Саманта Кристи

Белые лилии

© Гусева А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Моему сыну Дилану.

Не играй с судьбой.

Никогда не теряй надежды

и веры в семью.

Часть первая

Скайлар

Пролог

– О господи! Только не это! – бормочу я, ужасаясь противному привкусу во рту. Я в полумраке оглядываю незнакомую комнату в поисках ответов, как я сюда попала и что за парень лежит рядом со мной.

Я приподнимаю одеяло и изучаю его. Потом удовлетворенно приподнимаю брови: увиденное меня не разочаровало. Забавно, что выпитое вчера пиво не затуманило мой разум.

Крайне сексуальный, совершенно голый мужчина, храпящий у меня под боком, – воплощение сексуальной фантазии любой девушки. От одного взгляда на него у меня текут слюнки – и напоминают о неприятном запахе у меня изо рта. Я отыскиваю на полу рядом с кроватью свою сумочку – и две обертки от презервативов. Две! Я достаю из сумочки мятный леденец и продолжаю изучать Адониса.

Он, наверное, высокий. Ноги у него почти свисают с кровати. Бедра большие, мускулистые, как у велосипедиста, – это прибавляет ему очков. Кубики пресса упругие, как батут, – интересно, я на них попрыгала вчера ночью? У него очень мужественный вид, даже когда он спит. Придется проявить снисхождение к его волосам: уж слишком аппетитно выглядит все остальное. Но стрижка очень короткая. Под ежик. И волосы, кажется, рыжие. Я снова приподнимаю одеяло. Ага, так и есть, рыжие.

Пока я разглядываю нижнюю часть тела своего рыжего приятеля, у него снова встает. Да еще как! Я широко раскрываю глаза от удивления и вижу, что он… тоже оценивающе меня разглядывает. Я встречаю его взгляд и вижу в нем такое же неловкое чувство, что и у меня. Неловкость оттого, что мы друг друга не узнаем.

Он тихо фыркает и указывает на свою эрекцию.

– Не хочешь что-нибудь с этим сделать? – спрашивает он, и в его голосе проскальзывает бостонский акцент – для меня это как звук гвоздя по стеклу. Я прикладываю палец к его губам, чтобы он больше ничего не говорил и не спугнул тем самым мое возбуждение.

Секунду я смотрю на него и размышляю, не стоит ли мне уйти. Но, учитывая, что мы уже два раза трахались, я решаю, что мне стоит хотя бы вспомнить, как это было. Так что какого черта?!

– Сначала самое главное, – говорю я и тянусь к сумочке. Я протягиваю ему мятный леденец на случай, если у него во рту такой же привкус, как и у меня.

– Спасибо, – он берет леденец и закидывает его в рот.

Я натягиваю презерватив на его внушительный член и сажусь на него верхом. Это немножко больно, потому что я не вполне готова.

– Ты зря времени не теряешь, да, дорогая?

Дорогая? Боже, это еще хуже, чем его ужасный акцент «синих воротничков». Я смотрю на часы.

– Через час мне надо быть на работе, – объясняю я.

– Понятно. А где ты работаешь? – спрашивает он с невозмутимым видом, словно мы пьем чай, а его длинный член не находится сейчас у меня внутри.

– Давай просто продолжим… дорогой? – предлагаю я.

Он смеется и входит в меня глубже, крепко держа меня за бедра.

– Без проблем.

Спустя десять минут и один не слишком удовлетворительный оргазм я привожу себя в порядок в его ванной. Там до хрена всяких женских штучек. Я заглядываю в шкафчик под раковиной. Тампоны.

Я быстро одеваюсь и возвращаюсь в спальню за сумочкой.

– У тебя что, есть девушка, козел?! – спрашиваю я, глядя, как он прикуривает, и надеясь, что пепел упадет и прожжет его неверный член.

В ответ он только пожимает плечами и морщит нос.

Мудак.

Я неодобрительно качаю головой, затем надеваю туфли на каблуке и молча выхожу из спальни. Кажется, он бормочет какие-то слова благодарности, но я просто захлопываю дверь спальни.

По пути к выходу я замечаю разбросанные по полу игрушки. Я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам.

Вот же сукин сын!

В углу стоит детский манеж. За столом – стульчик для кормления. Возле шкафа – упаковка подгузников. А над камином висит большой портрет, изображающий чертову идеальную семью.

Какая же я шлюха!

Глава 1

– Ну а чего ты хотела, Скайлар? – отчитывает меня Бэйлор. – Если тусуешься в ночных клубах и пьешь, как матрос, то неудивительно, что потом просыпаешься неизвестно где. И виноват в этом не только тот парень.

– Пфф! – Я надуваю губки.

Потом делаю большой глоток клубничной «Маргариты», которую мне налила Бэйлор: у нас сегодня девичник. Бэйлор, может, и не пьет, потому что беременна, но коктейли у нее получаются все еще неплохие.

– Он женат! У него, блин, ребенок! Какое право он имеет кадрить кого-то в барах?

– Ну да, пожалуй, ты права, – соглашается Бэйлор, снова наполняя стаканы Дженне и Минди. – Но даже если бы это был не он, ты все равно подцепила бы какого-нибудь другого случайного парня, так что какая разница?

Бэйлор права. Чертовски права. Я мысленно прокручиваю в памяти несколько прошедших лет – и чуть не выплевываю обратно коктейль, вспомнив свою репутацию знатной распутницы. Обычно я расстаюсь с мужчинами так быстро, что они даже не успевают мне понравиться. А если у парня появляются ко мне чувства? Даже и не мечтайте. Чувства приводят к любви. Любовь приводит к разбитым сердцам. Разбитые сердца приводят к хреновой жизни. Я об этом знаю не понаслышке. Ну ладно, может, все в итоге кончилось и неплохо, но я никогда не забуду, как моя старшая сестра Бэйлор оказалась сломлена человеком, в которого влюбилась, когда ей было восемнадцать. Я на два года младше ее, но я еще тогда поклялась, что со мной такого не случится.

И вот я здесь: мне двадцать четыре года, и на изголовье моей кровати столько же зарубок, сколько на кошачьей когтеточке. Я пристыженно опускаю голову, а моя сестра и наши подруги пытаются меня утешить.

– Я ужасный человек, – вздыхаю я.

– Нет, это неправда! – возражает Дженна. – Просто ты иногда ошибаешься, милая.

В моей голове проносятся воспоминания обо всех постыдных ошибках, которые я сделала за последние годы.

– Нет, я все-таки ужасный человек, – повторяю я.

– Да ладно тебе, – говорит Минди. – Все не так уж плохо.

Я качаю головой, глядя на свою соседку по квартире. Наряду с моими сестрами Бэйлор и Пайпер, Минди – моя ближайшая подруга. Она также лучшая официантка в нью-йоркском ресторане «У Митчелла», которым владеют мои родители. Наша квартира находится всего в нескольких кварталах от ресторана, которым я управляю. Еще у нас – ну ладно, у меня – есть сигнал, который мы используем, когда нам нужно, чтобы вторая соседка какое-то время не возвращалась в вышеупомянутую квартиру. Когда мы приводим парня в наше крошечное жилище с тонкими стенами, мы оставляем в прихожей свет. И в этот самый момент до меня доходит, что Минди его ни разу не включала. Не то чтобы она никого к себе не приводила. Это иногда случается. Просто она, наверное, приглашает к себе парней, когда я на работе. Или они идут куда-нибудь еще. Она тактичная шлюха. А я – эгоистичная.

– Не так уж плохо?! – восклицаю я. – Ну конечно, все еще хуже. Я самовлюбленная шлюха и бесцеремонная алкоголичка. Я никогда не покупаю печенье у девочек-скаутов. Вешаю трубку, когда мне звонят из благотворительных организаций. И сплю с женатыми мужчинами, ради всего святого! Признайте уже, что я попаду прямиком в ад.

Дженна очень старается, чтобы это не прозвучало как нагоняй, но получается у нее не очень:

– Скайлар, ты так поступаешь каждый раз. Напиваешься, потом просыпаешься в постели у первого встречного, а потом рассказываешь нам, какой ты плохой человек. Если тебе все это так надоело – а я думаю, что выражу наше общее мнение, если скажу, что нам это ужасно надоело, – то сделай уже с этим что-нибудь.

Я перевожу взгляд с одной подруги на другую, а они следят за моей реакцией. Они все такие идеальные, что просто охренеть можно! Дженна – литературный агент и лучшая подруга Бэйлор – помолвлена с парнем, который тренирует бэттеров бейсбольной команды «Янкис»[1]. Она помогает в благотворительной организации, основанной этой командой, которая собирает деньги на вакцинацию детей в Африке. Минди из богатой семьи, но она отказывается жить за счет своего отца, поэтому работает официанткой, пока учится в университете на физического терапевта. Ну и, разумеется, Бэйлор – известная писательница. Она наконец воссоединилась с любовью всей своей жизни, и они ждут второго ребенка. Даже моя младшая сестренка Пайпер воплощает свою мечту, путешествуя по миру со своей лучшей подругой.

У всех что-то происходит. А у меня что?

Мужчину… не хочу.

Детей… ненавижу.

Счастье… сильно переоценено.

Чувство собственного достоинства… отсутствует.

Самоуважение… уехало в отпуск вместе с чувством собственного достоинства.

Единственное, что у меня есть, – это моя работа. Мне нравится управлять нью-йоркским рестораном «У Митчелла». Мои родители практически полностью препоручили мне его. Да, они, конечно, отслеживают ситуацию и появляются хотя бы раз в неделю, чтобы убедиться, что я не облажаюсь и не разрушу их империю, но сейчас они больше заняты рестораном номер три на Лонг-Айленде. Моя работа – это моя жизнь. Моя жизнь – это моя работа. И мне это нравится. По крайней мере, нравилось, пока меня не настигло озарение десять минут назад. Но то было тогда, а это – сейчас. И сейчас я приказываю себе взяться за ум. Перевернуть страницу. Подвести черту. Сделать что-то со своей жизнью. Что-то значимое.

О боже! Я приняла экзистенциальную таблетку, и теперь она лезет из меня обратно – вместе с четвертой выпитой «Маргаритой».

– Ладно, допустим, я хочу измениться, – задумчиво произношу я. – Как я могла бы это сделать?

Мои подруги переглядываются между собой. Я знаю, что они сейчас думают. Я хочу послать их к черту, но они слишком хорошо меня знают. Они думают, что мое желание скоро улетучится. Я уверена, что десять раз в неделю заявляю, что хочу что-нибудь в себе изменить. Но они хорошо знают, что я говорю это неискренне. То есть говорила. До настоящего момента.

– Ну а что именно ты хочешь изменить? – спрашивает Минди. – Я имею в виду, что у тебя поле непаханое.

Остальные девушки смеются, а я дуюсь, хотя это правда. Минди примирительно накрывает мою руку ладонью.

– Скайлар, ты же знаешь, что я тебя люблю. Я буду во всем тебя поддерживать и помогать, чем только смогу.

Я смотрю на свою привлекательную «Маргариту».

– Мне надо перестать пить.

Все кивают в знак согласия.

– Мне надо перестать трахаться.

Еще более энергичные кивки.

– Мне надо что-то сделать со своей жизнью – что‐то очень значительное.

Тут они хмурят брови.

Пока они размышляют, я пью. Бэйлор скептически наблюдает за тем, как я опустошаю свой стакан.

– Я же не имела в виду, что мне надо бросить пить прямо в эту секунду! – огрызаюсь я. – Завтра. Я начну завтра. И я открыта для ваших предложений, – говорю я им.

Дженна поворачивается ко мне с дурашливой улыбкой.

– Ты могла бы стать монахиней. Это покрывает все пункты. Никакого секса, никакой выпивки. – Она задумчиво хмурит брови. – Подожди-ка, монахиням ведь нельзя пить, да? И что может быть значительнее, чем служить Самому Главному, а?

– Монахиней? – встревает Бэйлор. – Мы вообще-то о моей сестре говорим. Давайте будем реалистами.

Я показываю ей язык, как капризный пятилетний ребенок.

– Придумала! Ты могла бы вступить в Корпус мира[2], – предлагает Минди. – Они помогают людям по всему миру, и тебе пришлось бы ездить в очень удаленные места – где, наверное, нет красивых мужчин и алкоголя.

Я качаю головой:

– Нет. Я люблю свою работу. И не оставлю ресторан. Нужно придумать что-то другое.

– Ты могла бы растолстеть, – говорит Дженна. – Ну, чтобы отпугнуть мужчин.

Я закатываю глаза:

– Во-первых, есть парни, которым нравятся толстые девушки. А во‐вторых и в‐третьих, как это решит мою проблему с алкоголем и позволит мне стать благодетелем человечества?

– Да, пожалуй, ты права. – Дженна внимательно смотрит на меня, ожидая вдохновения.

Бэйлор гладит свой растущий беременный животик.

– Ты могла бы залететь, – дразнит меня она. – Это точно решит первые две проблемы. Мужчин редко привлекают беременные женщины – если только это не твой суперсексуальный муж.

Бэйлор вздыхает, и я точно знаю, что в мыслях она сейчас со своим мужчиной.

– Фу-у-у! Не заставляй меня представлять себе, как вы с Гэвином занимаетесь грязным сексом! – Я вздрагиваю от отвращения. – И ты можешь себе представить меня беременной? Боже, только не это! Я ненавижу детей!

– Ты же любишь Мэддокса. – Бэйлор с нежностью смотрит на меня.

– Конечно, люблю. Я же в любой момент могу вернуть его обратно, – объясняю я. – Залететь было бы почти хорошей идеей, если бы не означало, что я останусь с сопливым сорванцом и каким-нибудь безработным неудачником в качестве его папаши.

Минди распрямляет спину:

– Ты могла бы родить ребенка для кого-то другого.

– То есть отдать ребенка на усыновление? – спрашиваю я, в сомнении морща лоб.

– Нет, ты могла бы стать суррогатной матерью, – с воодушевлением говорит она, словно только что придумала самую гениальную из всех гениальных идей. – Ну ты знаешь, тебя оплодотворяют в какой-нибудь лаборатории, ты вынашиваешь чьего-то ребенка, а потом отдаешь его, как только он из тебя вылезет. Это было бы идеальным решением.

Минди поднимает вверх руку и начинает перечислять, загибая пальцы:

– Тебе нельзя пить. Ни один мужчина, будучи в здравом уме, не захочет секса с беременной незнакомкой. И вдобавок ко всему ты сделаешь для кого-то что‐то совершенно потрясающее.

– И ты сможешь при этом управлять рестораном, – добавляет Дженна.

– Правда?

Я перевожу взгляд с Дженны на Минди и обратно, они обе одобрительно кивают. Я размышляю о том, что они сказали.

– Да. Думаю, я бы смогла.

– Что?! – кричит Бэйлор, ее лицо исказилось от злости. – Скайлар, я же пошутила! Тебе нельзя беременеть!

Я бросаю на нее злобный взгляд.

– Ты же не монополизировала этот рынок, сестренка. У меня есть вполне пригодная матка, которая зарастет паутиной, если я не буду ее использовать.

Минди игнорирует неодобрительный взгляд Бэйлор.

– Суррогатные матери пользуются большим спросом. Многие женщины не могут родить сами. Они заплатят целое состояние, если ты подаришь им ребенка. Моя мама недавно рассказывала мне про одну знакомую пару, у которой не может быть детей, потому что у женщины был рак.

Я качаю головой:

– Я хочу это сделать не ради денег, Мин. Это противоречило бы моему желанию сделать что-нибудь важное.

– Есть небольшая проблема, девочки, – говорит Дженна, печатая что-то на телефоне. – Скайлар не может стать суррогатной матерью.

– Да? Почему? – спрашиваю я, разочарованная тем, что придется так быстро отказаться от этой идеи.

– Здесь написано, что, для того чтобы стать суррогатной матерью, нужно, чтобы у женщины уже были свои дети, – говорит она. – Думаю, они хотят быть уверены, что ты не передумаешь и не сбежишь с ребенком.

– Вполне разумно, – говорит Минди.

– Вот черт! – Я сутулю плечи. – Это было бы идеальным решением.

– Идеальным решением?! – Бэйлор изумленно смотрит на меня. – Скайлар Митчелл, ты хочешь сказать, что всерьез об этом задумалась? Это же просто смешно!

– Ну да! А почему бы и нет?

– Почему бы и нет?! – переспрашивает Бэйлор. – Потому что твое тело не будет тебе принадлежать целых девять месяцев. Потому что тебя будет тошнить, и у тебя разыграются гормоны и появятся растяжки. Потому что какая-то незнакомая женщина будет следить за каждым твоим шагом, чтобы убедиться, что ты не навредишь ее ребенку. Потому что ты влюбишься в младенца, как только он родится. Мне продолжать?

– То, что ты сказала про тошноту и растяжки, – это будет отпугивать мужчин. Незнакомая женщина, которая будет следить за мной, будет удерживать меня от выпивки и всяких глупостей. А влюбиться в ребенка – ты что, с ума сошла? Помнишь, как я возвращала тебе маленького Мэддокса каждый раз, когда он просто как‐то не так на меня смотрел?

Я хмурю брови.

– Это было бы идеальным выходом. Но если я не подхожу, то нет смысла цепляться за эту идею.

– Подожди, – говорит Минди, неготовая признать свое поражение. – Кто сказал, что тебе обязательно это делать официально через агентство? Почему бы просто не найти кого-то, кому нужна суррогатная мать, и не родить им ребенка? Многие так делают.

– Как? Печатают объявление в газете? – Я хихикаю над абсурдностью этой идеи: «Сдается матка напрокат».

Мы все смеемся. Ну то есть все, кроме Бэйлор – она выглядит рассерженной.

– Да заткнитесь вы уже наконец! – кричит она. – Перестаньте ее подбадривать. Это в самом деле очень плохая идея.

Дженна набрасывается на нее:

– Плохая идея? В каком мире мы бы жили, если бы такие люди, как Скайлар, не совершали таких самоотверженных поступков ради других?

Бэйлор закатывает глаза.

– В том же самом мире, в котором мы жили две секунды назад, – дуется она. – Скайлар не станет этого делать.

– Что, если бы у вас с Гэвином не могло быть детей? – спрашивает Минди у Бэйлор. – Что, если бы вы до смерти хотели их завести? Что, если бы у тебя не было сестры, которая могла бы одолжить тебе свою матку, и какая-то незнакомая женщина предложила выносить за тебя твоего ребенка? Ты правда собираешься сидеть здесь и лишать кого-то такой возможности?

Бэйлор накрывает мою руку ладонью.

– Скайлар, обещай мне, что, прежде чем во что-то ввязаться, хорошенько все обдумаешь, когда по твоим венам не будет течь «Маргарита».

– Так что, – я игнорирую сестру и поворачиваюсь к Минди, – объявление в газете?

– Думаю, можно, и так, – говорит она. – Но если ты настроена серьезно, я, наверное, могла бы свести тебя с той парой, про которую мне рассказывала мама.

– Они ищут не через агентство? – спрашиваю я.

– Нет. – Минди печально качает головой. – У женщины – кажется, ее зовут Эрин – был рак, так что ни одно агентство не хочет с ней связываться. Кажется, у них еще и плохая наследственность по медицинской части. Наверное, агентства не хотят рисковать, отдавая ребенка больной женщине, когда есть столько здоровых женщин, которые тоже хотят детей.

– Как это печально, – говорю я. – Значит, я могла бы подарить ребенка женщине, которая была больна и очень хочет ребенка, но больше никто не может ей его подарить?

– Угу. – Минди приподнимает стакан, словно произносит тост в мою честь. – Это, пожалуй, сразу откроет перед тобой врата на небеса.

Я чувствую, как мое лицо расплывается в улыбке. Я не чувствовала подобного с… хм… никогда не чувствовала. Я хочу это сделать. Я хочу дать кому-то то, чего им больше никто не может дать. Я смотрю на Минди.

– Давай попробуем. Позвони им.

Минди улыбается и хлопает меня по руке.

– Ты замечательный человек, Скайлар, – говорит она. – Но если ты не возражаешь, я дам тебе немного подумать.

– Подождите, вы же не серьезно?! – говорит Бэйлор.

– Мы серьезны, как инфаркт, сестренка.

Глава 2

Я ужасно волнуюсь. Что, если я им не понравлюсь? Что, если они, как степфордские жены[3], захотят контролировать каждый кусочек еды, который попадает мне в рот, и заставят меня каждой день заниматься йогой и тому подобной фигней? Что, если они потребуют, чтобы я перестала пить кофе? Я уже отказалась от алкоголя, что у меня тогда останется? Что, если они не захотят, чтобы их ребенок рос в моей распутной утробе?

Я поклялась, что буду максимально честна с ними относительно своего прошлого, даже несмотря на риск быть ими отвергнутой. Это часть моего плана стать лучше.

Две недели. Бэйлор заставила меня подождать целых две недели: она думала, что я пойду на попятную. Но когда я не только не вышла из игры, но и тщательно изучила тему суррогатного материнства и его пользу для обеих сторон, она наконец изменила свою точку зрения и теперь тоже входит в команду поддержки Скайлар. А в не в команду какого-черта-ты-делаешь?

Я смотрю на часы примерно раз в минуту. Уже почти четыре. Пора бы им появиться. Нам пришлось назначить встречу на субботу, потому что они оба работают. Я даже не знаю, кем именно. Я ничего о них не знаю, кроме того, как их зовут. Гриффин и Эрин Пирс. И, если верить Минди, они тоже ничего обо мне не знают. Ее мама сказала, что будет лучше, если мы познакомимся лично, чем если кто-то другой все о нас расскажет.

Я оглядываю ресторан и пытаюсь угадать, как они выглядят. Вон парочка за поздним обедом. Или ранним ужином. Обоим лет по тридцать пять. Мужчина крепкий, как полицейский, или, может, пожарный. Женщина миниатюрная, она вполне могла бы быть, например, медсестрой. Да, пожарный и медсестра. Из них получатся хорошие родители, правда ведь? Женщина смотрит на меня, и я застываю на месте. О боже, неужели это они? Тут у меня из-за спины выходит Минди и несет им счет.

– Дыши, Скайлар, – произносит она, проходя мимо меня.

Мои сотрудники наверняка заметили, что я весь день как на иголках, но только Минди знает о том, что происходит.

Я подхожу к бару налить себе воды: от волнения у меня совсем пересохло во рту. Пока наш бармен Трент наливает мне стакан воды, я замечаю несколько компаний мужчин, которые неплохо проводят время в наш «счастливый час». Некоторые из них отрываются от разговора и разглядывают меня, пока я оглядываюсь по сторонам. Проходите мимо, мальчики. Эти ноги закрылись.

Вон женщина сидит одна за барной стойкой. Она пристально разглядывает присутствующих мужчин, вероятно, ищет себе пару на сегодняшний вечер. Шлюха.

«Пфф. Лицемерка», – упрекаю я себя.

Мой взгляд падает на мужчину, который сидит в одиночестве на высоком барном стуле. Он читает журнал и совершенно не замечает женщину, которая пытается обратить на себя его внимание. Он сногсшибателен. Мужчина может быть сногсшибательным? У него чрезвычайно темные волосы – черные как смоль. Они спадают до уровня воротника и загибаются на кончиках. Когда он читает, он убирает с глаз прядь волос. На нем джинсы, серая футболка и голубая рубашка. Рукава закатаны до локтя, и на внутренней стороне предплечья видна татуировка, которую я не могу как следует рассмотреть.

Он поднимает глаза и ловит мой взгляд. Я не могу отвести глаз, потому что его глаза… они просто невероятные. Его серые глаза – точно такого же цвета, как и его футболка, – гипнотизируют меня, а уголки его губ приподнимаются в улыбке, которая делает его лукавое лицо еще более притягательным. Его сильные челюсти покрыты щетиной – столь же темной, как и его грива. Интересно, он несколько дней не брился или у него столько тестостерона, что к пяти часам дня у него всегда отрастает такая щетина?

Бросив на меня быстрый взгляд, он столь же быстро возвращается к чтению журнала, лишь мельком взглянув на входную дверь. Я сижу у барной стойки и сожалею, что этот краткий миг закончился. Я уже почти хочу выкинуть из головы всю эту идею с суррогатным материнством и залезть на его сногсшибательные колени.

Возьми себя в руки, Скайлар. Я иду в туалет и умываюсь. Потом опираюсь на раковину и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом разглаживаю платье, провожу рукой по своему плоскому животу и размышляю, останутся ли от него через несколько месяцев лишь далекие воспоминания.

Я поправляю хвостик, размышляя, не распустить ли свои темно-русые волосы. Когда я убираю свои длинные волнистые волосы наверх, я выгляжу суровой, как заучка-библиотекарша. Но зато так их легче убирать под сеточку или под кепку, когда я работаю на кухне. В итоге я решаю оставить хвостик. Если им не понравится, как я выгляжу, ну и черт с ними. Буду вынашивать потомство кому-нибудь другому. Я смотрю в свои зеленые глаза и произношу про себя ободряющую речь, потом возвращаюсь в ресторан.

Минди хватает меня за руку и отводит в сторонку.

– Они пришли! – сообщает она.

У меня учащается сердцебиение, а глаза быстро и оценивающе осматривают пары, сидящие в главном зале.

– Они в баре. Он ужасно сексуальный. А она выглядит так, словно только что сошла с подиума на показе мод. Эта женщина очень милая: подошла ко мне и спросила, как ей найти самую потрясающую из всех девушек, когда-либо живших на земле.

Я делаю глубокий вдох и выпаливаю:

– Была не была!

– Давай. Ни пуха ни пера! – говорит она. – Подожди-ка, есть какое-нибудь специальное пожелание для людей в похожей ситуации?

– Как насчет «побыстрее тебе залететь»? – неловко смеюсь я и направляюсь к бару.

Как только я подхожу к стойке администратора, я сразу же замечаю женщину, про которую говорила Минди. За тем же столиком, за которым сидел великолепный тестостероновый мужчина. Она стоит и наклоняется через стол. Черт, у нее просто километровые ноги! Длинные светлые локоны свободными волнами спадают ей на спину. У нее идеальная фигура типа «песочные часы», тонкая талия, расширяющаяся в хорошо сложенные бедра, скрытые под дизайнерской юбкой-карандаш.

Я смотрю на свое не ахти какое платье, прикрывающее мои не ахти какие изгибы, – и внезапно осознаю, что завидую ей. Я завидую женщине, которая стала бесплодной, потому что рак отнял у нее возможность иметь детей.

Я качаю головой от своей бессердечности и потираю шею, чтобы избавиться от напряжения.

Поцеловав мужа, она выпрямляется и садится, а я останавливаюсь в изумлении, потому что ее поцелуй и в самом деле предназначался Великолепному Мистеру Тестостерон.

Черт возьми, это будущий отец ребенка?

На дрожащих ногах я подхожу к столику и представляюсь.

– Э-э-э, привет. Я Скайлар Митчелл, – произношу я, оставив всю свою уверенность где-то у стойки администратора.

– Ой, Скайлар! – Женщина встает и заключает меня в объятия, ее большая грудь сдавливает мою – существенно более скромную. – Мы так рады с тобой познакомиться. Я Эрин, а это Гриффин.

Я скрепя сердце хлопаю ее по спине. Я не испытываю большого энтузиазма к таким проявлениям симпатии. Я неловко оглядываю бар, а она продолжает душить меня в объятиях.

– М-м-м, я тоже рада с вами познакомиться, – произношу я, когда она наконец меня отпускает. – Принести вам что-нибудь выпить?

Эрин качает головой:

– Трент сейчас принесет нам воды. Спасибо!

Потом кивает на табурет рядом с собой:

– Садись.

Я смотрю, как она садится и скрещивает свои точеные ноги. Я сажусь, но промахиваюсь мимо табурета и соскальзываю вбок, но я не успеваю растянуться на полу, потому что Гриффин меня подхватывает.

– О боже, – произношу я, приглаживая платье и высвобождаясь из его сильных мускулистых рук. – Черт побери! Клянусь, что обычно я не такая неуклюжая. То есть я не буду все время падать с вашим ребенком и все такое. Я буду очень осторожна. И не буду чертыхаться. Не знаю, слышат ли они там внутри, но не буду… – Я замолкаю на середине предложения, осознав, что несу какую-то околесицу; они, наверное, уже решили, что я сумасшедшая. – Простите. Я лучше помолчу.

Из груди Эрин раздается глубокий, низкий смех.

– Все в порядке, Скайлар. Мы тоже очень волнуемся.

– Ох, это хорошо, – признаюсь я. – А то я думала, что я одна такая.

Гриффин протягивает мне руку.

– Спасибо, что согласилась с нами встретиться.

У него соблазнительно мягкий голос – как выдержанный виски. Я все еще ощущаю его сильный терпкий запах, который вызывает у меня неуместные мысли, например, предложить извлечь его сперму своим пульсирующим оргазмом.

Я кладу свою маленькую ладошку в его большую руку и пытаюсь не обращать внимания на искру, которая поднимается по моей руке, пробегает по груди – и попадает прямо внутрь. Я намеренно избегаю зрительного контакта, помня о взгляде, которым мы обменялись всего несколько минут назад.

Подождите-ка! Подождите секундочку, черт побери! Несколько минут назад мы обменялись многозначительным взглядом. А теперь он сидит тут и ждет, что я одолжу ему свою матку и буду выращивать в ней ребенка для его неверной лживой задницы?

Трент приносит нам воду.

Нервничающая Эрин делает большой глоток из своего стакана и обращается ко мне:

– Скайлар, мне нужно в туалетную комнату. Подскажи, пожалуйста, где она находится?

Я указываю ей на туалеты в задней части ресторана и наблюдаю, как Эрин грациозно выходит из-за столика. Потом перевожу взгляд на Гриффина. Я морщу губы. Мои брови ползут вверх, а руки скрещиваются на груди. Я готова в бараний рог свернуть его неверную сексуальную задницу.

Гриффин в недоумении оглядывается назад, потом снова смотрит на меня.

– Ты в порядке?

– В порядке ли я? – переспрашиваю я, пригвождая его к месту обвиняющим взглядом. – Пять минут назад ты трахал меня взглядом, а теперь хочешь, чтобы я одолжила вам свои женские прелести?

Он открывает рот от изумления.

– Тра… э-э-э… ничего подобного, – он потирает щетину на щеках. Затем издает низкий, хриплый нервный смешок. – Мисс Митчелл, позволю себе быть откровенным: когда я поприветствовал вас чуть раньше, я просто улыбнулся красивой женщине, которая, как я заметил, на меня смотрит. – Его стальные глаза выдерживают мой взгляд, а брови напряженно сходятся вместе. – Уверяю вас, я не намерен «трахать вас взглядом», как вы красноречиво выразились, а также не собираюсь трахать никаким другим образом никого, кто в настоящий момент не является моей женой. Я никогда этого не делал и никогда не сделаю.

Меня неожиданно охватывает волна стыда с легкой ноткой разочарования. Меня не так-то легко смутить. Я даже никогда не краснею. Как выясняется, за исключением тех случаев, когда Гриффин Пирс ставит меня на место.

Он прав. Как я могла найти такой скрытый смысл в простой улыбке? Наверное, это потому, что в тот момент я была прежней Скайлар, которая готова замутить с каждым счастливым обладателем накачанных мускулов и презерватива в кармане.

– Называй меня Скайлар. Подожди-ка, никогда? – Я скептически приподнимаю бровь, выражая сомнение в правдивости его слов. – То есть Эрин – единственная женщина, с которой ты был?

Гриффин кивает:

– Мы встречались со старших классов школы.

Ну разумеется. Черт, моя сестра, наверное, напишет про это книжку. Двое влюбляются друг в друга в старших классах, женятся, теряют возможность иметь детей из-за рака, находят женщину, которая вынашивает им ребенка, а потом живут долго и счастливо. Теперь мне все ясно.

Каблучки стучат по бетонному полу у меня за спиной.

– Грифф, ты ее не спугнул?

– Нет, милая.

Он встает и помогает ей сесть на стул. Наверное, он теперь считает, что эти стулья опасны.

Эрин садится и накрывает руку Гриффина ладонью.

– Хорошо, наверно, мы должны рассказать тебе о себе. – Она дарит мне лучезарную улыбку. – Нам обоим по двадцать семь лет. Мы выросли в Огайо, начали встречаться в последнем классе школы и потом вместе учились в Нью-Йоркском университете. Гриффин – независимый фотограф, он снимает все – от предметных фотографий до фотосессий для глянцевых журналов. Я учу второклашек в школе в Манхэттене. Я заболела раком, когда мне было восемнадцать, вскоре после того, как мы начали встречаться. Рак шейки матки, вторая стадия. Я прошла химио- и лучевую терапию, но они не дали результата, поэтому мне пришлось сделать гистероэктомию – удалить всю матку целиком.

Эрин бросает на Гриффина растроганный взгляд.

– Гриффин был рядом со мной тогда – и остается рядом до сих пор.

Потом она снова поворачивается ко мне.

– Я всегда хотела детей, но Гриффин был не уверен. То есть у него нет никакого опыта общения с детьми. Я работаю с ними каждый день и знаю, какими чудесными они бывают. В конце концов я его уговорила, и теперь мы готовы. Вообще-то мы были готовы еще несколько лет назад, но никак не могли найти агентство, которое позволило бы нам усыновить ребенка или нашло бы для нас суррогатную мать.

Она в волнении водит пальцем по ободку стакана с водой.

– У тебя есть к нам вопросы?

Я все еще перевариваю рак в восемнадцать лет. Это, наверное, было ужасно.

– Ну, я бы хотела спросить, почему агентства не разрешают вам усыновить ребенка? У тебя же больше нет рака, верно?

Эрин качает головой:

– Рака нет, но агентства очень тщательно все проверяют, а в моей семье, к сожалению, длинная история рака и болезней сердца. Прибавь к этому мой медицинский анамнез, и ты поймешь, что я далеко не идеальный кандидат на роль молодой матери.

– То есть они лишают тебя права на усыновление на основании того, что ты болела раком, которого у тебя больше нет, и прочей фигни, которая может никогда даже и не случиться? – спрашиваю я, запоздало укоряя себя за сквернословие.

– Да, это довольно точное описание, – говорит Эрин. – Расскажешь нам о себе?

– Ну, мне двадцать четыре года. Я управляю этим рестораном. Вы, наверное, догадались из названия. Это ресторан моих родителей. У нас есть еще один ресторан в городке Мейпл-Крик в штате Коннектикут, а третий откроется в этом году на Лонг-Айленде. У меня две сестры: старшая и младшая. Я не принимаю наркотики – если не считать сигаретки время от времени и алкоголя, – но я обещаю, что не стану пить и курить, если забеременею. Я обожаю кататься на велосипеде по городу. У меня всегда было хорошее здоровье. Я никогда не была замужем и не была беременна, но… э-э-э… думаю, мои органы в полном порядке.

– Ты кажешься очень разносторонним человеком, Скайлар, – говорит Эрин.

Я пытаюсь скрыть недовольство собой и складываю свои беспокойные руки перед собой на столе. Если бы она знала хотя бы половину правды!

– Есть еще одна вещь, которую тебе нужно о нас узнать, – говорит Гриффин, грустно глядя на Эрин.

Она кивает ему в знак согласия.

– Полная откровенность, – говорит она.

– А? – спрашиваю я, не понимая, о чем они говорят.

– Прежде чем углубиться в этот процесс, мы должны абсолютно честно все тебе рассказать. Я не хочу обманом заманить тебя во что-то, а потом поменять правила игры, – объясняет Эрин.

– Мне показалось, что все довольно ясно. – Я перевожу взгляд с одного из них на другого.

– Я уже могу сказать, что очень рада и очень хочу, чтобы ты выносила для нас ребенка. – Эрин ковыряет ноготь – еще один признак того, что она очень взволнована. – Когда у меня вырезали матку, мне оставили яичники, потому что я была очень молода, хотя врачи сказали, что радиация и химиотерапия, скорее всего, окажут негативное воздействие на яйцеклетки. Но мне было восемнадцать лет, я была совершенно сломлена диагнозом «рак» и даже думать не могла о лечении бесплодия, которое требовалось для извлечения яйцеклетки – ведь оно отсрочило бы лечение рака. Но волею судьбы несколько лет назад у меня началась ранняя менопауза. Такая вероятность всегда существовала. Мы просто надеялись, что этого не произойдет так рано. Я пытаюсь сказать, что у меня нет яйцеклеток. Нам придется использовать твои.

Эрин переводит взгляд с меня на Гриффина, он ободряюще улыбается ей и кивает, чтобы она продолжала.

– Строго говоря, этот ребенок будет твой и Гриффина, поэтому тебе придется не только стать суррогатной матерью, но и юридически отдать собственного ребенка на усыновление.

Ее полная откровенность вызывает у меня восхищение. Она могла бы подождать и рассказать мне об этом после того, как у нас установятся хорошие отношения. Она могла бы, как она сказала, заманить меня во все это, используя приманку. Но она этого не сделала. Ей также вовсе не обязательно было рассказывать мне про свою семейную историю. Откуда бы я вообще про нее узнала? Она просто взяла и выложила все карты на стол.

Я решаю сделать то же самое.

– Вы еще не спросили, почему я хочу стать суррогатной матерью, – говорю я.

Эрин небрежно ставит локти на стол.

– Я как раз собиралась. Почему ты думаешь, что сможешь это сделать, ведь у тебя никогда не было детей?

– Полная откровенность? – спрашиваю я.

– Да, пожалуйста, – говорит Эрин, бросая нервный взгляд на Гриффина.

– Меня трудно назвать морально устойчивым человеком. Еще несколько недель назад я… м-м-м… злоупотребляла выпивкой. И… м-м-м… мужчинами.

Я стыдливо смотрю на Эрин, которая смотрит на меня с сочувствием, и на Гриффина, но не могу понять, что скрывается за его непроницаемым видом.

– Я ни разу не влюблялась и не собираюсь этого делать. Я даже не так уж люблю детей, ну, за исключением моего племянника и детей Криса – менеджера ресторана «У Митчелла» в Мейпл-Крик. И эти дети мне нравятся только потому, что мне не нужно ими заниматься весь день. Так бы я не смогла. Я не создана для того, чтобы быть матерью. Просто однажды я проснулась и захотела изменить свою жизнь. Я поклялась отказаться от вредных привычек и сделать что-то по-настоящему важное. Надеюсь, что суррогатное материнство счи- тается.

Я смотрю Эрин прямо в глаза:

– Вам не о чем беспокоиться. Обещаю, что не влюблюсь в вашего ребенка.

Она хватает меня за руку. Я вижу, что у нее из глаз вытекает слезинка.

– Это просто невероятно! – Второй рукой она вытирает слезы. – Гриффин подтвердит, что я верю в судьбу. Я верю, что нас свела судьба, Скайлар. Я верю, что больше никто не захотел бы выносить для нас ребенка. Верю, что больше никто не захотел бы, чтобы ты стала их суррогатной матерью.

Мы обе смеемся.

– Пожалуй, ты права, – говорю я. – Ну, может, не во всей этой вере в судьбу, но в том, что никто больше не захотел бы, чтобы их ребенок рос в моей распутной матке.

– Значит, ты все же подумаешь об этом? – с надеждой спрашивает Эрин.

Я бы только чувствовала себя виноватой, если бы отказала этой женщине вправе иметь ребенка, раз я, кажется, ее единственный шанс, – мне к тому же нравится, что ее фантастически прекрасный муж не был ни с кем, кроме нее. Может, мне передалась романтическая настроенность Бэйлор?

К тому же Эрин – самая милая женщина из всех, кого я знаю. Она вполне могла бы обходиться за счет своей внешности, но вместо этого использует свои интеллектуальные способности. Она моя полная противоположность.

– Ну конечно, – говорю я.

Гриффин нерешительно поднимает руку.

– Подождите. Нам еще столько всего нужно обсудить. Скайлар нужно просмотреть договоры. И, разумеется, ей придется пройти медицинское обследование, учитывая ее вызывающее прошлое и все такое.

– Грифф! – одергивает его Эрин.

– Нет-нет, все в порядке, – говорю я. – Я проверюсь. Я полностью понимаю, что вы не хотите, чтобы ваш ребенок жил в помойке с сифилисом и гонореей.

Гриффин достает бумаги из сумки с фотоаппаратом, которая стоит у него под ногами.

– Мы подготовили юридические документы. Ты можешь взять их домой и ознакомиться. Я бы также посоветовал тебе проконсультироваться с юристом. И еще есть вопрос компенсации. Разумеется, мы оплатим все медицинские расходы, но сколько ты хочешь сверх этого?

– В смысле, сколько стоит аренда моего инкубатора?

– Да, – говорит он, не смеясь над моей попыткой пошутить.

– Нисколько. Это противоречило бы причинам, по которым я хочу это сделать, – говорю я.

Гриффин скептически смотрит на меня.

– Должно же быть хоть что-то, – говорит Эрин.

Я смотрю на ее стильную одежду. Слишком стильную для учительницы второго класса. Очевидно, она знает толк в моде.

– Ну, вы могли бы снабдить меня одеждой для беременных, в которой я не буду похожа на мешок с картошкой.

Эрин смеется:

– Договорились. Что еще? Должно же быть что-нибудь еще.

Я непринужденно пожимаю плечами.

– Если вам от этого будет легче, можете оплатить мне подтяжку живота после родов.

Эрин искренне улыбается мне:

– Судя по тому, что я вижу, она тебе не потребуется. Но если понадобится, я отведу тебя к лучшему пластическому хирургу в Нью-Йорке.

Мы разговариваем еще несколько часов. Минди приносит нам еду, и мы продолжаем узнавать друг друга. Эрин рассказывает про своих второклашек. Я вижу, что она обожает детей. Сразу видно, что она хочет быть максимально вовлечена в беременность и ходить со мной на все обследования и курсы для будущих мам.

К концу беседы мы с Эрин уже хорошо подружились. Гриффина же я, наоборот, никак не могу понять. Я наблюдала за ним во время обеда. В основном чтобы понять, сказал ли он правду раньше. Он был со мной любезен. Приветлив. Даже дружелюбен. Но его внимание явно было сосредоточено на Эрин. Совершенно очевидно, что он нежно ее любит. Может, он так скептически настроен из-за того, что все происходит очень быстро. Но я считаю, какого черта! Все или ничего! Даже если это означает, что мне придется девять месяцев пускать слюнки, глядя на мужа Эрин.

Наверное, во время обеда я сказала что-то правильное. Потому что, когда мы уже собрались уходить, Гриффин произносит:

– Ладно. Давайте попробуем.

Я вспоминаю, как всего несколько недель назад произнесла те же самые слова дома у Бэйлор.

Я смотрю на Эрин, и мы обе улыбаемся.

– Давайте попробуем, – повторяю я.

Глава 3

Эрин нервничает. У нее дрожит нога. И она опять ковыряет ноготь. Она всегда так делает, когда волнуется. Я узнала это за последние три месяца. Мы с Эрин стали практически неразлучны. Ну, когда она не на работе и когда я не на работе, то есть на самом деле мы проводим вместе всего несколько часов в неделю.

Но сегодня она смогла вырваться из школы пораньше, чтобы сходить со мной на наше первое УЗИ. Наш срок уже восемь недель. Нам хватило всего двух попыток, чтобы забеременеть. Я все еще морщусь, когда вспоминаю первое оплодотворение. Помню, как я лежала на столе, мои ноги стояли на подставках, я была совершенно голая ниже пояса, но не могла думать ни о чем, кроме того, чем сексуальный муж Эрин занимался всего несколько минут назад в соседней комнате, чтобы получить сперму для моего потенциального оплодотворения. Я представляла себе, как он смотрит на меня своими знойными серыми глазами и ласкает себя, пока весь не напрягается и не кончает на меня, выкрикивая мое имя.

Но тут Эрин прервала мои чудовищно неуместные фантазии, протянув мне пачку открыток, сделанных для меня ее второклассниками. Я отвесила себе воображаемую пощечину и стала читать открытки. Я внимательно читаю каждое слово, чтобы отвлечься от того, как врач вводит через влагалище в матку шприц со спермой Гриффина, которую быстренько «промыли» – она что, была грязная?! – где она встретится с яйцеклеткой, которая, я надеюсь, уже спустилась туда по фаллопиевой трубе. Мы решили, что я обойдусь без репродуктивного лечения, за что я была очень благодарна. Я даже представить себе не могла, что мне, возможно, пришлось бы вынашивать близнецов. Слава богу, что они согласились!

Я смотрю на Эрин, она взволнованно улыбается мне, пока мы ждем, когда нас позовут и мы впервые увидим изображение ее ребенка. Она каждый раз подпрыгивает на месте, когда медсестра выходит и вызывает кого-то другого. Если желание иметь ребенка оказывает такой эффект, то мне такого совсем не надо.

Эрин была просто невероятна. Каждые две недели она баловала меня маникюром-педикюром. А вскоре после того, как палочка, на которую я пописала, посинела, она отвела меня и мою очень беременную сестру Бэйлор в спа-салон. Я так понимаю, деньги для них не проблема. Эрин – простая учительница, так что Гриффин, наверное, очень хороший фотограф.

Эрин даже не расстроилась, когда после первой попытки тест на беременность оказался отрицательным. Она пришла ко мне за несколько дней до того, как у меня должны были начаться месячные, и принесла с собой пять тестов на беременность, бутылку безалкогольного яблочного сидра и бутылку шампанского. Я, конечно, решила, что шампанское она принесла для себя, если тест окажется положительным. Но нет.

Когда тест оказался отрицательным, Эрин просто поставила сидр в шкафчик на кухне, собрала тесты, выбросила их в мусорное ведро и сказала:

– Ну, в первый раз редко у кого получается.

Не было никаких слез. Никакого расстроенного вида. Никакого сквернословия – не то чтобы она вообще сквернословила.

Потом, к моему удивлению, она осторожно открыла бутылку дорогого брюта и налила нам обеим по бокалу.

– Почему мы пьем шампанское? Ведь праздновать-то нечего, – спросила я.

– Ну, во‐первых, ты не пила алкоголь… сколько? Два месяца?

Я кивнула, и Эрин протянула мне бокал:

– Ты это заслужила. И мы празднуем. Мы празднуем то, что ты есть и что ты делаешь для нас эту невероятную вещь. И то, что я по-настоящему счастлива оттого, что в моей жизни появилась новая подруга.

– Ладно. – Я подняла свой бокал. – За новых друзей!

От улыбки ее глубокие голубые глаза стали еще ярче.

– За новых друзей! – повторила она, чокаясь со мной.

Я смаковала первый алкогольный напиток, который пила за несколько месяцев, в то же время осознавая, что на самом деле не так уж сильно скучала по алкоголю. Говорят, на то, чтобы избавиться от привычки, уходит двадцать один день. И это правда: в первые несколько недель мне было тяжело. Но Эрин все время присылала мне воодушевляющие эсэмэски. Иногда она приходила в ресторан сразу после школы – просто поздороваться. Она вплелась в мою жизнь, но сделала это совершенно ненавязчиво. У меня сложилось впечатление, что у нее не очень много друзей. Я никак не могла понять почему, ведь она, кажется, самый милый человек из всех, кого я знаю. Так что мне показалось естественным пригласить ее на встречу со своими подругами. С тех пор мы с Бэйлор, Минди и Дженной относимся к ней как к утраченной когда-то сестре.

Через месяц Эрин снова появилась у меня с пятью тестами на беременность и еще одной бутылкой шампанского, которую мы так и не открыли. Мы открыли яблочный сидр и подняли тост за ее ребенка, после чего она позвонила Гриффину и сообщила ему радостную новость. Эрин чуть в обморок не упала от радости. Клянусь, что она упала бы на пол, если бы я ее не подхватила и не помогла ей добраться до дивана, а потом не положила ей на лоб холодный компресс. Она явно была вне себя от счастья. А я… я просто сидела ошеломленная и думала, во что же я вляпалась и не слишком ли поздно пойти на попятную.

– Я же не опоздал, правда? – спрашивает Гриффин, входя в медицинский кабинет и отрывая меня от своих мыслей.

Я смотрю прямо на его пах. Я ничего не могу с этим поделать. Это происходит непреднамеренно. Но с того момента, когда я представила, как он мастурбирует в соседней комнате, я не могу не думать о его анатомии каждый раз, когда мы встречаемся.

– Нет, нас еще не вызывали. – Эрин наклоняется и целует его.

– Впрочем, я все равно собирался посидеть тут и подождать вас. – Он усаживается на стул рядом с Эрин.

– Что?! Блин, это просто глупо! – Я морщусь от выбранных слов. – Простите.

Перестать ругаться оказалось сложнее, чем бросить пить и отказаться от мужчин.

– Это же ваш ребенок. Вы оба должны там быть.

Эрин хватает меня за руку, а ее глаза затуманиваются от слез.

– Мисс Митчелл? – вызывает меня медсестра.

Мы втроем переглядываемся в радостном возбуждении – ну или, может, в панике – и заходим в кабинет.

Врач УЗИ просит меня раздеться ниже пояса и лечь, как для гинекологического осмотра. Она накрывает нижнюю половину моего тела простыней, а затем приглашает в кабинет Эрин и Гриффина. Они садятся напротив врача и монитора.

Затем врач берет какую-то длинную палочку – она даже тоньше, чем мой вибратор. Кажется, на палочку надет презерватив. Врач наносит смазку, и я хихикаю, приподнимая брови. Врач говорит:

– Расслабьтесь, это совсем не больно.

Я бросаю взгляд на Эрин, которая нервно ерзает на стуле, и на Гриффина, который выглядит смущенным, а врач вводит палочку в меня.

– Мы сможем установить предполагаемую дату родов и, возможно, даже увидим сердцебиение вашего ребенка, – с улыбкой говорит мне врач.

– Это не мой ребенок. Это их ребенок, – я указываю на Эрин и Гриффина. – Я просто инкубатор.

– А-а-а, так вы суррогатная мать? Классно, – говорит она.

– Это действительно классно, – соглашается Эрин. – Целиком и полностью.

Она улыбается мне.

Палочка двигается внутри меня, а врач что-то печатает на клавиатуре. Потом ее рука замирает.

– Вот, – она указывает на монитор. – Вон та маленькая штучка, похожая на горошинку, это ваш ребенок, – говорит она, глядя на Эрин.

Эрин одновременно хватает меня и Гриффина за руки. Я вижу на мониторе маленькое бьющееся сердечко и по-настоящему счастлива. Я счастлива за Эрин, потому что у нее будет ребенок, которого она всегда хотела. Я счастлива за себя, потому что у меня нет никаких врожденных материнских чувств к горошинке на экране.

Я осознаю, что уже даже не смотрю на монитор. Я смотрю на эмоции, отражающиеся на лице у Эрин. Она делает глубокий вдох. Ее глаза наполняются слезами. Она потеряла дар речи. Она с раскрытым ртом впитывает самое первое изображение ее ребенка.

Ее ребенка… их ребенка. Я ни разу не подумала о нем как о своем ребенке. Я отношусь к этому, как к пожертвованию. Может, этот ребенок и растет в моем теле, но от этого он не перестает быть их ребенком. Я просто храню его для них до поры до времени.

Я перевожу взгляд на Гриффина и вижу, что он делает то же самое – смотрит на Эрин. Совершенно очевидно, что он делает это ради нее. Не то чтобы он не любил детей. Он несколько раз играл с Мэддоксом, когда мы все ходили в гости к Бэйлор. Я точно знаю, что он будет прекрасным отцом. Просто… сразу видно, что для Эрин быть матерью – мечта всей жизни. И хотя это, может, и не мечта Гриффина, он не лишит Эрин такой возможности.

Врач рассказывает нам про ребенка: рост, вес, предполагаемая дата родов. Она распечатывает изображение, и Эрин внимательно его разглядывает, пока меня приводят в порядок.

Эрин передает фотографию Гриффину, наклоняется и обнимает меня.

– Я люблю тебя, Скайлар Митчелл, – всхлипывает она. – Ты знаешь, как я тебя люблю? Ты хотя бы понимаешь, какой невероятный подарок ты нам делаешь?

Глаза у меня щиплет от слез. Я чувствую себя чуть ли не эгоисткой. Все это время я хотела именно этого. Гордиться собой за то, что сделала что-то важное. Тем не менее мне кажется, что я не заслуживаю ее похвал. То, что я для них делаю, кажется таким простым. Я бы без колебаний сделала это снова.

Я, не задумываясь, выпаливаю:

– Я буду рада помочь вам подарить Горошинке братика или сестренку, если вы когда-нибудь захотите.

Эрин кладет голову мне на грудь, все еще не разжимая объятий.

– Ты самый невероятный человек, который когда-либо жил на земле. Тебе это известно?

Я перевожу смущенный взгляд на Гриффина – он смеется над удушающим объятием Эрин. Потом вопросительно приподнимает бровь.

– Горошинке? – переспрашивает он.

Я просто киваю и пытаюсь не обращать внимания на электрический разряд, который пронзает меня, когда Гриффин мягко гладит меня по руке.

– Ты моя лучшая подруга, – внезапно выпаливает Эрин однажды за обедом, на который она меня пригласила. – Я знаю, что у тебя много других подруг, и знаю, что ты думаешь, что я говорю так только потому, что ты делаешь для меня эту замечательную вещь. Но ты ошибаешься. Я думаю, что ты веселый, добрый, щедрый человек, и я горжусь знакомством с тобой. Может, мне не стоило этого говорить. Возможно, это покажется тебе неискренним. Но у меня не так много подруг. – Эрин жестом указывает на свое тело. – У женщин это обычно вызывает комплекс неполноценности, так что мне нелегко заводить подруг. Но тебя это, кажется, совсем не смущает. И я хочу, чтобы ты знала: даже несмотря на то, что не я твоя лучшая подруга, ты – моя лучшая подруга.

Я грустно улыбаюсь ей и смотрю в свою тарелку с салатом.

– Я думала об этом. Если честно, много думала. Эрин, ты же понимаешь, что, когда родится ребенок, вся эта ситуация может стать очень неловкой. Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться после родов. Я хочу сказать, что на твоем месте я бы не захотела, чтобы я оставалась поблизости или чтобы у Горошинки возникли вопросы, кто я такая и тому по- добное.

Эрин протягивает руку и накрывает мою ладонь.

– Ты серьезно? Ты тетя Скайлар! – восклицает она. – Я ни секунды не думала, что вырву ребенка у тебя из рук и больше никогда тебя не увижу. Я не такая. И Гриффин тоже. Я из большой семьи, Скайлар. Я знаю лучше, чем кто бы то ни было, что нужна целая деревня, чтобы вырастить одного ребенка. Мы с Гриффином это уже обсуждали. Как только ребенок подрастет, мы расскажем ему или ей, какую замечательную вещь ты сделала. Я бы ни за что не стала держать это в тайне. Нам нечего скрывать, и я хочу, чтобы ты была частью нашей семьи. Я именно это имела в виду, когда сказала, что люблю тебя.

– Как у тебя может не быть друзей, Эрин? Вполне вероятно, что ты самый милый, самый искренний человек, которого я знаю, – говорю я. – И, кстати, ты действуешь и на мою самооценку тоже. Ты прекрасна. Большинство женщин полцарства отдали бы за твои волосы. У тебя прекрасная грудь. Ты супермилая. И у тебя чертовски сексуальный муж. Как можно такому не позавидовать?

Эрин смеется:

– Ты все еще не поняла, да? Это я завидую. Ты ведешь такую беззаботную жизнь. Ты всегда была здорова. Ты можешь родить ребенка – чего я никогда не смогу. И ты даже не осознаешь, насколько ты красива. Особенно сейчас. То, что говорят про сияние беременной женщины, – это, знаешь ли, правда.

Она делает глоток своего чая со льдом, а я внимательно смотрю на нее, пытаясь увидеть себя с ее стороны. Потом Эрин хихикает:

– Значит, ты считаешь моего мужа сексуальным?

– И ты еще спрашиваешь?! Я же не слепая, – отвечаю я. – Тебя не смущает, что женщины испытывают к нему влечение? М-м-м, ну то есть не я, а другие женщины. – Я очень плохо вру.

Эрин пытается сдержать улыбку.

– Нет. Не очень, – говорит она. – Я знаю, что если он не бросил меня, когда я была лысая и больная, то скорее всего, он не сделает этого и сейчас.

– Он хороший человек, раз остался с тобой.

– Не то слово! – соглашается она. – Мы даже не были влюблены друг в друга, когда он начал обо мне заботиться. Мы встречались всего месяц, когда мне поставили диагноз в последнем классе школы. Я сразу начала химио- и лучевую терапию. Я потеряла волосы. Я ужасно исхудала. Меня тошнило почти каждый день на протяжении нескольких месяцев. Большинство моих подруг испугались «девушки, больной раком». Но только не Гриффин. Думаю, это потому, что он уже проходил через все это раньше.

– Когда? – с ужасом спрашиваю я. – У него до тебя была еще одна девушка, которая тоже заболела раком?

– Нет. Это была его мама, – говорит она. – Она умерла от рака груди, когда ему было пятнадцать лет. Его отец начал пить, а Гриффин заботился о матери. Вообще-то я очень удивилась, когда он сказал, что не оставит меня, ведь он прекрасно знал, что все вполне может закончиться очень плохо. Но он, казалось, всегда знал, что мне было нужно, причем именно в тот момент, когда мне это было нужно. После операции я думала, что он меня бросит, потому что у меня не может быть детей. Но именно тогда он сказал, что любит меня, – в больнице, когда я только-только пришла в себя после гистероэктомии. Он сказал, что любит меня и всегда будет заботиться обо мне.

– Это ужасно, – говорю я. – Не то, что он остался с тобой, а вся эта история про его маму.

– Да, ему было тяжело, ведь ему пришлось стать старшим в семье в столь раннем возрасте. Через несколько лет после смерти матери его отец все же прошел курс реабилитации, но их отношения было уже не восстановить.

На губах у Эрин появляется улыбка.

– Кстати, тогда он и стал фотографом. Когда его мама умирала. Он хотел, чтобы у него остались на память ее фотографии, так что в последние месяцы ее жизни он сделал тысячи снимков. Да, кстати, на следующей неделе Гриффин едет в Африку на съемку для National Geographic. Представляешь?

– Охренеть! Правда, что ли? – восклицаю я.

В ответ на мой ляпсус Эрин разражается смехом. Потом внезапно хватается за виски и морщится от боли.

– Ты в порядке? – Я кладу руку ей на плечо. – Что случилось?

Эрин не отвечает. Она делает несколько глубоких вдохов, словно у нее схватки. Она стонет, закрывает глаза, и я вижу, как на верхней губе у нее проступают капельки пота.

– Эрин, ты в порядке? – снова спрашиваю я, хотя не вполне уверена, что она меня вообще слышит.

Наконец она слабо кивает и продолжает потирать виски.

– Да, кажется, у меня начинается мигрень. Они случались у меня раньше, когда у меня началась… началась… – Она беспомощно смотрит на меня.

– Менопауза? – подсказываю я, заканчивая предложение, которое она не смогла закончить от боли.

– Да. Менопауза, – говорит она.

Я машу официантке и прошу счет.

– Пошли! – Я быстро кладу на стол несколько купюр. – Надо отвезти мою лучшую подругу домой.

Глава 4

Эрин написала, что мне нужно быть дома ровно в десять часов, чтобы принять доставку. Без проблем. В последние несколько недель меня каждое утро рвет до посинения, так что я не выхожу из квартиры раньше полудня. И хотя мы мало виделись с Эрин после нашего последнего совместного обеда, она посылает мне милые посылочки с крекерами, имбирными напитками, зелеными яблоками и всем прочим, что должно помогать при токсикозе.

Я начинаю опасаться, что она могла передумать относительно нашей дружбы. Может, она говорила про лучших подруг и «тетю Скайлар», потому что все еще была в экстазе после ультразвука. Вполне возможно, что, вернувшись домой, она все обдумала и теперь специально отдаляется от меня, чтобы все было не так ужасно, когда она выбросит меня на помойку, как только родится Горошинка.

Я как раз заканчиваю чистить зубы после последнего приступа рвоты, когда слышу звонок в дверь. Очень удачно: у меня есть почти час, прежде чем меня снова вырвет. Каждый день происходит одно и то же. Три приступа рвоты с интервалом в час. Положительная сторона заключается в том, что за десять недель я набрала всего полкилограмма.

Я смотрю в глазок и вижу темную копну растрепанных, но в то же время идеальных волос.

Гриффин Пирс.

Не осознавая, что делаю, я поднимаю руки и распускаю хвостик. Потом оглядываю свою одежду, чтобы убедиться, что не забрызгала ее рвотой. Посылая миллион благодарностей за то, что только что почистила зубы, я медленно открываю дверь, обещая себе не смотреть на его пах.

– Привет, Скайлар, – говорит он своим глубоким мягким голосом.

Он нарочно придает своему голосу такую сексуальность или у него само так получается?

– М-м-м… привет!

Я высовываю голову в коридор, выискивая взглядом Эрин.

Гриффин пришел один. Внезапно я ощущаю страшную неловкость. Оказаться наедине с мужчиной, на чей пах я пытаюсь не смотреть, – не самое лучшее положение, в которое я попадала. Я не знаю, куда направить взгляд. Я пытаюсь смотреть в стальные глаза Гриффина, которые обожгли меня, когда я впервые его увидела, но это только разжигает мои фантазии, щедро приправленные чувством вины. Я улыбаюсь Гриффину и отхожу в сторону, пропуская его в квартиру.

Он заходит внутрь, оставляя за собой шлейф своего запаха, а я закрываю дверь и стараюсь не сделать резкий вдох через нос.

Мне приходит в голову, что мы впервые оказались с ним вдвоем, без Эрин. Мы много раз проводили вместе время. Мы вместе ужинали. Мы ходили на барбекю к Бэйлор. Я была в гостях у семьи Эрин в их доме в Уайт-Плейнс. Они пару раз приходили на воскресный обед с моей семьей. Но мы с Гриффином никогда не оставались наедине. А сейчас остались.

В моей квартире.

В которой есть постель.

Меня слегка мутит – интересно, меня сейчас опять вырвет или это просто нервная дрожь?

Я вспоминаю заявление Эрин о том, что Гриффин никогда бы ей не изменил. Это хорошо, потому что я бы ни за что так с ней не поступила. Никогда. Я отдаю себе отчет в том, что, скорее всего, я разрушила достаточно браков в своей жизни. Я не собираюсь разрушить еще и их семью. Я знаю, что Гриффин не поставит меня в такое положение, но просто для информации: если бы это случилось, я бы ни за что этого не сделала.

И не важно, как сильно я хочу провести пальцами по его черным как смоль волосам.

Не важно, что его сильный терпкий запах проникает ко мне внутрь.

Не важно, как сильно я хочу почувствовать его щетину у себя между бедер.

Перестань, Скайлар!

– Его еще не привезли? – спрашивает Гриффин, отвлекая меня от неуместных мыслей.

– Что еще не привезли? Эрин сказала, что будет доставка, но она не сказала, что именно привезут. Я подумала, что это очередная посылочка для облегчения токсикоза.

Гриффин с беспокойством смотрит на меня.

– Эрин сказала, что тебе довольно сильно нездоровится. Мне очень жаль.

– Все не так плохо. Всего несколько часов каждое утро – зато остаток дня я практически свободна. Обычно я работаю в ресторане с часу дня до десяти вечера, так что ничего страшного.

– Вот и хорошо, – говорит он. – Скажи, если я могу чем-нибудь помочь.

– Так что там будет в доставке? – спрашиваю я, стараясь отвлечься от упрямых мыслей о том, что он мог бы сделать, чтобы мне помочь. Я валю все на гормоны беременных.

– Ах да! Мы купили тебе велосипед, – говорит он. – Мы знаем, что ты любишь кататься, но кататься по городу в потоке машин может быть опасно, особенно когда ты начнешь набирать вес. Так что мы купили тебе стационарный велотренажер, чтобы ты могла кататься, не выходя из квартиры.

Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд.

– Вы купили мне велотренажер? Серьезно?

– Да. – Гриффин улыбается, а я отвожу взгляд: я возбуждена, как школьница. – Его должны привезти с минуты на минуту, – говорит он.

– Но если его доставят, тогда зачем ты пришел? – Я запоздало осознаю, что мой вопрос мог прозвучать немного грубо. – М-м-м, не то чтобы я тебя тут не хотела. Совсем наоборот. В смысле, я не хотела сказать, что хочу тебя тут, но не понимаю зачем ты пришел, раз курьер все равно все сделает?

О боже. Просто замолчи уже, Скайлар.

– Брр! – Я закрываю глаза и упиваюсь собственным смущением.

Гриффин хихикает.

То есть он знает, какой эффект он на меня производит? Готова поспорить, что все женщины сходят по нему с ума. Уверена, что ему к этому не привыкать. Он сексуальный фотограф, к ногам которого, наверное, падают сногсшибательные фотомодели.

– Не обращай на меня внимания. Я глупею от всех этих гормонов, – говорю я, осознав, что снова покраснела в присутствии Гриффина. Что же такого есть в этом парне, что каждый раз вызывает у меня такие эмоции?

– Все в порядке, – говорит он. – Я пришел, чтобы установить велотренажер. Курьер его доставит, но не соберет.

– А, понятно, спасибо.

Я не хочу показаться неблагодарной, но вообще-то я не очень рада, что он останется тут еще на какое-то время. Чем быстрее он уйдет, тем лучше. Когда я нахожусь рядом с мужем Эрин и испытываю вожделение к нему, я чувствую себя ужасной шлюхой.

Я смотрю на часы, молясь, чтобы звонок в дверь наконец прозвенел и избавил меня от неловкого напряжения, которое я же сама и создала.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашиваю я.

– Воды, если можно, – отвечает он.

Я преодолеваю небольшое расстояние от гостиной до своей кухни, оформленной в стиле камбуза на корабле. С того места возле холодильника, где я стою, мне видно, как Гриффин осматривает мою квартиру. Он начинает переставлять вещи – наверное, хочет освободить место для велотренажера. Он расчищает место в дальнем углу, за диваном. Я бы поставила тренажер не там, но я ничего не говорю, завороженная тем, как напрягаются его мышцы, когда он отодвигает в сторону книжные полки.

Я выхожу из кухни и протягиваю ему бутылку с водой.

– Я думала, что было бы лучше поставить тренажер у окна. Тогда я по крайней мере смогу смотреть на улицу, пока катаюсь.

И еще снова увижу его мышцы, когда он будет двигать тяжелые полки обратно.

– Можно поставить туда, если хочешь, но к тренажеру прилагается большой экран, ты сможешь выбрать программу и кататься в любой точке мира. Можешь прокатиться по национальным паркам или проехать Тур де Франс. Или подняться на вулкан на Гавайях. Он очень классный! Я попробовал в спортивном магазине.

У меня отвисает челюсть. Я знаю, насколько эти штуки дорогие. К тому же, кажется, нужно каждый месяц покупать подписку на запрограммированные маршруты.

– Черт, Гриффин! Вам не стоило так много тратить.

– Не волнуйся об этом, – говорит он. – И не говори «черт».

– Сам не говори «черт», – дразню его я.

– Я сказал «черт» только потому, что ты сказала «черт». – Гриффин качает головой. – Давай оба перестанем говорить «черт».

Мы оба смеемся и садимся на противоположные концы дивана. Я снова смотрю на часы.

– С Эрин все в порядке? – спрашиваю я, чтобы убить время. – Кажется, после ультразвука она меня избегает. Она же не передумала насчет Горошинки, правда? – шучу я. Ну, то есть думаю, что шучу. Я наполовину серьезна.

– Я не знаю, что с ней происходит. – Гриффин откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и задумчиво дергает за шнурок. Потом хмурит брови и слегка качает головой, словно что-то только что пришло ему в голову. Потом смотрит на меня. – Она ведет себя не так, как обычно, с тех пор, как я вернулся из Африки. Может, она просто на взводе из-за всего происходящего. Она так долго хотела ребенка, и вот наконец это происходит. Думаю, нам нужно дать ей время.

Я собираюсь спросить про его поездку в Африку, но тут раздается звонок в дверь.

Гриффин подскакивает с места:

– Я открою.

Он открывает дверь, а потом вместе с курьером выходит из квартиры. Через несколько минут они вносят большую тяжелую коробку, от которой все их мышцы напрягаются.

Курьер крайне привлекательный. Рослый. Сильный. Светловолосый. Накачанный. И он точно оценивающе меня разглядывает. Прежняя Скайлар начала бы с ним безбожно флиртовать. Да что там, прежняя Скайлар затащила бы его в постель прямо здесь и сейчас – неплохие получились бы чаевые. Но новая Скайлар предпочитает пялиться на недоступного мужчину, стоящего рядом с ним.

– Это вам? – спрашивает парень.

– Кажется, да, – говорю я.

Гриффин наблюдает за тем, как тот оценивающе меня оглядывает.

– Судя по вашему виду, он вам вовсе не нужен, – говорит горячий курьер.

– Вот именно поэтому-то он мне и нужен, – говорю я, одаривая его своей самой самонадеянной улыбкой.

– Черт! – Курьер поворачивается к Гриффину: – Вам крупно повезло.

– Мы не вместе, – говорит Гриффин.

И хотя это правда – и я знаю, что нет ни малейшей вероятности того, что мы когда-нибудь будем вместе, – его слова на мгновение больно ранят мое сердце.

Курьер приподнимает бровь.

– Тогда вы не будете возражать, если я приглашу ее на свидание.

Это был не вопрос.

Лицо Гриффина становится суровым.

– Мы, может, и не вместе, но она беременна моим ребенком, – говорит он.

Из комнаты исчезает весь воздух – включая и тот, который наполнял мои легкие.

Какого черта?!

Я так и стою, раскрыв рот, а Гриффин сует двадцатку парню, который чуть не бегом несется к выходу.

Дверь захлопывается.

– Что это было, черт побери? – выпаливаю я.

– А что такого? – Гриффин с невинным видом пожимает плечами.

– Что такого?! – Я повышаю голос. – Зачем ты ему это сказал? Теперь он, наверное, думает, что я шлюха.

