Кристина Камаева

Охота на фей

Об авторе

Кристина Камаева — автор романов: “Сон о золотом драконе” — героическое фэнтези, “Охота на фей” — подростковая фантастика, “Бессмертие не для всех” — романтическое фэнтези, «Прививка “Мур”» — социальная фантастика, а также автобиографических заметок “Чай, чапати, чили, чилим” — о жизни в Индии и “Почему я люблю свою работу” — о съёмках в американских и канадских фильмах и сериалах.

Кроме того, Кристина написала волшебную сказку “Апельсиновое проклятие”, много хороших рассказов и стихотворений!

Кристина училась в киношколе города Ванкувер на сценариста. Не исключено, что однажды её фантазии будут воплощены на экране.

Когда Кристина не пишет и не снимается в кино, она читает на АТ книги других авторов или проводит время с семьёй.

Как любой автор, она всегда рада читателям и их комментариям.

Часть 1. Ночной полёт

Когда-нибудь тут будет подходящая картинка, а пока — каракули автора.

Тайна дома на Лунной

Егор Северьянов вошел в кабинет директора с тяжелым предчувствием.

— Смелее, молодой человек, — приторно-покровительственным тоном поторопил его незнакомый мужчина и жестом указал мальчику на стул. Егор огляделся. Директор застыл у окна. Заметно было, что он напуган неожиданным визитом.

"Что за люди?" — подумал Егор и шагнул в сторону от незнакомца, пристальный взгляд которого его раздражал.

— Сержик Хобта из службы гражданской разведки, — тотчас ответил на его мысли сыщик и неприятно усмехнулся.

"Вот уж кого не мечтал заинтересовать!" — еще больше встревожился мальчик.

— Садись, у нас с тобой небольшое интервью.

Егор кивнул и опустился на стул, уговаривая себя не волноваться.

Напротив него, через стол, в кресле директора сидел еще один тип, чем-то неуловимо похожий на первого: такой же приглаженный, с выверенной мимикой неброского лица. Ничего особенного не было в этих сыщиках, но Егор почему-то боялся сделать лишнее движение.

Сержик Хобта наскоро изучил личное дело школьника: пятнадцать лет, здоровье — отличное, успеваемость — соответствует норме, характер — уравновешенный, твердый. Подросток был любим и уважаем сверстниками, в свободное от занятий время трудился на заводах Антареса и собирался стать космонавтом. Потенциал пользы Егора Северьянова восхитил сыщика. Эдем всегда будет нуждаться в таких ребятах: подтянутых, уверенных, не тратящих времени зря. Даже пепельно-русый бобрик подозреваемого импонировал Сержику… в чем же чувствовался подвох? Разве что в его скованности, в излишне настороженном взгляде…

— Ты дружишь с Веей Арум? — ласково улыбнулся сыщик, присев на краешек стола сбоку от мальчишки.

— Ее фамилия Арум? — у Егора пересохло в горле, — я и не знал.

— Ты дружишь с Веей Арум? — переспросил Сержик уже строже, с напором.

— Я бы так не сказал, мы едва знакомы.

— Но позавчера ты провел ночь у нее дома, — встрепенулся сыщик, который сидел напротив. Егор мысленно поаплодировал его осведомленности.

— Ну и что? — не стал отпираться он. — До этого мы с ней даже не разговаривали.

Сыщики замолчали. Ответ явно разочаровал их.

— Коллега, достаньте "клещи", — задумчиво глядя на Егора, предложил Сержик Хобта. Его напарник наклонился и вытащил из-под стола тоненький чемоданчик.

— Простите, — тихо возмутился директор, — но разве "клещи" не противопоказаны детям?

— Нисколько, — холодно улыбнулся Хобта. — А вам бы лучше выйти за дверь.

"Коллега" достал из чемодана два чипа и приложил ко лбу мальчика, ближе к вискам, — они прилипли к коже, как магниты к металлу. Егор почувствовал горечь во рту. Он знал, что "клещи" — не слишком гуманное устройство, стимулирующее память.

— Может, теперь ты будешь разговорчивее, — пригрозил Хобта.

Парень внутренне сжался. Если Вею разыскивает разведка, значит, девчонка натворила что-нибудь из ряда вон выходящее. Как верный гражданин Эдема он должен все рассказать служителям закона. И не только потому, что за ложь накажут его семью. Люди должны подчиняться законам Эдема, все, без исключения. Разве он не говорил об этом Вее? Не предупреждал? Но сыщики ему не нравились, и помогать им совсем не хотелось. Почему-то он не мог сказать правду, не мог и все. А Вея — такая нежная, красивая, наивная. Ради нее он выдержит допрос с "клещами".

Сыщик заскользил пальцами по панели прибора, ввел код и принялся выуживать нужные ему сведения.

