизни, да и вообще подготовил к такому разговору. Но даже подготовленным, чувствовал я себя дико неудобно.

Договорились мы быстро и выгодно. По чуть не трескающемуся от улыбки лицу Филимона, было видно, что условиями он изрядно доволен. Меня тоже всё устроило. Если обобщить, Плотниковы получали шанс влиться младшей семьёй в род Апраксиных. Если покажут себя с лучшей стороны. И по тому, как сверкнули глаза Филимона, уж они-то покажут.

Заселяться в замок Плотников отказался, сказав, что они предпочитают жить прямо по месту работы. Для духа семьи, мол, это полезно. Пока будут строиться прямо в Каменоломне, заодно примут участие в восстановлении домов в центральном секторе. Тут и поживут, пока мы свои дела с Императором не закончим и не Воплотим Лесопилку. Филимон обязался для Лесопилки заготовить камня в первую очередь. Уже сейчас хотел брать меня в охапку и выдвигаться на место, смотреть-обговаривать форму и размеры Воплощаемого.

— Зачем младшей семьёй взять пообещал? — поинтересовался Вермайер, когда довольный Филимон ушёл, — им бы хватило и меньшего. Какой с них прок?

— Уверен, Август Пантелеевич, — хитро улыбнулся я, — они ещё всех удивят.

И пока Вермайер удивлялся моему решению, я удивлялся отношению этих людей к окружающей действительности.

Плотниковы. Рабочие люди. Приехали в город, который находится в опале. Приехали всей семьёй, собрав всё своё имущество, нажитое несколькими поколениями. Приехали, по сути, в неизвестность. При этом прекрасно зная, что у нас с имперским родом серьёзные тёрки. Очень серьёзные тёрки. Откуда знают? На этот вопрос Филимон кивнул в сторону челябинских, которых Маришка уже взяла в оборот. Ещё когда Филимон оповестил Михайловских, что они будут перебираться к соседям, его вежливо проинформировали обо всех наших проблемах. Оказывается, Михайловские хоть и заперлись в Челябинске и, вроде бы не кажут за его границы носа, но в курсе всего, что творится в округе и не только. Филимон, услышав, что тут совсем скоро будет бойня, явится карательный отряд Сухаревых и всех нас поубивает, лишь пожал плечами и пошёл собираться дальше.

Фатализм? Инфантилизм? Или дебилизм? Очень сомневаюсь.

Тут ни первые, ни вторые, ни третьи не выживают.

Эти ребята в поисках своего места готовы идти буквально на войну. И по глазам Филимона вижу, что за своё место готовы драться. Нужно только шагнуть им навстречу и сделать так, чтобы Екатеринбург стал для них домом.

— Делай как знаешь, — пожал плечами Вермайер, — семья неплохая, брат на них большие планы имел. Явно неспроста.

К вечеру, отказавшись переночевать, делегаты Михайловских на одном паровике утарахтели в снежную вьюгу. Второй паровик оставили нам. Подарок. В знак добрых намерений и с намёком на большие будущие дела.

— Опять ты мне не дала проявить себя на дипломатическом фронте, — наполовину в шутку пробурчал я сестре, перед вечерней тренировкой, — глядишь, они бы нам и второй паровик подарили! Вещь, же, по округе шляться.

Вечерние тренировки у нас плотно вошли в обиход. Так получилось, что Маришка в Воплощении Рыцаря Смерти, практически чистый физик. Может немного в ауру, ужасом продрать, кишки на узел завязать, мышцы сфинктера расслабить. И на этом всё. Очень удобно, если задуматься. Выходя против неё на Арену, если быть аккуратнее, можно вполне неплохо научиться сопротивляться такому давлению. Заодно провести бой против заведомо более сильного противника. Маришка, даже не забираясь на своего ужасающего коня, способна на одной голой силе забить всех нас в промороженную уральскую землю по самую шляпку. Вермайер тоже оценил эти тренировки и когда мог выкроить время выходил против Маришки врукопашную. Аккуратно размять свои мёртвые косточки.

— Извини, Саш, — улыбнулась в ответ сестра, — но мне кажется, тебя ещё рано светить перед чужими.

— Почему?

— Из-за Сухаревых, — пожала плечами Маришка, частично материализуя Рыцаря Смерти и делая пару хлёстких ударов в горизонтальной плоскости своим необычным мечом, — твоя необычная для Патриарха внешность слишком бросается в глаза. Любой человек со стороны решит, что ты морф. Морф — Патриарх, это дикость. Зачем давать Сухаревым лишнюю информацию в руки?

— Ты думаешь у Сухаревых везде глаза и уши? — я воплотил свой огромный двуручник и шагнул навстречу сестре.

— Нельзя утверждать обратного, — пожала плечами Маришка и приглашающее кивнула, — нападай!

Я выбросил из головы лишние мысли, потянулся к Костяному Двору, одновременно немного ныряя на «изнанку» и передавливая связь Маришки. Заодно пытаясь воздействовать на Рыцаря Смерти энергией «изнанки». Вытянул к ногам побольше тумана и Воплотил через него четырёх скелетов-кинжальщиков. Лезвия их кинжалов в этот раз были чисты от заклинаний, но даже так наша пятёрка могла доставить Маришке определённых хлопот. Тренировка ведь должна быть обоюдной!

В этот раз меня хватило на тридцать минут боя на пределе скорости. Через тридцать минут мощь Рыцаря Смерти, с каждой минутой всё полнее и полнее Воплощаемая Маришкой в этой реальности, передавила мою связь с Костяным Двором. Мои скелеты вышли из-под контроля и разлетелись обрывками изначального тумана. Ещё минут десять я крутился вокруг Маришки один. Финты, телепортация со сменой формы, частичная материализация из второй формы. Бой в полный контакт, мощнейшие удары, попытки увернуться, разорвав своё тело на части и пропуская в разрывы страшное с обратным изгибом, лезвие меча сестрёнки. Парирование атак, отбрасывающее меня на несколько метров назад. Ответные атаки, буквально тонущие в непробиваемой защите. Блоки щитом, поглощающие удары без каких-либо последствий.

Десять минут и всё. Предел. Либо я ещё глубже ныряю на «изнанку», черпая столько силы, что теряю себя, превращаясь в машину, выполняющую поставленную задачу, либо ловлю очередной удар и стремительным болидом отлетаю к стене Арены. Нырять глубже я не хочу. Удар, треск, бой окончен!

— Не ушибся? — с улыбкой интересуется сестра, дематериализовав шлем и с тревогой всматриваясь в меня, пытающегося собраться в одну кучу у стены Арены.

— Ха! Я почти победил! — улыбаюсь в ответ, прекрасно видя струйки пота, стекающие у Маришки по вискам, и мокрые белые пряди, прилипшие ко лбу, — в следующий раз я тебя размажу!

На этом, в принципе, общая тренировка была окончена. Вермайер сегодня занят в танатологичке, Катя ему помогает. Рух приглядывает за новенькими. Крыло, Стержень, Нудный и Царёв в рейдах за границами города. Одни мы с сестрёнкой, пользуясь служебным положением, занимаемся «ерундой».

— Не получилось? — интересуется сестрёнка, когда мы немного пришли в себя, — я ничего не почувствовала.

— Нет. На этом уровне воздействия, твой Рыцарь Смерти игнорирует все мои попытки.

— А глубже?

— А глубже нырять я серьёзно опасаюсь.

— Что-то чувствуешь? — аккуратно поинтересовалась Маришка.

Что-то… Вот именно, что я не чувствовал ничего! Никакой угрозы, предупреждения, опасения. И вот именно это и напрягало больше всего. Этот факт было сложно даже осознать, не то, что сформулировать и озвучить. Когда я «ныряю» на "изнанку" и зачерпываю её энергию, она, на первый взгляд, совершенно не противится этому процессу. Ей наплевать. Она просто есть. Равнодушное бесконечное пространство, наполненное энергией. Мёртвое. Бесхозное. Но!

От бездумного погружения с целью зачерпнуть достаточно энергии, чтобы «здесь и сейчас» воплотить мою волю, погнув об колено всяких Личей и Рыцарей Смерти, меня останавливает не ощущение. Нет никого ощущения. Меня останавливает лишь понимание, одной простой и нехитрой истины.

Или, может быть, это страх…

Зная, что вокруг буквально вьются Планы, охочие до энергии, наличие этой энергии прямо под боком, за тонкой гранью реальности, энергии, доступной без каких-либо особых танцев с бубном, делало ситуацию похожей на мышеловку. И мне не хотелось быть первой мышкой. Я далёк от мысли о какой-то запредельной одарённости себя любимого. Тем более, меня, такого красивого и «одарённого», сделали не мама с папой. Немёртвый маг взял две души и засунул в одно тело. Сдобрил это всё каким-то ритуалом и полил кровью и душами. Наверное. С деталями я, к счастью, незнаком. Да и не важны эти детали.

Если бы всего вышеперечисленного было достаточно для получения бесконечной энергии, то разве Долина-Туманного-Предела страдала бы её отсутствием? Если бы всё было так просто, разве другие Планы были бы заинтересованы в свежих мирах? Что-то с этой доступной энергией «изнанки» было не так. Я это понимал.

Но ничерта не ощущал!

Бой с Гидрой, когда я погрузился в энергию «изнанки» гораздо глубже, чем обычно, показал, что там, в глубине, я просто растворяюсь. Теряю себя. Тогда я всё списал на бой. Я поставил себе задачу убить сильную и опасную тварь, захватившую Каменоломню, и выжить. В расход шло всё лишнее. Эмоции, чувства, привязанности, память. Есть у меня одно подозрение, от которого кровь стынет в жилах и последние волосы на заднице встают дыбом. Мне кажется, что на самом деле я был какое-то время мёртв. Личность Александра Апраксина, старшего сына Патриарха Апраксиных была мертва. Не существовала. И убила меня не Гидра, нет! Убила меня энергия «изнанки»! Растворила в себе без остатка, подменив чем-то…

Я сумел вернуться только потому, что Александр Апраксин, для друзей просто Алекс, до момента своей смерти учившийся в десятом классе, помнил про старшего сына Патриарха Апраксиных буквально всё. Он плохо помнил многие моменты из своей прошлой жизни, но жизнь своего близнеца из этого мира, помнил от и до. И его желание и воля, скрытая глубоко во мне, сделала «всё как было». А вот про Вампира вспоминать было некому.

Даже после того, как я это подозрение обсосал со всех сторон и признал, что не смогу его ни доказать, ни опровергнуть, я по-прежнему ничего не ощущал, ныряя и зачерпывая энергию «изнанки».

Только страх…

…что я, словно маленькая девочка, в красивом платьице, с огромным бантом, напевая весёлую песенку, совочком черпаю солнечную плазму, даже не осознавая, что делаю. И не сгорает ни девочка, ни совочек, ни огромный бант, только потому, что девочка ещё маленькая. В школу не ходила. Физику не изучала…

Как объяснить сестре, что её проблемы с Рыцарем Смерти не столь остры, чтобы пробовать решать их с помощью ядерной бомбы?

Ладно, в прошлый раз цель была сформулирована предельно чётко: убить конкретное существо. Выжить…

— Ничего не чувствую, — с улыбкой ответил я Маришке, — но нырнуть глубже просто не могу. Что-то удерживает от этого шага. Может быть, шёпот интуиции.

Сестра задумчиво покивала и вздохнула.

— Понимаю. Но, Сашка, если ты сможешь отвязать меня от города до прихода Сухаревых, то это спасёт тысячи жизней! Не имея слабого места в виде города, не будучи к нему привязанной, я смогу легко защитить всех жителей!

— Будем надеяться, что у нас ещё есть время, — пожал я плечами, — пока не получается никак. Извини, сестрёнка.

И словно в насмешку над моими надеждами, где-то вдалеке я услышал крик, полный ярости и боли.

Первая мысль была: «Неужели началось? Как они проскочили незамеченными?»

Совершенно точно я знал, что это кричит Крыло.

Вскочил, пытаясь рассмотреть что происходит в том направлении, откуда услышал крик. Ничего. За границами Арены завывал ветер. Видимость была сильно ограничена.

Крик послышался снова, в нём было ещё больше ярости и ещё больше боли. Крылу вторил Нудный. Совершенно не понимая, что происходит, я посмотрел на Маришку, с удивлением пытающуюся понять, чего я всполошился.

— Слышишь?

— Что?

— Крыло кричит. И Нудный, — я пытался поймать направление, но выходило странно. Звук гулял, отражался от невидимых поверхностей, но направление я ощущал железно. Восток.

— Оттуда, — я вытянул руку в зафиксированном направлении.

— Ничего не слышу, — напряглась сестра, — Но Крыло действительно ушли с Нудным в одной паре. На Жадюге в сторону Тюмени. Примерно туда, куда ты указываешь.

Я кивнул, принимая сказанное. Третий крик, скорее не крик, я рёв боли и ярости, я понял, что слышу не ушами. Связь с парнями, натянутая до предела, истончившаяся от расстояния до состояния почти неощутимого волоса, дёргалась и ходила ходуном.

Они пытались дотянуться до меня, тянули энергию, но не могли получить ни грамма, до них было слишком далеко. Я ощущал их очень слабо, и если бы не яростная вспышка эмоций, даже бы не услышал.

Попытался дотянуться до парней, направить им энергию, но было слишком далеко.

Времени, чтобы разобраться, подумать, сообразить, что можно в этой ситуации сделать, просто не было. Четвёртого крика я не дождался. Через несколько секунд нити связи с хрустальным звоном оборвались, и я понял, что Крыло и Нудный убиты.

Глава 15

— Сашка! Подожди! Стой, не делай глупостей! — испуганный говор сестрёнки доносился до меня словно сквозь вату. Я слышал какие-то звуки, видел, как она что-то мне говорит, видел выражение её лица, но это всё проходило мимо моего сознания, — Тебе нельзя! Это всё специально! Не вздумай поддаваться! Держись, Сашка! Держись!

Я смотрел на бледное лицо сестрёнки, на губы, которые медленно двигались, выталкивая испуганные слова. Смотрел в её синие глаза. Смотрел и не видел.

Крыло мёртв? И Нудный тоже?

Нет! Этого не может быть!

Только не они!

Только не Крыло!

Первый человек, который протянул мне руку. Мой первый друг в этом мире. Что-то разглядевший во мне ещё тогда, когда ничего, кроме шрамов, инвалидности и страха от попадания в чужой мир, во мне и не было!

Что-то внутри меня надломилось. Хрустнуло. Резко. Мгновение незримая сеть, окутывающая душу, сопротивлялась, причиняя нестерпимую боль, а затем лопнула, разбрасывая в пространство ошмётки былого.

И стало легче.

Для чего я живу? Чтобы всякие твари убивали моих друзей? А я дрожал и боялся этому помешать? Слушал голос разума, шепчущий, что ничего уже нельзя поделать?

Можно! Как минимум, можно отомстить!

Как минимум!

Крыло искренне верил, что со смертью ничего не закончится. Верил, что я просто не дам ему окончательно умереть, вернув с того света, заставив и дальше быть своим другом.

Верил искренне, не позволяя ни капле сомнений бросить тень на чистое полотно веры.

А ведь оно именно так и работает. Каждый день, просыпаясь рано утром, ты сжимаешь в руке крохотную монетку веры. Ещё в полудрёме ощупываешь её пальцами и понимаешь, что аверс и реверс этой монетки чисты. Ты сам можешь нанести на них всё, что желаешь. Желания твои, в искреннем порыве, отпечатываются на аверсе, окрашивая его яркой краской. Вера в исполнимость этих желаний, отпечатывается на реверсе. Перед тем как начать новый день, ты вкладываешь в эту монетку частичку себя и бросаешь её в копилку собственной души, омываемой струями чистой магии.

Синий аверс — новый велосипед, с высоким рулём, толстыми колёсами и тонкими спицами.

Жёлтый аверс — чтобы родители сходили в магазин и купили тебе сестричку.

Красный аверс — чтобы родной папа с тёплой улыбкой погладил тебя по голове.

Каждый следующий прожитый день добавляет желаний-красок в твой внутренний мир и, засыпая, ты уже не знаешь, чего хочешь сильнее. Просыпаясь, ты просто красишь аверс монетки веры в новый цвет, заставляя собственную душу пестрить всё сильнее и сильнее.

Первые монетки, лежащие на дне копилки имеют белый реверс — цвет искренней веры в возможность исполнения желания и готовности горы свернуть, чтобы получить желаемое. Но, желания копятся быстрее, чем тебе удаётся добиться их исполнения. Далеко не все желания исполняются. Далеко не всегда тебе хватает упорства, любыми средствами добиться претворения своего желания в жизнь. От этого реверс следующих монет тускнеет. Сначала он ещё белый, но уже не такой яркий. Потом он серый. И когда ты сдался, отдав исполнение желаний на волю случая, и больше не веришь ни во что, реверс твоих монет окончательно чернеет.

Твоя душа, наполненная монетами, одна сторона которых чёрная, а вторая пестрит всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, тоже чернеет, теряя веру и магию.

Душа Крыла сияла ярко. Она была многоцветной, но настолько яркой, что ощущалась даже с такого расстояния. Нить связи, лопнувшая и осыпавшаяся, больше нас не соединяла, но она была просто не нужна.

Нужно было лишь что-то, способное эту душу сохранить в себе, пока я не придумаю, как его воскресить. Нет, не его. Их. Душа Нудного на фоне яркого сияния души Крыла ощущалась слабее, но ощущалась. И вокруг них, там, на востоке, испуганно замерли ещё десяток сгустков чужих душ-сознаний, ощутивших моё внимание. Считайте, что вам повезло. Отсюда я вас достать не могу, ваши души принадлежат кому-то иному. Но если вы не успеете убраться оттуда, когда я до вас доберусь, вас уже ничто не спасёт!

Скоро я приду. Сделаю только кое-что…

Я плохо помнил те впечатляющие ветвящиеся связи, позволяющие Воплощать всё новые и новые строения Долины-Туманного-Предела. Тогда, осматривая глазами Лича это великолепие, я видел лишь колоссальные возможности, подмечая и запоминая лишь малую часть деталей. Мне нужна была «Тюрьма душ». Строение, способное захватить и удержать сознания всех противников, погибших при штурме замка. Но, она была способна удерживать не только сознания-души противников. Вот только я совершенно не помнил всю цепочку построек, которые позволяли Воплотить так необходимое мне сейчас здание.

К чёрту!

Потоки энергии «изнанки» дрогнули, когда я начал втягивать их в себя.

Долина-Туманного-Предела не отзывалась, настороженно отгородившись от моего внимания. Маришка трясла меня за плечи, буквально удерживая в воздухе моё тщедушное, по сравнению с ней в полном Воплощении, тело.

К чёрту!

Вернуть ребят и отомстить за их смерть!

Ещё, ещё, ещё! Глубже, ещё глубже!

Алекс, зачем ты это делаешь? Неужели кто-то для тебя важнее, чем ты сам? Ты же понимаешь, что можешь уже не вынырнуть?

К чёрту! Крыло и Нудный не смеют умирать! Никто не смеет убивать моих людей! Никому не позволено безнаказанно нападать ни них! На меня!

И границы Долины-Туманного-Предела дрогнули.

Я не видел, как миллионы дымных щупалец, вырываясь из-под земли, взламывали чёрный базальт основания Хранилища мудрости. Не видел, как они разрывали само пространство, словно стирая краски реальности, обнажая изнанку, на которой чёрным памятником безликой бездне высилась она. «Тюрьма душ». Фундамент дрожал и тёк, подчиняясь магии Воплощения, сращивая строения, в том виде, в котором они только и могут существовать в реальности.

Я ощущал её. «Тюрьму душ». Пристройку Хранилища мудрости, доступную для Воплощения, когда Хранилище достигнет третьего уровня, а Чёрная цитадель обзаведётся Склепом призраков, ведь именно способности Призраков и Духов и позволяют ловить сознания-души и заключать их в Тюрьму душ. Наше Хранилище мудрости было на уровень ниже требуемого, а до Воплощения Склепа призраков было ещё очень далеко. Всё это осталось за границей моего сознания, я просто нырял на изнанку всё глубже и глубже.

«Аэродинамика — это для тех, кто не умеет делать мощные моторы», — вспышкой выстрелила в сознании фраза, слышанная где-то в прошлой жизни. Вроде бы её говорил основатель автомобилестроительной компании Феррари. Кусочки памяти со звоном проворачивались, показывая мне давно забытые моменты прошлой жизни, и осыпались острыми осколками, стремясь насытить Бездну, пожирающую любого, кто обращается к её силе.

«Изнанка» жрала ту часть меня, что была ближе к ней. Меня-местнного. В то время как Я-не-местный кормил её своими воспоминаниями. Дробил их на мелкие осколки, делая края как можно острее и бросал сквозь Меня-местного в ненасытную пасть Бездны. Мы оба, слитые воедино, но на какое-то время снова будучи каждый самим собой, понимали, что здесь и сейчас нельзя терять над собой контроль. Здесь и сейчас нужно оставаться в сознании, с трезвой головой, способным вовремя остановить погружение.

А воспоминания? Хрен с ними! Когда я вернусь домой — а я верю, что вернусь — я создам новые воспоминания всего, что мне дорого! Обниму родителей, отвешу подзатыльник брату, а затем прижму его к себе крепко-крепко. Снова познакомлюсь со своими друзьями. Как в первый раз прочитаю про экспедицию на Марс и с гордостью посмотрю кадры подъёма флага России над первым марсианским городом-куполом. Шестнадцать лет — это только кажется, что мало. Это только кажется, что жизнь вот-вот началась, и ещё ничего не успел узнать и увидеть. Объём воспоминаний, зачастую мусорных, совершенно ненужных, всяких роликов, единожды увиденных в интернете, был настолько велик, что Бездна, пожирая этот мусор, кажется, замедлилась, давая нам время.

Я потянулся к Духу, уже однажды Воплощённому в этом мире. Создание третьего уровня силы охотно откликнулось на зов, привычно раскрывая себя и пряча моё тело в складку реальности. Привычно впитывая поток энергии, хлещущий из меня. Вот только энергия эта была не та, к которой привык Дух. Не холодный равнодушный туман, пронизанный маной Долины-Туманного-Предела, а энергия «изнанки», состоящая из моей воли, ярости и жажды мести.

Способности Вампира к смене формы и стремительному перемещению в бестелесности, были повторены Духом с пугающей лёгкостью. Желание двигаться быстро, нашло мгновенный отклик: окружающее пространство мигнуло чёрно-белой полосой, руки сестрёнки, закованные в латы Воплощения Рыцаря Смерти, лишь бессильно прошли сквозь мою фигуру, растворяющуюся в монохромном тумане, и вот я уже за границами города. Снова смазанное движение и меня окружает лес. Мгновение я заторможено наблюдаю ствол дерева, растущий сквозь меня, и снова рывок вперёд, в бестелесности. Отклик душ Крыла и Нудного всё ближе, но я ощущаю какие-то странные магические эманации рядом с ними. Кто это там что делает? Ярость вскипает волной, с трудом её давлю. Сначала вытащу парней. Месть немного подождёт.

* * *

Мирослава Сухарева ненавидела себя за слабость. Ей, выросшей в твёрдой уверенности, что она особенная, уникальная, самая лучшая, рождённая быть выше других, оказаться в ситуации изгоя, было особенно мерзко.

Предательство оставляет страшную рану. Раскалывает душу на части. Быть преданной — это больно. Особенно, когда предают близкие люди.

— Возьми, девочка моя, — говорил дед, протягивая в её десятилетие Катализатор третьей категории, — носи его не снимая. Этот артефакт тебя поддержит всегда! Через него сила рода Сухаревых будет доступна тебе везде, куда бы тебя ни занесла судьба! Где бы ты ни оказалась, все мы, все Сухаревы, будем стоять за твоей спиной и поддерживать тебя!

Говорил. Обещал. И предал!

Мирослава знала, что только по приказу деда, канал Катализатора можно оборвать. Только его личное распоряжение уничтожает связь артефакта с ядром Мастерской Артефакторов.

Первые дни в плену она гнала от себя эти мысли, пытаясь найти выход. Пытаясь не дать себе упасть в пучину беспросветной депрессии.

Перед ней была цель — выжить!

В какой-то момент, плетясь по очередным подземным коридорам за человеком, считавшим себя Вермайером, она вдруг ясно и отчётливо поняла, что цель достигнута. Она выжила. Пережила весь кошмар, наладила отношения с пленителями, выкупила свою жизнь знаниями. Мирослава осознала, что в данный момент ей ничего не угрожает и можно выдохнуть и подумать над тем, что и как делать дальше…

Вот тогда-то она и осознала всю глубину пропасти, в которой оказалась. И не видела выхода, пока однажды утром не услышала:

— Доброе утро, Ваше Императорское Высочество, — голос раздался прямо у неё в голове.

— Кто это? — тихо прошептала Мирослава, решившая, что она сошла с ума.

— Меня называют Аре’муа’кри, я очень хороший знакомый одного очень хорошего знакомого твоего старшего родственника. Отца одного из братьев твоего отца.

— Деда? — прошептала насторожившаяся Мирослава, — Императора?

— Это так! — в голосе, звучащим прямо в голове девушки проскользнули нотки раздражения, — Тра ’ур Алиарт называл его Императором. Да.