– Почему тебя волнует, что думает какой-то курьер?

– У тебя, черт побери, нет никакого права такое говорить! – кричу я.

– Перестань говорить «черт», – спокойно произносит он.

– Я буду говорить «черт», когда я захочу сказать «черт». Например, иди к черту, Гриффин! У тебя не было никакого права говорить всю эту фигню!

Гриффин смеется, что только распаляет мою ярость.

– Ты хочешь сказать, что пошла бы с ним на свидание?

– Нет, я не пошла бы с ним на свидание, – говорю я. – Но у меня есть право самой сделать этот выбор.

– Я просто хотел защитить тебя от него. Ты же его не знаешь, может, он психопат и убийца, – говорит он. – И если мне не изменяет память, ты сказала, что завязала с беспорядочными знакомствами. Это была одна из причин, по которой ты хотела все это сделать, – он кивает на мой все еще плоский живот.

– Спасибо, конечно, папочка, – капризно произношу я, – но думаю, что могу сама постоять за себя. Мне двадцать четыре года, и до сих пор я как-то обходилась без твоей чертовой помощи.

– Может, я и относился бы к тебе как к двадцатичетырехлетней, если бы ты перестала ругаться, как непокорный подросток, – раздраженно произносит Гриффин.

– Может, я бы и перестала ругаться, если бы ты перестал отпугивать от меня мужиков, – парирую я.

– Ага, так, значит, ты все же хочешь секса? – Он скрещивает руки на груди.

– Тьфу ты! – Я пинаю огромную коробку и морщусь от боли, пронзившей мою ногу. – Нет! Я не хочу секса, – говорю я. – Но это мне решать, а не тебе.

Вот черт! Я испытываю рвотный позыв и чувствую, что приближается второй раунд. Я не успею добежать до ванной. Я едва успеваю добежать до мусорного ведра на кухне, в которое и изливаю остатки зеленого яблока, которое съела на завтрак.

Мои волосы свисают в ведро, и пока приступ рвоты еще не закончился, я чувствую, как Гриффин берет мои волосы и отводит их от лица. Он мягко кладет руку мне на плечо.

Меня рвет в мусорное ведро, а я думаю только о волне жара, которая проходит по моему телу от его прикосновения ко мне через тонкую футболку.

Я сажусь на пол и восстанавливаю дыхание. Гриффин обшаривает шкафчики в поисках стакана и наполняет его водой. Он передает мне стакан и мокрое бумажное полотенце, чтобы я могла вытереть лицо.

Я в ужасе от того, что меня вырвало у него на глазах.

С другой стороны, может, острый стыд от того, что он видел меня в таком состоянии, положит конец эротическим фантазиям с его участием.

– Извини, пожалуйста. – Гриффин протягивает руку и помогает мне подняться. – Это из-за того, что я тебя расстроил?

– Нет. – Я смотрю на часы. – Все четко по графику.

– У тебя есть график рвоты? – смеется он.

– Типа того, – говорю я. – Ну, зато это по крайней мере предсказуемо.

Я вытаскиваю из мусорного ведра пакет и завязываю его. Он забирает пакет у меня из рук.

– Давай я вынесу.

– О боже, нет! – говорю я, забирая пакет обратно. – Я сама. В коридоре есть мусоропровод.

– Думаю, я справлюсь, Скай.

Он забирает у меня пакет, несмотря на то, что мне явно стыдно.

– Лар, – говорю я.

– А? – переспрашивает он, открывая дверь.

– Скайлар, не Скай, – говорю я. – Никто не называет меня Скай.

Мне никогда не нравилось такое сокращение. Оно слишком личное. Слишком похоже на знак привязанности. Ласковое прозвище. Способ стать ближе. Это все не про меня.

Тогда почему какая-то часть меня хочет дать мне пинка за то, что я запретила Гриффину так меня называть? И еще одна часть хочет дать пинка той части за то, что она это подумала.

– Да? Странно, это кажется таким очевидным ласковым прозвищем, – говорит он.

Я иду чистить зубы и долго принимаю душ. Чем меньше времени я проведу с Гриффином, тем лучше. Я только не знаю точно: это из-за того, что он чертовски сексуален, или из-за того, что он выяснил, как привести меня в бешенство?

Час спустя, когда я выхожу из спальни, велотренажер уже собран, а вся упаковка – вместе с Гриффином Пирсом – исчезла из моей квартиры.

Глава 5

Минди восхищенно наблюдает за тем, как я поглощаю жирный чизбургер и шоколадный молочный коктейль, которые она поставила передо мной всего несколько секунд назад. Она широко раскрывает глаза – наверное, от изумления, что одна миниатюрная женщина может уничтожить целый обед, с которым даже мужчина не скоро бы справился.

Но мне плевать. Я умираю от голода, черт побери! Теперь, когда токсикоз остался позади, я жажду мяса. Много мяса. Я все время ем мясо. Мои кровеносные сосуды уже начинают молить о пощаде.

Благодаря велотренажеру, который мне подарили Эрин и Гриффин, мне пока удается удерживать вес, несмотря на свою одержимость животной плотью: за двенадцать недель я набрала всего один килограмм.

Как сообщила мне Эрин, которая в последние несколько дней опять стала собой, двенадцать недель – это повод отпраздновать. Она сказала, что двенадцать недель – это срок, после которого можно выдохнуть и начать всем рассказывать о беременности. Сейчас она на пути в ресторан, чтобы отвести меня в магазин одежды для беременных, пока у нас в ресторане затишье – как всегда в субботу днем. Не то чтобы мне уже была нужна одежда для беременных. Мне еще только начинает становиться тесно в обтягивающих джинсах. Горошинка еще такая маленькая. Эрин говорит, что ребенок сейчас длиной всего пять сантиметров, размером с лайм. Но она настояла, что нужно купить одежду сейчас, чтобы, когда она понадобится, я была стильной и шикарной. Беременность никогда не ассоциировалась у меня со стилем и шиком, ну да ладно.

Я выхожу из туалета и вижу, что Эрин идет мне навстречу. В руках у нее два цветка. Красная роза и какой-то белый цветок. Орхидея, или лилия, или, может быть, тюльпан. Я плохо разбираюсь в цветах. Как только мужчина мне их дарит, я делаю вывод, что пора все бросать и бежать без оглядки. Единственные цветы, про которые я что-то знаю, – это те искусственные букетики, которые мы ставим на столиках в нашем ресторане.

Эрин подходит ко мне, вытягивает вперед руки и протягивает мне цветы, по одному в каждой руке. На губах у нее сияет улыбка.

– Выбери цветок, – говорит она мне.

– Зачем? – скептически спрашиваю я. – Это что, какая-то проверка?

Эрин молча улыбается.

Я пытаюсь проанализировать, чего она от меня хочет. Роза – это очевидный выбор. Это цветок любви, цветок, который подходит практически к любому случаю. Цветок, который, наверное, выбрало бы большинство женщин. Белый цветок напоминает мне про Пасху. Или, может, про похороны. Не уверена, про что именно, но он мне нравится. Он вызывает у меня воспоминания о поле позади дома, в котором я выросла. Дома, который теперь принадлежит Бэйлор. Мы с Пайпер и Бэйлор часто играли на этом поле в прятки, а потом собирали там белые цветы в подарок маме.

Эрин хихикает:

– Просто выбери любой цветок, Скайлар, – произносит она, закатывая глаза, глядя на мои муки выбора.

Я протягиваю руку к белому цветку. Я никогда не стремилась стать частью большинства.

Эрин заключает меня в объятия.

– О боже, у нас будет мальчик! – восклицает она.

Я позволяю ей себя обнять. Я уже привыкла к ее объятиям. Иногда я тоже обнимаю ее, потому что – чего уж там скрывать – это единственное проявление человеческой любви, которое у меня было в последние полгода.

А я, черт побери, все время возбуждена! Рвотная фаза беременности перетекла в фазу ненасытного желания. В том смысле, что – я клянусь! – кровь все время приливает к нижней половине моего тела, от чего мой клитор возбуждается в самые неподходящие моменты. Вчера я испытала оргазм, пока каталась на велотренажере. Все эти вибрации от кручения педалей… Я даже не стала останавливаться. Я просто опустила руку и довела дело до конца, ненадолго сбавив скорость, пока корчилась на велосипедном сиденье.

За обедом в прошлое воскресенье, когда Гриффин наклонился и убрал у Эрин прядь волос за ухо и что-то ей прошептал, я чуть не взорвалась прямо за столом. Я представила себе, каково это – чувствовать его горячее дыхание у себя на шее, когда он что-то шепчет прямо мне в ухо. Мне даже пришлось выйти из-за стола и дать выход своему напряжению в общественном туалете.

Я стала просто мастером молчаливых оргазмов.

– Мальчик? – переспрашиваю я, глядя на цветок у себя в руке.

Эрин тянет меня за руку к пустому столику и усаживает за него.

– Это старое поверье, – объясняет она. – Надо предложить беременной женщине на выбор белую лилию и красную розу. Если она выбирает розу, у нее будет девочка. Если лилию – мальчик.

Она указывает на цветок у меня в руке.

– К тому же белые лилии – мои любимые цветы, такое вот дополнительное преимущество.

– Хм-м-м… – мычу я. – Довольно девчачий цветок для мальчика, ты не находишь?

– Вообще-то, в греческой мифологии лилия была символом чувственности и сексуальности, длинный пестик этого цветка символизирует фаллос.

– Думаешь, у Горошинки будет длинный пестик, да? – дразню я ее.

– Если гены на это влияют, то очень длинный пестик.

Вот блин! «Достоинства» Гриффина – это последнее, о чем мне нужно знать. У меня текут слюнки, словно мой нос учуял запах еще одного чизбургера. Я уже чувствую, как кровь приливает к нижней половине моего тела.

– Э-э-э… Эрин, – говорю я. – Я вовсе не хочу ничего знать про фаллос твоего мужа.

Она смеется, берет меня за руку и ведет к двери.

– Ладно, больше никаких разговоров про невероятный член Гриффина и его мастерство в соответствующей области. Пошли по магазинам!

О боже, неужели она это сказала?! Клянусь, она словно прочитала мои мысли и теперь нарочно старается давать пищу моим чудовищно неуместным фантазиям. Может, она нарочно меня мучает, потому что знает, что я испытываю к нему влечение? Гриффин – это пресловутый запретный плод, причем, как выясняется, с длинным и очень искусным пестиком. Почему человеку свойственно хотеть того, чего у него нет?

По пути к выходу я напоминаю себе, что Гриффин – единственный мужчина, который был у Эрин, так что ей не с кем сравнивать. Из этого я делаю вывод, что он, может, вовсе и не столь искусен в сексе, как она утверждает.

Мы проходим несколько кварталов к элитному бутику с одеждой для беременных. Все это время Эрин не перестает рассказывать, как шикарно я буду выглядеть. А я размышляю о том, что в последние недели ее почти не было в моей жизни, если не считать нескольких эсэмэс и одного имейла. Но теперь она, кажется, в порядке. Даже счастлива. Беззаботна. Что бы это ни было, кажется, все уже позади. Может, Гриффин был прав и ей просто нужно было время после УЗИ, чтобы привыкнуть к новой реальности.

В магазине нас встречает девушка, которая рассказывает, что сейчас в моде. Она провожает меня в примерочную, где лежит несколько макетов беременных животов разного размера, которые можно пристегнуть и посмотреть, как одежда будет на мне выглядеть, когда живот подрастет.

Эрин выбирает вагон и маленькую тележку нарядов для примерки. Она выбирает все – от штанов для йоги до коктейльных платьев. Я даже представить себе не могу, что мой живот когда-нибудь заполнит переднюю часть дизайнерских джинсов, которые она мне протягивает. Они, должно быть, для женщин, вынашивающих близнецов.

Я замечаю, что вся одежда, которую Эрин для меня выбирает, обнажает зону декольте – впервые в жизни у меня там есть что показать.

– Эрин, ты почему-то решила, что мне надо выставлять напоказ свои сиськи?

– Да, черт возьми! – отвечает она.

Я смеюсь, потому что слово «черт» от нее не часто услышишь.

– У тебя сейчас обалденная грудь. Я не имею в виду, что раньше это было не так, но тебе стоит радоваться своим пышным формам, пока они у тебя есть. Ну и немножко выставлять их напоказ.

Я закатываю глаза.

– И зачем бы мне это делать? Мужчины на меня сейчас даже не смотрят. И это хорошо – это было одной из причин, по которой я решила стать суррогатной матерью.

– Скайлар, ты с ума сошла? Неужели ты не замечаешь, что происходит вокруг? Ты вызываешь восхищение мужчин везде, где бы ты ни оказалась. Включая моего мужа.

Я замираю и изо всех сил надеюсь, что она не заметит краску, заливающую мое лицо.

– Я никогда… э-э-э… Эрин, я не…

– Все в порядке, – говорит она и ободряюще кладет руку мне на плечо. – Ты великолепна, Скайлар. Мужчины будут обращать на тебя внимание. Гриффин будет обращать на тебя внимание. Меня это не беспокоит.

– Тебе это только кажется, – говорю я. – Гриффин на меня даже не смотрит. Так не смотрит. К тому же у него есть ты – ты очень сексуальная. Твою фотографию в купальнике вполне можно поместить на обложку спортивного журнала. К тому же мне кажется, что на самом деле он меня ненавидит. Он не рассказывал тебе про нашу ссору в тот день, когда он пришел устанавливать велотренажер?

Эрин смеется:

– Да, рассказывал. Мне кажется, это очень мило, что он так тебя защищает.

– Ты, может, и считаешь, что это очень мило. А меня это раздражает, – возражаю я. – На прошлой неделе, когда мы вместе обедали, какой-то парень пошел следом за мной в туалет, так Гриффин вскочил из‐за стола и громко прокомментировал, что беременные женщины все время хотят пописать. Бедный парень даже не собирался меня клеить. Он просто шел в туалет.

– Ошибаешься, – говорит Эрин. – Когда ты ушла, мы все слышали, как он сказал своим приятелям, что собирался вернуться с твоим номером телефона. Нравится тебе это или нет, но мужчины все еще хотят тебя заполучить.

– Ничего, подожди, скоро я растолстею. Тогда твоему мужу не придется отпугивать от меня парней. – Я указываю на свой живот. – Эту задачу возьмет на себя Горошинка.

– Ты хочешь сказать, что хочешь с кем-нибудь переспать? – осторожно интересуется Эрин.

– Нет, не совсем так. – Я понижаю голос и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. – Просто я все время возбуждена. Я имею в виду постоянно. Если ты представишь себе сексуальное возбуждение, помноженное на десять, то получишь мое состояние.

– Ты же знаешь, что есть способы самой с этим справиться, правда? – Эрин приподнимает бровь.

– Да, конечно. Я уже совсем измочалила свой разнесчастный вибратор, – беспардонно заявляю я, захожу в примерочную и, задергивая шторку, слышу за спиной ее смех.

Я решаю прицепить живот среднего размера, на котором написано «шесть месяцев». Большой – с надписью «девять месяцев» – просто гигантский. Мой живот ни за что не увеличится до таких размеров. Я натягиваю через голову одно из новых платьев, а Эрин говорит со мной из-за шторки.

– Я знаю, что у меня нет права просить у тебя о чем-то еще, ведь ты уже делаешь нам это колоссальное одолжение, но…

– В чем дело? Выкладывай, – говорю я из примерочной, уже зная, что сделаю все, о чем бы она ни попросила. Эрин – одна из тех людей, которым невозможно отказать. Она вкладывает всю себя во все, что делает. Она отзывчивая, дружелюбная и бескорыстная. Меня до сих пор до чертиков изумляет, что вокруг нее не вьются толпы друзей, соперничающих за ее внимание.

– Гриффин не умеет готовить, а я хочу поменьше этим заниматься, когда родится ребенок, – говорит Эрин. – Может, ты могла бы дать ему несколько уроков по готовке, учитывая, что ты работаешь в ресторане и у тебя есть доступ к куче классных рецептов и все такое?

Я вздыхаю.

– Не то чтобы я не хотела… – Ладно, я ужасно не хочу! – Но почему бы тебе самой его не научить? Ты хорошо готовишь.

Это правда: она несколько раз приглашала меня на ужин.

– Ты же знаешь, что наши графики почти не совпадают. Гриффин часто работает по вечерам, и он точно ни за что не согласится на это по выходным, особенно учитывая, что он и так не горит желанием.

– Не горит желанием? То есть он на это не соглашался? – спрашиваю я, выглядывая из-за шторки. – И, если ты забыла, ты сама сказала две секунды назад, что он работает по вечерам, так что он в любом случае не сможет для вас готовить.

– О нет, он согласился, – подмигивает мне Эрин. – Я была очень убедительна.

Она произнесла это таким игривым тоном, что я сразу представила, как Гриффин стоит голый у стены, а Эрин делает ему минет. Я снова прячусь за шторкой, переполняемая ревностью из-за того, что она видит его голым.

– Просто он не в восторге от этой идеи, – продолжает она. – Я подумала, что он мог бы готовить днем. А я бы, вернувшись с работы, просто разогревала еду. Ну, ты могла бы научить его готовить жаркое или что-нибудь в таком роде.

– Не в восторге от чего? – уточняю я. – От того, что надо учиться готовить, или от того, что его буду учить я?

Эрин смеется:

– Что надо учиться готовить, конечно!

Я выглядываю из примерочной и приподнимаю бровь, чтобы убедиться, что она говорит правду. Эрин умоляюще смотрит на меня.

– Ну пожалуйста, Скайлар! Я тебе заплачу.

– Я не возьму никаких денег! – говорю я.

– Ой, значит, ты согласна? – Ее лицо озаряется.

Вот дерьмо.

– Гриффин мог бы приходить в ресторан в самые свободные часы. Скажем, в два или три часа дня. Любое удобное для тебя время подойдет. Или он мог бы приходить к тебе домой, если тебе так будет удобнее.

Дерьмо в квадрате!

– Нет-нет, лучше в ресторане. У нас там будет больше возможностей, чем у меня дома.

Эрин вытягивает меня из примерочной и заключает в объятия. Неужели я только что на это согласилась?

– Спасибо! За мной должок!

Я смотрю на ценник платья, которое примеряю.

– Ты ничего мне не должна. Купи мне это платье – и мы будем в расчете.

Она отступает на шаг назад и рассматривает меня с расстояния вытянутой руки. Ее взгляд останавливается на искусственном «беременном» животе. На глазах у нее появляются слезы. Она кладет руки на мой «живот», словно он и правда является продолжением моего тела.

– Боже, надеюсь, что смогу почувствовать, как он шевелится.

Я хмурю брови:

– Эрин, не глупи. Я уверена, что ты все почувствуешь, просто это произойдет еще не скоро, если верить той гигантской книге, которую ты заставила меня читать. Но я разрешаю тебе себя лапать, когда ты только пожелаешь.

Я проигрываю в голове только что сказанные слова и оглядываюсь по сторонам.

– Кажется, прозвучало немного двусмысленно, – хихикаю я, но ей не смешно. Интересно, она вообще слышала, что я сказала?

Эрин грустно смотрит на мой искусственный живот. Может, она жалеет, что Горошинка растет во мне, а не в ней.

Ну конечно, ей бы хотелось, чтобы было наоборот.

Она делает глубокий вдох и смотрит мне прямо в глаза.

– В этом платье ты просто светишься. А твоя грудь выглядит очень аппетитно. Надень его в понедельник.

– Тебе не кажется, что оно мне пока великовато?

– Никто даже не заметит сборки ткани у тебя на талии. Потому что все будут слишком сосредоточены на твоей груди.

Она чуть одергивает платье, чтобы еще сильнее подчеркнуть мою – теперь уже – выдающуюся грудь.

– Ну перестань уже, – ною я. – И так уже все вываливается.

– Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой. Желанной, – говорит она. – Потому что это правда. Любой мужчина был бы счастлив быть с такой женщиной, как ты. Никогда не забывай об этом, – Эрин вздыхает. – Так, значит, в понедельник, да?

– Ладно, ладно, я надену это несчастное платье в понедельник.

Вот ведь пристала! Боже меня упаси спорить с небеременной женщиной, у которой гормоны, кажется, разыгрались еще хуже, чем у меня.

– Теперь можно примерить все остальное?

У нас уходит немало времени на то, чтобы перемерить ту кучу одежды, которую Эрин для меня выбрала. Наконец мы останавливаемся на подчеркивающем грудь платье и еще шести или семи комплектах суперстильных нарядов.

Эрин достает кошелек и роняет его на пол. Потом поднимает кошелек – и снова его роняет. И опять. И потом еще раз. Наконец я наклоняюсь и сама поднимаю кошелек.

– Прости, – раздосадованно произносит Эрин. – Что-то у меня сегодня руки-крюки.

Она пожимает плечами и неловко достает кредитку недоминирующей левой рукой, сжимая и разжимая правую руку в кулак.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я в порядке, Скайлар. Просто рука затекла. – Эрин передает карту кассиру. – Жду не дождусь, когда увижу тебя в этом платье. Ты будешь самой сексапильной беременной женщиной в городе.

Я решаю не возражать, что это противоречит цели всей этой истории с суррогатным материнством. Если она хочет опосредованно получить такой опыт, то кто я такая, чтобы ей помешать?

Глава 6

В воскресенье днем раздается звонок в дверь, я смотрю в глазок и вижу курьера с корзинкой. Наверное, это очередная посылочка от Эрин.

Я благодарю курьера – он с ухмылкой протягивает мне корзинку, закрытую темно-синей пленкой, которая полностью скрывает ее содержимое.

Потом я сажусь на диван и аккуратно разворачиваю упаковку. Когда я вижу, что находится внутри, глаза у меня вылезают из орбит. В корзинке сексуальные игрушки: вибраторы разных размеров, фаллоимитатор, какая-то яйцевидная штуковина, баночки с лубрикантом и несколько неизвестных мне предметов с названиями типа «Неистовый кролик» и «Вибрирующая пуля» – придется прочитать инструкцию, чтобы выяснить, что именно с ними надо делать. Боже, я возбуждаюсь уже при одном взгляде на все эти штуки.

Я смеюсь, вспоминая, как сказала Эрин, что сломала свой вибратор. Ей по-настоящему нравится обо мне заботиться.

Меня захлестывает чувство вины. Если бы она только знала, о ком я, скорее всего, буду думать, когда буду использовать эти штуки, она бы не только их не отправила, но и, наверное, вычеркнула бы меня из своей жизни сразу, как только заберет у меня Горошинку.

Может, я могла бы представлять себе курьера, который доставил велотренажер. Или курьера, который доставил эту корзинку, – он тоже был ничего. Ой, ну конечно, неудивительно, что он так ухмылялся. Готова поспорить, что он знал, что в ней лежит!

У нас на работе новый официант, Джерод. Ему всего девятнадцать. У него темно-русые волосы, глубокие темные глаза и тело, просто созданное для секса. Вот о ком мне надо фантазировать! Да что там, даже Трент – один из наших барменов – вполне мог бы стать неплохим объектом для сексуальных фантазий.

Пока я составляю список мужчин, которые могли бы заменить Гриффина в моих мечтах, у меня звонит телефон, отчего я вздрагиваю и роняю палочку для стимуляции точки G, которую держала в руках.

– Получила посылку? – визжит голос Эрин в телефоне.

Мои губы расплываются в улыбке.

– Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я тебя убью, а потом избавлюсь от тела.

Эрин смеется:

– Отлично! Значит, получила. Я не хотела, чтобы ты была… фрустрирована.

– Я даже не знаю, для чего половина из этих штук предназначена, – говорю я. О боже, интересно, а она сама знает? – А ты?

– М-м-м… скажу только, что это не первая корзинка, которую я заказывала в этом конкретном магазине.

Внезапно я представляю себе, как строгая школьная учительница приходит домой, где ее поджидает муж – в кожаных штанах, с кнутом в руке – и заставляет ее совершать разные сексуальные действия.

Эрин хихикает:

– Ты сейчас представляешь, как мы с Гриффином пользуемся этими штуками, да?

– Нет. Конечно, нет! – вру я. – О боже, Эрин! Гриффин ведь об этом не знает, правда?

– А что? Ты будешь смущена, если Гриффин станет думать о том, как ты пользуешься этими штуками?

– Эрин, заткнись! – говорю я. – Во-первых, да, я бы сгорела со стыда. Во-вторых, он никогда этого не сделает. И я не понимаю, зачем ты все время об этом говоришь. Ты что, кайфуешь от того, что твой муж испытывает влечение к другим женщинам? – дразню я ее. – Ой, блин, вы же не хотите секса втроем, правда?

– Не знаю, – говорит она. – А если бы мы хотели, ты бы согласилась?

Что за хрень?! Она же понимает, что я просто пошутила, да?

Самые невинные с виду люди всегда оказываются самыми большими извращенцами. Но все же я знаю Эрин уже почти полгода, она бы не смогла так долго скрывать это от меня.

– Я шучу, Скайлар, – смеется Эрин. Во весь голос. – Ты представить себе не можешь, как бы я хотела сейчас увидеть твое лицо, – говорит она. – Ладно, я тебя отпускаю. Я знаю, что у тебя впереди насыщенный день. Теперь-то уж точно, – хихикает она. – Ой, кстати, не забудь надеть завтра то платье.

– Что у тебя за пунктик насчет этого платья? – спрашиваю я.

– Мне просто кажется, что ты в нем очень красивая, Скайлар. Беременным женщинам тоже нужно чувствовать себя красивыми, знаешь ли.

– Хорошо, мам, я его надену, – говорю я, закатывая глаза.

Мы прощаемся, и я думаю о том, как Эрин изменилась за прошедшие несколько недель. Она стала другой. Более открытой. Прямолинейной. Требовательной. Она даже пару раз чертыхалась – а я-то уж думала, что она на такое и не способна. Когда мы встречаемся, она хочет попробовать что-нибудь новое. На прошлой неделе Гриффин работал, и она пригласила меня прокатиться в карете по Центральному парку[4]. Она сказала, что никогда этого не делала, и пригласила меня прокатиться вместе с ней. Потом она хотела попробовать суши – ни одна из нас их раньше не ела, но от этого мне удалось отмазаться по причине того, что я беременна и поэтому мне нельзя есть сырую рыбу. Думаю, она либо чувствует себя более уверенно в нашей дружбе, либо хочет вычеркнуть пару вещей из своего списка того, что нужно успеть сделать до появления ребенка.

Минди выходит из своей спальни. Она замечает содержимое подаренной мне корзинки и широко раскрывает глаза от удивления. Весь следующий час мы хихикаем, читая инструкции к некоторым сложным устройствам на батарейках.

Через несколько часов Минди уходит на работу.

– Я даже не буду спрашивать, какие у тебя планы на сегодняшний вечер, подруга, – подмигивает она мне. – Постарайся только не разбудить соседей.

Я отношу корзинку в свою комнату и пытаюсь выкинуть ее из головы. Я просматриваю несколько эпизодов кулинарного шоу. Убираюсь на кухне. Проезжаю на велотренажере часть Аппалачской тропы. Я делаю все возможное, чтобы не думать о сексуальных игрушках, которые так и манят меня к себе.

Я звоню Бэйлор.

– Привет, сестренка! Уже соскучилась? – спрашивает она, потому что мы виделись только сегодня днем за воскресным обедом.

– М-м-м… во время беременности все постоянно возбуждены или только я?

– Ой, даже не начинай! – смеется она. – Пару месяцев назад Гэвин сказал, что боится, что я сломаю ему член. Я на тридцать пятой неделе, у меня огроменный живот, а я не могу думать ни о чем, кроме секса.

– Тьфу ты! – огорчаюсь я. – Значит, лучше не станет?

– У всех по-разному, – говорит она. – Некоторые женщины на моих курсах для беременных утверждают, что даже не хотят, чтобы их трогали. У некоторых вообще не было фазы постоянного возбуждения. Так что считай, что тебе повезло, Скайлар.

– Повезло?! – взрываюсь я. – Бэйлор, я стараюсь воздерживаться от секса, а не думать о нем еще больше. И у меня возникают очень неуместные мысли об очень неподходящих людях.

– Ты же не представляешь себе Гэвина, когда мастурбируешь, правда? – хихикает Бэйлор. – Впрочем, я бы, пожалуй, расценила это как комплимент.

– О боже, нет, конечно, нет! – при мысли о том, как я кончаю, думая о муже сестры, к горлу у меня подступает приступ тошноты.

– А кого тогда представляешь? – спрашивает она. – Погоди-ка, дай угадаю. Трента, нового бармена?

– Если бы! – говорю я.

– Джона, поставщика алкоголя?

О нем я не подумала. Я мысленно добавляю его в свой список.

– Боже, он всегда носит такие обтягивающие футболки, – говорю я, чтобы почувствовать к нему сексуальное возбуждение – но безуспешно. – Но нет. Да никого, в сущности. Забудь об этом.

– М-м-м, – задумчиво тянет Бэйлор. – Гриффин весьма сексуальный.

Я пытаюсь не сделать резкий выдох прямо в телефонную трубку.

– О боже, ты думаешь о Гриффине?! – восклицает Бэйлор. – Ты фантазируешь об отце ребенка, да?

– Ох… Мне пора.

– Скайлар, – произносит она прежде, чем я успеваю повесить трубку. – Ты же знаешь, что это нормально. Совершенно нормально фантазировать о нем – или о ком бы то ни было, – если ты не собираешься воплощать эти фантазии в жизнь.

– Я бы ни за что…

– Я знаю, что ты бы ни за что этого не сделала. И поэтому это совершенно нормально.

Я вешаю трубку и иду спать, так и не опробовав ни одну из своих новых игрушек. Хоть Бэйлор и считает, что это нормально, я из последних сил стараюсь не думать про Гриффина Пирса.

Раздается звонок в дверь. Один. Второй. Третий. Я понимаю, что Минди не собирается открывать, поэтому в полудреме выползаю из кровати и в темноте тащусь к двери. Я слишком устала, чтобы смотреть в глазок, поэтому просто открываю дверь.

– Ты получила корзинку?

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд знакомых серых глаз – они еще темнее, чем я запомнила. Только сейчас они затуманены желанием.

– Эрин тебе рассказала? – от смущения я краснею до кончиков пальцев. Как этому мужчине удается вгонять меня в краску? Я-то думала, что в мои двадцать четыре года это уже невозможно. И это действительно никому не удается. Кроме него.

Прохладный воздух проникает через открытую дверь. Я осознаю, что на мне только футболка, в которой я сплю, и она едва прикрывает мне ягодицы. Гриффин тоже это замечает.

Немигающим взглядом он осматривает мои голые ноги. Я чувствую, как его глаза ласкают мою плоть, и по моей коже проходит волна жара. Гриффин ласкает меня взглядом, а я все еще настолько сонная, что позволяю ему это делать. Когда его взгляд достигает моей груди, он широко раскрывает глаза, заметив, как соски набухли под тонкой тканью футболки.

Его реакция – пусть и совершенно неуместная – возбуждает. Мое либидо, которое и без того сейчас постоянно подогревается, мгновенно вскипает от одного только жара его взгляда.

– Эрин ничего мне не рассказывала, – отвечает он, и в его голосе слышатся страсть и желание. – Это я отправил посылку.

Я в недоумении качаю головой:

– Ты?

Мне что, приснилось, что Эрин мне звонила?

– Да, я. – Он без приглашения заходит внутрь и закрывает за собой дверь. – Я видел, как ты на меня смотришь. Я вижу огонь, который в тебе горит. Я знаю, что ты возбуждена. И я не хочу, чтобы к тебе прикасались другие мужчины. Я купил тебе все эти штуки, чтобы тебе больше никто был не нужен.

– Тогда зачем ты пришел? – спрашиваю я.

– Вот за этим. – Гриффин берет меня за руку и ведет в глубь комнаты. – Курьер доставил корзинку, но не настроил ее содержимое. – Он мягко толкает меня на диван. – Я помогу тебе это сделать.

– Э-э-э… – Мои мысли бешено скачут. Это что, шутка? Я тянусь за одеялом, чтобы укрыться, но Гриффин не дает мне этого сделать.

– Нет. – Он скидывает одеяло на пол. – Я здесь не для того, чтобы ты укрывалась, Скай. Напротив.

Он идет в мою спальню, оставив меня на диване с кучей неотвеченных вопросов. Он назвал меня Скай. Он пришел помочь мне разобраться с сексуальными игрушками. Я пытаюсь все это осмыслить, когда он возвращается в гостиную с корзинкой в руках.

Без рубашки.

О боже!

Он становится передо мной на колени и ставит корзинку рядом с собой.

– Мы займемся ими позже. Сначала я.

Я не успеваю спросить, что будет сначала, потому что он раздвигает мне ноги и разглядывает промежность. На губах у него появляется улыбка. Слегка лукавая сексуальная улыбка, от которой у меня отключается мозг, и я прогоняю из головы все мысли о том, насколько это неправильно.

«Может, это часть посылки?» – предполагаю я. Может, Эрин послала его ко мне? Она сказала, что он обращает на меня внимание. Она сказала, что он будет представлять себе, как я пользуюсь этими штуками. Подождите-ка, нет, это же не она, а он их отправил.

Желание затуманивает мое зрение так же, как и разум. Я смогу это сделать. Мы можем это сделать и не испортить все. Всего один раз. Один маленький раз. Который ничего не значит.

Мое тело дрожит, я опускаю взгляд и вижу, как Гриффин ласкает меня через мои насквозь промокшие трусики.

В другой руке он держит баночку с лубрикантом.

– Это нам не понадобится, – говорит он. – Ты такая мокрая, Скай. Ты этого хочешь.

– Нет. Мы не можем этого сделать. – Мой тихий голос прямо противоречит тому, что говорит ему мое тело.

– Все в порядке, она этого хочет, детка, – говорит он, отодвигая мои насквозь мокрые трусики в сторону и вводя в меня свой длинный палец.

Она этого хочет. Кто, Эрин? Может, они все же не те, кем кажутся. Может, они хотят втянуть меня в какие-то полигамные отношения.

Гриффин добавляет еще один палец и сгибает их так, чтобы достать до той точки, при прикосновении к которой я откидываю голову назад, и мне становится уже не важно, кто и что со мной делает, лишь бы я от этого кончила, удовлетворив свое плотское желание.

– Вот так, Скай, двигайся на моих пальцах. Вот так.

Гриффин опускает голову, показывая, что он собирается сделать.

– Сейчас я попробую тебя на вкус. Я заставлю тебя кончить снова и снова. Сначала языком, а потом каждой игрушкой из этой корзинки.

Прежде чем я успеваю возразить, его язык оказывается у меня внутри. О боже! Прошло всего тридцать секунд, а я уже могу думать только о том, что Эрин была права. У него, черт побери, просто талант!

Я сжимаю бедра. Мой живот охвачен жаром. Меня накрывает волной. Я поднимаю бедра ему навстречу, отчего его пальцы погружаются еще глубже и не выходят из меня, пока не замирает последняя пульсация моего оргазма.

– Гриффин… О боже! Да! – кричу я. Я открываю глаза, и еще до того, как я восстановилась после оргазма, меня охватывает чувство вины. Я опускаю взгляд на Гриффина, но его нет – я вижу только свои пальцы, которыми я все еще ласкаю себя.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что я в своей постели. Совершенно одна. Я откидываю голову на подушку.

Слава богу!

Это был всего лишь сон. Только и всего. Еще одна фантазия о мужчине, который для меня недоступен.

Внезапно я всхлипываю, слезы вытекают у меня из глаз и стекают по щекам в волосы. Я только не знаю: это слезы вины или я оплакиваю потерю мужчины, который никогда не будет моим?

Глава 7

У Эрин просто невероятное чувство стиля. Должна признать, что платье чертовски мне идет. Даже лишняя ткань на талии выглядит так, словно так и было задумано. Основной акцент платья – на моей недавно появившейся груди. Как сказала Эрин, почему бы ее не показать, пока есть возможность?

Я действительно ощущаю себя привлекательной. Это приятно, особенно учитывая, что вчера – на следующий день после того, как я порадовалась, что все еще влезаю в свои джинсы, – я с трудом смогла застегнуть на себе свою любимую пару.

Я решила завязать волосы в пучок и чуть сильнее накрасить ресницы, чем обычно. У меня даже есть зеленые туфли на платформе, которые идеально подходят к этому платью. В новом наряде я чувствую себя молодой и посвежевшей. Надо не забыть поблагодарить потом Эрин.

По пути на работу я считаю своим долгом отметить, что несколько мужчин оборачиваются мне вслед. Это приятно, хоть я и не собираюсь ничего с этим делать. Новая Скайлар не заводит интрижек.

Я улыбаюсь про себя, когда в ресторане Трент тихонько присвистывает, когда я прохожу мимо бара по пути на кухню.

– Ого! – Минди останавливается на полпути и разглядывает мою грудь. – А эти красотки откуда взялись? Скайлар, ты выглядишь просто невероятно. Что за повод?

– Просто так, никакого повода, – говорю я. – Просто Эрин купила мне это платье и сказала, что мне стоит его надеть. Только и всего.

– Может, попросишь ее и мне подобрать одежду? – шутит Минди. – Потому что в этом платье ты реально можешь заполучить любого мужчину, какого захочешь.

Я закатываю глаза от такого преувеличения и проверяю утренние доставки.

– Кстати, об Эрин, – говорит Минди, – она звонила чуть раньше, чтобы договориться о кулинарном уроке для Гриффина.

Я замираю на месте. Я не могу даже поднять глаза на Минди. Ведь тогда она увидит, что я покраснела. Последний, о ком мне сейчас нужно думать, – это Гриффин Пирс.

Я бесстрастно спрашиваю:

– И?..

– И она спросила, свободна ли ты сегодня в три. Я проверила твое расписание, и ты свободна, – говорит она. – Так что Гриффин придет в три.

Я чувствую, как взгляд Минди буравит мой затылок.

– Сегодня?! – Я мысленно ругаю себя за то, что мой голос прозвучал на две октавы выше обычного. Я смотрю на часы, а потом опять на Минди. – То есть он придет через несколько часов?

– Да. А в чем проблема? – уголки ее губ ползут вверх, и вскоре на ее лице появляется широкая ухмылка.

– Проблема? Э-э-э… ни в чем. Но…

– Но что? – Минди с хитрым видом приподнимает бровь. – Но ты выкрикивала его имя в постели вчера ночью? В этом проблема?

Я уверена, что кровь отлила у меня от лица.

Слава богу, Джерод – наш новый официант – заходит сказать Минди, что ей нужно обслужить новый столик. Минди подмигивает мне и идет к посетителям.

В течение следующих нескольких часов я пытаюсь придумать предлог, чтобы позвонить Гриффину и все отменить. Его номер записан у меня в телефоне на случай какой-нибудь непредвиденной ситуации, связанной с ребенком. Я могла бы просто написать ему и соврать, что у нас тут аврал или что заболел официант и мне надо его заменить. Что угодно, лишь бы перенести урок на другой день. На любой другой день, когда я накануне не испытаю оргазм во сне с участием Гриффина.

Я обещаю себе отправить ему эсэмэс после того, как поговорю с Трентом. То есть это я говорю с Трентом – а Трент разговаривает с моей грудью. Он перечисляет, какой алкоголь нужно заказать сегодня, потом кивает на столик неподалеку:

– Кого-то ждете, босс?

Даже не оглядываясь, я знаю, что он здесь. Потому что в воздухе раздается тихое потрескивание. Волоски у меня на шее встают дыбом. Кислород покидает мое тело, а пульс учащается.

Я оборачиваюсь и вижу, что Гриффин сидит на том же барном стуле, на котором он сидел в тот день, когда мы познакомились. Так же, как в тот день – и во все остальные дни, когда я его видела, – его лицо покрыто такой же черной как смоль щетиной. Это мужественное скопление жестких волос на челюсти заставляет меня задуматься, пользуется ли он вообще бритвой.

Я едва могу смотреть в его сторону, не говоря уже о том, чтобы посмотреть ему в глаза. Вчера ночью он подарил мне потрясающий оргазм. Черт, после такого мне почти захотелось покурить. Я даже не помню, чтобы когда-либо так бурно кончала. После того, как я наконец уговорила себя сделать десять шагов к его столику, на моем лице, наверное, появилось три разных оттенка красного.

– Я знаю, что пришел раньше, чем мы договаривались, – говорит он. – Но я работал здесь неподалеку и уже закончил. Я могу подождать, когда ты освободишься.

Я выглядываю в основной зал. Многие столики еще заняты. Я пытаюсь придумать какую-нибудь отговорку. Я могла бы попросить Минди сделать вид, что она заболела. Но тогда мне пришлось бы очень много всего ей объяснять, когда я вернусь домой. К тому же это, кажется, важно для Эрин, поэтому мне все равно рано или поздно придется это сделать. Почему бы тогда не начать прямо сейчас?

– Трент принесет тебе что-нибудь выпить, – говорю я. – Прежде чем мы начнем, мне надо убедиться, что большинство заказов готово и мы подготовили все банкетные блюда, заказанные на сегодня.

Я поворачиваюсь к Тренту:

– Принеси ему выпить за мой счет. Я вернусь через несколько минут.

Я иду на кухню – после ажиотажа обеденного перерыва там уже поспокойнее. Как же я с этим справлюсь? Я иду в свой кабинет и просматриваю на компьютере несколько простых рецептов, которым могла бы его научить. Я останавливаюсь на лазанье. Потом распечатываю рецепт и иду в туалет.

Я смотрю на себя в зеркало и тут вспоминаю, что на мне надето. Эрин настояла, чтобы я надела это платье сегодня. Сегодня – в тот самый день, когда она отправляет ко мне своего мужа на кулинарный урок. Иногда я сомневаюсь, все ли у нее в порядке с головой. Она проверяет Гриффина? Или меня? Я делаю несколько глубоких вдохов. Я смогу это сделать. Нужно просто сосредоточиться на готовке. Пока я не буду на него смотреть, все будет в порядке.

По пути обратно я прихватываю с собой несколько вещей и кладу их на столик перед Гриффином.

– Сначала – самое важное, – говорю я. – Выбирай: кепка или сеточка для волос?

Он выбирает бейсболку с логотипом «У Митчелла», которую я ему предложила.

– И тебе нужно будет надеть халат или фартук.

Он выбирает фартук с надписью «Ешьте у Митчелла».

Потом идет за мной на кухню.

– Как это надевают? – спрашивает Гриффин, вертя в руках длинные завязки фартука.

Я смотрю на него и не могу удержаться от смеха. Он понятия не имеет, как надеть фартук. Я забираю фартук у него из рук и продеваю ему через голову. И тут осознаю свою ошибку. Приближаться к нему – да еще на такое расстояние, на котором я чувствую его запах, – было плохой идеей. Это вызывает в моем теле какую-то животную реакцию, которую я, кажется, совсем не контролирую. Я перекрещиваю завязки фартука у него за спиной и возвращаю их обратно. Наши лица совсем близко. Слишком близко. Я осознаю, что практически обнимаю его, и когда я, сама того не желая, смотрю в его стальные глаза, я чувствую у себя в животе какое-то порхание. На секунду я задумываюсь, не ребенок ли это шевелится, но потом вспоминаю, как Эрин сказала, что я смогу его почувствовать еще только через месяц.

Гриффин держится на почтительном расстоянии, вытянув руки в стороны, чтобы мне не мешать. Я пытаюсь не думать о том, что на его одежде теперь написано мое имя. Он чертовски неплохо в ней выглядит. Завязав фартук, я прикрываю глаза.

– Ты в порядке? – забеспокоился Гриффин. – Тебя снова тошнит?

Я качаю головой.

– Нет. Уже несколько недель не тошнит.

Я делаю несколько шагов в сторону – к месту, где я храню свою одежду для готовки. По мере увеличения расстояния между нами мое тело немного расслабляется. Я надеваю фартук и кепку, делаю еще один глубокий вдох и поворачиваюсь к нему.

Теперь его очередь смеяться. Он смотрит на мой фартук. Я так часто его надеваю, что иногда забываю, что на нем написано. На нем поросенок из мультика и надпись: «Каждой свинке глажу спинку».

Потом он замечает мою бейсболку:

– «Янкис», значит?

– Ну, я выросла в тридцати минутах езды отсюда. К тому же моя подруга Дженна помолвлена с Джейком Хэнсоном, который тренирует их бэттеров.

– Тебе это сойдет с рук только потому, что на кухне обязательно нужно быть в кепке, – с деланым раздражением произносит Гриффин. – Но чтобы ты знала, если я встречу тебя в этой кепке на улице, все резко изменится.

– Не фанат «Янкис»? – дразню его я.

– Я вырос в Огайо, – говорит он. – Там все болеют за «Индианс»[5].

Я чувствую укол в сердце. Интересно, он такой же страстный фанат бейсбола, как и я? В детстве папа по очереди брал меня и моих сестер на матчи «Янкис». Так он проводил с каждой из нас время по отдельности. С этими матчами связаны многие из лучших моих детских воспоминаний. Я улыбаюсь, думая о том, что Гриффин, наверное, будет делать со своим ребенком что-то подобное.

– Знаешь, Джейк, наверное, мог бы достать вам билеты на хорошие места, когда они будут тут играть. Если хочешь, я у него спрошу.

Лицо Гриффина озаряется:

– Правда? Было бы здорово!

Он вдруг скептически смотрит на меня.

– Подожди-ка, он же не заставит меня нацепить на себя всякую фигню с логотипом «Янкис», правда?

Я со смехом отвечаю:

– Ну если Дженна пойдет с вами, то тебе придется это надеть, иначе она на тебя плюнет.

Гриффин обдумывает мои слова.

– Положа руку на сердце, не думаю, что смогу надеть что-то, кроме одежды с логотипом «Индианс».

Я киваю в знак понимания его верности спортивной команде.

– Могу попытаться достать тебе билеты на матч в день, когда Дженна работает.

– О, было бы классно!

От искренней улыбки у Гриффина вокруг глаз появляются морщинки. Он выглядит почти как ребенок, и я на секунду задумываюсь, будет ли ребенок, которого я вынашиваю, похож на него.

Я киваю на дверь в кухню.

– Готов? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает он. – Кстати, спасибо, что согласилась. Я знаю, что Эрин нас обоих заставила силой.

– Без проблем, – говорю я. – К тому же ты знаком со своей женой? Ей довольно трудно отказать.

– Ты себе даже не представляешь насколько, – смеется Гриффин, качая головой.

В следующие полчаса мы собираем все необходимое, варим листы для лазаньи, поджариваем итальянскую колбаску и фарш и кладем все ингредиенты в кастрюлю с соусом.

– А что за работа была у тебя сегодня? – спрашиваю я.

Гриффин помешивает соус, как я ему показала.

– Съемка для журнала «Вог». Их штатный фотограф задержался в Лос-Анджелесе, и они пригласили меня. Я уже фотографировал для них раньше.

– Ого, для «Вог»? – Я стараюсь делать вид, что меня это не очень впечатляет, хотя это совсем не так. – И что ты снимал?

– Разворот для Дня святого Валентина, – отвечает он.

– А не рановато? До Дня святого Валентина еще полгода.

– Вот так рано они снимают, – говорит он.

– Наверное, здорово, когда тебя все время окружают сексуальные топ-модели, – говорю я.

– Не-а, не особо, – пожимает плечами Гриффин. – Большинство из них все равно потом фотошопят. Эти девушки не идут ни в какое сравнение с тобой и с Эрин.

Я смотрю на него так, словно у него выросла третья рука.

– А что не так? – говорит он. – Это правда. Вы с Эрин обе могли бы быть фотомоделями.

– Эрин могла бы быть фотомоделью, – возражаю я. – Она прекрасна.

– Ты себя недооцениваешь, Скайлар, – говорит он. – Ты тоже очень красивая. И гораздо естественнее, чем большинство фотомоделей, которых я снимаю. Они все выглядят анорексично. А ты настоящая. И это платье выгодно подчеркивает твои зеленые глаза. Ты прекрасно выглядишь.

Я ухмыляюсь, когда он быстро отводит взгляд от моего декольте – фартук не закрывает его полностью. Я беру одноразовую ложку и лезу в кастрюлю, чтобы еще раз попробовать фарш.

Гриффин смотрит на меня.

– Если будешь и дальше есть столько мяса, то растолстеешь, – шутит он. – Ты уже миллион раз попробовала.

Я открываю рот от изумления.

– Ты что, только что упрекнул беременную женщину в том, что она ест?! – отчитываю я его.

– Я просто тебя дразнил, – говорит он, закатывая глаза.

– Ты что, не читаешь книги, которые Эрин тебе покупает? – выпаливаю я. – Ну там, «Правило номер один во время беременности: не называть беременную женщину толстой».

– Я не называл тебя толстой, – говорит он, качая головой. – Я сказал, что ты растолстеешь, если будешь столько есть. Это не одно и то же. Я был не уверен, знаешь ли ты, что съела уже половину мяса.

– Вот блин! – Я надуваю губки и топаю ногой. Он только что опять это сделал. – Не важно, что ты не сказал этого прямо такими словами, – говорю я. – Мне все равно было неприятно. Представь, что ты скоро растолстеешь, как никогда раньше, но ничего не можешь сделать, чтобы это предотвратить. А тут кто-то указывает тебе на то, что ты много ешь.

Гриффин поднимает руки в знак капитуляции.

– Прости, – говорит он. – Этого больше не повторится. Ради всего святого, Скай, ты стройная и здоровая. Не знаю, почему ты делаешь из этого такую проблему.

Я бросаю ложку в мусорную корзину с такой силой, что она выскакивает обратно.

– Скайлар! – говорю я. – Меня зовут Скайлар. Не Скай.

– Боже, Скайлар, – говорит Гриффин, делая акцент на моем имени. Он поднимает ложку с пола и кладет ее обратно в мусорную корзину. – Все эти гормоны беременных сильно на тебя повлияли.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, а глаза мечут огонь. Вот козлина! Не могу поверить, что этот человек являлся мне во сне.

– Черт, ты что, шутишь?! – спрашиваю я.

– Не говори «черт», – отвечает он.

– Я буду говорить «черт», если захочу сказать «черт»! – ору я так, что персонал, работающий на кухне, останавливается и слушает нашу перепалку. – Сначала ты рассказываешь мне, какая я сексуальная, хотя ты женат, да еще и на моей подруге. Потом ты говоришь, что я толстая. А теперь у меня гормоны разыгрались? Гриффин, ты сегодня превзошел сам себя, черт возьми!

Он подходит ближе и отрывисто шепчет сквозь сжатые зубы прямо мне в ухо.

– Пожалуйста. Не. Говори. «Черт».

Я чувствую его дыхание у себя на шее. Еще чуть-чуть – и мне придется выйти из кухни. Рассерженный Гриффин еще сексуальнее, чем обычный.

Он отстраняется от меня и говорит так тихо, что слышу только я:

– Послушай, Скайлар. – Он удерживает меня на месте взглядом. – Во-первых, Эрин попросила меня сделать тебе комплимент. Она сказала, что беременные женщины чувствуют себя некрасивыми и что я должен сказать тебе, что ты прекрасно выглядишь. Я хотел ее порадовать. Я хотел вас порадовать. Черт, у нее гормоны разыгрались не меньше, чем у тебя. В последнее время она плачет по малейшему поводу. Тебе стоило бы пожалеть меня. Мне приходится окучивать сразу двух женщин.

– Окучивать? – переспрашиваю я. – Так ты меня окучиваешь? И это Эрин велела тебе сказать всю эту фигню?

– Нет, я не это имел в виду. – Гриффин обезоруживающе поднимает вверх руки. – Пожалуйста, прояви снисходительность. Я никогда не делал ничего подобного. Да, Эрин велела сделать тебе комплимент, но каждое мое слово было правдой. Ты действительно очень красивая. И я не хочу, чтобы ты думала, что я сказал это потому, что хочу заняться с тобой сексом, Скайлар. Не каждый мужчина хочет затащить прекрасную женщину в постель.

Прекрасную. Он считает меня прекрасной? Или это тоже Эрин велела ему сказать?

– Слушай, давай просто закончим этот урок? – предлагаю я.

Я не могу решить, что меня больше злит: то, что Эрин попросила его сделать мне комплимент, или то, что он на самом деле не так ко мне относится.

– Давай, – соглашается Гриффин.

Весь следующий час, пока мы раскладываем слои и выпекаем лазанью, мы говорим только о еде. Пока она готовится, я показываю Гриффину, как готовить хлеб с чесноком и как сделать простенький салат. Когда мы упаковываем еду, чтобы он мог забрать ее домой, я говорю:

– Тебе стоило бы принести Эрин цветы, а не только ужин.

Он молча кивает. Интересно, он боится, что я опять на него наброшусь? Я мысленно делаю пометку, что надо спросить Минди, стала ли я такой стервой под влиянием беременности или под влиянием Гриффина Пирса.

– Белые лилии, – говорю я. – Это ее любимые цветы.

– Я знаю, какие цветы любит моя жена, Скайлар, – с раздражением произносит он.

Я игнорирую его кислое настроение.

– Ты же знаешь, что она думает, что Горошинка – мальчик, да? – спрашиваю я.

У него на лице мелькает слабая улыбка. Может, он втайне хочет, чтобы у них был мальчик?

– Да, она рассказала мне про поверье с цветами, – говорит он. – А что ты об этом думаешь?

Я пожимаю плечами:

– Я думаю, что белые цветы мне нравятся больше, чем красные розы.

После этих слов у него на лице появляется еще одна неуверенная улыбка. Я догадываюсь, что, в отличие от Эрин, он, как и я, не очень верит в «судьбу».

– Я слышал, что у некоторых беременных женщин бывает предчувствие, – говорит он. – У тебя такого нет?

Я качаю головой:

– Это ваш ребенок, Гриффин. Я стараюсь не слишком много думать о таких вещах.

– Ах да, – с виноватым видом произносит он. – Логично. Извини.

Я упаковываю еду в контейнер.

– Можешь вернуть контейнер, когда придешь на следующий урок.

– Ты все еще будешь меня учить? – спрашивает он. – Даже несмотря на то, что я был таким придурком сегодня?

Я смеюсь.

– Да! Даже придурки должны уметь готовить.

Мы выходим из кухни, и он отдает мне кепку и фартук.

– Спасибо, Скайлар.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Электрические заряды проходят по моему телу, и я осознаю, что не ощущала ничего подобного с того момента, когда он в прошлый раз дотронулся до меня – это произошло больше месяца назад, во время УЗИ.

Я ухожу, разочарованная собой за то, что веду счет его прикосновениям.

Глава 8

Эрин показывает Минди и Дженне дом. Мы с моей очень беременной сестрой его уже видели, поэтому остались на кухне готовить напитки для девичника.

Дом весьма впечатляет. Очевидно, чувство стиля Эрин распространяется и на оформление интерьеров. Чтобы добраться до особняка Эрин и Гриффина от моей квартиры, надо проехать девять остановок на метро или заплатить всего шесть долларов за такси. Им удалось заполучить один из немногих домов в Нью-Йорке, у которого есть настоящий дворик. Им повезло. Это идеальное место для того, чтобы растить детей.

Я не могу даже представить себе, как бы я росла, если бы у меня не было места для игр и беготни. Наш дом в Мейпл-Крик не такой эффектный и современный, как многие дома в Нью-Йорке, но зато там можно было свободно положить ноги на журнальный столик или оставить бутылку воды на кухонном столе. А в огромных полях вокруг дома можно было часами играть в салки или в прятки.

Каким-то образом Эрин удалось совместить и то, и другое. Ее дом выглядит очень эффектно. Он украшен в современном стиле и оснащен всеми новейшими технологиями. И в то же время в нем по-домашнему уютно. Я легко могу себе представить, как дети носятся по лабиринту комнат на всех четырех этажах.

Одна стена у них в гостиной стеклянная, она раздвигается и почти полностью исчезает, создавая тем самым одно большое пространство, объединяющее дом и дворик и простирающееся дальше на террасу, где расположена кухня и джакузи. Мы сидим за гигантским столом посреди кухни, откуда через анфиладу из нескольких комнат нам хорошо виден дворик. Интересно, когда Гриффин устроит там детский городок? Или, может, он повесит на дуб качели?

Над кухонным столом расположен стеллаж с самыми современными кастрюлями и сковородками – уж я-то знаю, что они стоят не одну тысячу долларов. Эта кухня – мечта любого повара. Я смеюсь про себя, думая о том, что Гриффин даже не умеет включать плиту. Неудивительно, что Эрин хочет, чтобы он научился готовить. Было бы жаль, если бы всем этим прекрасным оборудованием пользовалась только она одна.

Девушки возвращаются обратно к нам. Минди и Дженна восторгаются утонченным вкусом Эрин, а я включаю ноутбук, чтобы Пайпер могла присоединиться к нам по Скайпу.

Бэйлор наливает всем «Дайкири», правда, себе и мне она делает безалкогольные. Эрин ставит на кухонный стол из черного гранита закуски, которые мы принесли с собой.

– А где твой красавец муж? – спрашивает Минди у Эрин.

Я улыбаюсь: хорошо, что я не единственная женщина, очарованная внешностью Гриффина.

– С моим красавцем мужем, – говорит Бэйлор. – Гэвин, Гриффин и Мейсон – друг Гриффина – пошли в клуб.

В эту секунду я осознаю, насколько хорошо Эрин и Гриффин вписались в круг моих друзей. Интересно, они знают, что если ты в него попадаешь, то это навсегда? А значит, я обречена всю жизнь испытывать влечение к мужу своей лучшей подруги.

Муж Бэйлор – Гэвин – работает в сфере кинопроизводства, поэтому у него много связей. Он достал ВИП-приглашение на эксклюзивное предварительное открытие нового клуба в Сохо[6].

– Жаль, что Джейк не смог с ними пойти, – говорю я Дженне. – С другой стороны, у Джейка и у самого немало ВИП-приглашений, он же тренер «Янкис» и все такое.

Дженна кивает и произносит с напускным пафосом:

– Да, дорогая, но постоянно тусоваться с богатыми и знаменитыми ужасно утомительно.

Мы все смеемся. У Дженны не получается даже притвориться снобом, хотя она, как литературный агент, много общается с такими клиентами.

– Кстати, Дженна, – говорит Эрин, – как ты думаешь, сможешь достать нам несколько билетов на матч «Индианс» на следующей неделе? С тех пор как Скайлар про него упомянула, Гриффин говорит о нем не переставая. Для него бейсбол как наркотик.

– Конечно, на какой день? – спрашивает Дженна. – Они играют со вторника по четверг.

– Я могу найти для себя замену только в среду, – говорит Эрин. – Получится?

– Да, конечно, – говорит Дженна. – Жаль только, что я не смогу пойти с вами. У меня всегда куча встреч по средам. Вам сколько билетов?

Эрин подмигивает мне. Она знала, что Дженна не сможет пойти в среду. Она хочет, чтобы Гриффин мог спокойно поболеть за свою любимую команду. Эрин поворачивается ко мне:

– Ты же пойдешь с нами, правда? Я не очень хорошо разбираюсь в бейсболе, а Гриффину нужен кто-нибудь, кто понимает, что происходит.

– Эрин, я фанат «Янкис», – напоминаю я ей.

– Ну… бейсбол и есть бейсбол, – говорит она.

Мы с Дженной переглядываемся и хихикаем над наивностью Эрин: мы-то знаем, что такое верность команде! Эрин прекрасна. Она умна. У нее много скрытых талантов. Но в спорте она разбирается так же, как золотая рыбка – в ядерной физике.

– Ой, это, наверное, будет весело, – говорит Дженна. – Жаль, что я этого не увижу. – Она знает, что я ярый фанат, и наверняка думает, что будет забавно наблюдать, как я сижу рядом с врагом.

– Ладно, – закатываю глаза я. – Достань нам три билета.

Эрин хлопает в ладоши, как осчастливленная школьница.

– Гриффин будет в восторге!

– Привет, девчонки! – слышу я знакомый голос. Я перевожу внимание на экран ноутбука – Пайпер улыбается, в руках у нее тоже «Дайкири». Бэйлор знакомит Пайпер с Эрин.

Эрин переводит взгляд с Пайпер на Бэйлор, потом на меня.

– Ничего себе! – восклицает она. – Пайпер, ты выглядишь прямо как Бэйлор, только у тебя такие же зеленые глаза, как у Скайлар.

– Да что ты говоришь? – с сарказмом произносит Пайпер.

Мы втроем смеемся и закатываем глаза. Нам все время это говорят. Пайпер двадцать один, она на три года младше меня и на пять лет младше Бэйлор. В детстве мы были очень близки. Единственное время, которое мы провели порознь, – это тот год, когда Бэйлор училась в Университете Северной Каролины, и потом Пайпер в старших классах провела один семестр за границей. Пайпер так понравилось путешествовать, что после окончания школы она решила сделать путешествия образом жизни. Время от времени она приезжает домой, но теперь мы чаще видим ее на экране компьютера, чем вживую.

– И когда же ты осчастливишь нас своим личным присутствием, сестренка? – спрашиваю я. – Последний раз мы виделись на свадьбе Бэйлор.

– Да уж, если ты будешь возвращаться только на свадьбы сестер, мы тебя, наверное, больше никогда не увидим, – дразнит ее Минди. Она указывает на меня. – Чтобы эта вышла замуж, понадобится настоящее чудо.

Пайпер смеется:

– Если это чудо случится и моя старшая сестренка решит остепениться, я не просто появлюсь – я спланирую все треклятое мероприятие!

Все смеются, а Пайпер бубнит еще что-то про свистящего на горе рака.

– Давайте теперь перейдем к более реалистичным обсуждениям? – предлагаю я.

Отвечая на мою просьбу, Минди вопросительно приподнимает бровь и обращается к Эрин:

– Так, значит, Мейсон – друг Гриффина. Это тот самый Мейсон, про которого ты нам рассказывала?

Эрин с улыбкой кивает.

Ну губах у Минди появляется коварная улыбка.

– Тот самый Мейсон Лоуренс, молодой и страстный запасной квотербек[7] команды «Нью-Йорк Джайентс»? Тусуется прямо сейчас с твоим мужем?

Минди вздыхает, и я прямо вижу, в каких мечтах она сейчас витает.

Эрин, должно быть, заметила то же самое, поэтому быстро уточняет:

– Мейсон не заводит романов. С тех пор, как после одного из них стал отцом.

Минди с разочарованным видом заявляет:

– Кинопродюсер, фотограф и профессиональный бейсболист. Черт побери! Мне почти жаль всех тех женщин, которых сегодня отошьют.

Я хихикаю при мысли об этом. Я еще не знакома с Мейсоном, но я видела его фотографии. И конечно, несколько раз видела его на матчах. Минди права. Мало того, что у них такие сексуальные профессии, так у них еще и внешность соответствующая. Эта троица – просто смертельная комбинация.

Эрин снова наполняет всем бокалы. Те четверо, кто пьет не безалкогольные «Дайкири», с каждым бокалом становятся все интереснее. Просто поразительно, сколько всего можно узнать, если не пьешь на девичнике.

Чем больше пьет Дженна, тем остроумнее она становится. Она рассказывает про ужасные рукописи, которые ей присылают писатели, ищущие агента.

– Одна дама на полном серьезе считала, что книга про женщину, которая влюбляется в свою кошку, принесет ей миллион долларов.

Дженна цитирует несколько отрывков, от которых даже самые трезвые из нас катаются по полу от смеха.

Чем больше пьет Пайпер, тем более сонной она становится. Кажется, что голова у нее сейчас упадет на клавиатуру. Правда, это может быть вызвано не алкоголем, а шестичасовой разницей во времени. У нее сейчас три утра.

У Пайпер уже заплетается язык, когда она рассказывает, как почти дотронулась до далай-ламы, когда была в Тибете. Ее подруга Чарли, с которой они вместе путешествуют, сломала ногу, поэтому им пришлось отложить восхождение на одну из гор в Австрийских Альпах. А после их последнего приключения по освобождению животных из испытательной лаборатории в Германии они чуть не оказались за решеткой. Примечательно, что в ее рассказах о путешествиях полностью отсутствуют мужчины. Я ненадолго задумываюсь – и уже не в первый раз, – может, она ими и не интересуется? Может, у них с Чарли что-то большее, чем может показаться на первый взгляд?

Когда пьет Минди, она возбуждается. Она пишет своим предыдущим пассиям, чтобы выяснить, с кем из них сможет попозже встретиться. Думаю, она все еще молча дуется на то, что Эрин не помогла ей завести интрижку с горячим квотербеком.

Я еще никогда не видела Эрин такой пьяной. И, черт побери, пьяная Эрин хочет говорить только о своем муже!

– Гриффин удивительно внимательный любовник, – внезапно заявляет она, и все остальные разговоры тут же прекращаются.

Все удивленно поворачиваются к Эрин. Ну, то есть кроме меня. Я жалею, что у меня в ушах нет створок, которые я могла бы закрыть и не слушать истории про Гриффина, которые, скорее всего, вскоре появятся в моих фантазиях.

– Я вам рассказывала про ночь, когда он лишил меня девственности? – спрашивает она.

Минди поднимает свой бокал.

– Класс! – Язык у нее уже заплетается. – Нет ничего лучше историй про потерю девственности! Рассказывай.

Дженна и Бэйлор улыбаются и кивают, соглашаясь с Минди. Пайпер выглядит так, словно проглотила горькую пилюлю. Она заявляет, что устала, и отключается.

– Зануда, – говорит Минди, обращаясь к погасшему монитору. Потом поворачивается к Эрин: – Давай, выкладывай.

Эрин устраивается поудобнее и протягивает Минди полупустой бокал, чтобы та его наполнила.

– Мне было девятнадцать, – начинает она. – После химиотерапии волосы у меня отросли на несколько сантиметров, и я выглядела, как юная Джейми Ли Кертис[8]. За несколько месяцев до этого мне сделали… гис… гис… э-э-э… – Эрин качает головой. – Операцию.

Мы все с сочувствием киваем.

– Гриффин поддерживал меня во время химиотерапии. Мы встречались почти год. Ему тоже было девятнадцать. Девятнадцатилетний девственник. Я до сих пор не могу поверить, что у такого привлекательного парня, как мой муж, никого до меня не было. Особенно учитывая его талант в сексе…

– Вы встречались почти год, и что дальше? – грубо прерываю я ее, за что получаю строгий взгляд и пинок от Бэйлор.

– Ой, простите, – говорит Эрин. – Я немного отклонилась от темы.

– Что?! – визжит пьяная Минди. – Обожаю, когда люди отклоняются от темы! Отклоняйся и дальше!

К счастью, Эрин опускает подробности про то, насколько Гриффин великолепен в сексе, и продолжает:

– В общем, мы только что уехали учиться в университет. Мы жили в одном общежитии, поэтому он иногда украдкой пробирался на мой этаж, хотя после полуночи парней туда не пускали. Иногда, когда моей соседки не было дома, он оставался в моей комнате до утра. Мы обнимались на моей узкой односпальной кровати.

Она смеется с мечтательным и ностальгическим видом.

– Это было непросто. Он же высокий. У него уже тогда был рост сто девяносто сантиметров и телосложение квотербека. Он боялся сделать мне больно после всей моей химиотерапии, лучевой терапии и операции. Но мы были молоды. И хотели секса. Так что однажды я наконец убедила его, что со мной все будет в порядке. Я пошутила, что ему даже не нужно использовать… э‐э‐э… использовать…

– Презерватив? – спрашивает Дженна.

Эрин на секунду прикрывает глаза и встревоженно вздыхает:

– Да, презерватив.

Я прыскаю от смеха. Эрин опять запнулась. Интересно, я тоже была такой, когда много пила?

Эрин продолжает развлекать нас романтической историей, которая могла бы составить конкуренцию даже истории Бэйлор. Когда она закончила, мы все изумленно смотрим на нее. Даже я вздыхаю, хотя обычно терпеть не могу все эти розовые сопли.

– Кто следующий? – спрашивает Эрин.

– Ну, моя история ни для кого не секрет, – говорит Бэйлор. – Вы все читали про меня с Гэвином.

– Знаешь, Бэйлор, – говорит Минди, – мы больше не сможем смотреть Гэвину в глаза, зная, что он тот самый парень, который проделывал все эти восхитительно непристойные штуки в твоей последней книге.

– Да уж… – соглашаюсь я. – Бррр! – Не стоило Минди напоминать мне обо всех постельных сценах, подробно описанных моей сестрой.

И почему я не могу относиться к Гриффину так же, как к Гэвину? Как к мужу сестры. Гэвин тоже сексуальный. Настолько, что мог бы работать фотомоделью. Но он ни разу не становился объектом моих сексуальных фантазий. Это было бы неправильно сразу на многих уровнях. Если бы я могла относиться к мужу Эрин точно так же!

Минди рассказывает нам про своего парня в старших классах школы и про то, как все неуклюже произошло на заднем сиденье машины ее матери. У Дженны все тоже было довольно нелепо, но это сделал лучший друг ее брата.

Потом все поворачиваются ко мне. Я почти уверена, что уже рассказывала эту историю, разве нет? Это никакой не секрет. Просто в моей истории нет ничего примечательного. Это произошло не с любовью всей моей жизни, как у Бэйлор или у Эрин. Это даже нельзя назвать неловким моментом с моим парнем. Это случилось с совершенно незнакомым человеком.

– У меня отстойная история, – говорю я. – Это было в каком-то подпольном клубе. На тусовке. В Нью-Йорке. Мы с подругами танцевали с какими-то парнями, которые просто фантастически двигались. Они как будто трахали нас прямо там, на танцполе.

Я морщусь.

– Извини, – обращаюсь я к Эрин.

– Блин, да даже не переживай! – с невозмутимым видом выдает она.

Все сидящие за столом открывают рты от изумления. Кажется, никто из них еще ни разу не слышал, чтобы Эрин сказала «блин». Как выясняется, когда Эрин пьет, она рассказывает про Гриффина и ругается.

– Смотри не скажи такого при Гриффине, – предостерегаю я ее. – Он терпеть не может, когда женщины ругаются.

Эрин прищуривается, глядя на меня, так что между бровей у нее появляется небольшая складочка.