— Итак, известно, что Вея не стремилась к знакомству с ровесниками. Как тебе удалось наладить с ней контакт? — голос Сержика звучал почти дружелюбно и как будто издалека.

А Егору привиделся силуэт Веи на фоне окна. Вот она обернулась и посмотрела на него печальными глазами… Целый вихрь недавних впечатлений пронесся в воображении. Виски пронзила боль, а голова как будто увеличилась в размерах и потянула его вниз. Сознание померкло. Мальчик не сразу понял, что видит кабинет директора, сыщиков и себя, скрюченного, вдавленного в стул, откуда-то сверху, со стороны. Напряжением воли он вернулся в того, схваченного "клещами".

— Она боялась пройти через ворота, — промямлил он. — Старшеклассники дразнили. Костик, Мишка и другие. Попросила проводить ее домой.

— Странно, — откликнулся сыщик, как сквозь толстое стекло. — Ей не составило труда разделаться с этими парнями на следующий день.

— Они врут, — не согласился Егор.

— Что вы делали у Веи дома?

Егор вспомнил сад, комнаты и коридоры в доме Веи. И тут же заметался сигнал их дознающейся неведомо чего программы. Мальчик понял, что надо "зацепиться" за какую-нибудь картинку и больше ни о чем не думать. Это было невероятно трудно.

— Ничего особенного. Новости смотрели. Болтали, — он вспомнил сюжет о потерявшемся ребенке в вечерней передаче.

— Что она говорила про мальчика?

— Ничего.

— Тебе не нужно выгораживать Вею, — рассердился сыщик. — Пойми, ее родители — заключенные Абаскума!

"Этого еще не хватало!" — мысленно ахнул Егор, но он, правда, ничего не знал о пропавшем мальчике.

— Ты заметил что-нибудь необычное в доме Веи? — продолжал допытываться Хобта. По голосу чувствовалось — он раздражен.

— Книги. Очень много книг, — Егор старательно вспоминал стеллажи от пола до потолка — странная коллекция, но за это в тюрьму не сажают. "Коллега" послал его мозгу еще парочку колких импульсов. Егор представил, что сидит рядом с Веей на диване, поглядывает на нее исподтишка. Любуется тонкой шеей, мягко очерченной щекой, ушком — все это… так близко, что хочется поцеловать. Почувствовав его взгляд, Вея краснеет. Румянец охватывает ее щеку и ухо, и шею.

Егора в третий раз пронзило током. Надо продержаться.

— Ты в родстве с капитаном Глебом Северьяновым? — спросил вдруг заскучавший сыщик.

— Я его брат!

Неужели посмеют грозить неприятностями Глебу?

— Достаточно, — обернулся Хобта к напарнику.

— Он мне не нравится, — возразил тот, — взгляни, какое сопротивление!

— Прекращай, — повторил Хобта, — будет хуже, если мы навредим парню.

"Коллега" нехотя отключил прибор. Внезапно стало темно, как будто на голову набросили покрывало. Егор заерзал на стуле, испугавшись, что ослеп. И только когда контуры предметов стали проявляться, немного успокоился. Ему протянули бутылку воды, и он махом осушил ее.

— После этой процедуры всегда хочется пить, — как ни в чем не бывало улыбнулся сыщик, укладывая чипы в чемоданчик.

Егор с усилием поднялся, не чувствуя ног. Неужели пронесло? Нетвердой походкой направился к двери.

— Если Вея даст о себе знать, сразу сообщи в службу разведки, — бросил Хобта вдогонку.

“Обойдетесь. Хотите и ее "клещами" замучить? Не выйдет", — мысленно огрызнулся Егор. Его шатало и мутило. Он решил отпроситься у Бельчет с химии, она добрая, отпустит, но один урок придется отсидеть, Гульнара никому не делает поблажек — принципиальная. На автомате он добрался до кабинета биологии и упал на последнюю парту. Одноклассники украдкой косились в его сторону. Все уже знали, что его допрашивала разведка. В голове трещало, как будто в нее все еще были впаяны чипы…

"За что же родителей Веи могли забрать в Абаскум? — недоумевал мальчик. — Туда попадают только особо опасные преступники. Даже страшно предположить, что они совершили…".

Как бы там ни было, он гордился тем, что устоял против "клещей" и не выдал тайну Веиного дома… Начался урок, но Егор ничего не слышал. Отпустив на свободу мысли, он вспоминал вчерашний день.

Одноклассники прозвали её Тихой — скромная, незаметная девочка. Спросят о чем-нибудь — ответит, а нет — молчит. Два года с ними проучилась, а вела себя, как новенькая. Возможно, Егор никогда бы не заговорил с ней, если б перчатки глайдерские не забыл. Вернулся в класс за ними и увидел у окна девочку. Все ребята уже разбрелись кто куда, а Тихая что-то высматривала во дворе. Оглянулась и вдруг попросила:

— Проводи меня домой, пожалуйста!