— Вас послал ко мне Император? — буквально сжалась в комок Мирослава, испугавшись, что дед отправил к ней убийцу.

— Меня никто не посылал, несмышлёное дитя, — недовольства в голосе изрядно прибавилось, — и можешь уже перестать говорить вслух. Этого не требуется. Ты знаешь мой титул. Тебе достаточно желать, чтобы я услышал твою мысль. Я услышу.

— Тогда зачем ты здесь? — тщательно «думая» мысль, обратилась Мирослава к голосу.

— Чтобы помочь тебе, дитя, — в голосе явно слышалось довольство.

С того момента Мирослава медленными шажками двигалась к тому, чтобы предать.

Это было больно, так как она уже знала, каково это, когда тебя предают. Это было вдвойне больно, потому что она собиралась нарушить своё слово. Да, это слово было вырвано у неё под угрозой смерти, но в тот момент у неё был выбор. Она выбрала жизнь.

Аре’муа’кри обещал, что никто не узнает о том, что она нарушила слово и предала тех, кто её лечил, кормил и обеспечивал безопасность.

Аре’муа’кри обещал Мирославе, что город, ставший свидетелем её позора, сгорит в магическом огне.

Этот змей-искуситель обещал, что именно она, Мирослава, станет править Империей по праву сильного, потому что её дед так и не Воплотил Арканного Мага, четвёрку Башни-из-Слоновой-Кости. Она же, если даст своё согласие, сможет сделать это с лёгкостью. Аре’муа’кри, Арканный Маг, четвёрка Башни-из-Слоновой-Кости ей это твёрдо пообещал. Он видит в ней силу, потенциал и огромные возможности. Если она захочет, она сможет и больше, чем просто Воплотить четвёрку. Намного больше.

Обычно в этот момент Арканный Маг замолкал, выдерживая загадочную паузу, и категорически не хотел отвечать на вопросы девушки о том, что именно «больше» она сможет?

Мирослава прекрасно знала, что для Воплощения созданий иного Плана высокого уровня силы, нужна особая с ними связь. Духовное сродство. А ещё нужно огромное количество энергии, которое неспособен пропустить через себя ни один человек. И чтобы уменьшить этот поток энергии, идут на разные хитрости.

Аре’муа’кри же обещал Мирославе, что она справится и так. Что Башня-из-Слоновой-Кости кровно заинтересована в том, чтобы во главе рода снова встал сильнейший, что мощь других Планов, которую они получили в этом мире, заставляет выбирать более достойного правителя Империи не откладывая, иначе первенство будет потеряно и грядёт новый передел, что снова зальёт кровью весь мир.

Мирослава понимала, что Аре’муа’кри лукавит и многое недоговаривает, преследуя свои интересы, но сколько ни размышляла, прямого обмана не видела. Воплотив четвёрку, она действительно станет сильнейшей в роду Сухаревых. После того, что сделал с ней Император, никакого пиетета она к нему не испытывала. Жалости к Апраксиным не испытывала тем более. Они её унизили, растоптали, уничтожили. Принудили к сотрудничеству, воспользовавшись состоянием в котором она в тот момент находилась.

Положа руку на сердце, Мирослава и сама поступила бы схожим образом, имея возможность, но от этого более тёплых чувств к Апраксиным и их прихвостню Вермайеру, не питала, даже наоборот, только сильнее их ненавидела.

Их и себя, за то, что теперь, чтобы шагнуть к величию и силе, она должна нарушить слово и предать.

— Поспеши с решением. Скоро одна из твоих сестёр будет здесь. С армией и вассалами. Если у неё всё получится, ты погибнешь. Приказ, отданный ей Императором, не может быть истолкован двояко. Башня-из-Слоновой-Кости не хочет потерять сильнейшую, но если это произойдёт, мы обратимся в той, что станет сильнейшей после тебя. Мы в любом случае получим сильнейшую из рода Сухаревых. Ты же — умрёшь.

Мирослава колебалась недолго. Она не хотела умирать. Она не хотела, чтобы её место заняла стерва Ольга. Она хотела швырнуть в лицо Императору сплавленный в бесформенный комок Катализатор, с которым последние дни не могла расстаться, хотела заглянуть ему в глаза и что-нибудь обязательно сказать. Она ещё не решила, что скажет. Это будет зависеть от того, что она увидит в его глазах. Но, в любом случае, чтобы швырнуть, посмотреть и сказать, нужно выжить.

А чтобы выжить, нужно настроить духовное сродство.

Уже первые попытки настроиться на разум Аре’муа’кри, показали Мирославе, что Арканный Маг прав. Именно она — сильнейшая в роду Сухаревых. Связь с существом четвёртого уровня силы установилась настолько легко и непринуждённо, что будь Мирослава ничего не знающей в Воплощении соплюшкой, решила бы, что их связь напитывается энергией со стороны Башни-из-Слоновой-Кости. Но она была первой наследницей Российской Империи и точно знала, что никогда ни один План не будет разбрасываться энергией просто так. Энергия — самое дорогое, что у них есть. Возможность Воплотиться — это работа, на которую идут эти создания, чтобы «заработать» немного энергии для своего Плана.

— Ты действительно сильна, дитя, — произнёс с улыбкой Арканный Маг, когда она смогла, наконец, увидеть его глазами.

Они находились на вершине башни, возвышающейся выше облаков. Арканный маг сидел на высоких красивых ступенях, ведущих к небольшой площадке, огороженной красивыми перилами. За перилами плыли облака, освещаемые невидимым светилом. У подножия ступеней возвышалась огромная скульптура. Золотая змея, свернувшаяся кольцами, положила голову поверх своих колец, смотрела огромными изумрудными глазами прямо в глаза Мирославе. На секунду девушке показалось, что змея живая, но золотые кольца не шевелились, скульптура была неподвижна.

Арканный маг, девушка чувствовала, был доволен успехом своей Воплотительницы. Он расслабленно смотрел на проплывающие облака и молчал, давая девушке время, обвыкнуться.

— Осталось совсем немного, дитя, — снова обратился к ней Аре’муа’кри, — Я чувствую твоё сознание. Ты действительно сильна, дитя. Я уже сейчас могу взглянуть на твой мир твоими глазами, но мы не будем спешить. Как только я вмешаюсь, Защитник Некроманта почувствует угрозу. Я не дам ему сразу нас увидеть, выгадав несколько минут на полноценное Воплощение. Но я не смогу заблокировать самого Некроманта. Дождись, когда его не будет в замке, сейчас ты легко сможешь ощутить его присутствие. Дождись и позови меня, когда он покинет замок. И тогда ты станешь сильнейшей!

Разорвав контакт, Мирослава с трудом смогла взять себя в руки. Арканный Маг не обманул. Она действительно начала ощущать присутствие сгустка чёрной злобы, называемое Некромантом. Его близость причиняла Мирославе буквально физическую боль. Как хорошо, что уже несколько дней никому не было до неё дела. Она была предоставлена сама себе. Вездесущие скелеты приносили ей поесть, выводили до ванной комнаты, не выпуская никуда за пределы тюремного блока. И если ещё вчера Мирославу это дико бесило, то сейчас она была рада, что никто её не видит.

В попытках отвлечься от ужасных ощущений, Мирослава пыталась анализировать всё, что увидела глазами Арканного Мага и всё, что ощущала, его органами чувств. Получалось плохо. Боль отвлекала. Тошнота, когда Некромант оказывался ближе ста метров, накатывала словно цунами.

А потом что-то случилось. Сгусток чёрной злобы словно взорвался, накрыв собою всё доступное девушке пространство, от чудовищного приступа боли Мирослава потеряла сознание.

Она не знала, сколько провалялась в отключке, но когда пришла в себя, несколько минут лежала в блаженстве и просто наслаждалась отсутствием боли и тошноты. И только когда сообразила, что это значит и поняла, что если не поспешит, то все эти ощущения вернутся с новой силой, потянулась разумом к Аре’муа’кри.

Арканный Маг так и сидел на ступенях напротив огромной змеи. За его спиной что-то происходило. Что-то потрескивало. Блики света отбрасывали причудливые тени.

Она попыталась заставить существо повернуть голову, но поняла, что не может ничего сделать.

— Не спеши, дитя, — с улыбкой, которую хорошо ощутила Мирослава, Арканный Маг поднялся на ноги, — скоро ты всё увидишь своими глазами.

Аре’муа’кри поднял руки и что-то произнёс. Девушка в ужасе ощутила, как им в спину ударил чудовищный поток энергии, и увидела, как золотая статуя змеи начала двигаться, раскручивая свои кольца.

Мирослава ощутила, как её тело, лежащее на кровати в одиночной камере, открыло глаза, и мир вокруг дрогнул, впуская в маленькую тесную камеру и Арканного Мага, и золотую змею, стремительным рывком бросившуюся вперёд и ещё кого-то, так и не показавшегося девушке на глаза.

Глава 16

Мустафа не любил Российскую Империю. Отец Мустафы, дед Мустафы и его прадед тоже не любили Российскую Империю! Мустафа не знал наверняка, но по оговоркам прадеда догадывался, что и раньше в его семье Российскую Империю не жаловали.

Мустафа не был бестолковым мечтателем, Каждый раз Российскую Империю Мустафа не любил за что-то донельзя конкретное. Сейчас — за лютый холод, снег и диких русских. И если с лютым холодом и снегом он был готов мириться и злился на него не так уж и сильно, какой смысл злиться на природу? Но дикие русские бесили Мустафу особенно сильно.

Этот зимний поход должен вознести Мустафу на вершину славы. Доказать скептикам, что он истинный Гурид и достоин славы своих предков! Сила его единения с миром Джиннов велика! Семнадцать мелких бесов и четыре развратные Суккубы приходят на его зов. Совсем скоро, не пройдёт и года, Мустафа приведёт под свет этого солнца огненную тройку! Да будут благословенны его предки, взор Мустафы не был осквернён собакой, как у многих возжелавших силы и власти, но недостойных ни первого, ни второго! Огненная тройка Мустафы, это Жирный-Демон. Огромный, рогатый! Он силён, но медлителен. Глуп, но послушен. Он не обладает всесжигающей аурой, но он не является грязной собакой!

Этот поход должен доказать всем завистникам, что его род на самом деле берёт начало от великого Баха ад-Дина Сам II!

Если бы не эти дикие русские! Геенна огненная! В один момент лишиться почти половины Бесов и одной Суккубы! Ещё до начала славной драки! Во вшивом дозоре! Ожидая приказа на выдвижение!

Мустафа не любил Российскую Империю, а людей, её населяющих, теперь просто ненавидел. Особенно мелких сопляков, рыскающих по окрестным землям и что-то вынюхивающих!

Правоверный воин в сердцах пнул огромную дохлую тварь, на которой перемещались разведчики русских и с тревогой присмотрелся к артефактам, уложенным на мёртвых телах. Вот уже час ничего не происходило. Два Извлекателя-Душ светились тусклой синевой, но свою работу выполнить не могли. Мустафа напряг память, вспоминая инструкции, но не нашёл ничего, что он мог бы сделать неверно. Мёртвое тело положить, желательно, на спину. На грудь установить артефакт, предварительно окунув его в кровь убитого. Десять, максимум пятнадцать минут работы и пирамидка Извлекателя-Душ должна поменять цвет свечения с синего на жёлтый, белый или алый, сигнализируя владельцу, что душа неверного захвачена и готова послужить источником энергии для призыва новых созданий с Плана Джиннов!

Эти двое сопляков не были даже Благословенными! При них не было Воплощённых созданий и артефактов. Они дрались простым холодным оружием. А значит, их души будут жёлтыми!

Мустафа еле сдержался от того, чтобы осквернить себя ругательством. Две жёлтых души не компенсировали бы ему даже бесов, которых умудрились убить! Не говоря уже о суккубе! Даже если бы он получил обе души! А сейчас ему придётся отдать одну душу Осенённому Аллахом, за которым он послал одну из своих Суккуб. В их тысяче такой был и Мустафа был благодарен всевышнему за это. Далеко не каждый тысячник имел при себе праведного колдуна и артефактора, способного разобраться с нечестивой магией, нейтрализовать ловушки неверных, и всего за половину добычи, подсказать в чём проблема с этими двумя бешеными русскими, что их души, видит Аллах, простые жёлтые души, не способен вытянуть Извлекатель-Душ!

Осенённый Аллахом был стар. Родственник их тысячника, присматривающий за своим бестолковым племянником. Он был прост в общении, не любил титулы и всегда отзывался на просьбы о помощи. Особенно в походах. Особенно на территории Российской Империи.

— Что тут у тебя, Мустафа? — негромко поинтересовался Осенённый Аллахом, когда был совсем уже рядом с Мустафой, — только не говори, что тебя испугал этот зверь?

— Нет, Кашшаф, — с трепетом назвал по имени Осенённого Аллахом Мустафа и склонил голову в поклоне. Он знал, что старый колдун любит именно такое обращение, но воспитание, требующее проявить больше уважения, было сложно побороть, — Зверь этих диких русских не мог напугать даже ребёнка. Меня тревожит поведение сразу двух Извлекателей-Душ.

Старый Кашшаф перевёл взгляд на пирамидки артефактов, обильно вымазанных в крови, и всё так же тускло сияющих синим цветом. Примерно минуту он наблюдал за ними, потом перевёл взгляд на Мустафу:

— Как давно ты их запустил?

— Сразу, как убил неверных! Немногим больше часа назад!

— Хм, — Кашшаф задумчиво огладил свою бороду, — было ли при них что-то необычное?

— Всё, что было при них, лежит тут, — Мустафа жестом указал на огромный кусок плотной ткани, на котором были разложены вещи, найденные и в сумках, закреплённых на ездовой твари и в подсумках русских, — я запретил делёж добычи, пока она не будет опознана, Видящий!

— Почему?

— Русские необычные, — ответил сотник Мустафа, — они вдвоём успели убить почти четыре десятка мелких бесов и четыре суккубы. Из них одну мою!

— Вдвоём? — в удивлении поднял жидкие седые брови Кашшаф, — а их зверь?

— Зверь убил большую часть бесов.

— Чем неверные убивали Суккуб? — Кашшаф подошёл к ткани, расстеленной прямо на залитом кровью снегу.

— Ножами, Кашшаф, — Мустафа кивнул в сторону восьми одинаковых клинков, густо заляпанных уже подсохшей огненной кровью, — они пластали их простыми ножами. А ещё у одного видели копьё, но после боя его не нашли.

Осенённый Аллахом протянул руку и его личный телохранитель, не отходящий от него ни на шаг, тут же выхватил один из кинжалов из кучи, парой движений очистил его от крови Суккуб и протянул в сторону хозяина на открытых ладонях.

Кашшаф долго рассматривал оружие, водил над ним рукой, что-то бормотал, но прикоснуться так и не решился. Изучив оружие достаточно, он дал знак, и телохранитель отбросил кинжал обратно к остальному оружию.

— Порядок никогда не работал с душами. Мы многое упустили, пробираясь сюда долгие недели без связи среди, — задумчиво произнёс Кашшаф, повернувшись в том направлении, откуда пришли русские разведчики и неторопливо поправил пояс, увешанный его сильнейшими артефактами, — ты всё сделал правильно, Мустафа. Тысячник услышит твоё имя, когда я расскажу ему о том, что здесь произошло. Что же касается душ…

Кашшаф медленно перевёл взгляд на мёртвые тела русских.

— Души этих молодых воинов несут на себе печать осознанного, добровольного дара. Твои артефакты не справятся с этой печатью, Мустафа. Эти души заберу я, — и, видя, как пытается скрыть своё недовольство сотник Мустафа, с улыбкой добавил, — ты получишь компенсацию. Две белых души!

Кашшаф собирался сказать что-то ещё явно обрадовавшемуся сотнику, но в этот момент их диалог был нарушен.

— Сотник! — едва подбежав, щуплый, одетый в простые дешёвые доспехи, воин рухнул на колени перед своим командиром, — ещё один русский!

Мустафа окинул взглядом изрытую, залитую кровью, местами чадящую удушливым дымом небольшую долину, которая стала ловушкой для пары разведчиков русских, и с трудом удержался от ругательства. Повторить этот трюк у них уже не выйдет.

— Что делает разведчик?

— Ничего, — вжал голову в плечи воин, — стоит.

— Не пытается скрыться? — удивлённо поинтересовался Кашшаф.

— Нет, Видящий! — ещё сильнее сжался молодой воин, — он нас увидел и остановился. Стоит, чего-то ждёт.

Дождавшись разрешающего кивка Кашшафа, Мустафа дал команду дозорным, сам двинувшись в сторону обнаруженного. Ещё один русский. Не атакует, не убегает. Значит, будет рабом. Мустафа в предвкушении потёр руки. Две белых души, теперь ещё раб. Может, Мустафа зря не любил Российскую Империю?

Как только Мустафа забрался на вершину холма, он увидел своего будущего раба. Перед ним стоял морф! Неслыханная удача! Второй морф русских! И этого он захватит живым! Мустафа знал, что морфы сильны. Первый морф русских наглядно напомнил это всем, кто мог забыть. Но даже Ифрит — сильнейший морф в мире, способный один на один убить любого колдуна, не был способен справиться с обычной сотней правоверных воинов!

Русский стоял неподвижно, агрессии, как и испуга не демонстрировал. Оружия при нём не было. Как не было и никаких вещей. Если бы не излишне белая кожа и горящие потусторонним зелёным огнём глаза, Мустафа бы решил, что перед ним обычный заблудившийся крестьянин.

— Будь осторожен, Мустафа, — раздался над ухом сотника голос Видящего. Пока Мустафа рассматривал своего будущего раба, на холм к нему забрался и Кашшаф, — это очень странный русский. Такого морфа я ещё никогда не встречал. На него реагируют артефакты, которые я приготовил для встреч с совсем другими воинами.

— Его ты у меня тоже заберёшь, Кашшаф? — с лёгкой улыбкой спросил сотник.

— Ты его сначала захвати, — мрачно ответил Осенённый Аллахом, — мои телохранители готовы помочь. Если будет нужно, командуй ими.

Мустафа обвёл взглядом своих людей, окруживших русского. Плотное кольцо замкнулось. Шестьдесят семь отборных воинов рода. Рядом с каждым жмутся в холодном снегу несколько бесов, готовые по первой команде ударить магией. Ещё шесть Суккуб, из которых всего три принадлежат Мустафе, ждут своего времени, не показываясь на глаза русскому.

Во имя Аллаха, что может пойти не так?

Ответ на этот вопрос Мустафа получил практически сразу же.

Крики, раздавшиеся сзади, оттуда, где лежали трупы разведчиков и их ездовой твари, были сначала возмущёнными, потом недоумёнными. Ещё никто ничего не успел понять, как крики стали испуганными, а затем кто-то из оставшихся там телохранителей Осенённого Аллахом заорал от боли.

Русский нехорошо усмехнулся и издевательски махнул рукой, мол, идите, разбирайтесь, я подожду вас тут.

— Что там? — заорал Мустафа своим людям, бросившимся проверить, сам не отрывая взгляда от своего будущего раба. Происходящее сотнику резко перестало нравиться.

— Эта тварь не сдохла! — раздался истошный вопль в ответ.

Под пристальным взглядом сотника русский шутливо пожал плечами.

* * *

Место боя и засаду я нашёл быстро. Тридцать — сорок прыжков. Только-только успел усмирить свою ярость, чтобы не ринуться в бой без раздумий.

Спасти ребят! Сначала спасти ребят!

Я издалека ощущал сознания-души Крыла и Нудного, но не мог до них дотянуться. Что-то мешало. Удерживало их на месте смерти, не отпускало. Какой-то артефакт. Потоки магии, отлично видимые зрением Духа говорили мне, что это бездушный артефакт. С его помощью те, кто убил моих парней, пытаются что-то сделать с их душами.

С трудом подавив новой волной вспыхнувшую ярость, я попытался загрузить голову анализом. В восприятии Духа толпа народу, которая крутилась в округе, выглядела тускло. Более яркими вкраплениями светились артефакты. Сильных магов среди них не было. Огнём иного Плана светились Воплощённые создания. А вот их было много. Около двух сотен бесов — единичек и шесть или семь Суккуб-двоек. Идентифицировать нападавших оказалась несложно. Южные рода.

Слышал про них разное. По большей части страшилки. Совершают набеги. Грабят. Убивают. Уводят в рабство. Последние годы всё чаще.

Ещё раз попробовал дотянуться до душ парней, чтобы освободить их от воздействия неизвестного артефакта и переправить домой, в уют «Тюрьмы Душ». Снова не получалось. Артефакт держал крепко. Пока кружил вокруг, лучше рассмотрел противника.

Ничего необычного. Лица изначально жёлтые, сейчас красные, замёрзшие, глаза узкие, одежды меховые, тёплые. Вооружены луками, колчаны аж светятся от зачарованных стрел. Есть холодное оружие, но самое обычное. Кинжалы, короткие тонкие кривые мечи. Круглые щиты, закреплены на спинах. На границе чувствительности ощущаю большое скопление животных. Лошади? Наверное.

Воплощённые Бесы ничем не отличались от тех, с которыми я уже сталкивался во время Вторжения, а вот Суккубы выглядели немного иначе: больше похожими на человеческих женщин с длинными, словно крысиными, хвостами и небольшими крыльями, сложенными в искусную имитацию верхней одежды. Правда ростом эти женщины были великоваты. Или это узкоглазые такие мелкие?

Подобраться ближе я не смог. Меня чуяли Бесы. При моём приближении они начинали нервничать, оглядываться и были готовы поднять тревогу.

Яркую звёздочку мага, буквально увешанного артефактами, я заметил издалека. Дальше пытаться всё решить незаметно, было уже опасно, маг был сильный и, судя по тому, как был увешан артефактами, вполне мог идти сюда по души моих парней. Бросаться в атаку до того, как я их заберу в безопасное место, было глупо, поэтому я поступил максимально по-идиотски.

Удивил — победил! Ну, надеюсь.

Дух остался парить за границей чувствительности этих чингизидов, готовый по первому требованию атаковать того, кого я укажу, я же, похвалив себя за то, что оделся сегодня максимально универсально, без единого маркера, по которому меня можно отнести к роду Апраксиных и вообще какому-либо магическому роду, просто пошагал в направлении засады.

Требовательный окрик. В меня направили готовые к стрельбе луки, у меня что-то пытались узнать, что-то требовали. На все возгласы я пожимал плечами. Мне незнаком ваш язык, парни. Вам же, судя по всему, впадлу говорить на моём. Мысль, что эти ребята пришли «в гости» требовать что-то от местного жителя, не зная языка, показалась мне смешной.

Краем сознания я приглядывал за телами своих друзей. Маг, ничего не делал в их сторону и я успокоился. Спокойно ожидал развития событий, медленно стягивая туман под Жадюгу. Поднимать тела Крыла и Нудного показалось мне плохой мыслью, а вот вдохнуть не-жизнь в огромную тушу усердно порубленного Жадюги будет в самый раз. Прикроет парней, да и гляну его глазами, что там происходит.

Меня постепенно брали в кольцо всё новые и новые чингизиды. Они перебрасывались короткими гортанными фразами, позволяли себе смеяться. У их ног крутились Бесы. Где-то недалеко я ощущал Суккуб. Твари были готовы напасть, но на глаза не показывались. Без чувствительности Духа я не видел и не ощущал деталей, ну и наплевать. Какая разница сколько их? Умрут все! Я для себя решил.

Держать себя в руках становилось всё сложнее и сложнее. Стоять и смотреть, как смеются те, кто убил моих друзей, было невыносимо. Жадюга меня не подвёл. Потоки магии оживили его тело, и я увидел…

Артефакты, артефакты, везде артефакты! Сколько раз я слышал истории о том, что местные маги становятся беспомощными за границами своего Воплощённого Плана? Враньё! Сказки для деток! Человек, такая скотина, что приспосабливается ко всему. Если ему действительно нужно и важно, он через задницу видеть научится! Тем более, если кто-то уже научился, пройти по проторённой дороге намного легче!

Сухаревы первыми начали использовать артефакты. Но, первыми — это совсем не значит, что единственными!

Гадство! Ладно, это ничего не меняет.

Жадюга, повинуясь мысленной команде, первым делом перекусывает пирамидки, мертвенно-синим цветом сияющие на груди Крыла и Нудного. Пирамидки каменные, крошатся за милую душу, вспышка высвободившейся магии дробит повторно воскрешённому ящеру половину челюсти. Наплевать. Души парней больше ничем не скованы. Пока Жадюга наводит шухер в тылу чингизидов, уже в первые секунды откусив самому прыткому голову, Дух стремительным рывком проносится над телами парней, поглощая их души и развоплощается, перенося захваченное в «Тюрьму Душ» Екатеринбурга.

Всё!

Проявляю меч, и в этот момент всё летит к чёрту.

— Сихр! — истошно орёт маг, срывает с пояса какие-то металлические поделки и бросает их в мою сторону.

Не разобравшись в применяемом против меня колдовстве, я решаю не сближаться с магом напрямую, и выбираю окружной путь, попутно сбираясь сократить популяцию замёрзших в уральских лесах чингизидов на пару-тройку голов.