– Хм-м-м… раньше его это не волновало. Девушки все время ругаются в его присутствии.

Да уж, видно, я сильно действую ему на нервы. С другой стороны, может, это не так уж плохо.

После того как смех затих, а бокалы снова были наполнены, я продолжаю:

– Ну так вот, я была молода. И пьяна. И мы с этим парнем нашли какую-то кладовку или что-то в этом роде и просто сделали это.

Бэйлор грустно качает головой. Она уже слышала эту историю. Она пишет любовные романы, поэтому ей, конечно, хотелось бы для меня большего, чем быстрый секс с незнакомцем.

Дженна с отвращением произносит:

– Ты потеряла девственность в грязной кладовке на какой-то тусовке?

– В этом нет ничего такого. Просто моя история не заслуживает большого внимания, – отвечаю я. – И я не говорила, что кладовка была грязной. Правда, на самом деле я не знаю, потому что там было так темно, что хоть глаз выколи.

– А как его звали? – спрашивает Дженна.

Я пожимаю плечами.

Боже, ну и шлюхой же я была! Ну как можно не знать, как звали парня, которому ты отдала свою девственность? Я кладу руку на свой едва начавший округляться животик – я рада, что у меня появилась причина изменить свой образ жизни.

Бэйлор ласково накрывает мою руку ладонью, и мы обмениваемся взглядами. Она чувствует себя виноватой, словно она каким-то образом меня сломала. Словно она виновата в том, что я не способна сблизиться с мужчиной. Да, это и правда произошло вскоре после того, как она вернулась из университета брошенная и совершенно опустошенная, когда я приняла дурацкое решение переспать с как-там-его в кладовке – такой крошечной, что там даже не было места раздеться. И без психоаналитика нетрудно догадаться, как сильно на меня повлияло то, что моя старшая сестра оказалась сломлена любовью всей своей жизни. Но она точно в этом не виновата. Да что там, даже Гэвин не виноват! Просто так получилось. В жизни всякое случается. Не у всех историй такой счастливый конец, как в романах Бэйлор. Не каждому суждено найти свою единственную настоящую любовь. Не каждому суждено быть счастливым.

Эрин грустно смотрит на меня.

– Тебе нужен кто-то вроде моего Гриффина, – говорит она. – Его трудно не любить. К тому же он чертовски сексуальный.

Я закатываю глаза: она уже миллион раз упомянула, какой у нее прекрасный муж.

Бэйлор морщится и гладит рукой живот.

– Ой! Этот малыш пинается будь здоров!

Эрин широко раскрывает глаза:

– Бэйлор, можно я… ты не будешь возражать, если я…

Она не успевает закончить предложение, потому что Бэйлор берет ее руку и кладет себе на живот. Эрин смотрит на него, как на Святой Грааль. По ней видно, что она чувствует движения ребенка, потому что глаза у нее тут же наполняются слезами.

– О боже, Бэйлор, – произносит она. Она ошеломленно смотрит на беременный живот Бэйлор, снова и снова повторяя: – О боже!

Потом Эрин плачет. То есть безудержно ревет. Она неприкрыто всхлипывает, а ее руки все еще прочно приклеены к животу Бэйлор.

Наконец она отстраняется, тушь размазалась у нее по лицу. Ее взгляд остекленел в алкогольном опьянении. Она бессвязно что-то говорит, и ее рыдания затихают. Она икает:

– Как мне будет этого не хватать!

Я кладу руку ей на плечо.

– Эрин, если у тебя будет ребенок, это вовсе не значит, что тебе придется от всего отказаться. Мы будем и дальше проводить вместе время. Вы с Бэйлор даже сможете приносить на девичники детей, если захотите. Не переживай. Ты будешь прекрасной матерью.

Эрин кивает и вытирает слезы. Потом встает, берет со стола один из подносов с пустой посудой и несет его к раковине. Мы все вскакиваем с мест, когда слышим, как поднос падает на пол.

Я подбегаю к Эрин, чтобы она не порезалась в нетрезвой попытке собрать осколки, разлетевшиеся по полу кухни.

– Эрин, я сама все уберу. Иди приляг. Все равно уже поздно и нам пора домой.

Бэйлор отводит Эрин наверх в спальню, а я подметаю пол. Через минуту Бэйлор спускается и говорит, что проводит Минди и Дженну домой, а мне лучше остаться – на случай, если Эрин будет тошнить. Мы прощаемся, и я иду в спальню Эрин.

В ней царит какофония образов и запахов. Когда я захожу в дверь, я сразу же чувствую цветочный аромат духов Эрин. Я подхожу к большой кровати с балдахином, задрапированной белыми занавесками, на которой, словно Спящая красавица, лежит Эрин.

Я сажусь рядом с ней на кровать и чувствую мужественный запах Гриффина. Наверное, я сейчас сижу на его стороне кровати. Моя рука инстинктивно тянется к его подушке, гладит мягкую наволочку, которой повезло каждую ночь прикасаться к его прекрасной голове.

Я бросаю взгляд на беспорядок на прикроватной тумбочке: роман Джона Гришэма, зарядка для мобильного телефона, немного мелочи и фотография Эрин, на которой она гораздо моложе и почти без волос. Я виновато прекращаю гладить его подушку. Надо отдать ему должное: романтики ему не занимать. Он держит фотографию своей почти лысой жены на тумбочке у кровати, чтобы напоминать ей, что он считает ее красивой, как бы она ни выглядела.

Я много раз завидовала женщинам. Завидовала их внешности. Завидовала их роскошной жизни. Завидовала их нарядам. Но я еще ни разу не завидовала женщине из-за ее отношений с мужчиной. Я морщусь при мысли о том, что, может, все дело в этом конкретном мужчине.

Эрин стонет, переворачивается на бок и протягивает мне руку.

– Я люблю тебя, Скайлар, – бормочет она. – Обещай мне одну вещь. Обещай, что позаботишься о них.

Я успокаивающе глажу ее по руке.

– Да, конечно, – говорю я. – Не волнуйся о Дженне и Минди, Бэйлор доставит их домой в целости и сохранности. Мы все сделаем.

Глава 9

Я сижу на скамейке рядом со стадионом «Янкис», жду Эрин и Гриффина и стараюсь не думать о том, что в субботу вечером после вечеринки у Эрин я наконец не выдержала и открыла «корзинку».

Я дождалась, когда Гриффин вернется домой. Пьяный. Взлохмаченный. Таким прекрасным я его еще не видела. Пьяный Гриффин оказался еще сексуальнее, чем рассерженный Гриффин. Я вкратце описала ему наш вечер, потому что не хотела находиться в мучительной близости от него ни минутой дольше, чем было необходимо.

Он поблагодарил меня за заботу об Эрин и поцеловал в щеку на прощание. Это был невинный поцелуй. Поцелуй благодарности. Поцелуй, которым брат целует сестру. Поцелуй, который совершенно выбил меня из колеи. Я снова и снова проигрывала этот момент у себя в голове. Его запах – его обычный запах, с ноткой сигаретного дыма и алкоголя – был пьянящей смесью ароматов, вызвавшей сексуальные фантазии даже в моей трезвой голове. Его рубашка была не заправлена с одной стороны, и он расстегнул несколько пуговиц, когда пришел домой. У меня было только одно желание: запустить руку внутрь и почувствовать жар его груди. Интересно, у него на груди есть волосы? А если есть, они такие же темные, как и на голове? Затвердеет ли его пресс от моего прикосновения, как это происходит в моих мечтах?

Когда его губы прикоснулись к моей щеке, время остановилось. Я закрыла глаза, чтобы запечатлеть этот миг в своей памяти. Я хотела запомнить его дыхание на своем лице, его мягкие, уверенные губы на своей коже, его сильное тело, на мгновение соприкоснувшееся с моим. Интересно, он хотя бы догадывается, какое воздействие оказал на меня этот маленький жест? Мои фантазии разгорелись так, как никогда раньше. Всю поездку в такси по дороге домой мое тело гудело от желания. Я ерзала на сиденье в поисках трения, которого так жаждало мое тело.

Дома я отправилась прямиком в свою спальню. Мне просто необходимо было избавиться от напряжения, которое возникло во мне от одного невинного поцелуя Гриффина. Если на меня так подействовал поцелуй, то что бы со мной стало, если бы я ощутила руки Гриффина на своем теле? От меня, наверное, осталась бы лишь кучка пепла.

После крайне непристойного снятия напряжения с помощью новой «игрушки» я почувствовала себя виноватой. Я самая хреновая подруга с сотворения мира. Как я могу мечтать о Гриффине после того, как я только что провела вечер с его женой? Со своей лучшей подругой.

Я не пошла на воскресный семейный обед. Потому что там были Гриффин и Эрин. Я не могла смотреть Эрин в глаза после того, что делала прошлой ночью. Весь день я корила себя. Я даже подумывала рассказать Эрин о том, что я сделала, ведь тогда она бы точно меня возненавидела. Вот насколько виноватой я себя чувствовала. Мне было так стыдно, словно я и в самом деле переспала с Гриффином. Я ужасная подруга, и я это понимала.

Бэйлор позвонила мне, потому что я не пришла на обед, и я рассказала ей, что случилось. Бэйлор заставила меня подробно описать, что именно сделал Гриффин. Он прикасался ко мне, когда целовал в щеку? Нет. Он посмотрел мне в глаза после поцелуя? Нет. Он сказал что-нибудь хотя бы отдаленно двусмысленное? Нет.

После третьего «нет» Бэйлор рассмеялась и сказала, что во всем виновата беременность. Гриффин не сделал ничего дурного, а мои фантазии в порядке вещей. Она сказала, чтобы я не занималась самобичеванием. Я поблагодарила сестру и заверила, что не буду. Потом я опять погрузилась в чувство вины и жалости к себе на весь остаток дня.

На следующий день мы встретились с Эрин. Она зашла в ресторан за билетами и сказала, что мы встретимся вечером на стадионе. Я не сказала ни слова. Я буду держать свои фантазии при себе. Я не могу пойти на риск потерять Эрин. Я никогда не сделаю ничего, что причинило бы ей боль. Гриффин для меня табу – сейчас и навсегда. Мне всего лишь надо пережить еще двадцать шесть недель с бушующими от беременности гормонами, а потом все наверняка будет в порядке.

Я вздрагиваю от чьего-то покашливания, которое выдергивает меня из моих мыслей, и вижу стальные серые глаза самого Гриффина. Я чувствую, как кровь приливает у меня к щекам, и надеюсь, что у меня на лице не написано, как он на меня действует.

Я выгибаю шею и заглядываю ему за спину. Эрин нет. Класс, нам придется сидеть тут в море неловкости и ждать, когда она появится. Мои попытки не замечать его спортивную футболку, плотно прилегающую к широкой груди и слегка суживающуюся на подтянутой талии, оканчиваются жалкой неудачей. Он неприкрыто сексуален и сногсшибательно прекрасен.

Я приклеиваю на лицо свою лучшую улыбку в стиле «и вовсе ты не мужчина моей мечты».

– Привет!

– Привет!

Гриффин оценивает мой наряд. Разумеется, я надела свитер с логотипом «Янкис». Еще на мне такая же бейсболка, а хвостик я продела через отверстие. На мне мои любимые джинсы, правда, мне пришлось оставить две верхние пуговки расстегнутыми, так что я не заправила футболку. Свитер мне великоват, Гриффин, наверное, считает, что я выгляжу просто смешно.

– У нас ведь не возникнет из-за этого проблем, правда? – Гриффин указывает на наши свитера с логотипами соперничающих команд.

Я смеюсь:

– Нет. Особенно после того, как мы надерем вам задницу.

Гриффин только ухмыляется. Потом сообщает мне плохую новость:

– Эрин не сможет прийти. Учительница, которая должна была ее заменить, в последнюю минуту не смогла. Так что сегодня мы с тобой вдвоем.

Мое сердце бешено бьется. Нет! Эрин – наш буфер. Она сидела бы между нами. Если бы она была здесь, мне не пришлось бы даже смотреть на Гриффина. Я могла бы притвориться, что его здесь вообще нет. Она хоть представляет себе, что наделала?

Мне надо уйти. Я могу придумать какую-нибудь отговорку и уйти. Я пытаюсь что-нибудь придумать, но так, чтобы Гриффин не запереживал, что это связано с ребенком.

Я не успеваю ничего сказать, потому что он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться:

– Пошли!

Я смотрю на его руку так, словно обожгусь, если прикоснусь к ней. Я точно знаю, что именно это и произойдет. Может, я смогу пережить это мероприятие, если он не будет ко мне прикасаться. Я могу сосредоточиться на матче. На толпе. На еде. На чем угодно, лишь бы не на Гриффине. Я злобно смотрю на него.

– Я еще не настолько растолстела, Гриффин. Думаю, я все еще могу встать без посторонней помощи.

Не обращая внимания на его руку, я встаю и засовываю руки в карманы.

– Извини. Просто хотел помочь.

Когда я встала, Гриффин заметил мой слишком большой свитер.

– Ты в нем выглядишь как юная школьница, – фыркает он.

Не знаю, как стоит воспринимать этот комментарий, поэтому просто пожимаю плечами:

– Ну, эта школьница проголодалась. Купи мне хот-дог.

– Ты же знаешь, что в них куча нитратов, да? – Уголки его губ ползут вверх. Эрин и Гриффин не особо контролируют, что я ем и пью. Они даже не спрашивают меня про еду и не заставляют за этим следить. Так что он либо меня дразнит, либо ему нравится со мной ссориться.

– За это ты купишь мне два хот-дога! – говорю я и решительно шагаю впереди него. За спиной я слышу его смех.

Мы стоим в длинной очереди за хот-догами, и я чувствую радостное возбуждение. Ничто не сравнится с живым спортивным состязанием. Не важно с каким. Бейсбол. Регби. Футбол. Ощущения всегда одинаковые. Чувство товарищества между фанатами. Запах попкорна, чипсов и жареного мяса. Толкучка, когда все спешат на свои места перед началом игры. Это опьяняет. И судя по выражению лица Гриффина, ему это нравится не меньше, чем мне.

Кто-то толкает Гриффина в спину, отчего он наскакивает на меня и чуть не опрокидывает на землю. Он успевает меня поймать, прежде чем я упаду лицом на стойку.

– Ты в порядке? – Гриффин обеспокоенно оглядывает меня сверху вниз, словно это могло как-то навредить ребенку.

Я пытаюсь найти хоть какие-нибудь слова, но мой мозг полностью занят ощущением крепкого объятия сильных рук Гриффина. Его большие ладони почти целиком охватывают мои бицепсы – от плеча до локтя. Тепло его рук растекается по моем телу. Я знаю, что это прикосновение ничего для него не значит. Он защищает меня, потому что я инкубатор, который вынашивает его ребенка. Но мое тело все равно отвечает на его прикосновение.

– Скай, ты в порядке? – Голос Гриффина звучит настойчиво и обеспокоенно.

Я киваю. Я молча велю ему убрать руки. Я молча умоляю его не убирать их.

– Да, извини. Просто это было неожиданно.

Гриффин с облегчением опускает руки. Мы еще немного продвигаемся к стойке, и тут до меня доходит, что он назвал меня Скай. Или мне показалось? Не важно. Наверное, опять мои дурацкие гормоны виноваты.

Через несколько минут мы уходим с таким количеством еды, которое двум людям вообще-то нельзя разрешать покупать, и я знаю, что в ближайшем будущем меня ожидают еще пятьдесят километров на велотренажере. Мы идем на свои места, в руках у нас хот-доги, соленые крендельки и конфеты, а еще бутылка воды для меня и пиво для Гриффина.

Джейк достал нам билеты в секцию, зарезервированную для членов семьи. Я улыбаюсь, потому что знаю, что Гриффин будет окружен врагами. Когда мы подходим к нашим местам, он хитро приподнимает бровь и с притворным отвращением качает головой. Может, все пройдет не так уж и плохо.

Забавно сидеть рядом с человеком, который болеет за команду соперника. Один из нас все время кричит, подбадривает игроков или не соглашается с решением судьи. Но наши эмоции никогда не совпадают. Мне это кажется довольно забавным. Гриффину, кажется, тоже. Мы оба страстные болельщики, и нам обоим смешно, что происходящее на поле вызывает у нас противоположную реакцию.

Интересно, как бы все было, если бы между нами сидела Эрин? Она бы тоже кричала? А за какую команду она бы болела? Она разбирается в бейсболе? Ей было бы так же весело и душевно, как нам сейчас? Считала бы она своего мужа неотразимым, несмотря на то что он в свитере с логотипом команды соперника?

Игра крайне напряженная. Разрыв в счете небольшой, и мяч, посланный к правому полю, дает возможность игроку на третьей базе вернуться к дому. Игрок «Янкис» в правой части поля делает просто невероятный бросок к основной базе, минуя срезающего и отправляя мяч прямиком в перчатку кэтчера – как раз вовремя, чтобы его осалить[9].

– И-и-и аут![10] – кричит судья и делает соответствующий жест, что вызывает радостные крики и поздравления у большей части стадиона.

Гриффин вскакивает с места и чуть не запрыгивает на людей, которые сидят перед нами.

– Проверь свое чертово зрение! Мне даже отсюда было видно, что его не осалили!

Все в нашем секторе поворачиваются к нам: возгласы Гриффина не соответствуют общему настроению. Несколько фанатов беззаботно спорят с Гриффином. Я же настроена не столь дружелюбно.

– Это тебе надо проверить зрение. Его точно осалили! – Мы все еще стоим, так что я ставлю руки на бедра для пущей убедительности. – И почему это тебе можно чертыхаться? – Я приподнимаю брови.

Я стараюсь не думать о том, что мне на самом деле нравится, что он тоже иногда чертыхается. Некоторые парни звучат слишком резко или глупо, когда ругаются, но когда это делает Гриффин, внутри у меня все трепещет.

Гриффин игнорирует мой вопрос.

– Он был в безопасности! – громко спорит он.

– Нет, не был!

– А ты, значит, в этом эксперт?

– Ну я же не слепая! Судья принял верное решение, Гриффин. – Я указываю пальцем на кэтчера. – Он играет безупречно. Он не допустил ни одного осаливания на домашней базе.

Гриффин изумленно смотрит на меня. Потом его взгляд снова ожесточается.

– Это не важно, черт побери! Просто потому, что он хорошо играет, еще не значит, что судья должен решать в его пользу. Он успел захватить базу, Скай.

– Нет, не успел! – кричу я ему в лицо, и мне даже не важно, что мой хот-дог был с луком. – Ни хрена он не успел! И не называй меня Скай!

– А ты не ругайся! – кричит мне Гриффин.

Сиденья на стадионе довольно просторные, но мы стоим всего в нескольких сантиметрах друг от друга и продолжаем нашу перепалку. Пока наконец не осознаем, что все уже сели на свои места, и только мы остались стоять. На нас все смотрят.

Мы одновременно широко раскрываем глаза, и я клянусь, что вижу, как Гриффин слегка покраснел. Я поспешно сажусь. Гриффин тоже садится, раздраженно скрестив руки на груди – очевидно, он все еще злится из-за решения судьи. Или из-за нашего спора. Или и того, и другого.

За своей спиной я слышу низкий сдавленный смешок. Я оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину с длинной седой бородой. На нем бейсболка «Янкис» и большая рукавица с поднятым пальцем.

– Сколько вы уже женаты? – спрашивает он.

Гриффин чуть не подавился пивом, которое пил. Он смотрит на мужчину, потом возвращает взгляд на меня и видит, что я покраснела как рак. Гриффин отрицательно качает головой.

– Мы не женаты.

– Да? – Мужчина переводит взгляд с меня на Гриффина и обратно. – Ну, у меня были точно такие же споры с моей Бесс сорок лет назад. В вас горит такой же огонь друг к другу. Может, вы тоже когда-нибудь будете ждать своего шестого внука, как и мы.

Я рьяно качаю головой:

– Нет, мы не вместе. Он женат.

Мужчина вопросительно приподнимает бровь.

– На моей лучшей подруге, – добавляю я.

Он качает головой и хихикает, обезоруживающе поднимая руки вверх, потом откидывается на сиденье.

Я открываю рот, собираясь все ему объяснить, но Гриффин мягко кладет руку мне на колено и качает головой. Я понимаю, что он хочет этим сказать. Не стоит пытаться все объяснить незнакомцу. У нас все сложно. У других это вызывает лишь недоумение. А уж когда моя беременность станет заметна, на нас точно все начнут оглядываться. Я закатываю глаза, молчаливо соглашаясь с Гриффином. Он убирает руку с моего колена, и я осознаю, как сильно мне ее не хватает.

Судья принимает еще несколько противоречивых решений, но мы с Гриффином никак их не комментируем. Мы просто смотрим друг на друга и смеемся. К счастью, «неправильные» решения в итоге сравнялись. И хотя моя команда выиграла с отрывом в два очка, Гриффин не ноет по этому поводу, так что я тоже решаю не злорадствовать.

В целом игра была просто потрясающая. Если не считать нашей ссоры, я бы даже сказала, что мы с Гриффином стали друзьями.

Мы поднимаемся за толпой по лестнице, проходим через тоннель, и я направляюсь в ближайший туалет, а Гриффин ждет меня, прислонившись к стене. Через несколько минут я выхожу и ищу глазами Гриффина, но его нет на том месте, где я его оставила. Я оглядываюсь вокруг и тут на кого-то натыкаюсь.

– Простите, – говорю я, поднимая взгляд на крупного мужчину.

Внезапно в моих глазах и в глазах незнакомца пробегает искра узнавания, а его лицо медленно расплывается в широкой улыбке.

– Ну вы только посмотрите, кто это.

Я морщусь от его сильного бостонского акцента. Потом оценивающе оглядываю его огненно-рыжие волосы и пытаюсь вспомнить, чем он мне вообще тогда понравился.

– Ой, привет!

Я ищу взглядом Гриффина, хотя не уверена, что хочу, чтобы он был сейчас здесь. С одной стороны, если парень подумает, что я с другим мужчиной, то это поможет разрядить ситуацию. С другой стороны, я совсем не хочу, чтобы Гриффин стал свидетелем моих прошлых похождений.

Пока я озираюсь по сторонам, парень – чье имя я так и не выяснила – продолжает что-то рассказывать и вскользь упоминает, что был бы не прочь повторить. Его акцент действует мне на нервы. Не то чтобы я не любила бостонцев. Я считаю, что во всем виноват мистер Хьюитт, мой учитель в четвертом классе. Он был самым зловредным из всех моих учителей. К тому же, думаю, он меня недолюбливал за то, что когда-то встречался с моей мамой – до того, как она познакомилась с моим отцом. С ним я была обречена с самого начала. У него был невероятно сильный акцент, который являлся мне в кошмарах. Мне до сих пор иногда снятся кошмары про мистера Хьюитта, в которых он выделяет меня из всего класса и рассказывает всем, какая я плохая ученица.

Так что этот парень, в сущности, не виноват в том, что я терпеть не могу его голос. Но в глубине души я просто знаю, что никогда не смогла бы быть с мужчиной, который разговаривает с таким акцентом. Как бы хорош собой он ни был. Если бы Гриффин получил небольшую травму головы, в результате которой он стал бы разговаривать, как этот Рыжий, в моем мире воцарилась бы полная гармония.

– Что скажешь? – Рыжий вопросительно смотрит на меня.

– М-м-м, спасибо, но нет, – вежливо отвечаю я, хотя даже не уверена, в чем заключался вопрос. Я была слишком занята поисками Гриффина – и теперь вижу, как он выходит из мужского туалета.

Гриффин подходит ко мне, но это не останавливает Рыжего, который продолжает обольщать меня взглядом. Он повторяет свой вопрос прямо на глазах у Гриф-фина:

– Ой, да ладно, было же классно, разве нет?

Я прищуриваю глаза. Что за хрень?!

– Ты знаешь, что ты подонок? У тебя жена и ребенок! Или ты решил опять закрыть на это глаза?

Парень смеется.

– Полгода назад, когда ты оседлала меня в третий раз, тебя это, кажется, не волновало.

Я уверена, что побледнела от изумления. Я чувствую на себе горячий взгляд Гриффина и выпаливаю:

– Да я даже не знала, кто ты такой, придурок!

– Это точно. Ты была слишком пьяна, чтобы об этом спросить, – говорит он.

Кажется, за все мои двадцать четыре года мне еще никогда не было так стыдно. Гриффин, наверное, думает, что я шлюха. Конченая развратница, которая готова подцепить любого парня в баре. Я ненадолго прикрываю глаза, потому что так и есть. Именно такой я и была. Может, именно такой я была бы и сейчас, если бы не сбежала от всего этого в суррогатное материнство.

Гриффин занимает оборонительную позицию. Он делает шаг ко мне и говорит придурку:

– Тебе лучше уйти. Даме ты неинтересен.

– Даме? – ухмыляется Рыжий. – Ладно, как скажешь. А ты кто? Сегодняшний кусок мяса?

– Вряд ли. – Гриффин по-собственнически кладет руку мне на плечо.

Рыжий приподнимает бровь:

– Мда, хорошо тебя понимаю, приятель. Я бы тоже не отказался от добавки. Ну если бы знал, как ее зовут. – Он явно пытается унизить меня еще больше, чтобы позлить Гриффина. – Но боюсь, что одного мужчины этой киске не хватит, так что не рассчитывай, что эта шлюшка будет тебе верна.

Дальше все происходит молниеносно. Лицо Гриффина становится почти такого же цвета, как и волосы у этого парня. Гриффин сжимает кулаки и укладывает чувака одним ударом в целюсть. Потом осторожно отодвигает меня в сторону, готовясь к нападению друзей Рыжего, если они окажутся настолько глупы, чтобы на него накинуться. Его друзья тоже немаленькие, но они не сравнятся с Гриффином. Думаю, увидев, как их весьма неплохо сложенный друг упал после одного удара, они благоразумно решили его не защищать.

– Поднимайте своего говнюка-приятеля и забирайте его отсюда, пока я не навешал ему еще! – Гриффин нависает над ним, готовый привести свою угрозу в действие. Он держит меня у себя за спиной, а других парней – в поле зрения. Все вокруг думают, что он защищает то, что принадлежит ему. В каком-то смысле так и есть. Он защищает своего ребенка. Ему, наверное, глубоко плевать, что какой-то случайный парень думает обо мне и о моем сексуальном прошлом.

Друзья Рыжего помогают ему подняться, и толпа рассасывается. Гриффин готов дать им отпор и внимательно за ними наблюдает, пока они не скрываются из вида. Потом он отворачивается и хватается за кисть.

– Черт!

Я уже готова припомнить ему запрет на ругательства, но тут я замечаю, что рука у него уже начинает распухать.

– О господи, Гриффин!

Кажется, повреждение серьезное. Он, наверное, разбил костяшки о лицо того парня. Кровь струится у него по руке и капает на грязный бетонный пол.

– Подожди здесь.

Я бегу к буфету, влезаю без очереди и прошу пакет со льдом и бумажные полотенца. Потом возвращаюсь к Гриффину и кладу полотенца со льдом ему на руку.

– Нужно сделать рентген.

– Я уверен, что все в порядке, – качает он головой.

Я уверена, что он сожалеет о сделанном. Ему стоило бы просто уйти. Парень всего лишь назвал вещи своими именами.

– Мне очень жаль, – говорю я.

Гриффину не стоило так меня защищать. Это из-за меня он оказался в такой ситуации. Я не могу отвести глаз от его пораненной руки. Слезы застилают мне глаза.

– Эй! – Здоровой рукой Гриффин приподнимает мое лицо за подбородок. – Ты не виновата.

Я пристыженно опускаю голову, по щекам у меня текут слезы.

– Нет, виновата.

Я закрываю глаза, выпуская оставшиеся слезы. Я больше не боюсь, что буду опозорена. Он услышал обо мне самое худшее. Самое гадкое. И я не могу это оспорить.

– Все, что он сказал, – правда, – я произношу это еле слышным шепотом, но я знаю, что Гриффин меня услышал. – Ты его ударил, но тебе не стоило этого делать. Он был прав. А теперь у тебя рука… Мне так жаль…

– Я ударил его, потому что он вел себя как подонок. – Гриффин кладет здоровую руку мне на плечо, наклоняется и заглядывает мне в глаза. – Не важно, как ты поступала раньше. У него не было никакого права говорить все это так, словно ты не человек.

Я могу только кивать в ответ. И задумываюсь про себя, сколько еще мужчин такого же ужасного мнения обо мне, как Рыжий? Я упустила свой шанс найти такого мужчину, как Гриффин. Давно упустила. Теперь моя жизнь может быть только такой. Теперь я испорчена. Ни один приличный парень не захочет девушку с моим прошлым. А теперь я еще и беременна не своим ребенком – ну, не совсем своим. Это, пожалуй, лишает меня последнего шанса. Какой парень захочет познакомить с родителями девушку, которая сдавала свою матку напрокат? Мне суждено остаться одной. Или с мерзавцем вроде Рыжего.

Внезапно я осознаю, о чем только что думала. Мужчина? Я хочу такого же мужчину, как Гриффин? Хорошего парня? С которым проведу всю жизнь?

Теперь я знаю наверняка. Пока я помогаю Гриффину обработать рану, я нахожу ответ на вопрос, который уже давно не давал мне покоя. Я не просто завидую отношениям Эрин с ее мужем – я завидую ее отношениям с этим конкретным мужчиной. Мужчиной, который защищает шлюх. Мужчиной, который идет на матч с красивой девушкой и не предает свою жену. Мужчиной, который – я точно знаю – будет защищать своего ребенка, чего бы это ни стоило.

Мужчиной, в которого я по уши влюблена, но который никогда не будет моим.

Я извиняюсь и снова бегу в туалет, где я могу наконец разрыдаться, но так, чтобы Гриффин не увидел, какое я на самом деле ничтожество.

Глава 10

Мы плывем на пароме на Остров Свободы[11], и Эрин впитывает все вокруг, как ребенок. Она сказала, что бывала здесь раньше, но не успела должным образом оценить.

Каждый раз, когда я смотрю на нее, меня переполняет чувство вины. Почти всю неделю после бейсбольного матча я пыталась отключить свои чувства, но все время возвращалась к тому, что сказала мне однажды Бэйлор: мы не можем выбирать, в кого нам влюбиться.

Ну почему же нет, черт возьми?!

Когда Гэвин и Бэйлор воссоединились после разлуки, она признала, что всегда любила его, даже когда не хотела этого. Даже несмотря на то, что он ужасно с ней поступил. Она сказала, что не могла выпустить его из своего сердца. Она пыталась встречаться с другими мужчинами. У нее даже были настоящие отношения с мужчинами, один раз они длились почти год. Но в конечном итоге ничего не складывалось. Бэйлор рассказала, как тяжело ей было жить, зная, что она никогда не будет с Гэвином.

Неужели и меня ждет такая судьба? Жизнь, полная страстного желания? Неужели я буду сравнивать каждого мужчину с Гриффином, зная, что никто не сможет с ним сравниться? Как иронично, но в то же время справедливо, что распутница, всегда утверждавшая, что никогда не влюбится, полюбила мужчину, который для нее недоступен.

Может, это вовсе и не любовь? Может, Бэйлор права и это всего лишь буйство гормонов? Страсть – вот что это такое. Вот что я чувствую, когда Гриффин ко мне прикасается. Смотрит на меня. Существует в том же мире, что и я. Можно ли меня в этом обвинять? Он прекрасен. Любая женщина чувствовала бы то же самое. С другой стороны, перебирая в голове множество привлекательных мужчин, которые были у меня раньше, я уверена, что мои чувства к ним даже близко не похожи на то, что я испытываю к Гриффину.

Запретный. Недоступный. Чужой. Может, все дело в этом? Я хочу его только потому, что знаю, что никогда не смогу быть с ним? Да, все дело в этом. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю напряжение, осознавая, что все это лишь детская игра: я хочу чего-то, чего не могу получить.

Я улыбаюсь, видя, как у Эрин загораются глаза, когда мы приближаемся к монументальной статуе, которую большинство коренных жителей Нью-Йорка воспринимают как само собой разумеющееся.

– Ты ведь знаешь, что на эти экскурсии пускают с детьми? Ты не упадешь замертво, как только станешь матерью.

Эрин прикрывает глаза, подставляя лицо яркому полуденному солнцу, выглянувшему в этот прохладный день. Она вздыхает, наслаждаясь последним лучиком солнца, потом открывает глаза и поворачивается ко мне.

– Эрин, что с тобой происходит? – спрашиваю я, но ее невероятно темные глаза смотрят сквозь меня. Я не могу распознать, какие чувства она сейчас испытывает. – Ты уже месяц таскаешь меня с собой по всему городу. Все это можно делать и с ребенком. Ну, может, в клубы нельзя будет ходить, но у тебя хватает желающих посидеть с ребенком.

Эрин улыбается, но грусть в ее глазах говорит о том, что эта улыбка неискренняя.

– Говорят, от многого приходится отказываться, даже если обещала себе, что не станешь этого делать. Я просто хочу как следует повеселиться, пока есть время. Тебя в этом что-то не устраивает?

Я внимательно смотрю на нее, и тут мне в голову приходит идея.

– Знаешь, говорят, многие устраивают себе «детский медовый месяц». Последнюю гулянку перед рождением ребенка. Делают что-то, что, скорее всего, потом сделать не получится. Почему бы вам с Гриффином так не поступить? Поезжайте в Европу или в Австралию – куда-нибудь, куда не полетите с младенцем, потому что это слишком далеко. Пайпер наверняка сможет вам посоветовать, куда поехать и что посмотреть.

Я смотрю на свой растущий животик, который все еще почти не заметен под одеждой.

– А раз тебе не придется таскать на себе этот дополнительный груз, вы могли бы сделать что-нибудь увлекательное, например, подняться на гору или заняться серфингом.

Я улыбаюсь, гордая собой за то, что придумала способ не только порадовать Эрин, но и избавиться от Гриффина, пока мои чувства не поутихнут. Да что там, может, я даже начну с кем-нибудь встречаться. Не то чтобы кто-нибудь меня захотел в таком положении. Но в этом нет ничего необычного. К тому же парню не надо волноваться о том, что ему придется иметь дело с ребенком, когда все закончится.

Внезапно я чувствую укол в сердце и впервые в жизни задумываюсь, что, может быть, когда-нибудь у меня будет что-то, хотя бы отдаленно напоминающее семью. От этой мысли у меня перехватывает дыхание, я могу только смотреть в манящую голубую воду, которая легко расходится под носом нашего парома.

Эрин обнимает меня, прижимая к себе.

– Нет. Это не мое. Мне нравится быть здесь, с друзьями. Я не хочу пропустить ни минуты твоей беременности. К тому же Бэйлор может родить в любую секунду. Я хочу быть здесь, когда это случится. – Она с отстраненным видом смотрит в море. – Это будет невероятно. Как ты думаешь, она позволит мне подержать своего ребенка на руках?

Я улыбаюсь над абсурдностью этого вопроса:

– Ну конечно! Бэйлор доверила бы тебе его жизнь! Как и все мы. А скоро тебе будет доверена жизнь Горошинки.

Это напоминает мне о том, как Гриффин защищал меня на прошлой неделе, и я смеюсь.

– У Гриффина уже включился режим отца после того, что он сделал для вашего ребенка на матче.

Эрин улыбается, а ее лицо светлеет.

– Я так рада, что он это сделал. Ты даже представить себе не можешь.

Я на секундочку задумываюсь, не сошла ли Эрин с ума. Почему она испытывает такую эйфорию от того, что Гриффин чуть не сломал себе руку, защищая женщину, которую вовсе не стоило защищать?

– Ты рада, что он повредил себе запястье? – недоверчиво спрашиваю я.

– Ну конечно, нет, глупышка. Я рада, что он защищает тебя так же, как меня. Ты теперь часть нашей се… семьи, и совершенно о… оч… м-м-м… ясно, что он тоже так считает.

Я вижу, как глаза Эрин наполняются слезами, она запинается от переполняющих ее эмоций.

– Эрин, он защищал не меня, – напоминаю ей я. – Он защищал своего ребенка. Думаю, я не могу его за это винить, хоть я и не заслуживаю всего, что этот козел мне наговорил.

Эрин отрывает взгляд от воды и резко поворачивается ко мне, так что теперь мы стоим лицом к лицу.

– Не говори так. Я больше никогда не хочу этого слышать, Скайлар. Ты изменилась. Ты прекрасный человек. И, насколько мне известно, ты всегда была прекрасным человеком. Просто ты запуталась, вот и все. Если бы ты была мужчиной, никто бы не ставил твои сексуальные похождения тебе в вину. Эти двойные стандарты ужасно неправедливы по отношению к женщинам. Я знаю, что ты бы никогда не причинила никому вреда, и ты всегда была осторожна в своей… практике. А что ты делала за закрытыми дверями, никого не касается. К тому же ты изменилась. Я вижу, что ты больше не такая. Очевидно, ты нашла то, чего тебе не хватало в прошлом, и из-за чего ты так себя вела. Тебя ждет прекрасное будущее, Скайлар. И ты его заслуживаешь. А что касается того, кого защищал Гриффин, то он защищал не только своего ребенка. Он защищал свою семью, потому что ты стала ее частью.

Эрин заключает меня в объятия. И впервые в жизни я тоже обнимаю ее и крепко прижимаю к себе, надеясь, что она понимает, как мне повезло, что она появилась в моей жизни. Я не сдерживаю своих чувств. Меня не смущает, что прохожие наблюдают за нашими нежностями.

Когда Эрин опускает руки, я смеюсь – в кои-то веки мое объятие длилось дольше! Но она внезапно оседает на меня всем весом. Я хватаюсь за поручень, а Эрин сползает на землю. Она потеряла сознание?

Нет, она в сознании, она смотрит на меня, но ее здесь как будто нет. Потом Эрин закатывает глаза, и все ее тело начинается бешено содрогаться.

– Эрин! – кричу я. – О боже! Кто-нибудь! Помогите!

Вокруг нас быстро собирается толпа. Кто-то кладет ей под голову куртку, а кто-то другой осторожно отодвигает ее от перил.

– У нее эпилепсия? – спрашивает какой-то незнакомец.

– Эпилепсия? Э-э-э… нет, кажется, нет. У нее был рак. – Это, наверное, прозвучало не очень вразумительно, но я не понимаю, что с ней происходит.

Сквозь толпу пробирается еще один человек.

– Я врач, – завляет он. – Отойдите, пожалуйста, не толпитесь. И вызовите «Скорую».

Слезы текут у меня по щекам, а руки дрожат почти так же сильно, как тело Эрин, когда я смотрю, как этот мужчина прижимает пальцы к ее шее. Потом он просто наблюдает за ней, как и все остальные. Ее дергающееся тело похоже на рыбу, выброшенную из воды. Голова у нее откинута назад. Эрин лежит на боку, руки и ноги напряжены, но тоже бьются в конвульсиях вместе с телом. Ей тоже не хватает воздуха, как рыбе на берегу? Я в ужасе восклицаю.

– Сделайте что-нибудь! – кричу я. – Вы же врач!

Он с сочувствием смотрит на меня.

– Мэм, у вашей подруги припадок. Без подходящих лекарств я ничего не могу сделать – только следить, чтобы она не поранилась. Скоро все закончится.

Он окидывает толпу взглядом.

– Кто-нибудь вызвал «Скорую помощь»?

– Да! – кричит какая-то женщина. – Они у меня на связи. Задают разные вопросы.

Врач инструктирует женщину, какую информацию нужно передать диспетчеру, а я беспомощно наблюдаю, как моя подруга переживает худшие моменты во всей моей жизни.

Слюна капает у Эрин изо рта. Ее волосы разметались по куртке, которую какой-то незнакомец подложил ей под голову. Ее одежда испачкалась и намокла от росы, которая еще не высохла на палубе парома. Я в полном недоумении смотрю на происходящее и думаю, что Эрин умирает. Я не понимаю, как все остальные могут просто стоять и смотреть на это. Я еще несколько раз кричу, чтобы кто-нибудь помог Эрин. Ноги у меня подкашиваются, и я начинаю падать, но чьи-то руки подхватывают меня.

И тут, всего через минуту или две – хотя мне показалось, что прошо уже несколько часов, – Эрин становится совершенно неподвижной. Она безжизненно лежит на полу, а мое сердце, кажется, выскакивает из груди. Я непроизвольно кладу руку на живот, в ужасе от того, что этот малыш может потерять свою мать до того, как они смогут познакомиться.

Где-то вдалеке я слышу вой сирен и задумываюсь, как «Скорая помощь» сюда проедет. Мы в центре Нью-йоркской гавани.

Врач перевернул Эрин на спину. Он склонился над ней, поднес ухо к ее рту и снова прижал пальцы к шее.

– Дышит, – наконец произносит он.

Раздается всеобщий вздох облегчения.

Следующие несколько минут проходят как в тумане. Вокруг нас снуют мужчины в оранжевых жилетах, они кладут Эрин на носилки и надевают на нее кислородную маску. Нас с ней перемещают в маленькую лодку, которая везет нас в город. Сначала я держала ее за руку, но врачи что-то с ней делали, и мне пришлось отойти в сторону. Они задают мне вопросы, ответов на которые у меня нет.

По пути в больницу я думаю только о том, что это я во всем виновата. Это все из-за меня. Я влюбилась в ее мужа. Я позволила себе на секунду задуматься, как все было бы, если бы Эрин здесь не было. Это все из-за моего эгоизма. Ничего не изменилось. Я не изменилась. Я все такой же ужасный человек, каким была полгода назад. Я пыталась выдать себя за кого-то другого. Притвориться кем-то, кем я не являюсь. Но вот доказательство.

Я молюсь, чтобы я не стала причиной смерти своей лучшей подруги.

Глава 11

Если не считать молитвы на борту спасательной лодки, я никогда не молилась. Я сижу в больничной часовне и размышляю, есть ли какие-то правила разговора с Богом. Надо просто сказать Ему, чего я хочу? Или надо заполнить что-то типа анкеты? Станет ли Он вообще слушать кого-то вроде меня?

Не то чтобы я не ходила в детстве в церковь. Я ходила. Когда я была маленькой, родители водили меня в воскресную школу. Но когда они открыли ресторан, мы стали очень редко ходить в церковь. Бизнес занимал все их время, и посещение церкви сильно опустилось в их списке приоритетов.

Тем не менее я почти уверена, что верю в Бога. Особенно после того, как увидела Горошинку на УЗИ. Разве такая замечательная способность, как способность вырастить внутри себя другое человеческое существо, стала бы возможной, если бы не было какой-то могущественной силы, которая всем этим управляет? Я верю, что в мире есть вещи, которые нельзя объяснить с точки зрения науки. Я верю, что, если ты хороший человек, с тобой произойдет что-то хорошее.

Последнее убеждение разбивается вдребезги, когда я думаю о том, что Эрин сейчас безжизненно лежит в палате в этой больнице. Она лучший человек из всех, кого я знаю. Она и мухи не обидит. Она принимает людей со всеми их недостатками. Она не заслуживает того, что с ней происходит. Я бы не задумываясь поменялась с ней местами, если бы это можно было сделать, не навредив ребенку. Я заключаю всевозможные сделки с Богом, лишь бы Он сделал так, чтобы Эрин поправилась.

Я вспоминаю ужас в голосе Гриффина, когда я, немного успокоившись, позвонила ему по пути в больницу. Я эгоистично размышляю, будет ли когда-нибудь в этом мире человек, который так же отреагирует, если что-то случится со мной. В голосе Гриффина я услышала беспомощность. Я почувствовала, что слезы катятся у него из глаз. Я знала, что в его голове проносятся воспоминания обо всех ужасных минутах, которые он уже пережил с Эрин и со своей мамой.

Гриффин сидит в зале ожидания, чтобы не терять ни секунды, когда его позовут к Эрин, а я отсиживаюсь в часовне. Не только Гриффин, но и почти вся семья Эрин приехали в больницу, так что я все равно буду последней, кого к ней пустят.

Родные Эрин время от времени заходят в часовню, утешающе кладут руку мне на плечо или молчаливо выражают мне свое сочувствие, прежде чем помолиться. Я пытаюсь утешить их, но, как ни странно, кажется, они считают, что это меня надо утешать. Когда они со мной разговаривают, они смотрят на мой живот. Все они знают нашу историю. Как и я, все они испытывают жалость к ребенку, который, возможно, лишится матери. Но они все равно хвалят меня за то, что я делаю. Никто из них не понимает, что я этого не заслуживаю.

Когда в часовне не осталось никого, кроме меня и Джейн – старшей сестры Эрин, – она подходит и садится рядом со мной.

– Некоторые из твоих друзей тоже пришли. С тех пор, как ты появилась в жизни Эрин, она познакомилась со множеством замечательных людей. Я давно не видела, чтобы ее окружало так много людей. Со школы. Ты очень важна для нее – и не только из-за ребенка.

Я пожимаю плечами, потому что я не заслуживаю этих слов.

– Можешь мне это объяснить? – спрашиваю я. – Я никогда не понимала, почему к такому хорошему человеку, как Эрин, не выстраивается очередь из людей, которые хотят стать ее друзьями. Она так хорошо ко всем относится. Но она, кажется… одиночка, да?

Джейн кивает.

– Эрин действительно одиночка. То есть была, пока не появилась ты. Но так было не всегда.

– Да, она рассказывала, что ее внешность отпугивает других женщин и поэтому ей трудно заводить друзей.

Джейн смеется.

– Это она тебе сказала? – она изумленно качает головой. – У Эрин могло бы быть столько друзей, сколько бы она пожелала. Женщины выстроились бы в очередь, чтобы попасть в ее мир. Но еще со школы, после того как все ее подруги без оглядки сбежали от девушки с раком, она неохотно подпускала к себе людей. Она хорошо ко всем относится, и люди все время пытаются с ней подружиться, но она всех отталкивает. Ты первая, кого она подпустила к себе за долгое время.

Я смотрю на свой живот.

– Ну ей вообще-то пришлось, Джейн.

– Вовсе нет. Она вовсе не обязана была с тобой дружить только потому, что ты суррогатная мать ее ребенка. Она рассказывает о тебе так, словно ты ее родственная душа. Я знаю, что у вас были очень разные жизни, но она чувствует с тобой связь. Связь, которой она не чувствовала больше ни с кем. Пожалуй, даже с Гриффином. Она любит тебя как сестру, Скайлар.

Слезы текут у нас обеих из глаз, а Джейн продолжает:

– И что бы тут ни случилось, мы всегда будем считать тебя частью нашей семьи. Нашей сестрой.

Эрин считает меня сестрой? Я смотрю на крест в углу комнаты, рядом с символами других религий. Сестра никогда не поступила бы так, как я. Сестра ни на секунду не захотела бы того, что принадлежит другой сестре. Сестра никогда не пала бы так низко, как я.

– У Эрин есть поразительная способность видеть людей насквозь. – Джейн мягко кладет ладонь мне на руку. – Иногда она видит то, чего люди сами в себе не замечают. Не надо себя недооценивать, Скайлар. Эрин верит в тебя.

Джейн встает с места и выходит из часовни, а я думаю: неужели я сказала эти фразы про сестер вслух?

Я размышляю про последние несколько месяцев, когда Эрин уже стала частью моей жизни. Это время было лучшим в моей жизни, даже несмотря на неподобающее желание, которое я испытываю к ее мужу. Я клянусь, что сейчас, прямо в эту секунду, начну делать все, чтобы стать тем человеком, которым Эрин меня считает. Я заставлю себя относиться к Гриффину как к другу, я стану смотреть на него и думать о нем так, как следует хорошему человеку. Я обещаю себе и Богу, что стану достойна Эрин, стану той, кем она меня считает. Я буду ее лучшей подругой. Ее сестрой.

Я даже не знаю, сколько времени я здесь просидела. Кто-то садится на пустую скамью у меня за спиной. Я слышу тихое всхлипывание. Я знаю, кто это. Я всегда знаю, когда он рядом.

Я оборачиваюсь, пораженная увиденным. Тяжело дышу, подозревая худшее. Глаза у Гриффина покраснели и припухли, а морщины на лице стали глубже. Его щеки мокры от слез, которые он больше не вытирает. Он кажется сломленным.

– О боже… она…

– Нет. – У Гриффина прерывается голос. Он откашливается. – Она хочет тебя увидеть.

Я ненадолго расслабляюсь и чувствую радостное оживление, но вдруг осознаю, что что-то не так. Если Эрин в порядке, то почему Гриффин выглядит совершенно сломленным?

– Что происходит?

– Она хочет увидеть сначала тебя, а потом всех остальных, – хрипит он. – Я уже был у нее. Но теперь она ждет тебя. Она в палате 817. Иди к ней.

Не говоря больше ни слова, Гриффин встает и выходит. Я не знаю, что делать. Прыгать от радости от того, что Эрин жива? Бояться того, что меня ожидает в палате 817? Я нерешительно поднимаюсь со скамьи и медленно иду к двери. Я смотрю на часы и понимаю, что провела в часовне несколько часов. Я оглядываюсь на распятие и произношу последнюю молитву.

Я поднимаюсь на лифте вместе с другими посетителями, навещающими своих близких. Мысленно ругаю себя за то, что не зашла в магазинчик за цветами или шариками, как они. Я так спешила к Эрин, что совсем забыла про правила посещения, согласно которым мне надо было принести с собой символ своих наилучших пожеланий. Я обещаю себе, что пошлю ей огромный букет белых лилий, как только выберусь из больницы.

Я нахожу палату 817 и останавливаюсь у полуоткрытой двери. Я ненадолго прислушиваюсь, как будто то, что я услышу, может подготовить меня к тому, что меня ждет внутри. Тишина. Я делаю глубокий вдох. Потом еще один.

Когда я захожу в палату, увиденное меня поражает. Эрин сидит в постели. Она выглядит как обычно, если не считать безвкусной больничной одежды вместо ее дизайнерских нарядов. Она причесалась и накрасилась. Она выглядит совершенно не так, как выглядела всего несколько часов назад. Когда я вхожу, ее лицо озаряет улыбка. Эта улыбка подтверждает, что все сказанное Джейн – правда. Только члены моей семьи так на меня смотрят. Теперь я уверена: Эрин – моя семья.

Ноги несут меня к ней так быстро, что я чуть не падаю на кровать. Я крепко обнимаю ее, что для меня несвойственно.

– Ты меня до чертиков напугала, Эрин.

Она кивает мне в плечо.

– Знаю. Прости, это, наверное, было ужасно. Это случалось только один раз, когда Гриффин был в Африке. Я надеялась, что ты не так обо всем узнаешь.

Я отстраняюсь, но не отпускаю ее плечо.

– Узнаю что? Что у тебя эпилепсия?

Эрин вздыхает.

Я ищу в ее глазах ответ. Но не нахожу. Я хочу, чтобы она сказала, что у нее какой-то диковинный вирус, от которого у нее случился припадок, но ей дали антибиотики, и теперь ей лучше. Или что она когда-то ударилась головой, отчего у нее произошло небольшое кровоизлияние в мозг, но его теперь нашли и устранили. Но ответ, который горит внутри ее глаз, совсем другой. Он гораздо хуже.

– Что происходит? Эрин, ответь мне. Гриффин совершенно раздавлен. Так что это наверняка что-то плохое. Твой рак вернулся?

Эрин берет меня за руки.

– И да, и нет. – Она отпускает одну руку, похлопывает по кровати рядом с собой и двигается, чтобы я села рядом. – У меня опять рак, но не тот, что был раньше.

У меня перехватывает дыхание.

– О боже, Эрин! Только не это!

Я снова обнимаю ее, и слезы скатываются по моим щекам на ее волосы. Я вспоминаю все, что она рассказывала про первый раз, когда у нее был рак, и повторяю ей:

– Ты уже справлялась с этим раньше. Ты такая сильная. А в этот раз тебя будет поддерживать гораздо больше людей. Мы никуда не денемся. Можешь не сомневаться!

Эрин кивает.

– Знаю. И люблю вас за это. Но на этот раз все иначе, Скайлар.

– В каком смысле иначе? – спрашиваю я.

– Давай я расскажу все по порядку.

Эрин откидывается на подушку и устраивается поудобнее. Она держит мою руку, словно это спасательный трос.

– В школе, до того как мне поставили диагноз, я знала, что что-то не так. Были очень незначительные проявления: немножко поболит здесь, немножко – там. Но я была молода и думала, что все пройдет, и я буду жить вечно. Поэтому, когда несколько месяцев назад у меня появились похожие ощущения, я была не готова услышать, что мне придется пройти через это еще раз.

– Несколько месяцев назад?! – Я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что все это окажется сном. – Ты знала об этом несколько месяцев и никому не сказала?

– Можно я договорю? – упрекает она меня и игриво подмигивает.

Я киваю и пожимаю ее руку.

– Через несколько недель после того, как мы узнали, что ты беременна, у меня начались головные боли. Они бывали у меня раньше, когда у меня началась менопауза, поэтому я не придала им большого значения. Потом стали происходить и другие вещи. Слабость в правой руке. Мне стало иногда сложно вспомнить какое-нибудь слово. И иногда кружилась голова.

Я прокручиваю в мозгу все случаи, когда я была с ней, но просто не обращала на все это внимания. Когда она чуть не потеряла сознание у меня на диване. Когда она не могла вспомнить какое-нибудь слово, но я решила, что это из-за алкоголя или эмоций. Когда она не могла поднять кошелек в магазине одежды для бере-менных.

– Мне надо было что-то сказать. Я все это замечала, но находила для этого другие объяснения. Прости. Если бы я тогда не смолчала, может, ты бы обратилась за помощью раньше.

Эрин качает головой:

– Нет, не обратилась бы. У меня была стадия отрицания. Даже когда симптомы усилились и я уже точно знала, что что-то не так, я пошла к врачу, только когда Гриффин уехал. Тогда у меня случился первый приступ.

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать рыдания.

– О боже! Мне так жаль. Я должна была быть с тобой. Я должна была быть с тобой, когда Гриффин уехал.

– Ты ни в чем не виновата, Скайлар. В любом случае Джейн была со мной, когда это случилось. Она позаботилась обо мне и убедилась, что я пошла в больницу.

– Джейн все знает?

Эрин кивает.

– Вся моя семья знает. Я взяла с них клятву, что они будут хранить молчание.

Я недоуменно хмурю брови. Потом до меня доходит, что Джейн не выглядела столь же подавленной, как я или Гриффин. Она утешала меня в часовне, хотя все должно было быть наоборот.

– Гриффин тоже не знал, да? Я только что его видела, и ни за что не поверю, что он знает об этом уже больше месяца. Почему ты ему не сказала? Почему ты не сказала мне? Я могла бы ходить с тобой на лучевую или химиотерапию, или что там еще.

Я любуюсь ее длинными густыми волосами.

– В этот раз ты хотя бы не потеряла волосы. Это уже кое-что.

– Во-первых, нет, я ничего не сказала Гриффину, он обо всем узнал только сегодня. Я так хотела. Я не хотела, чтобы он жалел меня и ходил вокруг меня на цыпочках, как в прошлый раз. Я хотела, чтобы вы с Гриффином узнали об этом, только когда это станет действительно необходимо. Я не хотела вас обременять. И в этот раз не будет ни лучевой, ни химиотерапии. – Эрин прикрывает глаза и делает глубокий вдох. – Моя болезнь неизлечима, Скайлар. Я умру.

Неизлечима? Слезы бегут у меня из глаз, и я не успеваю их вытирать.

– О боже, нет! – плачу я, уткнувшись ей в плечо. Я снова обнимаю ее, словно пытаясь удержать. Удержать ее здесь, в этом мире, настолько, насколько смогу. Я обнимаю ее, пока у меня не устают руки, все это время я мысленно прошу у нее прощения за все те ужасные вещи, которые я сделала, из-за которых все это происходит.

Эрин позволяет мне плакать, пока у меня не высыхают слезы. Я тяжело дышу и икаю, потом наконец восстанавливаю дыхание. Я поднимаю взгляд, и вижу, что щеки Эрин мокры от слез.

– Расскажи мне все. Я хочу знать все. Может, можно что-то сделать.

– Ничего нельзя сделать. У меня глиобластома четвертой стадии. Это неоперабельная опухоль мозга. Смертность от нее составляет сто процентов.

Все мое тело напрягается.

– Эрин, тебе всего двадцать семь лет. Ты еще так молода. Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать! Это случилось из-за того рака, который у тебя был раньше? Он распространился в мозг?

– Глиобластомы – это медицинская загадка. Как правило, для них нет никакого объяснения. Они не появляются из-за другого рака. Есть небольшая вероятность того, что глиобластома была вызвана лучевой терапией, которую я проходила в восемнадцать лет, но точно никто не знает. Это просто одна из редких, необъяснимых вещей, которые иногда происходят.

– Разве нельзя сделать операцию, чтобы ее вырезать?

– Можно было бы сделать операцию и удалить часть опухоли. Но она вернется. Они всегда возвращаются. И я не хочу провести последние месяцы своей жизни, восстанавливаясь после операции на мозге.

– Месяцы?! – восклицаю я и снова начинаю всхлипывать.

Эрин кивает.

– Как ты можешь быть такой спокойной?! – кричу я. – Почему ты не хочешь с этим бороться? Должен же быть какой-то способ продлить тебе жизнь! Можно же принимать лекарства или что-то подобное? Как ты можешь просто сидеть здесь и спокойно рассказывать мне, что тебе осталось жить всего несколько месяцев? Что с тобой не так, черт побери?!

Эрин улыбается. Она мне улыбается! Она умирает, но все равно улыбается.

– Скайлар, у меня было полтора месяца, чтобы с этим смириться. Я уже отгоревала. Я прошла через все стадии принятия смерти. Несколько недель я злилась, отрицала и жалела себя. Вы с Гриффином узнали об этом только сейчас, поэтому вам понадобится время, чтобы достичь того состояния, в котором я нахожусь сейчас.

Я вспоминаю, что происходило полтора месяца назад. После ультразвука Эрин стала отстраненной. Гриффин поехал в Африку. Я думала, что она паникует из-за ребенка. Гриффин тоже заметил, что Эрин изменилась. Это продолжалось несколько недель, а потом она начала делать всякие безумные вещи. Таскать меня по местам, в которых она никогда не была. Делать странные комментарии про то, что ей никогда не доведется сделать.

– Я никогда не достигну такого состояния. Я никогда не смогу принять того факта, что ничего нельзя сделать. Должно же быть хоть что-то! Разве ты не хочешь хотя бы попытаться дожить до рождения ребенка? Твоего ребенка!

Я хватаю ее руку и кладу на свой все еще небольшой животик.

– Есть курсы химиотерапии, которые можно было бы попробовать, они могли бы продлить мне жизнь на пару месяцев. Могли бы. Но у всего есть своя цена, Скайлар. Я не хочу провести все время, которое мне осталось, одурманенная лекарствами, в постоянной рвоте и без волос. У химиотерапии так много побочных эффектов, что качество моей жизни стало бы просто ужасным. Даже если бы я каким-то чудом дожила до родов, я бы, скорее всего, даже не осознала, что происходит.

– Но это хоть какая-то возможность, – умоляю я ее. – Разве ты не хочешь подарить ребенку хотя бы возможность познакомиться с тобой?

– Нет, – категорично произносит она. – Я хочу хорошо себя чувствовать столько, сколько это возможно. Мне дают стероиды, чтобы убрать отек, вызванный опухолью. Это должно облегчить некоторые из моих симптомов. Но это не продлит мне жизнь, лекарства просто сделают ее чуть менее неприятной в конце.

Я все еще в шоке, с трудом подбирая слова, произношу:

– И как мы узнаем, когда этот конец может настать?

– Мне сказали, что это может произойти в любой момент, но когда этот случится, все произойдет очень быстро, скорее всего, за пару недель. Я так хочу. Я не хочу растягивать свои страдания – ваши страдания – ради возможности пожить еще несколько дней или недель. Даже если это означает, что я не увижу ребенка. Я хочу умереть быстро и мирно. Я не хочу, чтобы Гриффин запомнил меня в состоянии овоща, как это произошло с его мамой. Она умирала несколько месяцев. А Гриффин наблюдал, как она медленно угасала. Я этого не хочу. И я надеюсь, что вы будете уважать мое желание. Мои родные на это согласны. Я умру, и всем нужно с этим смириться.

Я снова закрываю рот рукой, чтобы не разрыдаться, и тут вспоминаю, что сказала ей на пароме. Ты не упадешь замертво, когда станешь матерью.

– О боже, Эрин! Прости, что днем сказала тебе, что ты не умрешь. Я просто бесцеремонная свинья! Сможешь ли ты меня простить?

– Мне не за что тебя прощать. Ты ни в чем не виновата. Твой комментарий был совершенно уместен, учитывая то, как я себя вела. Не вини себя за это. Не вини себя ни за что, Скайлар. Но я прошу твоей поддержки. Твоя поддержка мне особенно нужна.

Я смотрю на свой живот.

– Но как же…

– Ни о чем не волнуйся. Все образуется, – говорит она. – Мы еще поговорим завтра. А сейчас мне надо отдохнуть и позаботиться о будущем. Есть несколько вещей, которые мне надо сделать, прежде чем я уйду. И мне понадобится твоя помощь.

– Что угодно, – произношу я сквозь слезы. – Я сделаю для тебя что угодно, Эрин.

– Мне нужно, чтобы ты поговорила с Гриффином. Вам придется справляться с этим вместе. Мои родные будут вас поддерживать, но вам надо опираться друг на друга. Иди. Найди Гриффина и вместе подумайте, как вы с этим справитесь.

Я киваю и в последний раз обнимаю ее.

– А теперь иди. Я устала. Мне нужно набраться сил для всей той фигни, которую я собираюсь вместе с тобой сделать.

Я заставляю себя улыбнуться. Потом встаю и надеюсь, что мои дрожащие ноги смогут вынести меня из палаты. Я бросаю последний взгляд на Эрин: она опускает тяжелые веки и погружается в мирный сон. Как она прекрасна! Даже то, как она справляется со всем этим, прекрасно. Я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы оставшееся ей время было наполнено любовью, смехом и дружбой. Я сделаю все, о чем бы она ни попросила.

Что угодно.

Глава 12

Не помню, как добралась до комнаты ожидания. Я вся оцепенела. Не могу поверить, что с одним человеком может произойти столько плохого. С одним прекрасным человеком. В голове не укладывается. Может, Бога все-таки нет? Как мог Он допустить, чтобы Эрин заболела раком, потеряла возможность иметь детей, потом нашла способ завести ребенка – а потом просто отнять это у нее?

Очевидно, Бэйлор и все наши друзья уже все знают. Повсюду слышны приглушенные рыдания, у всех опухшие глаза, повсюду взгляды, в которых сквозит непонимание. Родители и четыре сестры Эрин утешают ее друзей и Гриффина. Как и у Эрин, у них было время, чтобы смириться с происходящим. Интересно, они приложили все усилия, чтобы попытаться заставить ее согласиться на лечение, которое могло бы продлить ей жизнь? Не могу себе представить, что существует болезнь, которая может унести человека так быстро. Еще утром она была в порядке. Даже сейчас казалось, что она в порядке. В ее теле действительно растет опухоль, способная убить ее всего за несколько месяцев?

Надо бы не забыть почитать про опухоли мозга, когда вернусь домой. После того как поговорю с Гриффином. Потому что Эрин попросила меня это сделать. А я сделаю все, что она попросит. Я буду идеальной подругой, сколько бы времени ей ни осталось.

У меня разрывается сердце, когда я вижу Гриффина и его лучшего друга Мейсона. Эти два больших, сильных альфа-самца превратились в дрожащих плачущих малышей. Мейсон подружился с Гриффином четыре года назад, когда Гриффин снимал разворот для журнала Sports Illustrated о многообещающих университетских спортсменах, в числе которых был и Мейсон. Несмотря на почти пятилетнюю разницу в возрасте, Гриффин и Мейсон быстро подружились. Если знаешь, где находится один, то можно даже не спрашивать, где находится другой. Мейсон и Эрин тоже подружились: Мейсон стал для Эрин братом, которого у нее никогда не было.

Если не считать рака, то можно сказать, что Эрин повезло. Может, у нее и не много друзей, зато те, которые у нее есть, жизнь готовы за нее отдать. Думаю, любой из нас поменялся бы с ней местами, если бы мог. Этому миру нужно больше таких людей, как Эрин. В этом мире слишком много таких людей, как я. Я снова обещаю себе измениться и стать тем человеком, которым Эрин меня считает. Человеком, который заслуживает иметь такую подругу, как Эрин.

Гриффин замечает, что я стою, прислонившись к стене, и наблюдаю за ним. Он кивает мне и что-то говорит Мейсону. Потом встает и идет ко мне. Я никогда не видела его таким. Он сутулится. Шаркает ногами по полу. Глаза опущены вниз. Он столько раз проигрывал в битве с раком, что я не уверена, что ему хватит сил помочь Эрин.

Он должен быть сильным. Мы оба должны.

Гриффин подходит ко мне.

– Пойдем пройдемся? – Его голос звучит хрипло и неуверенно.

– Давай.

Я иду за ним через главный вестибюль, и мы выходим из здания во внутренний дворик. Первое, что я замечаю, когда мы выходим на улицу, – это запах цветов. Я оглядываюсь по сторонам: здесь очень красиво. Скамейки окружены очаровательными цветами, сочными кустами и яркими деревьями. Жизнь. Это место напоминает о жизни. Думаю, в этом и заключается его цель – дать надежду людям, у которых ее могло уже не остаться.

Гриффин подходит к скамейке и делает мне знак, чтобы я села. Я сажусь, и он садится рядом со мной, его голова все еще поникла, а руки все еще дрожат.

– Эрин хотела, чтобы мы поговорили.

– Да, – киваю я.

Мы молча сидим. Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь сказать, в горле у меня словно встает комок. Наверное, то же самое происходит и с Гриффином. Он заламывает пальцы и снова и снова прокашливается. Нам обоим нужно время. Так что мы просто сидим.

Повторяющиеся движения его рук завораживают. Несмотря на то что здесь прохладно, он в футболке с короткими рукавами, и я могу разглядеть татуировку у него на плече. Это розовая ленточка – символ информированности о раке груди. На татуировке еще что-то написано, но я не могу прочитать, что именно. Может, после вопроса про татуировку нам будет легче перейти к разговору про Эрин?

Я указываю на ленточку:

– Ты сделал эту татуировку в память о своей матери?

Гриффин смотрит на нее так, словно забыл, что она там есть. Потом кивает:

– Ага. – Он вытягивает руку так, чтобы мне было лучше видно. На одной стороне ленточки написано имя его матери, на другой стороне – скорее всего, дата ее смерти. – Кажется, теперь придется сделать еще одну, – произносит он, с трудом подбирая слова.

– Гриффин, мне так жаль. Эрин рассказывала мне о твоей маме. Мне так жаль, что тебе придется снова через это пройти. – Я смотрю на него и вижу, как по его щеке скатывается еще одна слезинка. – Я тоже сделаю себе такую татуировку. Можем пойти вместе.

– Тебе нельзя делать татуировки, Скайлар. Ты беременна.

Словно только что вспомнив о ребенке, он смотрит на мой незаметный живот и качает головой.

– Откуда ты знаешь, что мне нельзя делать татуировки?

– Потому что я читаю книги, которые Эрин нам купила. В отличие от некоторых, как выясняется.

Я смотрю на свой живот: мне очень больно оттого, что эта маленькая жизнь уже омрачена трагедией.

– Что же нам делать?

С Эрин. С ребенком. Со всем. Все эти вопросы требуют ответов, которые мы пока не готовы дать.

– Не знаю. Сейчас я могу думать только об Эрин.

Я киваю в знак согласия. У нас еще будет время, чтобы разобраться со всем остальным. Нам нужно помочь Эрин. Это самое важное. Все остальное может подождать.

Мы снова молчим. Через минуту я осознаю, что мы топчемся на месте, хотя нам нельзя терять ни минуты.

– Нужно спланировать то время, которое у нее осталось.

Гриффин кивает. Он уперся локтями в колени, опустил голову, и я вижу, что у него по щеке катится слеза. Я слежу за ней затуманенным взглядом, пока она не разбивается о бетонный пол внутреннего дворика.

– Я хочу сделать ее последние месяцы осо… особенными, – запинаюсь я, в горле у меня стоит ком. – Чего бы это ни стоило.

Гриффин снова кивает. Интересно, он еще что-нибудь скажет? После минутной паузы он наконец начинает говорить:

– Я тоже. Чего бы это ни стоило. Деньги не проблема. – У него срывается голос, когда он продолжает: – Но я не смогу сделать это один. Мне понадобится твоя помощь. Как думаешь, ты сможешь взять отпуск или работать по полдня? Я оплачу твою замену. Я знаю, что Эрин хочет, чтобы ты была с ней.

– Я знаю, что она хочет, чтобы ты был с ней, – говорю я. – Да, я смогу взять отпуск. И тебе не придется за него платить. Я не хочу, чтобы в такой момент ты волновался о деньгах.

Гриффин издает отчаянный смешок.

– Нет, я заплачу. Деньги – это единственное, что у меня есть, Скайлар. Много денег. Мне ужасно не везет. Моя жена умирает. Но деньги у меня есть. И я намерен использовать их, чтобы сделать ее жизнь как можно более полной, пока… – Его грудь высоко поднимается от едва сдерживаемых рыданий.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты сможешь взять отпуск? – Я знаю, что он независимый фотограф, то есть он сам устанавливает свой график и выбирает, что снимать, но это ведь не означает, что у него нет никаких обязательств.

– Я уже это сделал. Я очистил свой календарь на неопределенный срок. Я буду с ней круглосуточно. Правда, нам придется уговорить Эрин позволить нам ее баловать. Она это ненавидит. И она не хотела, чтобы я тратил на нее деньги. Но это единственное, в чем я не готов пойти на компромисс. Я собираюсь баловать ее, как только смогу. Ты мне поможешь?

Я пихаю его локтем и смеюсь, чтобы разрядить обстановку.

– Помогу ли я потратить хренову тучу денег, чтобы порадовать очень хорошего человека? И ты еще спрашиваешь!