И таким отчаянием плеснуло из ее серых глаз, что Егор опешил. Подошел, посмотрел во двор. Там, у школьных ворот, Коська Свинтус с дружками пыль трамбовали, толкались, руками размахивали. Свинтус — сын городового, который обязан за порядком на улицах следить. Городовой — неприятный тип, а сынок и того хуже: пытается в школе свои порядки навязать, всех в страхе держит, а чужих просто выживает. Сам же и решает, кто свой, кто чужой. Себя Цербером величает, а за Свинтуса по шее схлопотать недолго.

— Меня ждут, — кивнула на компашку Тихая. — Каждый день караулят, дразнят, сил нет.

Бывают же такие скромницы беззащитные! Всех дразнят, не только ее. Что ж она, слово в ответ сказать боится? Пожаловалась бы директору, так, мол, и так, дебилы-старшеклассники пристают. Защитите! Егору не очень-то хотелось связываться с Коськой и его свитой. Но девчонка выглядела такой несчастной, что отказать он не мог. Спросил участливо:

— Где ты живешь?

— На Лунной, за прудами, — обрадовалась она.

Это близко, пешком дойти можно. Егор вдруг понял, что не может вспомнить, как ее зовут.

— Вея, — протянула она руку, как будто мысли прочитала. Догадливая какая! Взял ее ладошку и себя назвал:

— Егор.

Она засмеялась, знаю, мол. Вот и познакомились, не прошло и два года. И хорошенькой оказалась "новенькая"! Он чуть второй раз перчатки не забыл.

Вышли во двор, сели на арроглайд. Все, понятное дело, глаза вытаращили, гадали, куда это Егор с Тихой собрались.

Арроглайд у Егора — загляденье, пацанам покоя не дает. Их можно понять, такого ни у кого нет. Сверхскоростной, сверкающий "Феникс" и по шоссе, и по бездорожью, и по воде гоняет, — машина что надо! Арро подарил Глебу сам президент, а тот отдал младшему брату. У него в Веге воздушный транспорт.

Не торопясь, парочка подъехала к воротам.

— Тпру! — растопырил ручищи Свинтус. На морде — обида, сильно расстроился от того, что его жертва нашла защитника, но цеплять Егора побоялся. Шутка ли, брат на космодроме работает, с президентом дружит.

— Здорово, Северянин.

— Привет, Костик! Ждешь кого?

— Да так, — сплюнул Свинтус под ноги. — Следим, чтобы всякая нечисть не просочилась.

"Вот бы папашу сюда, чтобы сынка в дворники определил дня на три, — подумал Егор. — Живо бы плеваться отучился".

— Ну, следи, — кивнул он. — Удачи!

— Пока, — процедил Костя. — Тихую-то оставь! Забарахлит машина, — прокричал он вдогонку.

— Вот и прорвались, — улыбнулся Егор спасенной пассажирке. А она вдруг обняла его, запросто так. Конечно, так удобнее ехать, все девчонки любят держаться. Иногда еще ногтями впиваются, когда скорость большая, не соображают от страха, что глайдеру больно.

— Прокатимся вокруг? — спросил Егор.

Веин дом находился рядом, а ему захотелось покатать ее подольше. Вея согласилась. Они выехали на Кристальное шоссе и помчались со свистом.

— Здорово?! — заорал он от восторга.

— Здорово! — откликнулась Вея.

Они пронеслись вокруг трех прудов, где дорога вилась по холмам то вверх, то вниз. Арро летел, но девчонка не боялась, Егор это чувствовал. Ему захотелось еще похвастаться возможностями чудо-транспорта, тогда он выехал на берег, выпустил лыжи и заскользил по воде. Они подняли тучи брызг и хохотали довольные. Не скоро добрались до Лунной улицы. Дом Веи был одноэтажный, но довольно большой. В палисаднике росли сосны — их всюду высаживали, чтобы благотворно влияли на городской воздух — и незнакомые Егору деревья.

— Спасибо тебе! — девочка спрыгнула с арроглайда.

— Имя у тебя, Вея, легкое, подходящее, — заметил Егор.

Она улыбнулась. Славная девчонка, без ужимок.

— Давно эти придурки к тебе пристают?

— Нет…, — Вея помрачнела. — Они узнали, что сейчас я живу одна, грозятся в гости нагрянуть.

— А где твои родители?

— Уехали в Фомальгаут на чайные плантации. Они ученые, делают прививки растениям, чтобы кусты не болели, — девочка вздохнула. — Давно не звонят, и я не могу с ними связаться.

Вид у нее был встревоженный. И Егор брякнул наобум:

— Хочешь, чтобы я остался у тебя ночевать?