Концентрирую магию на поверхности тела и тут же выталкиваю её наружу, мучительной судорогой разрывая себя в клочья. Совершаю рывок в сторону дальних воинов, выцеливающих меня своими луками. В смазанной картинке, сопутствующей стремительному перемещению, вижу несколько стрел, пролетающих сквозь моё бесплотное тело. Не успеваю удивиться скорости и точности стрельбы этих узкоглазых лучников, как в приятной истоме собираюсь обратно. Там, где должны быть противники — никого нет. Под лопатку втыкается стрела. Рядом с ней ещё несколько.

Не понимаю, что происходит. Краем глаза вижу стремительное движение. Это улепётывают те, кого я должен был уже порубить на части. Тройка стрелков слишком быстро удаляется от меня. Слишком! Быстро! Между нами уже метров пятнадцать. А ведь не прошло и секунды. Моё движение в изменённом состоянии превосходит все возможности обычного человека!

Мимо меня пролетает стрела.

Снова слишком быстро!

Под лопаткой ощущаю боль, словно туда вогнали раскалённый лом! Тело сводит судорогой. С трудом опускаю глаза и вижу, что из груди торчит наконечник стрелы. Рядом, медленно разрывая кожу, словно росток из-под земли, проклёвывается ещё один. Из живота выглядывает третий.

Сознание буксует, я не понимаю, что творится, но, кажется, понимаю, кто виноват. Грёбаный маг! С щелчком стрела рикошетит от широкого лезвия меча и мои мозги начинают немного соображать. Почувствовать, что я нахожусь под заклинанием «Замедление» оказалось практически невозможно! Только увидеть, соотнести и понять! Какое подлое заклинание! Ты искренне считаешь, что неуловим, и смертельно опасен, а на самом деле от тебя может убежать и одноногий калека!

Игнорируя боль от стрел, окружаю себя энергией изнанки. Даже она отзывается словно нехотя. «Рассеивание магии», заклинание первого круга у меня получается довольно сносно, вот только применяю я его медленно. А применять его, находясь под «Замедлением», это будет моим приговором. Поэтому просто копирую его действие энергией «изнанки», изо всех сил прогоняя волну очищения по всему телу.

Подействовало?

Смещаюсь на пару шагов в сторону и вижу, как там, где я только что был, пролетают стрелы.

Медленно и неспешно, приветливо помахивая мне своим оперением.

Подействовало!

Оскалившись, зажимаю в кулаке шилообразный наконечник и рывком выдёргиваю стрелу, пробившую сердце, чувствуя, как регенерация латает дыры. Нехотя, как будто с перебоями. Ощущаю слабость, в голове собирается туман. Не переставая смещаться, выдёргиваю остальные стрелы. Заклинания, наложенные на артефактные наконечники, оказались для меня неприятным сюрпризом. А ведь я видел, что это непростые стрелы!

Пока я копил энергию для ещё одного превращения, мага уже окружила толпа бойцов, одетых иначе, чем основная масса. Элита? Телохранители?

Уже не важно. Тянуть больше нельзя. Пока я скакал по снегу, я успел зарубить только шестерых узкоглазых и грохнуть двенадцать Бесов. И мне пришлось ещё трижды прогонять волну «Рассеивания магии» через себя и вытаскивать из жизненно важных органов кучу стрел. Бой проходил в напряжённой тишине, нарушаемой редкими командами богато одетого командира. Он прислушивался к шёпоту мага и удивительно грамотно управлял своим диким воинством. По крайней мере, я ещё не убил.

Силы ощутимо таяли, регенерация уже не справлялась с ранами. "Изнанка" практически не отзывалась. У меня оставался последний козырь, который я готовился использовать.

Глубокий снег скрывал туман, которым я пропитывал всё поле боя. С каждой секундой, с каждой стрелой, которая пробивала меня в моменты попадания под очередное Замедление, я вытягивал всё больше и больше тумана Долины-Туманного-Предела. Эти чингизиды показали себя серьёзным противником, и больше недооценивать я их не собирался.

Двенадцать скелетов — четыре лучника и восемь кинжальщиков, рванули из снега одновременно. Лучники натянули свои монструозные луки в сторону мага, кинжальщики рванули туда же, готовясь навести шороху своими зачарованными ответным «Замедлением» кинжалами. И когда я увидел, как телохранители сомкнули ряды, своими телами, как и положено, закрывая мага от угрозы, за спиной мага я Воплотил Храмовника — медленного, вооружённого копьём, но умеющего атаковать очень и очень стремительной атакой. И направил Жадюгу ударить магу в спину. Крыло любил Храмовника и Жадюгу.

Следом я рванул сам. Добить того, кто переживёт эту атаку.

Странно работают человеческие мозги. Помнят что нужно, когда это не нужно, но когда нужно, не помнят ничерта!

Во всём, что случилось в следующую секунду, виноват я сам. Идиот, потому что.

Знал ведь, что Воплощённые создания, если это нужно Воплотившему их магу, могут сделать что угодно. Даже сдохнуть. Просто сдохнуть, не говоря уже о смерти для сохранения жизни Воплотителя.

А также я знал, что где-то там, за холмом, совсем рядом с магом и командиром этих узкоглазых хитрых и метких воинов, затаились шесть или семь Суккуб. Знал, но забыл в горячке боя. В азарте…

Видеть, как Суккуба в стремительном рывке подставляется под копьё Храмовника, было стыдно. Забытая Суккуба позволила проткнуть себя копьём и, продолжая движение, просто сбила траекторию удара. И перед тем как окончательно сдохнуть, ещё и уронила Храмовника в снег. Вторая Суккуба на пару секунд связала боем Жадюгу.

Ещё четыре Суккубы огненными шарами в прах разметали моих скелетов-кинжальщиков. Самым результативными оказались Скелеты-лучники. В неразберихе они сумели убить шестерых телохранителей.

И тут ещё и я ворвался. Чтобы «добить»…

Маг, видя, как я собираюсь перед его лицом, совершенно незанятый ни скелетами, ни Храмовником, успел ткнуть в меня очередным артефактом.

Ощущения тела пропали, меня размазало по всему объёму воздуха над поляной, и только слабая связь с «изнанкой» держала меня тут, не давая небольшому ветерку, развеять моё сознание над бескрайними просторами Российской Империи.

Млять! Я в полной прострации наблюдал, как узкоглазые в мелкую пыль добивают моих лучников, окончательно упокаивают Жадюгу и отстранённо прикидывал, как буду выбираться из этой задницы.

Глава 17

Могла ли Екатерина Сухорукова, какие-то десять лет назад гордо носившая фамилию Морозова, знать, куда заведёт её выбранный путь? А если бы знала, выбрала бы иную дорогу?

Растущая в мясной школе, она знала, что все её друзья, рано или поздно, погибнут. Статистика была неумолима. В среднем, выпускник мясной школы жил три года. В среднем, три Вторжения. Катя даже слегка завидовала этому «среднему» выпускнику, так как ей было отпущено меньше.

— Жди и дрожи! — жуткий каркающий голос напоминал ей о себе практически каждую ночь.

И если «средний» выпускник мясной школы мог дожить до девятнадцати и даже двадцати лет, обзавестись семьёй, родить детей и даже успеть увидеть, как они растут, то у неё не было и шанса.

Совсем недавно всё так и было.

Ровным разрезом, чётко дозируя усилие на скальпель, чтобы не повредить прилегающие ткани, девушка отделила несколько квадратных миллиметров чёрной кожи, аккуратно пинцетом поместила образец в специальную чашу. Добавила туда же последовательно все шесть компонентов активного вещества комплексного анализатора, последним штрихом ровно на образец недрогнувшей рукой капнула полтора миллилитра катализатора из седьмой колбы, накрыла крышкой и поставила в специальный шкаф.

Совсем недавно Катю преследовали жуткие кошмары, в которых к ней приходил убийца её родителей. Его твёрдые пальцы, словно отлитые из стали, сдавливали девушке подбородок, запах выдыхаемого чудовищем смрада приводил к параличу дыхания, и только проснувшись и осознав, что это сон, у Кати получалось сделать живительный вдох.

Совсем недавно…

За Алексом Катя пошла, имея лишь слабую надежду на избавление от своей судьбы и яростное желание начать делать хоть что-то, только не покорно ждать смерти. Её сила росла стремительно. Ограничения на магию испарились, словно лёд под жарким летним солнцем. Она с лёгкостью освоила второй круг магии, третий. Замахнулась на четвёртый.

Хаос! Она даже умудрилась пережить почти всех, кого знала и кому завидовала в мясной школе. Они уже кормят червей, а она нет!

Вот только сны в тот момент всё так же преследовали девушку.

Катя понимала, что весь её арсенал бесполезен. Благословениями Ифрита не остановить. Его вообще магией не остановить. Он создан, чтобы убивать таких, как она! Если даже её отец и мама не смогли справиться, то она уж тем более не переживёт визит этого чудовища.

Всё изменилось в один страшный и кровавый момент. Когда она увидела двух Ифритов, сопровождающих старого индуса, девушке показалось, что всё. Её время кончилось. Они пришли за ней. Всё происходящее дальше было для Кати страшным сном. Вот только проснуться у неё не получалось. Катя пыталась, раз за разом, снова и снова, медленно сходя с ума, теряя остатки здравого смысла. Пыталась проснуться, но не могла.

Девушка смогла осознать себя и очнуться от наваждения, сидя на верхних ступенях Арены возле невысокой горки серой пыли. Катя медленно и аккуратно зачерпывала ладошкой эту тёплую серую пыль, затем сжимала кулак до скрипа кожи, до хруста набранной пыли, поднимала руку на уровень лица и тонкой струйкой ссыпала эту пыль обратно, наблюдая, как игрушкой лёгкого ветра, кружится и оседает прах самого страшного чудовища. И в душе девушки пробуждалось что-то новое, тёплое, ясное.

Именно в тот момент, играя прахом двух Ифритов, Катя осознала, что маг может убить того, кто создан для уничтожения мага. Магия — всесильна. А её проявления безграничны.

Спустя несколько дней Катя смогла собрать воедино те видения, которые достигли её разума по связи с Алексом. Оказывается, она видела, как умерли Ифриты и как умерли те, кто этих Ифритов убил. Она видела фиолетовый меч странной формы, рвущий на части огромную тварь, состоящую из огня, дыма и ужаса, словно воплощающую собой все страхи девушки. А когда на твоих глазах убивают непобедимое чудовище из твоих снов — тебе больше некого бояться!

Так Защитник Екатеринбурга стал личным ангелом-хранителем Кати.

Кошмары девушке больше не снились. А через несколько дней у неё впервые получилась магическая стрела. Самая простая, базовая. Тренировочная боевая магия, направленная на то, чтобы маг мог ощутить и отработать первые боевые заклинания.

Боевые! Катя визжала от радости, когда поняла, что теперь не ограничена одними только заклинаниями поддержки!

Ещё через пару дней магическая стрела получалась у Кати в стихийных вариациях. Окрылённая удачей, девушка с новыми силами кинулась в изучение магии. В этот раз боевой. «Ледяная глыба», «Кольцо мороза», «Грозовой удар», «Стена огня» — ей стремительно покорился второй круг. «Пылающий Огненный шар», «Усиленная Стена пламени» — третий круг тоже не показался девушке запредельно сложным.

Если бы ещё только было хоть немного больше времени.

Лишившись одной фобии, девушка чуть не заполучила другую.

Десятки тысяч раненых. Ожоги, травматические ампутации, обморожения, гангрены — это только малый список того, с чем пришлось бороться недоучившемуся медику. Специалистов не хватало и девушка несколько недель буквально жила в госпитале. Спасал дядя. Он следил за состоянием и самочувствием любимой племянницы и редкими ночами выгонял её из госпиталя, прося Алекса забрать девушку на ночь в Замок, и обеспечить хотя бы восемь часов полноценного сна.

В другое время Катя с огромным удовольствием провела бы время в компании Алекса, лишний час повалялась бы с ним в обнимку, позволила бы немного шалостей, совсем чуть-чуть, не выходя за рамки приличия, но тогда она понимала, что каждый час, который она тут прохлаждается, это, возможно, чья-то жизнь.

Сейчас всё было уже позади. Они выстояли! Справились! Вот только отношения с Алексом… Катин жених теперь появлялся в Замке очень редко, и в состоянии, что краше в гроб кладут! Катя хотела поговорить с ним об этом, но вспоминала себя, когда продрав глаза срывалась в госпиталь, разговор откладывала.

Интуиция шептала девушке, что не стоит тянуть, но новые дела с жадностью голодного зверя пожирали всё свободное время. И её, и его.

Сейчас они заканчивали исследование магического поражения, буквально сожравшего кожу Дикой и заменившего её псевдоматерией. Окончательные выводы пока делать было рано, но дядя Август ходит хмурым, постоянно твердя, что полученные данные идут вразрез со всем, что известно о магии Планов. Нужно привлекать столичных учёных, нужно задействовать мощности ММА, только там можно извлечь максимум пользы из полученного. Вот только с Сухаревыми у нас сейчас совсем не мир. На это дядя только отмахивается, говоря, что их пленница — ключ к будущему миру. Когда умрут все, кто мешает, настанет их время. Благополучие пленницы — теперь забота Кати. Есть ненулевой шанс, что эта Мирослава станет второй женой её Алекса. Эти мысли не добавляли девушке хорошего настроения.

Видеть пленную наследницу Сухаревых Кате не хотелось и она находила кучу дел, чтобы саботировать просьбу дяди Августа. Ну зачем ходить по два раза в день и проверять пленницу, когда она сидит в экранированной камере? Что там с ней может случиться? Тем более, скелеты таскают ей еду и забирают пустую посуду. Значит, всё с ней в порядке!

Под ногами девушки дрогнул камень. Совсем чуть-чуть, почти неощутимо. Гул вентиляции немого изменил тональность, став более натужным. Пробирки и склянки в шкафу издали мелодичный перезвон.

Землетрясение? До зубовного скрежета девушке хотелось верить, что это просто землетрясение, но предчувствие какой-то огромной подлянки свило гнездо в нижней части живота и совсем не крылья бабочек сейчас царапали нутро Кати.

Выскочив из лаборатории, девушка нос к носу столкнулась с растерянно озирающейся Рух.

— Что делаем? — как только она увидела Катю, её взгляд обрёл осмысленность.

Катя же, в свою очередь, столкнувшись нос к носу с Гороховой, вспомнила, что она, на время отсутствия дяди Августа, оставлена за главную и должна обеспечивать порядок и безопасность в подвале Замка.

— Кто ещё кроме нас есть в «пыточной»? — поинтересовалась она у Рух. Девушка помнила, что сегодня дядя дал всем вечер отдыха, так как сам собирался свалить на вечер и всю ночь из города, но уточнить было нелишним. Может кто-то ещё, как и она, заканчивал работу.

— Из живых, только мы, да принцесска! — подтвердила первую мыль Кати Горохова.

— Тогда дуй наверх, найди нашу «миледи-рыцаря», сейчас она может быть либо на стройке, либо в Башне, и узнай, почуяла, ли она чего. Если почуяла, поступаешь в её распоряжение. Если там всё тихо, найди меня. Дальше решим, что делать!

Горохова кивнула, принимая распоряжение. «Миледи-рыцарь», такое прозвище плотно приклеилось к Марише Апраксиной, в этих двух местах и можно было найти. Либо на тренировке, но тренировка с одним Алексом обычно надолго не затягивается.

— А сама куда? — поинтересовалась с тревогой Рух у Кати, видя, что девушка не собирается наверх, — где тебя искать, если что?

Катя поморщилась, позволив себе несколько секунд сомнений. Ей очень не хотелось идти за Сухаревой. Вот просто очень-очень! Глаза бы её не видели эту стервозную принцесску, строящую из себя, как говорила мама, пай-девочку. Но, Катя прекрасно понимала, что «хотелки» она позволить себе не может. Тем более сейчас.

«Комок» в животе разрастался, всё сильнее и сильнее царапая кишки, тревога нарастала, даже несмотря на то, что ничего больше вроде бы не происходило.

Она не бросит человека в опасности! Даже если опасность не явная и человек ей неприятен.

— Я за Сухаревой! — сжав зубы, приняла решение Катя, — вытащу её из камеры и будем двигаться в сторону Арены!

Рух кивнула и в этот момент второй толчок, намного сильнее первого, качнул огромный каменный монолит фундамента Замка. Девушки с трудом удержались на ногах, в лаборатории что-то разбилось и тонкая трещина, прямо на глазах, перечеркнула монолитную стену.

Дальнейшее промедление было недопустимо!

Катя, срываясь в бег, успела накинуть на себя и Рух четыре базовых благословения, привычно складывая их в единое слово-силие и активируя силу крови, чтобы не повторять заклинание дважды. «Ускорение», «Точность», «Усиление» и «Защита от стихий». Катя не была уверена, что их ждёт бой, но благословения хорошо помогали не только в бою, значительно повышая шансы выжить даже при природной опасности.

Внутренняя чуйка тянула Катю наверх. На поверхность. Подальше от «пыточной». Подальше от Замка. Тянула сильно. Девушке казалось, что с каждым шагом в сторону камер заключения волосы по всему её телу встают дыбом, а мышцы деревенеют, мешая двигаться. Но развернуться она не могла. Бросить человека, за жизнь и здоровье которого ты отвечаешь? Никогда!

Пока Катя бежала к камерам, толчки повторились ещё дважды. Первый раз Катя удержалась на ногах, в прыжке перемахнув целый лестничный пролёт, второй раз она кубарем покатилась по коридору, обдирая локти и колени. На ноги девушка вскочила накинув на себя ещё и «Каменную кожу», потеряв немного скорости, зато значительно увеличив шансы добраться до Сухаревой одним куском.

Вырвав крепление засова — Катя решила не тратить драгоценные секунды на отпирание декоративного замка и сдвигание в сторону пластины засова — девушка на полном ходу влетела камеру Сухаревой. Она открыла рот, чтобы дать команду одеваться и валить отсюда, но слова застряли у неё в горле.

Сухарева была в камере не одна. Мерцая, словно картинка в испорченном телевизоре, рябя помехами, три четверти камеры занимала змея. Толстенные кольца с каждым мерцанием меняли своё местоположение, огромная голова неотрывно смотрела на Катю. От змеи тянуло той самой угрозой, что вот уже несколько минут ощущала Катя. Ощущала, но не могла эту угрозу идентифицировать. Распахнув же дверь камеры, Катя ощутила, как тугой ком в животе лопнул, распространяя по всему телу омерзительную слабость.

— Здравствуй, дитя, — голосом Сухаревой обратилось к Кате существо, занявшее тело принцесски, потом растянуло губы в подобии улыбки и добавило, — зачем ты пришла сюда?

Катя попыталась понять, что происходит. А для этого нужно было осознать то, что видят её глаза и ощущает её магическое ядро.

Мощный поток энергии, хлещущий в пространство, словно из пробитого бурдюка явно указывал на то, что происходит Воплощение. Знакомые оттенки этой энергии, а не узнать ману Башни-Из-Слоновой-Кости Катя не могла, проведя в её окружении несколько лет жизни, не давали никакого шанса ошибиться с предположением, с какого именно Плана происходит Воплощение.

О созданиях этого Плана, выглядящих как огромная золотая Змея, Катя не даже слышала, а это, вкупе с мощью потока энергии делало картинку донельзя удручающей.

А ещё Катя ни разу в своей жизни не слышала, чтобы создания иного плана могли брать под контроль Воплотителей. И это тоже не добавляло происходящему ни грамма позитива. Для Кати, само собой.

Девушка умела прямо смотреть в глаза опасности и не питала иллюзий. Она понимала, что жива только потому, что застала Сухареву, или кто там теперь вместо неё, врасплох. Воплощение не завершено. Стоило попытаться этим воспользоваться.

— Не хотела бросать тебя в опасности, — с трудом продавила сквозь сведённое спазмом горло первые звуки Катя.

— Вот как, — ешё шире улыбнулась кукла, сидящая на кровати, — Ты храбрая! Пройди внутрь дитя. Закрой за собой дверь.

Катя с трудом смогла противиться приказу. Её тело против её воли сделало шаг вперёд и замерло, разрываемое противоречивыми желаниями.

— Не сопротивляйся! — чуть повысила голос Сухорукова, её глаза затянуло белой мутью, и Катя ощутила возрастающее давление на сознание, — зайди и закрой дверь!

Секунду Катя боролась, понимая, что проигрывает, а потом вспомнила, что, открывая дверь, с мясом выдрала засов и теперь дверь не закроется, пока не удалить все загнутые металлические пластины. Ещё секунда понадобилась сознанию Кати, чтобы сбросить приказ, выполнить который невозможно физически.

Вся эта внутренняя борьба велась под немигающим взглядом огромных изумрудных глаз змеи, с каждым мгновением мерцающей всё меньше и меньше. Катя понимала, что Воплощение близится к логическому завершению и когда змея будет Воплощена, девушка умрёт.

Страха не было. Когда мерзкий комок, лопнул, Катя неожиданно поняла, что всё. Она мертва. А какой смысл бояться, если ты уже мертва? Так не вовремя всплыли старые страхи. Ифрит, который пугал девушку до колик, теперь казался не страшнее сказки, рассказанной на ночь.

Катя вдруг вспомнила недавно осознанную истину: «Магия всесильна! А её проявления безграничны!»

А ещё она вспомнила, что тренировки Портала так и не были завершены, и, чтобы ей жизнь не казалось мёдом, Алекс закинул маяк на Маришку, их «миледи-рыцаря», чтобы Катя училась переносить на короткие дистанции максимально мощных и неудобных «юнитов».

— Если сможешь дёрнуть к себе Маришку, то сможешь дёрнуть кого угодно! — со смехом говорил ей Алекс.

Она пробовала, и у неё ничего не получалось. Алекс бурчал что-то про мотивацию, но Катя его тогда не воспринимала. Невозможно дёрнуть к себе Порталом Создание, по силе эквивалентное Шестёрке! Невозможно, и точка!

Мотивация творит чудеса. Мотивация — это вторая магия. А магия всесильна!

Катя стягивала в тугие жгуты магические потоки, продавливая сопротивление энергии, хлещущей со стороны змеи и Сухаревой, и две капельки влаги прокладывали свой путь по её щекам.

Энергия, как дикая тварь, сопротивлялась, обжигая нервные центры и сводя судорогой мышцы. Сил не хватало, но сдаться и сдохнуть Катя не могла. Как может сдаться тот, кто уже мёртв? Умри, но сделай? Вздор! Девушка упрямо наклонила голову вперёд и капли влаги сорвались и полетели на бетонный пол.

Сведённые судорогой мышцы, казалось бы, уже не способные даже шевельнуть парализованное болью тело, напряглись ещё сильнее и руки девушки сдвинулись, пальцы шевельнулись, формируя приевшуюся до оскомины фигуру активации Портала.

Последний штрих. Голосовая активация. И снова вздор! Слова — для слабаков. Лишь воля укладывает энергию в сформированную окончательно пространственную фигуру. Первый раз сформированную полностью правильно! И зов летит в сторону маяка. «Приди. Ты нужна здесь! Прошу!»

Чудовищная тяжесть ложится девушке на плечи, в глазах темнеет. Так ожидаемая плёнка портала не появляется перед глазами, зато голова змеи рывком выстреливает в сторону девушки. Огромная пасть плотно смыкается, формируя мощный таран и последнее, что успевает заметить Катя, это то, что капли, упавшие с её щёк на бетон, красного цвета.

Всё вокруг скручивается в точку, В глазах окончательно темнеет.

Вот она какая… Смерть.

Удар! Падение с высоты одного метра выбивает из девушки дух. Сознание плывёт. В ушах противный свист.

— Вставай, у нас очень мало времени, — сквозь шум в ушах Катя слышит знакомый голос. Не может быть! Она же умерла!

— Рух, ещё одно «Обновление» и, если не придёт в себя, вколи ей М-стимулятор.

Катя чувствует волну тепла, прокатывающуюся по телу, она бодрит, приносит покой. Хочется, чтобы всё закончилось. Хочется, чтобы все исчезли. Хочется, чтобы сильные руки Алекса обняли её и все заботы остались где-то там, за границами реальности. Но у реальности свои планы. Ей в бедро впрыскивают обжигающее пламя, которое распространяется по всему телу. Когда пламя доходит до головы, Катю словно подбрасывает с земли.

Она затравленно озирается, ничего не понимая.

— Очухалась? — спрашивает Мариша Апраксина, возвышаясь над ней на своём монструозном коне, в полном Воплощении Рыцаря Смерти, — Я решила, что лучше выдерну тебя сюда, чем сама пойду к тебе. Предпочитаю бой на своих условиях.

Катя только кивнула, окончательно приходя в себя.

К тому моменту, когда из «пыточной», в ореоле каменной шрапнели, на поверхность вылетела огромная золотая змея, сияющая от наложенных на неё заклинаний, Катя успела рассказать Марише всё, что увидела, осознала, или только заподозрила во время контакта с противником. Поэтому ни для кого не явилось сюрпризом, что следом за змеёй на поверхность шагнула одинокая фигурка бывшей пленницы.

— Тварь! — в сердцах ругнулась Маришка, увидев подтверждение большей части того, что только что услышала, — Зря я послушала Сашку, нужно было кончить тебя ещё тогда!