Гриффин выдавливает из себя подобие улыбки, потом снова сникает.

– Черт! – Он делает глубокий вдох и разглядывает свою татуировку. – Не могу поверить, что это опять происходит.

Он начинает дрожать, из его глаз катятся слезы.

Я пододвигаюсь ближе и обнимаю его. Потом крепко прижимаю его к себе. Я даю ему понять, что ему не придется проходить через это в одиночку. Наконец он тоже обнимает меня. Мы держим друг друга в объятиях, кажется, несколько часов, пока ни у одного у нас больше не осталось слез. И тогда я понимаю, что смогу это выдержать. Наше объятие не было интимным. Не было возбуждающим. Не было соблазнительным. Я не почувствовала ничего, кроме безудержного желания объединиться с ним, чтобы помочь подруге. Кажется, я только что преодолела первое препятствие для выполнения своего обещания стать лучше.

Солнце давно уже село, и мои часы – а также мой желудок – говорят, что уже поздно.

– Сейчас мы уже ничего не сможем сделать. Нам надо поспать, а потом снова встретиться. Сможешь встретиться со мной завтра?

– Сегодня я останусь здесь. Мне поставят раскладушку в ее палате. Я ее не оставлю.

Гриффин расправляет футболку и вытирает потные ладони о штаны. Он пытается взять себя в руки.

– Завтра днем у нее будет еще несколько обследований, а потом ее выпишут. Это может занять несколько часов. Можем встретиться в это время?

– Когда тебе удобно. Утром я буду искать себе замену, а потом вернусь в больницу. Тогда и поговорим. Давай я принесу еду из ресторана, когда приду? Незачем мучить себя больничной едой.

Гриффин грустно улыбается мне.

– Было бы здорово, Скайлар. Спасибо!

Мы возвращаемся внутрь; друзья и родные Эрин едят сэндвичи, которые Минди прислала из ресторана. Никто не ушел. Ни один из них. Они все провели здесь весь день, поддерживая друг друга. Поддерживая Эрин. Я смотрю на семью Эрин – теперь они и моя семья тоже. Я смотрю на своих друзей – теперь они и друзья Эрин. Внезапно я чувствую признательность за то, что являюсь частью всего этого. Звучит странно, но для меня действительно большая честь быть одной из тех, с кем Эрин проведет последние минуты в этом мире. Эрин окружают самые лучшие люди. Ну за исключением меня. Но я стараюсь. И я обязательно стану лучше. Клянусь Богом.

У меня уже болят глаза от того, что я так долго смотрела в монитор. Но везде написано одно и то же. Эрин была права. Она умрет. Скоро.

Я пытаюсь подготовиться к тому, что может произойти с развитием ее болезни. Я посмотрела список тех ужасных вещей, которые произойдут с ее телом. Единственное утешение – это то, что все произойдет относительно быстро. К тому времени, когда она окажется прикована к постели, жить ей останется всего несколько дней. Но больше всего меня расстраивает то, что она может не сохранить свои умственные способности. Мы можем потерять ее прежде, чем окончательно потеряем ее, и я знаю, что смотреть на это будет невыносимо. Правда, есть вероятность, что этого не произойдет. Судя по тому, что я прочитала, у всех это происходит по-разному. Общее только одно. Смерть.

Я закрываю глаза и свертываюсь калачиком на диване. Я плачу об Эрин. Я плачу о Гриффине. Я плачу о малыше, который никогда не познакомится со своей мамой. Я плачу о себе. Когда у меня высыхают слезы и я осознаю, как эгоистично я себя веду, я решаю перестать быть плачущей идиоткой каждый раз, когда думаю об Эрин. Слезами ей не поможешь. Плач не продлит ей жизнь. У меня будет много времени, чтобы поплакать. Когда она уйдет. Я буду оплакивать ее уход тогда, а не сейчас. Сейчас мне надо сосредоточиться на ее жизни, а не на ее смерти.

Я беру телефон и звоню Бэйлор. Мне нужна ее помощь.

Она берет трубку даже до первого гудка.

– Скайлар, как ты?

– Я в порядке. Я читала в Интернете все, что смогла найти про ее рак. – Я вздыхаю, пытаясь не заплакать. – Это ужасно, Бэйлор. Ей осталось всего несколько месяцев. Причем возможно, что из них она только часть времени будет с нами.

Бэйлор утешает меня, говоря, что я хорошая подруга для Эрин, но она не знает всей правды. Правды, которая пожирает меня, как высасывающая кровь пиявка.

– Скайлар? – Бэйлор ждет, когда я что-нибудь скажу. Но в горле у меня снова застрял ком, и я могу только хлюпать носом. – Скайлар, поговори со мной.

Я закрываю глаза.

– Ты веришь в судьбу?

– В судьбу? М-м-м… да, думаю, в каком-то смысле верю. Я верю, что нам с Гэвином суждено было встретиться в Чикаго после того, как мы разъехались по разным концам страны. Я верю, что нам суждено было быть вместе, даже несмотря на то, что нам потребовалось для этого столько времени.

Я киваю, хотя Бэйлор меня не видит.

– Как ты думаешь, люди могут изменить судьбу?

Какое-то время Бэйлор молчит. Потом спрашивает:

– Скайлар, ты о чем? Что ты имеешь в виду? Не волнуйся, ты можешь все мне рассказать. Мне все сейчас испытываем горе. О чем бы ты сейчас ни думала, это совершенно нормально.

Я делаю глубокий выдох:

– Эрин верит в судьбу. Она верит, что судьба свела нас, чтобы я родила им ребенка и попутно улучшила свою жизнь.

– Да, она мне рассказывала.

– Но я все испортила, Бэйлор. Я вмешалась в судьбу, и теперь Эрин умирает!

– Что именно ты имеешь в виду? – спрашивает Бэйлор.

Я молчу, и Бэйлор продолжает:

– Ты же не хочешь сказать, что это произошло из-за того, что ты считаешь Гриффина сексуальным, и из-за того, что ты о нем фантазировала?

– Если бы! – восклицаю я. – Все гораздо хуже.

Я слышу в трубке резкий вздох. Потом я слышу звук закрывающейся двери.

– Боже, Скайлар, только, пожалуйста, не говори мне, что ты с ним переспала, – шепчет Бэйлор.

– Нет! – Я открываю глаза, но тут же опускаю их вниз. – Конечно, нет! Я же сказала, что никогда не причинила бы Эрин такой боли. Но я думаю, что каким-то образом… Я старалась, чтобы этого не произошло, но в итоге я… м-м-м… я влюбилась в Гриффина. Я знаю, что это звучит дико, и я скорее всего ошибаюсь, и это просто страсть или что-то в этом роде, но я не могла этому противостоять, и это случилось. Бэйлор, я клянусь, что никогда ничего не сделала бы! И Гриффин не подавал никаких знаков, что я его хотя бы отдаленно привлекаю. Он любит Эрин. Я люблю Эрин. Я просто ничего не могла с собой поделать. – Меня охватывают рыдания; интересно, Бэйлор вообще понимает, о чем я говорю? – Я ничего не могла с собой поделать, Бэйлор! Я ужасная подруга, я влюбилась в мужа своей лучшей подруги. Ну кто так делает? Мне так жаль. О боже, Эрин никогда меня не простит. Она умрет и потом все узнает. Люди узнают всю правду, когда умирают, так ведь? Она меня возненавидит. Я пытаюсь. Я пытаюсь перестать, но не могу просто отключить свои чувства. Даже теперь, когда Эрин умирает. Даже когда я знаю, что это неправильно. Мы с Гриффином сегодня обнялись, и все было в порядке, так что, может, все будет нормально. Может, я смогу. Бэйлор, что мне делать? Как избавиться от этих чувств?

Кажется, уже в сотый раз всего за несколько часов я разражаюсь рыданиями, нарушая свое обещание больше не плакать. Я плачу, издаю стоны и икаю в трубку, а Бэйлор ждет, когда я успокоюсь. Могу себе представить, что она обо мне думает. Я готовлюсь к тому, что она мне сейчас голову оторвет. Скажет, что я плохой человек. Ну и ладно. Я это выдержу. Бэйлор не скажет мне ничего, чего я и так не знаю.

– Скайлар, ты в порядке? Я могу теперь говорить? Ты можешь меня выслушать?

– Угу. – Я крепко зажмуриваюсь и готовлюсь к линчеванию.

– Слушай меня внимательно, сестренка. Ты ни в чем не виновата. Ты не виновата в том, что случилось с Эрин. Ни капельки. Даже если бы у тебя был роман с ее мужем, это все равно не стало бы причиной ее рака. Перестань винить себя за это. Во-вторых, ты должна перестань винить себя за чувства, которые ты испытываешь к Гриффину. Я уже говорила тебе раньше, но повторю еще раз. Сердцу не прикажешь. Твое сердце любит Гриффина. Это совершенно нормально. Ты не сделала ничего плохого. Ты знала, что это было бы неправильно. Ты все сделала правильно. Ты хороший человек и хорошая подруга. Плохая подруга стала бы флиртовать с Гриффином. Но ты этого не сделала. Я считаю, что ты самая лучшая подруга из всех возможных. Подруга, которая может влюбиться в мужа своей лучшей подруги, но никогда ничего по этому поводу не сделает, потому что любит и уважает свою подругу. У каждого человека должна быть такая подруга, как ты, Скайлар. Ты добрая, верная и добродетельная. Ты не сделала ничего плохого. Ты все сделала правильно. Ты меня слышишь? Ты хороший человек и ты не сделала ничего плохого.

Я пытаюсь осознать ее слова. Жду, когда они проникнут мне в душу. Наверное, пройдет время, прежде чем я по-настоящему в это поверю. Откуда Бэйлор знает, что именно и когда именно надо мне сказать?

– Черт, я тебя люблю, Бэйлор. Тебе это известно?

Бэйлор смеется.

– Я тоже тебя люблю, Скайлар.

– Мне нужна твоя помощь.

– Проси что угодно, я все сделаю.

Весь следующий час мы обсуждаем, как сделать следующие несколько недель или месяцев лучшими за все двадцать семь лет жизни Эрин.

Глава 13

Уладив все дела в ресторане, после полудня я приезжаю в больницу с целой кучей еды. Я не знала, кто тут будет, поэтому попросила повара приготовить побольше. И хотя обычно я не рекомендую есть пиккату с цыпленком на бумажных тарелках, сегодня придется поесть на них. Если еда останется, угостим медсестер.

Я улыбаюсь, когда захожу в палату и вижу гигантский букет белых лилий, который я отправила сегодня утром. Когда я сказала флористу, что заказываю цветы для моей подруги, которая сейчас в больнице, он отругал меня за то, что я выбрала именно эти цветы. Цветы, которые посылают на похороны. Он решил, что это какая-то жестокая шутка с моей стороны. Я заверила его, что это любимые цветы моей подруги. Больше ему ничего не нужно знать. Ему не нужно знать про лилии и про Горошинку. Он не поймет. Никто этого не понимает.

Я внимательно смотрю на Эрин – сегодня она выглядит задумчивой. Может, она не все мне рассказала? Может, у нее уже появились симптомы, которые означают, что болезнь продвинулась дальше, чем мы думаем? Она переводит взгляд с Гриффина на меня, словно хочет что-то сказать. Может, она ждет подходящего момента. Может, она не хочет говорить сейчас, когда мы просматриваем список того, что она хочет сделать перед смертью, – Эрин составила его вчера вечером.

Мы посмеялись, когда я зашла в палату, и мы обменялись листочками бумаги со схожими планами. Вместить как можно больше развлечений в последние недели ее жизни. Ну ладно, список Эрин, пожалуй, чуть менее пафосный и безумный, чем список, который составили мы с Бэйлор.

Эрин включила в список пункты вроде пожертвовать деньги малоимущим, отправить анонимный подарок нуждающимся или устроить пикник в Центральном парке. Я просматриваю список и размышляю о том, как воплотить в жизнь некоторые пункты.

– Кто такой мистер Сигел? – уточняю я про пункт номер четыре в списке Эрин.

– Мистер Сигел был моим учителем по английскому в девятом классе, – рассказывая о нем, Эрин улыбается, и я понимаю, как он для нее важен. Я мысленно обещаю найти его хоть на краю света. – Это из-за него я стала учительницей. Он показал мне, что учить – это здорово. Он никогда не повышал голоса и никогда не сердился. Он просто находил способ достучаться до каждого ученика по отдельности, а не собирать нас всех в одну кучу, полагая, что мы все будем учиться одинаково. Я всегда хотела его поблагодарить.

Я киваю и продолжаю читать список.

– Прыгнуть с парашютом? – Я вопросительно приподнимаю бровь. Эрин никогда не была особо отважной девушкой, так что это желание меня удивляет.

– Я знаю, что мне нельзя. Доктор сказал, что мне не стоит летать и нельзя делать ничего, что связано с перепадами давления. Так что можно исключить прыжок с парашютом и следующий пункт списка – увидеть Эйфелеву башню. Но мне жаль, что я этого не сделала.

Эрин смотрит мне прямо в глаза.

– Не жди подходящего момента, Скайлар. Обещай мне. Обещай, что не будешь откладывать свою жизнь на потом.

Я обнимаю ее, сминая бумажки, которые мы держим в руках.

– Обещаю. Но и твоя жизнь еще не кончена. Нам надо многое успеть, и пора бы перейти к делу, если ты действительно хочешь, – я смотрю на ее список, – покататься на слоне?

Гриффин хихикает в углу.

– Ты это видел? – спрашиваю я его.

Он кивает, ненадолго отрывая взгляд от ноутбука. Потом он незаметно мне подмигивает, и в эту секунду я понимаю, что он сейчас гуглит, где можно покататься на слоне в нескольких часах езды отсюда. Я улыбаюсь. Мы и правда это сделаем.

Следующий пункт ее списка удивляет меня до чертиков.

– Ты хочешь сделать татуировку и пирсинг?

Эрин хихикает:

– Ну да. А почему бы и нет? Все делают.

Я наклоняюсь к Эрин, чтобы Гриффин меня не услышал, потому что я не хочу его обидеть.

– Татуировки – это же очень страшно, Эрин. Кто знает, где успели побывать их грязные иглы.

Эрин ухмыляется.

– Думаю, это меня не убьет, Скайлар.

Кажется, я побледнела от этих слов.

Эрин накрывает мою руку ладонью.

– Еще слишком рано об этом шутить? – спрашивает она.

– Да, – киваю я. Эрин шутит о том, что умирает. Как можно шутить о смерти всего через полтора месяца после того, как узнал, что у тебя неизлечимая опухоль мозга?

– Извини, – Эрин грустно улыбается мне. – Ладно, что там дальше в моем списке?

– Попробовать новые, экзотические блюда, – читаю я вслух. Легко! С этим я могу помочь. Я беру на заметку, что надо позвонить Хорхе, нашему шеф-повару, и поручить ему этим заняться. – Выглядит разумно.

Я продолжаю читать список.

– Побыть брюнеткой? – Я удивленно приподнимаю брови.

Эрин энергично кивает.

– Я всегда хотела, но сестры мне не разрешали. Они утверждали, что у меня уникальный оттенок волос, так что я пойду против природы, если покрашусь. – Она берет пальцами прядь волос и изучает их. – К черту природу! Она-то меня не пощадила. Так что я все же это сделаю. Ты мне поможешь?

– В твоей книге что-нибудь написано про то, что беременным женщинам нельзя красить волосы? – спрашиваю я.

– Я не просила тебя красить мне волосы, Скайлар. Я имела в виду, сходишь ли ты со мной в салон красоты?

– Я поняла, что ты имела в виду. Я же не дура, – укоризненно смотрю на нее. – Я просто подумала, что, может, я тоже за компанию стану брюнеткой. Ну, если мне можно.

Лицо Эрин расплывается в улыбке до ушей.

– Да! – кричит она. – Будет очень весело! Ой, давай покрасимся завтра! Ты сможешь? – Потом она закатывает глаза. – Боже, я думаю только о себе. Ты же завтра работаешь. Давай тогда в твой следующий выходной?

Я сажусь на кровати и взглядом пригвождаю ее к подушке. Мне нужно, чтобы она меня выслушала и поняла, что я настроена серьезно.

– Эрин, я не пойду завтра на работу. Если говорить точнее, я какое-то время почти не буду работать. Я буду с тобой, когда бы и зачем бы я тебе ни понадобилась.

Эрин открывает рот:

– Но ты же не можешь просто…

– Могу и буду. Если точнее, я уже обо всем позаботилась, и ты ничего не можешь сказать или сделать, чтобы меня переубедить. Так что тебе придется вбить в свою белокурую голову – которая завтра перестанет быть белокурой, – что я тебя люблю и буду с тобой рядом.

Я бросаю взгляд на Гриффина, который все еще что-то печатает на ноутбуке, и вижу, что он улыбается моим словам. Он поднимает взгляд и кивает мне. Мы ненадолго встречаемся взглядами. В глазах Гриффина я читаю благодарность. Признательность. Надежду, что мы сможем сделать что-то приятное в этой ужасной ситуации.

Я возвращаю взгляд на Эрин – она наблюдала за нами. Вдруг она неправильно истолковала наш молчаливый обмен взглядами? Клянусь, что сейчас у меня не было никаких непристойных мыслей. Я открываю рот, чтобы все ей объяснить, но она притягивает меня поближе и передает еще один листок бумаги. На нем только один пункт.

– Это только для тебя, – шепчет мне Эрин.

Я читаю: «Заставить Гриффина помириться с отцом».

Я встречаю взгляд Эрин. Я знаю об этой ссоре. Отец Гриффина оставил его мать умирать, а сам каждый вечер сидел на диване, пил и смотрел дурацкие передачи по телевизору. То, что сделал отец Гриффина, было ужасно. Сейчас Эрин проходит через то же самое, что и мать Гриффина, и тем не менее она хочет, чтобы Гриффин простил отца?

– Нужно начать работать над этим прямо сейчас, – шепчет она. Она переворачивает листок – на обратной стороне написано имя и номер телефона. – Позвони ему и все объясни. Спроси, захочет ли он встретиться. Я знаю, что он захочет. Он делал попытки связаться с Гриффином, но несколько лет назад перестал пытаться.

– О чем это вы там шепчетесь? – спрашивает Гриффин. – Ты же не поведешь мою жену в стриптиз-клуб, правда?

Мы с Эрин смеемся. Ну, может, и не в стриптиз-клуб, но мы с Бэйлор включили в список нечто не менее колоритное.

– Есть еще один пункт, – говорит Эрин. И кивает на изначальный список, который она мне дала.

Я опускаю глаза на последнюю строчку.

– Ты хочешь совершить чудо? – Я изумленно смотрю на нее.

– А что такого? – невинно пожимает плечами она. – С парашютом мне тоже нельзя прыгать, но я все равно включила это в список.

Она разглаживает мой список, который помялся, когда мы обнимались.

– Так, давай теперь посмотрим на твои предложения. – Эрин читает первый пункт, и глаза у нее тут же наполняются слезами. – Ты серьезно? Я бы никогда не попросила Бэйлор и Гэвина об этом.

Я качаю головой.

– Они сами предложили. Они хотят, чтобы ты смогла увидеть появление ребенка на свет. Они хотят, чтобы ты присутствовала при рождении их малыша. Подержала в руках младенца, который родился всего несколько минут назад. Я знаю, что это не заменит Горошинку, но…

– О боже! – Слезы стекают по ее теперь уже улыбающимся губам. – Да! Скажи им, что я согласна! И спасибо! Скажи им спасибо. Поверить не могу! Это такая честь для меня.

Она поворачивается к Гриффину, и я тоже обращаю свой взгляд на него.

– Грифф, ты слышал? Я увижу, как рождается ребенок. Представляешь?

– Это просто невероятно. – Губы Гриффина сжимаюся в тонкую линию. Его взгляд направлен на мой живот, где его ребенок растет целым и невредимым, пребывая в счастливом неведении о том, что его мир меняется еще до того, как он родился. Гриффин тоже переживает за судьбу мальчика, о которой мы позаботимся позднее?

До меня доходит, что я впервые назвала ребенка мальчиком. Да, думаю, это мальчик. Внезапно я чувствую острое желание это выяснить. Эрин должна узнать пол ребенка. Я мысленно делаю еще одну пометку: поговорить попозже с Гриффином.

Прочитав следующий пункт списка, Эрин краснеет.

– Посмотреть порнофильм? Серьезно? – шепчет она.

Гриффин громко смеется у нас за спиной. Очевидно, шепот Эрин оказался не таким тихим, как она думала. Интересно, то, что мы говорили про его отца, он тоже слышал?

– Да, совершенно серьезно. Но только если ты ни разу не смотрела.

Насколько я могу судить по реакции Эрин, с этим пунктом я попала в точку. Каждый должен в своей жизни посмотреть хотя бы один порнофильм.

Эрин не обращает внимания на мой вопрошающий взгляд и зачитывает следующий пункт:

– Провести ночь… где?! – Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Разве это не самый дорогой отель в Нью-Йорке?

Я бросаю взгляд на Гриффина. Он тут же начинает что-то печатать на клавиатуре. Ага, он в деле. Вот и хорошо. Кажется, он говорил серьезно. Я возвращаю взгляд на Эрин и пожимаю плечами.

– Выпить дорогого шампанского? – читает она. – О, это мы уже делали. У нас на свадьбе было отличное шампанское.

Я смотрю на Гриффина, а он закатывает глаза.

– Эрин, то шампанское стоило сорок долларов за бутылку. Мы можем найти что-нибудь гораздо лучше.

– Я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги, Грифф.

Потом смотрит на меня.

– И ты тоже, Скайлар.

– Ну, у тебя нет выбора, – говорю я ей. – Так что просто расслабься и получай удовольствие. Ты попросила нас принять твой выбор. Теперь ты должна принять наш. Мы сделаем все, что нужно, чтобы осуществить задуманное. – Я смотрю ей прямо в глаза. – Договорились?

Эрин размышляет, стоит ли со мной спорить по этому поводу. Потом она фыркает, но я думаю, что это показное раздражение, просто из принципа.

– Ладно, – соглашается она и продолжает зачитывать вслух мой список: – Научиться танцу живота… пострелять из пистолета… поучаствовать во флешмобе… пройтись по красной дорожке… угостить всех посетителей в баре. О-о-о, вот это мне нравится! Наверное, будет классно!

Когда мы доходим до конца обоих списков, в голове у меня полно идей, и мне не терпится пойти домой и начать воплощать их в жизнь. Для некоторых пунктов понадобится помощь множества людей. К счастью, у Гриффина есть деньги, а у нас обоих есть влиятельные друзья, так что, думаю, мы сможем осуществить некоторые из этих идей.

– Гриффин, я хочу попросить тебя об одолжении, – говорит Эрин.

– Что угодно, только скажи. – Он отрывает взгляд от ноутбука. Он готов принести своей жене все, что она захочет, а если она попросит, то еще и ленточкой перевяжет.

– Это очень глупо, но я всегда хотела поспать на водяной кровати. С самого детства, когда они были в моде. Было бы очень здорово, если бы ты смог нам такую купить. Сегодня. До того, как я вернусь домой. Я скоро пойду на УЗИ, и Скайлар может побыть со мной, пока тебя здесь не будет.

Гриффин закрывает ноутбук и засовывает его в сумку. Потом проходит через палату и целует Эрин в губы.

– Конечно, милая.

– Ты не против? – спрашивает он меня.

– Конечно, нет. Иди, – отвечаю я.

Одними губами он произносит:

– Встретимся позднее?

Ах да, мы же собирались поговорить, пока Эрин будет проходить обследования. Кажется, теперь не получится. Я так же беззвучно отвечаю ему:

– У меня?

И он кивает. И тут я бледнею при мысли о том, как все это выглядит со стороны. Я оборачиваюсь и вижу, что Эрин сдержанно улыбается. По мне прокатывается волна облегчения: Эрин не заметила наш обмен репликами и не решила, что у нас интрижка, а не встреча для обсуждения списков.

Я думаю о том, что мне сказала вчера Бэйлор. Ты хороший человек, Скайлар. Ты не виновата. Ты не сделала ничего плохого. Я снова и снова проигрываю ее слова у себя в голове. Я уже почти им верю. Почти.

Эрин хлопает по кровати рядом с собой.

– Присядь. Давай-ка теперь поговорим, пока Гриффин ушел.

Я удивленно приподнимаю брови, но все равно сажусь.

– В моем списке есть еще один пункт. На самом деле это единственное, что действительно важно. И ты единственный человек, который может помочь мне это осуществить.

– Все, что ты хочешь, Эрин. Я сделаю все, что ты попросишь. Только скажи.

Эрин улыбается:

– Я надеялась, что ты это скажешь. И я надеюсь, что ты говоришь серьезно, потому что то, о чем я хочу тебя попросить, – задача не из легких.

– Ты шутишь? Даже не переживай об этом! Давай выкладывай.

Эрин делает глубокий вдох и выдох. Потом закрывает глаза и откидывает голову назад. Потом внимательно смотрит на меня – я еще никогда не видела ее такой серьезной.

– Я хочу, чтобы у этого ребенка было двое родителей, Скайлар. У всех детей должен быть такой шанс. Я хочу, чтобы он рос в большой семье, чтобы его окружало множество людей. Я хочу, чтобы его любили и ценили. Я хочу, чтобы у него была замечательная жизнь.

Слеза скатывается у меня по щеке, когда я представляю себе картину, которую описывает Эрин. Она видит, как ее ребенок растет в такой же семье, какая была у нее самой. Она хочет такого же для своего ребенка. Он этого заслуживает. Я помогу ей это организовать. Я киваю.

– Понимаю. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти самых лучших приемных родителей из всех живущих на земле. С этим я справлюсь. Разумеется, я это сделаю.

Эрин улыбается мне.

– Нет, Скайлар. Я уже знаю, кого я хочу. – Она берет меня за руку и крепко сжимает ее, словно я могу от нее сбежать. – Это ты. Ты и Гриффин. Я хочу, чтобы вы растили ребенка. Я хочу, чтобы вы были его родителями. Я хочу, чтобы вы были его семьей. Я хочу, чтобы вы любили и ценили его и, может, когда-нибудь подарили ему еще братьев и сестер.

– Что?! – Я не ослышалась? Кажется, я понимаю, что она говорит, но неужели рак распространился дальше, чем мы думали, и от этого Эрин ведет себя так странно? Я читала об этом. – М-м-м… о чем именно ты меня просишь?

– Ты знаешь, о чем я тебя прошу, Скайлар. – Она притягивает меня к себе. – Я прошу, чтобы вы стали семьей, частью которой я никогда не смогу быть. Я прошу тебя об этом непомерном, шокирующем одолжении. Я знаю, что это кажется безумным. Я знаю, что все подумают, что я потеряла рассудок. Но это не так. Я видела вас вместе. Вы просто очаровательны. Я знаю, что вас влечет друг к другу. Знаю, что вы бы никогда не предали меня и не пошли на поводу у своих чувств. И знаю, что это может стать самым сложным, что тебе придется сделать в своей жизни, но я все равно прошу тебя об этом. Быть родителями ребенку, в котором уже течет ваша кровь. Найти способ быть с Гриффином, когда меня не станет. Найти способ любить друг друга так, как вы оба этого заслуживаете. Я прошу тебя взять себе моего мужа.

У меня отвисает челюсть. От ее просьбы у меня начинает кружиться голова. Я не могу найти никаких подходящих слов. Она хочет, чтобы мы с Гриффином были вместе и растили этого ребенка. Она хочет, чтобы мы спали вместе и у нас родились еще дети. Она хочет, чтобы я… стала его женой?

– Ты сказала, что сделаешь для меня что угодно, Скайлар. Все остальное для меня не важно. Я хочу только этого. Мне нужно только это. Я умираю. Знаю, что это мелочно и жестоко, но сейчас я собираюсь разыграть козырь «у меня рак». Я прошу тебя выполнить мое предсмертное желание. Я хочу, чтобы ты была с Гриффином. Я хочу, чтобы вы поженились и создали семью. Я хочу, чтобы вы жили долго и счастливо. Ты сделаешь это для меня? Пожалуйста.

Я потираю переносицу и виски. Когда я наконец снова обретаю дар речи, я произношу:

– Это неправильно сразу со многих точек зрения, Эрин. Ты же сама понимаешь. Во-первых, это не только мое решение. – Я замираю на месте. – О господи! Ты уже говорила об этом с Гриффином?

Эрин качает головой.

– Еще нет. Но поговорю сегодня. Когда он вернется.

– Я так и подумала.

Он явно ничего об этом не знал. Он будет ошарашен еще больше, чем я сейчас. Он ни за что не согласится. Он любит Эрин. Он всегда любил только ее. Всегда. А мы ссоримся каждый раз, когда встречаемся. У нас никогда ничего не выйдет.

– Ты говоришь, что видела нас вместе, но это не так. Тебя почти никогда не было с нами. Мы все время ругаемся. Мы практически ненавидим друг друга!

Эрин смеется.

– Есть тонкая грань между любовью и ненавистью. Иногда ее называют страстью.

У меня перехватывает дыхание.

– Страстью? Ты думаешь, мы испытываем друг к другу страсть? Да ты совсем спятила!

– Ты правда будешь сидеть тут и рассказывать мне, что никогда не думала о моем муже? – спрашивает она. – Никогда не мечтала о нем, когда вы вместе готовили или когда ходили на матч или в ресторан? Румянец на твоих щеках говорит мне все, что мне нужно знать. Все в порядке, Скайлар. Гриффин очень привлекательный. Он милый, искренний и чудесный. И я знаю, что он сделает то, о чем я прошу. Ради меня он готов на все. Он уже не раз это доказал. Это не его мне нужно убедить. А тебя.

Я с недоверием смотрю на нее.

– Ты все это спланировала. – Я вспоминаю, сколько раз за прошлый месяц мы с Гриффином оказывались наедине. И каждый раз Эрин не приходила. – Платье, декольте, сексуальные игрушки, бейсбольный матч, разговоры про пенис и сексуальное мастерство Гриффина – все это было частью твоего плана, чтобы заставить меня в него влюбиться, да?

По моей щеке скатывается слезинка. Все это время. Я была ни в чем не виновата. Мной манипулировали и заставили влюбиться в мужчину, который был для меня недоступен. По крайней мере, я так считала. Сколько вины я испытала за то, что так поступаю со своей лучшей подругой. Я отпускаю ее руку, встаю и отхожу от кровати.

– Ну ты и стерва! Знаешь, какой виноватой я себя чувствовала? Знаешь, как я ненавидела себя каждый раз, когда у меня возникали неподобающие мысли о твоем муже? Как ты смеешь так влезать в мою жизнь?

Теперь Эрин плачет вместе со мной.

– Прости. Все, что ты сказала, правда. Но у меня не было другого выхода. Мне нужно было выяснить, совместимы ли вы. Мне нужно было узнать, получится ли у вас что-нибудь. Теперь я знаю, что у вас может получиться, Скайлар. И прошу тебя позволить этому случиться.

Я чувствую себя грязной. Как будто мне надо пойти домой, принять душ и отскрести с тела грязь.

– Неужели у тебя кошки на душе не скребут, когда ты представляешь себе Гриффина с другой женщиной? Как ты можешь даже предлагать мне такое?

– Конечно, скребут, – отвечает Эрин. – Если бы все происходило так, как я хотела, ничего этого не было бы. Но то, чего я хотела, невозможно. Самое важное теперь – не я. – Эрин указывает на мой живот. – Самое важное – это он. Завести ребенка было моим решением. Это я решила принести в мир эту жизнь. И теперь я должна делать то, что будет лучше для него. А это значит найти для него любящих родителей. Родителей, которые являются его биологическим отцом и матерью. Людей, которым я могу доверить его драгоценную жизнь.

– Эрин, я не хочу детей! – кричу я. – Я никогда этого не скрывала, и тебе это прекрасно известно.

Она качает головой, из ее глаз скатывается еще одна слезинка.

– Возможно, ты действительно так думаешь, но я вижу, как ты общаешься с детьми. С сыном Бэйлор. С моими племянниками и племянницами. Думаю, ты просто никогда не пробовала. Ты всегда возвращаешь их, как только они начинают плакать, или когда покакали, или когда им что-нибудь нужно. Ты всегда им только улыбаешься, смеешься с ними, но не делаешь ничего больше. Но я тебя знаю. Я знаю, что ты справишься.

– Как насчет одной из твоих сестер? – спрашиваю я. – Уверена, они были бы счастливы его усыновить. Это было бы идеальным решением.

– Нет, Скайлар. Он должен быть со своей мамой и своим папой. Настоящими мамой и папой.

– Но мы с Гриффином… Я просто не могу.

– Можешь. Я знаю, что можешь.

– Ты не можешь заставить нас быть вместе, Эрин. Да, ты можешь попросить нас попробовать, но ты не можешь заставить нас влюбиться друг в друга.

Эрин смотрит на меня и приподнимает бровь. Неужели она все знает? Но откуда?

– Я видела искру между вами. Понимаешь, когда у меня началась менопауза, я перестала быть такой сексуальной, какой была раньше, когда мы с Гриффином начали заниматься сексом в университете. Я старалась быть хорошей женой и делать его счастливым. Я старалась быть сексуальной. Но иногда трудно притворяться, когда твое тело просто этого не хочет. Гриффин видит в тебе детородную, сексуальную женщину. Я вижу это по тому, как он следит за тобой, смотрит на тебя, когда ты этого не видишь. Ты носишь его ребенка, и, хочет он этого или нет, его влечет к тебе: мужчины так запрограммированы.

Я просто смотрю на нее, качая головой.

– Ты бы предпочла, чтобы ребенок рос без матери? Потому что я знаю, что Гриффин на это согласится. Он приложит все силы, чтобы стать хорошим отцом-одиночкой. Ради меня. Но неужели ты действительно хочешь взвалить на него такую ношу? Ты же видишь Мейсона. Ты видишь, как тяжело ему растить ребенка одному. Детям нужны оба родителя. Я знаю, что так бывает не всегда, но у этого ребенка так быть не должно. Ты вполне способна обеспечить ему прекрасную жизнь. Ты вполне способна полюбить Гриффина и создать с ним семью. Ты знаешь, как сильно я верю в судьбу. Все случается не просто так. Я пришла в этот мир, чтобы объединить тебя, этого ребенка и Гриффина. Позволь мне это сделать. Иначе моя жизнь будет напрасной.

Выслушав ее нелепое заявление, я прищуриваюсь.

– Ты правда так считаешь? Что тебе суждено умереть молодой и отдать своего мужа и ребенка другой женщине?

– Нет. Мне суждено навсегда стать ангелом-хранителем этого прекрасного ребенка. И я хочу начать прямо сейчас. Пожалуйста, Скайлар. Это мое единственное предсмертное желание. Сделай это ради меня. Ради него, – она указывает на мой живот.

Я беру со стула куртку.

– Я не могу… Мне пора.

Я иду к двери и не оборачиваясь произношу:

– Я попрошу Бэйлор или твоих сестер посидеть с тобой, пока Гриффин не вернется.

И выхожу из палаты. Я прохожу по коридору и захожу в лифт. Потом спускаюсь на первый этаж и иду к выходу. В животе у меня начинает бурлить. Я знаю, что это означает, так что бегу в ближайший туалет и едва успеваю добежать до раковины, когда из меня извергается моя порция пиккаты.

Я вытираю рот и смотрю на себя в зеркало. Что происходит? Это просто невозможно. Все это время я хотела Гриффина. Я хотела то, что принадлежит Эрин. Я даже представляла себя на ее месте. В ее жизни. А теперь она вручает мне это на блюдечке с чертовой голубой каемочкой! Она хочет, чтобы я жила ее жизнью. Стала ею. Растила ее ребенка. Трахала ее мужа.

В голове у меня крутится только одна фраза, которую когда-то сказал мне отец.

Остерегайся своих желаний.

Глава 14

Черт бы ее побрал!

Я должна сейчас работать над списком. Планировать все, чтобы последние месяцы ее жизни были наполнены необычными впечатлениями, чтобы рядом были друзья и родные. Как она могла все испортить своей возмутительной просьбой? Теперь я могу только сидеть и думать о том, что она сказала. Она сама не знает, чего хочет. Наверное, это в ней говорит болезнь. Ребенку будет гораздо лучше с приемными родителями, которые будут любить его, чем с матерью, которая его даже не хочет, и с отцом, который бог знает сколько будет оплакивать Эрин.

Я точно знаю, что сейчас сделала бы, если бы не была беременна. Я бы напилась. В хлам. Я хочу забыть все, что произошло за последние два дня. Я хочу вернуть все как было. Жизнь была такой легкой. Мне нужно только было решить, что надеть утром, и потом убедиться, что посетители ресторана всем довольны. А теперь мне надо выбирать гроб и выполнять последние желания умирающей женщины.

Не знаю, сколько я тут пролежала, но внезапно у меня возникло странное ощущение. В животе затрепетало – меня что, сейчас опять вырвет? Я закрываю глаза и дышу, пытаясь предотвратить приближающуюся дурноту, когда вдруг осознаю, что происходит нечто невероятное. Почти незаметное, как взмах крыльев бабочки, трепетание, которое я ощущаю, – это не тошнота, это шевеление ребенка. О боже.

Я непроизвольно кладу ладонь на живот и сосредоточиваюсь на этом ощущении. Он там. Внутри меня растет настоящий, живой человек. То есть я все это время об этом знала. Я даже видела Горошинку на УЗИ, но все стало настоящим только в эту секунду. Почему именно сейчас? Почему он выбрал именно этот момент, чтобы дать мне знать, что он там? Потому что я сказала, что я его не хочу?

Меня охватывает чувство вины. Справлюсь ли я? Смогу ли я быть матерью? Это не входило в изначальные планы.

Трепетание заканчивается так же быстро, как и началось. Я довольно долго лежу неподвижно, надеясь, что он пошевелится еще. Он в порядке? Что-то не так, раз он перестал двигаться?

Я вздрагиваю от неожиданного стука в дверь и иду открывать.

Я смотрю в глазок и вижу темноволосую макушку Гриффина. Он подался вперед, опустил голову вниз, а вытянутой рукой держится за дверной косяк. Эрин все ему рассказала? Или он просто пришел обсудить список? Когда я думаю о том, как встречусь с ним после того, как Эрин сбросила на нас такую бомбу, у меня учащается сердцебиение.

Я осторожно открываю дверь, и Гриффин теряет равновесие, словно забыл, что опирался на дверь. Он вваливается в мою квартиру и чуть не падает на пол. Потом смотрит на меня – и все написано у него на лице. Он все знает. Он повержен. Потерян. Разбит. Он также пьян в стельку, о чем свидетельствуют шаткость его походки и запах изо рта.

– Ты пьян?

– Черт, очень надеюсь, что да, – бормочет он. Он идет на кухню и начинает шарить в шкафчиках.

– Что ты делаешь?! – Я следую за ним.

– Есть что-нибудь выпить?

Гриффин открывает шкафчик над холодильником и достает из него бутылку шампанского. Бутылку, которую купила, но так и не открыла Эрин, когда мы делали второй тест на беременность. Я забыла, что она все еще там.

Я пытаюсь вырвать бутылку у него из рук.

– Не открывай! Это от Эрин.

Гриффин широко раскрывает глаза и не отдает мне бутылку. Потом поворачивается ко мне спиной и отрывает фольгу с пробки.

– Гриффин, перестань! Не надо.

Он смеется, когда пробка вылетает, и из бутылки проливается немного жидкости. Это страшный смех. Смех, полный боли и отчаяния. Смех сломленного человека.

– Ну так тем лучше, что это от нее. Поднимем тост за чертову прекрасную пару. За нас! – Он салютует мне бутылкой и делает большой глоток.

Я смотрю, как он залпом пьет теплое шампанское. Я опасаюсь, что он выпьет слишком много – вдобавок к тому, что он уже выпил. Это никому не принесет пользы. Я буквально отрываю бутылку от его губ, отчего немного жидкости проливается на пол.

– Посмотри, что ты наделала! – кричит он, глядя на лужу на полу. – Только зря тратишь хорошее шампанское! Это не лучшее начало. – Его затуманенные глаза встречаются с моими. – Собираешься и дальше указывать мне, что делать? Как моя чертова дражайшая половина, да?

– Гриффин, перестань! – перекрикиваю я его. – Так мы ничего не добьемся. Так ты сделаешь только хуже.

– Ха! – Он чуть не падает, поскользнувшись на пролитом шампанском, но хватается за стол и удерживается на ногах. – Хуже? Как я могу сделать еще хуже? Моя жена умирает. Умирает! И она хочет, чтобы я трахнул ее лучшую подругу. Нехилый прощальный подарочек, да? А ты? Что ты почувствовала, когда тебя назначили моим утешительными призом?

Слезы застилают мне глаза. Я пытаюсь не принимать его слова близко к сердцу. Он пьян. Ему больно. Он опустошен. Он пытается справиться с безумным требованием своей больной жены. Я не могу его винить за то, что он напился. Если бы я могла, я сделала бы то же самое.

Он хочет забрать у меня бутылку, но я не не отдаю. Минуту мы боремся, потом его рука соскальзывает, и бутылка падает в раковину, разбиваясь на тысячу мелких осколков. Мы оба смотрим на нее. Потом я чувствую боль, опускаю взгляд и вижу, что порезала руку осколком.

– Черт! – злобно выкрикиваю я.

Мне больно. Но еще большую боль я испытываю от всей этой ситуации.

– Черт побери, Скай, не чертыхайся!

Я поворачиваюсь, чтобы взять полотенце, но поскальзываюсь на шампанском. Гриффин подхватывает меня и заключает в объятия. Я не успеваю осознать, что происходит, когда он обрушивается на меня губами. Он целует меня с отчаянием мужчины, который никогда больше не поцелует ни одну женщину. И на один короткий миг я позволяю ему это сделать. На одно короткое мгновение я хочу забыть про всех и про все. Я хочу забыть про смерть, про списки того, что надо успеть сделать, и про последние желания. Забыть о младенцах, оставшихся без матери, об овдовевших отцах и о горюющих друзьях. На одну секунду я позволяю себе просто почувствовать губы Гриффина на своем теле.

Но когда этот миг проходит и я полностью осознаю, что происходит, я отстраняюсь от него. И даю ему пощечину. Изо всех сил.

– Что ты делаешь?!

– Я делаю то, чего хочет она! – кричит он.

Я хватаю бумажное полотенце и прижимаю к небольшому порезу на руке. Потом кидаю еще несколько полотенец в лужу на полу, чтобы мы снова на ней не поскользнулись. И ухожу в гостиную. Подальше от Гриффина. Я плюхаюсь на диван и поджимаю под себя ноги. Гриффин следует за мной. Я замечаю момент, когда он осознает, что натворил, потому что на его лице появляется выражение ужаса, и он закрывает глаза. Он садится передо мной на стул. Его поза говорит сама за себя. Голова опущена вниз, а руки лежат на коленях. Он качает головой.

– Боже, Скайлар. Что я наделал?

– Я не проявлю к ней такого неуважения, – говорю я. – Даже если она считает, что хочет этого. Я никогда не смогу этого сделать.

Он вскакивает с места и бежит в ванную. Мне даже не надо спрашивать зачем. Пока он там, я обрабатываю рану и вытираю пол на кухне. Я осторожно выбрасываю осколки стекла и готовлю большую порцию кофе.

Когда я выхожу из кухни, я обнаруживаю, что Гриффин заснул на диване. Вот и хорошо, ему надо проспаться. Нам многое нужно спланировать. Остальное может подождать. Пока он спит, я делаю несколько телефонных звонков.

Два часа спустя, когда Гриффин приходит в себя, моя квартира уже наполнилась друзьями и родными. Пришли Мейсон, Бэйлор, Минди, Дженни и сестры Эрин.

Гриффин оглядывает всех. В его серых глазах я вижу вину и сожаление. Он не отводит взгляд до тех пор, пока я не улыбаюсь ему и не киваю, тем самым давая ему понять, что я его понимаю. Что я его прощаю. Что все будет хорошо. Ну, почти все.

– А кто сейчас с Эрин? – спрашивает он.

– Наши родители, – отвечает Джейн. – Через несколько часов ее выписывают, так что если хочешь успеть ее забрать, то стоит поспешить. – Джейн неодобрительно смотрит на него.

Я коротко объяснила, что Гриффин пришел пьяным. Но умолчала о том, что случилось. Я не уверена, что именно известно всем остальным. Но я на сто процентов уверена, что Бэйлор все знает. Она смотрит на меня и на Гриффина так, словно знает, что нас поставили в эти невозможные условия. Это кажется логичным, ведь я попросила Бэйлор посидеть с Эрин, пока Гриффин не вернется. Вот и хорошо. Я рада, что она знает. Значит, мне не придется ничего ей объяснять. И она поможет мне образумить Эрин.

Но это подождет. Сейчас нам надо заняться другими делами.

Гриффин и родные Эрин добавляют в наш список еще несколько пунктов, и к тому времени, когда мы расходимся, у нас запущена подготовка к нескольким разным мероприятиям. Первое из них – это забрать Эрин из больницы, но отвезти не домой, а в дорогой шикарный отель на лимузине. Там в пентхаусе ее будет ждать угощение из самых лучших, самых экзотических блюд, которые смог приготовить Хорхе вместе с дополнительной командой поваров, которых мы привлекли в последнюю минуту. Лягушачьи лапки, икра, блюда эфиопской кухни, черные трюфели, утка по-пекински. Эрин будет пить молоко прямо из кокоса и есть устриц с раковин. Это королевское угощение. Или последняя трапеза. Как вам больше нравится.

Если Эрин понравится, то жду не дождусь, когда увижу ее реакцию на то, что у нас запланировано на завтра.

Бэйлор дожидается, когда все уйдут. Интересно, Гриффин тоже останется? Но поскольку моя сестра, кажется, заявила на меня свои права, нам с Гриффином придется обсудить нашу ситуацию в другой раз.

Мы сидим с Бэйлор на диване, мой взгляд прикован к ее очень беременному животу. Она вот-вот родит. С моей точки зрения, чем раньше это произойдет, тем лучше. Тогда Эрин точно сможет присутствовать на родах.

– Я сегодня почувствовала, как Горошинка шевелится.

У Бэйлор загораются глаза, а на лице появляется понимающая улыбка.

– Прекрасно! Это самое чудесное ощущение в мире, правда?

Ну, можно и так на это посмотреть. Для меня это стало лишь еще одним напоминанием об огромной проблеме, которую мне надо решить. Ребенок напомнил о себе и заявил свои права.

– Тебе не кажется, что это не просто совпадение, что ребенок начал шевелиться именно сегодня? – спрашивает Бэйлор. – В тот день, когда ты официально стала его матерью.

– Что?! – Я хлопаю глазами. – Нет. Ты с ума сошла? – Я яростно качаю головой.

– Может, поговорим об этом спокойно и рассудительно, Скайлар?

– Я и так говорю спокойно и рассудительно. Я не создана для того, чтобы быть матерью. Эрин просто бредит. – Я откидываю голову на диванную подушку и вздыхаю. – Она все это подстроила. Про это она тебе тоже рассказала? Рассказала, как заставила меня влюбиться в Гриффина? Как она подстраивала разные ситуации, чтобы мы оказались вместе? Как она нарочно подпитывала мои неуместные фантазии? Черт, может, мои чувства – вовсе и не мои чувства? Может, это просто проявления того, что она хотела, чтобы я чувствовала?

Бэйлор скептически смотрит на меня.

– Ты хочешь сказать, что теперь, когда все двери открыты, ты его больше не хочешь?

Я молча ковыряю невидимое пятнышко на джинсах.

– Я так и думала, – говорит она. – Тогда в чем проблема? Это же идеальный выход, разве нет? Немного нетрадиционный, но, в конце концов, вы родители Горошинки. Это совершенно разумно. К тому же ты уже любишь Гриффина. И ты ему нравишься. Эрин сказала, что они много о тебе говорили и что Гриффин, кажется, очарован тобой.

– Наверняка ему она тоже промыла мозги, – выпаливаю я.

– Можно привести лошадь к водопою, Скайлар, но нельзя заставить ее пить, – приподнимает бровь сестра.

– Хватит уже поговорок, Бэйлор! Мне сейчас совсем не до этой фигни! Как ты можешь быть на ее стороне? Это же просто абсурдно! Ты бы отдала Гэвина Дженне, если бы умирала? Ты смогла бы хотя бы подумать о том, что он будет прикасаться к другой женщине? – Я качаю головой. – Сегодня Гриффин меня поцеловал. Поцеловал, черт побери! Как ты думаешь, стоит побежать и рассказать Эрин, каким прекрасным был поцелуй? Может, пусть он сразу меня трахнет – вот будет отличный прощальный подарок! Можем даже видео записать для ее удовольствия. Думаешь, так нам надо поступиить? Да?!

– Нет. Конечно, нет. – Бэйлор накрывает мою руку ладонью. – Успокойся.

Я делаю несколько глубоких вдохов, а она идет на кухню и приносит мне бутылку воды.

– Ответ на твой вопрос – да.

Я в недоумении смотрю на нее.

– Я сегодня долго пыталась представить себя на месте Эрин. Я думала о том, что случилось бы с моим мужем. С Мэддоксом. С нашим малышом, если бы мне оставалось жить всего несколько месяцев. Мой ответ – категоричное «да»! Я бы совершенно точно хотела, чтобы кто-то, кого я люблю и кому доверяю, позаботился о моей семье.

Бэйлор смотрит на меня с сочувствием – так, как только старшая сестра может смотреть на младшую. Этот взгляд говорит мне, что я не одна.

– Подумай об этом. Дай себе шанс свыкнуться с этой мыслью. Кажется, Гриффин согласен, хотя я и не могу сказать, что одобряю ваш поцелуй.

– Я тоже. Я знаю, что он поцеловал меня только потому, что был пьян. И зол. И сбит с толку всем происходящим.

– И это понятно, – добавляет Бэйлор. – Но вы должны проявить к Эрин уважение, которого она заслуживает. Вам нужно осуществить все это так, чтобы она этого не видела. Когда она уйдет.

– Осуществить? Я все еще считаю, что вы все сошли с ума. Как мы можем быть вместе? Даже если я и правда его люблю – хотя я в этом уже не уверена, – половину времени он меня ненавидит. Да что там, иногда я думаю, что я сама его ненавижу. Когда мы вместе, мы все время ссоримся.

– Ненависть – это не противоположность любви, Скайлар, это ее безумная родственница.

Я в задумчивости смотрю на нее, вспоминая, что Эрин сказала сегодня нечто похожее.

– Ты все сможешь, сестренка. Ты должна хотя бы попробовать – ради Горошинки. Ради Эрин. Но прежде всего ты должна попробовать ради себя, – сестра широко улыбается мне. – Помню, не так давно ты рассказывала нам, что хочешь сделать в жизни что-то значительное. Поэтому ты оказалась сейчас в этой ситуации. Что может быть значительнее, чем выполнить последнее желание умирающей женщины? Что наполнит твою жизнь большим смыслом, чем дать этому малышу возможность расти с обоими родителями? Скайлар, ты же сама говорила, что хочешь коренным образом измениться. Это твой шанс. Финальное испытание. Твое решение определит, кто ты такая, и изменит курс всей твоей жизни. Но самое главное, я хочу, чтобы ты подумала вот о чем: если ты сейчас откажешься, сможешь ли ты с этим жить?

Это очень глубокие мысли. Они крутятся у меня в голове, как чертов торнадо, сметая все на своем пути. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Я была поглощена мыслями о том, что не смогу этого сделать, что не создана для этого, что меня заставляют. Но я ни на секунду не задумывалась о том, что я буду чувствовать в будущем, если сейчас откажусь. Откажусь от своей лучшей подруги. Откажусь от этого ребенка. Нашего ребенка. Моего ребенка.

Я кладу ладонь на живот и впервые позволяю себе почувствовать. Я позволяю себе почувствовать связь с той жизнью, которая растет у меня внутри. И, словно отвечая на вопрос, который я задаю небесам, я ощущаю в животе трепет: Горошинка отвечает мне.

Глава 15

Пока мы ждем, когда Эрин выйдет из гримерки, Гриффин рассказывает мне, как чудесно все прошло вчера в отеле. Он еще раз благодарит меня за еду, которую я послала, и рассказывает, как они наслаждались каждым экзотическим блюдом, потягивая шампанское, которое стоило столько же, сколько моя первая машина. Он даже смог организовать, чтобы в их номере установили огромную водяную кровать.

Мы держимся в стороне, стараясь не мешать десяткам людей, которые суматошно снуют вокруг нас, все время что-то кричат и что-то куда-то тащат. Я сажусь в кресло режиссера компании «Бешеный Макс Продакшнз» и жду. Гэвину удалось в последнюю минуту кое-что подвинуть, и в результате Эрин сейчас снимается в качестве статистки в фильме, который снимает студия Гэвина. Ничего особо выдающегося или необыкновенного. Никакого Брэда Питта или Джулии Робертс. Это некоммерческий фильм, права на который компания Гэвина купила в качестве одного из их первых проектов, когда они открыли компанию в этом году.

Я улыбаюсь, думая о том, как мне повезло быть частью таких моментов, как этот. Вчера одна из сестер Эрин упомянула, что до того, как Эрин решила стать учительницей, она мечтала стать актрисой. Сыграть главную роль в фильме и пройтись по красной ковровой дорожке. Когда она была маленькой, у нее был большой рулон красного фетра, который ее мама купила на блошином рынке, и Эрин расстилала его в гостиной, наряжалась, как принцесса, и с важным видом ходила по ковру, благодаря своих многочисленных поклонников.

Нам очень повезло, что студия Гэвина снимает сегодня здесь. Гэвин смог добавить Эрин в качестве статистки, и в придачу она даже мимоходом скажет несколько слов одному из главных героев. Из-за того, что у нее есть реплика и она будет в кадре крупным планом – пусть даже и на несколько секунд, – ей делают прическу и полный макияж. Как выяснилось, даже у статистов это занимает много времени.

Поэтому мы с Гриффином сидим и ведем светскую беседу в ожидании актерского дебюта Эрин. Мы говорим о погоде. Становится прохладно. И я задумываюсь, сможет ли Эрин продержаться до праздников? Мы говорим про ресторан. Я вспоминаю день, когда мы познакомились: Эрин выглядела просто сказочно, она готова была горы свернуть вместе со мной. Мы говорим о Бэйлор и о том, что она родит со дня на день.

Тут я замечаю, что Гриффин смотрит на мой живот.

Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни.

– Может, поговорим об этом?

– О чем? – Как будто я сама не знаю!

– О слоне в комнате, – отвечает Гриффин, кивая на мой живот.

– Опять хочешь сказать, что я толстая? – дразню я его.

Он смеется. Приятно слышать его смех.

– Нет, я бы не осмелился. После того, как ты надрала мне задницу в прошлый раз.

Я тоже смеюсь, вспоминая нашу ссору во время его первого, и единственного кулинарного урока. Он внимательно изучает меня, переводя взгляд с моего лица на живот, который совсем недавно стал заметным.

– Эрин было совершенно наплевать, научишься ли ты готовить, – говорю я. – Теперь ты это понимаешь, да?

Он кивает.

– Да. Послушай, я очень сожалею о том, что произошло вчера. То, что я был пьян, не оправдание. Этого больше не повторится. Просто я был очень зол на Эрин.

– Зол?

– Да, а ты разве нет? Она не дала нам выбора, Скайлар. Она не дала нам возможности быть рядом с ней на протяжении последних полутора месяцев. Если бы я знал, я бы отменил работу и, может, показал бы ей мир. Свозил бы ее в Париж. Она всегда хотела туда съездить. И мы собирались. Когда-нибудь. А теперь, ну, то, что мы готовим на следующую неделю, конечно, замечательно, но это не то же самое.

Я согласна с Гриффином. Даже то, что мы забронировали целый кинотеатр и устроим Эрин виртуальный тур в Париж, не создаст таких же воспоминаний, какие остались бы после настоящей поездки.

– А выбор, с кем мы должны быть? После того как она… уйдет. Этот выбор она тоже сделала за нас. Так что да, я на нее зол. Я ни за что ей этого не скажу. Я не омрачу последние месяцы ее жизни своей злостью, но сейчас я испытываю именно это чувство.

Я только киваю в знак согласия со всем, что он сказал. Но добавляю:

– У нас есть выбор, Гриффин. – Я указываю на свой живот. – Мы не обязаны этого делать.

– Ты не хочешь? – спрашивает он. Он смотрит на спинку стула, на котором я сижу.

– А ты?

Я жду его ответа с замиранием сердца. И хотя я знаю, что, если он скажет да, он согласится ради Эрин, а не ради меня, я все равно жду затаив дыхание.

– Я хочу выполнить ее желание. Я не хочу сказать, что не считаю тебя привлекательной. Конечно, считаю. Любой мужчина в здравом уме так считает.

Трудно радоваться комплименту, когда точно знаешь, что за ним последует «но» – и это «но», как шипом, пронзает мне сердце. Я тоже не уверена, что хочу это сделать, но если он скажет, что не хочет, я буду сломлена.

– Но я с уверенностью могу говорить только о том, чего хочу прямо сейчас. Моя жена умирает. У меня хватит сил только на то, чтобы взять себя в руки и пережить это. Извини, что не могу дать тебе более понятного ответа.

Не знаю, какого ответа я ожидала, но его слова вызывают у меня уважение. Если бы он сказал: «Да чего там, давай», я бы убежала без оглядки. Если бы он сказал: «Ну уж нет, мне этот ребенок не нужен», я бы решила, что он просто ублюдок. Он сказал ровно то, что нужно. Правда, оказалось, что от этих слов я влюбилась в него еще сильнее.

– Нам необязательно принимать решение прямо сейчас, – говорю я. – Этот малыш от нас никуда не денется. Но Эрин захочет узнать наш ответ. А у нас его нет. Что же нам с этим делать?

Гриффин закусывает щеку и смотрит в потолок.

– Думаю, скажем ей то, что она хочет услышать. Мы не будем сами заводить этот разговор, а когда она спросит, скажем, что мы готовы попробовать. Ни больше ни меньше. Договорились?

– Договорились.

Несколько минут мы сидим в неловком молчании. Почему это занимает столько времени? Ведь это всего лишь прическа и макияж. Эрин и так красива, так что им даже не надо особо стараться. Я судорожно пытаюсь придумать, о чем еще поговорить.

Я смотрю на Гриффина – он потирает татуировку на плече.

– Думаешь, Эрин правда сделает себе татуировку? – спрашиваю я.

Он хихикает. Я его понимаю. Сама мысль о том, что такая кисейная барышня, как Эрин, сделает себе татуировку, ужасно забавляет.

– Кто знает. Но если она решится, я пойду с ней и буду держать ее за руку. Я готов на все ради нее, Скайлар.

В этом утверждении есть какой-то скрытый смысл? Минуту назад он сказал, что не уверен, что сможет выполнить ее просьбу, а теперь заявляет, что готов на все. Может, он имеет в виду, что он готов на все, пока она жива, но потом все может измениться.

– Это уже началось, – говорит он.

– Началось?

Гриффин кивает.

– Раньше я не обращал внимания на симптомы. Она проглатывала или забывала слова. Постоянно чувствовала усталость. У нее болела голова. Но я не придавал этому значения. Но теперь, в последние два дня, я замечаю мельчайшие симптомы. Они просто кричат мне, они очевидны – как то, что у нее голубые глаза. И новые симптомы тоже появились. Ее рука выпадает из моей, когда она перестает ее чувствовать. Иногда она повторяет один и тот же вопрос два раза. Это уже началось. И мне больно на это смотреть.

Мне тоже больно на это смотреть. Но я стараюсь об этом не думать. На это у нас еще будет время. Я пытаюсь разрядить обстановку:

– Слушай, можно я завтра устрою для Эрин девчачий день? Она хотела покрасить волосы, и у меня есть еще несколько идей времяпрепровождения, которые мальчикам не интересны.

Гриффин выглядит огорченным, словно он не хочет ни на секунду отпускать Эрин. Но я вижу, что он понимает, что ей это нужно. Ей нужно проводить время с родными и друзьями тоже. Гриффину надо отпускать ее побыть с нами. Даже если это самое сложное из всего, что он когда-либо делал. Он что-то ищет в телефоне, потом берет с ближайшего столика ручку и листок бумаги. Он царапает что-то на листочке и протягивает его мне.

– Это телефон стилиста, который работает со многими фотомоделями, которых я снимал. Я сейчас напишу ему и предупрежу, что ты позвонишь. Он мне должен. Если он в городе, он вас примет. Я в этом уверен.

Когда Эрин выходит из гримерки, я просто обалдеваю. Ее подводят к месту, где она будет стоять среди большой группы людей. Предполагается, что она находится в центре толпы на концерте. Выносят сухой лед, чтобы создать туман. После того, как всем рассказывают, что в этой сцене происходит, свет приглушают. У Эрин всего одна фраза. Когда главный герой проходит сквозь толпу, она должна на него натолкнуться и сказать: «Простите». Только и всего. Это все, что ей нужно сделать. И для этого потребовалось два часа делать ей прическу, макияж и подбирать костюм.

Мы с Гриффином не можем оторвать от нее глаз. Она просто сияет. Она воплощает мечту каждой маленькой девочки. Энергия, которая исходит от нее в затемненной студии, осязаема. Она прекрасна. Она живая.

Гриффин тут же достает из сумки, которая стоит у него под ногами, фотоаппарат. Он делает десятки, если не сотни фотографий Эрин. Я его понимаю. Она излучает счастье.

На то, чтобы снять сцену так, как нужно, ушло полтора часа и шесть дублей. Но не из-за Эрин. Она была безупречна. Каждый раз. Все дубли показались мне совершенно одинаковыми. Может, это Гэвин попросил режиссера растянуть съемки, чтобы продлить для Эрин удовольствие? Когда я замечаю Гэвина, стоящего за одной из камер, он мне подмигивает. Я так и знала!

Я бросаю взгляд на Гриффина. Он смотрит на свою жену с благоговением.

– Как она счастлива! – говорит он, глядя на нее. – После сегодняшнего утра ей это было очень нужно.

У меня внутри все напрягается.

– Что-то случилось?

– Мы заходили с ней в школу. Она сказала своим ученикам, что не вернется. – Гриффин качает головой, и я понимаю, что ему жаль семилеток, которые, наверное, считают, что Эрин умеет ходить по воде. – Она не рассказала им всей правды. Сказала только, что болеет, поэтому больше не сможет быть их учительницей. Это было просто душераздирающее зрелище, Скайлар. Они все столпились вокруг нее. Умоляли ее не уходить. Говорили, что будут ей помогать и хорошо себя вести. Сказали, что готовы на все, лишь бы она осталась. Я очень хорошо их понимаю, и меня это совершенно опустошило.

– Гриффин, мне так жаль.

Я кладу ладонь ему на руку и ободряюще пожимаю ее. Потом ненадолго задумываюсь, можно ли мне к нему прикасаться. Я смотрю на свою руку, лежащую на его руке. Потом поднимаю взгляд и вижу, что Гриффин делает то же самое. Он встречает мой взгляд. И слабо кивает. Мы одновременно убираем руки.

Я перевожу взгляд на сцену и вижу, что Эрин шагает к нам. Я уверена, что она заметила мое прикосновение. Ее взгляд направлен на подлокотник, где только что лежали наши руки. От меня также не ускользает то, что она, кажется, этому рада.

Как же все это запутанно!

Эрин обнимает меня.

– Скайлар, большое спасибо! Как здорово, что вам с Гэвином удалось все это организовать в такой короткий срок! Я никогда этого не забуду.

– Я рада, что все так хорошо получилось. Ты была великолепна. Ты просто прирожденная актриса, Эрин, правда.

Она указывает рукой на платье, в которое ее нарядили.

– Обалденное платье, правда? Мне разрешили его оставить. Одно из преимуществ рака, наверное, – хихикает она. Мы с Гриффином морщимся. – Как бы то ни было, не хочу, чтобы все это пропало впустую. На мне, наверное, тонна макияжа. Я классно выгляжу, правда же? Пойдемте куда-нибудь!

– Милая, ты бы классно выглядела даже в мешке, – говорит Гриффин. – Но я согласен. Пойдемте куда-нибудь. Куда бы тебе хотелось?

Она смотрит на меня.

– Как насчет номера девять из твоего списка?

Гриффин смотрит на меня в недоумении, а я точно знаю, чего она хочет. Я знаю, потому что между мной и Эрин существует особая связь. Мы понимаем друг друга. Эта необъяснимая связь позволяет нам общаться без слов. Ну и еще я знаю, какой пункт был под номером девять в списке, который составили мы с Бэйлор: зайти в переполненный бар и прокричать: «Всем напитки за мой счет!»

– О-о-о, будет весело! – говорю я, и мы с Эрин под ручку выходим из студии, а Гриффин плетется следом за нами.

Глава 16

Я смотрю на брюнетку в зеркале. Ее зеленые глаза смотрят на меня, затем опускаются на растущий беременный животик, скрытый под теперь уже тесноватой футболкой «Янкис», в которой я слоняюсь по квартире сегодня. Каждый раз, замечая себя в зеркале, я удивляюсь. Я позволила Эрин выбрать цвет, и она выбрала темно-русый. Очень темный оттенок, почти такой же, как у Гриффина. Интересно, какого цвета будут волосы у Горошинки? Русые, как у меня? Или более темные, волнистые локоны, как у Гриффина?

Вчера мне приснился сон про ребенка. Это случилось впервые. Я держала маленького мальчика за руку, и он качался между мной и кем-то еще. Но когда я посмотрела на второго человека, я увидела не Гриффина, а Эрин. Что бы это значило?

Я прогоняю дурное предчувствие оттого, что в моем сне не было Гриффина, и заканчиваю причесываться. Я рада, что выбрала не стойкую краску, а такую, которая полностью смоется примерно за месяц. Эрин сделала то же самое. И я этому рада. Я не хотела ей говорить, но не могу себе представить, что в свои последние недели на земле она будет не похожа сама на себя.

Особенно учитывая, что произошло в тот день, когда мы были в салоне красоты. После того как знакомый стилист Гриффина обслужил нас по первому разряду, мы пошли обедать, и когда к нам присоединились Бэйлор и Минди, Эрин спросила, не познакомлю ли я ее со своими подругами. Нам не удалось скрыть шок, но всего через несколько минут Эрин снова стала сама собой и спросила, когда Бэйлор и Минди к нам присоединились. Потом она все время роняла вилку. И плакала у меня в объятиях, когда еле-еле успела вовремя добежать до туалета. Эрин плакала впервые с того раза, когда мы вместе плакали в тот день, когда она рассказала мне, что умирает. В тот же день у нее так разболелась голова, что она пошла к врачу, и ей увеличили дозу стероидов. Но следующие пару дней она все равно провела в постели.

Сегодня мы покупаем детскую одежду, пока родные Эрин и наши друзья занимаются последними приготовлениями для сегодняшнего сюрприза. Я вспоминаю, что мы еще не знаем пол ребенка. То есть не знаем наверняка. Но Эрин настаивает, что это мальчик. Она также знает, что гораздо лучше выбирает одежду, чем я. Думаю, к тому моменту, когда она закончит, гардероба этого ребенка хватит, чтобы одеть небольшую деревню. Потом она хочет пойти за мебелью. Все наши покупки доставляют в ее таунхаус. Я не спрашиваю почему, а она не объясняет. Есть вещи, о которых лучше пока не говорить. Я благодарна Эрин за то, что она не торопит события. У меня не хватает духу сказать ей, что мы с Гриффином еще ничего не решили. Она не спрашивала напрямую, выполним ли мы ее последнюю просьбу, а мы рады, что нам пока не надо об этом говорить.

Сегодня Эрин выглядит как обычно. Никаких провалов в памяти, никаких забытых слов, никакой головной боли. Единственное, что я заметила, – это то, что ее правая рука безвольно висит вдоль тела. Стероиды хорошо действуют, и я рада, что сегодня днем Эрин сможет насладиться всем, что мы для нее приготовили. Это определенно самая масштабная из наших затей: чтобы ее осуществить, нам пришлось задействовать десятки людей.

Когда мы выходим из магазина дизайнерской детской одежды, она вопросительно смотрит на меня, потому что перед магазином стоит конный экипаж. Когда мое лицо расплывается в улыбке, Эрин начинает прыгать, как маленькая девочка, потом с помощью кучера усаживается в карету. Мы уже катались на такой раньше, и Эрин была в таком восторге от лошадей, что я подумала, что это будет подходящим транспортом на бал – если это можно так назвать.

«Бал» – это на самом деле пикник в Центральном парке. Ну, пикник – это не совсем точно сказано. Скорее, праздник. На котором будут все. Все родные Эрин. Тети, дяди – в общем, все. Все прилетели из разных уголков страны. Придут бывшие коллеги и многие ученики Эрин. Там будут все, кто оказался в ее жизни. Зачем ждать похорон, когда она уже не сможет порадоваться встрече с ними?

Когда мы приближаемся, Эрин широко раскрывает глаза, видя шатры, надувные батуты для детей, бесконечные столы с едой и напитками, музыкальную группу, которую мы наняли, потому что, когда мы вместе ходили в клуб, Эрин упомянула, что это ее любимые музыканты.

– Скайлар, скажи, что все это не для меня.

Я улыбаюсь.

– Ты же сама говорила, что хочешь устроить пикник в Центральном парке. А мы подумали: почему бы не пригласить еще несколько человек, только и всего.

– Несколько человек?! – Она оглядывает собравшихся – их около сотни, они выстроились вдоль дорожки, по которой карета едет к пункту назначения. – Я правда знаю столько людей?

Я смеюсь:

– О да! И они все тебя любят. Ты понятия не имеешь, какое влияние ты оказала на жизнь стольких людей, да?

Эрин открывает рот от изумления, а по щекам у нее текут слезы, когда мы проезжаем мимо знакомых лиц ее учеников, родных и друзей. Наконец карета останавливается, и Гриффин помогает ей спуститься. Он заключает ее в объятия, а она благодарит нас за то, что мы все это организовали.