— Рад, что ты осознаёшь свою вину, — улыбнулось существо, захватившее тело Мирославы Сухаревой, а змея зашипела, выставляя напоказ свои зубы, — надеюсь, знание, что именно ты повинна в будущих смертях многих тысяч, скрасит тебе посмертие.

Змея, была огромной. Сейчас, во дворе Замка, когда тварь показала себя во всей красе, Катя осознала, с каким чудовищем она совсем недавно стояла рядом в тесной камере. Логика и рассудок шептали Кате, что в той камере эта змея не могла поместиться просто физически. Пятьдесят метров длины, почти метр в диаметре в самой толстой части. Голова, как две головы коня Рыцаря Смерти. Клыки длиной с локоть взрослого мужчины!

Катя смотрела на змею из-за спины Рыцаря Смерти, ощущала бушующие потоки магии и не была уверена в том, что они смогут победить.

Но если бы ей предложили, зная как всё сложится, снова выбрать свой путь: пойти за Алексом или сдать его Имперской науке. Дожить до восемнадцати, ожидая смерти от рук Ифрита, или сдохнуть здесь и сейчас на зубах этой золотой змеи, Катя, не сомневаясь, повторила бы свой путь.

Глава 18

Яркие новые впечатления — это здорово. Расширяется кругозор, накапливается опыт, улучшается память. Помню, читал статью, где, описывали очередное издевательство над мышами, заставляя запоминать местоположение пищи и изучая, у кого и когда это получается лучше. Лучше получалось у тех мышек, кто получал яркие новые впечатления.

Вот только есть одна странность. Я помню, что читал эту статью в этом мире, но знаю, что делать это именно в этом мире не мог. Помню, сидел в своей комнате, в любимом кожаном кресле, перелистывал плотные желтоватые страницы. При этом точно знаю, что журнал, в котором она была напечатана, тут никогда не существовал. Да и исследования такие не проводились. Тут другие интересы у людей. Память сбоит? Вполне может быть. Я щедро засыпал «изнанку» осколками своих воспоминаний. Может быть, это расплата?

Как бы то ни было, яркие новые впечатления — это здорово!

Хватанул, от души, так сказать! Старый узкоглазый маг меня размазал просто шикарно! Снимаю шляпу. Буквально в прах растёр моё самомнение. Одарил бесценным опытом. И обошлось всё это мне очень даже недорого. Души парней спас. Знаю это точно. Без понятия пока, когда и как я смогу вернуть им тела. Вернуть или создать что-то новое. Но уверен, что рано или поздно, смогу. Со мной тоже не всё так плохо. Вот буквально чую, что задница треснула по швам не до конца. Ещё могу собрать себя обратно. Только пока не знаю как…

А вот со мстёй я обломался, это да. Чингизиды, уже доказали, что дураками не являются, потому, ждать, пока я соберусь, не стали, трупы своих собрали, ещё что-то с телами Крыла и Нудного поколдовали и свалили в неизвестные дали.

Не имея ни рук, ни ног, перемещаться в пространстве сложно. Манипулировать энергией проще, но без тела и ощущений от него, без «обратной связи», всё выходит деревянно как-то. Но мучений я не бросал, «тужась» и «концентрируясь» в разных вариациях. Пытался обойтись без помощи «изнанки». Потому как было немного боязно.

Не знаю, сколько бы я ещё так проваландался, но, как обычно и бывает, жизнь внесла свои коррективы. По связи от Кати пахнуло такой жутью, что я, не зная куда бросаться, чуть прямо в «изнанку» не нырнул. Хватило ума остановиться и подумать.

Связь! Я уцепился сознанием за тонкую нить связи и, молясь всем богам и силам, чтобы не опоздать, скользнул вдоль неё в сторону Кати. Плавно, медленно, неторопливо. С каждым мгновением я всё лучше и лучше ощущал своё размазанное в пространстве тело, энергию, резонансным ударом артефакта, вышедшую из-под моего контроля, и буквально расплескавшуюся в округе.

Чем дальше ядро моего сознания удалялось от места применения артефакта, обломки которого так и остались валяться там, где им меня и приголубили, тем сильнее возвращался контроль тела. В какой-то момент я осознал, что всё — от восстановления целостности меня отделяет только моё желание. Небольшое усилие воли и я снова смогу ощутить приятную истому обратной смены формы.

Это желание я в себе грубо задавил. Могу — и хорошо. Но могу, это не значит, что должен! И так уже натворил дел, поддавшись спешке. Хватит! Ощущения по связи от Кати приходили пугающие. Судя по всему, моя невеста вела тяжёлый и выматывающий бой. Её магия, отзываясь на запросы девушки, выписывала дикие кульбиты, грозя травмами физическому телу. Я не слышал отголосков применяемых заклинаний, но уже по поведению энергии понимал, что в городе случилось что-то страшное. Держать себя «в руках» становилось всё труднее и труднее. Хотелось рвануть на помощь, ворваться в бой и порубить всех, кто посмел угрожать моей невесте, в труху!

Но я держался, с максимально доступной в новом состоянии скоростью, двигаясь в сторону города. В данную секунду времени Катя была жива. Не ранена. Не умирала. Не испытывала боли от жутких калечащих травм. Просто вела тяжёлый бой. Скорее всего, не одна. Уверен, что на её стороне в бою принимает участие, как минимум, Маришка. И бой, даже с участием Маришки, остаётся тяжёлым.

Когда я смог дотянуться до разума своей невесты, первым делом я максимально мягко и незаметно, чтобы не сбить настрой девушки, потянулся к глазам. От увиденного, у меня призрачные волосы встали дыбом на всём призрачном теле. С огромным трудом я удержался от какого-либо вмешательства, доверяя Кате. Если она к этому моменту была ещё жива, значит, контролирует ситуацию для этого вполне достаточно.

Первое, на что я обратил внимание, это порушенные и горящие башни внешней стены. Многометровые исполины были порушены, словно игрушечные. То, что ещё оставалось стоять, пылало, освещая окрестности тревожным багрянцем. Горел даже камень. Кроме башен, пылал и город. По отблескам и теням, было видно, что внешнее кольцо горело точно. Успокаивало только то, что это были заброшенные кварталы. Люди в них не жили с окончания Вторжения.

Второе, за что зацепилось сознание, это измятый, весь в трещинах доспех Маришки, которая гарцевала на своём чудовищном коне совсем рядом с Катей. Фигура Рыцаря Смерти парила густым туманом, но раны уже не зарастали льдом. Держалась в седле Маришка с трудом, но меч в руке яростно разил противника, ответные удары сестра принимала на обломок щита.

И только третьим, за что зацепилось сознание, был противник.

Огромный голем. На первый взгляд, один в один Сухаревский, высокий, угловатый, с длинными мощными руками, каменный с редкими вкраплениями живого металла. Но, только на первый взгляд. Голем был более быстрым, более ловким, более точным. Более опасным. В отблесках пламени даже показалось, что огромная туша целиком отлита из золота. Но я понимал, что этого не может быть. Золото — металл слишком мягкий для боевой машины. Да и, скорее всего, просто отблески огня в металле.

Не показалось! Голем имел яркий и насыщенный золотой цвет!

В момент удара мечом по руке голема в воздух брызнуло золото. Я видел, что удар был нанесён с силой, не чтобы отмахнуться или защититься. Маришка била так, чтобы отрубить руку. Эффект был еле заметен. Зарубка, глубиной пару сантиметров, куча искр и несколько десятков отлетевших золотистых чешуек, до этого плотно прикрывающих тело голема.

Потоки магии в теле Кати свернулись, она выбросила руки в жесте активации и выстрелила в Маришку «Обновлением», заклинанием первого круга, восстанавливающим малую часть здоровья и жизненных сил. По остаточным следам в теле невесты я видел, что бой идёт давно и Катя уже давно экономит Ману. А ещё я видел-знал, что боевая магия на этого голема почти не оказывает никакого воздействия.

Не голема! Големов!

Големов было три! Два уже были серьёзно повреждены и сейчас Катя с Маришкой добивали третьего. Краем глаза я ухватил огромную золотую фигуру, распластанную на земле среди обломков башни. Ещё один голем был разрублен на части метрах в двухстах в сторону центра города. С места боя его не было видно.

Почувствовав моё присутствие, Катя облегчённо выдохнула, расслабилась, и чуть за это не поплатилась. Яркая ветвистая молния совершенно беззвучно вылетела откуда-то из-за спины голема и попыталась достать мою невесту. Девушка, совершенно привычным движением развернула стихийную защиту ещё в тот момент, когда её волосы в прямом смысле зашевелились. Без какой-либо паузы в щит ударила белая, яркая до рези в глазах, дуга молнии, сбивая щит и полностью теряя силу.

— Сука, — в сердцах пробормотала Катя, — никак не успокоится, тварь!

Ощутив мой вопрос, буквально прошипела сквозь зубы:

— Пленница твоя — психованная сука!

И не отвлекаясь от боя, походя закинув ещё одно «обновление» в Маришку, прикрывшись от двух молний и одной ледяной глыбы, получив лишь пару кровоточащих царапин от осколков льда, двумя словами, одно из которых матерное, поведала мне грустную историю.

От злости захотелось рычать! Пожалел, пощадил, сохранил жизнь, называется! Правильно говорят: не делай добра, не получишь и зла. А ещё более правильно говорят: нет человека, нет проблемы!

Со слов Кати выходило, что всё это сотворила Сухарева, пустив в себя кого-то с той стороны. Пустив добровольно или нет, сейчас было неважно. Важно было то, что големы, которых я видел и которых сейчас добивала Маришка, это была совсем не проблема. Так, мелкая проблемка. Основная проблема — эта золотая змея, которую вытащила с той стороны одержимая принцесска. Маришке потребовалось очень много сил, чтобы завалить эту тварь в первый раз. И вот когда она её развалила своим мечом, куски дохлой твари собрались вот в этих вот трёх големов. Грёбаная магия! Когда Маришка развалила всех трёх големов, их обломки собрались обратно в змею! Убить её снова оказалось почти нереальной задачей, но Маришка справилась. И снова на Рыцаря Смерти кинулись три золотых Голема.

Если змея соберётся ещё раз, то шансов у Маришки просто не будет. Большую часть сил она отдала на самый первый бой.

Но, хуже всего было то, что змея, как и големы, на которые она рассыпается, была очень слабо уязвима к боевой магии и имела магическую поддержку в виде самой принцесски. Сухарева всё время держалась где-то вдали, но оперативно рассеивала все попытки Кати проклясть противника и постоянно забрасывала их заклинаниями, не давая собраться с силами.

Уже погибло пять или шесть магов Апраксиных, которые пытались им помочь, скольких гражданских успела убить змея и големы, а сколько сгорело в пожарах, Катя не знала. Видимо, много. Рух жива, Катя ждёт её с минуты на минуту. Девушка отправилась прикрывать эвакуацию, пока Маришка вытаскивала змею и Сухарева на окраину города. Вдвоём они надеются передавить Сухареву и облегчить бой Маришке.

Картина была ещё более печальна тем, что я видел потоки магии. На окраине города подпитка вторженцев была ничем не ограничена. Мощь Долины-Туманного-Предела до самой окраины города дотягивалась изрядно ослабленной, и пробитого через тело Сухаревой канала Башне-Из-Слоновой-Кости было достаточно для подпитки даже змеи-шестёрки. А то, что это шестёрка, я уже не сомневался.

Животную ярость, вспыхнувшую в себе, задавил с огромным трудом. Желание вонзить лезвие меча в тело Сухаревой было чудовищно сильным. Хотелось ощутить вкус её крови, разорвать горло и смотреть в глаза, ожидая, когда там промелькнёт осознание неизбежности смерти, которое будем медленно пропадать, когда жизнь окончательно покинет тело. А затем захватить душу, смять её в комок и воткнуть в самую мерзкую тварь, заставив жить и страдать!

В себя пришёл от громкого скрежета, с которым золотой Голем выбил Маришку из седла. Катя не успела закончить заклинание, как в её укрытие прилетел огромный булыжник. Толстая ветвистая молния ударила в коня, оставшегося без всадника и Воплощённая часть силы Рыцаря Смерти распалась клочками тумана.

Каждая секунда промедления грозила катастрофой, но я держал себя в руках. Нельзя бросаться в бой сломя голову. Наоборот, нужно всё сделать с умом. Только так мы не только не проиграем, но и победим. Отстраниться от ярости было сложно. Прогнать из сознания кровавую муть, подталкивающую к определённым и волнующим вещам. Тем более в буйстве энергий я прекрасно ощущал, где скрывается Сухарева, мог собрать своё тело прямо над ней, рядом с ней. Мог удвоить эйфорию от обретения плоти ударом, пронзающим тело врага. Она не сможет уклониться или защититься от меча, который появится уже разогнавшимся прямо в миллиметре от её мягкой и бархатистой кожи.

Я ощущал, где скрывается Сухарева. Я видел потоки энергии, хлещущие через неё в эту реальность. Видел-ощущал связь между Големами, воспринимал канал подпитки энергией всего этого шалмана. Плотности энергии Костяного Двора, разлитой в пространстве, не хватало, чтобы задавить этот канал. Но я мог использовать не только её.

«Изнанка» откликнулась охотно, в мгновение ока погасив ярость, и жажда крови Сухаревой сгинула, словно наваждение. «Нырнуть» в моём текущем состоянии оказалось на удивление просто. Тело только мешало взаимодействовать с энергией «изнанки».

Глубокий «вдох». Яркой вспышкой наша общая паять подкидывает воспоминание о прогулке по парку Победы. Помню смеющуюся маму, счастливого отца. Помню, как брат на что-то обиделся и постоянно убегал. Помню, как мы фотографировались возле Стелы памяти, на которой был изображён ядерный гриб над руинами Берлина и дата окончания Великой Отечественной войны. 3-е мая 1943 года.

«Выдох» заставляет реальность плыть. Со скрежетом осыпаются остатки башни. Маришка опускается на колени и чтобы не упасть, упирается в землю мечом. Трещины на её доспехах расширяются, на землю отпадают целые куски. Голем с уже занесённой рукой, замирает, со скрежетом пытается сдвинуться, но тут же оплывает бесформенной оплавленной кучей, источающей жар. Куча расплавленного золота устремляется в сторону второго Голема. Катя что-то бормочет, но я не понимаю. Принцесска воет от боли, бессмысленно срывая голос. Из-за ближайших развалин в нашу сторону движется сгусток расплавленного золота. Третий Голем спешит к двум своим товарищам. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что сейчас будет.

Ещё один «вдох». В памяти с хрустальным звоном разбивается ещё одно воспоминание из прошлой жизни, храня моё сознание. Вторая волна искажений незримой волной проносится над городом. Сухарева падает без сознания, её тело не содержит в себе ни грамма энергии. Все три Голема сливается в единое золотое месиво, формируя змею. Катя уже видела один раз эту картину, я знаю, сколько это будет длиться. Успею.

Доспех Маришки окончательно осыпается на землю, распадаясь безвредным туманом, меч последним исчезает из этой реальности. Воплощение Рыцаря Смерти отступает в дальний уголок её сознания, оставляя своего носителя беззащитным. Ран на теле сестры нет, но это не значит, что она не пострадала в прошедшем бою. Но я вижу-чувствую, что предел ещё не достигнут. Извини, сестрёнка. Придётся тебе ещё немного постоять на страже города. Воздействие энергии «изнанки» стремительно и незаметно. Энергия Долины-Туманного-Предела податлива, как будто не имеет своей воли, как будто сама мне помогает. Сама хочет этого изменения. Перезарядка происходит мгновенно. Маришка ничего не успевает понять или почувствовать, как повинуясь моей воле, вокруг неё формируется густой туман, пропитанный чёрно-красными прожилками. Он стягивается вокруг сестры, ловит отклик из глубины её сознания и мощными потоками ударяет в девушку.

Когда золотое месиво закончило своё преобразование и явило нам целого и невредимого Защитника Башни-Из-Слоновой-Кости, правда в этот раз не укрытого никакой магией, ему навстречу из тумана шагнул целый и невредимый Рыцарь Смерти. Ещё до того, как Маришка успела сделать первый шаг, ей в спину полетели заклинания поддержки. Катя, до крошащейся эмали стиснув зубы, выжимала из себя всё, что могла.

Я же, не погружаясь на «изнанку» её глубже, но и не позволяя себе ослабить её воздействие на реальность, удерживал то, что рвалось на волю из тела Сухаревой. Нет, тварь, не уйдёшь! Я из тебя, суки такой, магических амулетов наделаю!

Рывок змеи был стремительным. И хоть Маришка ожидала атаку, Катя тоже к ней готовилась, но они ничего не смогли сделать. Как и я.

Грёбаное «дежавю»!

Огромная пасть змеи распахнулась во всю ширь, тщедушное, по сравнению с размерами золотой твари, тело Сухаревой, было аккуратно, но крепко прихвачено пастью и змея, проявив просто чудеса ловкости и стремительности, покинула Екатеринбург. Благо, ей тут, сука, было совсем рядом.

Прострация, в которую впали оставшиеся на поле боя, продлилась недолго. Во вспышке огня из своего «огненного прыжка» появился Вермайер. Раздражённо окинув взглядом поле боя, он поинтересовался:

— Хаос побери! Вас ни на минуту нельзя оставить! Что вы тут устроили? И где наш Патриарх?

Пока девушки не успели ничего ответить, я медленно, исключая эйфорию от процесса смены формы, материализовался прямо там, где лежало тело Сухаревой.

— Я нашёл их! — заявил Вермайер, как только увидел меня.

— Кого их? — не сразу переключился я на Августа Пантелеевича, осматривая землю. В потоках энергий тут что-то было, я ощущал это. Когда змея утаскивала тело, принцесска что-то обронила.

— Экспедиционный корпус Сухаревых! Идут со стороны Уфы! Два, максимум три дня и они будут здесь!

Расчистив землю, я, наконец, его увидел. Оплавленный бесформенный комок металла, в котором с огромным трудом угадывался артефакт, когда-то висевший на шее наследницы Российской Империи. Катализатор, которым её чуть не сожгли. Совсем недавно он был мёртвым, сейчас же слегка покалывал пальцы и испускал в пространство тоненькую струйку маны Башни-Из-Слоновой-Кости. Попался!

Я аккуратно завернул оплавленный Катализатор в обрывок тряпки и повернулся к Вермайеру.

— Хорошо, что вы их нашли. Вот только и у нас тут кое-что случилось. Давайте поспешим в Замок, узнаем, что в пострадавшими. а уже потом девушки расскажут нам подробности того, что случилось тут, я же расскажу, что случилось там, — я махнул рукой в восточном направлении, — наш город слишком у многих встал костью в горле. Раз день-два у нас есть, нужно решать, что делать… Чьё горло резать первым!

* * *

— Почему ты печален, дядя? — богато одетый воин с искренней тревогой смотрел на Кашшафа. Они были одни в командирском шатре и могли позволить себе общаться неформально, — ты победил иблисово семя! А потери в сотне Мустафы? Тлен и пыль!

— Меня печалит, Фаиз, — обратился к племяннику Кашшаф, — что мы, оказывается, ничего не знаем об Апраксиных. Оружие их воинов зачаровано Смертью. Мёртвые встают и сражаются на их стороне. Порядок не поднимает мёртвых! Порядок ничего не смыслит в душах! Я не смог забрать ни одну из душ их воинов! На них печать Бездны!

— Ты уверен? — растерялся тысячник Фаиз, — я нисколько не сомневаюсь в твоей мудрости, но Бездна…

— Да, Фаиз, Бездна, это не то, что мы должны были встретить у Апраксиных, — неторопливыми движениями поглаживая бороду, задавил в себе раздражение Кашшаф, — мы знаем, что Бездной балуются в ордене Инквизиции. Мы были готовы к встрече с их сихрами.

Фаиз только почтительно склонил голову, внимая мудрости дяди. Нечасто его баловали информацией о магах противника. Нечасто дядя снисходил до разговоров на тему магов и магии со своим единственным племянником.

— Первозданная Бездна сильна и безжалостна, а Арбитры Инквизиции глупы и алчны. Они не знают, что сила Бездны не может служить простому человеку! — Кашшаф поднял палец, акцентируя на этом внимание племянника, — обращение напрямую к первозданной Бездне, минуя волю Хранителей Планов, разрушает и тело, и душу. Потому сихры инквизиции чернеют и рассыпаются чёрным жирным прахом. Потому мы не должны их бояться!

— Дядя, но ты же сам говорил, что мы должны держаться от них подальше!

— Да, Фаиз, да! — обрадовался возражению племянника Кашшаф, — алчность Арбитров приведёт к тому, что они принесут в жертву Бездне всех своих одарённых! И тогда их можно будет брать голыми руками! Но пока их сихры ещё не осыпались жирным пеплом, пока оружие Арбитров ещё жжёт им руки, мы должны показать, что эффективность сихров Бездны против воинов огненных Планов намного ниже, чем против любых других!

Фаиз уважительно склонил голову, принимая мудрость дяди. Он помнил, сколько часов, дней и недель провёл дядя в молениях, сколько энергии он и его лучшие ученики потратили на изготовление артефактов, способных противостоять Бездне и защитить их в этом походе.

— Но что изменилось сейчас?

— Кроме того, что я потратил часть сильнейших артефактов во время случайной стычки? Кроме того, что мы только сейчас узнали о том, что пришли в эту дикую заснеженную Русь не зная, кто будет нашим противником? Узнали, что нас обманули и бросили на съедение собакам? Кроме того, что мы прозрели? Ничего не изменилось, племянник! Ничего!

— Но пророки предрекли поражение Апраксиным! Они сказали, что Екатеринбург будет гореть на наших глаза! — в волнении Фаиз вскочил на ноги, — я верю в их пророчества! Они не могли лгать! А значит, мы победим!

Кашшаф засмеялся тихим скрипучим смехом:

— Ничего это не значит, Фаиз! Сядь, успокойся и подумай! Если тебе сказали, что ты увидишь горящий город, значит ли это, что именно ты подожжёшь этот город? Если тебе сказали, что твой враг потерпит поражение, значит ли это, что именно ты его сокрушишь? И что именно ты одержишь победу?

Тысячник Фаиз тяжело опустился на подушки, его лицо закаменело, в глазах застыла ненависть, ноздри яростно раздулись.

— Когда я возвращался, горизонт за моей спиной уже пылал багрянцем, — задумчиво проговорил Кашшаф, — я уверен, это горел Екатеринбург. Если ты хочешь исполнения пророчества, просто выйди на воздух, сядь на коня и скачи на запад! Через пару часов ты своими глазами увидишь горящий город! И пророчество будет исполнено!

Видя, что племянник не двигается, а только до скрипа сжимает рукоять кинжала, старый маг улыбнулся, снова разглаживая бороду:

— Кто-то решил загрести жар нашими руками, Фаиз. Кто-то, достаточно умный и хитрый.

— Я его уничтожу! — прохрипел тысячник Фаиз, выдёргивая кинжал из ножен, — разрублю на куски и скормлю собакам!

— Так и будет, племянник, — кивнул старый маг, — как только мы переиграем этого умника, выживем и сохраним нашу армию, чтобы по возвращении домой уже нас, как предателей, не разрубили на куски и не скормили собакам!

Глава 19

— Я уверена, что Сухарева присоединится к карательной экспедиции! — грохнула кулаком по столу Мариша Апраксина.

— Её объявили погибшей! Предали! — неожиданно встал на сторону сбежавшей принцесски Вермайер, — девочка глубоко травмирована и больше не доверяет отвернувшейся от неё родне.

В малом зале совета разгорались страсти. Все были на взводе. События ещё не закончившейся ночи явились для большинства солидным таким потрясением. «Яркий» побег Мирославы Сухаревой стоил нам шестидесяти семи человек, полностью сгоревшего внешнего кольца, четырёх выгоревших башен и наполовину уничтоженной «пыточной». Человеческих жертв могло быть и больше, но тут молодцами показали себя девушки. Сестра вытащила тварь на окраину города, в пустые районы, осознанно снизив свою боевую мощь. Катя с Рух разделились, тоже потеряв в боевой эффективности, зато обеспечив прикрытие и поддержку людям. Не знаю, может было бы лучше давить змею вместе с Сухаревой голой мощью в центре города, и тогда были все шансы уничтожить противника, но потери среди гражданского населения были бы просто чудовищные. Нас и так осталось меньше десяти тысяч и то, что девушки обошлись столь малыми потерями — было сродни чуду.

Эти мысли крутились фоном, сам же я размышлял о другом. Присоединится ли принцесска к карательному отряду или нет, это было неважно. Важно было то, что мы не выстоим при любом раскладе. Город будет разрушен. Стёрт с лица земли.

Больше шести десятков Големов! У Вермайера не вышло провести полную разведку, но даже того, что он увидел за короткие секунды, пока его не засекли, было достаточно. Шестьдесят гигантов! Шестьдесят!

Я собственными глазами увидел, что смогли натворить три золотых Голема, когда им противостоял Рыцарь Смерти! При этом я понимаю, что золотые сильнее каменных, тем более базовых, созданных для гражданских строительных работ. Но! Это всё равно десятиметровые махины, способные ударом многотонной руки ломать каменные стены!

Если в нашу сторону одновременно двинутся шестьдесят каменных Големов — городу хана. Со всем оптимизмом и верой в собственные силы, городу полная и окончательная хана! Император подошёл к делу серьёзно… Тварь такая!