Гриффин ведет ее к большой поляне, накрытой всевозможными блюдами, которые только можно найти на пикнике – и не только. Это самый большой заказ на выездное обслуживание, которое ресторан «У Митчелла» когда-либо выполнял. По пути Эрин приветствует всех присутствующих, потом Гриффин усаживает ее за стол. Он кивает кому-то в шатре, и к Эрин подходит пожилой представительный мужчина с тарелкой еды в руках. Он ставит тарелку перед Эрин и произносит:

– Мисс Хадсон, надеюсь, сегодня мне не придется снова оставить вас после уроков за то, что вы кидались едой?

Эрин подпрыгивает на месте.

– Мистер Сигел! О боже! Как… откуда?.. – Слезы текут из ее сияющих глаз, когда она обнимает его.

– Ты представить себе не можешь, какая честь для меня быть здесь. – Он рассматривает ее на расстоянии вытянутой руки. – Моя лучшая ученица. У тебя получилось. Ты последовала за своей мечтой. Посмотри на себя. – Его глаза блестят: он едва сдерживает слезы. – Когда мне позвонила твоя подруга Скайлар и рассказала твою историю, я был обескуражен. Мне так жаль, Эрин. Но я также горд быть сейчас здесь и рад, что был маленькой частью твоей жизни.

Они сидят и разговаривают, время от времени их вежливо прерывают давно утраченные друзья Эрин, которые подходят, чтобы обнять ее или сказать теплые слова. Все это время Гриффин остается в стороне и запечатлевает все это на пленку.

Гриффин за работой – это поистине захватывающее зрелище. Я словно подглядываю за чем-то сугубо личным, вроде танца любовников. Гриффин подходит к объектам съемки тихо, крадучись, грациозно; он подбирает фон, освещение и атмосферу так, что все они становятся частью истории, которую он рассказывает своими фотографиями.

Гости танцуют и произносят тосты. Дети носятся вокруг, а взрослые пьянеют. Случайные прохожие, наверное, думают, что мы празднуем свадьбу. Начало совместной жизни двух людей. Никто даже не догадывается, что все ровно наоборот.

Я танцую со своим отцом, когда слышу радостный возглас Эрин. Я оборачиваюсь и вижу, что она радостно улыбается, пожимая руку красивому мужчине, который выглядит смутно знакомым. На вид ему за сорок или даже за пятьдесят. Эрин обнимает его одной рукой и плотно прижимает к себе, вне зависимости от того, хочет он этого или нет – очень в ее духе. Он нерешительно обнимает ее в ответ, глядя на Гриффина, который напряженно за ними наблюдает. И тут до меня доходит. Он похож на Гриффина. Вернее, Гриффин похож на него. Это, наверное, его отец. Но как?! Я пыталась связаться с ним, оставляла ему сообщения – но все было безуспешно. Может, одной из сестер Эрин это удалось?

Я смотрю, как они втроем разговаривают. Нерешительность Гриффина сменяется расположением. Я с благоговением наблюдаю, как Эрин совершает чудо, сближая отца с сыном, как не смог бы никто другой. Вот бы Гриффин смог увидеть себя таким!

Не особо задумываясь о том, как Гриффин разозлится, если я воспользуюсь его оборудованием, я подкрадываюсь к тому месту, где оно лежит, беру один из фотоаппаратов, который, кажется, управляется всего одной кнопкой. Я прячусь за деревом и навожу фокус. Потом делаю несколько снимков Гриффина с отцом. Его отец, кажется, счастлив быть здесь со своим сыном. Надеюсь, когда Гриффин увидит эти фотографии, он станет относиться к отцу еще благосклоннее. Каждый заслуживает второй шанс. Уж я-то точно знаю. Как и Гриффин, я делаю десятки снимков в надежде, что хотя бы один из них отразит истинное настроение этой минуты.

Я не испытываю удачу и быстро кладу фотоаппарат на место, потом подхожу к ним и присоединяюсь к беседе. Эрин притягивает меня к себе.

– Джек Пирс, познакомьтесь со Скайлар Митчелл. Это моя лучшая подруга, которая к тому же вынашивает вашего внука.

Мистер Пирс переводит взгляд с Эрин на Гриффина, потом на меня. Очевидно, об этой маленькой детали ему никто не сообщил. Он бормочет:

– М-м-м… понятно… здравствуйте, мисс Митчелл. Это вы мне звонили на днях, да?

Эрин смеется над неловкой ситуацией и объясняет мистеру Пирсу, что такое суррогатное материнство.

Уголком глаза я замечаю какое-то волнение, а потом вижу, что к нам бежит Гэвин. Он выглядит радостным, но в то же время он в панике.

– Пора! – кричит он, переводя взгляд с меня на Эрин.

Когда Эрин все понимает, у нее загораются глаза.

– Пора! О боже! Пора!

Гэвин везет Бэйлор в роддом, а мы вежливо прощаемся и покидаем вечеринку. Эрин обнимает и целует тех, кого, вероятно, видит в последний раз. Потом мы с Эрин и Гриффином садимся в такси. Улыбка на лице Эрин красноречивее любых слов. Я так благодарна, что это произошло сейчас, а не в один из ее плохих дней. Кто знает, сколько хороших дней ей осталось?

Мы с Гриффином сидим в зале ожидания вместе с моими родителями и несколькими друзьями. Мэддокс родился довольно быстро, так что никто не ожидает, что вторые роды затянутся надолго. Главный вопрос заключается в том, мальчик у них родится или девочка. Они решили не узнавать пол ребенка заранее. В результате им подарили много желтой фигни.

Я смотрю на свой едва заметный живот и снова задумываюсь про пол ребенка. Как и Эрин, я чувствую, что это мальчик. Не знаю почему. Может, потому, что Эрин хочет, чтобы это был мальчик. Как по команде, Горошинка шевелится у меня внутри, и я непроизвольно кладу руку на живот.

Гриффин шумно вздыхает рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он широко раскрыл глаза от изумления.

– Ребенок шевелится? Ты его уже чувствуешь?

Я киваю и улыбаюсь.

– Да. Уже примерно неделю.

Он оглядывает зал ожидания, а я слежу за его взглядом. Все болтают или читают журналы. Он снова смотрит на мой живот.

– Как ты думаешь, я смогу это почувствовать? Ну то есть… э-э-э… ты не будешь возражать, если я?..

Гриффин просто очарователен. Кажется, я еще никогда не видела, чтобы мужчина так краснел. Он сгорает со стыда, прося меня об этом, но в то же время видно, что он очень этого хочет. Я хватаю его ладонь и кладу себе на живот.

– Не знаю, сможешь ли ты почувствовать. В книге написано, что другие начинают чувствовать шевеление гораздо позже.

Его рука лежит у меня на животе, он смотрит мне в глаза.

– Ты читаешь книги о беременности?

– Да, читаю, – подтверждаю я. Потом киваю на живот: – Почувствовал?

Он качает головой и замирает в напряженном ожидании, как будто оно поможет ему ощутить, как ребенок двигается.

А я просто смотрю на него. На его лице я вижу изумление. В его глазах – восхищение. Как бы я хотела, чтобы Горошинка сейчас пнула его руку. Я задумываюсь о том, что означает этот жест. Он просто пытается наладить связь со своим ребенком? Или здесь что-то большее?

Может, Гриффин еще ничего и не чувствует, но я очень хорошо чувствую различные ощущения, которые расходятся по моему телу от простого прикосновения его руки. Я пытаюсь контролировать свое учащающееся дыхание и надеюсь, что он не слышит громкий стук моего сердца. Он прикоснулся ко мне впервые с того дня, когда, будучи пьяным, поцеловал меня. Он намеренно сохранял между нами дистанцию, несмотря на все усилия Эрин нас сблизить. Но границы стерлись. Кажется, над нами всегда теперь висит вопрос, как не проявить неуважения к Эрин и в то же время выполнить ее последнюю просьбу.

Здесь, в эту минуту, когда его ладонь лежит у меня на животе, я почти могу представить себе, что мы семья. Я почти могу представить, как мы приедем в роддом, и те же самые люди, которые ждут сейчас здесь, будут ждать, когда мы объявим о рождении нашего ребенка.

Нашего ребенка.

Я впервые подумала о Горошинке как о нашем с Гриффином ребенке. Возможно ли это? Сможем ли это сделать? Или я просто обманываю себя?

Через минуту Гриффин убирает руку, и я тут же ощущаю на своем теле пустоту. И, конечно, сразу же чувствую себя виноватой, когда вспоминаю, что Эрин здесь неподалеку. Она бы порадовалась, что он положил руку мне на живот? Или улыбнулась бы и сделала вид, что именно этого и хочет, хотя на самом деле ее это убивает?

– Я хочу сделать еще одно УЗИ для Эрин, – шепчу я Гриффину. – Я хочу сделать трехмерное УЗИ, на котором видны все подробности. Я хочу, чтобы Эрин узнала пол ребенка.

Гриффин кивает.

– Запишись и сообщи мне время. Это отличная идея, Скайлар. Спасибо.

Я делаю пометку в телефоне, что надо позвонить и записаться к врачу. В телефоне я замечаю напоминание, что надо связаться с отцом Гриффина. Я снова поворачиваюсь к нему.

– Кто позвонил твоему отцу? Одна из сестер Эрин? Несколько дней назад я пыталась до него дозвониться, но смогла только оставить сообщение.

– Это я позвонил, – отвечает Гриффин.

Видя удивление у меня на лице, он смеется.

– Ты правда думаешь, что я не слышал вас тогда в больнице?

– Ну, я была не уверена, – говорю я.

– Я сделал это ради Эрин. Иначе я бы ему не позвонил. Он был негодяем. Алкоголиком. Неудачником. Ну кто бросает больную жену и пятнадцатилетнего сына?

– Но ты все равно ему позвонил, – я улыбаюсь Гриффину. – Не важно, по какой причине, но ты это сделал, и теперь дверь открыта. Кажется, он неплохой человек. Очевидно, что он изменился, Гриффин. Видно, что он хочет с тобой общаться. Я знаю, что тебе было трудно пойти с ним на контакт. Ты все сделал правильно. Ты станешь прекрасным отцом.

Гриффин задумчиво смотрит на меня.

– Не уверен. – Он указывает на мой живот. – Как ты знаешь, я никогда не хотел детей. У Эрин ушли годы на то, чтобы меня уговорить. Я согласился на это ради нее.

Он качает головой, словно что-то осознал.

– Все, что я делал со старших классов школы, я делал ради нее.

Он произносит это не злобно, а обыденно.

– Может, тебе пора сделать что-нибудь ради себя, – говорю я.

– Да, может быть. Только у меня нет ни малейшего понятия, чем бы это могло быть.

Гриффин опускает глаза, и мое сердце тоже падает вниз.

Он только что признал, что не хочет меня? Не хочет нашего ребенка?

Словно услышав мои невысказаные вопросы, он снова поднимает взгляд на меня и накрывает мою руку ладонью.

– Не вкладывай в это слишком много смысла, Скай. Я просто пытаюсь понять, какие из моих чувств действительно мои, а какие принадлежат Эрин.

Чувств? Он испытывает какие-то чувства? Я смотрю на его руку, лежащую на моей. Я боюсь, что, если хоть чуточку пошевелюсь, он уберет руку. А я этого не хочу. Я хочу насладиться теплом его прикосновения. Ощущением его большой руки на моей. Чувством, что он, возможно, тоже меня хочет. Пусть его чувства и запрятаны глубоко внутри и заперты на ключ, чтобы не причинить боли Эрин.

Дверь открывается, и Гриффин отдергивает руку. Мы оба поднимаем виноватые взгляды и смотрим на улыбающееся лицо Эрин, переступающей через порог. Гэвин идет рядом с ней, он выглядит счастливым, но совершенно измотанным. Он поворачивается к Эрин и говорит:

– Давай!

Эрин выпаливает:

– Это девочка!

Все вскакивают с мест с радостными возгласами и поздравлениями. Мы обнимаемся и плачем, слушая рассказ Гэвина и Эрин о рождении Джордан Кристины Макбрайд. Посреди всего этого ликования я вдруг замечаю, что Гриффин напряженно смотрит на мой живот. Увидев, что я это заметила, он улыбается и кивает мне. Могу поклясться, что этот кивок говорит мне больше, чем любые слова. Могу поклясться, что он только что сказал, что готов попробовать. Что, услышав рассказ о том, как другой малыш появился на свет, он не может представить себе, что сам не будет присутствовать при рождении своего ребенка. Что он готов даже терпеть меня, чтобы сделать свою жену столь же счастливой, как сейчас, прямо в эту минуту.

Ну или я вкладываю в это слишком много смысла.

Глава 17

Последние три недели пролетели очень быстро. Слишком быстро. Это был ураган событий. Произошло так много всего. В двадцать один день уместилось столько событий, сколько хватило бы на целую жизнь. Какие-то дни были лучше, какие-то хуже. Но поразительно, как много нам удалось сделать с помощью друзей, родных и даже незнакомых людей.

Я сижу в новоназначенной комнате Эрин на первом этаже их таунхауса. В этой комнате был кабинет, но на прошлой неделе Гриффин превратил его в спальню Эрин, потому что ей стало тяжело подниматься на второй этаж. Мы постарались украсить комнату цветами. На окнах мы развесили бессчетное число открыток от ее второклашек. Мы поставили фотографии дорогих ей людей так, чтобы они всегда были на виду. Но надо называть вещи своими именами. Это импровизированная больничная палата. Это место, где безжалостная болезнь победит Эрин. Где она умрет.

По просьбе Эрин я теперь практически живу в их доме. Я стараюсь давать им с Гриффином побольше времени наедине, но большую часть дня Эрин хочет проводить именно со мной. Надеюсь, Гриффин не держит на меня за это зла и не думает, что я пытаюсь присвоить себе все ее время. Но неписаное правило заключается в том, что мы делаем все, чего бы Эрин ни захотела, поэтому пока в новой комнате Эрин устанавливали медицинское оборудование, я обустроилась в комнате для гостей, расположенной чуть дальше по коридору от спальни Гриффина.

Интересно, где бы мы жили, если бы решили попробовать? Смогли бы мы жить в доме, где в каждой стене, в каждом украшении, в каждой безделушке чувствуется присутствие Эрин? Я стараюсь не думать об этом, слушая истории Эрин про Гриффина. В последние дни это ее любимое времяпрепровождение. Думаю, она хочет рассказать мне про своего мужа как можно больше, чтобы я знала его так же хорошо, как она.

Мы вспоминаем прошедшие несколько недель и все то, что смогли сделать: виртуальный тур в Париж, красная дорожка на премьере блокбастера, куда Гэвин помог нам попасть, экзотическая поездка на слоне и даже прыжок с парашютом. Нет, мы не поднимались на самолете, но сделали смоделированный прыжок с парашютом. Это был, скорее, вертикальный тоннель, поток воздуха в котором тебя толкает вверх, так что создается впечатление, что ты летишь. Врачи Эрин были не в восторге от этой идеи, потому что перепад давления может усилить отек, но к тому моменту здоровье Эрин уже начало ухудшаться, так что она решила, что ей это уже не навредит. Смотреть, как она делает что-то, на что уже не надеялась, стало одним из самых ярких моментов в моей жизни. Я никогда не забуду всего, что мы сделали вместе. Гриффин об этом позаботился. Думаю, за последние недели он сделал тысячу снимков.

Сегодня Эрин получила благодарственное письмо за анонимное пожертвование, которое она сделала. Только персонал больницы знал, кто сделал пожертвование, поэтому они переслали письмо Эрин. Несколько недель назад, когда Бэйлор родила малышку Джордан, в больнице лежала женщина, у которой родились тройняшки. Ей должны были сделать кесарево, и мы узнали, что ее мужа недавно уволили. Эрин не только оплатила их медицинские счета, но и накупила им детской одежды, оплатила доставку подгузников на год вперед и открыла для них счет со средствами на образование. Я никогда не забуду, как она светилась от удовольствия, делая телефонные звонки, чтобы все это организовать. Как это типично для Эрин – заботиться обо всех, кроме себя. Она не хотела благодарности и не искала признания. Ей достаточно было знать, что она сделала чью-то жизнь лучше. Она и не подозревает, что делает это каждый день.

Шерри – медсестра из хосписа, которая приходит к Эрин, – заходит, чтобы собрать ее на прогулку. Шерри с нами уже несколько дней. Мы все знаем, что это означает. Медсестру из хосписа присылают только тогда, когда конец уже близок. Один из нас – Шерри, Гриффин или я – всегда находится рядом с Эрин.

В последние дни Эрин передвигается на инвалидном кресле. Ее ноги слишком ослабли и больше не держат ее теперь уже хрупкое тело. Она больше не может контролировать свой мочевой пузырь, а правая рука скрючена возле тела. Слава богу, что она сохраняет ясность ума. Да, у нее бывают моменты, когда она все путает, и они случаются все чаще и чаще, но большую часть времени она все еще прежняя Эрин. И она не отстранилась от нас, так что мы не теряем ни секунды. Иногда она смотрит в пустоту. Она быстро устает и все время говорит, что надо подготовить детскую, хотя она закончила ее обустраивать еще на прошлой неделе. Гриффин нанял оформителя, который учел каждую прихоть Эрин. Было очень трогательно наблюдать за тем, сколько усилий она приложила к обустройству этой комнаты.

Никто не скажет этого вслух, но все мы понимаем, что сегодня Эрин, скорее всего, выходит из дома в последний раз. Мы идем к моему гинекологу на трехмерное УЗИ. Эрин об этом еще не знает, это сюрприз. Сегодня мы узнаем пол Горошинки.

Пока Шерри готовит Эрин к выходу, я слоняюсь по цокольному этажу их дома. Рядом с прачечной расположена большая гостиная. Это идеальное место, чтобы почитать, и когда я не с Эрин, я провожу тут много времени. Но самая интересная часть нижнего этажа – это фотостудия Гриффина. Она действительно поражает. По стенам развешаны его фотографии: животные в Конго, шедевры архитектуры, знаменитые мосты. Гриффин столь же талантлив, сколь и прекрасен. Примечательно, что здесь нет ни одной фотографии моделей, которых он снимал. На этих стенах нет фотографий других женщин, помимо Эрин.

И меня.

С открытым ртом я подхожу к стене, на которой развешаны фотографии, которые он сделал совсем недавно. У Гриффина целая система держателей, благодаря которой он может одновременно просматривать множество снимков. Думаю, он вешает сюда свои работы, пока не решит, какие из них отдаст заказчику. На гигантской доске висят фотографии с нашего пикника в Центральном парке. Но меня удивляет, как много там фотографий со мной. Они такие личные. Я помню, что очень устала после нашего похода по магазинам тем утром и отошла в сторонку полежать на траве. Я и не подозревала, что Гриффин меня сфотографировал: одна рука лежит у меня на животе, а я беззаботно смотрю в небо. На другой фотографии я наблюдаю, как Эрин беседует со своим любимым школьным учителем. На третьей я стою с закрытыми глазами, нежась под лучами дневного солнца в тот не по сезону теплый октябрьский день. Я просматриваю десятки других фотографий и осознаю, что на всех держу руку на животе. Я и не подозревала, что так делаю. И уж точно не знала, что кто‐то это заметил. Интересно, о чем он думал, когда делал эти снимки?

– Это моя любимая.

Я подскакиваю на месте, услышав голос Гриффина. Наверное, он подкрался ко мне, и я на секунду задумываюсь, как долго он там простоял, пока я зачарованно разглядывала его фотографии.

– Фотографии просто прекрасные, Гриффин. Я и не знала, что ты меня снимал.

Он, кажется, смущен.

– Извини. Я не хотел за тобой шпионить. Просто ты выглядела такой счастливой. Это был хороший день, и я хотел, чтобы все мы его таким запомнили. Надеюсь, ты теперь не считаешь меня извращенцем.

Я смеюсь.

– Нет, ты не извращенец. Просто невероятно талантливый фотограф.

Гриффин кивает. Потом подходит к комоду, открывает ящик и достает пачку фотографий.

– Ты тоже ничего. – Он протягивает фотографии мне.

Я смотрю на снимки Гриффина и Джека Пирса, которые я сделала. На них запечатлено именно то, что я хотела – чистая радость отца оттого, что он снова видит сына.

– Спасибо. Мне надо было это увидеть, – говорит он.

Я улыбаюсь, но он жестом останавливает меня и начинает отчитывать:

– Но если ты еще раз притронешься к моему оборудованию, я отрежу тебе правую руку. Никому нельзя трогать мои вещи, Скай.

Я застенчиво смотрю на него и пожимаю плечами: мне втайне нравится, что он называет меня Скай.

– Но если серьезно, я очень тебе благодарен. За эти последние недели. Да что там, последние месяцы, несмотря ни на что, были самыми счастливыми в жизни Эрин. Знаешь, я даже ревновал, что она проводит с тобой столько времени. Ведь до тебя мы с Эрин всегда были только вдвоем. А потом в нашей жизни появилась ты, и она словно нашла свою вторую половинку. Ты олицетворяешь собой все, чего она всегда хотела, но боялась. Звучит банально, но ты ее дополняешь. И я очень благодарен тебе, Скайлар. Ты даже представить себе не можешь насколько.

Он наклоняется и обнимает меня, и я таю в его объятиях. От его слов слезы начинают течь у меня по щекам, и я не сдерживаю их. Все, чего я боялась, все, о чем я думала, все, в чем я сомневалась, – он каким-то образом… признал, что моя жизнь имеет значение. И я на долю секунды задумываюсь, не верю ли я в судьбу. Может, Эрин была права? Может, я и правда пришла в этот мир, чтобы найти ее, подружиться с ней, чтобы мы смогли провести это время вместе? Может, то, что я делала… имело смысл?

Шерри кричит, что они готовы, и Гриффин отпускает меня. Потом он целует меня в щеку, и мое сердце трепещет. Я ненадолго прикрываю глаза и наслаждаюсь этим ощущением – без чувства вины, которое ему обычно сопутствует.

– Давай попробуем, – говорит он.

Я киваю, чувствуя головокружение от слов, которые теперь значат гораздо больше, чем когда я впервые произнесла их полгода назад.

У всех глаза на мокром месте. Даже врач УЗИ поняла, что происходит, и плачет вместе с нами. Четыре пары глаз прикованы к одному крошечному младенцу на мониторе. Невероятно, как много можно увидеть на трехмерном УЗИ. Я и представить себе не могла, что в восемнадцать недель ребенок уже будет идеально сформированным крошечным человечком. В следующие двадцать две недели он будет только расти. Каждый пальчик, каждая черта лица уже сформированы. И когда на мониторе отображаются гениталии Горошинки, Эрин выкрикивает:

– Я так и знала! Это мальчик. У вас будет мальчик.

Я хватаю ее за руку.

– У нас будет мальчик.

Она кивает, ее взгляд все еще прикован к монитору: мы смотрим, как Горошинка вертится. В какой-то момент он, кажется, даже сосет большой палец. Я благодарна врачу за то, что она позволяет нам смотреть гораздо дольше, чем обычно разрешают на УЗИ.

– Надо назвать его в честь тебя, Эрин, – говорю я, сжимая ее руку.

– Как? Нельзя же назвать мальчика в честь меня!

– Можно! Можно назвать его Эрон, – говорю я. – Это имя идеально подходит.

Эрин наконец отрывает глаза от монитора и смотрит на меня. Она прижимает руку к сердцу, и выражение благодарности у нее на лице переполняет меня. Потом она вздыхает:

– Нет. Не надо. Это нездорово. Вы будете думать обо мне каждый раз, когда будете называть его по имени.

Я смеюсь и перевожу взгляд с Эрин на Гриффина.

– Ну да, в этом-то вся суть. Я хочу думать о тебе. Ты лучшая подруга и лучшая жена, о которой можно только мечтать. Ты была бы лучшей на свете матерью. Это всем известно. Все это происходит благодаря тебе. Если бы не ты, его бы даже не существовало. Может, он и растет внутри меня, но он твое создание. Разумеется, я хочу его назвать в честь тебя. Ну, если вы оба согласны.

Эрин смотрит на Гриффина, а тот ей подмигивает. Потом Эрин кладет руку мне на живот и снова смотрит на монитор.

– Приятно познакомиться, Эрон Пирс.

Я плачу вместе со всеми остальными, но от меня не ускользает то, что Эрин использовала фамилию Гриффина. Я украдкой смотрю на Гриффина, который, без сомнения, слышал то же самое. Он пожимает плечами и целует Эрин в макушку. Потом кладет руку на мой живот рядом с ладонью Эрин, и мы наслаждаемся еще несколькими секундами с нашим сыном.

Нашим сыном.

Боже правый! У меня будет ребенок.

Когда мы возвращаемся домой, Гриффин с легкостью поднимает Эрин по ступенькам в ее новую спальню. От меня не ускользает тоска во взгляде Эрин, когда Гриффин заносит ее в дом. Она знает, что это был последний раз. Она крепко держит в руках несколько распечатанных снимков с УЗИ, пока Гриффин укладывает ее на постель.

Пока нас не было, доставили еще цветы. Мы с Эрин часто шутим, что никто, кроме меня, не осмеливается дарить ей белые лилии. Ведь это цветок сочувствия. Цветок смерти. Даже Гриффин их не приносит. Он выбирает традиционные розы, иногда орхидеи, как Бэйлор. Но не я. Я всегда дарю ей только белые лилии.

Через час после нашего возвращения в дверях дома появляются Бэйлор и Мейсон. Вместе с Эрин они отправляют нас с Гриффином по бессмысленным поручениям и строго велят не возвращаться домой, пока они не разрешат. Не знаю, почему нас выгнали, – ни один из них ничего нам не объясняет. Могу предположить, что Эрин хочет заручиться поддержкой близких нам людей, чтобы мы продолжили делать то, что она начала, когда ее не станет.

Вскоре после наступления темноты нас с Гриффином зовут домой. Эрин приглашает меня в свою комнату. По ее взгляду я все понимаю. Все произойдет именно сейчас. Сейчас она спросит меня о моих планах. Сейчас я разобью ей сердце, потому что не могу с уверенностью сказать, что нас ждет в будущем. Сейчас у нас будет – вполне возможно – последний душевный разговор.

Она хлопает ладонью по постели рядом с собой. Я залезаю и ложусь рядом с ней, слезы появляются у меня на глазах, когда я чувствую, как она вздрагивает от боли. Мы лежим так каждый вечер после того, как она выпивает свой бокал вина на веранде. Мы лежим, как подростки на пижамной вечеринке, и болтаем обо всем на свете. Обо всем, кроме одного.

– Нам обязательно нужно поговорить об этом сейчас? – спрашиваю я, как капризный ребенок.

Эрин улыбается, как всепонимающая мать.

– Сейчас или никогда.

От этого заявления у меня сжимается сердце.

– Эрин, ты же знаешь, что я тебя люблю, правда? Ты же знаешь, что я на все для тебя готова, и я хочу это сделать. Я правда хочу, но мне нужно знать, что я поступаю правильно.

– Диснейворлд, – внезапно произносит Эрин.

Я качаю головой, думая, что у нее опять все перемешалось в голове.

– Диснейворлд? – переспрашиваю я.

– Отвези туда Эрона. Не жди. Отвези его туда, пока он маленький. Наблюдать за тем, как озарится его лицо, когда он увидит Микки-Мауса и Дональда Дака, будет просто волшебно! И Санта-Клаус – пожалуйста, сделай все, что в твоей власти, чтобы он верил в Санта-Клауса как можно дольше. Не отправляй его учиться в частную школу: частные школы для чванливых богатых детишек. И хотя он будет богатым, не позволяй ему так себя вести. Пусть он больше отдает, чем берет. Впрочем, зная его маму, думаю, что это не будет проблемой. Ты отдаешь больше всех, кого я знаю, Скайлар.

В ответ на это я только закатываю глаза. Эрин бредит, но я не собираюсь сейчас с ней спорить.

– Пусть он знает, как обращаться с дамами. Гриффин будет хорошим примером, но ты должна каждый день напоминать Эрону об этом. Не позволяй ему лениться. Научи его водить машину. Даже если вы будете жить в Нью-Йорке, у каждого подростка должна быть возможность получить права, когда ему исполнится шестнадцать. Обнимай и целуй его. Даже когда он будет говорить, что уже слишком взрослый для этого. Даже когда это станет его смущать. Не важно, что он говорит, он должен знать, что ты его любишь. И целуй его за меня. Каждый день. Расскажи ему, что его ангел-хранитель всегда будет за ним присматривать.

Я внимательно слушаю, а Эрин все говорит и говорит, глотая слова, перечисляя все, что она просит меня сделать для Эрона. Вещи, о которых я бы никогда не подумала. Вещи, которые только хорошая мать обязательно сделает для своего ребенка. Как она может доверить его мне? Когда Эрин наконец устает говорить, я беру ее за руку.

– Эрин, я обещаю все это сделать, но почему ты думаешь, что я не обману твоих ожиданий? Все, что ты только что перечислила, только доказывает мне, что ты была бы совсем другой матерью, не такой, как я. Как ты можешь быть уверена в том, что я больше всех подхожу для того, чтобы растить Эрона?

Эрин качает головой, словно я сошла с ума.

– Скайлар Митчелл, я знаю тебя ровно полгода. Но тебе потребовалось лишь около двух секунд, чтобы завоевать мое сердце. Сердце, которое, как я думала, было навсегда закрыто для новых друзей после того, как друзья обошлись со мной в старших классах школы. Но в ту самую секунду, когда ты свалилась со стула, я уже знала, что мы с тобой подружимся. Ты принесла в мой мир новых людей, новые впечатления, новую любовь, и я имею в виду не только тот колоссальный подарок, который ты мне подарила. Ты доказала свою бесконечную способность любить других людей. Посмотри, что ты для меня организовала в последние недели. Как ты можешь хотя бы на секунду усомниться в своей способности целиком посвятить себя другому человеку и сделать его мир прекрасным? Я знаю, что ты не считаешь себя достойной того, чтобы быть матерью. Я знаю, что ты не считаешь себя достойной Гриффина. Но ты ошибаешься. Я бы не просила тебя стать их семьей, если бы не считала, что ты на это способна. Если бы не считала, что ты единственная, кто может это сделать. Если бы не считала, что Гриффин сможет тебя полюбить.

У нее срывается голос, и я понимаю, как тяжело ей представлять нас с Гриффином вместе.

– Эрин…

Она крепко прижимает меня к себе здоровой рукой.

– Нет, Скайлар, все в порядке. Я хочу, чтобы он любил тебя, но ты должна позволить ему это сделать. Я видела вас вместе. Вас влечет друг к другу. Но вы противитесь этому влечению из-за меня.

Она гладит мой живот.

– У вас есть невероятная связь, которая соединит вас на всю жизнь. Я вижу, как это на него действует. Сначала он был не в восторге от идеи завести ребенка, но я вижу, как он на тебя смотрит. Ты – мать его ребенка. Ты красивая, веселая и чертовски сексуальная. Ты нужна ему. А он нужен тебе. Но самое важное, что вы оба нужны Эрону. Пообещай мне, Скайлар. Пообещай, что будешь жить полной жизнью и не будешь упускать ни одного дня. Если ты захочешь увидеть Эйфелеву башню, поезжай в Париж. Не говори «когда-нибудь». Говори «сегодня». Не жди, когда можно будет любить Гриффина. Люби его сегодня. Ты должна показать ему, что так можно. Ты должна позволить этому случиться. Сам он этого не сделает. Он не сделает этого из уважения ко мне. Мне нужно, чтобы это сделала ты, Скайлар. Не жди ни минуты. Позволь мне умереть, зная, что Гриффин и Эрон станут твоей семьей.

Я крепко прижимаюсь к ее спине и не хочу ее отпускать. Я не хочу ее подвести. Я могу сказать только одно. Только это может сказать лучшая подруга в такой невозможной ситуации:

– Да, Эрин. Я обещаю. Клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить твое желание. Ты – лучшее, что случилось во всей моей жизни, ты это знаешь?

Эрин обмякает у меня в руках. Я молюсь, чтобы она услышала мои слова. Я молюсь, чтобы она поверила мне, если эти слова будут последним, что она от меня услышит.

Я слышу какой-то шум и поднимаю голову. Гриффин стоит в дверях, прислонившись к дверному косяку. Он смотрит на меня, а по щеке у него катится слеза. Потом он разворачивается и уходит, не произнеся ни слова.

Глава 18

Как оказалось, это и в самом деле были последние слова, которые я сказала Эрин. По крайней мере, той Эрин, которую я знала. Позднее в тот же день она погрузилась в легкую кому. Как выяснилось, это часто случается в последние несколько дней. Она быстро увядает. Эрин заранее подписала отказ от искусственного питания. Она не хотела, чтобы мы продлевали ей жизнь только для того, чтобы отсрочить ее смерть. Теперь я понимаю, почему она это сделала. Это чудовищно. Когда Эрин не спит, она бормочет что-то совершенно несвязное. Даже враждебное. Она не знает, кто мы такие и кто она такая.

Но мы с Гриффином все равно не отходим от ее постели. Родственники приходят к ней, но она не хотела, чтобы кто-то еще из друзей, кроме меня, был рядом с ней, когда конец будет уже близок. Она знала, как это будет. Она не хотела, чтобы все запомнили ее такой, какой она была в последние дни. Она хотела видеть здесь только свою семью. Мне повезло, что она считает меня ее частью.

Мы с Гриффином делаем перерыв: мы оба истощены от нехватки сна. Ни один из нас не хочет оставлять Эрин дольше, чем на пару минут: мы оба знаем, что можем пропустить последние минуты ее жизни. Эрин дала четкие указания. Когда придет время, она хочет, чтобы рядом с ней были только Гриффин и я. Мы оставляем Эрин с ее сестрами и Шерри, а остальные занимаются приготовлениями к тому, что неизбежно скоро произойдет. Мы открываем бутылку любимого вина Эрин на заднем крыльце их дома. Здесь холодно. И мокро. Но для Эрин это место спокойствия, место утешения, место, куда она приходила каждый вечер, рассказывала истории из своего детства и делилась мечтами о будущем. О будущем Эрона. Мы поднимаем тост за нее. Я делаю один глоток вина в знак уважения к своей подруге и тут же смеюсь оттого, что происходит.

В животе у меня щекочет от непрерывного легкого порхания. Горошинка выражает протест против алкоголя, начав икать. Я улыбаюсь, чувствуя быстрые легкие толчки. Он часто икает, и пока мне это больше всего нравится в беременности.

Гриффин смотрит на меня так, словно я потеряла рассудок. Он не понимает, как я могу смеяться в такой момент. Но неожиданно, по какой-то странной причине, я счастлива. Я чувствую внутри себя жизнь. В другой комнате жизнь прямо сейчас ускользает, но в то же самое время Эрон растет большим и сильным, каждый день напоминая мне о ценности жизни.

– Эрон икает, – объясняю я Гриффину, глядя на свой живот. Я сижу на садовых качелях и прикрываю глаза, наслаждаясь этим моментом.

Я чувствую, как качели перекашиваются под весом Гриффина, когда он садится рядом со мной.

– Можно мне? – шепотом спрашивает он.

Я киваю, глаза у меня все еще закрыты, когда я беру его руку и кладу ее на свой живот под курткой. Минуту мы сидим так в тишине.

Я точно знаю, когда он почувствовал шевеление, потому что он замирает. Не открывая глаз, я позволяю ему просто насладиться первым разом, когда он почувствовал, как шевелится его сын.

– Невероятно, – шепчет он снова и снова. Его рука замерла у меня на животе. Я понимаю, что он боится пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

Но икота прекращается, а Шерри выглядывает из-за двери и произносит слова, которых мы так боялись весь прошлый месяц:

– Пора.

Мы оба издаем стон боли в темноту ночи. Потом берем себя в руки и делаем то, что должны сделать. Мы идем попрощаться с женщиной, которая единолично изменила наши жизни.

Мы проходим мимо родных Эрин, которые тихонько плачут на кухне. Я стараюсь не смотреть в их сторону. Я хочу быть сильной в эти последние минуты. Я понимаю, что Эрин, скорее всего, меня не услышит. Она даже не увидит меня, но мне все равно нужно быть сильной ради нее. Погоревать я смогу и позже. Когда она уйдет. А сейчас я должна быть с ней. Ради Гриффина.

Когда мы заходим в комнату Эрин, я поражена тем, что вижу. Глаза Эрин открыты. Они такие же ясные и голубые, как раньше. Она следит за тем, как мы подходим к ее постели. Я подхожу с одной стороны, Гриффин – с другой. Я читала об этом. Я читала, что у некоторых смертельно больных людей бывает последняя минута, которую они проводят в сознании – перед тем как умрут.

Тело Эрин расслаблено, и я сразу же замечаю, что рука у нее не скрючена. Ее волосы наконец снова того же прекрасного светлого оттенка, который я так люблю. На ее лице написано умиротворение, несмотря на темные круги под глазами, небольшие морщины и щеки, впавшие из-за того, что она почти ничего не ела. Она дышит очень медленно, и время, кажется, замирает между ее журчащими вдохами. Она ничего не говорит, но все и так ясно по ее глазам. Я киваю Гриффину. Он должен с ней попрощаться.

– Милая, я здесь. И Скайлар тоже. – Голос у него дрожит. – Боже, я так тебя люблю. Ты принесла в мою жизнь столько радости. Я никогда не смогу объяснить, как много ты для меня значишь. Когда у меня не было семьи, ты приняла меня и сделала частью своей. Ты верила в меня, когда больше никто в меня не верил. Даже сейчас, когда я думал, что уже никогда не смогу простить своего отца, тебе удалось нас примирить.

Следующие слова даются ему очень тяжело, но он понимает, что она должна их услышать, поэтому с усилием продолжает:

– Ты сделала все, что должна была. Дальше мы справимся сами. Спасибо тебе, милая. Спасибо за то, что была моей женой.

Он наклоняется и целует ее в губы. Потом сквозь слезы кивает мне.

Я делаю глубокий вдох и молюсь, чтобы уменя хватило сил не разрыдаться.

– Эрин Пирс, ты лучшая подруга, которая у меня когда-либо была. Даже если я обойду весь мир, я все равно больше не найду лучшей подруги, чем ты. Ты видишь в людях хорошее. Ты закрываешь глаза на то, на что другие не могут. За то короткое время, пока мы были знакомы, ты изменила мою жизнь, и я уже никогда не буду прежней. Рай станет лучше, когда в нем окажешься ты. Жизнь Эрона будет лучше, потому что ты станешь его ангелом-хранителем. Я стану лучше, потому что познакомилась с тобой. Тебе больше не о чем волноваться. Можешь на нас положиться. Я люблю тебя, Эрин. Спасибо за то, что была моей лучшей подругой.

Не знаю, услышала ли она нас. Возможно, эти слова больше нужны нам, чем ей. Мы продолжаем говорить, что любим ее. Мы говорим, что теперь она может уйти, что мы будем в порядке, что у Эрона все будет хорошо. Но ее глаза бегают между нами, словно она еще не закончила с нами. Словно она еще не готова нас отпустить. Ее взгляд падает на наши руки. Мы оба держим Эрин за руку. Ее взгляд задерживается на наших руках, словно она хочет заставить свои безжизненные руки пошевелиться. Затем Гриффин свободной рукой берет за руку меня. Наши руки соединились над грудью Эрин, образовав круг – мы все втроем держимся за руки.

Эрин издает глубокий вздох, и жизнь вылетает из ее тела вместе с ее последним дыханием. Она умиротворенно закрывает глаза и ускользает от нас. Я смотрю, как моя лучшая подруга уходит из этого мира, и пытаюсь не утонуть в этой потере. Вместо этого я радуюсь, что Эрин опять исцелилась. Она больше не заточена в своем сломанном теле, к которому была приговорена. Она свободна, она будет ангелом-хранителем Эрона. Она сможет увидеть Париж и прыгнуть с настоящим парашютом. Она сможет танцевать на облаках и родить десяток детей.

Я смотрю на ее безжизненное тело и осознаю, что ее лицо выглядит иначе. Моложе. Даже темные круги под глазами и морщинки, бороздившие его всего несколько минут назад, исчезли. Она так же прекрасна в смерти, как была при жизни.

Я кладу руку на живот, ощущаю, как Эрон шевелится у меня внутри, и думаю о том, как на смену одной жизни приходит другая.

Гриффин тихонько плачет, а я выхожу из спальни и присоединяюсь к родным Эрин, чтобы дать Гриффину побыть с ней еще немного, прежде чем ее заберут. Я медленно дохожу до кухни, и тут у меня подкашиваются ноги. Но я не успеваю упасть на пол, потому что чьи-то сильные руки подхватывают меня сзади и поднимают, потом несут по лестнице в комнату, которая стала моей.

Последнее, что я помню, – это слова Гриффина о том, что все будет хорошо.

Глава 19

Я сижу и смотрю на урну с прахом, которая стоит на столе. Урну, часть которой была завещана мне, в доме, часть которого была завещана мне. Какого черта она это сделала?

Я уже в тысячный раз ругаю Эрин с того момента, как Бэйлор зачитала мне и Гриффину письмо с ее последними пожеланиями. Это произошло только вчера, за день до похорон. В письме говорилось, что ее тело нужно кремировать, а не хоронить. Это мы уже знали, но в письме также было сказано, что прах нужно отдать Гриффину и мне. Что мы вместе должны решить, когда и где его развеять. Эрин дала ясные указания, что это должно быть местом, полным жизни и счастья. И что, когда придет время, мы будем знать, что делать.

В письме также объяснялось, что дом, который был собственностью Эрин – свадебный подарок ей от Гриффина, – также передавался нам с Гриффином. Мы, конечно, понимаем, чего она хотела этим добиться. Она ясно дала понять, что она хочет, чтобы мы вместе жили в этом доме.

Так же, как и родители Эрин, я жила здесь те несколько дней, которые прошли с момента ее смерти. Сначала у меня просто не было сил что-либо делать. Потом ее родные попросили меня помочь с поминками, которые мы организуем сегодня, через несколько часов после похорон. Похоронный зал украшали все белые лилии, которые только были в нашем городе. Было красиво. Никому больше этого не понять. Ни у кого больше не было такой связи с Эрин. Когда я зашла в зал и увидела, что он целиком уставлен любимыми цветами Эрин, я увидела жизнь, а не смерть. Я видела жизнь, и младенцев мужского пола, и длинные пестики. Я видела улыбку на лице Эрин. На один короткий миг я даже увидела надежду на будущее.

Если не считать появления при чтении письма Эрин и на похоронах, Гриффин прячется в своей спальне. Я не знаю, как его утешить. Если я прикоснусь к нему, он может подумать, что я пытаюсь занять место Эрин. Если я этого не сделаю, он может решить, что он мне неинтересен. Я отчаянно хочу выполнить последнюю просьбу Эрин. Даже если бы я не была в него влюблена, я все равно бы этого хотела. Я просто не знаю, как долго нужно оплакивать лучшую подругу, прежде чем переспать с ее мужем.

Может, нам просто нужно время. Время, чтобы погоревать по отдельности, прежде чем мы попытаемся быть вместе. Я решаю собрать вещи и уехать домой прямо сегодня. Так будет правильно. После поминок родственники Эрин вернутся домой в Уайт-Плейнс. Я не хочу испытывать неловкость, когда мы с Гриффином останемся в доме одни.

Фургон ресторана «У Митчелла» привозит закуски, а следом за ним приходит Бэйлор со своей семьей. Друзья и родные постоянно прибывают. Мы делаем все возможное, чтобы это стало празднованием жизни Эрин, поэтому я решаюсь принести фотографии из студии Гриффина. Фотографии, изображающие счастливейшие мгновения последних недель жизни Эрин.

Бэйлор передает мне малютку Джордан. Ей нет еще и месяца. Я понимаю, чего Бэйлор хочет этим добиться. Она хочет, чтобы я привыкала к детям. Но младенцы меня не любят. Джордан корчится, плачет, у меня на руках ей явно ужасно неудобно. То, что мне так нелегко это дается, только усиливает мое волнение.

Гриффин спускается вниз, поддерживая беседу со всеми, кто к нему обращается, но остается при этом совершенно отстраненным. Он сидит в углу гостиной и смотрит на меня задумчивыми серыми глазами. Он обдумывает, как это сделать? Или решает, как бы помягче меня отвергнуть? Я старательно избегаю его строгих взглядов, общаясь с близкими Эрин.

Большинство присутствующих уходят с последними лучами заходящего солнца. Родители Эрин относят вещи в машину, а ее сестры и племянницы помогают все убрать, помещая остатки еды в морозилку – Гриффину этого хватит еще на месяц. Все со слезами прощаются, и мы обещаем друг другу вскоре снова встретиться. Несмотря на то что Горошинка им не кровный родственник, им даже в голову не пришло относиться к нему как-то иначе. Они приняли меня в свою семью как дочь, как тетю, как сестру. Они стали моей второй семьей и еще одним кругом поддержки для Эрона.

Когда последние родственники Эрин уходят, я закрываю входную дверь. Внезапно дом кажется огромным. Я понятия не имею, где сейчас Гриффин. Наверное, в своей спальне. Мне неловко оставаться здесь одной. Мне еще никогда так не нужна была чья-нибудь компания, как сейчас. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. Я прикасаюсь к своему растущему животу и напоминаю себе, что я не одна.

Потом я поднимаюсь в свою спальню и упаковываю вещи. Я ставлю чемоданы рядом с входной дверью и иду искать Гриффина, чтобы сообщить ему, что уезжаю. Дверь в его спальню приоткрыта.

– Гриффин? – Я осторожно открываю дверь пошире и оглядываю комнату. Костюм, в котором он был на похоронах, валяется скомканным на полу. На диване лежат подушки и одеяло, и когда я замечаю несмятую постель, я понимаю, что Гриффин спал на диване. Он не смог заставить себя спать в их постели без Эрин. Он спал на диване с тех пор, как Эрин перебралась на первый этаж? Теперь, когда все уехали, он сможет спать в комнате для гостей. Какая-то часть меня надеется, что он выберет комнату, в которой жила я. Какая-то часть меня надеется, что он будет лежать на той же подушке, что и я, и вдыхать мой запах. Все части меня надеются, что Эрин не проклинает меня сейчас с небес за то, что я этого хочу.

Я прохожу мимо детской и в сотый раз задумываюсь, здесь ли будет расти Эрон. Эрин не упустила ни одной мелочи. Одна стена расписана на бейсбольную тему. Сама Эрин терпеть не могла бейсбол. Это еще один самоотверженный поступок с ее стороны. Зная, что спорт очень дорог для меня и для Гриффина, она, наверное, надеялась, что мы передадим любовь к спорту и Эрону. При обустройстве комнаты она намеренно не использовала названия ни одной из команд, и мне очевидно, что Гриффин тут нечасто бывает, иначе он бы заметил, что я накупила целую кучу детских одежек с логотипом «Янкис».

Я спускаюсь по лестнице и проверяю заднее крыльцо, но там никого нет. Я с грустью думаю о том, что Гриффин, наверное, больше не будет сидеть на любимом месте Эрин. Есть еще только одно место, где он может быть. Я спускаюсь в его студию. Когда я появляюсь в дверях, Гриффин меня не замечает, так что я молча наблюдаю за ним. В одной руке он держит фотографию. В другой – бутылку виски.

Глядя на фотографию Эрин на доске, он кричит:

– Какого черта ты от меня хочешь?!

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но задеваю каблуком о порог, Гриффин оборачивается и замечает меня.

– Я кричал не на тебя, Скайлар.

– Знаю. Оставлю тебя одного. Я просто зашла попрощаться. Я возвращаюсь в свою квартиру.

Я поворачиваюсь к выходу.

– Подожди! – кричит Гриффин мне вслед. – У тебя есть полное право жить здесь. Это и твой дом тоже.

Я качаю головой.

– Я не знаю, о чем она думала.

– Нет, знаешь. – Гриффин приближается ко мне. – Мы оба прекрасно это знаем. Чего я не понимаю, так это как она могла написать нам такое обыденное письмо? Просто коммерческая сделка, черт возьми! У нее не нашлось для нас прощальных слов?

Гриффин делает большой глоток виски, и я с радостью замечаю, что бутылка еще почти полная. Он ходит взад и вперед по комнате. Я почти физически ощущаю его напряжение.

– Разделите мой чертов прах. Разделите мой чертов дом. И все?

Я никогда не видела Гриффина в такой ярости. Ну, может, за исключением того случая, когда он ударил парня после бейсбольного матча. Нет, сейчас все гораздо хуже. Сейчас он зол на Эрин, а ее здесь нет, и она не может за себя постоять.

– Гриффин, это несправедливо. Она произносила свою прощальную речь весь прошлый месяц. Ты знаешь, как сильно она тебя любила. Ты знаешь, как много ты для нее значил. Тебе правда важнее увидеть это написанным в письме, чем запомнить слова, которые она сама произнесла?

– Да! – кричит он. Он указывает пальцем на нас. – Мы с тобой всю душу ей излили в последний день. Мы не хотели, чтобы она ушла, не зная всего, что мы чувствуем.

Он делает еще глоток виски.

– А вдруг она передумала? Откуда я должен узнать, что мне делать? Что нам делать дальше? Какого черта она решила, что может покинуть нас, не сказав, чего она хочет? Как она могла быть такой эгоисткой?

Я подхожу к нему и даю ему пощечину. Вторую пощечину в своей жизни. Да как он смеет?!

Он прижимает ладонь к покрасневшей щеке, и фотография, которую он держал в руках, падает на пол. Я взглядом слежу за фотографией и вижу, что на ней я. Это фотография из Центрального парка. Та, про которую он сказал, что это его любимая.

– Эгоисткой?! – кричу я. – Ты считаешь, что она была эгоисткой? Я за всю свою жизнь не встречала более самоотверженного человека, чем Эрин. Она отдала мне своего ребенка. Она отдала мне своего мужа, черт побери! Кто еще был бы на такое способен? Да она, черт возьми, святая! Клянусь богом, если ты еще раз назовешь ее эгоисткой, я выбью твои чертовы зубы!

Я еще никогда не была так рассержена и подавлена одновременно. Слезы текут у меня по щекам, но я слишком обозлена, чтобы их вытирать. Слезы затуманивают мое зрение, но я почти уверена, что Гриффин испытывает те же самые чувства.

Он кидает бутылку в стену, от чего она разбивается вдребезги, а жидкость растекается по кафельному полу.

– Черт побери, Скай! Прекрати чертыхаться!

– Почему, Гриффин? – Я вопросительно приподнимаю брови. – Почему тебя так заботит, что я чертыхаюсь? В чем дело?

Гриффин шумно выдыхает.

– Дело в том, что, когда ты чертыхаешься, я тебя хочу, ясно? Когда ты так говоришь, я хочу бросить тебя на землю и оттрахать.

Я открываю рот от изумления: я потеряла дар речи. Мы смотрим друг на друга еще пару секунд, а потом наши ноги сами делают шаг навстречу друг другу, и наши тела соединяются.

Я готова поклясться, что, когда наши губы сливаются воедино, мы оба вскрикиваем от боли. От боли, что Эрин ушла. От боли, что мы боимся, что причиним боль ей. Мы слегка отстраняемся друг от друга и смотрим друг другу в глаза. Видно, что Гриффину это нужно. Мне это нужно. Может, именно так это и должно произойти. Может, надо сорвать пластырь одним резким движением.

Он обхватывает мое лицо ладонями и снова приближается губами к моим. Они соединяются в идеальном, пусть и нерешительном, чувственном танце. Но как только наши языки переплетаются, я растворяюсь в нем. Я знаю, что нами движет горе. Я знаю, что выпитый Гриффином алкоголь это позволяет. Я знаю, что мое сердце этого жаждет. В эту секунду я разрешаю себе отпустить боль и полностью отдаю себя ему.

Гриффин берет меня на руки, а я обвиваю его ногами за талию. Наши губы все еще сливаются в поцелуе, когда он поднимает меня по лестнице и несет ко мне в спальню. Он опускает меня на пол, и мы срываем друг с друга одежду так, словно скоро наступит конец света и у нас остался последний шанс быть вместе.

Он через голову стягивает с меня футболку. Его большие ладони обхватывают мою грудь, и я издаю стон от прикосновения мужских рук к моему телу после столь долгого времени. Прикосновения мужских рук к моей плоти всегда были такими приятными? Я трепещу, когда он снимает с меня бюстгальтер и разглядывает мою грудь, пока его пальцы ласкают мои соски. О боже. Какие они чувствительные! Я не могу сдержать стон удовольствия, все мое тело отвечает на его ласки.

Я тяну за пуговицу у него на джинсах, и Гриффин ненадолго убирает ладони с моей груди – лишь для того, чтобы мы могли избавиться от оставшейся одежды.

Мы стоим обнаженные и изучаем друг друга. Разгоряченный взгляд Гриффина вдруг становится холодным, остановившись на моем животе, который теперь выступает достаточно, чтобы поведать о нашем секрете всему миру. Он что, забыл об этом? Теперь он прекратит делать то, что бы он ни делал?

Гриффин почти сразу возвращается к моим соскам, но на этот раз ласкает их ртом. Он подводит меня спиной к кровати и опускает меня на нее, не переставая ласкать мою грудь. В то же время рукой он находит мой пульсирующий клитор, и я выкрикиваю:

– О боже, да!

От моих криков он начинает работать еще усерднее. Его язык кружит вокруг соска. Он облизывает, посасывает и пощипывает. Гриффин вводит в меня палец и шепчет что-то про то, какая я мокрая. Ощущение его пальцев внутри доводит меня до безумия. От его горячего дыхания на моей груди, когда он произносит изумительно непристойные слова, рассказывая, что он хочет со мной сделать, все внутри меня начинает трепетать, я двигаюсь на его пальцах, на его губах, на его словах к сногсшибательному оргазму.

Когда я снова могу сфокусировать взгляд, я замечаю, что он смотрит на меня с благоговением.

– Черт, Скай. Я должен снова это увидеть.

Я улыбаюсь и нахожу его член – твердый, как сталь. Как что-то столь мягкое может в то же время быть таким невероятно твердым? Я испытываю страстное желание ласкать его ртом. Я никогда не была большой любительницей орального секса, но при мысли о том, чтобы попробовать его на вкус, все внутри меня вспыхивает от желания. Я вожу рукой вверх и вниз, уделяя внимание яичкам, а пальцы Гриффина продолжают исследовать мои выраженные изгибы. Я спускаюсь вниз по его напряженному телу, сообщая тем самым о своих намерениях и в то же время наслаждаясь прикосновениями к каждому мускулу на его теле. Я поднимаю глаза на него и вижу, что он прикрыл веки от желания.

Я беру его член в рот, и он выкрикивает мое имя. Мое сокращенное имя. Я ласкаю его, а он слегка разворачивает меня, чтобы продолжать гладить мою набухшую грудь. Я провожу языком по кончику, потом погружаю его член в рот так глубоко, как только могу. Пальцами я ласкаю яички и шелковистую кожу промежности. Он издает самый сексуальный стон, который я когда-либо слышала.

– Если ты не остановишься, я кончу тебе в рот.

Но его слова лишь подстегивают меня. Я не перестаю работаю ртом. Я решаюсь на дерзкий шаг и позволяю кончику пальцев нажать на складку между его ягодицами. Гриффин вздымает бедра и кричит, а мой рот наполняет мощная струя спермы.

Я прислоняюсь головой к его бедру, позволяя ему прийти в себя. Грудь у него вздымается с такой силой, словно он только что пробежал марафон. Он закидывает руку за голову и делает несколько глубоких вдохов. Потом смотрит мне в глаза, его хриплый голос напряжен от желания:

– Теперь моя очередь.

Все внутри меня трепещет от этого заявления. Он ласкает ртом мою грудь, и я упиваюсь ощущениями, расходящимися от моих сверхчувствительных сосков. Каждое движение его языка посылает электрический разряд к моему возбужденному клитору. Гриффин спускается по моему телу вниз, покрывая поцелуями мой округлившийся живот.

Когда его губы достигают пульсирующего пучка нервов, все мое тело содрогается. Я чувствую, как он улыбается в меня. Его язык находит вход, и он пробует меня на вкус, прежде чем вернуться к точке, где он доставляет мне наибольшее удовольствие. Его пальцы легко двигаются вдоль моих гладких стенок. Внутри меня все так напряжено, что я взорвусь, если не кончу прямо в эту секунду. Словно услышав мою невысказанную мольбу, свободной рукой он сжимает мой сосок, скидывая меня в бездну, пока я пульсирую вокруг его пальцев.

– Гриффин! О да! – С моих губ слетает поток перемешанных бессвязных слов, когда я пытаюсь выразить, как он действует на мое тело.

– Черт, Скай! Я должен войти в тебя. Прямо сейчас.

Мое тело еще не успело восстановиться, когда он входит в меня, заполняя меня целиком. Когда он входит полностью, мы оба делаем резкий вдох. Гриффин замирает.

– Не двигайся. Подожди минутку.

Я плотно сжимаю губы, чтобы не засмеяться. Он не хочет кончить раньше времени. Я блаженствую, осознавая, что он так возбужден, что ему приходится заставить себя остановиться. Он кончил не больше десяти минут назад, но уже готов кончить снова. После долгой паузы я больше не могу сдерживаться и глажу его тело. Мои пальцы исследуют мышцы его спины. Мои ладони ласкают его ягодицы и мнут мягкую кожу, покрывающую сильные мускулы. Мои руки поднимаются вверх по его плечам и наконец достигают его великолепных волос.

Боже, как я люблю его волосы. Они просто воплощение Гриффина. Они говорят все, что нужно о нем знать. Они непослушные, но в то же время идеально ухоженные. До этого момента я и не осознавала, как сильно я люблю его волосы. Интересно, могла бы я испытать оргазм, просто водя пальцами по его волосам?

– Скайлар, ты меня убиваешь, – выдыхает Гриффин мне в шею, начиная двигать бедрами вверх и вниз, вперед и назад медленными контролируемыми движениями, от которых я снова возбуждаюсь.

Я чувствую капельки пота, стекающие у него по спине. Он изо всех сил старается на давить на меня всем телом, чтобы не сжимать мне живот. Его толчки становятся все более требовательными, и он хватает мои блуждающие руки и фиксирует их у меня над головой, устанавливая надо мной полный контроль. Я смотрю ему в глаза и вижу в них те же чувства, которые испытываю сама. Боль. Грусть. Чистый неподдельный восторг. Такую смесь чувств, что мы, наверное, никогда не сможем до конца в них разобраться.

– Я сейчас кончу, – говорит он, и из его прикрытых глаз выкатывается слезинка. Он переносит вес тела на локоть и просовывает руку между нами, чтобы дотянуться до моего клитора. – Ты нужна мне. Мне так хорошо с тобой. Кончай со мной. Мне это нужно. Боже, Скай, как ты мне нужна.

От его слов я снова падаю в пропасть – он довел меня до третьего оргазма. Своими пульсациями я извлекаю из него все до последней капли, и мы стонем друг другу в плечо. Наши стоны превращаются в рыдания, и мы сжимаем друг друга так, словно, если мы разомкнем руки, то исчезнем. Не знаю, как долго мы проплакали в объятиях друг у друга, прежде чем, обессилев, заснули.

Я просыпаюсь от света, пробивающегося сквозь щель в занавесках. Мне не хочется вставать, я переворачиваюсь и зарываюсь головой в подушку. Сделав вдох, я тут же замираю. Подушка пропитана неоспоримым запахом секса, от чего в моей сонной голове проносятся воспоминания о минувшей ночи. Вчера я переспала с Гриффином. У меня был поразительный, бескомпромиссный, судьбоносный секс с мужей моей лучшей подруги.

В день ее похорон.

Сердце у меня проваливается куда-то в живот, и секунду я размышляю, не придется ли мне бежать в ванную. Ничего не изменилось. Я не изменилась. При первой же возможности я прыгнула к нему в постель. Я плачу в подушку, которая все еще пахнет Гриффином, и беззвучно прошу прощения у своей подруги.

Несколько часов я не вылезаю из постели, прислушиваясь к любому шороху за пределами моей спальни. Что Гриффин теперь обо мне думает? Он был пьян. Он был явно расстроен. Он был в горе. Я этим воспользовалась. Я оказалась именно тем человеком, которым больше не хотела быть.

Я встаю, накидываю на себя халат и иду искать Гриффина, чтобы все исправить. Я открываю дверь и чуть не спотыкаюсь о свои чемоданы. Готова поклясться, что вчера поставила их перед входной дверью. Посмотрев на них повнимательнее, я замечаю, что сверху к ним прикреплен ключ и записка. У меня учащается пульс, когда я разворачиваю клочок бумаги.

Скайлар,

Прости, что использовал тебя в своих интересах. Это было ошибкой. Оставайся – этот дом твой. Я не могу.

Гриффин

Глава 20

Прошло уже две недели. Две недели с тех пор, как Эрин умерла. Две недели с тех пор, как Гриффин исчез. Две недели с тех пор, когда я в последний раз выходила из дома. Прошло две недели, а я ни слова не сказала никому о том, что произошло у нас с Гриффином.

Я ничего о нем не знаю. Полное радиомолчание. Никто не знает, где он. Даже Мейсон. Он не взял с собой телефон. Он не взял с собой никакой одежды. Он даже не взял с собой фотоаппарат. Гриффин всегда берет с собой фотоаппарат.

Я не могу. Мои чувства откликаются на его слова. Я все еще оплакиваю Эрин. Я не знаю, не надо ли мне оплакивать и Гриффина тоже. Но каждый раз, когда у меня звонит телефон, мое сердце останавливается. Мне звонят, чтобы сообщить, что его тело прибило к берегу после того, как он спрыгнул с Бруклинского моста?

Моя единственная надежда – на то, что ему просто нужно время, чтобы примириться со смертью Эрин. Просто интересно, насколько сильно я все испортила, переспав с ним. Я перечитывала его записку бессчетное количество раз. Ошибка. Заняться со мной любовью было ошибкой.

Нет, не заняться любовью. Трахнуть. Вот что это было. Не было никакого обмена чувствами, с его стороны не было никаких настоящих эмоций, кроме горя. Давайте по крайней мере называть вещи своими именами.

Услышав телефонный звонок, я подскакиваю с места. Но это всего лишь Бэйлор – она каждый день проверяет, как я. Каждый день у нас повторяется один и тот же разговор. Бэйлор хочет убедить меня вернуться на работу. Она говорит, что это поможет. Но я хочу лишь сидеть в студии Гриффина, пялиться на стены и думать о том, что я не справлюсь. Я не смогу быть матерью. Ну что за мать из меня получится, если я набрасываюсь на мужа своей подруги, не успев даже отгоревать по ней? Я облажалась. Я все испортила. Теперь Гриффин исчез, а я осталась одна.

– Не сегодня, – говорю я в трубку вместо приветствия.

– Почему не сегодня? – спрашивает Бэйлор. – Ты правда считаешь, что завтра будет лучше вернуться на работу, чем сегодня?

На фоне я слышу детскую возню, и это напоминает мне о сложных решениях, которые мне придется принять.

– Послушай, Скайлар. Я знаю, что прошла всего пара недель, но до этого у тебя было полтора месяца, чтобы подготовиться к смерти Эрин. Мы все по-своему горюем, и я уважаю твои чувства, но ты должна осознать, что ты не умерла вместе с ней. Ты правда думаешь, что Эрин хотела бы, чтобы ты сидела и лила по ней слезы?

Я качаю головой и не могу сдержаться. Я выпаливаю, как вулкан, который наконец взорвался и теперь извергает из себя лаву, сметая все на своем пути:

– Эрин было бы наплевать! Она бы меня возненавидела. Я с ним переспала. Я переспала с Гриффином. Я даже не дождалась, когда пройдет день ее похорон, Бэйлор! Ну кто так делает? Известно кто – я. Потому что я так и не изменилась, черт возьми! Я пыталась. Но сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. А я волк, Бэй. Признай это. Я не сдержалась. Я совершенно не могу держать себя в руках. И теперь я все испортила. Ради быстрого секса.

В горле у меня встает комок от непролитых слез. Я сглатываю и продолжаю, прежде чем Бэйлор сможет что-нибудь вставить:

– Но дело в том, что для меня это был не просто секс. Это был лучший секс в моей жизни. Ничто даже близко не сравнится с тем, что я испытала тогда с Гриффином. Я мечтаю об этом каждую ночь. Я думаю об этом каждый день. Теперь я буду все сравнивать с тем разом, и буду обречена на разочарование. Какой вообще смысл в том, чтобы быть с кем-то еще?

В трубке опять слышна какая-то чертова детская возня.

– И что я, черт побери, должна делать с Горошинкой?! Я думала, что смогу. Я думала, что это возможно. Если бы мы попытались сделать это вместе с Гриффином. Но теперь я осталась одна. Вполне возможно, что он вообще мертв. Он этого не хочет. Он не хочет Эрона.

Я набираю в грудь воздуха и произношу слова, которые меня окончательно убивают:

– Он не хочет меня.

Я закрываю глаза и полностью погружаюсь в чувство вины.

– Мне кажется, я не смогу, Бэйлор. Я не смогу вырастить ребенка. Я найду ему приемных родителей.

Тишина. Бэйлор шокирована моими признаниями. Наверняка она сейчас пытается придумать, что бы такое мне сказать, по-сестрински ласковое, но не может. Что она может сказать, чтобы меня утешить?

– Скайлар, мне пора. У меня встреча. Но я позвоню тебе попозже, и мы поговорим, хорошо?

Я киваю. Ну конечно, ей надо идти. Она же не хочет потом жалеть о словах, которые на самом деле хочет мне сказать.

– Да, давай попозже, – говорю я.

Потом вешаю трубку и спускаюсь по ступенькам. Я стараюсь не смотреть на фотографии Эрин. Я знаю, что она на меня смотрит. Она знает, что я сделала. Что я собираюсь сделать.

Я смотрю на фотографии Гриффина с его отцом. Это единственные фотографии во всей студии, на которых присутствует Гриффин. Обычно он находится по другую сторону от объектива. Его отец был так счастлив, что станет дедушкой. Интересно, он тоже меня возненавидит?

Я подхожу и достаю из чехла любимый фотоаппарат Гриффина. Фотоаппарат – это продолжение Гриффина, когда я держу его в руках, я чувствую себя ближе к нему. Я беру фотоаппарат с собой в гостиную и залезаю с ним на диван. Я засыпаю, мечтая о том, как Гриффин запечатлевает на пленке своего сына. Меня. Семью, которой мы должны были стать.

Кто-то звонит в дверь. Три раза. Какие нетерпеливые!

– Да иду я! – Я сонно поднимаюсь с цокольного этажа, гадая, чья сегодня очередь «присматривать за Скайлар». Смотрю в боковое окно. Бэйлор. Ох, ну прекрасно, она притащила с собой ребенка. Только этого мне не хватало.

Я открываю дверь и иду на кухню готовить кофе.

– Не беспокойся, сестренка, мне не нужно никакой помощи, – дуется Бэйлор, затаскивая коляску с Джордан и потом возвращаясь за целой кучей разной фигни. Зачем одному крошечному младенцу столько барахла?

Бэйлор паркует коляску и проверяет свою дочь, которая довольно смотрит в потолок.

– Непредвиденная ситуация, – говорит Бэйлор. – Мне нужно, чтобы ты посидела с Джордан.

Кофе мне больше не нужен. Я и без него проснулась.

– Что?! Нет!

Она бы хоть подумала головой! Я никогда не сижу с детьми. Дети меня ненавидят. Я понятия не имею, чего они хотят. Я смотрю на свой живот и прошу прощения у двадцатидвухнедельного Эрона за то, что ему выпали такие хреновые карты.

– Ну пожалуйста, Скайлар. Больше никто не может. Я всем позвонила. Я не могу пропустить встречу со своим агентом. – Бэйлор смотрит на часы. – Если через полчаса я не буду у него, он от меня откажется. А это лучший агент в Нью-Йорке. Я неделями откладывала встречу, и он серьезно разозлился. Ты должна мне помочь!

Бэйлор достает из гигантской сумки с детскими вещами блокнот.

– Я все записала. Делай все по расписанию. С Джордан очень легко справиться.

Бэйлор достает из сумки несколько бутылочек и ставит их в холодильник.

– Я сцедила молока на случай, если не успею к следующему кормлению через два часа.

Я широко раскрываю глаза от ужаса:

– Через два часа?! Ты оставляешь ее на два часа? Что мне с ней делать, Бэйлор?

Я пытаюсь вспомнить те несколько раз, когда я сидела с сыном Бэйлор Мэддоксом. Но вспоминаю только, как моя младшая сестра Пайпер держала его на руках, кормила его, переодевала его. Я, кажется, просто играла с Мэддоксом, а когда ему что-то было нужно, я сразу передавала его Пайпер. Я совсем ничего не умею. Бэйлор не может доверить мне своего полуторамесячного младенца! Да она просто потеряла свой чертов рассудок!

– Ну я не знаю. Подержать ее на ручках? – Бэйлор смотрит на меня, как на идиотку. – Джордан – младенец, Скайлар. Ей немного нужно. Если она заплачет, проверь подгузник. Возьми ее на ручки и походи с ней по дому. О, есть идея! Посади ее в шезлонг, который Эрин купила для детской. У тебя здесь есть все, что нужно.

Бэйлор смотрит на часы и ахает:

– Черт, мне пора! Все будет хорошо. Если тебе понадобится совет, позвони маме, она в ресторане на Лонг-Айленде. Я вернусь как только смогу. – И Бэйлор выходит за дверь, прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово.

Я оглядываюсь по сторонам. Может, меня разыгрывают? Это не может происходить на самом деле. Ни один человек в здравом уме не оставит со мной младенца. Джордан что-то пищит, и я заглядываю к ней в коляску.

– Твоя мама сошла с ума, ты об этом знаешь?

Малышка просто смотрит на меня. Кажется, она улыбается. Такие маленькие дети уже умеют улыбаться? Потом раздается ужасный звук. Как взрыв диареи. Я кидаюсь к входной двери и сбегаю вниз по ступенькам.