— Август Пантелеевич, — прервал я разрастающийся спор, — насколько я знаю, Големы очень медлительны. Они не могут своими ногами добраться до нас из Уфы. Дорог-то нет. На чём их транспортируют?

Вермайер несколько секунд с удивлением рассматривал меня, потом поморщился, но ответил:

— Левитирующие траспортные платформы, Александр. Одна из статей экспорта Сухаревых. Очень ценная, скажу я вам, статья. Производятся только в Москве, на Фабрике. Обычно, квадратная каменная платформа со стороной от двадцати до пятидесяти метров. Наполнение — зависит от кошелька и пожелания заказчика. В нашу глубинку не поставляется, платёжеспособность у нас не та. Применяется для транспортировки чего угодно на любые расстояния. Платформы неприхотливы к дорогам, но очень требовательны к магии.

— Левитирующие? — переспросил я, и, видя кивок Вермайера, уточнил, — в смысле, летающие?

— Не летающие. Левитирующие, — снова поморщился Вермайер, — Кроме самой конструкции платформы, основной тонкостью готовой платформы является комплекс артефактного зачарования на прочность и целостность конструкции, блоки регулирования веса и массы, и, самое главное, артефакт с заклинанием «Полёт». Всё это вместе позволяет Платформе, нагруженной до максимальных пяти сотен тонн, удерживать высоту над твёрдой поверхностью, от трёх до пяти метров.

— А летают тогда они как?

— Они не летают, — тяжело вздохнул Вермайер, полностью переключаясь на меня и делая вид, что не замечает улыбок остальных участников «малого совета», — они левитируют! Регулировка веса позволяет этой конструкции, нагруженной под самую крышечку, перемещаться под действием малейших кинетических импульсов.

Ага… Левитация. Платформы. Возможность быстрой переброски тяжёлых боевых юнитов, не обладающих собственной мобильностью, на огромные расстояния. Не требуется никакой инфраструктуры. Не нужны дороги. Звучало отвратительно нечестно, но что-то в этом было.

Уже какое-то время у меня в голове крутились обрывки мыслей и идей, никак не желающие складываться во что-то конкретное. Фоном являлась мысль о нашей уязвимости. Все вокруг знают, где мы находимся. Это логично. Город спрятать сложно. Пермяки, вон, просто взяли и приехали к нам. Челябинцы тоже. Москвичи едут. Даже то, что мы заблокировали портальный камень, не сильно облегчило нам жизнь.

Если кому-то нужно, он просто берёт и приезжает. Это, в целом, тоже логично. При этом гость сам выбирает маршрут, по которому будет двигаться караван или армия, а также сам выбирает время, в которое он и его солдаты увидят стены моего родного города. Если это добрый гость, он может связаться с нами и уточнить время прибытия. Мол, удобно ли нам будет принять его в три часа ночи. Нет? Мы в это время спим? Ну, тогда он переночует в пути и доедет до нас с рассветом. Так нас устроит? Ну и отлично.

Если гость «недобрый», то связываться он с нами не будет и явится тогда, когда посчитает нужным. Ещё и согласует это время с другим каким-нибудь «недобрым» гостем и они заявятся к нам с разных сторон одновременно. Разведка, всякие секреты и прочие военные хитрости проблему решают только частично. Сил у нас катастрофически мало.

И вот эта вот самая «вольница» мне и не давала покоя. Очень не хотелось оставлять противнику возможность атаковать там и тогда, где и когда он считает нужным. Удобным. Выгодным. А ещё очень не хотелось оставлять противнику возможность манёвра. Левитирующие транспортные платформы…

Не летающие, а левитирующие… Вот прицепилось то!

— С какой скоростью они могут левитировать? — уточнил я у Вермайера.

— Зависит от характера местности. У них максимальная скорость в идеальных условиях — девяносто километров в час.

Я аж чуть не задохнулся, представив, как пятидесятиметровая платформа, уставленная каменными Големами, прёт по целине на скорости хорошей фуры.

— Но, это в идеальных условиях, — успокоил меня Вермайер, — в наших степях и лесах, максимум, если сорок смогут. И то, если маги у них будут выкладываться на полную. Тогда они ограничат себе дневной переход. В щадящем режиме — двадцать километров в час, но, неограниченно долго.

Двадцать километров в час — тоже не слабо. При этом без разницы, что у тебя под днищем. Маришка была права. Ударить они могут с любой стороны.

А ведь есть ещё чингизиды, затаившиеся на востоке. Меня пытались убедить, что южные рода никогда не объединятся с Сухаревыми. Они, мол, хлеще, чем кошка с собакой, но спокойствия мне это не добавляло. Возможность ударить нам в тыл, когда мы сцепимся с Сухаревыми, у них была. А ещё они могли напасть и первыми. И уже тогда Сухаревы бы били нам в спину, сами выбирая время и место удара.

— Эти платформы можно сломать? Раз там так много артефактов и заклинаний, может быть можно как-то нарушить их работу?

— Для этого к ним нужно подобраться незаметно. А там дозоры! — ответил Вермайер, — ты думаешь, кто меня чуть не накрыл? К основной колонне скрытно не подойти. По крайней мере, быстро. Караван движется. Если только делать засаду, но без какой-то гарантии. Просто чтобы устроить шухер? Я его устрою лучше, чем любая засада! И чем раньше я это сделаю, тем больше времени дам вам подготовиться!

И это была ещё одна проблема, с которой я не знал, что делать. Вермайер собирался пафосно сдохнуть, забрав с собой максимум врагов. Он вбил себе в голову, что в этой колонне присутствует Император, хотя лично его не видел. Заставить его сидеть на совете, удалось с огромным трудом. Он, как акула, уже почуял запах крови и теперь все его мысли были там, где армия Сухаревых двигалась к нам на этих не летающих, а левитирующих платформах.

— Ладно, сломать не можем, — отмахнулся я от недовольства Вермайера, — а повторить сможем? Хоть людей спасти, когда эти блядские Големы будут ломать тут всё! Под шумок загрузим, может даже и оборудование какое вывезем, припасы. Что? Жрать-то что-то нужно будет выжившим!

Народ посмотрел на меня странно.

— Заклинание «Полёта» никто не знает? Нас же учили изготавливать простейшие артефакты. Даже в мясной школе этому учат, это же несложно, разве нет?

— Иногда я думаю, Саша, что твоих наставников стоило бы примерно наказать, — грустным голосом отозвалась Маришка, — но потом вспоминаю, как и чему тебя учили, и мне становится стыдно за такие мысли.

— Сестра, давай завязывать с этой хернёй! — разозлился я, — Знаешь — скажи. Нет, заткнись и молчи!

— Я объясню, — разрядил обстановку Вермайер, — И, кстати, изначальное заклинание «Полёт» относится к пятому кругу, но в артефакты вкладывается его упрощённая версия третьего круга. И оно мне известно. Некоторые секреты рода Сухаревых перестали быть секретами благодаря нашей пленнице. Всё оформлено как положено. Все документы переданы в архив. Только благодаря этим знаниям Мирослава Сухарева была бы достойна получить полную индульгенцию.

— Ближе к делу, Август Пантелеевич, — одёрнул его я, — Сухарева добровольно отказалась от всех привилегий и похерила все взятые на себя обязательства!

— Да, несомненно, — дёрнул уголком рта Вермайер, — так вот. Повторить Левитирующую траспортную платформу Сухаревых невозможно в принципе. Её основа — манаёмкие материалы, используемые в конструкции. Я молчу про конкретные формулы зачарования, они привязываются именно к свойствам материалов и уникальны для той или иной структуры, но основная проблема повторить эти изделия — отсутствие материалов. Сухаревы используют алсталь. Армирующий каркас таких платформ выполнен из этого уникального металла, по манаёмкости не сильно уступающего фервальту, при этом значительно превосходя его в технологичности. Без алстали накладывать зачарование на обычный камень, из которого и состоит остальная часть платформы — бессмысленно. Коэффициент рассеивания даже алстали такой, что не позволяет обходиться без магов. Про другие материалы я не говорю.

— А алатырь-камень? — тихо поинтересовался я у Вермайера, увлечённо изображающего из себя профессора по материаловедению.

— А что алатырь-камень? — не понял меня Август Пантелеевич.

— Какова его манаёмкость и коэффициент рассеивания?

— Смеётесь, Александр? — хмыкнул Вермайер — теоретически, алатырь-камень для этих конструкций просто идеален! Предел его напитки маной не определён до сих пор, а коэффициент рассеивания отличается от ноля настолько незначительно, что принято считать, что он держит зачарования вечно! Но не существует технологии изготовления армирующих каркасов для платформ из алатырь-камня, а уж делать всю платформу из дорогущего стратегического материала могут только те, у кого…

С каждым последующим словом Вермайер говорил всё тише и тише, пока не смолк окончательно. Его снисходительный взгляд сменился растерянным, а затем к нему пришло осознание. И не только к нему.

— Мля! — грохнула кулаком по столу Маришка, — грёбаный Хаос, Я же в Пермь и Челябинск образцы заслала! Кусок стены отгрохала из него. Не понравилось. Долго, медленно. Весь город не защитить! Выкинула из головы! Ой, дура!

Вермайер промолчал, но по тому, как покраснел и смутился, его мысли от мыслей Маришки отличались мало.

Через тридцать минут над одним из булыжников, добытых на нашей Каменоломне уже Плотниковыми, склонились три макушки. Вермайер готовился нанести зачарование «Полёт» на эталонный образец, Катя и Рух склонились над ним, готовясь изучать процесс «по ходу». Теория была уже выдана и изучена.

— Две трети ритуала зачарования, и, следовательно, формулы и графика, — пояснял Вермайер склонившимся над столом девушкам, — направлено на стабилизацию потока маны, четверть на его усиление и только остаток, это само заклинание.

— Время, время, — поторопила дока Маришка.

— Не стоит слишком торопиться, — с лёгкой нервозностью огрызнулся Вермайер, — мы сейчас, можно сказать, открываем новую главу артефакторики, где перестаёт иметь значение то, что считалось главным ограничивающим фактором до сего момента. Энергия и материалы. Пропускная способность заклинателя и ёмкость материалов.

— Док, готов? — прервал я нервничающего Вермайера и, видя неуверенный кивок, закончил, — тогда я начинаю.

Я решил не мелочиться. Увидеть процедуру нанесения зачарования, аналог которого является ядром мобильности противника, может оказаться жизненно важным, для понимания способов противодействия. Увидеть все его тонкости, особенности, положительные стороны и ограничения. Понять, почему всё-таки платформы не летающие, а левитирующие, когда в основе лежит заклинание «Полёт»…

На всю процедуру у Вермайера ушло пятнадцать минут и реальная прорва энергии, которую я подавал через дока мощным и плотным потоком. Алатырь-камень жрал её словно не в себя. Он буквально поглощал простую энергию Долины-Туманного-Предела, изменённую энергию «изнанки», пропущенную через призму ритуала, структурированную заклинанием «Полёт». Вот действительно, уникальный материал.

Глядя, на то, как камень с гулом парит над гладкой поверхностью стола на высоте примерно двух ладоней, я снова и снова пытался поймать мысль, ещё более назойливо скребущуюся на подкорке. Зачаровали. Молодцы. Что дальше?

— Катя, сможешь повторить?

— Да, — уверенно кивнула девушка, и ей вторила Рух, — зачарование простейшее, Август Петрович прав, если выбросить всю муть, компенсирующую нехватку энергии и несовместимость материалов, то справится и школьник! Но если так со всем…

— Так не со всем, — одёрнул загоревшуюся энтузиазмом племянницу, — таких адаптированных под зачарование заклинаний всего несколько. Подарок Сухаревым с той стороны. И те Император засекретил. В ходу только «Полёт»!

— Какое у этого «Полёта» ограничение? — я кивнул на камень, так и парящий над столом.

— Всё зависит от энергии. Попробуй сам, — Вермайер отправил по гладкой поверхности стола в мою сторону лист бумаги, испещрённый мелкими рукописными значками пояснений и формул управляющих заклинаний. Контрольный модуль был простейшим, уровня заклинания первого круга. И даже имел вербальную составляющую и фокусирующий жест. Чтобы управлять могли совсем слабые маги.

Взяв парящий кубик под контроль, я кивнул в его сторону Маришке:

— Забирайся.

Сестра только хмыкнула, но без слов в два шага, лязгнув металлом ботинок сначала по камню пола, потом по дереву стола, утвердилась одной ногой на небольшой верхней грани левитирующего, но не летающего камушка. Тьфу ты, привязалось!

Я поднял камень повыше, провёл его по всему залу совета, опустил на пол, поднял под сводчатый потолок. Повторил это с одной сестрёнкой, с ней и Вермайером у неё на руках. Потом камень я завёл под стол и вырвал столешницу, подняв в воздух весь наш малый совет с собою вместе.

И? — поинтересовалась Маришка, — что-то полезное выяснил?

Остальные молчаливо поддержали вопрос.

Заклинание работало весьма интересно. И просто. Совершая работу, оно жрало ману. Оно могло поднимать, держать на месте, двигать. И ещё могло компенсировать вес, действующий на зачарованный объект. Дешевле всего по мане стоило удерживать объект на заданной высоте. Дороже всего — поднимать объект вверх. Близость ровной твёрдой поверхности значительно удешевляла работу заклинания, являясь этаким стабилизирующим фактором. И всё это было заложено в само заклинание! Обалдеть!

В этом же и крылась проблема. С противодействием был полный облом. Манапоток был сфокусирован и замкнут, никакого шанса нарушить взаимодействие заклинателя и заклинания просто не было. Даже вплотную. Проще убить заклинателя и разрушить сам артефакт, чем нарушить его работу. О чём я и сказал. Народ приуныл.

— А что с изготовлением собственных платформ? — вернулась к тому, с чего мы вообще это начали, Катя, — всё же работает! Наделаем, сколько успеем!

Что ей ответил Вермайер, я уже не слышал, с головой уйдя в управление артефактом и вложенным в него заклинанием. «Полёт» вложенный в предмет оказывал влияние не только на сам предмет. Всё, что его касалось, получало ослабленный эффект этого заклинания. Всё было логично. Я знал теорию, нам это объясняли. Удельное давление, распределение по площади. Пятьсот тонн грузоподъёмности платформы же обеспечивается ОДНИМ заклинанием, а не пятьюстами, равномерно распределёнными по всей платформе. И вот тут во всей красе показывал себя алатырь-камень. Его проводимость манны позволяла легчайшим образом растянуть охват «Полёта» на весь стол. Теперь, если мы все встанем с одной стороны, стол не сломается и даже не накренится. Так и будет парить строго горизонтально на заданной высоте. А если растянуть ещё?

Когда стулья, оставшиеся на полу плавно поднялись в воздух вслед за нами и я как наяву увидел купол охвата заклинания, представил, как в зону его воздействия влетают стрелы противника и воспаряют в воздух, входит Голем и его отрывает от земли, заставляя зависнуть неподвижно, я наконец-то поймал мысль, упорно ускользавшую от меня всё это время. Поймал и замер в шоке от её наглости и дерзости.

— Август Пантелеевич, а такие артефакты можно синхронизировать? — боясь сглазить, поинтересовался я.

— Конечно!

— А сколько?

— Да сколько угодно, — пожал плечами Вермайер, — ограничения-то прежние. Материалы и энергия. Сколько зачаруешь за один заход, столько в один модуль и собирается. Вот и вся синхронизация.

Твою мать! Только бы сработало! Только бы хватило сил!

О да! На мгновение я даже представил себе охреневание на лицах Сухаревых и прочих, алкающих нашей крови, когда они сюда явятся, и зажмурился, прогоняя фантазии. Нечего мечтать, Алекс! Не хвались, пока не сделал. Сделай и пусть все охренеют!

Глава 20

— Что это за тварь? — с нотками брезгливости и хорошо скрываемой истерики поинтересовалась Ольга Сухарева.

Прямо перед первой наследницей престола Российской Империи возвышалась огромная туша поверженного монстра, которую вживую Ольге Святославовне ранее наблюдать не доводилось. Тварь совершенно неожиданно свалилась на их караван буквально с неба и, пока её не уничтожили, успела навести шороху.

Виктор Орешников позволил себе тень усмешки, склоняясь над глубоким разрезом в брюхе твари и стараясь сделать так, чтобы его лицо осталась незамеченной сильными мира сего.

Картина разрушений, перепаханной земли, обломков платформ и переломанных големов, грела парню душу. Да, общий урон был небольшим. Шесть платформ уничтожено без возможности восстановления в полевых условиях. Все шесть были загружены Големами. Тварь била именно по ним и это было видно даже недалёкому гному. Из двадцати четырёх големов, которых перевозились на уничтоженных платформах, полностью разрушено семь. Ещё три могут двигаться, но и только. Остальные практически не пострадали. Хуже дело обстояло с Гаргульями. Именно им, как единственным летающим созданиям в караване, пришлось брать на себя основную тяжесть боя с этим летающим чудовищем. Вот среди Гаргулий потери были велики — половина разбита в мелкую крошку.

Платформы — ерунда. Виктор видел, в хвосте колонны в резерве идут ещё двенадцать пустых платформ. А вот то, что Апраксины до начала основного столкновения умудрились лишить противника десяти Големов и аж половины авиации — это было серьёзно.

Осталось понять, что это вообще такое было!?

Огромная тварь с девятью головами, расположенными на длиннющих шеях, с длинным хвостом, четырьмя мощными лапами, при этом летающая как бешеный орёл, пикирующая, заливающая на бреющем всё ядовитым дыханием и одним укусом огромной пасти дробящая Гаргулью в щебень с одного укуса. Не имеющая крыльев! Не приспособленная для полётов! Но, летающая как бешеный семидесяти метровый аист!

На ум приходили забавные истории про богатырей и Змея Горыныча, часто рассказываемые детям, но шутить именно сейчас Виктор бы не решился.

— Что это за тварь? — повысила голос первая наследница Императора, — и почему она смогла напасть незамеченной?

Виктор Орешников погрузил в разрез на брюхе твари зачарованный кинжал, мощными движениями расширяя рану.

Услышав характерные звуки и увидев, чем занят младший наследник Орешниковых, Ольга Сухарева резко развернулась в сторону от твари и грозно нахмурив идеальные брови, потребовала ответа у конкретного лица:

— Легат! Почему тварь смогла напасть незамеченной! Отвечайте! Ваши Грифоны патрулировали небо!

— Мы проводим расследование, Ольга Святославовна, но, боюсь у нас уже сейчас неприятные вести, — Легат Инквизиции даже не старался выглядеть почтительным. Он был зол и не скрывал этого, — четвёрка Грифонов, которая вела патрулирование с воздуха, скорее всего, мертва. Маги не почувствовали их гибели.

Виктор, мощными движениями взрезая крепкие сухие мышцы твари, пытаясь как можно быстрее прорубиться сквозь мышечный каркас и добраться до внутренностей, уже не скрывал довольной улыбки. Значит, ещё и четыре Грифона. Ну, надо же!

Когда многоголовая тварь, облепленная горгульями, тяжело рухнула на землю, создав маленькое землетрясение, большинство решило, что бой окончен и они победили. Виктор, если честно, решил так же. После того, что тварь показала в воздухе, все искренне считали, что воздух — её основная стихия и на земле она будет беззащитна, поэтому тварь бросились добивать все, кто мог. Виктор тоже хотел показать себя, но крепкая хватка тонких длинных, словно сделанных из железа пальцев и отрицательное покачивание головой неразлучного эльфа, остановила Виктора.

Первыми ссаженную с небес тварь достигли двое Рыцарей Веры, двух с половиной метровых гигантов, закованных в мощные доспехи, вооружённых полуторными мечами и огромными ростовыми щитами. Рыцари не успели даже занести мечи, как были разорваны и растворены в зелёном кислотном дыхании чудовища.

И потеха продолжилась, но уже на земле. Из шести этих самых Рыцарей Веры, элитных четвёрок Инквизиции, уцелел только один. Оттого Легат и бесился.

— Кто-нибудь мне вообще скажет, что это за тварь такая?! — теряя терпение и выдержку и находясь буквально в шаге от того, чтобы потерять лицо, ещё сильнее повысила голос наследница престола Российской Империи.

— Это Гидра, Ваше Императорское Высочество, — удовлетворённо нащупав инородный предмет, ответил первой наследнице Императора Виктор, — когда-то это была самая обычная Гидра.

— Что? — первая наследница повернулась к говорившему без всякой задней мысли и, увидев, чем занят младший наследник Орешниковых, стремительно побледнела, прижала руки ко рту и столь же стремительно отвернулась, — как… вы… можете?!

Избежать трагедии помогла Куар’ри Её Императорского Высочества, протянув своей Хозяйке платок, смоченный нашатырём. И пока первая наследница Императора приходила в себя, Виктор закончил то, чем был занят с самого начала. Вырезал, а теперь и выдернул инородный предмет, плотно засевший во внутренностях убитой Гидры. Каменный брусок размером с ногу взрослого мужчины.

— И что это? — поинтересовалась Куар’ри первой наследницы, присев над утопленным в снегу для первичной очистки предметом, — и откуда ты знал, что внутри этой летающей твари есть что-то подобное?

— Это артефакт, — односложно ответил Виктор, тщательно оттирая снегом кровь и кишки мёртвой Гидры, — мы с моим партнёром хорошо их ощущаем.

— Ага! А что это за артефакт? — обрадовалась Куар’ри.

— Я не Сухарев, — пожал плечами младший наследник Орешниковых.

— Но ты же там что-то ощущаешь.

— Я ощущаю только сам факт присутствия артефакта такой силы. А что он делает, я без понятия, — ещё раз пожал плечами Орешников. Догадаться, конечно, было не сложно, но догадками делиться Виктор не собирался. Закончив счищать кровь с небольшого участка камня и, увидев его характерную структуру и окраску, удовлетворённо распрямился во весь рост, — так и есть. Алатырь-камень.

Какой интересный привет передаёт им всем Апраксин, усмехнулся про себя Виктор. Многозначительный такой привет!

— Внутри этого булыжника есть вкрапления Алатырь-камня? — загорелись глаза Куар’ри.

— Не вкрапления. Весь этот булыжник и есть алатырь-камень.

— И он зачарован? — раздался спокойный голос первой наследницы Императора.

— Да, Ваше Императорское Высочество, — склонил голову Виктор Орешников.

Ольга Святославовна не сказала ни слова, не изменила своего положения в пространстве, но на поверхность, разбрасывая землю и снег, выбрались её личные Воплощённые Горгульи. Виктор быстро отшагнул назад, чтобы не попасть под взмахи их длинных и тяжёлых лап.

Горгульи наследницы Императора сильными и точными движениями вывернули тяжёлый стержень из снега, чем-то похожим на заклинание отчистили его от налипшей органики и установили вертикально. Гремлины, до этого момента неподвижно висящие на меховом плаще Ольги Святославовны, с радостным визгом перепрыгнули на камень, приступив к выполнению своей части работы — изучению вложенного в артефакт зачарования.

Виктор понял, что делать ему тут больше нечего — результатами исследований с ним точно никто не поделится — и быстро, и аккуратно затерялся в толпе. Тем более и эльф тянул Виктора куда-то в сторону, подальше от начальства. Не так часто эльф что-то просил у Виктора и не так часто их желания совпадали, поэтому сопротивляться Виктор не стал, и уже через пару минут они вдвоём сидели на Левитирующей Платформе, выделенной Сухаревыми для рода Орешниковых на время этого похода. Вокруг не было ни души. Большинство толпилось впереди, вокруг трупа летающей Гидры.

— Мы должны идти вперёд, — заявил эльф Виктору.

— А мы куда идём? — привычно подавил в себе удивление Виктор. Эльф часто ставил своего Воплотителя в тупик.

— Мы не идём никуда. Мы сидим. Мы стоим. Мы ждём разрешения. Мы слушаем не тех. Мы смотрим не туда. Люди слепы, но не хотят это признавать. Одни делают вид, что зрячи, другие делают вид, что им верят. Ты с ними?

Виктор вздохнул, не давая раздражению вырваться из тисков воли. Он ненавидел периоды, когда его эльф открывал рот и начинал с ним говорить. В таких случаях всё всегда переворачивалось с ног на голову. Радовало, что эльф говорил со своим Воплотителем крайне редко.

— Будет быстрее, если ты скажешь мне чего хочешь нормальным языком. Ты умеешь, я знаю, — ответил на реплику эльфа Виктор.

— Мы, ты и я, должны предстать перед лицом Хранителя из рода Апраксиных до того, как это станет невозможно!

Виктор прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Эльф — зелёная задница — умел говорить нормальным языком. В критические моменты он говорил Виктору вполне простые и понятные вещи, давал здравые советы, которые выручали парня и спасали ему жизнь. Если эльф не хотел говорить прямо, значит, ничего их жизни и здоровью не угрожало и никакой спешки не было.