– Бэйлор! – кричу я по направлению к метро.

Я стою и жду, когда что-нибудь произойдет. Что угодно.

Потом опускаю голову и возвращаюсь в дом. Джордан теперь по-настоящему ерзает. И здесь ужасно воняет. Я закидываю на плечо сумку с детскими вещами. Потом наклоняюсь и беру Джордан на руки, но при этом сумка падает на пол. Какая я неуклюжая! Я кладу сумку на диван и поднимаю Джордан. Я крепко держу ее одной рукой, поддерживая ей головку, как мне показывала Бэйлор, а другой рукой вешаю на плечо сумку. Получилось! Ладно, я все смогу.

Гордая собой, я направляюсь к лестнице. У первой ступеньки я останавливаюсь и смотрю наверх. А что, если я споткнусь и уроню малышку? Что, если я оступлюсь и мы обе упадем? Кто, блин, решил, что детская должна быть наверху? Как стольким людям вообще удалось выжить?

Шаг за шагом я поднимаюсь по ступенькам, пока мы наконец не оказываемся наверху, и я с облегчением выдыхаю. Я захожу в детскую и рассматриваю затейливый пеленальный столик. Но потом решаю, что он слишком опасен. Джордан может с него упасть. Я кладу ее в детскую кроватку, достаю из шкафа одеяло и расстилаю его на полу. Потом беру подгузник и влажную салфетку из приготовленной Бэйлор сумки и кладу их рядом с одеялом. Я беру Джордан, осторожно кладу ее на центр одеяла и начинаю раздевать. Пока я пытаюсь вытащить ее крошечные ручки из рукавов, я проклинаю садистов, которые шьют детскую одежду – и тут замечаю застежки в паху.

– Тебе многому предстоит научиться, Скайлар, – бормочу я себе под нос.

Я снимаю с Джордан подгузник и ахаю. Она, наверное, заболела. Подгузник до краев заполнен клейкой зелено-желтой массой. О боже! Я стараюсь дышать через рот. Мне надо просто это сделать, а потом я позвоню маме. Или врачу.

Я снимаю подгузник, но Джордан успевает размазать какашки по своим маленьким ножкам, по моим рукам и по всему одеялу. Я тянусь за салфеткой, запоздало сожалея, что вытащила всего одну, а остальные остались в сумке. Одной салфеткой я, как могу, вытираю Джордан и одеяло под ней. Все равно его теперь придется выбросить. Я сделаю что угодно, лишь бы избавиться от ужасных какашек, распространяющихся вокруг.

Нужно помыть малышку. Я достаю из шкафа еще одно одеяло, осознавая, что испорчу и его тоже – но к этому моменту это уже не важно. В шкафу я замечаю маленькую детскую ванночку. Я рассматриваю картинку на коробке. На ней изображен младенец размером с Джордан. У ванночки есть специальная штука, которая поддерживает головку так, чтобы ребенок не сползал в воду. Ага, это нам подойдет.

Кажется, прошло несколько часов, прежде чем у меня на руках наконец оказался чистый ребенок – и обломки ванной комнаты. Но ванной я займусь позднее. Я осторожно – ступенька за ступенькой – спускаюсь с Джордан на первый этаж, оставив сумку в детской. Не стоит рисковать. Я звоню Бэйлор, но сразу попадаю на голосовую почту. Я звоню маме. Она надо мной смеется. Смеется! Мама заверяет меня, что у Джордан совершенно нормальные какашки для младенца, которого кормят грудью. Боже милостивый, зачем люди кормят детей грудью, если в результате получается вот это?

Джордан начинает плакать, и я смотрю на часы. Почти ровно два часа. Бэйлор думала, что к этому моменту уже вернется. Я достаю блокнот и читаю инструкции по разогреванию бутылочки с грудным молоком. Покормив Джордан, я снова ругаю Бйэлор – она не предупредила, что малышка срыгнет половину съеденного, попутно испортив мою любимую футболку. Может, надо ее еще покормить? Может, поэтому Бэйлор принесла несколько бутылочек? Но я не успеваю разогреть следующую порцию, потому что Джордан засыпает. Слава богу! Бэйлор наверняка вернется до того, как она проснется.

Я бегу наверх, прибираюсь в ванной и в детской, пока Джордан спит в своей коляске. Как одному ребенку удалось устроить такой бардак? Совершенно измученная, я достаю из стирки старую футболку и натягиваю ее на себя.

Потом наконец сажусь выпить кофе, но тут Джордан начинает плакать. Я смотрю на часы: я готова поклясться, что она только что уснула, но часы говорят, что прошло больше часа. Я вздыхаю, делаю несколько глотков чуть теплого кофе и иду смотреть, в чем дело. Она накормлена. Подгузник чистый. Я наклоняюсь пониже и принюхиваюсь – нет, никаких какашечных взрывов. Я беру телефон и звоню Бэйлор. Голосовая почта. Я снова звоню маме. Она советует взять Джордан на руки. Поговорить с ней. Поиграть с ней – детям нужно внимание, а не только забота.

Я заглядываю в сумку и достаю оттуда что-то вроде детского развивающего коврика. Я расстилаю коврик на полу и кладу Джордан на него, потом ложусь рядом и показываю ей погремушки и медвежат, прикрепленных липучками к коврику. Это ее ненадолго успокаивает, так что я бегу на кухню быстро перекусить, но каждые десять секунд прибегаю проверить, все ли с ней в порядке, и не научилась ли она переворачиваться или ползать, пока меня не было рядом.

Я делаю себе бутерброд и сажусь рядом с Джордан. Тут у меня пищит телефон – Бэйлор прислала эсэмэс, что ее не будет гораздо дольше, чем она предполагала. Ее не будет еще несколько часов. Она может даже не успеть к ужину.

Черт!

Я звоню маме:

– Ты должна приехать и помочь мне. Бэйлор не будет еще несколько часов.

Мама опять смеется:

– Солнышко, я тут совсем одна и жду доставку. Пока я найду кого-нибудь, кто сможет меня заменить, и на метро приеду в город, Бэйлор уже вернется. Ты прекрасно справляешься. Даже не сомневайся в своих способностях.

– Ну ма-а-ам, – ною я.

– Ой, мне пора. Доставка приехала. Позвони мне попозже, если тебе еще что-нибудь понадобится. Пока, солнышко!

Я смотрю на погасший экран телефона. Моя собственная мать бросила меня на произвол судьбы. Я пытаюсь позвонить Минди и Дженне, но оба вызова переадресуются на голосовую почту. Я смотрю на Джордан: она радостно сосет кулачок и пускает слюни, словно у нее нет никаких забот.

– Я поняла, что тут происходит, – говорю я ей. – Пускай идут к черту! Они бросили меня, как чертова щенка в воду.

Осознав, что опять чертыхнулась, я закатываю глаза.

– Извини, – обращаюсь я к Джордан.

Бэйлор возвращается за Джордан уже после девяти вечера. Мне пришлось еще два раза ее искупать и помыться самой, потому что ее грязный подгузник протек, и я вся испачкалась в какашках. Это было ужасно. Я положила Джордан в колыбельку из комнаты Эрона. При малейшем шорохе я поднимала голову, чтобы убедиться, что она не вылезла и не выпала из колыбельки. Как люди с этим справляются?

Когда приходит Бэйлор, мы с Джордан спим на моей постели. Я забаррикадировала кровать стульями и подушками с той стороны, где спит Джордан. Да, я могла бы положить ее в кроватку Эрона, но побоялась там ее оставить. Вдруг она проснется, а я не услышу? Вдруг ей станет плохо, или ее крошечные ручки застрянут между прутьев? Но я была измучена. Мне просто необходимо было полежать, что бы вокруг ни происходило.

Я только наполовину просыпаюсь, когда Бэйлор заходит в спальню. У меня даже нет сил на нее наорать. Я просто велю ей убираться отсюда.

Когда я просыпаюсь, на подушке рядом со мной лежит письмо. На конверте написано только мое имя. К конверту прикреплен стикер: Я должна была передать тебе это письмо, когда придет время. И подпись Бэйлор.

Я открываю конверт. Первое, что приходит мне в голову, – это то, что Гриффин ошибался. У Эрин нашлись для нас прощальные слова. Это письмо от нее. Мое сердце гулко стучит, а Горошинка двигается, словно тоже чувствует прилив адреналина, курсирующего по моему телу. Я закрываю глаза и дышу. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Потом устраиваюсь на подушке и читаю письмо.

Скайлар!

Не знаю, это письмо первое, которое ты получила, или одно из последних. Извини, если это вступление избыточно. Я передала Бэйлор и Мейсону по несколько писем. Я поручила им передать эти письма тебе и/или Гриффину в определенных ситуациях.

Сейчас, в эту секунду, я ликую. Не важно, жива ли я еще, но нахожусь без сознания, или меня нет уже год, или я только что скончалась. Это не важно, потому что если ты получила это письмо, значит, вы с Гриффином сделали шаг навстречу тому, чтобы быть вместе. Шаг навстречу тому, чтобы стать семьей. Шаг навстречу любви и заботе, которая исходит от вас, когда вы вместе.

Я говорю про секс. Про то, что вы с Гриффином занимались любовью. Если ты читаешь это письмо, это уже произошло. Но если ты его читаешь, значит, что-то пошло не так. Я бы хотела увидеть будущее. Но не могу. Я всего лишь человек, ну или, может, уже ангел. Я могу только представить себя на твоем месте. Что бы я чувствовала, если бы только что переспала с мужем своей лучшей подруги?

Могу себе представить, что ты несешь на себе тяжкое бремя вины. Стыда. Предательства. Как ты могла так поступить со своей лучшей подругой?

Я могу сказать тебе только одно: ПЕРЕСТАНЬ!

Я все это организовала, Скайлар. Я устроила так, чтобы ты оказалась в такой ситуации. Я свела вас вместе с единственной целью: чтобы у вас возникли чувства друг к другу. Если кого-то и надо в этом винить, то меня. Вы попали в ловушку, которую я для вас приготовила.

Я солгала – я хочу сказать еще одну вещь: ВЫБРОСЬ ЭТО ИЗ ГОЛОВЫ!

Ты ни в чем не виновата. Ты делаешь ровно то, о чем я тебя просила. Ты пытаешься выполнить мою последнюю просьбу. Ты даешь себе возможность быть счастливой. И позволь тебе сказать, Скайлар, что ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь каждого любовного прикосновения Гриффина. Каждого нежного слова, которое он тебе шепчет. Каждого прекрасного ребенка, которого он тебе подарит. А я буду улыбаться, глядя на вас с небес. На самом деле вам это не нужно, но если ты почему-то считаешь, что это не так, то вот: я вам разрешаю. Я дарю вам свое разрешение от всего сердца, сейчас и навсегда. Я благословляю тебя любить, жить и быть счастливой с ним.

Не буду делать вид, что знаю, кто из вас (а может, вы оба?) борется со своими чувствами. Не буду делать вид, что знаю какую-то волшебную мудрость, которая разрушит все стены, которые вы между собой воздвигли. Не буду делать вид, что обладаю небесной силой, которая сможет что-то исправить.

Я могу сказать только следующее.

Не теряй веры. И люби их.

Люби их всем сердцем.

Люби их всегда.

Твоя лучшая подруга на земле и на небесах,

Эрин

Я еще раз перечитываю письмо, потом складываю его и кладу обратно в конверт. А потом делаю то, чего не делала уже несколько недель. Я улыбаюсь. Словно тяжелая ноша упала с моих плеч. С моего сердца. Это, может, и не изменит того, что Гриффин ушел и может никогда не вернуться. Но я ощущаю, как чувство вины покидает меня, словно Эрин привязала к нему веревочку и вытягивает его из каждой клеточки моего тела.

Потом я делаю большой вздох, словно это первый мой вздох за четырнадцать долгих дней. Я осознаю, что Джордан провела со мной вчера двенадцать часов и выжила. И я тоже выжила.

Я кладу руку на свой растущий живот.

– Тебе придется проявить ко мне немного снисхождения, Эрон. Но я справлюсь.

Я оглядываюсь по сторонам. Я заняла комнату для гостей почти месяц назад.

Но мамы не спят в комнате для гостей.

Я поднимаюсь, иду по коридору и открываю дверь в спальню Гриффина. Его костюм все еще валяется смятым на полу. Стакан с водой Эрин стоит, испаряясь, на ее тумбочке. Подушки Гриффина так и лежат на диване, на котором он спал. Я провожу рукой по дубовой кровати. Я толкаю ее – но не могу даже сдвинуть с места. Я хватаю телефон:

– Мейсон, мне нужна твоя помощь.

Повесив трубку, я замечаю свое отражение в зеркале и смеюсь. Вчера после душа я так спешила к малышке Джордан, что случайно надела одну из футболок Гриффина с логотипом бейсбольной команды противника.

Как хорошо смеяться! Как хорошо улыбаться! Как хорошо, что у меня впереди целая жизнь!

Я звоню Минди и говорю, что вернусь на работу в конце недели, после того как улажу несколько дел. Наконец, я звоню Бэйлор. Я хочу сказать ей только одно:

– Спасибо!

Даже по телефону я чувствую ее облегчение.

– Всегда пожалуйста, сестренка.

Я спускаюсь по лестнице, сажусь на диван и смотрю на урну с прахом, стоящую на камине. Не знаю, почему я решила поставить ее туда. Может, оттуда лучше всего за нами наблюдать. Пока мы не решим, где ее настоящее место.

Я вздыхаю: Мы. Нет никаких нас. Есть только я. Но я все равно как-нибудь устрою все наилучшим образом.

Я обращаюсь к урне:

– Не волнуйся, Эрин. Я справлюсь.

Часть вторая

Гриффин

Глава 21

Я просыпаюсь от громких звуков, которые долбят мне по черепу, как кувалдой. Я пытаюсь спрятаться от них – и от света, пробивающегося сквозь занавески, – под подушкой.

Подождите-ка… голоса?

Я сажусь на постели и немедленно ругаю себя за то, что поднялся слишком быстро: от этого боль, и так уже пронизывающая мою голову, стала еще сильнее.

Я оглядываюсь вокруг: хорошо знакомая спальня в номере, где я прожил уже немало времени. Но что-то изменилось. И кто там разговаривает за дверью? Я оглядываюсь в поисках ответа. И, к сожалению, ответ не заставляет себя ждать.

Вот дерьмо! Я все-таки это сделал.

На полу валяется куча женской одежды. Платье. Туфли на высоком каблуке.

Я снова ложусь и приподнимаю простыню. Я голый. Я качаю головой: я уже достиг дна? Сначала я ушел из семьи. Ну как бы семьи. Потом я хотел забыться в алкоголе. А теперь сплю с незнакомками. Неужели я все же превратился в своего отца?

Я оглядываю пол в поисках пресловутой квадратной обертки. Ее нет. Я медленно иду в смежную ванную и проверяю мусорную корзину. Не-а.

Смотрю на себя в зеркало. Я совсем на себя не похож.

– Какого черта ты наделал?!

Я умываюсь, потом жадно пью, засунув голову под кран.

Натянув на себя какую-то одежду, я неуверенно открываю дверь в соседнюю комнату, не зная, что меня там ожидает. Секунду я прислушиваюсь. Потом я слышу знакомый мужской голос и широко распахиваю дверь.

– Какого черта ты тут делаешь?

Мейсон оглядывает меня с головы до ног. Видок у меня, наверное, тот еще. Я потираю щетину на лице. Не помню, когда я в последний раз брился. Да что там, я даже не уверен, принимал ли в последнее время душ. Мейсон неодобрительно качает головой:

– По-моему, это я должен задать тебе этот вопрос, приятель.

Я не отвечаю ему и перевожу взгляд на женщину. На ней моя рубашка. Рубашка доходит ей до колен, а воротник свисает с обнаженного плеча. Она похожа на нее. Очень похожа. Поэтому я ее выбрал?

Женщина с сочувствием смотрит на меня и протягивает руку:

– Тэмми. Приятно познакомиться, Гриффин.

В недоумении я перевожу взгляд с нее на Мейсона.

– Э-э-э… а мы разве не познакомились вчера вечером?

В ответ она только улыбается и наливает себе чашку кофе.

– Надеюсь, ты не против, что я осталась. Я была не в состоянии садиться за руль, а номера здесь не по карману рабочим лошадкам вроде меня.

Я широко раскрываю глаза, и у меня подскакивает давление. Я что, нанял проститутку?

Черт! Я и правда достиг дна.

Я падаю обратно на диван и зажимаю голову коленями. Мне плохо. Потом я смотрю на девушку. Она не похожа на проститутку.

– А разве вы не настаиваете, чтобы клиент пользовался презервативом?

Девушка хихикает:

– Милый, ты вчера был так пьян, что не смог бы его поднять даже подъемным краном. Да что там, я думала, что тебя зовут Финн, пока Мейсон меня не просветил.

Я облегченно выдыхаю. Слава богу! До этой секунды я не знал, как бы я себя почувствовал, если бы переспал с кем-то еще.

Я слышу смех Мейсона. Я уже собираюсь спросить его, в чем дело, но тут на лице Тэмми появляется хитрая улыбка. Она громко смеется и поворачивается к Мейсону:

– Прости, игрок в покер из меня никудышный.

Я смотрю на них: кажется, это какая-то шутка.

– Подождите-ка, так ты не проститутка? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Прости, но нет. Я торговый представитель фармацевтической компании, мы познакомились вчера вечером в баре отеля.

– Ты, наверное, не очень хороший торговый представитель, раз не можешь оплатить собственный номер, – выпаливаю я от неоправданной злости.

– Чувак! – Мейсон одергивает меня за бестактность.

Тэмми примирительно поднимает вверх руку:

– Все в порядке. Я это заслужила. Око за око.

– Нет, извини, пожалуйста, – произношу я. Я провожу рукой по грязным волосам. – Давай я закажу завтрак? Это самое меньшее, что я могу сделать.

Она отмахивается, делая еще глоток кофе.

– Не, кофе достаточно. Мне пора бежать на встречу. Но я приму душ, если ты не против.

– Да, пожалуйста.

Я наблюдаю, как она заходит в спальню и закрывает за собой дверь.

Когда я слышу звук льющейся воды, я поворачиваюсь к Мейсону.

– Зачем ты приехал? И как ты вообще меня нашел?

– Честно тебе скажу, приятель, это было нелегко. – Он берет стул от маленького обеденного стола, садится на него верхом и ставит локти на спинку. – Я нашел на почте девушку, которая меня узнала, она дала мне адрес, на который тебе пересылают письма. Мне пришлось достать для нее билеты на открытие следующего сезона, потому что она сказала, что может из-за этого лишиться работы.

Я раздраженно хмурю брови:

– Это разве не федеральное преступление?

– Дело не в этом, – говорит Мейсон.

– А в чем тогда дело?

– Дело в том, что ты сбежал, Гриффин.

Я встаю с дивана и наливаю себе чашку кофе. У меня стучит в висках, я совсем не в настроении вести задушевный разговор с Мейсоном Лоуренсом. Да и вообще ни с кем, раз уж на то пошло. Я просто хочу, чтобы меня оставили, блин, в покое!

Мейсон кивает на ванную.

– Она сказала, что ты был так пьян, что сказал ей, что ее глаза зелены, как небо.

Я тупо смотрю на него поверх чашки с кофе.

– Она похожа на нее, – говорит Мейсон. – Она очень похожа на Скайлар Митчелл. Вот чем ты тут занимаешься? Ищешь девушек, похожих на Скайлар, и трахаешь их, чтобы смягчить чувство вины за то, что переспал с ней?

– Что?! Откуда ты…

– Тебя долго не было, друг мой. Слишком долго. Мы со Скайлар успели подружиться. Друзья ей сейчас не помешают. Ну, ты знаешь, ей нужна поддержка, ведь она потеряла свою лучшую подругу, а потом ты бросил ее на произвол судьбы.

– Не то чтобы я никого не потерял, Дикс.

– Ну конечно, нет! Мы все знаем, как сильно ты любил Эрин. Никто не винит тебя в том, что ты скорбишь по жене. Но теперь у тебя есть ребенок, о котором нужно заботиться! Ты хоть раз о нем подумал? Ты можешь на минуточку перестать спать со всем Майами-Бич и чуть-чуть подумать о том, как это повлияет на него?

– Я ни с кем тут не сплю. Тэмми была бы первой.

– Ну спасибо хотя бы за это! – смеется Мейсон. – И за нестояк.

Когда Тэмми выходит из ванной, я извиняюсь перед ней, пока Мейсон заказывает завтрак. Проводив ее, он снова садится. Он замечает, что я разглядываю свою новую татуировку.

– Новая, да?

Я киваю.

– Послушай. Я знаю, что тебе нужно время. Но ты должен вернуться в Нью-Йорк. У тебя есть обязанности. Я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым за то, что переспал со Скайлар. Она тоже сама не своя.

Я смотрю ему прямо в глаза. Потом сердце у меня падает вниз, словно меня ударили под дых. Она решила, что это было ошибкой.

– Черт, Дикс, дело совсем не в этом!

– Ты не испытываешь чувства вины за то, что переспал с ней?

Я качаю головой. Я прокручивал это у себя в голове тысячу раз. Я и сам этого не понимаю, как я могу объяснить это ему?

– Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать, Грифф. Мы с тобой через многое прошли. Все в порядке, дружище. Я от тебя не отвернусь.

Если я ему расскажу, я все испорчу еще больше? Я закрываю глаза, чтобы не видеть, как он отреагирует на мои ужасные слова.

– Я почувствовал облегчение. Когда Эрин умерла, я не почувствовал ничего, кроме облегчения.

Я глажу пальцами новую татуировку. Мне не надо открывать глаза, чтобы ее найти. Я на ощупь знаю, где она находится.

– Это естественно, что ты почувствовал облегчение, Гриффин. Эрин освободилась от мучений, которые происходили с ней все эти последние месяцы. Твои чувства совершенно нормальны.

Я качаю головой.

– Это еще не все. В те первые дни после ее смерти, когда я заперся у себя в спальне, я не плакал и не горевал. Я отплакал и отгоревал до того, как она умерла. Я прятался от нее – от Скайлар. От того, как мое тело реагировало на ее близость. Я знал, что не смогу быть рядом с ней и не хотеть ее. Я также осознавал, насколько это неправильно. Я осознавал, какой я хреновый муж, раз через две секунды после смерти своей больной жены мое тело хотело лишь залезть под юбку к ее лучшей подруге. Потом, после похорон, я начал пить. И когда Скайлар нашла меня в студии, я не смог сдержаться. Я должен был это сделать. Я даже не думал об Эрин. Ни секунды. Я вспомнил об Эрин, только когда все уже случилось, – я потираю переносицу, вспоминая тот вечер. – Это было ужасно, Дикс.

Мейсон кивает, словно понимает, что я хочу сказать.

– Плохой секс, значит? С кем не бывает.

– Нет. Совсем нет. И это тоже проблема. Это был лучший секс в моей жизни, черт возьми! Я только что похоронил жену, сразу бросился в объятия Скайлар и получил от этого огромное удовольствие. Где это видано? И что еще хуже, с тех пор я вспоминаю об этом каждый день. Прошло уже два месяца, а я ни разу не плакал о своей умершей жене. Ни разу со дня ее похорон. – Я бью кулаком по дивану. – Какой же я козел!

Потом я делаю длинный выдох.

– Я не испытываю вины за то, что переспал с ней, дружище. Но в то же время испытываю. Блин, у меня умерла жена, а я тут же забываю об этом и бегу к ее лучшей подруге!

Мейсон снова кивает на мою татуировку.

– Но ты же не забыл про Эрин. Вот она, у тебя на плече. Как и твоя мама. Она всегда будет с тобой. Ты зря убиваешься. Она этого хотела. Она этого хочет.

Мейсон хватает свою сумку, роется в каких-то письмах, достает один конверт и отрывает от него стикер. Потом подходит ко мне и сует мне письмо:

– Вот, тебе надо это прочитать.

Я сразу узнаю почерк Эрин. О боже! У нее все же было что сказать мне на прощание. В горле у меня встает комок, а глаза начинает щипать.

Мейсон идет к выходу.

– Что-то завтрак слишком долго несут. Пойду в кафе с вафлями по соседству. Прочти пока письмо. И прими душ. От тебя воняет, как от свиньи, приятель.

С этими словами Мейсон разворачивается и выходит из номера, а я сижу, уставившись на адресованный мне конверт.

Я кладу конверт на стол перед собой. И не могу заставить себя его открыть. Если бы Эрин меня сейчас видела, она бы во мне разочаровалась. Прежде чем читать письмо, я решаю принять душ и побриться. Может, это и странно, но я чувствую, что буду больше достоин ее прощальных слов, когда приведу себя в порядок.

Когда я выхожу из душа, завтрак уже принесли. Но это не важно. Я бы не смог сейчас есть, даже если бы это была моя последняя трапеза. Я сажусь и распечатываю конверт.

Гриффин!

Не знаю, это письмо первое, которое ты получил, или одно из последних. Извини, если это вступление избыточно. Я передала Мейсону и Бэйлор по несколько писем. Я поручила им передать эти письма тебе и/или Скайлар в определенных ситуациях.

Если ты читаешь это письмо, значит, вы со Скайлар сделали шаг к тому, чтобы быть вместе. Вы занимались любовью. И я рада этому – вне зависимости от того, жива я еще или уже на небесах. Но если ты читаешь это письмо, значит, что-то пошло не так.

Во-первых, я должна попросить у тебя прощения. С того дня, когда ты появился в моей жизни, ты заботился обо мне. Я знаю, что ты делал это из-за того, что случилось с твоей мамой, но я слишком охотно позволила тебе заботиться о себе. Это была слишком большая ответственность для семнадцатилетнего мальчика.

Ты был моим лучшим другом. Моим любовником. Моим мужем. Но я не столь наивна. Как бы мы оба того ни хотели, мы никогда не были вторыми половинками друг друга.

Несмотря на это, я уверена, что ты остался бы со мной навсегда. Я знаю, что мы бы любили друг друга, как только могли. И я всегда буду тебя за это любить. Верность – одно из лучших твоих качеств.

Я также знаю, что если ты попытался отдать себя Скайлар, то ты, наверное, думаешь, что предал меня. Ну так слушай меня внимательно, Грифф. Ты предашь меня, только если не послушаешь своего сердца. Я видела вас со Скайлар вместе. Каждая женщина заслуживает, чтобы на нее смотрели так, как ты смотришь на Скайлар. Каждая женщина заслуживает, чтобы ее боготворили так, как ты боготворишь Скайлар: твое лицо озаряется, когда мы просто говорим о ней, а твои глаза следят за каждым ее движением.

Я, может, и бросила семена, но ты не хуже меня знаешь, что между вами что-то есть. Что-то прекрасное. Что-то очень сильное. Что-то, что я прошу вас принять и укрепить.

Ты никогда не был моей второй половинкой, Грифф. Но – каким-то непонятным образом – ею была Скайлар. Я думаю, что она вторая половинка для нас обоих. Словно мы втроем являемся идеальной парой. Судьба привела ее к нам. Судьба позволила ей носить твоего ребенка. Судьба заставила ее влюбиться в тебя.

Ты же помнишь, что я всегда говорила? НЕ ИГРАЙ С СУДЬБОЙ!

Слушай свое сердце, Грифф. Оно поведет тебя в верном направлении. Не теряй веры. Не мучайся чувством вины из-за меня. Иди к Скайлар, иди к своему ребенку. Иди туда, где тебя будут окружать жизнь и любовь.

Заботясь о них, ты будешь продолжать заботиться обо мне. Любя их, ты будешь продолжать любить меня.

Поэтому, пожалуйста… люби их.

Люби их всем сердцем.

Люби их всегда.

Твоя лучшая подруга на земле и на небесах,

Эрин

Я кладу письмо на стол и смотрю на него. Откуда Эрин знала, что я все испорчу?

Я невольно вспоминаю письмо, которое написала мне мама и которое мне тоже отдали после ее похорон. Мне тогда было пятнадцать лет. У нее были похожие просьбы. Она просила не чувствовать вины за то, что она заболела. Она просила меня не ненавидеть отца. Она сказала, что он горевал единственным доступным ему способом. Она просила меня наладить отношения с отцом и любить его. Она сказала, что тогда моя жизнь станет лучше.

Почему перед смертью все хотят всех простить, все забыть и сделать весь мир одной большой счастливой сказкой, черт побери? Вместо того, чтобы разозлиться, что умирают, они хотят наладить жизнь всем остальным.

Я перечитываю письмо Эрин. Я стараюсь не расстраиваться, что у нее ушло два месяца на то, чтобы сказать мне все это. С другой стороны, я ведь сам сбежал. Если бы я остался, Мейсон мог бы вручить мне письмо сразу. Так что я могу злиться только на себя. Два месяца я напрасно ненавидел и жалел себя. Бог знает, во что еще я мог вляпаться!

Я испепеляю взглядом слова из письма. Слова, из-за которых я мучился чувством вины, испытывал ненависть к себе, слова, которые заставляли меня пить.

Словно мы втроем являемся идеальной парой.

Эти слова Эрин вполне могла бы подслушать в моей голове – так часто я и сам думал то же самое.

Глава 22

Когда я впервые увидел Скайлар, мне показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. Когда ее изумрудные глаза встретили мой взгляд, я перестал дышать. Я никогда не испытывал ничего подобного – даже когда познакомился с Эрин. Даже когда работал с самыми известными топ-моделями в мире.

Она так волновалась. Было заметно, что она храбрится и хочет показаться крутой. Но когда она заговорила, и с ее полных губ слетели мягкие мелодичные звуки, я подумал, что никогда не слышал ничего милее.

Потом, когда она упала со стула прямо ко мне в объятия, клянусь богом, я почувствовал всю ту фигню, которую показывают в слезливых девчачьих фильмах. Я не понимал, что происходит. Я был счастлив. Я был счастлив, потому что у меня была прекрасная жена и работа моей мечты. Мне не нужна была другая женщина. Я не хотел другую женщину. Я не искал другую женщину. Какой бы сильной ни была моя физическая реакция, я знал, что не пойду у нее на поводу. Эрин – моя жена. Она – вся моя жизнь.

Я понимаю, что повел себя по отношению к Скайлар как мудак, когда сказал ей, что мой взгляд был невинным, хотя это было очень далеко от правды. Я даже с удивлением обнаружил, что ревную к ее бурному прошлому. Это было просто смешно! У меня не было никаких прав на эту девушку. Но я понимал, что не хочу провести девять месяцев или даже больше, испытывая то, что я к ней испытывал. Я хочу сказать, что я всего лишь человек.

Я собирался сразу положить конец всей этой истории, но тут Эрин заговорила о судьбе. Она хотела ребенка. Она так его хотела! Мы пытались усыновить уже несколько лет, а до этого ей потребовалось еще несколько лет, чтобы меня убедить. Я так и не был до конца согласен завести ребенка. Я был единственным ребенком в семье – и полюбуйтесь, что произошло с моей чертовой семьей. Может случиться что угодно, любая фигня. Люди умирают. Отцы уходят. Я не хотел рисковать, взваливая на ребенка такую ношу. Но Эрин так этого хотела. А кто я такой, чтобы лишать Эрин чего бы то ни было? С того дня, как мы познакомились, я был абсолютно ей предан. И она знала, что так будет всегда. Что бы ни случилось.

Так что к концу встречи я решил смириться и вести себя как мужчина. Все равно мое участие будет сведено к минимуму. Беременность – это женское дело. Я просто буду держаться на расстоянии, а потом Скайлар исчезнет из нашей жизни, подарив Эрин ребенка, о котором она так мечтает.

Я и не думал, что Эрин и Скайлар станут лучшими подругами. Я никогда не видел, чтобы Эрин так к кому-то привязывалась. Сначала я подумал, что это из-за ребенка. Но чем больше я общался со Скайлар, тем лучше я понимал, как она притягивает к себе людей. Во многих отношениях она была противоположностью Эрин. И не только внешне. Каждая клеточка ее тела излучала авантюризм, независимость и готовность дружить. Она была дерзкой и откровенной. Она всегда без колебаний говорила то, что думает. И, черт побери, когда она ругалась, я хотел накрыть ее пухлые губы своими. Это была просто пытка.

В первые несколько месяцев у меня хорошо получалось держаться на расстоянии. Но потом Эрин начала сводить нас вместе. Я решил, что она сошла с ума, раз заставляет меня проводить время с прекрасной женщиной, вынашивающей моего ребенка. Я пытался найти этому логическое объяснение, говорил себе, что мое влечение к ней обусловлено генетически – просто потому, что она беременна моим ребенком. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем больше меня к ней влекло. А Эрин говорила о ней не переставая. Рассказывала, какая Скайлар прекрасная. Каким очаровательным становится ее растущее тело. Какой верной подругой она стала.

Потом, когда Эрин сбросила на нас бомбу, рассказав о том, что у нее терминальная стадия рака, и поведав о своем последнем желании, я был уверен, что каким-то странным образом я был виновен в ее болезни – из-за своих крамольных желаний, которые я бы никогда не воплотил в жизнь.

Где вы видели жену, которая разрешает своему мужу завести интрижку со своей лучшей подругой? С другой стороны, наша ситуация с самого начала была необычной. Я понимал просьбу Эрин. Я знаю много детей, которых растил только один родитель. Она не хотела такого будущего для Эрона. Поэтому я ей пообещал. А потом нарушил свое обещание.

Впервые в жизни я подвел Эрин и сбежал.

Дверь в номер открывается, и я вздрагиваю. Мейсон заходит внутрь, а я качаю головой.

– Они что, дали тебе чертов ключ? А есть что-то, чего ты не можешь заполучить?

Мейсон смеется.

– Ну что я могу поделать, если женщины сами на меня бросаются? – Он показывает мне вторую карточку. – Вообще-то она дала мне два ключа. Сказала, что в двенадцать у нее перерыв, и мы можем встретиться.

Я открываю рот от изумления.

– А что такого? Как будто тебе ни разу не давали ключи от номера. – Мейсон закатывает глаза и выбрасывает второй ключ в мусорную корзину. – Быть таким парнем, как мы с тобой, – это одновременно и благословение, и проклятие. За такую внешность приходится платить.

Я прекрасно его понимаю. Я слишком хорошо знаю, о чем он говорит. Он видит сына только по средам и два раза в месяц по выходным. А во время футбольного сезона и того меньше. Я меняю тему:

– Значит, в этом году без плей-офф?

– Ну а как ты думаешь? Я же не бросаю сейчас там мяч.

Это шутка, но он хмурится. Мы оба знаем, что в этом году Мейсон должен был стать стартовым квотербеком команды «Нью-Йорк Джайентс». Именно для этого его забрали с третьего курса в Университете Клемсона. Он не виноват, что Джонни Хенли в последний момент передумал уходить на пенсию. Но вместо того чтобы закатить истерику или попросить, чтобы его выпустили на поле, Мейсон смирился со своей позицией запасного квотербека, заявив, что он еще станет стартовым.

– Это обязательно произойдет, Дикс. И довольно скоро.

Мейсон кивает.

– Только январь выдался ужасно скучным. Ну и ладно, может, потусуюсь тут пару дней с тобой. Позагораю.

– Ты можешь тусоваться тут, сколько захочешь. Номер оплачен до конца месяца. – Я встаю и подхожу к столу, внезапно почувствовав голод. – А я возвращаюсь домой первым же рейсом.

Мейсон улыбается так, словно только что получил награду. Я знаю, что он сейчас начнет злорадствовать. И поднимаю руку, опережая его:

– Это из-за письма, а не из-за тебя, придурок.

Мейсон только ухмыляется в ответ:

– Из-за письма, значит? А вовсе не из-за «лучшего секса в твоей жизни»?

Я кидаю в него сухой вафлей.

– Ты правда не спал тут со всеми подряд? – спрашивает он.

Я качаю головой и отправляю в рот чуть теплую яичницу.

– Я хотел. Но каждый раз, когда что-то начинало получаться, я чувствовал себя так, словно я ей изменяю. – Я смотрю Мейсону в глаза. – Изменяю Скай. Представляешь, как все запущено?

– Скай? – Он приподнимает бровь. – Я думал, она терпеть не может, когда ее так называют.

Я смеюсь:

– Ага. Наверное, поэтому я ее так и называю.

– Вам обоим нравится гладить друг друга против шерсти, да? Похоже на настоящую любовь, – шутит Мейсон.

Любовь. Я вспоминаю слова в письме Эрин о том, что Скайлар в меня влюблена. Наверняка это очередная манипуляция с ее стороны. В половине случаев мне кажется, что Скай меня ненавидит. И я, наверное, поставил жирную точку, когда сбежал от нее, сказав, что это было ошибкой. Интересно, что мне теперь придется сделать, чтобы загладить свою вину?

– Она очень на меня злится?

– Злится? – переспрашивает Мейсон. – Я бы не сказал, что она злится. Она пытается справиться с ситуацией, как только может. Вам обоим был нанесен сокрушительный удар, но Скайлар осталась с ребенком, хотя она даже не предполагала, что он останется у нее.

Мейсон шумно выдыхает.

– Слушай, тебе лучше поскорее вернуться. Собирай вещи, поедем вместе в аэропорт.

– А как же загар? – спрашиваю я.

Мейсон смеется.

– Ты шутишь? Остаться здесь и пропустить то, что начнется, когда ты вернешься?

Я в недоумении хмурю брови.

– Ты же сказал, что она не злится.

– Ну, она-то, может, и не злится. Но я же не сказал, что все остальные не устроят тебе головомойку.

Я провожу рукой по волосам и иду в спальню паковать чемодан.

Мейсон способен спать где угодно. Однажды он заснул в метро в час пик. Он просто упал вперед и захрапел. А я… у меня в голове крутится слишком много мыслей. Каково мне будет в Нью-Йорке без Эрин? Кто я такой без нее? Где мне остановиться? Как меня встретят в моем доме?

Но пока я смотрю в иллюминатор на пушистые облака, больше всего я думаю о Скай.

Я вспоминаю, казалось бы, самые неуместные моменты. Как я держал ей волосы, пока ее рвало в мусорное ведро. Или как она завела руки мне за спину, чтобы завязать на мне фартук. Или как я обнял ее на бейсбольном стадионе, чтобы тот придурок отвалил. Все эти прикосновения были невинными, но при каждом из них я чувствовал, как сквозь все мое тело проходит электрический разряд. Каждое прикосновение было словно удар в живот, каждое заставляло думать, не сойду ли я с ума, если и дальше буду с ней встречаться.

Ну и, конечно, были прикосновения, которые чуть не сломали меня. Когда она положила мою руку себе на живот, и я впервые почувствовал, как Эрон шевелится. Это произошло всего за несколько минут до смерти Эрин. Всего несколько минут отделяют один из лучших моментов в моей жизни от одного из худших.

А когда мы переспали, я изо всех сил сдерживался, чтобы не излить ей свои чувства, как слюнявый кретин. Это было невероятно. Да, я был немного пьян, но это нисколько не притупило ощущений от ее прикосновений. Это не помешало мне получить невероятное наслаждение от ее молочно-белой кожи. Это не притупило воспоминаний о каждой черточке ее лица, каждом изгибе ее тела и каждом вкусе ее кожи.

Я сую руку в карман и нащупываю маленькую квадратную коробочку, завернутую в оберточную бумагу. Я все еще не уверен, что подарю его ей. Я даже не уверен, что собирался это сделать, но он был таким прекрасным, что я не мог его не купить.

Я лезу в сумку и достаю снимок с УЗИ, который я забрал из комнаты Эрин в день, когда уехал. На этом снимке малыш сосет палец. Я вижу морщинки на его личике и складки на крошечных пальчиках. Я провожу пальцем по изображению, глажу его лицо. Хорошо, что он еще не родился. Мне было бы очень жаль, если бы он был уже большим и понял, что я наделал. Я знаю, каково это – ненавидеть собственного отца.

Самолет приземляется в аэропорту имени Кеннеди, а у меня перед глазами все еще стоят рождественские огни района Куинс. Они вызывают у меня воспоминания об Эрин: она очень любила Рождество. Каждый год она выкладывалась по полной, украшая наш дом так, словно мы устраивали у себя светский раут, а не просто семейный ужин. Она клала красиво упакованные подарки под елку и подписывала их «от Санты». Каждый год я закатывал глаза, но она продолжала делать вид, что верит в него. Ей было не важно, что мы были одни. Это был ее любимый праздник.

Жаль, что она не дожила до еще одного Рождества. Весь день я пил, бродил в толпе, сидел на пляже, окруженный толпами отдыхающих. Я думал о том, как Эрон будет отмечать Рождество. Продолжит ли Скайлар традиции Эрин? А я? Буду посылать подарки в надежде, что он их откроет, а не выбросит сразу в мусор, как я поступал с подарками от отца?

Внезапно меня осеняет. Это озарение настолько сильное, что, если бы я сейчас не сидел, я бы упал. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у моего ребенка была счастливая жизнь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Скайлар была частью этой жизни. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить последнее желание Эрин и стать семьей.

Глава 23

Когда спускается ночь, я стою на тротуаре и смотрю на ступеньки, ведущие к двери моего дома. Я наблюдаю, как хрустящий холодный нью-йоркский воздух превращает мое теплое дыхание в клубы пара, и остро осознаю, как сильно я волнуюсь. Свежий снег на веранде резко контрастирует с теплым пляжем, по которому я бродил еще вчера. Я разглядываю снаружи дом, который больше не ощущаю своим. Прошло всего два месяца. За два месяца многое может измениться. Снаружи дом выглядит точно так же, не считая большого венка, который все еще украшает входную дверь, несмотря на то, что уже середина января. Я улыбаюсь. Может, Скайлар любит Рождество так же, как его любила Эрин.

За все свои двадцать семь лет я ни разу не испытывал такого смятения, как сейчас, когда поднимаюсь по ступенькам. Через боковые окна пробивается мягкий свет – это дает мне надежду, что Скайлар дома. Я не предупредил ее, что приду. Я не хотел дать ей возможность помешать мне. Я только надеюсь, что она примет мои извинения и впустит меня обратно в свою жизнь.

На улице холодно, но я весь вспотел. Я перекладываю цветы из одной руки в другую и вытираю влажные ладони о джинсы. Потом вспоминаю про коробочку, которая лежит у меня в кармане. Не уверен, что подарю его ей. Рождество давно прошло. Может, оставлю на ее день рождения.

Вот блин! Я даже не знаю, когда у нее день рождения. Точно так же, как не знал, какие цветы принести. Мне многое предстоит узнать о Скайлар Митчелл.

Я делаю глубокий вздох и смотрю на темное небо. Не знаю почему, но это придает мне сил. Может, я попросил помощи у бога. Или у Эрин. В любом случае помощь мне не помешает.

Я звоню в дверь. Да, я все еще являюсь совладельцем таунхауса, но после того, что я сделал, думаю, у меня больше нет права открывать дверь своим ключом. Я напрягаюсь. Я словно мальчик-подросток, который пришел к своей первой пассии. Что со мной происходит?

Я заглядываю через боковое окно и вижу внутри движение. У меня перехватывает дыхание, когда Скайлар включает свет и я могу разглядеть ее целиком. Мой взгляд немедленно падает на идеальный круглый живот, затем возвращается на ее лицо. Не знаю, чего я ожидал. Я знал, что к этому времени живот вырастет, но я не ожидал, что она станет еще прекраснее. Она распустила свои длинные темно-русые волосы, и они колышутся у нее на плечах при каждом движении. На ней легинсы, в которых ее красивые ноги кажутся еще более стройными, а зеленая блузка, плотно облегающая ее растущую грудь, подчеркивает живот, который теперь размером с небольшой футбольный мяч.

На крыльце темно, поэтому она меня не видит. Это хорошо, потому что я не могу оторвать от нее глаз. Она чертовски прекрасна! Вдоль моего позвоночника пробегает дрожь, и я уверен, что дрожу не от холода.

Скайлар включает свет на крыльце и смотрит на меня через окно. Я не уверен, но кажется, она ахнула. Она кладет руку на живот и бросает быстрый взгляд за спину, потом смотрит мне в глаза. В этой блузке ее глаза кажутся еще зеленее, чем на самом деле.

Внезапно я испытываю острое желание ее сфотографировать. Такого желания у меня не возникало уже несколько месяцев. Последний раз я фотографировал за несколько дней до смерти Эрин.

Прямо в эту секунду я жду не дождусь, когда снова возьму в руки фотоаппарат. Пальцы зудят от желания навести фокус на Скайлар. Я хочу запечатлеть вот это выражение ее лица. Я не могу точно определить, что это за чувство, но думаю, что она борется с собой. Клянусь, что в ее изумрудных глазах я вижу одновременно два разных чувства. Облегчение и… злость? Чем бы это ни было, эти чувства противоречат друг другу.

Взгляд Скайлар падает на букет цветов, который я держу в руках. Ее лицо смягчается, и она, склонив голову, выдыхает и разглядывает белые лилии. Глядя мне в глаза, она отпирает замок.

Потом открывает дверь, и меня обдает волной тепла. Скайлар обхватывает себя руками – интересно, это от холода или для защиты? Мы оба молчим. В самолете я сотню раз репетировал, что ей скажу. Но теперь я стою здесь и не знаю, как заставить свой мозг произнести слова, которые она должна от меня услышать.

Скайлар в молчании приподнимает брови. Она упряма. Она не заговорит первой. И она права. Ей не за что извиняться. Это я во всем виноват. Я судорожно подыскиваю слова. Что сказать женщине, которую ты покинул и которая к тому была лучшей подругой твоей покойной жены, а сейчас носит твоего ребенка? Я делаю шаг вперед, сую ей цветы и выпаливаю:

– Давай попробуем.

Ее лицо омрачается. Она ожидала гораздо большего, а я снова ее подвел. Подвел их. Она переводит разочарованный взгляд на цветы в моей вытянутой руке. Я на секунду задумываюсь, чем вызвана ее грусть: белыми лилиями или мужчиной, который их принес? Не говоря ни слова, она закрывает дверь.

Но я успеваю вставить в проем ногу.

– Подожди! Это как-то само вылетело. То есть да, я хочу попробовать, но я должен извиниться. Сначала мне нужно попросить у тебя прощения. Прости, что сбежал от тебя.

Скайлар нервно оглядывается назад, потом подходит поближе к едва открытой двери.

– Ты сбежал, Гриффин, – она качает головой. – Я знаю, что ты любил ее, и у меня нет никакого права утверждать, что я горевала не меньше, чем ты. Уверена, что мое горе меркнет перед твоим. Но ты сбежал. Ты все сказал в своей записке. Это было ошибкой. Ты не можешь. А теперь, через два месяца, ты опять объявляешься после того, как я до смерти волновалась, что тебя найдут мертвым. Или что ты бросишь ребенка, которого Эрин так отчаянно хотела, – что ты по собственной воле его оставишь. А теперь ты просто возвращаешься и говоришь «давай попробуем»? И чего ты ожидаешь? Что я упаду к твоим ногам? Чего именно ты от меня хочешь, Гриффин?

Но я не успеваю ей ответить, потому что слышу скрипучий мужской голос. Я уже знаю, что возненавижу мужчину, которому принадлежит этот голос.

– Скайлар, все в горядке?

– Да, все хорошо.

Она открывает дверь и представляет нас друг другу:

– Джон, это Гриффин. Он жил здесь до смерти жены.

Я смотрю на мужчину, который, наверное, еще не понял, что только что стал моим соперником. Его короткие волосы доходят ему до ушей. У него светло-карие, ничем не примечательные глаза. Он ниже и коренастее, чем я. Он чисто выбрит, как военный, и я на секунду задумываюсь, может, Скайлар так больше нравится? Я заканчиваю его рассматривать и провожу рукой по своей гриве.

Джон вздыхает и протягивает мне руку для пожатия.

– Ох, приятель. Мне очень жаль.

У меня создается впечатление, что ему известно не все. Я хочу пристально посмотреть ему в глаза и велеть ему убираться отсюда. Сказать, что Скайлар вынашивает моего ребенка и что у него нет права быть здесь. Не знаю, почему я этого не произношу. Черт, я ведь уже отваживал мужчин от Скайлар таким образом. Но здравый смысл побеждает, и я не говорю ничего, что могло бы расстроить ее еще больше.

– Спасибо. Я… м-м-м… мне просто нужно забрать пару вещей. Фотоаппараты. Телефон. Можно?

Скайлар с облегчением выдыхает. Она боялась, что я все ему расскажу. Испорчу им свидание, или что там у них. Я вытягиваю шею и вижу в столовой стол со свечами, накрытый на двоих. Значит, свидание. Черт!

И почему я думал, что этого не случится? Потому что она беременна?

Она отходит в сторону и пропускает меня внутрь.

– Да, конечно.

Я вдруг вспоминаю про цветы у меня в руках, и чувствую себя полным идиотом из-за того, что вломился к ней без предупреждения. Я с невозмутимым видом кладу их на столик в прихожей.

Джон идет к задней двери.

– Пойду проверю стейки. Приятно познакомиться, Гриффин.

Я киваю ему, и странное ощущение пробегает по всему моему телу. Он выходит из моей задней двери в мой внутренний дворик проверить стейки, которые жарит на моем гриле. Больше всего на свете я хочу сейчас пойти за ним и размозжить его ничего не подозревающую голову о мою бетонную стену. Никогда в жизни я не хотел заявить на что-либо свои права так, как я хочу сейчас заявить их на нее. Она вынашивает моего ребенка, черт возьми!

Скайлар замечает, что у меня сжаты кулаки, и вопросительно смотрит на них, приподняв одну бровь.

Все мои силы уходят на то, чтобы разжать кулаки, когда я прохожу мимо нее.

– Я на одну минутку, – говорю я.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и бегу в свою комнату. Чем быстрее я уберусь отсюда, тем лучше. На пороге хозяйской спальни я останавливаюсь как вкопанный. Комната совершенно преобразилась. Мебель, которая стояла здесь у нас с Эрин, исчезла, ее заменили какие-то предметы из комнаты для гостей, диван, который раньше стоял у меня в студии, и несколько предметов мебели из старой квартиры Скайлар. Я ненадолго закрываю глаза и вдыхаю слабый запах ее цветочных духов.

Мой взгляд падает на постель. Здесь мы занимались любовью. Простыни смяты, и я испытываю необузданную ярость при мысли о том, что здесь побывал Джон.

Потом замечаю на прикроватной тумбочке фотографию. Это фотография, которую я сделал на пикнике, когда волосы у Эрин и Скайлар были одинакового темного оттенка. Скайлар стоит и смотрит на Эрин – а та стоит перед ней на коленях, прижав руку к ее едва заметному животу. Обычно на подобных фотографиях муж любуется своей беременной женой. Но эта фотография красноречиво рассказывает об их особой дружбе. Думаю, Эрин была права: они со Скайлар и правда половинки друг друга. Эта фотография – хорошее тому подтверждение. Я профессионал, но даже я не не смог бы выбрать лучшую фотографию.

– Извини, – произносит Скайлар, подходя ко мне сзади. – Тебе, наверное, нелегко видеть здесь мои вещи.

– Все в порядке.

Если бы она только знала! Если бы она знала, что дело совсем не в этом! Если бы у меня хватило духу сказать ей, что моя реакция вызвана не тем, что это больше не комната Эрин, а тем, что больше всего на свете я хочу заключить Скайлар в объятия и провести с ней еще одну невероятную ночь. Только на этот раз я бы не сбежал. Я бы остался и отдал должное каждому сантиметру ее тела – снова и снова. Но я не произношу этого вслух. Особенно когда внизу находится он.

– Я попросила Мейсона перенести твои вещи в другую комнату, а одежду Эрин упаковала в коробки и перенесла на цокольный этаж.

Я оборачиваюсь к ней, и она заканчивает почти шепотом:

– Я не знала, что с ней делать.

– Знаю. Все в порядке.

Я прохожу мимо нее, бросая последний взгляд на постель. По пути в комнату для гостей я прохожу мимо детской. Я останавливаюсь в дверях и вижу, что комната ни капли не изменилась с тех пор, как Эрин ее обустроила. В комнате для гостей стоит моя мебель. Всю комнату занимает огромная дубовая кровать с балдахином. Эрин настояла, чтобы это было первым, что мы купим в наш новый дом.

Я смотрю на тумбочку со своей стороны кровати – это ведь еще моя сторона? – и у меня перехватывает дыхание, потому что там стоит фотография Эрин, когда она была молодой и проходила химиотерапию. Комната выглядит точно так же, как раньше. Вплоть до моего мобильного телефона, который все еще лежит на зарядке на книге, которую я читал.

Я забираю телефон и зарядку, потом открываю шкаф и беру несколько своих любимых рубашек. Потом выхожу из комнаты и замечаю, что Скайлар наблюдает за мной, прислонившись к стене.

– За остальными вещами я приду в другой раз.

Скайлар ничего не говорит, только кивает.

Спускаясь по лестнице, я разглядываю семейные фотографии, которые Эрин со вкусом развесила на стене. Скайлар не сняла ни одной из них. Фотография с нашей свадьбы все еще занимает главное место в центре. Зато в подборку добавились новые фотографии, включая снимки семьи Скайлар. И даже фотография, на которой мы с Эрин держим снимок с УЗИ. Это одна из последних фотографий Эрин, вскоре после этого она стала выглядеть по-настоящему больной и попросила больше ее не фотографировать.

Проходя через гостиную, я замечаю серебряную урну, которая так и стоит на камине, и замираю на месте. Я подхожу к ней и провожу пальцем по выгравированному имени Эрин.

– С ней я тоже не знала что делать, – слышу я тихий голос Скайлар у себя за спиной. – Я не смогла убрать ее вместе с ее одеждой. Я подумала, что это будет неправильно.

– Это идеальное место, пока мы не найдем места получше.

В последние месяцы я много думал о том, где лучше развеять ее прах. У меня есть одна идея. Но я не могу сам принять это решение.

Я смотрю на заднюю дверь – Джон делает вид, что поглощен стейками, которые к этому моменту уже, наверное, давно пережарились. Он вышел без куртки и теперь весь дрожит. Я размышляю, не сказать ли ему, что он может вернуться в дом, но решаю этого не делать. Пускай отморозит себе яйца. Отмороженные яйца, жесткий стейк, нежеланный гость. Так себе свидание, по-моему.

Я направляюсь на цокольный этаж. За несколькими исключениями, моя студия осталась нетронутой. Диван, который тут стоял, заменили на диван из моей спальни. На диване лежит моя фотография. Скайлар сфотографировала нас с отцом на пикнике. Рядом с ней лежит мой любимый фотоаппарат. Я абсолютно уверен, что не оставлял его там.

Я нахожу большую спортивную сумку и кладу в нее этот и несколько других фотоаппаратов. Потом разглядываю фотографии на стене. Фотографии Эрин. Фотографии Скайлар. Они вызывают у меня радость. Они вызывают у меня грусть. Я ищу глазами свою любимую фотографию, но ее там нет. Потом я замечаю ее на полу.

Точно, я уронил ее той ночью, когда начал целовать Скайлар. Она оставила ее на полу. Фотография два месяца пролежала на полу. Как мусор, который забыли выбросить. Вот что она почувствовала? Вот что она чувствует сейчас? Что я ее выбросил? Я смотрю на фотографию. Скайлар такая красивая: она лежит на траве, ее рука прижата к едва заметному животу. А ее лицо… не думаю, что мне когда-либо удавалось запечатлеть что-то подобное. Может, Эрон в этот момент в ней шевелился? Ни у кого больше я не видел такого умиротворенного лица.

Я поднимаю фотографию с пола и кладу ее в сумку.

Не то чтобы мне нужна была фотография, чтобы не забывать о Скайлар. Ее лицо в форме сердца. Ее волнистые волосы, которые хотят быть русыми так же сильно, как они хотят быть светлыми. Ее изумрудные глаза, с которыми не сравнятся даже самые драгоценные камни. Все это впечаталось в мою память.

Фотографии напоминают мне о предмете, который лежит у меня в кармане. Я достаю коробочку и глажу ее пальцами. Потом закидываю сумку на плечо и возвращаюсь к лестнице.

– Скайлар, может, мне лучше уйти? – спрашивает Джон, когда я поднимаюсь наверх.

Да, Джон. Уходи. Интересно, он чувствует напряжение между мной и Скайлар? Оно настолько сильное, что уж точно способно проникнуть даже сквозь его толстую кожу и гладковыбритое смазливое личико.

– Нет, останься. Гриффин уже уходит.

Черт. Она не использовала возможность от него избавиться. Может, разыграть карту «я отец ребенка»? И избавиться от него навсегда. Я заворачиваю за угол, готовый привести свой план в действие – и плевать на последствия! Потом я замечаю, что он поглаживает ее по руке, а она смотрит ему в глаза. Они друг другу нравятся. Это не первое свидание. Может, даже и не второе. Все мои мысли заняты тем, как бы врезать Мейсону в челюсть за то, что он меня не предупредил, что Скайлар с кем-то встречается. С кем-то, кто меня заменит. С кем-то, кто будет растить Эрона. Потому что он сейчас смотрит на нее так, как я хочу на нее смотреть. Он прикасается к ней так, как я хочу к ней прикасаться.

Скайлар замечает меня и отдергивает руку – к большому разочарованию Джона. Его взгляд бегает от нее ко мне и наконец останавливается на ее животе. Он что, только что все понял? Властной рукой он обнимает Скайлар за плечи, а она виновато смотрит мне в глаза. Что она пытается сказать мне этим взглядом? Что она с ним, но не хочет этого? Что она решила двигаться дальше, но не хочет это афишировать?

Может, он единственный, кто захотел связаться с одинокой беременной женщиной?

Я качаю головой, прогоняя от себя эту дурацкую мысль. Даже на двадцать восьмой неделе беременности к Скайлар, наверное, выстраивается очередь из желающих пригласить ее на свидание. Она обладает необъяснимой способностью притягивать к себе мужчин и очаровывать их. Она понятия не имеет о том, скольких мужчин мне пришлось от нее отпугнуть. Понятия не имеет о том, сколько глаз следят за ней повсюду. Понятия не имеет обо всех угрожающих взглядах, словах и даже тычках, которые я раздал, чтобы сдержать толпу поклонников.

Джон остается на кухне, а Скайлар провожает меня до входной двери. Прежде чем уйти, я кладу подарок на тумбочку в прихожей.

– Я случайно его заметил, и он напомнил мне об обеих «Эрин» в нашей жизни. Я подумал, что тебе может понравиться.

Она с опасением смотрит на коробочку. Потом кивает.

– Спасибо.

Я открываю дверь и выхожу на улицу.

– Позвони мне, когда будешь готова поговорить, Скай, – произношу я и ухожу не оглядываясь. Я не хочу знать, обрадовалась она или разозлилась оттого, что я назвал ее Скай. Не хочу знать, открыла ли она коробочку. Не хочу знать, вернулась ли она в объятия другого мужчины.

Глава 24

Я захожу в квартиру Мейсона, уже готовый пропесочить его за утаивание столь важной информации, но слышу детский смех. Кажется, с лекцией придется подождать. Заметив меня, полуторагодовалая дочь Мейсона поспешно семенит к нему. Она меня не знает. Обычно я не прихожу в те выходные, когда она у Мейсона. Внезапно я чувствую себя идиотом: Мейсон потратил часть выходных, которые должен быть провести с дочерью, на то, чтобы притащить мою задницу домой.

Девочка протягивает к нему ручки, а он поднимает ее одной рукой и сажает себе на бедро.

– Все хорошо, солнышко, это мой друг Гриффин.

– Привет, Хейли. – Я взъерошиваю ее платиновые волосы – они копия волос Мейсона, вплоть до вихра спереди, из-за которого волосы короткими волнами спадают по обеим сторонам от левого глаза.

Хейли зарывается лицом в грудь Мейсона, а он смеется. Потом я смотрю, как они играют. Я смотрю, как стокилограммовый квотербек сидит с дочкой на полу и строит башню из кубиков. Потом я наблюдаю, как он лежит на спине и держит крошечную девочку ступнями, подкидывая ее в воздух и изображая гудение самолета. Потом он поет ужасно нелепые песенки про ладушки и про пони, а она хохочет и подпевает, но в основном просто шлепает его по лицу и пытается засунуть пальцы ему в рот – а он их целует.

Я наблюдаю за ними несколько часов, сидя на барном стуле на кухне и потягивая пиво. Я сижу совершенно неподвижно, даже когда они засыпают – Хейли на груди у Мейсона. Я наблюдаю, как ее губки подрагивают и причмокивают во сне. Я наблюдаю, как Мейсон непроизвольно обнимает дочку, когда она шевелится, лежа на нем.

Потом я наблюдаю, как у него разрывается сердце, когда мама вечером забирает девочку. Боль написана у него на лице, она сквозит в каждом его движении. Боль осязаема, я ощущаю ее с противоположного конца комнаты. Мейсон сломлен, когда его девочка уходит, плача и просясь обратно к папе.

Я готов на все, чтобы со мной такого не произошло.

Мейсон проходит мимо, и я в шутку протягиваю ему салфетку. Он отталкивает мою руку.

– Отвали, – произносит он и лезет в холодильник за пивом.

Я поднимаю руки в знак примирения.

– На это было больно смотреть, дружище. У вас всегда так, когда она уходит?

Мейсон только кивает, потом залпом выпивает половину бутылки пива.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спрашиваю я.

– Что не сказал? Что каждый раз, когда Хейли уходит, я плачу, как ребенок? – Он хотел пошутить, но я почти уверен, что это правда, и от этого у меня сжимается сердце.

– Нет, почему ты мне не сказал, что Скайлар с кем-то встречается? – Я закрываю глаза и качаю головой, вспоминая, что я почувствовал, когда поднялся по ступенькам и увидел, как он к ней прикасается. – Я приперся прямо посередине свидания!

Мейсон смеется.

– Очень рад, что тебя это так забавляет.

– Не думаю, что у них все серьезно, – говорит он. – Если бы я тебе сказал, это что-нибудь изменило бы?

Я качаю головой.

– Думаю, нет.

– Значит, вот поэтому я тебе и не сказал, – говорит он, как будто это все проясняет.

– Кто он такой, Дикс?

– Джон-кто-то-там, – пожимает плечами Мейсон.

– Я знаю, как его зовут, придурок! Я с ним сегодня познакомился. Кто он такой, черт побери?

– Они вместе работают, но он не из ресторана «У Митчелла». Кажется, он поставщик продуктов или напитков. Я с ним незнаком, так что ничего не могу тебе про него рассказать.

– Не знаком? – Я смотрю на него так, словно он сошел с ума. – Откуда ты знаешь, что он не какой-нибудь сумасшедший говнюк, который охотится за беременными женщинами, а потом забирает их детей?

Мейсон опять смеется.

– Чувак, во время своего запоя ты слишком много смотрел телевизор. Он не сумасшедший. Бэйлор говорит, что он хороший парень и уже много лет сотрудничает с ресторанами ее родителей.

Я допиваю пиво и смотрю на пустую бутылку, которую поставил на стол.

– Я упустил свой шанс, приятель?

Мейсон вздыхает. Потом ставит передо мной еще бутылку пива.

– Скайлар все еще к тебе неравнодушна. Это видно по тому, как она грустнеет каждый раз, когда мы о тебе говорим.

– Вы обо мне говорите?

– Ну конечно. Ты мой лучший друг. И отец ее ребенка. Она потеряла не только Эрин, но и тебя. Ей нужна поддержка. К тому же я помогал ей двигать твою тяжеленную мебель.

Я смеюсь:

– Да, та кровать и правда огромная. Не знаю, о чем Эрин думала, когда ее покупала. Грузчики поднимали ее наверх втроем.

Я никогда не забуду нашу первую ночь в таунхаусе. Когда нам доставили кровать, Эрин прыгала на матрасе. Нам тогда было по двадцать два года, но она выглядела как маленькая девочка на батуте. Она была такой счастливой. И беззаботной. И живой.

– Что-то не так? – спрашивает Мейсон.

Я осознаю, что улыбаюсь до ушей, и до меня доходит, что я только что подумал об Эрин и мне не стало от этого грустно. Я позволил радостным воспоминаниям просочиться сквозь грустные.

– Не знаю. Мне кажется, я…

– Готов двигаться дальше? – перебивает он меня.

Я виновато заглядываю в бутылку.

– Я сволочь, да? Через два месяца я хочу быть с кем-то другим. Да что там, если честно, мне потребовалось гораздо меньше, чем два месяца. Что, если прошло еще недостаточно времени? Что, если у меня неправильные мотивы?

– Скажи мне вот что, Гриффин. Если бы не было никакого ребенка, ты все равно хотел бы Скайлар? Или ты бы просто использовал ее, чтобы справиться со своим горем?

– Какого черта, Дикс?

Я забираю свое пиво и ухожу в гостиную, чтобы ему не врезать.

Мейсон с улыбкой идет за мной.

– Вот видишь, ты разозлился, когда я только намекнул на это, правда? С ребенком или без, ты хочешь эту женщину. Не важно, сколько времени прошло: два месяца или две минуты. Нет никакого установленного времени, которое нужно, чтобы отгоревать по кому-то. Особенно в вашей ситуации. Не знаю, что там Эрин написала в своем письме, но думаю, она сказала, чтобы ты не чувствовал себя виноватым за то, что хочешь Скайлар. Что она сделала все возможное, чтобы свести вас вместе, и что она хотела, чтобы ты знал, что тебе можно быть со Скайлар. – Он указывает на меня горлышком. – Примерно так, да?

Я киваю.

– Тогда не будь дураком, черт возьми! Иди к своей цели, Грифф. Скайлар тоже этого хочет, конечно, но ты ее обидел, когда вы были нужны друг другу. Она, наверное, думает, что не может тебе доверять – вдруг ты опять сбежишь, если случится какая-нибудь фигня? Разве можно ее в этом винить?

Мы выпиваем еще несколько бутылок пива и говорим о футболе. Потом я устраиваюсь на диване, который явно не предназначен для парня моего роста, и пытаюсь заснуть, но на самом деле обдумываю, как мне вернуть доверие Скайлар.

Я смотрю, как она идет по улице к ресторану «У Митчелла». Я знаю ее рабочие часы. Знал, что она должна скоро прийти. Но я все равно пришел на час раньше и сидел в кофейне на другой стороне улицы, ожидая, когда она придет на работу. Я беру фотоаппарат и делаю несколько снимков. Ее каблук застревает в решетке, и я задерживаю дыхание, глядя, как она чуть не потеряла равновесие. Она смеется над собой. Щелк. Я запечатлел этот миг на пленке. Она не оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел, как она споткнулась. Ей это не важно. От моего внимания не ускользают и мужчины, оборачивающиеся ей вслед.

Ее подросший живот теперь заметен даже под зимней курткой. Но даже это не уменьшает числа восхищенных взглядов. Она подходит ближе, я фокусируюсь и замечаю его. Медальон, который я ей подарил. Бриллиант сверкает, когда на него попадают лучи солнца. Щелк.

Я боялся, что она даже не откроет подарок, не говоря уже о том, что не будет его носить. Интересно, она поместила внутрь фотографию Эрин, как я предполагал?

Помню, как я стоял на углу улочки в Майами-Бич за несколько дней до Рождества. Я наблюдал за счастливыми парочками, которые гуляли по улицам, держась за руки и разглядывая витрины в поисках подарка, который можно положить под елку. За мамами и папами, входящими и выходящими из кафе-мороженого и ресторанов, держа детей за руки. Чтобы слиться с толпой и не казаться неудачником, который бросил свою как бы семью, я тоже начал разглядывать витрины.

И он практически подпрыгнул на голубом бархате, чтобы я его не пропустил. Серебряный медальон на цепочке с выгравированным цветком. Я убедил себя, что это лилия. В середину цветка вставлен бриллиант – это камень Эрона, потому что он должен родиться в апреле. Я не мог его не купить. Даже если бы я никогда не достал его из коробочки. Он был прекрасен. Я точно знал, что Скайлар он понравится. Я только не знал, понравится ли он ей, если он станет подарком от меня.

Но вот она его надела всего через несколько дней после того, как я его подарил. Прежде чем открыть дверь, она дотрагивается пальцами до медальона. Щелк. Что-то шевелится у меня глубоко внутри. Надежда?

Я еще немного сижу в кафе, пытаясь разглядеть, как Скайлар ходит по ресторану. Я беру вещи и собираюсь уходить, но тут замечаю, что в ресторан заходит Джон.

Ревность наполняет каждую клеточку моего тела. Она позволяет ему трогать свой живот? Ощущать, как шевелится мой ребенок? Он бы вообще этого хотел, сумасшедший извращенец? Я прищуриваюсь и так сильно сжимаю кулаки, что царапаю ногтями кожу на ладонях. Я не могу ни о чем думать, перед глазами у меня стоит воспоминание о том, как он гладил ее по плечу тем вечером.

Все мои силы уходят на то, чтобы оставаться на месте, а не перейти улицу и не заявить свои права на то, что мне даже не принадлежит, на то, от чего я отказался, так что любой мужчина вроде Джона может теперь прийти и занять мое место.

Дверь ресторана открывается, из него выходит Скайлар, а за ней Джон. Он в куртке, а она – нет. Вот и хорошо, значит, он уходит, а она остается. Он делает странное лицо и дотрагивается до медальона, спрашивая о чем-то у Скайлар. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не подбежать к ним и не оттолкнуть от нее его руку.

Скайлар с легкой улыбкой качает головой и пожимает плечами. Я еще никогда так сильно не хотел быть мухой на стене. Джон наклоняется, целует Скайлар в щеку, и она машет ему на прощание. Все это время она гладит медальон пальцами правой руки.

Внезапно она поворачивается ко мне и смотрит мне прямо в глаза сквозь окно кофейни. Как будто знает, что я здесь. Она ненадолго прикрывает глаза и смотрит на небо. Видно, что она делает вдох, прежде чем посмотреть по сторонам и перейти улицу.

Я быстро оплачиваю счет и встречаю ее на крыльце кофейни. Она приподнимает брови – прямо как несколько дней назад. И ждет, что я скажу.

– Хочешь кофе?

Она с сомнением приподнимает брови.

– Разве ты еще не выпил достаточно кофе, Гриффин?

Значит, она знала, что я там. Я поджимаю хвост и с невинным видом пожимаю плечами.

– Мои сотрудники тебя знают, – объясняет она. – Минди заметила тебя еще час назад. Что ты тут делаешь?

Каждый раз, когда она открывает рот, ее теплое дыхание смешивается с холодным воздухом.

– Тебе, наверное, холодно. Давай зайдем внутрь.

Она качает головой.

– Мне нужно возвращаться в ресторан. Я просто хотела сказать спасибо за медальон. Он очень красивый. И еще я хотела тебе сказать, что у нас ничего не выйдет. – Она указывает на нас рукой, а потом нервно крутит кольцо на мизинце. – Я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым за то, что сбежал. За то, что не был рядом с Эроном. Мы переспали. Это случается. И даже не важно, что это был лучший секс в моей жизни. Нами двигало горе, а это плохая основа для отношений. Этого недостаточно. Эрон заслуживает большего. И впервые в жизни я думаю, что тоже заслуживаю большего.

Скайлар оглядывается на ресторан.

– Мне пора возвращаться. Иди домой… м-м-м… куда хочешь. Возвращайся на работу, Гриффин. Сделай что-нибудь со своей жизнью, чтобы Эрон мог тобой гордиться.

Она уходит прочь, но я хватаю ее за руку и поворачиваю к себе. Она вопросительно смотрит на меня.

– Какие у тебя любимые цветы? – спрашиваю я.

– А? – Она скептически смотрит на меня.

– Цветы. Какие у тебя любимые? Это простой вопрос, Скайлар.

С грустной улыбкой она дотрагивается до медальона.

– Ты и сам знаешь.

Потом она смотрит по сторонам и переходит улицу. Готов поклясться, что в окне проезжающего мимо такси я увидел отражение искренней улыбки, но может, это просто воображение слишком разыгралось. То же самое воображение, в котором она бросает своего поставщика еды и дает мне второй шанс.

Я смотрю, как она уходит, ни разу не обернувшись на меня.

Я должен быть расстроен. Но нет.

Кажется, я не услышал ни слова из того, что она сказала после фразы лучший секс в моей жизни.

Глава 25

Гэвин ставит передо мной еще пиво. Они с Мейсоном вытащили меня в бар – выпить и оторвать мою задницу от чудовищно просиженного дивана Мей- сона.

Я дал ей время. Я не преследовал ее после встречи в кофейне на этой неделе. Может, когда она свыкнется с мыслью о том, что я вернулся, она передумает.

Гэвин качает головой.

– Как человек, которому пришлось завоевывать одну из сестер Митчелл, могу тебе сказать, что они упрямы, как черти. У меня ушел не один месяц, чтобы Бэйлор позволила мне вернуться в ее жизнь, а ведь я даже не облажался так сильно, как ты.

Он указывает на меня горлышком бутылки.

– А у тебя нет нескольких месяцев, Гриффин. Ты должен что-нибудь сделать сейчас, пока ребенок не родился. Послушай моего совета, не пропускай рождение своего ребенка. Этого потом не вернешь.

Я ставлю бутылку, стараясь попасть точно в след, который она оставила на барной стойке минуту назад.

– Скайлар и пальцем не пошевелила, чтобы со мной поговорить. Что я должен делать?

Мейсон с Гэвином переглядываются, потом смотрят на меня.

– Ты ждешь, что она сама тебе позвонит? – спрашивает Гэвин. – Придет упрашивать тебя, чтобы ты к ней вернулся? Не будь дураком! Ты с ней переспал, а потом просто ушел, дружище. Что она должна была подумать? Не важно, что они говорят. Женщины хотят, чтобы за ними бегали. Они хотят широких жестов и подобной фигни.

Мейсон согласно кивает.

– Ты должен ей показать, Грифф, а не просто сказать. Пробиться обратно в ее жизнь. Сделать что-нибудь неожиданное. Заявить о своих правах. Ты без колебаний делал то, что должен был делать, чтобы заботиться об Эрин. Почему со Скайлар должно быть по-другому?

Я смеюсь над нелепостью этого вопроса.

– Потому что Скайлар не та женщина, о которой нужно заботиться.

– Чушь собачья! – возражает Мейсон. – Все женщины хотят чувствовать, что мужчина будет о них заботиться, несмотря ни на что. Они хотят знать, что ты весь мир перевернешь ради них.

Я скептически смотрю на своего двадцатиоднолетнего одинокого друга.

– Черт, и почему у тебя до сих пор нет девушки, Дикс?

– Хейли – единственная девушка, которая мне сейчас нужна, – пожимает плечами он. – Все остальное только усложнит ситуацию.

– Так что же мне делать? Ну, чтобы заявить свои права? – Я перевожу взгляд с Гэвина на Мейсона и обратно. – Что вы мне посоветуете, господа эксперты?

– Для начала можешь прийти в воскресенье на семейный обед, – предлагает Гэвин. – В новом ресторане на Лонг-Айленде.

Глаза вылезают у меня на лоб.

– Прийти на расстрел?! Ты совсем сдурел?

Гэвин смеется.

– Слушай, я не раз приходил с повинной к ее семье. Поверь, они все понимают, что ты пережил. Это не означает, что они не расстроены из-за того, что ты взял и ушел. Но я думаю, что будет несложно снова их завоевать. Зато это здорово поможет тебе вернуть расположение Скайлар.

Я делаю большой глоток пива.

– Я до смерти боюсь ее отца.

Гэвин хлопает меня по спине.

– Не так страшен черт, как его малюют. Поверь мне, я через это прошел.

Я киваю. Потом замечаю, что барменша что-то пишет на салфетке и придвигает ее к нам.

– Если кому-то из вас интересно, я освобождаюсь в два.

Внизу на белом квадрате салфетки написан номер ее телефона, она подмигивает нам и уходит.

Мы втроем смеемся, потом я ставлю бутылку на салфетку, размывая цифры.

Я никогда не был особо тревожным человеком. Даже когда от меня ускользали главные женщины в моей жизни. Мне повезло, что я мог относиться к этому спокойно и не дать себя уничтожить. В своем бизнесе я видел немало людей, обратившихся к наркотикам, сексу и даже к преступлениям, чтобы избавиться от своих демонов. Но нет: болезни, смерти, даже эмоциональная отстраненность собственного отца не смогли меня сломать. Для этого потребовалось, чтобы Скайлар Митчелл залетела – а ведь я даже не был уверен, что хочу этого ребенка. У меня накопилось столько вины за то, что я так ее хотел, что она, кажется, стала мне нужнее, чем воздух.

Весь час, пока я еду на поезде из центра Нью-Йорка в Массапекву[12], я завороженно наблюдаю за дрожанием белых цветов – но они дрожат не от движения поезда, а оттого, что мои руки дрожат все сильнее с каждым километром, который приближает меня к ней. Приближает меня к ее семье. Приближает меня к людям, перед которыми я должен загладить свою вину.

Доехав до своей станции, я прохожу полкилометра пешком до ресторана «У Митчелла» – мне это нужно, чтобы привести мысли в порядок и подготовиться к тому, что меня наверняка там ожидает.

Когда я открываю дверь и захожу в ресторан, я замечаю на себе буравящий взгляд точно таких же изумрудных глаз, как и те, которые преследуют меня в моих мечтах. Однако они принадлежат не девушке, о которой я грежу. Они принадлежат ее отцу. Брюс Митчелл – поистине устрашающий сукин сын. Но он просто ходячее противоречие. Он почти такого же роста, как я, и он сразу дает всем понять, что три его дочери – это вся его чертова жизнь, и если вы их обидите, он переломает все кости в вашем жалком теле. В то же время он один из милейших людей из всех, кого я знаю.

Я протягиваю ему бутылку вина, которую принес, и он молча кивает, забирая ее у меня из рук.

В такие моменты я не уверен, кто находится передо мной: человек, который способен сломать мне ногу, или огромный плюшевый медведь. Не помню, чтобы я когда-либо был так близок к тому, чтобы описаться, как в эту секунду, когда он берет меня под локоть.

– Пойдем-ка со мной, сынок.

Сынок? Он назвал меня сыном. Надеюсь, это означает, что он не разрежет меня на куски и не засунет в морозилку. Я уже хочу выдохнуть с облегчением, но это не так-то просто сделать, когда он крепко держит меня под руку и ведет за собой в свой кабинет. Я нигде не вижу Скайлар, но мы проходим мимо ее мамы и сестры – они смотрят на меня с сочувствием, отчего я чувствовую себя ягненком, которого ведут на заклание.

Он захлопывает за нами дверь и встает между мной и выходом, исключая все шансы на бегство.

– Как ты, Гриффин?

– Э-э-э… Я в порядке, сэр. А вы?

Он одергивает меня взглядом.

– Сынок, я не об этом спрашиваю. – Он идет в другой конец комнаты, качая головой. Он опирается на край большого стола, который скрипит под его весом. – У тебя умерла жена, а ты скоро станешь отцом. Я спрашиваю, как ты со всем этим справляешься?

Я делаю выдох. Он мне не угрожает. Он на меня не орет. Кажется, он искренне озабочен моим самочувствием. Думаю, это логично, я же отец его внука и все такое. Я решаю ответить столь же откровенно. Полагаю, терять мне нечего.

– Я напортачил, сэр.

Он кивает и указывает на стул позади меня. Я сажусь и кладу цветы на пол рядом с собой. Потом наклоняюсь вперед, ставлю локти на колени и стараюсь смотреть ему в глаза.

– Простите. Я знаю, что оскорбил Скайлар, уехав так внезапно. Знаю, что меня не было слишком долго. Возможно, я упустил свой шанс. Понимаю, что мне предстоит немало потрудиться, чтобы починить то, что я сломал. Но я твердо намерен это сделать.

Он скептически смотрит на меня:

– И зачем?

Я вопросительно изгибаю брови.

Он обходит стол и садится.

– Не буду ходить вокруг да около. Каковы твои намерения в отношении моей дочери? И моего внука.

– Я… ну, я хочу быть частью их жизни. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос без отца. Я не хочу, чтобы Скайлар пришлось растить ребенка одной.

Его глубокий вздох просто кричит о его разочаровании. Он скрещивает руки на груди.

– Значит, все дело только в этом? – Он указывает на цветы, лежащие рядом со мной на полу. – В том, чтобы поступить правильно?

– Да. То есть нет.

– Так да или нет, сынок? – Он смотрит на меня сверху вниз, ожидая ответа.

Черт, он и правда вселяет страх!

Как все ему объяснить так, чтобы не показаться при этом полным идиотом?

– Не знаю, как это лучше выразить, чтобы не проявить неуважения ни к Эрин, ни к Скайлар. Но, кажется, я влюбился в вашу дочь, сэр.

– Кажется? – Его глаза прожигают меня, он не примет ничего, кроме правды, какими бы ни были последствия.

Я ненадолго прикрываю глаза, представляя себе лицо Скайлар. Мягкие волны ее шелковистых волос. Улыбка, когда она по-настоящему счастлива, от которой у нее морщится нос и появляются крошечные морщинки возле глаз. Округлость ее живота, в котором она вынашивает моего сына.

Я качаю головой.

– Я в этом уверен, сэр, но…

– Но твоя жена недавно скончалась, и ты считаешь, что тебе еще рано двигаться дальше.

Я опускаю взгляд в пол и киваю.

– Ты думаешь, что пытаешься найти замену своей покойной жене? – спрашивает он.

Я смотрю ему в глаза.

– Нет, сэр. Я бы ни за что…

– Ты думаешь, что Скайлар пытается заменить твою жену?

– Нет, конечно, нет, – защищаю я ее.

Он указывает на фотографию на стене у себя за спиной. Это фотография семьи. На ней изображены мать, отец и маленький мальчик лет десяти. Я сразу же замечаю сходство. Мальчик похож на Скайлар. Должно быть, на фотографии ее отец. Интересно, наш сын тоже будет на него похож?

– Это моя мать, – с гордостью произносит он, с обожанием глядя на женщину на фотографии.

– Она очень красивая, – говорю я.

Он указывает еще на одну фотографию, висящую рядом. Мне приходится еще раз взглянуть на фотографию, потому что хотя семья кажется той же самой, при более внимательном рассмотрении видно, что на второй фотографии – другая женщина.

– Это тоже моя мать, – говорит он, глядя на фотографию с таким же благоговением, с каким он смотрел на первую. – То есть с биологической точки зрения это не так, но мне на это плевать. – Он снова указывает на первую фотографию. – Пьяный водитель отнял ее у нас, когда мне было всего девять лет.

Снова указывая на вторую фотографию, он продолжает:

– Через три месяца мой отец начал встречаться с Ханной, в то время она была учительницей четвертого класса, в котором я учился. Она помогла мне справиться со смертью матери. Они поженились всего через два месяца после своего первого свидания. И счастливо женаты по сей день.

Он возвращает взгляд на меня.

– Ты считаешь, что он проявил неуважение к моей матери, раз после ее смерти так быстро нашел свое счастье?

Я качаю головой:

– Нет.

– Так почему же ты осуждаешь себя за то же самое? Особенно – если я все правильно понял – раз твоя жена рассчитывала на то, что между тобой и моей дочерью появятся чувства.

Он встает, обходит стол и поднимает с пола букет.

– Так чего же ты ждешь, сынок? Делай дело или дай его сделать другим, черт побери!

Он сует цветы мне в руки, потом открывает дверь и уходит, а я остаюсь в полном недоумении.

Я разглядываю фотографии на стене. Обе семьи кажутся счастливыми. Обе семьи настоящие. Обе наполнены любовью. Одна женщина не заменила вторую. Человека нельзя заменить. Но жизнь продолжается. Я понимаю, что он хочет мне сказать. Я понимаю, что Эрин хочет мне сказать. Я просто не знаю, сколько времени нужно, чтобы и мой разум, и мое сердце с ними согласились.

Когда я возвращаюсь в главный зал, мой взгляд тут же падает на Скайлар. Она держит на руках ребенка Бэйлор. От того, как светятся ее глаза и смягчается лицо, когда она смотрит на трехмесячную Джордан, у меня учащается дыхание. Я никогда не видел, чтобы она так реагировала на ребенка. Обычно она ведет себя отчужденно по отношению к детям. Что-то изменилось за те несколько месяцев, пока я отсутствовал.

Когда Скайлар поднимает взгляд и замечает, что я за ними наблюдаю, мое сердце начинает бешено стучать. Она чертовски прекрасна. Я окидываю взглядом облегающее белое платье, подчеркивающее ее растущий живот. Платье доходит почти до колен, обнажая стройные ноги – свидетельство того, что она продолжает пользоваться велотренажером. Нельзя не заметить ее декольте, которое подчеркивает медальон, почти идеально разместившийся в ложбинке между ее грудей. Больше всего на свете я хочу сейчас прикоснуться к нему, проведя пальцами по каждому ее изгибу.

Прежде чем у меня в штанах станет совсем тесно, я напоминаю себе, что здесь присутствует вся ее семья.

– Гриффин, как хорошо, что ты к нам присоединился!

Я поворачиваюсь к маме Скайлар, пытаясь определить, было ли ее приветствие искренним или саркастическим. Наверное, и тем, и другим.

– Спасибо, что пригласили меня, миссис Митчелл. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Называй меня Джен. – Она указывает на мою сумку: – Если у тебя в сумке фотоаппарат, то было бы здорово, если бы ты сделал несколько снимков. Ничего официального, просто несколько фотографий.

– Конечно. С удовольствием.

Мы еще немного с ней разговариваем, но мои мысли заняты другим. В основном говнюком, который сейчас обнимает Скайлар. Этот парень высокий и здоровый, как лось. У него волосы торчком, а все руки в татуировках.

– Гриффин? – мама Скайлар пытается привлечь мое внимание.

– Простите, мэм, – отвечаю я, не глядя на нее.

Она следит за моим взглядом.

– А, это Скотт Карлсон, партнер Гэвина из Лос-Анджелеса. Кажется, Скайлар с ним когда-то встречалась.

Я резко поворачиваюсь обратно к ней и вижу у нее на лице широкую улыбку. Эту улыбку я хорошо знаю. Это улыбка Скайлар. Во всем остальном они совершенно не похожи. У ее мамы светлые волосы и голубые глаза, и в ней вряд ли больше ста пятидесяти сантиметров роста. Но ослепительную улыбку – такую же, как у ее дочери, – ни с чем не спутаешь. Я вижу, что ее это забавляет. Во что, черт побери, я впутался? Меня наказывают? Я вас умоляю, меня же Гэвин пригласил! Пригласил на обед, хотя знал, что тут будет бывший парень Скайлар.

Я снова возвращаю свое внимание на Скайлар и наблюдаю, как она высвобождается из объятий Тора и идет в туалет.

– Простите, Джен, мне нужно вас покинуть, – говорю я, не отрывая взгляда от ее дочери.

– Разумеется, – смеется она. – Удачи, Гриффин!

И Джен уходит, а я остаюсь в недоумении: удачи в чем?

По пути к туалету я отвожу Гэвина в сторонку. Меня даже не волнует, что от моего злобного захвата у него на руке, наверное, останутся синяки.

– Какого черта, Гэв?! Ее семья и так уже думает, что я кусок дерьма. А ты еще и притащил меня сюда, хотя знал, что тут будет ее бывший? Это просто подло, чувак.

Гэвин стряхивает с плеча мою руку.

– Да, сорян. Я сам только пару часов назад узнал, что Скотт вообще в городе. Он должен был приехать только завтра для проекта, над которым работает наша студия. В любом случае он не совсем ее бывший.

– Не совсем ее бывший? Что это, черт побери, значит? – Я смотрю на него и тут до меня доходит. – Черт! Ты хочешь сказать, что он с ней переспал? Сколько раз?

– Я почти уверен, что у них была всего одна ночь. В прошлом году, когда мы с Бэйлор жили в Лос-Анджелесе и Скайлар приезжала к нам в гости. Ничего серьезного, Гриффин. Он хороший парень. Плейбой, конечно, но хороший парень.

– У нас все готово, прошу всех занять свои места, – отец Скайлар приглашает всех к столу.

Я указываю на стол.

– Иди. Я скоро к вам присоединюсь.

Гэвин уходит, а я стою в опустевшем коридоре, прислонившись к стене рядом с женским туалетом, и жду, когда оттуда выйдет Скайлар.

Дверь распахивается. Скайлар замечает меня и вздыхает:

– Привет, Гриффин. Мои родители очень рады, что ты пришел.

Я приподнимаю брови.

– А ты? Ты рада, что я пришел?

Она ладонями гладит живот. Заметив, что я слежу взглядом за ее руками, она останавливается и опускает руки.

– М-м-м, да, конечно. – Ее голос звучит неуверенно и очень неубедительно.

– А как насчет Скотта Карлсона? Ты рада, что он тоже пришел?

Она поджимает губы и жует щеку изнутри.

– Я не собираюсь с тобой это обсуждать, Гриффин. Тебе известно, какой я была раньше. Я изменилась. Хотя мне и не надо перед тобой оправдываться.

– Изменилась? – переспрашиваю я. – Означает ли это, что Мистер Еда не получал приглашения в твою постель?

Скайлар испепеляет меня взглядом.

– Джон – поставщик алкоголя. И что я с ним делаю, не твое дело, Гриффин.

Она поворачивается и собирается уйти.

Я подхожу к ней сзади и мягко беру ее за руку, прижимаясь к ее спине, и откидываю ее волосы на одно плечо.

– Я намерен сделать это своим делом, Скай, – шепчу я ей в ухо. – Я намерен сделать своим делом все, что касается твоей жизни. И жизни Эрона. Привыкай к тому, что я рядом, потому что я никуда не денусь.

От моего дыхания на гладкой коже ее шеи появляются мурашки. Даже стоя у нее за спиной я замечаю, что ее пальцы прикасаются к медальону, который висит у нее рядом с сердцем. Скайлар делает глубокий вдох и, не оглядываясь, уходит. Но все в ее теле говорит о том, что она хочет оглянуться.

Я знаю, что мне надо сделать дальше. Прежде чем присоединиться ко всем за столом, я отправляю Мейсону эсэмэс, сообщая, что сегодня буду спать на его диване в последний раз.

Глава 26

Вещей у меня немного. Чемодан с одеждой, которую я купил в Майами. Спортивная сумка с фотоаппаратами. Несколько рубашек, которые я забрал на прошлой неделе. Вернуться в таунхас будет несложно. Тогда почему это кажется самым сложным из всего, что мне когда-либо приходилось делать?

Когда я приходил сюда на прошлой неделе, я даже не думал об Эрин. Я не мог об этом думать, пока Мистер Еда лапал Скайлар. Но сегодня я тут один. Я и дух Эрин.

Я стою в дверях кабинета – комнаты, где Эрин умерла. Ему вернули первоначальный вид, но я все равно не уверен, что когда-нибудь смогу заставить себя зайти внутрь. Здесь Эрин сидела и проверяла тетрадки своих второклассников. Составляла планы уроков. Иногда даже занималась индивидуально с отстающими учениками. На полках встроенного книжного шкафа все еще стоят ее методички. Сбоку на полках, рядом с учительскими наградами Эрин, расположились фотографии второклашек.

Скайлар ничего не поменяла. Эта комната – святилище Эрин. Может, Скайлар чувствовала себя виноватой за то, что перебралась в главную спальню, поэтому и оставила эту комнату нетронутой? Может, всем было бы легче, если бы она запаковала все вещи в коробки и заявила свои права на кабинет? Тогда я бы смог переступить через порог?

Я заношу чемодан наверх и распаковываю его в комнате для гостей, все это время размышляя о том, смогу ли я спать в постели, в которой мы когда-то спали с Эрин. Я никогда не спал в ней один. Когда мы переместили Эрин на первый этаж, я спал на диване. Но здесь нет дивана. Комната слишком маленькая. Я могу спать либо на кровати, либо в своей студии внизу.

Мое внимание привлекает фотография на тумбочке. Она всегда была одной из моих любимых. Эрин на ней всего восемнадцать, она только что прошла курс химиотерапии. Волосы у нее только начали отрастать, но у нее ангельское лицо, и даже без волос она все равно прекрасна. Я сажусь на кровать и беру фотографию в руки. Ангел. Где она сейчас? Видит ли она меня? Знает ли она о том, что происходит? Может ли она это контролировать?

Я снова гоню от себя чувство вины. Вины за то, что живу в ее доме с женщиной, вынашивающей моего ребенка. С женщиной, которую я пытаюсь затащить к себе в постель – ну, может, не в эту самую постель. И хотя я снова и снова говорю себе, что Эрин хотела именно этого, я не могу не думать о том, как все это запутанно. Я хочу Скайлар. Я знаю, что я ее хочу. Но я также знаю, что, если бы я только мог, я не задумываясь вернул бы Эрин. Справедливо ли это? Справедливо ли это по отношению к ним обеим?

Я ставлю фотографию обратно на тумбочку и достаю из сумки еще одну любимую фотографию. Я ставлю ее рядом с фотографией Эрин, смотрю на двух самых красивых женщин в своей жизни и размышляю о том, можно ли любить двух женщин одновременно.

В наушниках у меня гремит музыка, а на экране беговой дорожки пролетает километр за километром. Я бросаю быстрый взгляд на велотренажер, который стоит в углу на цокольном этаже. Я представляю, как Скайлар крутит на нем педали. Я почти вижу, как она выглядит: волосы собраны в небрежный пучок, который у женщин так легко получается завязывать, пот струится меж ее полных грудей.

Я ускоряюсь, чтобы отвлечься от мыслей о ней, но чуть не спотыкаюсь, заметив, что Скайлар стоит в дверях. Рот у нее слегка приоткрыт, а взгляд прикован к моей голой груди. Она оценивает меня, как голодное животное оценивает кусок мяса. Черт, как она сейчас на меня смотрит! Вот такой я представляю ее в своих мечтах. Когда представляю себе, что она лежит подо мной. Такой же взгляд у нее был ночью после похорон Эрин, когда мы занимались любовью. Я хочу видеть этот взгляд каждый чертов раз, когда она на меня смотрит!

Наконец Скайлар очнулась от чего бы то ни было и смотрит мне в глаза. Момент упущен. В ее взгляде теперь читается не благоговение, а замешательство. Я не могу отвести глаз от ее полных губ – они движутся, но я не слышу, что она говорит.

Я замедляюсь и вытаскиваю из ушей наушники.

– Что?

Она ставит руки на бедра, занимая оборонительную позицию, ее глаза осматривают комнату в поисках ответов.

– Я спросила, что ты тут делаешь?

Я выключаю беговую дорожку, хватаю с крючка на стене полотенце, вытираю с лица пот и вешаю полотенце на шею.

– Помнится, половина этого дома все еще принадлежит мне.

Скайлар закатывает глаза и вздыхает. Она знает, что ей нечего возразить. Она показывает пальцем на беговую дорожку:

– И ты просто решил зайти побегать?

Значит, она еще не заглядывала в комнату для гостей на втором этаже. Я качаю головой:

– Я здесь живу, Скайлар. Я прожил здесь пять лет. Я обожаю этот дом. Тебя что-то не устраивает?

Я практически вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки. Может, она пытается придумать, как вытурить меня отсюда? Или оценивает свои чувства ко мне? Или размышляет, что скажет Мистер Еда, когда узнает, что отец ее ребенка снова здесь поселился? Я приподнимаю брови и жду, что она ответит.

Она прикусывает губу, прежде чем спросить:

– Теперь ты попросишь меня съехать?

– А ты этого хочешь? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами и опускает взгляд в пол.

– Ну, думаю, я могла бы вернуться в свою старую квартиру.

Я стараюсь сдержать улыбку. У меня есть надежная инфа, что Минди уже нашла себе другую соседку. Скайлар хочет, чтобы я попросил ее остаться. Она просто не хочет, чтобы я об этом знал.

Я подхожу к ней. Я стою так близко, что чувствую фруктовый запах ее шампуня. Я хочу притянуть ее к себе. Я хочу поднять ее, отнести на диван в студии и содрать с нее это зеленое платье. Это то же самое платье, которое было на ней в тот день, когда она давала мне кулинарный урок. Я еще тогда не мог оторвать от нее глаз. Но тогда у меня была жена. Жена, которую я любил. Скайлар была для меня под запретом. Фантазией, которую я бы никогда не воплотил в жизнь.

Когда мой взгляд падает на ее грудь, в спортивных шортах у меня становится тесно. Ее грудь теперь гораздо полнее, чем в прошлый раз, когда я ее видел в этом платье. Грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. А с гибкой шеи на грудь свисает медальон. Я протягиваю руку и беру медальон пальцами, от чего у Скайлар перехватывает дыхание.

– Останься, – шепчу я.

Она напрягается, но не отстраняется от меня. Она ненадолго прикрывает глаза, и я почти уверен, что она сейчас вдыхает мой запах – точно так же, как я вдыхаю ее. Внезапно она отшагивает назад, я разжимаю пальцы, и медальон снова падает ей на грудь.

– Не знаю, Гриффин. Все так запутанно. Не уверена, что это правильно. К тому же у меня есть Джон. И…

Я делаю выпад и ставлю руки на стену, поймав Скайлар в ловушку. Я игнорирую упоминание Мистера Еды и наклоняюсь к ней. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, и у нее на лице появляется неуверенное выражение.

Я отвожу прядь волос от ее уха.

– Останься, – повторяю я. – Все образуется, Скай. Не теряй веры.

Прежде чем она успевает ответить, я разворачиваюсь и иду к лестнице. Дойдя до первой ступеньки, я оборачиваюсь и вижу, как она съезжает по стене на пол. Все это время она смотрит в потолок и делает медленный контролируемый выдох. Я поднимаюсь наверх, перескакивая через две ступеньки, наслаждаясь своей маленькой победой, и иду в душ.

Выйдя из душа, я обнаруживаю, что Скайлар заснула на диване в гостиной. Она переоделась – теперь на ней простое голубое платье, больше похожее на длинную футболку. Плотно прилегающая ткань подчеркивает каждый изгиб ее тела. Ткань прилегает к ее животу, как вторая кожа.

Я иду в вестибюль, где оставил свою сумку – я тихо ступаю босыми ногами, чтобы ее не разбудить. Потом достаю из сумки фотоаппарат и фокусируюсь на ее прекрасном лице. Я не осмеливаюсь подойти ближе, боясь, что от щелчков фотоаппарата она проснется. Не думая о том, как это выглядит со стороны, я фотографирую каждую часть ее тела. Крупным планом снимаю ее полные губы. Изгиб шеи. Ноги, под которые она подложила подушку. Пальцы на ногах, накрашенные в тон ее зеленым глазам. Грудь, обрамляющую медальон, который я ей подарил.

Когда я беру в фокус ее беременный живот, я чуть не роняю фотоаппарат, заметив, как он шевелится. Я медленно подхожу к ней, надеясь, что смогу запечатлеть на пленке то, что вижу глазами. Наконец я опускаю фотоаппарат и сажусь на журнальный столик, завороженный этими движениями.

Я наблюдаю за тем, как крошечная ступня, локоток или колено движется от ее бедра до пупка, и на секунду вспоминаю фильм с Сигурни Уивер, в котором из живота героини вылезает Чужой. Я быстро прогоняю от себя эту мысль и думаю о том, что внутри Скайлар живет мой ребенок. И что он устроил это представление специально для меня.

Я ужасно хочу прикоснуться к ней. Может, потыкать сына пальцем и посмотреть, толкнет ли он меня в ответ? Я не прикасался к ее животу больше двух месяцев. Я смог почувствовать, как Эрон движется, только однажды – в ту ночь, когда умерла Эрин. Я помню те ощущения – они были похожи на пузырьки газа внутри Скайлар. Сейчас все совсем по-другому.

Там, черт побери, человек!

Я вдруг осознаю, что мне приходится сдерживать слезы, а в горле у меня застрял огромного размера комок.

– Можешь потрогать, если хочешь.

От слов Скайлар я чуть не подпрыгиваю на месте. Я и не знал, что она не спит. Интересно, как долго она уже наблюдает за тем, как я на нее смотрю?

Я наклоняюсь поближе и неуверенно протягиваю руку. Она берет мою ладонь и кладет себе на живот. Я сразу же чувствую шевеление. Я широко раскрываю глаза и, кажется, ахаю от изумления, но я настолько погружен в свои ощущения, что даже не осознаю, как встаю со столика и опускаюсь перед ней на колени, положив обе ладони ей на живот. Я не шевелюсь. Я не хочу убирать руки. Если я дернусь, все может прекратиться. А я хочу, чтобы это длилось вечно.

Не знаю, сколько я так просидел, ощущая, как мой сын толкается и кувыркается под моими ладонями. У меня заболели колени и затекли ноги, но я не смею пошевелиться.

Я поднимаю голову и вижу, что Скайлар улыбается.

– Чертовски круто, да? – спрашивает она.

– Не чертыхайся, Скай.

Она краснеет, вспомнив, как на меня действует ее сквернословие.

– А ты не называй меня Скай, Гриффин, – парирует она.

Она выдерживает мой взгляд, и мы оба наслаждаемся тем, как шевелится наш сын. Интересно, о чем она сейчас думает? Она знает, что я сейчас чувствую? Она видит по моим глазам, как сильно я этого хочу?

На столике жужжит ее телефон и нарушает нашу идиллию. Скайлар бросает на него быстрый взгляд – и я тоже. Я смотрю на экран. Джон Маккормак.

Чертов Мистер Еда.

На лице у Скайлар мелькает сочувствие.

– Извини, – произносит она, одной рукой беря телефон, а другой опираясь на диван, чтобы подняться.

Она уходит на кухню и садится на стул.

– Привет, Джон, – отвечает она.

Я иду следом под предлогом того, что хочу взять бутылку воды из холодильника. Скайлар слушает Джона и наблюдает за мной. Я и не собираюсь оставлять их наедине.

Она неуютно ерзает на стуле.

– Я уже не уверена, что это хорошая идея. Давай встретимся на месте, – говорит она. Потом бросает на меня быстрый взгляд. – Давай поговорим об этом попозже?.. Ладно. Убедил. Увидимся в семь… Пока!

Я допиваю воду и ставлю бутылку на стол с такой силой, что она сминается.

– Опять свидание с Мистером Еда?

– Его зовут Джон, и он поставщик алкоголя, – поправляет меня Скайлар.

Я выбрасываю искореженную бутылку в мусорное ведро.

– А?

– Он не поставщик еды. Он поставщик алкоголя. – Она подходит к холодильнику и тоже достает себе бутылку воды. – И да. Он пригласил меня на свидание.

Она стоит ко мне спиной и делает большой глоток воды из бутылки, а я подхожу к ней сзади. Я ставлю руки по обеим сторонам от нее, поймав ее в ловушку. Я отвожу волосы с ее шеи и вижу, как у нее на коже появляются мурашки.

– Если только мне не удастся тебя отговорить, – шепчу я.

Мои губы почти прикасаются к ее уху. Моя грудь почти касается ее спины. Я вижу отражение ее лица в стеклянной дверце микроволновки – ее решимость почти поколеблена, но не до конца.

Она закрывает глаза. И приоткрывает губы. Потом медленно выдыхает. Она и понятия не имеет о том, что я вижу все оттенки эмоций на ее лице. Она думает, что скрывает от меня свои противоречивые чувства.

Когда Скайлар открывает глаза, в них горит огонь невысказанного желания. Она находит в отражении мой взгляд. Она хочет вырваться из ловушки моих рук, но я опускаю их ниже, на уровень ее талии, разворачиваю ее лицом к себе и обхватываю ее лицо ладонями.

– Останься сегодня со мной, Скайлар. Давай поговорим. Я так многого о тебе не знаю. Я хочу знать о тебе все. Я даже не знаю, когда у тебя день рождения.

С каждым словом я медленно приближаюсь к ней, пока мое дыхание не достигает ее губ. Я прижимаюсь пахом к ее животу. Интересно, она чувствует мою эрекцию? Она смотрит на мой рот. Проводит языком по губам. Дыхание у нее учащается в такт моему.

Она этого хочет. Она этого хочет так же сильно, как я.

– Скай… – Я сокращаю расстояние между нашими губами. Я слегка прикасаюсь к ней губами и чувствую мягкость ее полных губ. Сердце стучит у меня в груди так сильно, что она наверняка его слышит, его эхо громко раздается в кухне, где, кроме тихого гудения холодильника, больше нет никаких звуков.

Внезапно Скайлар отстраняется от меня, и мое бешено бьющееся сердце проваливается вниз.

– Нет, – говорит она, подныривает у меня под рукой и уходит. – Ты просто не понимаешь.

Я смотрю, как она медленно поднимается по ступенькам, и раздумываю, чем вызвана неуверенность ее походки: дополнительным весом Эрона или ее нерешительностью? Я размышляю о том, что она сказала. Чего же я, по ее мнению, не понимаю?

На следующие несколько часов я погружаюсь в работу в студии. Я включаю музыку в колонках на полную громкость, чтобы не слышать звонка в дверь, когда Мистер Еда придет и умыкнет мать моего ребенка на чертово свидание. Потом я лежу в постели, но не сплю, а жду и считаю минуты до того момента, когда она вернется домой. Потом начинается бессонная ночь, ведь я знаю, что она рядом, и я провожу много долгих мучительных часов, гадая, о ком она сейчас думает: обо мне или о Джоне-чертовом-Маккормаке.

Глава 27

Я не могу без смеха смотреть на то, что вижу через объектив. Как бы я хотел рассказать бильдредактору и модельному агентству, что настоящие беременные женщины выглядят совсем не так. Но я всего лишь фотограф. Их не интересует мое мнение. Им нужны только мои фотографии.

То, что я вижу перед собой, вызывает только жалость. Девушки на грани анорексии с искусственными животами, прицепленными под обтягивающими платьями. Их груди, увеличенные хирургическим путем, вываливаются из так называемой одежды для беременных, плотно облегающей их тощие тела.

Если настоящие беременные женщины решат, что они должны выглядеть так же, то мне жаль их детей, потому что они, наверное, умрут от голода, даже не успев родиться.

– Привет, Гриффин! – в унисон произносят три модели, проходя мимо.

Я киваю в знак приветствия:

– Добрый день, девушки!

Я слышу, как одна из них шепчет что-то про то, что у меня умерла жена, и они уходят, бросая на меня грустные взгляды.

Когда мы прерываемся на обед, Кэти Филдс – одна из многообещающих фотомоделей этого года – садится в режиссерское кресло рядом со мной. Она жует мини-морковку, виноград и кусочек какого-то неизвестного мне фрукта – все вместе они едва заполняют ее десертную тарелочку.

– Я слышала, что случилось с твоей женой. Мне очень жаль, – говорит она.

Я откусываю от своего сэндвича с индейкой и, даже не проглотив, бормочу с набитым ртом:

– Спасибо.

– Я рада, что ты вернулся к работе. Все эти остальные фотографы просто ужасны.

– И почему же? – спрашиваю я.

Она дотрагивается до моего колена.

– Ну, просто они – не ты, Гриффин. Вот почему.

Какой глубокомысленный ответ. Я снова откусываю сэндвич, чтобы не вступать с ней в беседу.

Она протягивает руку и накрывает мою ладонь. Потом тянет мою руку к своему фальшивому животу.

– Хочешь потрогать моего ребеночка? – хихикает она.

Я отдергиваю руку, прежде чем она успевает положить ее на подушку, спрятанную у нее под одеждой. Она скептически смотрит на меня. Готов поспорить, не многие мужчины откажутся от возможности потрогать красивую фотомодель. Может, я вообще первый. Я качаю головой:

– Нет, спасибо, Кэти. У меня дома то же самое, но по-настоящему.

Она хмурит свои идеально выщипанные брови:

– Э-э-э… Я думала, твоя жена умерла.

– Да, – говорю я. – Но у меня все равно будет ребенок. Это долгая история.

Кэти недоуменно смотрит на меня, но я не успеваю ей ничего объяснить, потому что девушек приглашают подправить макияж. Кэти передает мне тарелочку с остатками своего обеда – почти не тронутого.

– Мне пора. Ну что ж, удачи, Гриффин.

Следующие три часа я думаю только о том, как бы побыстрее вернуться домой. В дом, где я живу вместе со Скайлар. В дом, который, я надеюсь, станет местом, где мы вдвоем будем растить Эрона.

Но когда я туда возвращаюсь, я жалею, что не остался на работе.

Еще не зайдя на кухню, я уже слышу его голос. Мистер Еда. Со дня их последнего свидания прошла целая неделя. Целая неделя обмена взглядами, нечаянных прикосновений и оптимистичных разговоров. Целая неделя без Джона. Я даже подумал, что, может, он уже сошел со сцены, хотя и не спрашивал об этом Скайлар напрямую.

Он замечает, что я иду к ним. Готов поклясться, что он уже собирался уходить, но, заметив меня, он поворачивается и целует Скайлар. В губы. Это не страстный поцелуй. Без языка. Это поцелуй, единственная цель которого – поставить на место вашего покорного слугу.

Потом он гладит ее живот, и я чуть не сбиваю сукиного сына с ног. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не накинуться на него, не вспороть ему брюхо и не размазать внутренности по стене в качестве абстрактной живописи. Скайлар замечает мою реакцию и быстро провожает Джона до двери – а он следует за ней, как выдрессированный щенок.

– Мне нужно закончить еще несколько дел, но я заеду за тобой в шесть, – Джон явно обращается к Скайлар, но его глаза прожигают меня. Он вызывает меня на дуэль. На дуэль, в которой я твердо намерен победить.

У Скайлар на кухне звонит телефон. Она говорит Джону, что он может просто захлопнуть дверь, и идет отвечать.

– Я его провожу, – говорю я.

Скайлар широко раскрывает глаза, предупреждающе качает головой и берет трубку.

Я хлопаю Джона по спине. Это не дружеское похлопывание. И даже не сердечное. Это похлопывание, которое говорит: «Если ты еще раз дотронешься до моего ребенка, я тебя убью ко всем чертям!»

Я молча провожаю его до порога, открываю дверь и выпускаю его, сверля взглядом. Я не произношу ни слова, но я на сто процентов уверен, что совершенно ясно донес до него свои чувства.

Джон переступает через порог, потом оборачивается и фальшиво произносит:

– Скайлар – уже большая девочка, Гриффин. Она сама способна принимать решения. Ты, может, теперь и живешь тут, но это не дает тебе права контролировать ни ее, ни ее ребенка.

Я наклоняюсь поближе к его лицу.

– Если тебе дорого твое смазливое личико с жемчужно-белыми зубами, то никогда больше не говори мне ничего про моего ребенка, – и захлопываю дверь. В боковое окно я вижу, как Джон разворачивается и спускается по ступенькам, качая головой.

– Что это было?

Я оборачиваюсь и вижу, что Скайлар стоит подбоченясь и ждет объяснений.

Я с невинным видом пожимаю плечами.

– Просто проводил Джона.

– Что ты ему сказал про ребенка?

– Просто посоветовал ему не говорить со мной об этом.

Скайлар приподнимает брови.

– Посоветовал?

– Кажется, еще я добавил, что в противном случае испорчу ему лицо.

– Гриффин! – ахает она. – Ты не можешь угрожать всем мужчинам, с которыми я встречаюсь! Это нечестно! У тебя нет на это права. У тебя был шанс. И ты сделал свой выбор.

– Нет, не сделал! – Я поглаживаю трехдневную щетину на лице. – Черт побери, Скайлар! Я выбираю тебя. Тебя и Эрона.

– Я так не могу, Гриффин. Ты не можешь просто исчезнуть, а потом вернуться и ожидать, что я впущу тебя в свою жизнь, словно ничего не случилось.

– Ты возмущена, что мне нужно было время, чтобы погоревать о смерти жены? – Я знаю, что это подлый удар, но я отчаянно ищу хоть какую-нибудь зацепку.

Скайлар хватается за голову.

– Ну конечно, нет! – кричит она, глядя на урну с прахом. – Но ты мог бы позвонить. Мог написать письмо или эсэмэс. Мог не оставлять ту ужасную записку. – Она ходит взад и вперед по гостиной. – Два месяца, Гриффин! Два месяца я думала, что я – самая большая ошибка в твоей жизни, а теперь ты хочешь, чтобы я просто забыла об этом?

– Прости, Скайлар. Сколько раз я должен это повторить? Я был в полном раздрае. Ошибкой был мой побег. Ты не была ошибкой. Может, нам стоило переспать чуть позже – но я не жалею об этом. Я хотел этого. Ты даже понятия не имеешь, как сильно я этого хотел.

Она смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Тогда почему ты сбежал, черт побери?! – кричит она.

Я вскидываю руки.

– Ради всего святого, Скай. Хотя бы раз в жизни ты можешь не чертыхаться?

– Конечно. Я перестану это делать сразу после того, как ты перестанешь называть меня Скай.

Я точно знаю, что никогда не перестану так ее называть. Я также знаю, что, несмотря на явное противоречие, мне нравится, когда она свернословит. Больше всего на свете я хотел бы сейчас заткнуть ей рот поцелуем. Я подхожу к ней, и она останавливается. Я кладу руку ей на поясницу и притягиваю ее к себе. Я наклоняюсь поцеловать ее, надеясь, что она позволит мне это сделать. Так ведь это делается, да? Мы ссоримся, а потом возбуждаемся. Может, в этом наша фишка.

Скайлар отстраняется прежде, чем мои губы прикасаются к ней.

– Ты просто не понимаешь, да? – спрашивает она.

Я качаю головой.

– Чего я не понимаю? Что ты упрямая женщина? Что ты меня хочешь, но не признаешься себе в этом? – Я в отчаянии провожу рукой по волосам. – Чего именно я не понимаю, Скай?

– Тьфу ты! – Она топает ногой и уходит прочь. – Неудивительно, что я никогда не хотела ни с кем встречаться. Мужчины – чертовски тупые создания.

– Тупые? – кричу я ей вслед. – Кажется, я чертовски ясно дал понять, как я тебя хочу. Как я хочу Эрона.

Входная дверь открывается, и в дом входит Бэйлор.

– Вас было слышно еще с крыльца, – выговаривает она нам, переводя взгляд с меня на Скайлар и обратно. – Что с вами не так?

Бэйлор ставит сумку на столик в прихожей и заходит в гостиную.

– Эрин не этого хотела. Она хотела, чтобы вы жили мирно. Чтобы вы любили друг друга и были семьей. Это было на ней просто написано. В буквальном смысле.

Мы со Скайлар перестаем бушевать и смотрим на Бэйлор. И одновременно произносим:

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Ты о чем? – спрашивает Скайлар.

Бэйлор прищуривается, морща нос, и отвечает:

– О татуировке.

Я в растерянности поворачиваюсь к Скайлар: на ее лице такое же выражение, как и на моем. Я снова поворачиваюсь к Бэйлор:

– Э-э-э… у Эрин не было татуировок.

Бэйлор открывает рот от изумления. Потом прикрывает его рукой.

– Она вам так и не показала?

Ее глаза мечутся от меня к Скайлар.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?! – спрашивает Скайлар.

– В тот день, когда вы делали УЗИ, – объясняет Бэйлор, – Эрин полдня провела со мной и Мейсоном. В тот день она отдала нам письма. А еще она попросила нас найти тату-мастера, который согласится прийти к ней домой. Потом она взяла с нас клятву, что мы ничего никому не расскажем. Она сказала, что покажет вам татуировку, когда придет время. Я подумала… – Она грустно смотрит на урну с прахом. – О господи! Мне так жаль. Скорее всего, она забыла. Надо было вам рассказать!

– Что на ней было изображено? – спрашивает Скайлар. – Что за татуировку она сделала?

Бэйлор качает головой:

– Не знаю. Она нам не показывала. Она сказала, что это личное, только для вас, – она указывает на живот Скайлар. – Для вас четверых.

– Как же мы могли ее не заметить? – спрашиваю я. – Где она была?

– Я почти уверена, что где-то в районе поясницы, – говорит Бэйлор.

Я потрясен.

– Моя жена поставила себе «клеймо шлюхи»? – уточняю я, не веря своим ушам. – Моя жена? Чопорная, правильная учительница начальных классов, которая не выходила из дома без солнцезащитного крема, чтобы не испортить свою безупречную кожу?

Внезапно мы все разражаемся смехом. Скайлар смеется так сильно, что ей приходится скрестить ноги – вероятно, чтобы не написать в штаны. Бэйлор вытирает глаза, потому что они начали слезиться от смеха. А я словно вылетел из собственного тела и наблюдаю сверху, как мы сближаемся на почве совершенно невероятного поступка, который совершила моя жена.

– Ну, это же было в ее списке, – говорит Бэйлор, переводя дух.

– Вот блин!

Мне в голову тут же приходит еще одна мысль, от которой я сразу прихожу в себя и распрямляюсь.

– А она случайно не сделала себе пирсинг, который мы тоже не заметили?

– Э-э-э… – Скайлар сводит брови. – Думаешь, ты бы не заметил? Ну ты знаешь, когда вы…

– Скайлар! – злобно одергивает ее Бэйлор.

Я пожимаю плечами.

– Нет. Я бы не заметил. Мы не могли… она не могла… уже довольно давно.

– Прости, – говорит Скайлар. – Это было бестактно с моей стороны.

Она подходит к камину и гладит серебряную урну с прахом.

– Боже, как бы я хотела посмотреть на ее татуировку.

Я разглядываю свои собственные татуировки. Я хорошо знаю весь процесс.

– А какой тату-мастер ее делал? – спрашиваю я у Бэйлор. – Все авторитетные мастера ведут записи и хранят эскизы своих работ. Если нам повезет, то они могли даже сфотографировать татуировку, которую сделали.

Бэйлор записывает название салона, где работает тату-мастер, и передает его мне. Я смотрю на часы – уже почти пять. Я поворачиваюсь к Скайлар.

– Пойдешь со мной?

– Ты еще спрашиваешь! Конечно, пойду! – Она достает телефон и выходит в другую комнату. – Мне только надо быстро позвонить.

Я не могу сдержать улыбки.

Гриффин – 1

Мистер Еда – 0

Ну ладно, строго говоря, с Джоном у нее было больше свиданий, чем со мной. Но я считаю, что игра началась только сейчас, а Гриффин Пирс никогда не проигрывает, черт побери!

Я не могу отвести глаз от фотографии. Это точно поясница Эрин. Рядом с ямочкой на пояснице видна родинка – такая была только у нее. Я провожу пальцем по знаку бесконечности, составленному из имен и слов.

Судьба. Вера. Семья.

Эрин всегда говорила про эти вещи. Я достаю фотоаппарат и щелкаю изображение. Жаль, что она не показала нам татуировку. Ее долговечность значит для меня даже больше, чем письмо, которое Эрин мне написала. Интересно, если бы она показала нам татуировку, все сложилось бы иначе? Чего она ждала? Почему сразу не показала нам?

Я еще раз проклинаю рак, который в конце концов все же украл у нее память. Украл ее личность. Украл ее жизнь.

Я смотрю на Скайлар – она держит в руках трафарет татуировки.

– Очень красиво, – говорит она, обращаясь к тату-мастеру. – Можно я скопирую?

Спайк – тату-мастер и владелец студии, с волосами в виде десятисантиметровых шипов, торчащих в разные стороны, – берет трафарет у нее из рук.

– Да, почему бы и нет? Это же ее дизайн.

Я изумленно открываю рот.

– Правда?! – Я внимательно рассматриваю эскиз, нарисованной женщиной, которая с большим трудом могла нарисовать человечка. Эрин часто жаловалась, что ее второклассники рисуют лучше, чем она. – Это она нарисовала? – Я в изумлении качаю головой.

– Да, – кивает Спайк и несет трафарет к ксероксу. – Немного примитивно, но когда я предложил его чуть-чуть подчистить, она отказалась.

Примитивно. Мы со Скайлар понимающе улыбаемся, а Спайк делает копию рисунка.

И передает его Скайлар.

– Пообещайте, что придете ко мне, когда решите сделать себе такую же.

– Я?! – Голос Скайлар звучит на октаву выше, чем обычно. – Нет, я не буду делать татуировку. Просто хочу сохранить ее на память – вклею в памятный альбом.

Пока мы ждем на улице такси, она разглядывает копию рисунка, проводя пальцем по словам – как я делал раньше. Я заглядываю ей через плечо и тоже любуюсь рисунком.

Не отводя от него глаз, Скайлар произносит:

– В этом году у меня не будет дня рождения.

Такси останавливается у обочины, и я открываю для Скайлар дверь.

– А? – переспрашиваю я, пока она залезает глубже, чтобы я тоже мог сесть.

– На прошлой неделе ты сказал, что не знаешь, когда у меня день рождения. Ну так вот, в этом году у меня его нет. Я родилась двадцать девятого февраля. Строго говоря, у меня еще три года не будет дня рождения.

С этими словами она выглядывает из окна и смотрит на темнеющие улицы центра Манхэттена.

Я разглядываю длинные волнистые волосы у нее на затылке. Потом беру и кручу в пальцах одну прядь, размышляя о том, будет ли у Эрона такая же уникальная смесь светлых и темных волос, как у нее.

– А мой любимый цвет – черный, – тихо добавляет Скайлар, словно раскрытие этой информации может каким-то образом подорвать ее решимость меня избегать.

– Черный – это не цвет, – говорю я. – Вообще-то это отсутствие цвета.

Она оборачивается ко мне ровно настолько, чтобы успеть закатить глаза, – потом снова отворачивается к окну.

– Как скажете, мистер Фотограф.

Я смеюсь.

– Ладно, черный так черный. Спасибо, что сказала.

Она кивает и снова начинает разглядывать фотографию татуировки, а я погружаюсь в свой телефон. Я быстро набираю Мейсону эсэмэс, сообщая, что у нас есть месяц на то, чтобы организовать лучшую не-деньрожденную вечеринку в истории.

Глава 28

– Чего еще ты мне не рассказал, Дикс?

Хотя Мейсон уже две недели помогает мне готовиться к вечеринке, мы впервые встретились после нашего последнего похода в бар. Вечеринка, которую мы готовим, – это больше, чем не-деньрожденная вечеринка для Скайлар. По совету Бэйлор, мы совмещаем ее с вечеринкой в честь будущего ребенка.

– Не рассказал? – переспрашивает Мейсон, когда мы перемещаем последние запакованные коробки на цокольный этаж.

Я аккуратно ставлю коробку в кладовку. Потом достаю из кармана маркер и подписываю: «Школьные вещи Эрин». Если рассуждать логически, то я, конечно, понимаю, что нет никакого смысла все это хранить. Там в основном фотографии класса, письма и сертификаты. Но я не могу заставить себя выбросить пять лет жизни Эрин в мусорное ведро. Мне и так тяжело было освобождать кабинет.

– В смысле, какие еще секреты ты мне не рассказываешь? – Я закрываю маркер колпачком и смотрю на Мейсона. – Сначала ты не рассказал мне про письма, которые Эрин написала. Потом утаил информацию о том, что Скайлар с кем-то встречается. А теперь я выясняю, что моя жена сделала себе татуировку. Чего еще я не знаю, черт побери? Ты, кажется, знаешь о моей жизни гораздо больше, чем я.

Мейсон поднимает руки в знак капитуляции.

– Эрин заставила меня поклястья, что я ничего никому не скажу, дружище. Ну а чего ты ожидал? Эрин не из тех, кому можно что-то пообещать, а потом не сдержать обещания.

Чувство вины растекается по каждой клеточке моего тела. Я думаю об обещании, которое нарушил, когда сбежал. Это был единственный раз, когда я подвел Эрин. Подвел Скайлар и ребенка. Подвел самых важных для меня людей. Я поклялся исправить свою чудовищную ошибку. Возможно, эта вечеринка как раз и даст мне такую возможность.

– Сколько всего писем она написала? – ворчу я, пока мы тащим большой стол, который спустили вниз и теперь пытаемся запихнуть в угол.

Мейсон качает головой и с сочувствием смотрит на меня.

– Извини. Не могу сказать. Ты получишь письма, когда и если это потребуется. Ясное указание Эрин. Я дал ей слово. Слово скаута!

Когда мы возвращаемся к лестнице, я шлепаю его по затылку.

– Блин, ты же даже не был бойскаутом!

Он, смеясь, пытается увернуться.

– Так как у вас дела со Скайлар?

Я фыркаю носом.

– Эта женщина – просто ходячее противоречие. Я знаю, что она меня хочет. Я это чувствую. Она сдерживается, но я никак не могу понять почему. И этот говнюк Джон все еще тут крутится. Жаль, что она его еще не отшила. Я ее не понимаю, Дикс.

Мы стоим в дверях бывшего кабинета, разглядывая плоды своего труда. Я добавил последний штрих – цветы, которые доставили сегодня утром вместе со всем остальным.

Мейсон поправляет картину, которую мы повесили.

– Может, она думает, что ты просто выполняешь последнее желание Эрин? Ты ей говорил, что это не так? – Он вопросительно смотрит на меня. – Может, пора уже сделать широкий жест, друг мой?

– Разве не для этого мы устраиваем вечеринку?

Мейсон смеется:

– Кто угодно может организовать вечеринку, Грифф. Важно, что ты сделаешь на вечеринке.

Я киваю, обдумывая его слова, и тут у меня в кармане вибрирует телефон. Увидев высветившееся на экране имя, я улыбаюсь. Я провожу пальцем по экрану, отвечая на звонок, и включаю громкую связь.

– Привет, Пайпер! Спасибо, что перезвонила. Я знаю, что у вас там уже поздно.

– Ты хотел со мной поговорить про вечеринку, которую организуешь для Скайлар? Не знаю, чем я могу тебе помочь из Стамбула.

Я незнаком с Пайпер лично. Но Скайлар и Бэйлор так много о ней говорят, что мне кажется, что мы уже встречались. Мне хорошо известно, что она редко приезжает домой. Скайлар сказала, что в последний раз Пайпер приезжала на свадьбу Бэйлор, и то всего на два дня.

Я знаю, что шансов у меня немного, но все равно спрашиваю:

– Я бы хотел сделать Скайлар сюрприз и пригласить на вечеринку тебя.

После долгой паузы Пайпер отвечает:

– Я не могу, Гриффин.

– Я с удовольствием оплачу тебе билеты в оба конца. Я даже настаиваю на этом, Пайпер. Было бы очень здорово, если бы ты приехала.

– Нет, вряд ли, – говорит она. – Дело не в деньгах. Я просто не могу.

– Ты говорила с Бэйлор? Она сказала, что это вечеринка в честь дня рождения и в честь будущего ребенка? Я знаю, что для Скайлар и всех остальных членов вашей семьи это очень важно.

– Нет, Гриффин, – Пайпер повышает голос. – Просто забудь об этом. Я пришлю подарки. Я позвоню Скайлар. Но я не смогу приехать. Извини.

Я смотрю на Мейсона: может, у него будут какие-нибудь гениальные идеи? Он пожимает плечами.

– Пожалуйста, подумай об этом, – прошу я. – Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты приехала.

Я слышу, как она тяжело вздыхает в трубку.

– Какими еще словами тебе это объяснить? Я не приеду. Я уже сказала Бэйлор, когда она меня упрашивала. Мне пора. Уже поздно.

Я даже не успеваю попрощаться, потому что Пайпер вешает трубку.

– Ну и стерва! – говорит Мейсон, собираясь уходить. – Невозможно даже представить себе, что она родственница двух других сестер Митчелл. Что с ней случилось?

– Не знаю. Но она вовсе не создала у меня впечатления того милого человека, каким они все ее считают.

Я провожаю Мейсона до двери.

– Спасибо, дружище! Ты мне очень помог. Ты хороший друг.

Он наклоняется и обнимает меня так, как могут обниматься только двое уверенных в себе гетеросексуальных мужчин.

– Я всегда готов тебе помочь, Грифф. Ты же знаешь.

– Пап, перестань уже извиняться!

Я закатываю глаза, потому что мой отец этого не видит: мы говорим по телефону. Каждый раз, когда мы разговариваем – а в последнее время это происходит примерно раз в неделю, – он говорит, как сожалеет о том, что оставил нас с мамой. Я откидываюсь на спинку дивана и размышляю о том, что был бы лицемером, если бы не простил его после того, как сам, в сущности, сделал то же самое.

Ну ладно, я сбежал всего на пару месяцев, а он не появлялся у нас несколько лет, но я пытаюсь проявить к нему снисхождение и наладить отношения. Я бы не сказал, что мы теперь будем ездить вместе в отпуск. Но я открыт для общения. Даже дружелюбен. Эрин была бы счастлива.

Мы говорим про Мейсона и про свинью, которую ему подложил Джонни Хенли, отказавшись уйти из команды. Я опускаю руку между подушкой и подлокотником дивана. Там что-то есть. Я засовываю руку поглубже и достаю целую стопку фотографий.

Моих фотографий.

Я изучаю изображения и ищу предлог, чтобы закончить разговор. Мы договариваемся пообедать вместе на следующей неделе и прощаемся.

Глазам своим не верю! Я помню, что видел фотографию со мной на диване, когда приходил за вещами. Но тогда я не придал ей большого значения – в моей студии полно фотографий. Но это… это целая пачка фотографий, спрятанная женщиной, которая серьезно втюрилась. Здесь не только несколько снимков, на которых она сфотографировала меня на пикнике для Эрин, но и более старые фотографии, которые сделала Эрин, когда мы еще учились в университете. Фотографии с дней рождений, отпусков и церемоний награждения. На некоторых из них есть Эрин, но в основном только я. Наверное, Скайлар их нашла, когда разбирала вещи.

Я широко улыбаюсь, представив себе, как она сидит и разглядывает их. Она не хочет, чтобы я знал, что она обо мне думает. Смеясь про себя, я подхожу к шкафу и достаю из него старую фотографию. Выпускной класс школы. Мне было восемнадцать лет. Волосы у меня были еще длиннее и непослушнее, чем сейчас, и я почти уверен, что у меня даже не было нормальной бритвы. Я возвращаюсь к дивану, кладу фотографию в середину пачки и засовываю пачку обратно. Я тебя поймал, Митчелл.

Я слышу, как хлопает входная дверь. Когда я поднимаюсь наверх, Скайлар смотрит на бывший кабинет, широко раскрыв глаза от изумления. Я даже не уверен, что она слышала, как я подошел к ней сзади. Я слежу за тем, как она рассматривает все, что мы с Мейсоном сделали, пока она была на работе.

Мы превратили кабинет в детскую игровую комнату. На полу лежит развивающий коврик, а над ним мы повесили мобиль. Мы поставили качающуюся люльку, которую можно трансформировать в обычные качели, когда Эрон подрастет. Рядом с ней расположен детский игровой центр со всевозможными погремушками, которые могли бы его занять. Книжные полки уставлены книгами для родителей, книгами Доктора Зюсса и прочей фигней, которую я заказал в детском гипермаркете. В углу я поставил еще одно кресло-качалку, чтобы нам не приходилось все время бегать на второй этаж. Завершает комнату маленький детский манеж, сбоку к которому приделан пеленальный столик.

Скайлар разглядывает фотографии на стене. Я увеличил фотографию, которая стоит у Скайлар на прикроватной тумбочке. Ту, на которой Эрин гладит ее живот во время пикника. На противоположной стене я повесил увеличенное изображение татуировки Эрин в металлической рамке в форме цветов. Наконец, Скайлар замечает вазу с белыми лилиями на столике рядом с креслом-качалкой.

Даже из-за ее спины я вижу, что она поднимает руку и поглаживает медальон. Я делаю шаг к ней, и она наконец замечает мое присутствие, потому что вздрагивает.

– О господи, Гриффин! Как?.. Когда?..

Она поворачивается ко мне, но ее взгляд все еще направлен мне за спину. Она смотрит на огромный игровой уголок, который я соорудил сегодня днем во дворе.

Скайлар прикрывает рот рукой.

– Ты сам все это сделал?

Она смотрит мне в глаза.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

Она указывает на игровой комплекс на улице:

– Ты же понимаешь, что это еще несколько лет не пригодится, да?

Я смеюсь и качаю головой.

– Можешь просто сказать спасибо, Скайлар.

– Спасибо, – произносит она и протягивает руку, словно хочет погладить меня по руке, но в последнюю секунду отдергивает ее. – Да, конечно, спасибо!

Она заходит в игровую комнату и садится в кресло-качалку.

– Здорово, что не нужно будет бегать наверх каждый раз, когда что-то понадобится. А фотографии… – Она обводит рукой стены. – Они просто идеальны, Гриффин. Все сделано идеально.

Она вытаскивает из букета одну лилию и кладет ее на живот. Потом прикрывает глаза и расслабляется в мягком скользящем покачивании кресла. Я бы все отдал за то, чтобы в руках у меня сейчас был фотоаппарат! Я бы все отдал за то, чтобы сфотографировать ее живот, пока она держит на нем цветок. Я бы все отдал за то, чтобы поцеловать эту женщину с цветком и рассказать про все чувства, переполняющие меня прямо в эту секунду.

– Скайлар… – Мой голос звучит как наждачная бумага. Я прочищаю горло и внутренне готовлюсь к отказу. – Я бы очень хотел тебя сейчас сфотографировать. Можно?

Она смотрит на свой наряд и заводит прядь волос за ухо. Потом кивает.

Не давая ей больше ни секунды на размышление, я мчусь в студию за фотоаппаратом. Через несколько секунд я возвращаюсь и щелкаю фотографию за фотографией. Я делаю несколько десятков снимков, потом ненадолго прерываюсь и перевожу дыхание. Во мне просыпается профессиональный фотограф, и я начинаю раздавать указания:

– Думаю, получится очень выразительный черно-белый снимок, если ты немного приподнимешь футболку и положишь цветок на живот.

Я смотрю на нее поверх видоискателя, а она приподнимает брови. Она хочет возразить, но прежде чем она успевает сказать хоть слово, я говорю:

– Скайлар, я профессионал. Поверь, ты потом скажешь мне спасибо. Получится прекрасная фотография.

Она колеблется, но потом уступает, свободной рукой она медленно приподнимает черную футболку. Футболка некрасиво сминается, поэтому я прошу ее встать и повернуться ко мне в профиль. Я делаю еще несколько десятков фотографий, прося ее подвинуть руку туда, а цветок – сюда. Я ни на секунду не сомневаюсь, что одна из этих фотографий станет моей любимой.

Она чертовски прекрасна. Совершенно безупречна. Как я мог раньше не замечать красоту в беременности? Через объектив фотоаппарата я различаю все изгибы ее живота. Каждую небольшую черточку, свидетельствующую о недавно растянувшейся коже. Каждое трепетание ее нервных ладоней.

Я откладываю фотоаппарат в сторону, мое сердце бешено бьется, а дыхание учащается. Я подхожу к ней и прижимаюсь к ее обнаженному животу. Я обхватываю ее лицо ладонями, и мы смотрим друг другу в глаза. Я вспоминаю про фотографии, спрятанные в диване. Она этого хочет. Мой взгляд падает на ее губы, и я наклоняюсь к ней, готовый принять все, что она готова мне дать. И бороться за остальное.

Я вижу сомнение в ее в глазах, я чувствую его в ее теле. Мои губы едва прикасаются к ее губам, когда я замираю. Я отстраняюсь и смотрю на то, что нас разъединяет. Наш сын. Ребенок, который только что мягко пнул меня в пах. Я тут же кладу руку ей на живот и чувствую те же движения, которые теперь ясно вижу глазами.

Ее живот шевелится еще сильнее, прыгая вверх и вниз, когда Скайлар смеется.

– Кое-кто считает, что тебе не следовало этого делать, – говорит она.

Я встаю на колени и обеими руками обнимаю ее все еще голый живот. Впервые в жизни я отчитываю своего сына:

– Послушай меня, Эрон. Нельзя отбивать девушку у собственного отца. Парни должны друг друга поддерживать.

– Парни должны друг друга поддерживать? – переспрашивает Скайлар. – Это первый совет, который ты ему даешь?

Кто-то звонит в дверь. Я про себя чертыхаюсь на человека, который нарушил нашу семейную идиллию. Скайлар виновато смотрит на меня.

– М-м-м… Я открою.

Она пятится от меня и оправляет футболку. На выходе из комнаты она передает мне лилию.

Мне даже не надо спрашивать, кто пришел. Я и так это знаю. Это написано у нее на лице.

Я возвращаю цветок в букет, потом небрежно прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она впускает его в дом. Джон переступает через порог, целует ее в щеку и тут замечает мой испепеляющий взгляд. Взгляд его карих глаз становится холодным, он кивает мне.

– Как поживаешь, Пирс?

Не дожидаясь ответа, он снова поворачивается к Скайлар и протягивает ей букет красных роз.

– Это тебе.

Скайлар бросает быстрый взгляд на вазу с лилиями в игровой комнате. Это произошло очень быстро, я уверен, что Джон этого даже не заметил. Она берет у него цветы с фальшивой – я в этом уверен! – улыбкой.

– Спасибо, Джон. Очень красивые, – и кладет их на столик в прихожей.

Скайлар ненавидит розы. Как он мог этого не знать, ведь у них было уже столько свиданий? Может, он был недостаточно внимателен? Может, он не знает и других важных фактов о ней? Например, что она крутит кольцо на правом мизинце, когда говорит неправду, – вот как сейчас. Или что ее любимый цвет – это вовсе не цвет.

Или что у нее в студии есть тайник с моими фотографиями.

Я смеюсь, глядя на придурка, который пытается увести у меня девушку.

– Розы? Впечатляет, чувак.

– Что в этом смешного, Пирс? – спрашивает он со змеиной улыбкой и заносчиво смеется. – В конце концов, я же веду ее сегодня ужинать.

– Кстати, об ужине, – говорит Скайлар, потирая живот. – Кажется, я сегодня не готова никуда идти. У меня в последнее время были схватки Брэкстона-Хикса, и я хочу просто задрать ноги и расслабиться.

Джон смотрит, как она гладит свой беременный живот. Потом смотрит на меня и плотно сжимает губы. Он вздыхает:

– Ничего страшного, мы можем остаться дома. Хочешь, я что-нибудь приготовлю?

Скайлар качает головой.

– Нет. Не нужно оставаться и заботиться обо мне. Я закажу себе какой-нибудь еды.

– Я с радостью это сделаю, правда.

Он начинает снимать куртку.

– Джон, думаю, я просто пораньше лягу спать сегодня. Давай поужинаем в другой раз?

Мне трудно сдержать улыбку. Она его отшивает. Я наблюдаю за их обменом репликами, как за турниром по настольному теннису.

– Ты уверена? – спрашивает он. – Я с радостью сбегаю и принесу что-нибудь.

– Да, я уверена.

Скайлар натягивает куртку ему на плечи. Я уверен, что это не знак их близости. Наоборот, думаю, она это сделала, чтобы поскорее от него избавиться. Но при одной мысли о том, что она к нему прикоснулась, у меня закипает кровь.

Он поворачивается и открывает дверь.

– Тогда я тебе завтра позвоню. Отдыхай, хорошо?

– Не волнуйся, Маккормак, я о ней позабочусь, – говорю я, все еще прислоняясь к косяку игровой комнаты.

Он смотрит на переделанную комнату, только сейчас заметив, как она изменилась. Он разглядывает фотографию на стене, потом смотрит мне в глаза. Если бы люди могли пускать из глаз стрелы, я был бы уже мертв – пришпилен и истекал кровью на дверном косяке.

Скайлар бросает на меня недовольный взгляд и провожает Джона.

Я сажусь на диван, зная, что в мои планы на вечер теперь входит массаж ступней прекрасной матери моего ребенка.

Гриффин – 2

Мистер Еда – 0

Глава 29

Я просыпаюсь от какого-то шума. Я оглядываюсь в темной спальне и беру в руки телефон, чтобы посмотреть, сколько времени. Два часа утра. Я натягиваю спортивные штаны и выхожу в коридор. В приглушенном свете, проникающем с улицы в окно прихожей, я вижу, что дверь в спальню Скайлар открыта. Я останавливаюсь на пороге.

– Скайлар?