Но, как бы то ни было если эльф снизошёл до разговора с ним, то дело было очень важным. Значит, нужно будет разобраться во всём. Во время последнего Сна, когда он снова вызвал на поляну отца, он узнал много нового и интересного. Отец сказал, что Апраксины Воплотили Каменоломню и готовы заключить контракт на поставку Алатырь-камня по смешной цене — год им нужны будут только техника и продукты питания. Потому зачарованный брусок из алатырь-камня Виктора и не удивил. Ещё отец поделился подозрениями, что Екатеринбург сменил Воплощённый План и обзавёлся Защитником. Виктор знал, кто такие Защитники. Эльфы не делали из этого большого секрета. Но Виктор совершенно не знал, кто такие Хранители. Он ещё ни разу не слышал это слово из уст созданий с той стороны. Но спрашивать напрямую было сомнительным решением. На прямой вопрос эльф давал прямой ответ только если они находились в ситуации смертельной опасности.

— Почему ты решил, что у Апраксиных появился какой-то Хранитель? — спросил Виктор.

— Потому что видел Гидру. Потому что видел артефакт, который ты извлёк из её внутренностей.

— Все видели Гидру, — нахмурился Виктор. Начиналось то, чего он не любил больше всего. Игра в загадки.

— Все смотрели на Гидру, но мало кто видел и совсем никто ничего не понял, — отозвался эльф, к чему-то прислушиваясь. Это выглядело забавно. Его длинные острые уши тонко вибрировали, вытягиваясь вверх.

— И что же такого ты увидел, что не увидел больше никто?

— То, что увидел я, увидели ещё несколько человек. Отмеченные Бездной, состоящие в свите вашего псевдослужителя веры.

— И что же такого вы увидели? — не теряя терпения, повторил свой вопрос Виктор.

— Мёртвую Гидру, изменённую Бездной.

Виктор ещё раз тяжело вздохнул. Он помнил истории о Бездне, которые ему рассказывали во Сне. Бездна — первозданная сила, из которой родилась магия. Все миры существуют в Бездне, которая их и создала. Она же стремится их все уничтожить. Только магия и маги защищает эти миры. Вот только во всех этих историях Бездна никого никогда не изменяла. Бездна всегда и всех только разрушала и уничтожала. Максимум, она могла «отметить», откладывая разрушение и даруя Отмеченному капельку могущества, чтобы заставить потом заплатить многократную цену.

— Бездна не может изменять, ты сам мне это говорил.

— Бездна не может, — легко согласился эльф и неожиданно добавил, — через четыре минуты даже моих способностей не хватит, чтобы сохранить тебе жизнь. Если мы не начнём движение через три минуты, то шанс предстать перед Хранителем Апраксиных мы досадно упустим.

— Почему упустим? — не сразу переключился Виктор.

— Потому что ты будешь убит, а я изгнан. Повторное Воплощение в ближайшую сотню лет для меня будет заблокировано, а к тому времени, как я смогу вернуться, этот мир будет либо закрыт, либо уничтожен.

Табун ледяных мурашек промаршировали по спине Виктора Орешникова, когда он осознал, что перехитрил сам себя. Нужно было сразу спрашивать про Хранителя Апраксиных, а не ходить вокруг да около! Они уже несколько минут трепались, находясь в смертельной опасности.

— Кем я буду убит?

— Со стороны леса к нам движется Защитник Башни-Из-Слоновой-Кости, под управлением Аре’муа’кри, Воплотившегося в теле ещё одной наследницы этого вашего Императора.

— Мирославы Сухаревой?

— Другие люди знают её именно под этим именем, — кивнул эльф, не показывая ни грамма тревоги.

— Но почему она должна меня убить? — секунды стремительно таяли, но Виктор не решался окончательно довериться эльфу, хотя раньше он его никогда не обманывал. Часто недоговаривал. Немного искажал. Но не врал напрямую.

— Потому что иной способ изгнать меня им неизвестен, — улыбнулся эльф.

— Но почему тебя…

— Как только Живой конструкт Башни-Из-Слоновой-Кости ощутит моё присутствие — он атакует.

— Но почему?! — Виктор вскочил на ноги, выпуская эмоции из-под контроля.

— Ответ на этот вопрос займёт всё оставшееся для безопасного отхода время, — пожал плечами эльф, — ты готов его услышать? Или мы начнём движение?

— Обещай, что ты мне объяснишь всё, что упомянул сегодня! — требовательно повернулся к эльфу Виктор, — сегодня же!

Не выбить из эльфа обещание было бы глупо. Из него и так невозможно вытащить ни слова, так ещё если что-то удаётся услышать, то это какая-то заумная хрень! А если он пообещает объяснить, то он расскажет всё так, чтобы Виктор понял!

— Обещаю, — склонил голову эльф, — возможно, не сегодня. Сегодня нам предстоит много дел. Но завтра объясню.

Переполох начался, когда Виктор с эльфом уже почти добрались до опушки леса и готовились нырнуть на Лесную Тропу, берущую начало в тенях деревьев любого леса, корневой системой достающего до Воплощённых строений Яростного_Леса. Яростный нечеловеческий рёв, испуганные крики, вспышки магии, грохот, предсмертные хрипы. Всё началось стремительно и закончилось так же.

— Мы же ушли. Кого там атаковали? — поинтересовался Виктор у эльфа, ступая за ним след в след по Тропе и стараясь не смотреть по сторонам. Лесная Тропа — не самое уютное место даже для тех, кто тут как бы свой. По оговоркам эльфа, Виктор догадывался, что за границами Тропы клубилась первозданная Бездна, скованная волей Яростного_Леса. Древняя магия, древние договоры. Но ходить Тропой было дико удобно. И быстро.

— Нас и рыжую куар’ри, — не оборачиваясь, ответил эльф.

— И-и-и?

— И убили, — веско отрезал эльф.

— Кого? Если мы тут, а напасть на куар’ри это всё равно, что напасть на наследницу!

— Раз мы тут, — хмыкнул эльф, — то убили только куар’ри. Муа’кри’дарнсс наплевать на Императора и его наследниц. Как и Аре’муа’кри, который им управляет.

— Но зачем он напал на неё? Этот Муакрид?

— Муа’кри’дарнсс, — поправил меня эльф, — Живой конструкт. Защитник. Он напал не на неё. Он напал на меня и тебя.

— Объясни! — потребовал Виктор, давя в себе раздражение, — ты обещал!

Какое-то время эльф шёл вперёд молча. Виктор уже решил, что он сдержит своё обещание буква в букву, и если сказал, что объяснит не сегодня, а завтра, то и с вопросами стоит подходить завтра, но эльф всё-таки заговорил:

— Когда мы ушли, я активировал заклинание иллюзии, заякоренное за рыжую куар’ри. Иллюзии — двойники, создаваемые таким образом, никто неспособен отличить от оригиналов. Во время атаки наши двойники погибли. Все считают, что мы мертвы. Нас не будут искать.

— Но почему тогда убили и куар’ри?

— Потому что она обеспечивала неотличимость наших двойников. В ней была моя кровь. Когда ты уходил из Сна, я приходил и давал ей свою кровь.

— Но я не давал! В ней не было моей крови!

— Ты не давал, — ровно ответил мне эльф, — но она в ней была. Наша встреча оказалась счастливой случайностью и я решил не игнорировать указание судьбы и подстраховался.

Когда Виктор осознал ответ эльфа, у него в горле образовался противный ком, зашумело в ушах и резко похолодели руки.

— Это же были «Кровные двойники»? — тихим голосом спросил Виктор.

— Да, это было именно это заклинание, — услышал он в ответ совершенно спокойные слова. Ему захотелось броситься на эльфа и разорвать его в мелкие клочья.

Заклинание «Кровные двойники» позволяло создавать копию человека, и не только человека, никак не отличимую от оригинала. Эльф сказал верно. Вот только для этого нужно, чтобы якорь заклинания был наложен на человека, в котором содержалась кровь копируемого. Идеальный вариант — кровный родственник.

Когда Виктор впервые увидел её на поляне во Сне, он сильно удивился, зная, что только посвящённые Лесу, связанные с ним, могут попадать в этот Сон. Виктор не слышал, чтобы морф-матрица давала такую связь. Удивился, но и только. Нет, если быть с собою честным, Виктор знал ещё один вариант, который бы позволил рыжей куар’ри попадать в Сон на эту поляну, но он его даже не рассматривал.

Идиот!

Сила крови старшего рода Орешниковых, их Сигил, как раз в том, что они все посвящены лесу. ВСЕ! С самого зачатия! Виктор боялся даже подумать, что эта рыжая девушка, безымянная Тень наследницы престола, могла оказаться его родной сестрой!

— Она была бы сильнее тебя, — подтвердил его мысли эльф, — но твои родители откупились ею от вашего Императора. Мне достался ты.

Тягучая ярость бросилась Виктору в голову, путая мысли и толкая на безумие. Неуловимое движение руки эльфа Виктор не заметил, лишь ощутил, как все эмоции буквально высасываются из него, оставляя после себя лишь пустоту и тупое безразличие.

— Спасибо за угощение, — улыбнулся эльф и в его голосе стали слышны мурлычущие нотки, — следи куда ступаешь, человек. Сойдёшь с тропы и сгинешь в Бездне без остатка! Твоя сестра умерла счастливой. Я дал ей память о семье, о братьях. Она сама выбрала такую судьбу. Она умерла, чтобы ты жил.

— Ты мне всё расскажешь! — прошипел сквозь стиснутые зубы Виктор, — я должен знать, из-за чего умерла моя сестра!

— Я обещал, — кивнул эльф, — я расскажу.

Глава 21

Удача — странная субстанция. Её нельзя пощупать. Она не воспринимается органами чувств. Многие еретики отрицают её существование, сводя величайшие победы или поражения в истории цивилизаций к гримасам мироздания. К судьбе, слепой и безразличной, сплетённой заранее, задолго до того, как победитель родится на свет, задолго до того, как зародятся даже предпосылки для той самой величайшей битве в истории цивилизаций. Чего уже говорить о битвах попроще. Или о мелочах, творимых разумными походя. А ведь всем известно, даже слепым и закостеневшим еретикам, что именно из мелочей куётся победа в величайших битвах, что для неудачи нет ничего опаснее мелкого упущения. Как мило с их стороны, зная основной закон удачи, продолжать игнорировать её существование, позволяя творить своё будущее судьбе, которой нет!

Кашшаф довольно щурился, осматривая поле славной битвы. Противник повержен, взята богатая добыча. Потери? Не бывает битв без потерь, но для такой победы потери невелики. Старый маг был счастлив. Его племянник ещё раз доказал, что удача в его крови. Кашшаф хотел вернуться домой, Фаиз же упёрся, считая, что возвращаться домой без победы нельзя! Упёрся, смог убедить, настоял на своём.

И Кашшаф был рад, что послушал младшего родича.

Правда, теперь ему предстояло целое море хлопот, но старый маг любил такие хлопоты. Он любил разбирать по крупицам все прошедшие схватки, неважно принимал ли он в них участие, или нет. Если Кашшаф имел возможность почерпнуть чужой мудрости, приобщившись к тактике и умениям, принёсшим победу — он это делал. Если Кашшаф имел возможность изучить чужую глупость и оценить, почему другая тактика и умения привели к поражению — он это делал не менее скрупулёзно.

Сейчас он препарировал чужую глупость и ясно видел мелочи, которые привели к трагедии. Следопыты уже закончили изучать поле боя, и их отчёт гармонично дополнил всё то, что видели старые, но острые глаза мага.

— Всё началось отсюда, — Кашшаф указал рукой на неприметный участок земли, мало чем отличающийся от остальной земли в округе. Такая же, как и вокруг мешанина снега и грязи, оплавленная и местами спёкшаяся до каменной сухости земля, засохшая кровь, куски тел людей и нелюдей, — именно сюда приземлилась многоголовая нежить?

— Не приземлилась, — бесцветным голосом поправила старого мага его пленница, высокая, когда-то красивая, молодая женщина. Сейчас её лицо было заляпано кровью, одежда изорвана и местами обожжена. Сама женщина была закованная в артефактные кандалы, — она сюда рухнула.

— Рухнула? — широко улыбнулся Кашшаф, — Да будет Аллах милостив к вашему разуму, благородная леди, но что натолкнуло вас и ваших защитников на мысль, что это чудовище сюда именно «рухнуло»?

— В тот момент мы считали, что тварь при смерти, — ещё более тусклым голосом ответила на издёвку пленница, — мои Горгульи нанесли много урона, чтобы ссадить её с небес и мы спокойно её добили.

— Прямо-таки спокойно? — ещё сильнее развеселился старый маг.

— Тварь сожгла своим ядом большую часть сильнейших созданий инквизиции. Я посчитала это хорошей ценой за победу.

Маг, услышав такую весёлую шутку, искренне рассмеялся. Его хриплый, чуть скрипучий смех разнёсся над мёртвой долиной, привлекая к себе лишь капельку внимания многих сотен снующих по делам воинов. Мародёрка не продлится долго, нужно спешить, если хочешь оторвать себе хоть сколько-нибудь достойную добычу. Грузить захваченное добро и пленников на захваченные платформы — нелёгкий труд. Пленница лишь равнодушно закрыла глаза.

— Если Аллах хочет наказать человека, он лишает его разума, — отсмеявшись, наставительно поднял указательный палец старый маг, — вас же, судя по тому, что я вижу, он хотел не просто наказать. Он хотел вас унизить!

Пленница ничего не ответила, лишь бесцветным взглядом окинула раскинувшееся перед ней поле боя. Пленивший её маг мог смеяться ровно столько, сколько хотел, Ольге Святославовне было плевать. Её жизнь закончилась намного раньше того момента, как им в спину подло ударили эти дикие кочевники. Самым краем сознания Ольга понимала, что всё, что говорит ей старый маг, правда. Они были слепы и глупы. Сейчас, слушая издевательства своего пленителя, Ольга видела, как их обманули. Видела, понимала, осознавала. Но сделать уже ничего не могла.

— Я был лучшего мнения о крови Сухаревых, — покачал головой старый маг.

Кашшаф был не совсем искренен с девушкой, но он мог себе это позволить. Мог и хотел! Старый маг понимал, что в произошедшем было мало вины именно крови Сухаревых. Вырождением тут и не пахло. Девки были сильны! Очень сильны! Им не хватило ума, мудрости и удачи. Как мог старый Император отпустить их сюда без мудрого наставника? Как мог старый Император не подготовить их к тому, чему отправил противостоять? Кашшаф был твёрдо уверен, что уж чего-чего, а знаний у адепта Башни-Из-Слоновой-Кости было достаточно!

Вот только без удачи любая сила и даже любые знания — лишь прах!

Кашшаф лишь покачал головой, дивясь отношению старого Императора к своим потомкам. Он бы так никогда не поступил. Может быть, именно поэтому его племянник сейчас празднует победу, а две внучки Императора повержены. Одна мертва, вторая захвачена в плен и в будущем, если удача будет к ним благосклонна, родит победителю сильных сыновей!

Кашшаф, почему-то не сомневался в том, что удача их не оставит. Только не после такого!

— Как отнёсся Легат к потере своих лучших воинов?

— Был зол. Он потерял всех Грифонов и почти всех рыцарей.

— С вами были ещё и Грифоны? — искренне изумился старый маг, — Они патрулировали? Ну конечно! И вы посчитали, что их уничтожило это затюканное Горгульями недоразумение?

— Легат решил именно так, — вздохнула Ольга Сухарева.

— А ты? Что решила ты? Ведь Грифоны — цари неба! Какова сила того, кто убил Грифонов в их стихии? Ты подумала об этом?

— Эта тварь уничтожила часть платформ, вывела из строя больше десяти Големов, сорвала график похода. В тот момент мне было наплевать на каких-то Грифонов.

Кашшаф отвернулся, поглаживая бороду и пряча растерянную улыбку. Нужно посоветовать Фаизу не спешить. Может быть, Аллах наказал эту молодую женщину слишком сильно. Как бы не отразилось на детях.

— Кто дал команду извлечь артефакт? — решил узнать имя единственной светлой головы в руководстве противника Кашшаф.

— Команду? — растерялась пленница, — его вырезал мальчишка Орешников. Без приказа, без разрешения. Как кровавый мясник!

— А кто не дал ему его уничтожить? Или отнести подальше?

— Зачем уничтожать? Я дала команду своим Гремлинам его исследовать. Нужно было понять, с чем столкнулись.

— И как, поняла? — с интересом глянул на пленницу старый маг.

— Почти! — глаза Сухаревой загорелись лихорадочным блеском, что на покрытом засохшей коркой крови лице смотрелось просто дико, — там оказалось столько намешано! В одном артефакте и зачарования и проклятья, какие-то скрытые блокировки! Полёт! Дальний взгляд!

— И тебя ничего не насторожило? — Кашшаф глянул на девушку как на скорбную умом.

— Насторожило, — мрачно кивнула Ольга Сухарева, — только мы ничего не успели. Нам просто не повезло! Явилась «первая» наследница со своей змеюкой и всё полетело во тьму!

Старый маг только удовлетворённо кивнул. Не повезло. Всё так. Вот только не повезло вам совсем не там, где вы думаете.

Следы говорили, что первой атаковала Змея. Хотя, к демонам Бездны! Какая она змея? Перекрученные расплавленные металлические потёки, расколотые куски промороженного металла, разорванное, растёртое в пыль, буквально изжёванное тело этой металлической «змеи» без единого биологического кусочка. Очередной голем Сухаревых, только намного более высокого уровня. Как бы не пятый. Или шестой. На первый взгляд — угроза, но Кашшаф был спокоен. Голем был управляем или зависим от Мирославы Сухаревой и с её смертью потерял всю свою силу и был легко уничтожен. Магов, хотя бы близких по силе Мирославе у Сухаревых больше не было. Если только сам Император? Но где он был, когда умирала его любимая внучка?

— Почему твоя сестра тебя атаковала?

— Она атаковала не меня. Она атаковала Орешникова. Он стоял недалеко. Только закончил потрошить Гидру, так и остался стоять. И моя куар’ри там стояла. Потому и случилась неразбериха. Потому и погибла, — пытаясь скрыть боль, безучастно ответила на вопрос Сухарева.

— Орешников? Пермь? Гений рода, что в восемь лет Воплотил двойку?

— Да, он.

— Как умерла твоя сестра?

— Я не видела, — пожала плечами Ольга Святославовна, — там был ад! Змея перекусила мою Машу пополам! Что-то орал Легат, осыпались чёрным прахом его телохранители. Потом эта Гидра ожила, меня что-то ударило и всё. Очнулась уже в ваших кандалах!

Ольга Сухарева оказалась плохим полководцем. Ей не повезло. Много-много раз.

Кашшаф подозревал, что первый раз девушке не повезло, когда её назначили командиром в этот поход. Интуиция старого мага шептала, что маховик невезения начал раскручиваться именно тогда. Тут, в этой долине, случился апофеоз всей истории, сломавший множество судеб. И возвысивший другое множество, что уж тут скрывать. Кашшаф довольно улыбнулся, разглаживая бороду.

Как умерла Мирослава Сухорева, старый маг знал и так. Лично она никого не атаковала. Не отдавала никакой команды. Для неё эта атака была столько же неожиданной, как и для её сестры. Она двигалась, сидя на своём золотом големе, выглядящем точь-в-точь как змея, ни о чём не переживала, ничего не подозревала. Резкий рывок золотой змеи сбросил девушку в снег, шокировал, оглушил. Какое-то время, пока змея убивала союзников, Мирослава Сухарева была совершенно беззащитна. Следы её барахтаний видны до сих пор. Бой прошёл стороной, не задев её трупа.

Именно в эти короткие мгновения она и умерла. Следы не могут врать. Нужно только уметь их найти, увидеть и понять. Следопыты Фаиза могли найти и увидеть, а мудрость многих прожитых лет, позволяла старому магу понять всё, что нашли и увидели следопыты.

Ольга Сухарева заблуждалась, считая, что Гидра ожила в этом хаосе и неразберихе, только добавляя крови и смертей. Не может ожить то, что не умирало! Также, как нельзя убить то, что и не жило!

Кашшаф поражался наивности и безумию тех, кто шёл войной на Некроманта. Ему, старому больному магу, хватило буквально нескольких намёков и парочки прямых вопросов, заданных пленнице, упакованной в артефактные кандалы, блокирующие магию и принуждающие честно отвечать на вопросы. Екатеринбург сменил План! Среди Апраксиных теперь есть Некромант!

Всё!

Старый маг знал, что против Некроманта не работает то, что работает против других Планов. Он был уверен, что адепты Башни-Из-Слоновой-Кости не могли этого не знать! Но то, что он видел, вводило его в ступор.

Искренне считать неведомое чудовище, прилетевшее со стороны Замка Некроманта, убитым, только потому, что его покусали Горгульи, оно ударилось об землю и больше не шевелится? А, ну да, ещё потому, что отпрыск Орешниковых проковырял ему в брюхе дырку и вытащил каменный артефакт!

Мы великие воины! Мы поймали чудовище! Так давайте же оттащим чудовище в деревню и съедим! Что? Не можем? Но почему? Что значит, чудовище нас не пускает?!

Когда Кашшаф, искренне уверенный, что Мирослава Сухарева шла в этой же колонне атаковать Апраксиных, но просто была в дозоре, поинтересовался у пленницы, куда на своей змее отлучалась её сестра, и услышал ответ, он долго не мог в него поверить.

Серьёзно?

Ты уверена, что твою сестру убил злобный Некромант. Ты знаешь, что твоя сестра была очень и очень сильным магом. Ты собрала войско и идёшь за неё мстить. Неожиданно, на колонну делает налёт неведомый монстр. Ты понимаешь, что это «привет» от Некроманта. И тут же, к тебе навстречу выезжает ещё на одном неведомом монстре твоя сестра. Сбежала от Некроманта? Он её не убил? Он её убил и воскресил? Убил, воскресил и отправил к тебе? Зачем?

Ни одного вопроса! В голове мстителей не было места ни для одного из этих вопросов! И не было времени, чтобы остановиться и задуматься.

Все события спрессовались в секунды. Неудачные роковые секунды!

По поведению Гидры Кашшаф сейчас видел, что верен первый вариант. Мирослава действительно сбежала. И Гидру Некромант отправил, чтобы её перехватить. Отправил в ту точку, куда она точно явится. Заодно обеспечил себе время, притормозив армию на несколько дней.

Старый маг пока не мог точно понять причину, по которой голем Сухаревых атаковал мага и Воплощённое создание иного плана. С одной стороны, атакованные убиты и нет смысла разгадывать ещё и этот ребус. С другой — Кашшаф обожал докапываться до истины и узнавать сильные или слабые стороны противника, а потому продолжал размышления. Картинка прорисовывалась нехорошая. Он слышал от мудрецов, вхожих в библиотеки Халифа, что у некоторых высших созданий есть определённые одержимости. Так, к примеру, Дьяволы ненавидят Ангелов. Кашшаф к тому моменту уже знал, кто такие Дьяволы, поэтому догадаться, кто такие Ангелы, ему было несложно. Эта ненависть заставляла Дьяволов атаковать своих визави в то же мгновение, как увидят. Ничто не в силах было этому помешать. Говорили, что таких одержимостей немало на иных Планах и все они, так или иначе, сосредоточены среди созданий шестого и седьмого уровня силы.

Могло ли так быть, что змея, на которой передвигалась сбежавшая из плена Апраксиных Сухарева, была шестёркой? Безумная атака буквально в то мгновение, как увидела — это маленькая гирька на чашу «Да» весов логики. Могла.

Из этого предположения следовало ещё одно, не менее смелое. Кашшаф знал точно, что одержимость Созданий иного плана никак и никогда не была направлена на людей, живущих на Земле. Она была направлена только на создания другого Плана, примерно равное им по силе. Тогда получалось…

Гений рода, что в восемь лет воплотил двойку? Кашшаф в предвкушении облизнулся.

— Кто Воплощённый у Орешникова? — поинтересовался старый маг у пленницы.

— Эльф.

— Какой? Эльфов в Лесу море! Разведчик? Лесной? Приручитель? Видели ли с ним приручённого зверя?

— Обычный болван-двойка, — уточнила Ольга Сухарева, — так говорили. Сама я его видела лишь пару раз. Самый простой эльф. Молчаливый, равнодушный, безынициативный. Такой же болван, как и его хозяин. Ни доспехов, ни оружия. Одет в простые тряпки. Из необычного — только зеленоватые волосы. Заплетает в косу. Длинную. Ниже талии.

Кашшаф кивнул, принимая сказанное.

— Видела, как он погиб?

— Орешников? Пытался спрятаться. Был раздавлен в змеиных кольцах.

— Нет, его эльф.

— Не помню. Не видела. К тому моменту змея перекусила пополам мою куар’ри и я не совсем понимала, что происходит.

Если погиб Воплотитель, то долго эльф продержаться не мог. Чем сильнее воплощённое создание, тем сильнее оно зависит от жизни Воплотителя. Погиб Орешников, погиб и его эльф. Нет, ну каковы! Пока все считают, что это болван-двойка, нашу землю топчет создание, уровнем повыше… явно решая какие-то свои дела.

Знал ли об этом Некромант? Знал ли он, что встреча сестёр обернётся бойней, которая поможет замаскировать атаку на одну из них? Знал ли Некромант, что стремительный удар чудовищной головы Гидры никто даже не увидит. Знал ли Некромант, что сбежавшая Сухарева так и останется лежать в снегу, перекушенная огромными зубами почти пополам. Кашшаф замер, поражённый этой мыслью. Нет! Это уже попахивало вторжением совсем других сущностей, которым не нужны такие непрямые манипуляции.

Девушке просто не повезло! Очередная мелкая неудача в череде неудач.

Кашшаф с опаской покосился на две головы Гидры, оторванные у самого черепа и валяющиеся в стороне от основного месива, в которое было превращено в процессе боя со Змеёй многоголовое творение Некроманта, и мёртвыми глазами взирающими на всё, что происходит вокруг. Он помнил, что в управляющий артефакт, кроме заклинания «Полёт», был встроено заклинание «Дальнего Взгляда» и, хотя первым, что он сделал — это уничтожил артефакт, приказав растереть его в мелкую пыль, тревожные мысли его не отпускали. Он не хотел переходить дорогу Некроманту, способному в экстремальной ситуации, стеснённому во времени, придумать такой изуверский план с «троянской Гидрой» и воплотить его в жизнь. Если бы не удар тысячи Фаиза в спину Сухаревым, Кашшаф был уверен, выжившие в этой бойне, ещё были бы опасны Апраксиным, но уже совершенно не так, как в начале похода. Они бы неделю приходили в себя и восстанавливали свою боеспособность. Даже если бы Мирослава Сухарева со своим големом-змеёй сюда не явилась, Гидра бы выгадала Некроманту примерно столько же времени. Неделя. Не меньше!

Но тысяча Фаиза готова выдвинуться немедленно. Ладно, не немедленно. Кашшаф окинул взглядом деловито собирающих трупы противников в ритуальные пирамиды воинов, оценил трофейные команды, методично потрошащих ещё не подготовленные для ритуалов тела. Не немедленно, но к вечеру они будут готовы. Ещё раз задумчиво осмотрел мёртвые, но ещё не прошедшие ритуал извлечения душ и замер от пришедшей в голову мысли.

Некромант. Неделя. Знание. Удача.

Теперь Кашшаф знал, кто его противник. Теперь старый маг знал, что Некромант ещё не готов к защите. Ему нужно время. Неделя, но минимум четыре дня. Для войны с некромантом не нужна большая армия. Она даже вредна! Нужны правильные артефакты, на изготовление которых требуется огромное количество энергии.

Кашшаф смотрел на горы трупов, ещё не прошедших ритуал «Извлечения души» и быстро-быстро тёр пальцы. Большой, указательный и средний. Быстро-быстро, до боли, до спазма мышц. Он думал, искал подсказку, боясь ошибиться.

Неудачи, преследующие Сухаревых, они были только их? Или это были последствия удачи Апраксиных?

Если это удача Апраксиных, то пересилит ли её удача Фаиза?

Это был шанс, который бывает раз в жизни!

Кашшаф боялся его упустить.

Как и боялся всё потерять.

Первыми свело судорогой пальцы левой руки.

Что же! Так тому и быть!

Глава 22

Третьи сутки без сна. Третьи сутки мотаюсь как проклятый. Вампирская вторая форма уже набила оскомину. Лопнуть чёрными лоскутами — уйти в рывок — собраться обратно. И так многие сотни раз в день. День за днём. Любой процесс, даже доставляющий удовольствие, если превращается в рутину, надоедает. Этот факт я подтвердил лично.

Наверное, уже миллионный рывок к метке, хорошо ощутимой в полупогружении на «изнанку», в очередной раз собираюсь возле очередного скелета. Костяной воин, выполнивший свою задачу, неподвижно замер в заданной точке, уперев огромный каменный артефакт отмеченным торцом в землю и удерживая его в вертикальном положении. Сквозь тупую хмарь, затянувшую сознание, отмечаю номер, выжженный на артефакте: «86».

Сознание со скрипом пробуксовывает, но разум ещё не слишком далеко отстранился от действительности и быстро радует меня сцеплением с реальностью — это последний! Ох-хо-хо! Я это сделал!

Ну, почти…

На секунду перехватываю артефакт, расплёскиваю скелета туманом, тут же, натренировавшись за предыдущие восемьдесят с копейками процедур до полного автоматизма, Воплощаю огромного Уникального Вручную-Разработанного Специализиронного Зомби, модифицированного на коленке с упором в грубую физическую силу и наделённого целым одним заклинанием. Он мне нужен сугубо для одного. Зато аж восемьдесят шесть раз!

Зомби, проявляясь в этой реальности, перехватывает у меня артефакт, кажущийся в его огромных лапах зубочисткой, и приступает к выполнению задачи, для которой и был модифицирован. По сути, этот Зомби — ручная сваезабивочная машина. Его задача — забить артефакт глубоко в землю. Или в дно озера. Или в скалу. В зависимости от того, что окажется под ногами в заданной расчётами точке. Последний артефакт!

Уже игнорируя грохот, с которым Зомби пробивает встроенным в левую руку заклинанием «Скального Бура» дыру под артефакт, глубоко вдыхаю свежий морозный воздух. Тянусь сознанием к сторожевым меткам, оставленным на южном и юго-западном направлении. Всё в порядке. Все метки на месте, тревоги нет. Неужели успели?

Осталось совсем чуть-чуть!

Эти дни выпили из меня все соки. И не только из меня. Все, кто были задействованы, валились с ног от усталости, но продолжали работу на голой силе воли.

Сделав ещё один глубокий вдох, я покосился на парочку «сталкеров». Не потерялись. Стоят. Смотрят. Вот тоже, проблема нарисовалась! Ещё и с ними разбираться. Сутки назад, вывалились из какого-то скрученного пространства, чуть ли мне не на голову. Дружить, говорят, хотим. Вернее, один хочет дружить. Зеленоволосый и длинноухий. Второй, непонятно чего хочет. Молчит, злобно зыркает то на меня, то на своего длинноухого товарища. Попытался их прогнать. Кричал «кыш», руками махал. Не ушли. Натравил на них пару скелетов, заставив костяков без оружия идти в их сторону, махать руками и злобно щёлкать челюстью. Опять не ушли. Скелетов мне сломали, но не ушли. Так и таскаются за мной эти сутки. Или уже больше суток? А, неважно…

Думал, потеряю их, когда рывками буду двигаться, шутка ли, от точки до точки от двух с половиной до четырёх километров по прямой. А это от шести до пятнадцати Рывков, в зависимости от видимости и рельефа местности. Сложно за мной угнаться. Эти — угнались. Правда, халтурили. Где деревья были — сразу в своё скрученное пространство шмыгали и в нём за мной пёрли. Где деревьев не было, там да… Там отставали. Но всё равно находили меня. Долго я без их внимательных взглядов последние сутки не оставался.

Угрозы я от них не ощущал. Чуйка на опасность молчала, даже наоборот, от них тянуло благожелательностью и спокойствием. Они пахли травой, влажной хвоей, древесным соком и грибами. Груздями. Аж нахлынула ностальгия, вспомнились походы за грибами в лес всей семьёй. Решив, что зла от них не будет, а знание мест закладки артефактов им ничего не даст, область покрытия одного такого каменного стержня — чуть больше трёх километров и когда они заработают, подойти к ним постороннему будет ой как непросто, я выбросил их из головы. Таскаются и пускай. В тот момент были дела и поважнее. Я должен был успеть закончить артефактный пояс вокруг города до того, как на нас нападут.

Закончил. Теперь можно немного перевести дух. Заодно и «сталкерами» заняться. Я напряг память, пытаясь припомнить, что мрачный мне говорил. Вроде представился Орешниковым. Помня уроки сестры про важность дипломатии и про рода-соседи, я тяжело вздохнул и приглашающе махнул рукой.

Пока эта парочка аккуратно приближалась, я морщил лоб, пытаясь вспомнить, где я видел этого мрачного здоровяка. При всём позитивном флёре это полуфантомное воспоминание было скорее негативным, окрашенным в оттенки раздражения и даже злости. Яркой эмоциональной злости и мстительного раздражения. Мрачный крепыш явно имеет за душой какой-то конкретный грешок, за который должен пострадать. И тут меня осенило. Это же Катины эмоции! Точно! Куски памяти, буквально с щелчком, встали на свои места и мне стало жалко этого молчаливого мрачного парня, жизнь которого явно не удалась.

Ох, как кипятилась Катя, когда этот тип вскрывал и потрошил её малышку. Ох, как она бегала, потрясая кулачками, как возмущённо сдувала короткую чёлку, падающую ей на глаза, и обещала все кары египетские вандалу, посмевшему потрошить её Чупакаброчку.

С этой Чупакаброчкой у нас вышла отдельная история. Комедия, с элементами драмы, военными учениями и оттенками ужаса.

Когда все осознали возможности алатырь-камня в артефакторике, а также на себе прочувствовали моё ярое желание сделать «всё красиво», подкреплённое мощью «изнанки», слово «невозможно» было насильственно заменено на словосочетание «Как интересно. Давайте попробуем». И понеслась! Академические расчёты были проведены быстро. Методики, рекомендованные Московской Магической Академией, как и эмпирические формулы и коэффициенты ими рекомендованные, были заклеймены ересью. Половина учебников была сожжена Вермайером в приступе праведного гнева.

С лозунгом: «Практика — критерий истины!» мы передислоцировались в Каменоломню. Поближе к материалам для исследования.

Первый качественный образец артефакта «Полёта» был готов уже через три часа. Мощный, нафаршированный заклинаниями, предельно универсальный. Всё, как я хотел! И тут в полный рост встала проблема — на чём испытывать? Нужны были полноценные испытания всего комплекса зачарований.

— Воплоти кого-нибудь, — пожала плечами Катя, — чего тут думать!

Я же тогда стоял на границе Каменоломни, смотрел на огромную тушу убитой мной Гидры, которую лишь чуть оттащили в сторону обустраивающиеся Плотниковы. Туша так и лежала. Мясо не гнило, падальщики, если сюда и добирались, труп не трогали. Ко мне приходили, спрашивали, что делать с этим монстром. Решили, что как немого обстроятся — просто закопают. Разожгут кучу костров, прогреют землю и зароют эту многотонную тушу.

Именно тогда, в тот момент я очень драматично вспомнил, кто тут, чёрт возьми, Некромант! Память услужливо завернула смесь из жутких воспоминаний, в которых Некроманты одним движением руки поднимали нежить, и я твёрдо осознал, что лежащая вот так бесхозно, мёртвая Гидра — это жуткое расточительство.

Так как заклинание «Воскрешение» было мне недоступно, пришлось городить огород. Артефакты, управляющие заклинания, модифицированное Воплощение и напитка всего этого избыточной энергией «изнанки». Чтобы всё срослось.

Всё срослось.

Восставшее из мёртвых инфернальное чудовище было прихватизировано Катей, окрещено Чупакаброчкой, и нам гордо заявили, что мы своих питомцев не сберегли, значит, нам больше и не положено! А уж она-то своего Чупакаброчку сбережёт и вырастит большим и сильным.

На Гидре мы и тестировали всё более сложные и мощные артефакты. А уж когда это многотонная и многоголовая нежить оторвалась от земли и под счастливый визг Кати, свечкой взмыла в чёрное ночное небо, мы поняли, что у нас всё получилось.

Практические опыты дали нам недостающую информацию. В соответствии с моими хотелками, Вермайер рассчитал количество, форму и размеры будущих артефактов, и мы осчастливили Плотниковых мега-заказом. Прямо сейчас нам были нужны восемьдесят шесть полутораметровых каменных блоков и сто семьдесят два каменных блока метровой длины с поперечным сечением в форме квадрата со стороной не менее сорока четырёх сантиметров. В размерах Вермайер был неумолим.

Через три часа первая десятка из восьмидесяти шести артефактов внешнего круга контроля, который охватит город кольцом, на удалении в двадцать пять километров от Чёрной Цитадели, были готовы, и я двинулся их монтировать. Хотя, как монтировать… В точно рассчитанном месте забивать в землю поглубже. Уже после второго мучения, продлившегося целый час, я и модифицировал себе Специализированного Зомби.

Остальным досталась установка вспомогательных фокусирующих артефактов, которых хоть и было в два раза больше, но их размещать на местности было попроще.

То, что история с Гидрой ещё не закончилась, я понял, когда Катя и Вермайер пересеклись со мной, когда я забирал очередную десятку каменных блоков.

— Алекс, Алекс! — подскочила ко мне Катя с пугающим выражением на лице, — как далеко я могу ею управлять?

К сожалению, или к счастью, Поднятая нежить не обладала разумом. Не ставили мы перед собой такую задачу изначально. При поднятии она потеряла ещё часть своих возможностей, но мы по ним не горевали. Невозможность действовать самостоятельно мы обошли прямым управлением, которое было привязано к нервной системе моей невесты, а заклинание «Дальнего взгляда», заложенное во все тестовые артефакты, решало проблему работы в отрыве от прямого взора оператора. И заклинание привязки, и «Дальний взгляд» не имели особых ограничений по дальности. О чём я и сказал Кате. Услышав мой ответ, девушка аж задрожала от предвкушения и вцепилась в меня:

— Алекс, а можно я эту сучку найду и голову ей откушу, а?

С трудом удалось понять, чего хочет Катя. Оказалось, она хотела с воздуха выследить удравшую принцесску и в быстром пике Чупакабриком откусить ей голову. Мы тогда с Вермайером переглянулись и, не знаю как у него, а у меня конкретно так холодком обдало шею. Чупакабра в тестовом разгоне, сжав в тесный кокон ауру артефакта, смог пробить звуковой барьер. Беззвучная смерть с небес?

— Где ты её будешь искать? — пожал плечами Вермайер, — да и времени потратишь уйму без гарантии успеха.

— А зачем её искать? — я усмехнулся пришедшей в голову идее, — высока вероятность, что она пойдёт к своим. А карательную колонну Сухаревых с воздуха найти всяко проще, чем одинокого наездника на золотой змее. Лети туда и карауль. Увидишь — нападай. Откусишь голову, заодно можешь и колонну пощипать, выиграть нам время.

Тогда, осчастливив Катю, я и думать забыл об этом, а Катя не забыла. Каково же было моё удивление, когда она своего добилась, радостно поделившись по нашей связи своими эмоциями и воспоминаниями.

Получилось, конечно, немного не так, как мы планировали, но основные цели были достигнуты. Сбежавшая, убившая наших людей и спалившая нам город Сухарева, была казнена, Императорская колонная остановлена. Жаль, что в бою со змеёй артефакт был окончательно повреждён и Катя потеряла контроль над своим питомцем. Тем сильнее была её ярость по отношению к «тупому выскочке, запустившему свои грязные грабли внутрь её Чупакаброчки, посмевшему выпотрошить её мусипуческу как какую-то свинью!»

И сейчас этот неудачник-по-жизни, ещё не знающий о своей судьбе, двигался ко мне с мрачным выражением на лице. Хотя, может у него хорошая чуйка? Может, что-то подозревает. То-то не улыбается. Я бы тоже не улыбался, если бы так встрял!

«Будь осторожен, молодой Некромант» — раздалась у меня в голове уже подзабытая мысль Лича, и только в этот момент я ощутил его присутствие, ранее искусно скрытое. Захотелось матерно высказаться, выяснить, где он пропадал. Но предупреждение заставило меня напрячься. Если Лич не показывался столько времени, значит, для этого была весомая причина. По крайней мере, для Немёртвого Мага. Он восстановил связь, а значит, я эту причину узнаю. Но раз он открылся, предупреждая об опасности, стоит прислушаться. Опасность может быть велика.

Я чуть глубже погрузился в «изнанку» черпая её энергию и готовясь, в случае любых непоняток, уйти в состояние бесплотности.

— Не стоит взывать к Бездне слишком часто, — откликнулся эльф на мои приготовления, показывая, что мои манипуляции не остались незамеченными, — Её воздействие губительно для большинства разумных.

— «Бездну»? Вот прямо так? С большой буквы?

— А как ты зовёшь то, чем пользуешься? — вопросом на вопрос ответил мне эльф.

— «Изнанка», — пожал я плечами, не считая нужным скрывать своё название.

— Ты не в ладах с Древними? — открыто улыбнулся эльф, а его спутник нахмурился ещё сильнее, — они совсем не балуют тебя своим вниманием и знаниями?

Мне категорически не нравилось, как повернулся разговор. Эльф с каждой секундой узнавал обо мне всё больше и больше. Я видел, что длинноухому были не нужны мои ответы, чтобы получать от меня информацию и меня это выводило из себя.

— Зачем вы явились на мои земли? — перевёл я тему.

— Познакомиться с молодым, — эльф на мгновение запнулся, по-птичьи наклонил голову и улыбнулся ещё шире, — патриархом рода Апраксиных. Соседи, как-никак.

На попытку его спутника что-то заявить, эльф лишь беззаботно отмахнулся, мазнув по плечу хмурого здоровяка длинными пальцами. Из парня словно стержень выдернули, его лицо посерело, глаза подёрнулись мутной дымкой, он как-то осел, сгорбился, из него как будто выпустили воздух.

— Посмотреть на одиночку, бросившего вызов огромной Империи, раздраконившего Инквизицию, вставшего против создателей Титанов, — продолжил эльф, не обращая внимания на своего Воплотителя, — ты ведь одиночка, молодой Апраксин? За твоей спиной стоят твои люди, те, за чьи жизни ты отвечаешь. Но за чьей спиной стоишь ты? Есть такая спина? Есть тот, кто поделится с тобой силой и мудростью, когда твои враги окажутся слишком сильны? Тебе нужно плечо, на которое ты мог бы опереться, молодой Патриарх?

Эльф говорил проникновенно, его глаза пылали изумрудной зеленью, от него распространялись волны энергии, пахнущие скошенной травой, гнилыми шишками и грибами. В груди зарождался комок щенячьего восторга. Как же хорошо, что будет кто-то, кто способен решить все проблемы! Кто всегда подскажет, поделится мудростью, поддержит в трудную минуту! Хотелось шагнуть вперёд, протянуть руку и принять всю поддержку, что обещал этот странный эльф.

Рядом с комком щенячьего восторга, в моей груди шевельнулось что-то иное. Спокойное, равнодушное, уверенное в себе. Хватило одного его присутствия, чтобы щенячья радость в ужасе забилась в самые дальние уголки души и там сдохла в корчах.

Отступил восторг, растворились мечты найти кого-то и свалить на него свои проблемы, завяло желание искать чужую мудрость. Хватит!

Предупреждением для эльфа я выплеснул в реальность энергию «изнанки» пропущенную через себя и модифицированную тем самым спокойным и равнодушным мной.

Длинноухий пошатнулся, сделал шаг назад, в удивлении распахнул глаза, из которых уже уходила изумрудная зелень.

«Пусти, одним глазком!» — ворвалась в сознание мысль Лича, буквально пропитанная предвкушением, — «только прошу, воздержись от касания Бездны, пока наши разумы связаны»

Я потянулся к Личу, по памяти нащупывая его разум в Долине-Туманного-Предела. Барьер, гармонично сложенный из энергий разных Планов, и закрывающий разум немёртвого мага, треснул и осыпался, растворяясь в «изнанке» и открывая мне доступ к двум сознаниям, одно из которых было мне не знакомо, а его сила и мощь подавляли.

Забытое ощущение присутствия иной сущности кольнуло сознание. Память Древнего Лича открыла мне себя во всей красе.

— Древобород, старый ты пень, ты всё так же пожираешь младенцев, чтобы утолить своё любопытство? — мысль, прозвучавшая в голове просто требовала, чтобы я её озвучил как есть. Слово в слово. Буква в букву. Звук в звук. Я не стал сопротивляться и произнёс эту фразу явно на незнакомом мне языке, который понимал, как родной. А ещё я понимал мысль, заложенную в эту фразу.

Эльф передо мной был обманкой. Сквозь его призрачный контур я видел то, чем он являлся на самом деле. Древний Энт. Такая же пятёрка, как и Лич, что сейчас смотрел на него моими глазами.

«Всё не так, молодой Некромант», — шепнул мне Древний Лич, получая удовольствие от лицезрения своего визави в растерянности и, даже немного испуганного, — «перед тобой стоит не Энт. Перед тобой эльф. Я, а следом и ты, видим его истинный облик. Но, в этом мире он не может Воплотиться в своей полной силе и вынужден мириться с тем, что ему доступно. Древобород вообще нечасто способен найти достойного Воплотителя, чтобы погасить жажду, грызущую его уже многие тысячелетия».

Я понял, о чём сказал мне Лич. Древние эльфы, переродившиеся в Энтов, имели проблемы с собственными эмоциями и были падки до эмоций чужих. Любых. Эмоции других эльфов были для них «пресными» и они искали тех, чьи эмоции были «вкуснее». Люди — были одной из любимых рас энтов. Очень эмоциональные, подверженные резким перепадам настроения, обладающие огромным букетом привязанностей. Бывали случаи, когда в таких вот мирах Воплотившиеся энты шли на чудовищные, по меркам Древнего Лича, вещи, чтобы обеспечить аборигенам генерацию эмоций, а потом их пожирать. Лучше всего для этого подходили негативные эмоции.

— Значит, мальчик не одинок? — взял себя в руки эльф, — тогда к чему весь этот фарс? Почему ты его не обучишь, старый труп? Зачем тебе делить этот мир со всей этой шушерой?

— Не твоё дело, Древобород! — моим голосом ответил Лич, — Ты ведёшь себя некрасиво. Задаёшь много вопросов. Сам же ответов не даёшь. Ты забыл старые договоры? Покинь эти земли!

— Я чту Договор, Древний! — огрызнулся эльф, — Между нами мир! Первым я не нападу. Но хватит ли у необученного Хранителя сил отбиться от слуг Титанов, когда они придут сюда? Или от диких орд Огненных Планов?

Вопросы эльфа Лич оставил без ответа. Он просто покинул моё сознание. Риск попасть под выплеск Бездны ему не нравился. Он был слишком стар, чтобы меняться. Я успел увидеть это в его сознании. Он был тем, кем был и любое изменение собственной личности рассматривал лишь как собственную смерть. А касание Бездны, а это была именно Бездна, а не «изнанка», никого и никогда не оставляла без изменений. Лич разорвал со мною любую связь, потому, что ждал моей смерти. Я ясно увидел это в сознании его Древнего собрата. И то, что я продолжал жить, заставляло немёртвых магов ломать голову, ища причину. Сегодня же его вмешательство было вынужденным, так как был риск того, что Яростный-Лес сможет продавить Долину-Туманного-Предела и получит в свои цепкие ветвистые руки молодого Хранителя, которого можно вырастить и воспитать в нужном ключе. Кто такой этот Хранитель я увидеть не успел. Лич настойчиво закрывал эти знания, а когда я почти смог до них добраться, свалил в закат не попрощавшись.

Да и хрен с ними! Собаки сутулые! Что Древний, что его мелкий собрат. Конспираторы хреновы! Светить мне свою память, думая, что закрыл всю информацию о Хранителе, это нужно быть тем ещё оптимистом. Иногда закрытые куски памяти говорят гораздо больше, чем открытые. Особенно своими ассоциативными цепочками. Но, к этому мы ещё вернёмся.

Сейчас нужно убрать чужое дерьмо…

— Это моя проблема, — ответил этому созданию уже я, снова погружаясь в Бездну и перерабатывая её в себе, — а свои проблемы я буду решать сам!

Словно насмешкой над моими словами, на юге небо озарилось огнём. Вспышка была настолько яркой, что я ослеп. Следом по всем чувствам словно наждаком прошлись, сдирая кожу, раскалывая зубы, вырывая из глазниц глаза и поджигая одновременно все нервные волокна в теле. И напоследок воздух меня предал, ударив по ушам так сильно, что я не удержался на ногах, кубарем улетая в заросли кустов. По всему телу разлилась слабость. Нити связи натянулись до звона, готовясь лопнуть, одна даже лопнула, но на последних крохах разумения всю переработанную и накопленную энергию Бездны я ухнул в эти связи, требуя от них только одного — чтобы держались. Чтобы жили те, кто на той стороне. Чтобы продержались и дождались меня. Я приду!

Я знал, что случилось. Нить связи, перед тем как лопнуть, передала мне всю информацию. Это был Вермайер. Это была его нить. Август Пантелеевич сделал то, что я запретил ему делать. Он погиб, оставив Катю сиротой.

А там, вдали, озарив горизонт нестерпимым светом и заливая всю округу жаром, выворачивая изнанку пространства, свёрнутого в теле Вермайера Августа Пантелеевича, врывался в эту реальность огромный пятидесятиметровый Вирм. Некрочудовище, эксперимент Древних Личей по созданию универсального убийцы городов.

Я с трудом пошевелился, пытаясь выбраться из ловушки кустов и снега. Разлёживаться было нельзя. Кто-то на нас напал. Вермайер первым встал на их пути и был убит. Артефактный пояс ещё не готов. Мы только-только раместили болванки и нужно ещё умудриться провести ритуал зачарования. Хорошо, что метки на каменные заготовки были проставлены сразу и больше нет нужды оббегать их все.

Нужно было спешить. Вирм, насколько я помнил, был способен в одиночку уничтожать небольшие страны, но вот только те, где были проблемы с магией. Сейчас же на нас шёл противник, у которого таких проблем не было. Стремительность смерти дока это наглядно доказывала. А уж он-то сам был очень сильным магом! То, что его убило, было опасно для нас всех! Нужно было спешить.