Потом захожу в комнату и проверяю ванную. Никого. Я спускаюсь вниз и вижу, что свет над плитой, как всегда, горит. Скайлар включает его в качестве ночника. Эта привычка появилась у нее еще в детстве, когда она просыпалась ночью попить. Ее отец решил, что хватит уже отбивать себе пальцы, провожая Скайлар на кухню, и стал оставлять свет над плитой включенным на всю ночь.

Нам это не нужно. Свет от фонаря проникает в окно рядом с входной дверью, так что в целом видно, куда идешь. Но Скайлар все равно каждый вечер включает свет. А если она забывает, то я включаю его для нее.

– Скайлар?

Я смотрю на диван: вдруг она заснула на нем? Потом заглядываю в игровую комнату. Я начинаю волноваться и решаю вернуться в свою комнату, чтобы ей позвонить. Но, проходя мимо лестницы, я замечаю внизу тусклый свет. Я спускаюсь по ступенькам и не могу сдержать улыбки, когда вижу, что там происходит. Я молча наблюдаю, как она просматривает пачку фотографий, которую прячет между подушками – она не знает, что я про них знаю.

Мои ноги прочно приклеены к полу, а я внимательно наблюдаю за ней. Волосы у нее собраны в небрежный пучок на макушке, из которого торчат длинные завитки. На ней короткий шелковый халат, спадающий с одного плеча и обнажающий ночную сорочку на тонких бретелях. В мягком свете лампы я не могу различить, какого цвета ее ночная сорочка. Надеюсь, что зеленого. Тогда она подчеркнет изумительный цвет ее глаз.

Скайлар откинулась на спинку, положив на грудь подушку. Одну из тех подушек, на которых я спал, когда этот диван стоял в моей комнате. Она подносит подушку к лицу, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Ни фига себе! Она вдыхает мой запах!

Она разглядывает свою секретную пачку фотографий и вдыхает мой запах.

Я откашливаюсь, и Скайлар подпрыгивает на месте. Она смотрит на фотографии, которые держит в руке, и быстро запихивает их в щель между подушкой и подлокотником, потом кладет сверху подушку. Она правда считает, что я не заметил, как она их разглядывала?

Скайлар молчит. Она не говорит ни слова про фотографию, сделанную в выпускном классе, которую я подложил в ее пачку. Может, она еще до нее не дошла. Может, она спустилась сюда за минуту до меня.

Скайлар выпрямляется и поджимает под себя ноги, разглядывая мой голый торс. Ее явно восхищает моя обнаженная кожа, отчего мне хочется бить себя в грудь, как Кинг-Конг.

Я подхожу к ней, словно совсем не смущен тем, как она на меня таращится.

– Ты в порядке? У тебя опять были эти ложные схватки?

На ее лице появляется облегчение оттого, что я не упомянул про фотографии. Она качает головой.

– Нет. То есть да, они у меня периодически бывают, но я здесь не поэтому.

Я стараюсь сдержать улыбку. Я знаю, почему она здесь. Я прекрасно это знаю. Она хотела меня увидеть. Почувствовать мой запах. Скайлар хочет меня, но она слишком упряма, чтобы признаться в этом и перейти к следующим этапам. Например, к поцелуям. И прикосновениям. И занятиям любовью. И снова поцелуям.

Я смотрю на ее полные губы и задумываюсь, стали ли они полнее во время беременности или всегда были такими?

Она кладет руки на свой выступающий живот и вздыхает:

– Я скучаю по ней.

Я сокращаю расстояние между нами. Теперь я наконец могу подтвердить, что ее ночная сорочка и правда зеленая. Как бы я хотел до нее дотронуться! Ткань, наверное, такая же шелковистая, как и ее кожа. Такая же мягкая, как ее волнистые волосы. Я сажусь рядом со Скайлар, оставляя между нами всего несколько сантиметров.

– Я тоже, – говорю я.

Может, я ошибся. Может, она смотрела на фотографии Эрин, а вовсе не пялилась на меня.

Скайлар кивает.

– Она была моей лучшей подругой, – ее тихий голос срывается.

– Моей тоже.

Я беру ее за руку, наши руки лежат на диване между нами.

Ее пальцы напрягаются, но она не отдергивает руку.

– Я никогда не встречала никого столь же искреннего и доброго, как Эрин, – говорит она. – Эрин была для меня как сестра. Иногда я чувствую себя ужасной эгоисткой за то, что злилась на нее за то, что она умерла, и у меня больше никогда не будет такой подруги. Не то чтобы у меня не было прекрасных друзей. Просто… Думаю, у меня больше никогда не будет такой подруги, как она, – она шмыгает носом и утирает слезу. – Знаешь, я с ней разговариваю. По ночам. Рассказываю ей про работу, про Горошинку, про жизнь.

Скайлар смотрит на меня.

– Как ты думаешь, она меня слышит? Думаешь, она знает, что тут у нас происходит?

Я качаю головой.

– Не знаю. Иногда я задаюсь теми же вопросами.

– Как думаешь, она в нас разочаровалась? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Я не могу ответить на этот вопрос. Иначе меня раздавит чувство вины. Иначе Скайлар тоже почувствует себя виноватой. Я чувствую себя негодяем за то, что не могу ее обнадежить, но на самом деле у меня просто нет ответа.

– Она была единственным человеком, который меня не осуждал, – говорит она.

Я смотрю, как слезы стекают у нее по щекам, некоторые дотекают до губ, и она слизывает их языком. Все мои силы уходят сейчас на то, чтобы не протянуть руку и не вытереть ей слезы. Но мы говорим о моей жене. Прикасаться сейчас к Скайлар кажется неуместным.

Я пожимаю ее руку.

– Я тоже никогда тебя не осуждал, Скайлар.

Она вырывает руку и кладет ее под бедро, чтобы я больше к ней не прикасался.

– Нет, осуждал!

– Правда? Когда?

Скайлар кивает.

– Когда мы познакомились. Я знаю, что ты просто тщательно выбирал суррогатную мать для вашего ребенка, но ты отпустил подлый комментарий про мое бурное прошлое.

Я закрываю глаза. Я действительно это сказал. Но не потому, почему она думает.

– Прости. Ты права, я действительно это сказал, но не потому, что осуждал твое прошлое.

Скайлар склоняет голову набок, в ее скептическом взгляде я вижу незаданный вопрос.

– Я так сказал, потому что вел себя как придурок. Потому что, когда я тебя увидел, у меня внутри что-то изменилось. – Я качаю головой: я все еще испытываю вину за это. – Я любил Эрин. Я всегда буду ее любить. Я бы никогда ей не изменил. Но я ничего не мог поделать с влечением, которое сразу почувствовал к тебе. Это меня испугало, и я пытался убежать от своих чувств.

Ее глаза смягчаются, и она почти неслышно смеется:

– Мне тоже надо кое в чем признаться.

– И в чем же? – Я поворачиваюсь к ней и кладу руку на спинку дивана.

– Я переместила этот диван из спальни сюда не потому, что он напоминал мне об Эрин. Я спустила его сюда, потому что он пахнет тобой и там он меня… отвлекал.

Ее взгляд снова падает на мою голую грудь. Интересно, она замечает, что мое сердце начинает биться быстрее каждый раз, когда она так на меня смотрит?

– Отвлекал, значит? – мне трудно сдержать самодовольную ухмылку.

Скайлар игнорирует мой довольный вид и встает с дивана. Потом подходит к столу, берет салфетку и промокает глаза. Коробка с салфетками и лежащая под ней папка съезжают со стола и падают на пол.

– Ой, прости, – говорит она, наклоняясь, чтобы поднять рассыпавшиеся по полу фотографии.

Прежде чем я успеваю осознать, что произошло, она ахает:

– Что это такое?!

Я пытаюсь сгрести фотографии в кучку, но Скайлар меня отталкивает. Она раскладывает их на столе и включает верхний свет, чтобы получше их рассмотреть. По мере того как она разглядывает фотографии, у нее на лице проявляется смятение. Это фотографии крупным планом, которые я сделал несколько недель назад, пока она спала на диване. Фотографии каждой части ее тела. И еще фотографии, которые я сделал, пока ждал в кофейне. На некоторых фотографиях изображен медальон, висящий у нее между грудей.

Она дотрагивается до него рукой.

– Какого черта, Гриффин?! Почему ты меня фотографировал без моего ведома? – Она поворачивается ко мне лицом, поплотнее запахивая халат, словно это дополнительный слой защиты. – Ты просто чертов извращенец!

Я закатываю глаза, но удерживаюсь от комментария про ее свернословие.

– Ага, конечно! Это я извращенец.

Я подхожу к дивану, достаю фотографии из ее тайника и показываю ей. Я пролистываю фотографии и нахожу те, которые она сделала на пикнике.

– Ты сделала то же самое, Скайлар! Ты меня сфотографировала.

– Тьфу ты! – Тяжелой походкой она подходит ко мне, вырывает фотографии у меня из рук и кидает их в мусорную корзину. – Это не то же самое!

– Неужели? А что же это тогда? Почему ты разглядываешь эти фотографии?

– Потому что скучаю по Эрин, кретин!

Я подхожу к мусорной корзине и достаю из нее одну из фотографий.

– Потому что скучаешь по Эрин, говоришь? – Я держу фотографию у нее перед глазами. – Посмотри-ка вот на эту – тут мое лицо крупным планом. Ты сидишь и смотришь на нее, фантазируя о моей щетине у тебя между ног?

Она открывает рот. Потом выхватывает у меня фотографию и разрывает ее пополам.

– Ну почему ты такая упрямая, женщина? Зачем ты продолжаешь водить Джона за нос, хотя прекрасно знаешь, что я тот мужчина, которого ты хочешь видеть в своей постели?

– Ты? – Она качает головой. – Если мне не изменяет память, однажды ты уже был в моей постели. А потом ты сбежал, Гриффин. Зачем мне повторять ту же ошибку еще раз?

– Это не было ошибкой. Мы должны быть вместе, Скай! – кричу я.

– Почему? Потому что Эрин так сказала? И прекрати называть меня Скай, черт побери! – орет она.

– Ну все, – говорю я, притягивая ее к себе и обрушиваясь на нее губами.

Она напрягается всем телом, но не отталкивает меня. Она расслабляет губы и позволяет мне себя целовать. Я обхватываю ее полные губы своими губами, легонько посасываю, играю с ними, позволяя ей привыкнуть ко мне. Она позволяет мне провести языком по ее нижней губе, потом мой язык проникает в ее рот. Сначала наши поцелуи были медленными и сдержанными, но вскоре стали более требовательными. Даже страстными. Не помню, чтобы от простого поцелуя мое тело когда-либо оказывалось на грани взрыва. Я крепко прижимаю ее к себе, сжимая ее живот между нами. Я хватаю ее за затылок и слегка наклоняю ей голову, чтобы сделать наш поцелуй еще глубже. Она издает тихий непреднамеренный стон – и этого достаточно, чтобы я захотел ее еще сильнее. Этого достаточно, чтобы дать мне понять, что она тоже этого хочет.

Наши языки сплетаются так, словно делали это уже тысячу раз. Наше дыхание превращается в слаженный танец, мы вдыхаем и выдыхаем в едином ритме. Я уверен, что если бы мы могли слышать наше сердцебиение, то обнаружили бы, что наши сердца тоже бьются в унисон. Если бы я перецеловал миллион женщин, у меня все равно не нашлось бы более прекрасного поцелуя, чем этот.

Скайлар обхватывает меня руками за плечи и запускает пальцы в волосы, хватаясь за них так, словно от этого зависит ее жизнь.

Мои ладони гладят каждый сантиметр ее обнаженных рук – от кончиков пальцев до шеи. Когда у меня в легких заканчивается воздух, я ненадолго отрываюсь от нее – только чтобы вдохнуть, – потом продолжаю покрывать ее поцелуями от подбородка до уха.

– Скай, – беззвучно шепчу я ей. – Я так тебя хочу.

Мой голос словно пробуждает ее ото сна, она кладет руку мне на грудь и отталкивает меня.

– Нет. Я не могу.

Потом она разворачивается и идет к лестнице.

– Но почему, Скайлар? – кричу я ей вслед. – Ты же не станешь утверждать, что не чувствуешь этого. Не может быть, чтобы этот поцелуй был невзаимным! Это был лучший поцелуй в моей жизни, черт возьми! Готов поспорить, что и в твоей жизни тоже.

Не доходя до ступенек, она оборачивается ко мне, и ее взгляд прожигает меня насквозь. Она едва заметно качает головой:

– Ты просто не понимаешь, Гриффин.

Я наблюдаю, как она исчезает наверху. Я роюсь в памяти, пытаясь понять, о чем она говорит. Я сижу на диване в студии, прокручивая в голове каждый наш разговор. Я попросил прощения. Я сказал, что хочу ее и ребенка. Я сделал ремонт. Я просто из кожи вон вылез, чтобы показать ей, что я чувствую.

Разве нет?

В голове всплывают слова, сказанные мне Мейсоном пару дней назад. Скайлар считает, что я хочу быть с ней, только чтобы выполнить последнее желание Эрин? Ну так ведь наш поцелуй доказал обратное. Через несколько минут я вспоминаю, что однажды сказала мне перед смертью мама, когда пыталась поделиться со мной своей житейской мудростью:

– Женщины все воспринимают буквально, Гриффин. Не стоит предполагать, что девушка знает, чего ты хочешь. Всегда нужно прямо говорить о том, что ты чувствуешь. Мы глупые создания, иногда нам нужно все объяснить на пальцах.

Я смотрю на календарь на стене. Вечеринка через две недели. У меня есть четырнадцать дней. Четырнадцать дней на то, чтобы придумать, как убедить Скайлар быть со мной. Четырнадцать дней на то, чтобы придумать, как ей все объяснить на пальцах. Четырнадцать дней, чтобы спланировать, как поставить на карту свое сердце – перед женщиной, которую я уверен, что люблю.

Я смотрю на потолок. Я смотрю через него в ночное небо и за его пределы. Я разговариваю с Эрин впервые после того, как она умерла:

– Если ты там, если ты знаешь, что у нас происходит, если ты можешь хоть как-то помочь мне выполнить твое последнее желание – и мое желание тоже! – то дай мне знак.

Я уже собираюсь выключить свет, но что-то на полу привлекает мое внимание. Это медальон Скайлар. Наверное, он расстегнулся, пока мы целовались. Я наклоняюсь и поднимаю его. Потом провожу пальцами по выгравированному цветку. Я неосознанно задерживаю дыхание, открывая медальон.

Из него выпадает маленькая бумажка. Она сложена несколько раз в крошечный квадратик. Я разворачиваю его. Это уменьшенная копия татуировки Эрин. Вот что она решила носить рядом с сердцем. Не фотографию Эрин, как я думал. Не мою фотографию, как я надеялся. Образ будущего, которого она страстно желает. Будущего, которое я отчаянно хочу ей подарить. И через четырнадцать дней мне нужно убедить ее, что я смогу это сделать.

Глава 30

Думаю, я никогда не смогу до конца понять, как можно столь безусловно любить двух женщин одновременно. Я никогда не сомневался в своих чувствах к Эрин. Я, несомненно, ее любил. Думаю, я просто любил ее иначе, чем люблю Скайлар, вот и все.

Я все еще чувствую себя виноватым, когда смотрю на Скайлар и испытываю столь сильное желание заключить ее в объятия и заняться с ней любовью. Я чувствую себя виноватым, когда в мои сны проникает зеленоглазая красотка, а не сдержанная курчавая блондинка. Думаю, что чувство вины никогда полностью не исчезнет. Я просто научился его принимать. Как был вынужден принять то, что Эрин умрет.

Я оглядываю ресторан – уверен, что Эрин была бы довольна тем, что я организовал. Она любила большие вечеринки, и я надеюсь, что сегодня ее желание наконец-то исполнится. Глядя, как родные Эрин доделывают последние штрихи, я практически чувствую ее присутствие здесь. В центре каждого столика стоит букет из белых лилий с голубыми шариками.

Все получилось просто идеально. К счастью, первого марта у Скайлар был выходной. Все ее родные и друзья участвуют в сегодняшнем мероприятии. Чтобы Скайлар ни о чем не догадалась, Бэйлор вчера пригласила ее на обед и подарила ей небольшой подарок. Я делал вид, что ничего не знаю, и даже не упоминал про ее день рождения. Мне пришлось сдерживать ухмылку, когда она вчера дулась на то, что все забыли про ее двадцать пятый день рождения.

Минди позвонила ей десять минут назад, сказав, что в ресторане возникла непредвиденная ситуация и Скайлар должна немедленно прийти, чтобы предотвратить катастрофу с доставкой. Пока мы ждем в относительной темноте – ресторан «У Митчелла» закрыли пораньше для частной вечеринки, – я делаю последний обход, чтобы убедиться, что все готово.

Банкетный стол завален подарками: некоторые из них для ребенка, другие – для Скайлар. На другом столе накрыт фуршет с горами разных блюд. Центральное место на столе с закусками занимает фотография живота Скайлар – та, на которой она держит возле него белую лилию. Это моя любимая фотография. Она важнее всех остальных.

Я смотрю на временную сцену, которую мы соорудили, – я испытываю одновременно волнение и радостное предвкушение от того, что запланировал на сегодня.

Скайлар заходит внутрь с раздраженным видом.

– Почему свет выключен? И почему, черт побери, вы повесили табличку «Закрыто»?..

– Сюрприз! – тихо произносим мы хором – мы договорились, что постараемся не напугать ее, чтобы не вызвать преждевременные роды.

Скайлар смотрит на своих друзей и родных, и хмурое выражение на ее лице быстро сменяется улыбкой.

– Ну вы даете! – радостно вскрикивает она.

Когда она замечает заваленный подарками стол, у нее отвисает челюсть. Она обходит зал и обнимает всех, попутно разглядывая шарики, цветы и еду. Когда она замечает фотографию, она поворачивается на месте, ища меня взглядом.

Скайлар направляется ко мне, а Бэйлор что-то шепчет ей в ухо.

Скайлар останавливается передо мной и тычет пальцем мне в грудь.

– Это все ты сделал? Правда?

Я пожимаю плечами.

– Ну, у меня были помощники.

– Спасибо! – Скайлар заключает меня в объятия. Я чувствую запах ее волос. Они пахнут свежестью, словно она только что помыла голову перед тем, как прийти сюда. Я мог бы стоять здесь и нюхать ее волосы целый день. Я не хочу ее отпускать. Прежде чем она отстраняется от меня, я провожу рукой по ее плечу, от чего по коже у нее бегут мурашки, а все тело трепещет – не уверен, что она хочет, чтобы я это заметил.

Она указывает на большой воздушный шар с цифрами два и пять.

– Я думала, все забыли! В смысле, мы обычно празднуем мой день рождения двадцать восьмого, потому что, строго говоря, я родилась в феврале. Но я решила, что в этом году происходит еще столько всего, что все…

– Ни за что! – говорю я, качая головой. – Никто ни за что не забыл бы про твой день рождения, Скай. Ты незабываема.

Она краснеет. Это чертовски сексуально. Я вынужден отвернуться и сосредоточиться на чем-то еще, чтобы кровь перестала приливать у меня к паху.

Весь следующий час мы смеется, едим и осыпаем Скайлар подарками. Все эти детские приспособления немного ошеломляют. Зачем одному крошечному ребенку столько разной фигни?

Женщины играют в какую-то игру, в которую обычно играют на праздниках в честь рождения детей, а мужчины собираются группками и пьют пиво. Я выпиваю порцию текилы, готовясь к тому, что скоро произойдет. Я знаю, что скоро поставлю на карту все.

Мы вместе с еще четырьмя парнями выходим на кухню и готовимся к нашему сюрпризу. Я уже не помню, чья это была идея. Однажды вечером, когда мы с Мейсоном сидели в баре и обменивались идеями для вечеринки, какие-то пьяные студенты выдали уморительную караоке-версию песни Y.M.C.A[13]. Кто-то из нас пошутил, что можно сделать что-то подобное на вечеринке.

Включается музыка, и я выхожу на сцену с Гэвином, Мейсоном, отцом Скайлар и Крисом – менеджером ресторана «У Митчелла» в Мейпл-Крик. На всех пятерых длинные блондинистые парики, а под одеждой мы пристегнули фальшивые беременные животы. Мы поем и танцуем под собственную версию песни Бритни Спирс Baby One More Time.

Ресторан наполняется смехом, гости достают телефоны и снимают видео, которое – я уверен – появится в интернете еще до окончания праздника. Каждый раз, когда мы поем строчку hit me baby one more time[14], мы поворачиваемся друг к другу и стучимся своими фальшивыми животами, как футболисты, ликующие от забитого гола.

Когда я бросаю взгляд на Скайлар, она утирает слезы, согнувшись пополам от смеха – насколько ей это позволяет ее настоящий живот, – и я осознаю, что я хочу видеть ее такой каждый день до конца своей жизни. Я хочу заставлять Скайлар смеяться. Видеть ее такой счастливой, что она едва может держать себя в руках.

Когда песня заканчивается, мы спускаемся со сцены и снимаем с себя парики и «животы». Гости аплодируют и смеются, потом все возвращаются к еде и разговорам. Некоторые подходят к нам, прося примерить «беременные животики». Я в волнении оглядываю зал. Одно дело – выйти на сцену и выставить себя полным дураком в компании еще четырех парней. Совсем другое дело – выйти туда одному, особенно когда на кону стоит так много.

Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Потом делаю несколько глубоких вдохов и надеюсь, что не потеряю сознание от волнения. Я никогда не делал ничего подобного. Я даже не пою в душе, боясь оскорбить своим пением само существование музыки. Я едва могу подпеть «С днем рождения», не то что спеть что-нибудь, хотя бы отдаленно похожее на Джейсона Мраза[15].

Тем не менее я выбрал именно его песню. Песню с отсылками к судьбе и, представьте себе, к небесам[16].

– Готов, Грифф? – спрашивает меня Мейсон, выдергивая меня из волнительного забытья.

Я неуверенно киваю.

Кто-то похлопывает меня по спине, я оборачиваюсь и вижу, что это отец Скайлар.

– У тебя все получится, сынок.

Я преодолеваю три ступеньки, ведущие на сцену, и стучу по микрофону, чтобы убедиться, что он включен. Дженна – она управляет караоке – поднимает вверх большой палец и нажимает на кнопку, запуская фонограмму. Я закрываю глаза и широко расставляю ноги, чтобы они не подгибались под моим весом, и пою первые такты песни под названием «Я твой».

В ресторане воцаряется полная тишина, не считая музыки и звука моего дрожащего неподготовленного голоса. Даже официанты останавливаются. Все взгляды направлены на меня, а я выставляю себя полным идиотом во имя любви и чертовых широких жестов.

Но после первого куплета все остальное размывается перед моими глазами, и я вижу только ее. Скайлар закрывает рот рукой, а я изливаю ей душу словами песни, которая говорит ей все, чего я не смог сказать. Когда я пою строчку про то, что это наша судьба, у меня дрожит голос, а у нее по щекам текут слезы. Кажется, на протяжении всей песни ни один из нас не моргает.

Я держу левую руку в кармане, нервно теребя пальцами маленькую коробочку, и допеваю последние строчки. Когда музыка заканчивается, в зале так тихо, что слышно, как муха пролетит. Все ждут, что я сделаю дальше. Что она сделает дальше.

Я откашливаюсь, вспоминая, что я должен ей сказать.

– Скайлар, одна мудрая женщина однажды сказала мне, что для того чтобы привлечь внимание девушки, надо все ей объяснить на пальцах. Ну вот я и объясняю в надежде, что ты выслушаешь, что я хочу сказать, и дашь мне шанс.

Я провожу рукой по волосам. Рукой, которая не приклеена к коробочке у меня в кармане. Скайлар кивает, и я продолжаю:

– Тем вечером, когда я вернулся и ты спросила, чего я хочу, у меня не было возможности тебе ответить. – Свободной рукой я обвожу зал. – Я хочу вот этого. Наших друзей, твою семью. Нашего ребенка. Тебя. Я хочу все это.

Дверь в ресторан открывается, и входит Мистер Еда, от чего мой и так уже ускорившийся пульс просто зашкаливает. Какого черта он сюда явился? И почему он выбрал именно эту чертову минуту, чтобы прийти?! Он внимательно смотрит на меня на сцене, потом встает в заднем ряду. Но Скайлар уже проследила за моим взглядом и увидела, что привлекло мое внимание. Я подумываю о том, чтобы спуститься со сцены и все отложить. Я не думал, что мне придется это делать на глазах у парня, с которым она встречается. Может, я недостаточно хорошо все продумал? Может, лучше сделать это наедине?

Ее полные сочувствия глаза снова направлены на меня. Она прикасается пальцами к медальону и улыбается. Клянусь, это точно такая же улыбка, какая у нее была на фотографии, которую я сделал на пикнике. Когда она лежала на траве, глядя в небо и гладя рукой живот. Эта улыбка придает мне смелости сделать то, что я решил сделать. Я выбрасываю все остальное из головы и сосредотачиваюсь только на ней.

– Ты сказала, что я не понимаю. Наверное, я действительно не понимал. Но теперь я понял. Ты слушала песню? – Я указываю пальцем на нас. – Ты и я. Это наша судьба. Нам суждено быть вместе. Нам всегда суждено было стать папой и мамой Горошинки. Эрин знала это с самого начала. Поэтому она и свела нас вместе. Поэтому она бросила семена. Но все остальное мы должны были сделать сами.

Держась за стойку микрофона, я собираюсь с духом и делаю глубокий вдох.

– Я люблю тебя, Скайлар Митчелл. И не потому, что кто-то мне велел тебя любить. Я люблю тебя, потому что, когда ты входишь в комнату, я перестаю дышать. Мне в буквальном смысле приходится напоминать своим легким, что надо сделать вдох, а сердцу – что надо продолжать биться, потому что, когда я тебя вижу, все в моем мире замирает. Я люблю тебя, потому что я просыпаюсь каждый день и думаю о том, что не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Я люблю тебя, потому что был не уверен, что смогу опять кого-то полюбить. Я люблю твои прекрасные зеленые глаза и твои волосы неопределенного цвета. Я люблю то, как ты заботишься о нашем неродившемся ребенке. Я даже люблю твое упрямое сквернословие.

Я смотрю на татуировки у себя на руках.

– В моей жизни было несколько совершенно невероятных женщин, которые меня любили. Женщин, которые сделали меня тем человеком, которым я являюсь. Женщин, которые подготовили меня к тому, чтобы стать хорошим отцом для нашего сына. Женщин, которые научили меня быть лучшим мужчиной для тебя.

Я снова смотрю Скайлар в глаза. Слезы текут у нее из глаз быстрее, чем она успевает их вытирать. Я сжимаю в кармане коробочку, готовясь ее достать.

– Я хочу быть с тобой, Скайлар. Я должен быть с тобой. Теперь я это понимаю.

Я спускаюсь со сцены и подхожу к ней, решительными шагами сокращая расстояние между нами. Люди молча расступаются передо мной, как Красное море. Я стою перед ней, моя рука все еще крепко сжимает в кармане коробочку, которая сейчас изменит всю мою жизнь. Я закрываю глаза, собирая всю свою смелость, чтобы опуститься на одно колено, когда вдруг чувствую, как нежные руки обнимают меня за шею.

Я открываю глаза и вижу ее мокрые от слез губы. Наши рты соединяются, но мы больше улыбаемся, чем целуемся. Я слышу радостные возгласы вокруг, а Скайлар слегка отстраняется от меня и шепчет мне в ухо:

– Спасибо. Это было… потрясающе. Я и не осознавала, насколько мне было важно услышать это от тебя. Я почту за честь быть твоей девушкой, Гриффин.

Скайлар наклоняет голову и улыбается мне.

– Только давай не будем спешить, ладно? Не будем торопить события?

Девушкой.

Я надеюсь, что шок, который я испытываю, не отражается у меня на лице. Мои пальцы, словно обжегшись, разжимают мертвую хватку и отпускают коробочку в кармане. Интересно, она знала, что я собираюсь сделать ей предложение? Может, отец ее предупредил? Я ищу ответ в ее изумрудных глазах, ищу следы чувства вины – но, кажется, его там просто нет.

Я оглядываюсь на своего лучшего друга. Мейсон в недоумении приподнимает брови. Мне нечего ему ответить. Я просто разочарованно качаю головой. Момент упущен. Все вернулись к прерванным разговорам. Вокруг нас суетится толпа. Это произойдет не сегодня. Черт, теперь я не знаю, случится ли это до того, как родится Эрон – ведь остался всего месяц.

Не будем спешить. Ее слова эхом отдаются у меня в голове.

– Все в порядке? – с сияющим лицом спрашивает Скайлар.

Нет, она точно ничего не знала. Я читаю ее, как открытую книгу. Она и понятия не имела, что я собирался упасть на одно колено и попросить ее стать моей женой.

Я снова притягиваю ее к себе, нежно целую в губы и шепчу:

– Все идеально.

– Кстати, я обожаю эту песню, – говорит она.

– Правда? А я и не знал, что ты фанатка Бритни Спирс.

Она хихикает:

– Я не про эту песню.

Я смеюсь и целую ее в кончик носа.

– Знаю. Я слышу ее каждый раз, когда она орет у тебя в наушниках. Надеюсь, что не испортил ее для тебя.

– Ты шутишь? Это было прекрасно. У меня никогда не было «нашей» песни с парнем. Думаю, эта будет нашей.

– Сто процентов. – Я глажу ее по животу: впервые в жизни я могу свободно это сделать, не спрашивая разрешения. – Скоро у нас будет много всего нашего.

Кто-то откашливается у меня за спиной.

Мне не надо оборачиваться. Я прекрасно знаю, кто это. Мистер Еда, заявившийся без приглашения.

– Я на минутку, – говорит Скайлар, глазами умоляя меня не устраивать сцену.

Я подношу ее руку к губам и целую.

– Да, хорошо.

Я подхожу к Гэвину и Мейсону, и они ободряюще похлопывают меня по спине.

– Просто момент был неподходящий, – говорю я.

Гэвин протягивает мне пиво.

– Упрямство – отличительная черта сестер Митчелл. Думаю, они так запрограммированы, чтобы заставить нас попотеть. Не волнуйся, все еще обязательно случится, братишка.

Я киваю, не отводя глаз от Скайлар и Джона, которые разговаривают у выхода. Он пытается ее обнять, но она уклоняется. Я так сосредоточен на нем, что вижу, как у него сводит мышцу на плотно сжатой челюсти. Он наверняка пытается убедить ее, что он лучше, чем я. Скайлар снова и снова качает головой, кажется, я вижу, как ее губы несколько раз произносят «прости».

Джон гладит ее по щеке, а Скайлар бросает быстрый взгляд на меня. Она едва заметно качает головой, предупреждая, чтобы я в это не вмешивался. Клянусь, что, если бы у нее на пальце сейчас было мое кольцо, я бы отправил этого козла в нокаут только за то, что он просто дотронулся до нее. Но она всего несколько минут назад стала моей девушкой, и я не хочу все испортить. И все же я внимательно слежу за каждым их жестом, я готов в любую секунду примчаться и размазать Джона по полу, если он сделает что-нибудь, хотя бы отдаленно фривольное.

Скайлар обнимает его, и у меня закипает кровь. Мой взгляд приклеен к руке, которой он обнимает ее за спину, и я допиваю свое пиво. Но прежде чем я успеваю взять еще одно, Джон с побежденным видом выходит из ресторана, а Скайлар улыбается мне.

Гриффин – 3

Мистер Еда – 0

Я победил.

Ровно через две секунды я стою перед ней.

– Все в порядке? – спрашиваю я, заправляя прядь волос ей за ухо.

– Все идеально, – отвечает она мне моими же словами. – Я сказала ему, что должна дать тебе шанс ради ребенка.

Мое сердце проваливается куда-то в живот. У меня было много вариантов того, что она могла бы ему сказать, например: «Иди к черту, говнюк, я люблю Гриффина Пирса» или «Я не могу больше скрывать своих чувств к нему».

Скайлар берет меня за руку, и мы возвращаемся к нашим друзьям. Я поднимаю наши сплетенные руки – мою правую и ее левую – и смотрю на ее безымянный палец, на котором все еще нет кольца. Я пытаюсь насладиться победой, которую я должен праздновать после того, как она порвала с Джоном. Но я думаю только о том, как я хочу, чтобы она стала моей.

Моей. Ничего в жизни я не хотел так сильно.

Глава 31

Скайлар плюхается на диван, обессиленная после вечеринки. Я бегу наверх за своим подарком. Не хотел, чтобы она открывала его при всех. Я не знал, как она отреагирует.

Я кладу подарок на столик и сажусь рядом со Скайлар на диван, кладу ее ноги себе на колени и массирую ступни, как делал уже много раз. Но сегодня я впервые делаю это в качестве ее парня.

Наверное, глупо было полагать, что я смогу в одночасье превратиться из соседа по дому в жениха. Она права. Нам не стоит спешить. Ни один из нас никуда не денется. У нас скоро будет ребенок. У нас впереди целая вечность.

Скайлар прикрыла глаза, и я массирую ей ступни, а она издает стон, когда я избавляю ее ноги от напряжения. Этот звук отнюдь не подавляет мое либидо, которое так долго ничем не подпитывалось. Я пододвигаю ее ступни, чтобы она почувствовала, как сильно на меня действуют ее гортанные стоны.

Она встречается со мной взглядом и – второй раз за сегодняшний вечер – заливается краской. Я пожимаю плечами и указываю на подарок, лежащий на столе:

– Откроешь?

– Ты уже так много для меня сделал, – возражает она. – Вечеринка была прекрасная. Не могу поверить, что ты уговорил моего папу станцевать на сцене с беременным животом.

Скайлар смеется, а ее живот подпрыгивает вверх и вниз.

– Я рад, что тебе понравилось.

Я беру подарок и протягиваю ей.

– Это не только для тебя. Это и для Эрона тоже. И для меня, если ты позволишь.

Она хмурит брови, и на носу у нее появляется очаровательная морщинка. Она берет подарок у меня из рук. Он размером с небольшую коробочку. Продолжая бросать на меня быстрые взгляды, Скайлар разрывает упаковочную бумагу. Мой пульс учащается в геометрической прогрессии: я надеюсь, что ей понравится.

Она вытаскивает то, что лежит в коробке – брошюры и ваучеры. Внимательно их изучив, она ахает:

– Париж?! Ты хочешь свозить меня в Париж?

Я кладу руку ей на живот.

– Я хочу отвезти туда вас обоих. Ваучеры можно обменять на авиабилеты в любое время. Когда ты будешь готова. Когда мы будем готовы.

Я указываю рукой на камин:

– Я подумал, что мы могли бы рассеять там прах Эрин.

В последнее время я много думал о том, где это лучше сделать. Эрин всегда хотела съездить в Париж. Когда мы устроили ей перед смертью виртуальный тур в Париж, Скайлар пообещала ей, что однажды съездит туда и сделает все, о чем Эрин мечтала.

Скайлар кивает, безуспешно пытаясь сдержать слезы, которые катятся у нее из глаз.

– Это лучший подарок на день рождения в моей жизни! Париж – идеальное место, чтобы рассеять прах Эрин. Спасибо!

Я ловлю одну слезинку большим пальцем. Я вытираю слезу и наклоняюсь поцеловать Скайлар. Приближаясь к ее лицу губами, я осознаю, что это будет наш первый настоящий поцелуй как пары. Я останавливаюсь, не доходя до ее губ.

– Могу я поцеловать свою девушку?

Она улыбается. Потом соблазнительно прикусывает губу и отвечает:

– Твоя девушка очень бы этого хотела.

Я отвожу волосы от ее лица и удерживаю их обеими руками. Мы смотрим друг другу в глаза. Пять секунд. Десять. Никакой неловкости. Только чувства. Эмоции. Страсть. Ее глаза темнеют и затуманиваются за миг до того, как наши губы соприкасаются.

Когда я прикасаюсь к ней губами, через все мое тело проходит электрический разряд. У меня перехватывает дыхание. Мое сердце перестает биться. Руки дрожат. И я готов поспорить на что угодно, что Скайлар сейчас испытывает то же самое.

Она проводит руками по моим волосам, углубляя наш поцелуй. Мы поглощаем языки и губы друг друга, пока они не немеют, а в легких не кончается воздух. Скайлар залезает мне на колени и садится на меня верхом, наклоняясь ко мне, вдавливая ребенка между нами, и целует мою шею.

Мой член твердеет под ней, Скай прижимается ко мне. Когда я прикасаюсь к ее груди, то не могу сдержать стона – такой полной и мягкой она ощущается через ее тонкую футболку. Я провожу пальцами по ее затвердевшим соскам, вызывая чертовски сексуальные стоны из глубины ее груди.

Ее губы опять находят мои. Ее язык с силой проникает мне в рот, беря на себя управление нашими требовательными поцелуями. Она захватывает мой язык губами и эротично его посасывает. Я оттягиваю V-образный вырез ее футболки и сдвигаю бюстгальтер вниз – это дает мне доступ к ее груди. Она извивается у меня на коленях, когда я сжимаю ее сосок пальцами.

– О боже! Гриффин! – В ее словах слышится плотское желание, отчего моя страсть разгорается еще сильнее.

Скайлар откидывает голову назад и стонет. Я использую эту возможность и начинаю ласкать ее грудь ртом. Я поддерживаю грудь одной рукой и ласкаю ее сосок языком. Я облизываю, посасываю, покусываю, а Скайлар скачет на мне, пока наконец не начинает метаться, вращаясь по спирали у меня на коленях, выкрикивая мое имя на протяжении длительного оргазма. Я наблюдаю за каждым движением ее тела. За каждой эмоцией, пробегающей по ее прекрасному лицу, пока она катается на волнах, прежде чем успокоиться и затихнуть, опустив голову мне на плечо.

Она делает резкий вздох и прижимает руки к животу.

Я обеспокоенно смотрю на нее.

– Ты в порядке?

Она улыбается.

– Оргазмы во время беременности ни с чем не сравнятся. Но Горошинка от них просыпается.

Я кладу руки ей на живот и завороженно ощущаю, как он шевелится у нее внутри, пока до меня не доходит полный смысл ее слов. Я скептически смотрю на нее: я не вполне уверен, что хочу знать ответ на свой вопрос.

– И сколько же оргазмов у тебя было во время беременности, Скайлар?

– Ну я не знаю… сотни?

У меня отвисает челюсть, а все тело напрягается.

Она смеется над моим потрясением.

– Это не то, что ты подумал.

Мои брови ползут вверх.

– И что же я подумал?

– Что я спала с Джоном.

– Ты с ним не спала?

В предвкушении ответа уголки моих губ ползут вверх. Когда я осознаю, что она говорит, волна облегчения проходит сквозь все кровеносные сосуды в моем теле. Мое воображение неистовствует. А улыбка расплывается до ушей.

Скайлар качает головой.

– Нет. Ты единственный мужчина, завладевший этим телом за долгое, долгое время.

Я в недоумении смотрю на нее.

– Сотни?.. Правда?

– А что я, по-твоему, делала на этом диване с твоими фотографиями?

Смущенная тем, что только что сказала, она прячет лицо у меня на плече.

Я пытаюсь осознать, в чем она только что созналась. Сотни оргазмов. На диване в моей студии. Глядя на мои фотографии. Я готов сбросить ее с себя и начать бить себя в грудь кулаками. Да я просто чертов Тарзан!

Я отодвигаю ее от своего плеча и заставляю посмотреть мне в глаза.

– Мы ни за что не выбросим этот чертов диван.

Скайлар хихикает:

– Не чертыхайся.

Я громко смеюсь:

– Это моя реплика.

Я приближаюсь к ней ртом и вдыхаю в нее каждое слово:

– Тебя это тоже возбуждает, Скай?

Она слезает с меня и начинает расстегивать мне штаны.

– А у тебя? Сколько оргазмов было у тебя с той ночи?

Она берет мой член в ладонь, и мне приходится напрячься, чтобы вспомнить вопрос, потому что, когда ее руки меня обхватывают, мне кажется, что я попал в рай.

– Примерно столько же, сколько и у тебя, – отвечаю я. – И по точно такой же причине.

Скайлар улыбается так широко, что я вижу крошечные морщинки возле ее прекрасных глаз.

– Хочешь заняться со мной сексом, Гриффин?

На секунду я почти забываю, что она ласкает меня рукой. Я открываю рот, еще раз проигрывая ее слова у себя в голове. Я очень хочу крикнуть: «Еще как!», но вместо этого шучу:

– Это ты называешь «не спешить»?

Она убирает руку и смущенно смотрит на свой живот.

– Если ты захочешь подождать, пока я не вернусь в форму, я пойму.

Я хватаю ее руку и кладу на свой пульсирующий член.

– Это похоже на то, что я хочу подождать, Скайлар?

Я обхватываю ее голову ладонями и смотрю ей в глаза.

– Если бы у меня был выбор: заняться с тобой любовью прямо сейчас или когда-нибудь еще взять в руки фотоаппарат, я бы выбрал первое.

Ее горящие желанием глаза говорят мне все, что мне нужно знать. Я через голову стягиваю с нее футболку. Ее волнистые локоны застревают в футболке, но потом спадают ей на грудь – одна чашечка бюстгальтера все еще остается приспущенной. Я спускаю и вторую чашечку, оставляя бюстгальтер застегнутым, и ласкаю ее голую плоть, от чего из груди Скайлар вылетают глубокие стоны.

Она тянет меня за футболку, и я быстро стягиваю ее с себя. Скайлар пожирает каждый сантиметр моей груди – сначала глазами, потом руками.

Я соскальзываю с края дивана и располагаюсь у нее между ног, наклоняясь над ее выступающим животом, чтобы покрыть поцелуями ее губы, шею и грудь. Я стягиваю с нее юбку и трусики и впервые вижу ее очень беременное тело.

Никогда бы не подумал, что буду так возбужден подобным зрелищем. Она так хорошо переносит беременность, что, пока не увидишь ее живот, ни за что не догадаешься, что она вообще беременна. У нее подтянутые бедра и икры. У нее сильные руки. На ее лице в форме сердца нет ни грамма лишнего веса. Впрочем, я настолько ослеплен любовью и желанием, что уверен, что она показалась бы мне невероятно прекрасной, как бы она ни выглядела.

Я хватаю ее за бедра и подтягиваю к краю дивана. Я опускаю голову, готовясь прикоснуться языком к ее центру и заставить ее кончить еще сильнее, чем раньше.

Она хватает меня за плечи, и я вижу, что желание в ее глазах сменилось беспокойством.

– Нет, Гриффин, – она яростно качает головой. – Я не видела свой пах уже больше месяца. Я и понятия не имею, что там происходит.

Я опускаю взгляд: мягкие кудряшки под ее животом едва различимы. Мне совершенно наплевать, делала ли она эпиляцию, или депиляцию, или брилась – или что там еще девушки делают. Я несколько месяцев мечтал о том, как снова попробую ее на вкус. Снова почувствую, как она теряет голову от прикосновений моего языка. Я провожу пальцем по ее ноге до верхней части бедра. Я чувствую, какая она мокрая. Насквозь мокрая от желания. Я легко ввожу в нее палец и прижимаюсь своей эрекцией к ее ноге.

– Скайлар, ты прекрасна. Каждый сантиметр твоего тела прекрасен.

Она вдавливается в мои пальцы, погружая их глубже в себя.

– Пожалуйста, Гриффин. Я хочу почувствовать тебя внутри. Мне нужно почувствовать тебя внутри.

Я быстро стаскиваю с себя джинсы. Я задерживаюсь у входа, словно спрашивая разрешения.

– Да! – Она просовывает руку между нами и направляет меня внутрь.

Какая она тугая. Еще более тугая, чем я запомнил. Ее стенки плотно обхватывают меня, и я чуть не кончаю в ту же секунду.

– Скай, – выдыхаю я, замирая у нее внутри: мне нужно пару секунд, чтобы успокоиться.

Когда я начинаю двигаться, я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. В таком положении, когда она отклонилась на спинку дивана, я не могу поцеловать ее из-за живота. Но от этого то, что мы делаем, становится еще более сокровенным, потому что при каждом толчке мы смотрим друг на друга.

Она опирается на мои руки, чтобы я вошел в нее еще глубже. Скайлар ахает, когда я вхожу в нее до конца.

– О боже! – стонет она.

Ее глаза темнеют, а наши взгляды опьяняют. Наши глаза говорят то, чего не могут произнести наши губы. Мир исчезает, в нем существуем только мы и ничего больше.

Эта женщина стала смыслом моей жизни. Источником света в темноте. Я тихо напеваю несколько строк из нашей песни – со мной никогда такого не случалось. Я напеваю строки про то, что это наша судьба. Слова, которые еще раз повторяют, что я принадлежу ей.

Ее взгляд затуманивается. Она близка. Я близок. Я отпускаю одну руку и нахожу ее клитор. Я ласкаю его аккуратными круговыми движениями, а она размыкает губы, откидывает назад голову и мечется на подушках.

– Гриффин! – выкрикивает она мое имя. – О боже, да!

Я вижу, как она кончает, чувствую, как ее стенки плотно сжимают меня, и прыгаю в бездну вместе с ней. Я замираю, излившись в нее, мои неясные слова экстаза смешиваются с ее словами.

Когда мы восстанавливаем дыхание, Скайлар кладет руки на живот и хихикает.

– Каждый раз! – произносит она.

Она кладет мою руку себе на живот и накрывает ее своей ладонью. Мы смотрим друг другу в глаза, а наш сын кувыркается под нашими ладонями, пока я еще не вышел из нее.

Я никогда в жизни не забуду этот миг.

Я изумленно качаю головой. Как я смог влюбиться в двух столь невероятных женщин? Как я мог даже думать о том, чтобы жить без этого прекрасного создания, которое находится сейчас подо мной? Без них обоих. Одну руку я все еще держу у нее на животе, а второй глажу ее по щеке.

– Я люблю тебя, Скай.

Она прикасается к моему подбородку. Проводит большим пальцем по губам. Ее глаза смягчаются – и в то же время сверкают.

– Я тоже тебя люблю.

Я закрываю глаза и впитываю ее слова.

Потом снова открываю, потому что она заявляет:

– Я, кстати, соврала.

– Соврала? – На полсекунды сердце готово выскочить у меня из груди, но потом она поясняет:

– Я соврала о том, что сказала Джону.

Брови у меня лезут на лоб, я наконец выхожу из нее и устраиваюсь рядом на диване.

– Ты не сказала ему, что должна дать мне шанс ради ребенка?

В ожидании ответа я беру с журнального столика несколько салфеток и нежно вытираю ее.

– Нет, – качает головой Скайлар. – Я сказала ему, что люблю тебя.

Мое лицо расплывается в улыбке. Я хочу дать кому-нибудь «пять» или ударить кулаком о кулак.

– Я уже давно тебя люблю, знаешь ли, – говорит она. – Я любила тебя еще до того, как Эрин умерла.

Скайлар садится и прикрывается одеялом.

– Прости, что заставила тебя помучиться, Гриффин. Думаю, я просто чувствовала себя виноватой из-за того, что влюбилась в мужа своей лучшей подруги. Мне было страшно. Страшно, что мы ее предаем. Страшно, что я все испорчу.

Я дотрагиваюсь до ее медальона и верчу его в пальцах.

– Мне тоже было страшно.

Я открываю медальон, разворачиваю бумажку, и мы читаем, что на ней написано.

– Но я больше не боюсь.

– Я тоже, – говорит она, аккуратно складывая бумажку и кладя ее обратно в медальон.

Я поднимаю с пола одежду и помогаю ей одеться, потом беру ее за руку и веду наверх.

– Как ты считаешь, еще рано предлагать тебе жить вместе?

Она хихикает и тянет меня за собой в главную спальню, где я засыпаю, обняв ее сзади и положив руку на ее безупречный живот.

Глава 32

За окном все еще стоит кромешная темень, когда Скайлар толкает меня локтем в бок. Я протираю глаза, пытаясь проснуться, а она произносит:

– Ты мне нужен.

Я мгновенно оживаю. Я обнимаю ее и усмехаюсь ей в волосы:

– Какая ненасытная женщина!

Через секунду мне в лицо прилетает подушка. Со всей силы.

– Я не это имела в виду, животное!

Скайлар включает свет, и я прикрываю глаза рукой, пока они не привыкают к свету.

– Я думала, что у меня опять ложные схватки, но… в общем, либо я только что обмочила постель, либо у меня отошли воды.

Мной завладевает тревога, а весь кислород из легких улетучивается. В голове проносится миллион разных мыслей. Мы еще не готовы. Время еще не пришло. Мы не собрали сумку в больницу.

Черт побери, я буду отцом!

– Гриффин, мне страшно.

Дрожащими руками Скайлар тянется к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке.

Прежде чем она набирает номер, я беру ее за руку. Я стараюсь выглядеть спокойным, хотя на самом деле схожу с ума от волнения.

– Все в порядке, Скай. Мы справимся. Ты справишься.

– Но все происходит слишком рано.

Я качаю головой.

– Нет. Ты почти на тридцать шестой неделе. На этом этапе рождаются миллионы здоровых детишек. – Я глажу ее по животу. – Эрон будет просто чудесным, вот увидишь.

Она пытается улыбнуться, потом звонит своему врачу.

Они обмениваются информацией о том, как долго длятся схватки. Потом Скай поворачивается ко мне.

– Осмотри постель. На простынях есть кровь?

Я сдергиваю одеяло и задерживаю дыхание, пока осматриваю ее сторону постели. Крови нет. Волна облегчения проходит сквозь меня, как цунами.

– Все чисто.

Она передает это врачу, и та, насколько я понимаю, велит нам ехать в больницу и ждать там акушерку. Когда Скайлар вешает трубку, она выглядит уже не такой бледной.

– Она сказала то же самое, что и ты. Скорее всего, Эрон будет в полном порядке.

Я выпрыгиваю из постели и натягиваю вчерашние джинсы и рубашку, которые валяются у кровати. Скайлар просит принести из ее шкафа сумку. Я хмурюсь, осознав, что она уже сделала все приготовления, но я в них не участвовал. Я клянусь больше ничего не пропускать. Никогда.

Скайлар пытается одеться, когда начинается очередная схватка. Она сует мне свой телефон.

– Засеки время! – кричит она.

К тому моменту, когда я наконец нашел в ее телефоне секундомер, схватка уже закончилась, и Скайлар злобно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

– Я бы сказал, что схватка длилась около минуты.

– Может, тогда возьмешь свой телефон? – сухо говорит она сквозь сжатые зубы. – По крайней мере, запиши, сколько сейчас времени, чтобы мы знали, сколько минут проходит между схватками. С этим-то ты можешь справиться?

Я стараюсь не рассмеяться. Мне рассказывали об этом. Во время родов женщины становятся ужасно стервозными. Я покладисто произношу:

– Да, милая. Я запишу время, а потом вызову такси.

– Не говори им, что я рожаю. Я слышала, что тогда они не приезжают! – кричит она мне из спальни.

Я быстро кидаю пару вещей в спортивную сумку, не зная, когда смогу вернуться домой. За рекордное время я сбегаю вниз за фотоаппаратом. Я ни за что не упущу возможность снять это на пленку! Когда я возвращаюсь за Скайлар, она уже спускается по ступенькам с сумками в руках. Я взлетаю наверх, прыгая через две ступеньки.

– Скай, ты с ума сошла?! Какого черта ты сама тащишь вещи?

Задним числом я соображаю, что назвать рожающую женщину сумасшедшей было не самой лучшей идеей.

– Ну, если бы ты не копался так долго, то смог бы мне помочь. Что ты там вообще делал столько времени? Завтракал? Складывал постиранное белье?

Я беру сумки у нее из рук и веду ее к входной двери, не отвечая на ее дурацкие вопросы.

– Кому мне позвонить? Бэйлор? Твоей маме?

– Никому, – говорит она.

Она останавливается на месте и хватает меня за руку. Изо всех сил. Я достаю телефон и засекаю время. Потом запускаю секундомер.

Через минуту, когда она снова может говорить, она отвечает:

– Не хочу, чтобы по палате шлялись толпы людей, как это было у Бэйлор. К тому же это может занять много времени. Давай подождем и позвоним им, когда будет уже почти пора?

Я киваю:

– Отличная идея!

Такси появляется из-за угла, я велю Скайлар оставаться на месте, а сам спускаю вниз вещи. Таксист выходит из машины и кладет их в багажник, а я помогаю Скайлар спуститься по ступенькам и устроиться на заднем сиденье.

– В больницу «Маунт Синай».

Таксист смотрит на Скайлар, наводит взгляд на ее живот.

– Ох, блин! Серьезно? – Он качает головой, бормоча что-то о том, что ему вечно достаются беременные и что он убьет какого-то диспетчера по имени Бубба, как только до него доберется.

Несмотря на заверения Скайлар, что у нас еще куча времени, таксист доезжает до больницы ровно за десять минут. Думаю, этому сильно поспособствовало то, что сейчас середина ночи. Все бары уже закрылись, и центральные улицы освещают только вывески круглосуточных закусочных.

Я провожу пластиковой картой, оставляя несчастному таксису безумно щедрые чаевые, и мы направляемся в родильное отделение.

Четыре часа спустя схватки у Скайлар усилиливаются. Мы ждем, когда ей сделают эпидуральную анестезию, и одна из медсестер советует ей дышать, как их учили на курсах для будущих мам. Скайлар кивает и указывает на свою сумку. Я кладу ее на постель рядом с ней и в перерыве между схватками она достает из нее фотографию ее и Эрин в рамочке. Ту самую, которая стояла у нее на тумбочке.

– Точка фокусировки, – объясняет она. – Поставь ее вон туда на стол.

Точка фокусировки? Курсы для будущих мам?

– Откуда ты все это знаешь? – спрашиваю я, ставя фотографию, куда она просила.

– Из курсов.

– Ты ходила на курсы для беременных? Когда?

– Еще в декабре. Бэйлор ходила со мной.

Я вздыхаю, укоряя себя за то, что пропустил еще одну важную часть подготовки.

Через полчаса я пытаюсь найти по телевизору что-нибудь, что могло бы ее отвлечь, пока не подействует анестезия. Но в такое время идут только утренние новости, и они наводят еще большую тоску.

– Выключи телевизор, – просит она. – Расскажи мне что-нибудь. – Скайлар ерзает на месте, пытаясь устроиться поудобнее. – Расскажи, как вы с Эрин познакомились.

Я сажусь рядом с ее постелью, чтобы она могла сжимать мою руку при каждой схватке, и рассказываю про свою первую любовь. Я рассказываю, что мы вращались в разных кругах. После того, как я потерял маму, я был скорее одиночкой. Я не входил ни в какие кружки. А Эрин была популярной чирлидершей, я был влюблен в нее несколько лет, но не решался к ней подойти. Потом однажды я заметил ее машину на обочине нашего маленького городишки в Огайо, она махала руками и звала на помощь. У нее лопнула шина, а запаски не было. Я предложил подвезти ее до дома. Потом, по воле случая или, как мне теперь известно… судьбы, моя машина отказалась заводиться, и мы несколько часов просидели на этой грязной обочине в ожидании еще какой-нибудь попутной машины.

Скайлар пытается улыбнуться, но ее лицо искажается от боли, и она снова сжимает мои пальцы. Можно сказать, что роды – это как крайний случай биполярного расстройства. Секунду назад я боялся, что она сейчас превратится в девушку из фильма «Изгоняющий дьявола», но вот она уже снова пришла в себя и рассказывает про своих сестер или про ресторан.

В палату заходит крупная медсестра. Ее блуза с аистами, несущими в клювах розовые и голубые свертки, плотно облегает складки на ее теле.

– Через сколько времени должна подействовать анестезия? – спрашивает у нее Скайлар.

Медсестра выглядит удивленной. Приклеив на лицо улыбку, она отвечает:

– Должна была уже подействовать, солнышко. Я попрошу врача к тебе зайти, но есть вероятность, что анестезия на тебя не подействовала.

Глаза Скайлар расширяются от ужаса.

– Не подействовала? Вы что, шутите?! – кричит она на медсестру, которая уже проверяет показатели ребенка.

– Это случается у небольшого процента женщин. – Она бросает на Скайлар сочувственный, но отрепетированный взгляд. – Не волнуйся, солнышко, женщины делали это с начала времен без всякой эпидуральной анестезии. Так было задумано богом. Все будет хорошо.

Скайлар следит за тем, как Мисс Жизнерадостность выходит из палаты. Если бы взглядом можно было убить, эта медсестра уже лежала бы плашмя на белом полу родильного отделения.

– Так было задумано богом?! – кричит Скайлар. – Да пошло оно на хрен!

Она хватает меня за руку.

– Гриффин, достань мне обезболивающее. Это больно. Это очень-очень больно! Это не как ушибить палец на ноге или сломать руку, это больно так, словно твое тело разрывают пополам. Словно сквозь тебя течет горячая лава. А-а-а-а-а!

Она зажимает мою руку, как тисками: начинается очередная схватка.

Свободной рукой я глажу ее по спине и произношу слова поддержки. Я смотрю на дверь в надежде, что придет кто-то из врачей и хоть как-нибудь облегчит ее страдания. Я разрываюсь на части, когда вижу, что моей любимой женщине так больно.

Она расслабляется на постели, пот течет у нее по лбу. Я вытираю его прохладной салфеткой.

– Мне плохо, – она потирает живот. – У тебя есть жвачка или леденцы? Я знаю, что мне нельзя есть, но, может, хотя бы жвачку можно, – она с надеждой смотрит на меня.

Я засовываю руки в карманы в поисках жвачки, которую обычно там ношу. Рука натыкается на что-то твердое, и я вспоминаю, что надел джинсы, которые были на мне вчера, а значит, это обручальное кольцо. Я достаю жвачку из другого кармана, передаю ее Скайлар и обдумываю варианты действий. Но на самом деле у меня нет выбора, потому что прямо здесь, прямо сейчас я осознаю, что я не хочу, чтобы Эрон пришел в этот мир, не зная, насколько прочно я связан с его матерью. Ведь наверняка то, что кольцо оказалось сейчас у меня, – это знак судьбы. Я хватаю коробочку.

– Скайлар, ты ведь теперь веришь в судьбу – то есть мы оба в нее верим, да?

Она холодно смотрит на меня.

– Думаешь, это судьба, что мне придется рожать ребенка без обезболивающих?

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Просто ответь на вопрос, Скай. Ты веришь в судьбу или нет?

Она притрагивается рукой к медальону. Потом кивает. У нее начинается еще одна схватка, и она фокусируется на фотографии, а я в это время достаю из коробочки кольцо и опускаюсь на одно колено. Схватки у нее происходят теперь каждые несколько минут, поэтому у меня мало времени и нельзя терять ни секунды.

Когда схватка закончилась, Скайлар откидывает голову на подушку и закрывает глаза. Я беру ее за левую руку.

– Скайлар…

Она открывает глаза и быстро оглядывается по сторонам, словно ее разбудили. Она замечает, что я стою на одном колене. Потом ее взгляд падает на кольцо, и она ахает. Она смотрит на кольцо, которое я заказал для нее. Обручальное кольцо, не похожее ни на что другое. Это платиновый знак бесконечности с бриллиантами в каждом круге. Я думал о татуировке Эрин, когда придумывал дизайн кольца.

Я откашливаюсь, молясь, чтобы у меня хватило времени сказать то, что нужно, пока не начнется следующая схватка.

– У нас скоро появится невероятный маленький мальчик. Я не хочу, чтобы он пришел в этот мир, сомневаясь, любит ли его папа его маму. Судьба свела нас вместе. Судьба заставила меня надеть сегодня эти штаны, чтобы я смог прямо сейчас надеть это кольцо тебе на палец. – У меня дрожит голос, а взгляд затуманивается слезами. – И благодаря судьбе я буду любить тебя и Эрона до скончания времен.

Я смотрю на экран и вижу, что линия начинает подниматься, а значит, приближается следующая схватка, поэтому быстро произношу:

– Скайлар Митчелл, ты выйдешь за меня замуж?

Слезы текут у нее из глаз, но улыбка вдруг превращается в гримасу, она отдергивает руку и крепко хватается за кровать. Она ворчит сквозь сжатые зубы:

– Ты серьезно просишь меня выйти за тебя замуж, когда я, черт побери, рожаю?

Стараясь не засмеяться, я говорю:

– Не чертыхайся, Скай.

Вместо того чтобы сконцентрироваться на фотографии, на протяжении всей схватки она сверлит меня взглядом. Мы молча смотрим друг на друга, и клянусь, что мы стали единым целым, через ее взгляд я почти чувствую боль, разрывающую ее тело.

Когда боль отступает, она кивает на кольцо у меня в руке:

– И когда ты его купил?

– Его сделали несколько недель назад. Я собирался сделать тебе предложение вчера на вечеринке, но этому не суждено было случиться.

Скайлар вытирает рукой слезы.

– О боже, Гриффин! Когда ты сошел со сцены и подошел ко мне… Ты собирался сделать мне предложение, да? – Ее взгляд становится грустным. – Я все испортила. Мне так жаль.

– Ты ничего не испортила, Скай. Просто этому не суждено было случиться в тот день.

Я переворачиваю кольцо, указывая на гравировку.

– К тому же в ресторане было слишком темно, чтобы прочесть надпись.

Скайлар улыбается, берет кольцо и, прищуриваясь, читает:

– Судьба ~ Вера ~ Семья.

Я вытираю ей слезы. Она снова напрягается, и я смотрю на монитор: так и есть, приближается еще одна схватка.

– Так ты, черт побери, выйдешь за меня замуж или нет?

Она ослепительно улыбается в ответ, потом на ее лице появляется гримаса боли от приближающейся схватки.

– Да, Гриффин Пирс, – выдыхает она. – Я выйду за тебя замуж, черт побери! А-а-а-а-а! – Она так сильно сжимает мою руку, что, кажется, сейчас сломает мне кисть.

– Хорошо, что я не записал этот момент на видео. Мы бы никогда не смогли показать его детям, – шучу я.

– Детям?! – кричит она от боли. – Ты что, шутишь?

Я смеюсь и, когда схватка отступает, надеваю кольцо ей на палец. Потом встаю, наклоняюсь над ней и целую ее соленые губы, слыша, что в палату входят медсестры.

– Пора, – я целую ее в кончик носа. – Давай попробуем.

После двенадцатичасовых родов моя невеста наконец погрузилась в столь необходимый ей сон. Мой крошечный, но совершенно здоровый сын лежит у меня на руках, он поджал губки и причмокивает во сне. Он идеальная маленькая копия Скайлар. У него лицо в форме сердца и целая копна неопределенного цвета волос. Надеюсь, что его голубые глаза со временем станут зелеными.

Друзья и родные уже приходили и ушли, оставив целую палату голубых воздушных шаров, плюшевых медведей и, конечно, белых лилий. Помимо подарков, на тумбочке лежит письмо от Эрин. Узнав о нашей помолвке, Бэйлор помчалась домой и принесла письмо. Пока медсестры пеленали Эрона, мы со Скайлар вместе его прочитали, радуясь, что Эрин нашла способ стать частью этого радостного события. Мы оба плакали оттого, что ее нет здесь сейчас с нами.

– Он идеален, – шепчет Скайлар, глядя на меня и Эрона сонными глазами.

– Прямо как его мама. – Я глажу ее по руке.

Она играет с новым кольцом на пальце, и тут меня осеняет:

– Скайлар, ты пойдешь со мной на свидание?

Она тихо смеется сквозь сияющую улыбку.

– Ух ты, мы все делаем в обратном порядке, да? Сначала я залетела, потом мы обручились, а теперь пойдем на свидание.

Я вопросительно приподнимаю брови.

– Ну если ты хочешь, чтобы все было еще интереснее, то можем прямо сейчас пожениться, а потом уже сходить на свидание. Уверен, что в больнице есть священник.

Она прикладывает руку к груди.

– Мои родители меня за такое убьют, Гриффин. К тому же Пайпер обещала не только приехать домой, но и организовать всю свадьбу, если я когда-нибудь выйду замуж. Я ни за что не упущу такую возможность. Представь себе, целых три месяца с младшей сестренкой, а то и еще больше! – У нее загораются глаза.

– Мне придется ждать целых три месяца? – шучу я.

– Или больше, – со смехом добавляет она. – Я планирую выходить замуж только один раз, Гриффин, так что, если ты не против, я хочу сделать все как положено.

– Я совершенно не против. – Я смотрю на нашего спящего сына. – Все просто идеально.

– Как бы я хотела тебя сейчас сфотографировать, – говорит Скайлар, лучезарно улыбаясь. – Ты выглядишь таким счастливым!

– Я и правда счастлив. Счастлив, как никогда в жизни.

Я наклоняюсь и целую сына в лобик сквозь полосатую голубую шапочку.

– Я и без фотографии запомню этот миг, Скайлар. Все, что мне нужно до конца моей жизни, находится сейчас в этой комнате.

Я смотрю на татуировку на правой руке и осознаю, что впервые произнес эти слова без чувства вины. Я произнес их, зная, что Эрин этого хотела бы. Я произнес их, зная, что она любила меня так сильно, что готова была меня отдать. Я произнес их, зная, что этот маленький мальчик и эта потрясающая женщина с изумрудными глазами, подарившая мне его, стали, как и предсказывала Эрин, моей судьбой.

Эпилог

Дорогой Эрон!

Меня зовут Эрин Пирс. Кажется, я твоя тезка, но, пожалуйста, не обижайся, что тебя назвали в честь девочки. У нас обоих классные имена. Но ты можешь называть меня Святая Эрин. Потому что я считаю, что я совершила чудо.

Величайший подарок, который я могла бы тебе подарить, – это любовь двух невероятных родителей. Ты, может, и зародился как моя мечта, но им было предначертано судьбой тебя растить. Любить. Во всем тебя поддерживать.

Будь терпеливым со своей мамой. Она самая упрямая женщина из всех, кого я знала. Но у нее также самое доброе сердце и самая большая душа. Если ты будешь похож на нее, когда вырастешь, то можешь считать себя счастливым человеком.

Ты наверняка уже знаешь, что твой папа был раньше женат на мне. Он помогал мне и твоей бабушке в очень трудные времена. Ты можешь положиться на него, когда тебе покажется, что все в твоей жизни вышло из-под контроля. Он будет твоей опорой. Его неиссякаемые любовь и поддержка никогда тебя не подведут.

Я хочу, чтобы ты запомнил: если будет тяжело, тебе нужно верить, что все в итоге сложится так, как должно сложиться. Верь, что твоя семья всегда тебя поддержит и поможет пройти через все трудности жизни. Всегда слушай свое сердце. Верь в судьбу. Судьба принесла тебя в этот мир. Судьба свела вместе твоих родителей. Судьба сделает тебя таким человеком, каким ты станешь.

Но главное, я хочу, чтобы ты верил в то, что у тебя всегда будет ангел-хранитель, который будет за тобой присматривать.

Если бы я могла дать тебе только один совет, то я сказала бы: позволь своим родителям любить тебя. Любить тебя всем сердцем. Любить тебя вечно.

Твоя подруга на небесах,

Эрин

Благодарности

После завершения книги я хочу прежде всего поблагодарить свою семью за то, что они мирились с хаосом, царившим у нас в доме. Написание этой книги было особенно трудно совмещать с переездом детей в университет, посещением бесконечных бейсбольных тренировок и матчей моего десятилетнего сына и планированием репетиций и показов мюзикла, в котором играла моя двенадцатилетняя дочь. А вы всего пару раз посетовали, что (опять) приходится ужинать пиццей или бутербродами. Обещаю, что сделаю перерыв и целую неделю – или даже две! – буду готовить ваши любимые блюда.

Спасибо моим издателям Дженни Хинкл и Энн Питерс: без вас все это было бы невозможно. Энн, я ценю твои творческие навыки и помощь в дизайне татуировки Эрин. Как и моя героиня, я едва могу нарисовать человечка.

Спасибо моим внимательным тестовым читателям: Дженис Бойд, Дебби Вигель и Тэмми Диксон. Я благодарна вам за откровенность и скрупулезность. Надеюсь, вы будете сопровождать меня в этом увлекательном путешествии и дальше.

«Белые лилии» – моя пятая книга, на данный момент я опубликовала все пять книг меньше чем за полтора года. Наверное, я когда-нибудь замедлюсь, но не раньше, чем все эти надоедливые персонажи перестанут будить меня по ночам и требовать, чтобы я их выслушала.

Примечания

1

Бэттер – игрок атакующей команды в бейсболе. «Нью-Йорк Янкис» (англ. New York Yankees) – профессональный бейсбольный клуб, базирующийся в Нью-Йорке. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Корпус мира (англ. Peace Corps) – независимое федеральное агентство правительства США.

3

«Степфордские жены» – фантастический роман Айры Левина, в котором женщины стремятся стать идеальными домохозяйками.

4

Центральный парк в Нью-Йорке – один из самых крупных и известных парков в США, излюбленное место отдыха жителей города и туристов.

5

«Индианс» (официальное название «Кливленд Гардианс») – профессональная бейсбольная команда, базирующаяся в Кливленде, штат Огайо.

6

Сохо – район в Нью-Йорке, известный наличием множества галерей, магазинов, кафе, ресторанов и отелей.

7

Квотербек – позиция игрока в бейсболе.

8

Американская актриса и писательница.

9

База считается осаленной, если игрок, владеющий мячом, коснулся ее какой-то частью тела. Игрок считается осаленным, если противник тронул его рукой с ловушкой и мячом или же свободной рукой.

10

Если бегущий добрался до базы, он объявляется в безопасности и становится бегущим, иначе судья объявляет аут. Если игрок объявлен в ауте, он должен уйти с поля и остаться на скамейке.

11

Остров Свободы – остров в Верхнем заливе Нью-Йорка в США, на котором находится Статуя Свободы.

12

Городок в штате Нью-Йорк.

13

Песня американской группы Village People.

14

Ударь меня еще раз, детка (англ.).

15

Американский автор-исполнитель.

16

Sky (англ.) – небо.

Content

Саманта Кристи
Белые лилии

Часть первая Скайлар

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть вторая Гриффин

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Благодарности

Примечания