Вот только нужно прийти в себя. Нужно понять, чем это меня приложило…

Я потянулся к туману Долины-Туманного-Предела, чтобы Воплотить десяток скелетов и отправить их в разведку, но не почувствовал никакого отклика. Ужас поднял дыбом все волосы на теле.

*****!

Моя магия не отзывалась!

Глава 23

Потерять магию, это больно. В прямом и переносном смысле. Давно забыто время, когда я прикладывал осознанные усилия, направленные на укрепление тела. Моё тело, как и моё подсознание, уже давно самостоятельно используют малую часть моей магии на постоянное усиление мышц, костей, кожного покрова. На проработку нервных окончаний. Ещё в самом начале, Катя, будучи тогда моим назначенным куратором, объясняла, что без инстинктивного усиления у меня нет никаких шансов встать хотя бы на один уровень с другими воспитанниками мясной школы.

С тех пор прошло много времени, но главный урок я выучил на твёрдую семёрку из возможных пяти баллов. Инстинктивное укрепление тела, оказывается, у меня было. И ещё какое!

Сейчас, потеряв магию, я ощущал это всеми клетками своего тела. Лишившись магической подпитки, эти самые клетки излишне экспрессивно меня об этом информировали. Будь проклята эта магическая реальность! Где-то на краю сознания я понимал, что физиологически все клетки тела болеть не могут, но в задницу это понимание, в задницу эту физиологию и логику до кучи, когда то, что не может, берёт и делает! Да ещё как!

Сколько продолжалась эта агония, я не знал. По ощущениям — вечность, в реальности — может, мгновения. Я барахтался в сугробе, понимая, что каждая секунда, потраченная мною на борьбу с собственным телом, вполне возможно, стоит жизней моим людям.

И оттого что я ничего не могу сделать, становилось только больнее.

Рывок нити связи оказался для меня полной неожиданностью. Приказ, отданный инстинктивно, приказ «держаться и жить!», да ещё и подкреплённый изменённой энергией Бездны, только что был выполнен. Резко окрепшая связь передала мне информацию о произошедшем. Сознание, ищущее любые способы избавления от боли, с облегчением скользнуло по этой нити, растворяясь в пространстве вокруг того, кто был на той стороне.

Царёв.

Славка висел на своём огромном двуручном мече, вцепившись в его рукоять целой рукой и, даже умирая, всем своим весом загонял лезвие в ещё живого, но отчаянно верещащего противника. Тело Царёва было истыкано стрелами, голова проломлена и залита кровью, одна рука отрублена по локоть. Но даже к почти мёртвому парню боялись подойти и добить те, с кем он сражался. Под ногами у нашего Царёва валялось шесть трупов чингизидов. Количество накрошенной в рагу бесятины не поддавалось подсчёту. Слава не мог продолжать бой, повреждения тела были столь сильными, что энергия, питающая парня, целиком и полностью шла на поддержание его жизни, исполняя мой приказ. Но Царёв рвался в бой. Он не собирался умирать. Ещё не все противники убиты, а за его спиной лежит без сознания его подруга, неспособная сейчас ничем ему помочь. Совершенно беззащитная. И отдавать её на поругание этой нечисти парень не собирался. Вот и тянул энергию Бездны из меня буквально зубами.

Я осмотрелся. Один пеший против тридцати конных. Потеря магии мало сказалась на Царёве. Шесть убитых, ещё один уже нежилец. Ещё пятеро противников — калеки. Кто-то без руки, кто-то без ноги. Вот что значит настоящая Силовая Специализация. Царёв — единственный из тех, кто шёл за мной, не изменяя себе. Не используя полученное для компенсации своих недостатков. Он брал мою энергию, но направлял её туда же, куда до этого шла энергия Порядка. Он не изменился внешне, не нашёл себе напарника на той стороне. Он остался бойцом с силовой специализацией. Бойцом первой линии. И тем он был страшен.

«Живи, Слава!» — вся переработанная мною энергия Бездны ухнула в изрубленное кривыми мечами и истыканное короткими стрелами тело, — «ты молодец, но ещё не время»

Длинный хриплый вдох уже почти убитого парня заставил отпрыгнуть назад парочку узкоглазых воинов, которые аккуратно приближались с мечами, явно намереваясь смахнуть Царёву голову с плеч. Хриплый вздох перешёл в кашель, обагряя кровью из пробитых лёгких и так уже залитое красным снежное месиво под ногами. Кашель перешёл в безумный хохот, эхом разлетевшийся над небольшой поляной.

Дети южных степей разом загомонили, когда стрелы, торчащие из безумца, задравшего голову к небу и оглашающего округу диким хохотом, буквально втянулись внутрь раненого тела. Из залитой кровью глазницы, разрубленной чьим-то мечом совсем недавно, на захватчиков взглянуло вновь целый глаз, а культя, бессильно висящая вдоль тела, окуталась чёрными масляными жгутами, сформировавшими новую, чёрную, покрытую экзотической бронёй руку.

— Жизнь за Патриарха, — взревел нечеловеческим голосом уже почти убитый мальчишка, хватая новой рукой свой огромный меч и кидаясь на противника, совершенно призрев защиту. В души воинов степи закрался страх.

Я же с ошеломлением ощутил, как нить связи с Царёвым окрепла, не только жадно питая его тело переработанной мной энергией Бездны, но и отдавая по этой связи что-то обратно. Что-то знакомое. Что-то эфемерное, тонкое, пахнущее цветами, солью и, почему-то порохом, горячим железом и соляркой.

Не успел я порадоваться за Царёва, как меня дёрнула другая нить.

Стержень.

Мой лучший разведчик совсем недавно шёл по следам ещё одного небольшого отряда, как я понял из распадающихся образов, переданных мне по связи, отделившегося от основных сил незадолго до смерти Вермайера. Он их обнаружил совершенно случайно, когда патрулировал внешний периметр. Ещё тридцать всадников, в этот раз одетых побогаче и вооружённых получше, шли напрямую к Каменоломне. Стержень следовал за ними в скрытности сколько мог, но на лошадях степняки двигались слишком быстро и парень рискнул, понадеявшись на магию. Он забрался на одного из заводных коней и смог остаться незамеченным. Но, ударная волна, прокатившаяся по лесу недавно, лишила его магии. Парня, рухнувшего с коня в снег, заметили. Бой он дать не смог, парализованный и шокированный произошедшим. Южане из него вытрясти ничего не смогли и сейчас забавлялись, убивая парня. Они привязали его к лошадям и гнали вперёд, таща тело через кусты, валежник и сугробы зимнего уральского леса.

Твари!

Второй раз влить энергию, пользуясь нитью связи, оказалось проще. Казалось, что полученное от Царёва эфемерное нечто облегчает переработку Бездны, облегчает манипуляцию переработанной энергией. Расширяет мои возможности.

И тут я вспомнил! Этот запах я уже ощущал. Эта эфемерная субстанция была мне знакома. Я получал что-то подобное, только в меньших объёмах, на самой границе чувствительности, считая это фантомными ощущениями, от Крыла. Уже давно от него постоянно пахло этими запахами, тревожащими моё сознание и почему-то напоминающими мне о Родине. Той, что осталась по ту сторону жизни. Об иной Земле, тоже затерянной в Бездне.

В это время Стержень, с гримасой ненависти, цепляется рукой за проносящееся мимо дерево, второй наматывая на кулак верёвку и, хекнув, опрокидывает несущихся с ним на привязи коней в снег. Словно собака встряхивается, когда переломанные кости с отвратительным хрустом вправляются и раны заживают прямо на глазах, а эффект оптического камуфляжа размывает его фигуру. Даже без магии, парень способен постоять за себя. Многие эффекты заклинаний он уже вывел на физиологический уровень и теперь, если вспышка, убившая магию, не повторится, он всегда сможет выжить.

Остальные связи молчат, замерев на шаткой границе жизни и смерти. Катя жива, но без сознания. Сильно волнуюсь за Маришку, так как информации о её состоянии у меня нет. Но и получить её мне неоткуда.

Собрав волю в кулак, возвращаюсь в тело, готовясь к худшему.

Ожидания меня не обманывают. Тело словно плавится в лаве вулкана. Оно неохотно принимает переработанную энергию Бездны, а применять первозданную Бездну для лечения я не собираюсь. Видел, что бывает с теми, кто проводит в этот мир Бездну в первозданном виде.

Попытки мыслить рационально приносят результат. Медленно, слишком медленно, но я приходил в себя. Изменённая Бездна, приправленная запахом пороха и солярки, справлялась неплохо, но уж слишком медленно! Мне нужно было спешить. Опыт говорил, что лучшим катализатором работы Бездны является магия. Магия Долины-Костяного-Двора идеально проводила переработанную мной Бездну. Я не знал, что привело к исчезновению магии, но был уверен, что это часть атаки на нас. И если я не найду, как побороть эту атаку, враг победит.

Превозмогая боль, я раскрыл сознание, в попытке всмотреться в собственное магическое ядро. На первый взгляд — ничего, что отличало бы моё ядро сейчас от моего ядра вчера или месяц назад. За исключением проявлений маны Долины-Туманного-Предела — сгустков монохромного тумана, тут и там прорывающихся в эту реальность в непосредственной близости от ядра. Сейчас их не было. Зато я увидел странные энергетические колебания из одного из подсумков. Там что-то лежало, источая странную, незнакомую магию. Непривычную, но магию!

Разорвав тишину криком, я завернул руку за спину, теряя сознание от боли, нащупал там какой-то свёрток. Видавшая виды зачарованная тряпица, в меру потасканная, в меру грязная скрывала в себе что-то, излучающее такую желанную магию. Я не помнил, что это, не помнил, когда убирал что-то в этот подсумок. Сейчас мне было наплевать, что это такое. Всеми фибрами своей души я желал лишь развернуть свёрток и сжать в кулаке источник магии, неэкранированный ничем.

Катализатор! Спасительный Катализатор Сухаревой, который она обронила, когда покидала мой город в пасти золотой змеи. Оплавившийся кусок металла, выделяющий в реальное пространство тонкий ручеёк магии.

Я убрал его, собираясь заняться им, когда будет свободное время. Как иронично вышло, что свободное время настигло меня столь неожиданно и бескомпромиссно!

Засмеяться не получилось, я смог издать лишь какой-то сип, но это мне не помешало вцепиться в оплавленный Катализатор и потянуть через него ману. Потянуть так, как будто от этого зависели множество жизней.

Нахрен! От этого и так зависели множество жизней!

Кусок оплавленного металла в моей руке нагрелся, Бездна жадно вцепилась в магию Сухаревых, помогая мне тащить. Больше! Больше! Ещё больше! Я дрожал от напряжения, уже не ощущая боль. Мана Башни-Из-Слоновой-Кости сопротивлялась, в отличие от манны Долины-Костяного-Двора, как будто обладала волей. Как будто за ней стояли живые создания, которые своей мощью мешали её изменять, подстраивать под себя. Но, они были далеко, а я был вот прямо здесь и Бездна, голодная злая Бездна, тоже была вот прямо здесь. И если я был слабее, моя воля не смогла бы изменить вытягиваемую из Катализатора энергию, то Бездна была сильнее. Ей было насрать, что кто-то там вдали, в центре иного Плана, на вершине башни, теряющейся в облаках, бился в конвульсиях, пытаясь стабилизировать магический поток. Бездна смогла.

Когда я твёрдо встал на ноги, пламенное зарево на юге уже почти не было видно. От Стержня я знал, что основная масса нападающих обошла Каменоломню и лавиной устремилась в сторону города, бросив на растерзание моим парням тех, до кого они смогли дотянуться. Царёв не смог их преследовать, побоявшись бросить Рух. Стержень же остался в Каменоломне, чтобы защитить забаррикадировавшихся там жителей. Кроме семьи Плотниковых, там нашли приют ещё несколько десятков горожан, что помогали в работе.

Двадцать пять километров. Осилю ли?

Скривился от неправильной постановки вопроса.

Двадцать пять километров. Насколько сильно я хочу защитить город и людей?

Изменённая Бездной энергия Башни-Из-Слоновой-Кости была строптивой и жёсткой. Её движение по телу сопровождалось ощущением насекомых, шевелящихся под кожей. Отталкивающее ощущение. Но, выбирать не приходилось.

С чувством глубокой благодарности старому бородатому степняку, что совсем недавно шарахнул каким-то артефактом и разметал моё тело по смежному пространству, научив тем самым «плавать» самым жёстким и дедовским методом, я перешёл в аналогичное состояние совершенно осознанно. С тихим стеклянным звоном моё тело осыпалось осколками света, сознание же рвануло в сторону города, ориентируясь по нити, связывающей меня с невестой.

Я успел.

Даже с небольшим запасом.

Сидя на обломке стены, отброшенном во время боя Маришки со змеёй слишком далеко в сторону и оказавшемся как раз на пути атакующей лавины, я крутил в руках матрицу зачарования, заполняя её энергией. Процесс был элементарный, голова в нём почти не участвовала, и я, пользуясь оказией, обдумывал полученную информацию.

Удар, который был нанесён по магии — временный. Это была хорошая новость. И она была единственной хорошей. Остальные новости были похуже.

Маришка, когда я заглянул к ним с Катей, в двух словах обсказала, с чем мы столкнулись. Её Рыцарь Смерти такое уже видел и, перед тем как уйти в глубины сознания сестрёнки, поделился опытом. Заклинание «Мёртвый штиль». Массовое площадное заклинание, направленное только против энергии Планов, слишком глубоко погруженных в Бездну. То есть, только против Нежити. «Мёртвый Штиль» мало кому известен, так как Древние Личи стараются замеченных в применении этого заклинания, погрузить в Бездну ещё глубже, чем находятся там сами.

Действие этого заклинания временное, но очень разрушительное. Вся энергия Костяного Двора изгоняется на родной План. Все глубокие изменения, которые были ею сделаны — разрушаются. Энергия изгоняется на сутки. Изменения разрушаются навсегда. Заклинание четвёртого круга, требует огромного количества энергии. То, чем долбанули по нам — артефактной активации, а значит, толпы магов у противника может и не быть. А может и быть. Артефакт был уж очень мощным. Кто-то не пожалел энергии, чтобы добиться своей цели. Но время действия — всё равно сутки.

Понятно, что сутки нам никто не даст. Это видно по спешке нападающих. По тому, как они обходят центры обороны, стремясь к городу. Напавшие лучше нас понимают все особенности применённого заклинания, поэтому спешат.

Наша самая мощная боевая единица — Маришка — из боя выбыла полностью до конца блокировки. Она сейчас в состоянии, близком к тому, в котором был я сам, разве что держится получше. В отличие от меня, не оглашает окрестности дурными криками. И, в отличие от меня, её так легко не «починить».

Ситуация — швах! Город почти беззащитен. Из всех, кто может выйти атакующим навстречу и что-то попытаться изобразить — лишь один я, на скорую руку, синей изолентой, починивший свою магию. У меня за спиной, в обгоревших развалинах, устроили засаду ещё триста восемь человек, ещё способных держать в руках оружие. Мужики вышли защищать свой дом. Но они сами понимают, что шансы у них против налётчиков, полноценно владеющих магией, да ещё и с Воплощёнными созданиями просто отсутствуют. Тем не менее они там, а значит, я одержу победу.

Я улыбнулся, сумбурной волне воспоминаний, связанной с синей изолентой. Ещё один фактор, дарящий мне уверенность. Я был внимателен и аккуратен, выбирая именно синий цвет. А значит, моя победа неизбежна.

Вот только из головы никак не хотели уходить слова эльфа, который был Энтом. Это древнее полено заронило мне в душу целую бурю сомнений. Хватит ли мне сил в одиночку отбиться от всего мира? Сухаревы, за которыми сила целой Империи. Южные рода, сила которых до конца неизвестна. Теперь ещё и ближайшие соседи — Пермь, оказывается не наши друзья. Или не совсем друзья. Каково оно повернётся с Челябинском?

Хорошо, сегодня я отобьюсь. Но, за моей спиной уже почти разрушенный город. Производства дышат на ладан, людей почти не осталось. Грядёт лето, самое сложное время, потому что именно летом происходят Вторжения. Кто придёт к нам? Всего этого может оказаться слишком много для нас.

На это всё не хватит никакой изоленты.

Нужен другой путь. Вон, к примеру, Дикие. Они всех уже конкретно достали, но до сих пор живы и совершают свои набеги. А почему? Да потому что никто не знает, где их искать! По крайней мере из тех, кого они достали. Или пример Оренбурга и Морозовых. Стоило им буквально чуть-чуть настроить против себя сильных мира сего — и всё! Пфф… Нет больше ни Оренбурга, ни Морозовых! Доживают свой век двое последних из рода. Калеки, неопасные ни для кого больше.

Я тяжело вздохнул, ощущая тянущую пустоту. Уже не двое…

Город — уязвим, потому что неподвижен. Я помню из истории — любую крепость можно разрушить. Любое укрепление — уничтожить. Просто нужно собрать в нужном месте избыток сил и средств.

А если постоянного места просто нет?

Я прищурился, прикидывая скорость движения лавины степняков. Чёрные точки стали крупнее, стали различимы очертания лошадей. Волна снежного бурана, идущая за ними уже застилала всё до неба. Минимум минут пятнадцать у меня есть. Хватит.

Мощный поток магии искривил реальное пространство, я ощутил, как резко проваливаюсь куда-то вниз, мощь потревоженной Бездны, изливаясь в эту реальность, на несколько метров продавила землю. Перепадом давления заложило уши и я увидел, как волна снега, идущая за спинами степняков, безвольно осыпается. Больше шести сотен всадников всё так же настёгивали коней, разевали рты в безмолвных криках, но потревоженная мощь магии не доносила до меня ни звука.

Спрессовать поток энергии было нелегко, слишком много я её вытащил, слишком непослушной была мана Башни-из-Слоновой-Кости, но я был должен, поэтому сделал. Спрессовал и сфокусировал на матрице.

Когда напряжение энергий, фокусом идущих через матрицу, а затем тугими жгутами перенаправляемых по артефактным заготовкам, окружившим город плотной, заранее просчитанной сетью спало, матрица номер четыре рассыпалась металлической крупой. Жалко, но это было неизбежно.

Всего мы с Августом Пантелеевичем изготовили четыре матрицы, содержащие в себе разные наборы заклинаний. Тогда я не знал, какой набор заклинаний будет лучше, и мы делали с запасом. Четвёртая матрица была данью паранойе, изготовленная на всякий случай. По принципу — а ведь можем! Мы были уверены, что не пригодится, что не сдюжим, не найдём такого количества энергии. И вот ведь. Пригодилась. Не было бы счастья, да несчастье помогло…

Рассматривая усиленным зрением приближающуюся колонну, я не выдержал и улыбнулся. Старый маг, что с лёгкостью уделал меня при нашей прошлой встрече, выглядел плохо. Обгоревшие клочки бороды, страшный ожог на пол лица, выгоревшая до черноты когда-то шикарная одежда. Видно, что противостояние с Вирмом далось ему нелегко. Но он был полон сил, его глаза яростно сверкали, он летел на рослой лошади впереди лавины степняков и что-то орал, беззвучно разевая рот. В руке он держал что-то напоминающее шерстяной клубок. Снова артефакт?

Теперь я уверен, что «Мёртвый Штиль» это его рук дело.

Что он ещё мне приготовил? Очередной урок? Хорошо! Я почти готов!

Поймав отклик от внешнего кольца артефактов, я подавил в себе трусливую дрожь. Я понимал, что задуманное нужно сделать. Понимал, что кроме меня оно никому не по плечу. Понимал, что только у меня есть шанс, потом, когда-нибудь, вернуться оттуда.

Погружение в Бездну в этот раз было иным. Холодным, колючим, тревожным. С каждым «шагом» вглубь, всё больше и больше воспоминаний рассыпались острыми осколками, пока в один момент не слились в кино, под названием «Жизнь». С каждым шагом вглубь, поток энергии, наполняющий энергией восемьдесят шесть полутораметровых артефактов, целиком изготовленных из алатырь-камня, рос всё сильнее и сильнее. Я не планировал погружаться так глубоко, но у меня оставалось от силы пять минут, пока старый степняк не приблизится на опасную дистанцию. Изначально я рассчитывал на десять минут, но получить новый урок от старика с обожжённым лицом я пока был не готов. Чуть позже.

Когда камни были почти заполнены, осталась последняя деталь.

Кольцо артефактов убережёт город от тех, кто захочет прийти сюда потом, но что делать с теми, кто уже здесь? Они — угроза и их нужно уничтожить.

«Мёртвый Штиль» заблокировал энергию Костяного Двора. А без неё не Воплотить армию скелетов.

Благодарить Сухареву мне не хотелось, но справедливости ради, я был ей благодарен. Без её Катализатора у меня не было бы и шанса противостоять такой стремительной атаке. Думаю, Морозные Титаны, если бы узнали о том, как я использую их энергию, не пришли бы в восторг. Хорошо, что они об этом не знают. Ну, право слово, что им этот небольшой ручеёк энергии, который я тяну через их Катализатор. Вот только пришло время второго шага. Уверен, о нём они узнают и не будут в восторге.

Наплевать!

Земля под ногами тихонько дрогнула. Как будто где-то вдалеке что-то взорвалось. Раз, другой. Третий толчок был настолько мощный, что половина атакующей лавины повалилась в снег вместе с лошадьми. Следом возникло ощущение, что желудок проваливается куда-то под коленку, и тут же взлетает к горлу и там застревает.

Страшный и грохот накатывается, кажется, со всех сторон.

Вот теперь точно наплевать! Управляющий модуль заработавших артефактов, как всё закончу, автоматически замкнётся на сестрёнку и Катю. Когда они очнутся, уверен, легко разберутся, что с этим делать.

Сейчас же время последнего шага. Чингизиды, вот упорные, снова оседлали своих лошадок и с диким улюлюканьем рванули в мою сторону.

Я же, ориентируясь на запахи, которые напоминали мне о родной Земле, потянулся ещё глубже в Бездну. Порох, разогретая сталь, солярка. Эти запахи были и тут, но они были иными. Другой порох, другая солярка, другая сталь.

Всё родилось из Бездны! Всё расположено в Бездне!

В десятом классе мы ходили в войсковую часть и нам показывали боевую технику. Танки, БМП, БТР. Давали пострелять из автоматов. Суровые сержанты инструктировали горящих энтузиазмом пацанов, объясняли правила техники безопасности при обращении с оружием. Только после этого допускали до огневой позиции. Правда, стреляли мы не из боевого оружия, а из пневматических имитаций, но это нисколько не уменьшило эмоций.

Там же нам показали, как стреляет БТР. Башенный пулемёт длинной очередью, выплюнув метровый огненный язык, в считаные секунды развалил деревянный макет автомобиля. Хорошо запомнились слова сержанта, сказанные равнодушным тоном, о том, раненых после попадания тяжёлой пули калибром четырнадцать с половиной миллиметров, обычно не бывает. Даже попадание в руку смертельно, потому что пуля просто отрывает конечность и человек умирает либо от шока, либо от потери крови.

Именно там, на полигоне и пахло соляркой, порохом и нагретой на солнце бронёй.

Именно туда меня и тянула память о Родине.

Запах привёл меня туда, куда нужно. Нет, это не был тот самый полигон. Это вообще было неизвестно где. Ночь, горы. Росчерки трассеров. Истошно молотящий крупнокалиберный пулемёт, который не спутать с мелкими ручняками. Его я и вывел в эту реальность, растянув окно портала перед срезом пламегасителя. Извини, солдат, я ненадолго позаимствую твою огневую мощь.

Сержант не обманул. Пуля, калибром четырнадцать с половиной миллиметров, выпущенная из крупнокалиберного пулемёта с расстояния менее двухсот метров разрывала человека, одетого хоть и в артефактную, но тряпичную броню, буквально в клочья и сохраняла свою убойную мощь ещё какое-то время, достаточное для поражения ещё как минимум одной цели.

Первым на себе это проверил старый обожжённый маг.

Извини, старик, я тебя обманул. Больше никаких уроков.

Растворяясь в Бездне, я был спокоен. Город спасён, захватчики уничтожены. Моим людям больше ничего не угрожает. Нет ещё в этом мире технологий, способных сбить летающий остров диаметром больше пятидесяти километров!

Магия? Не смешно! Сначала нужно продавить защиту артефактов из алатырь-камня, накачанных энергией до состояния, когда они начинают светиться.

Что же до меня?

Наплевать!

Тем более что соломку я подстелил. Нити связи всё так же держат меня и питают слабой струйкой энергии, пахнущей Родиной.

Я уверен, настанет время, и я смогу собрать себя в один кусок и выберусь из Бездны. Главное, чтобы меня ждали!

Послесловие от автора

Уважаемый читатель.

Вы от корки до корки прочитали уже третью книгу цикла "Александр Апраксин"!

Поздравляю! И Спасибо!

Если книга понравилась — ткните пожалуйста сердечко, это чертовски качественно стимулирует музу автора. А ещё можно написать комментарий, подарить награду и ещё как-нибудь выразить свои впечатления от прочтения книги.

Если же интересно, а что там дальше, то:

Продолжение в работе и выкладка будет начата как только, так сразу!

Ещё раз спасибо, что читаете, комментируете, лайкаете!

Content

Алеха
Воплощенный 3. Оплот рода

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Послесловие от автора