"Что я несу? — тут же подумал он. — Сейчас пошлет меня подальше".

Но Вея обрадовалась.

— Ты, правда, можешь остаться?

Неужели она думала, что Свинтус с компанией осмелятся прийти к ней домой? Одно дело задирать ее в школе, где все на виду. Но домой заявиться без приглашения? Они же не идиоты. По законам Эдема их бы выслали из Антареса. Но девочка боялась, и Егор почувствовал себя защитником — это было приятно. Жаль только, что она близко от школы живет, и многие видели их вместе. Затравят шуточками друзья-товарищи. Но Вею, похоже, это мало волновало.

Он завел арро во двор и прошел к дому по коротко стриженой траве, напоминающей искусственное покрытие.

— Что за деревья у вас под окнами растут?

— Вишни, угощу тебя вишневым вареньем, моим любимым. Заходи, располагайся, а я пока соображу что-нибудь на ужин, — девчонка убежала, оставив Егора в зале.

Он осмотрелся. Вдоль стен стояли стеллажи, от пола до потолка забитые книгами. Из бумаги. Егор задумался. Интересно, кто их читает? И зачем? О прошлой жизни сохранились фильмы. Про героев, про войну, про любовь. Можно поглядеть, если любопытно. Но читать? И вообще, где они раздобыли такую гору? Книги не печатают на Эдеме. Все, что сохранилось, издано до войны. Дома у Егора тоже было несколько книг — папины медицинские справочники. Так то наследство, семейная реликвия. Династия врачей Северьяновых никогда не прерывалась. Правда, хитрый Глеб подался в космические разведчики, значит, продолжать традицию предстоит ему. Ну, что ж, он, не против. Доктора нужны и на космических станциях.

Мальчик побродил вдоль внушительных стеллажей, потрогал толстые корешки и вытащил наугад одну книгу. Открыл, полистал. Стихи! Теперь понятно, почему Вея ни с кем не общается, наверное, целыми днями книжки читает.

Егор вспомнил, что нужно позвонить домой:

"Мам! Я не приду ночевать сегодня…. Так, у знакомой… Завтра сразу в школу. Как зовут? Потом расскажу. Пока!"

Из кухни шел умопомрачительный запах. Вея позвала его ужинать. Он увидел стол и не поверил собственным глазам. Еда была как в кино о прошлой жизни. Тарелки с разноцветной всячиной. Наверное, до войны люди часами не вылезали из-за стола, так много блюд им нужно было попробовать. На Эдеме еда для всех одинаковая: каши, биосмеси, витамины. Паек выдается каждую неделю в распределительных центрах. Дома остается только загрузить продукты в печь, и готова "пища богов", как шутит Егоров папа. В школьных столовых дают то же самое. Егор нахмурился:

— Из чего это? Ты сама готовила?

— Из всего настоящего, — озорно подмигнула Вея. — Ешь, не бойся.

Запах и вид у еды был такой, что Егор не стал сдерживаться. Никогда, никогда в жизни он не ел ничего вкуснее!

— Кто ты? Волшебница? Где все это берешь?

— Пойдем, покажу.

Вея взяла его за руку и потянула в коридор. Они вошли в полутемную кладовую, за неприметной ширмой оказалась дверь. Ладонь вспотела от напряжения: Егор не ожидал, что Тихая будет держать его за руку так долго. Дверь бесшумно скользнула в сторону, и он обомлел от неожиданности. В огромной комнате с золотистыми витражами на потолке, разместились кусты, грядки с овощами, цветы. Свежо и остро пахло землей и листьями.

— Вы что, совсем безбашенные? — зашептал Егор, выйдя из ступора. — Это запрещено!

— Ты же никому не скажешь, — ответила Вея дерзко.

Егор возмутился до глубины души. Почему он должен хранить ее секреты, если за умолчание ему грозит не просто штраф или исправительные работы, а ссылка в городок второго, а то и третьего круга, разлука с родными и жирный крест на карьере? Кто она такая, чтобы он из-за нее рисковал?

— Я люблю приходить сюда, — примирительно пояснила Вея. — За растениями ухаживать. С ними разговаривать можно, они понимают. Смотри, вот мой цветок — аруника.

— Аруника? Никогда не слышал.

Егор нагнулся, чтобы рассмотреть цветок. Симпатичный, золотистый. Но беседовать с ним — увольте. Ему захотелось бежать из потайной теплицы и забыть о том, что он здесь видел.

Частная теплица — опасная затея. Закон есть закон — он для всех. Это раньше было много земли, а сейчас надо сдерживать потребительские аппетиты. После войны осталось мало пригодного для жизни пространства, да и людей немного выжило. Дед Егора помнил, как люди убивали друг друга за еду. Врывались в супермаркеты и хватали продукты. Запасали столько, сколько никогда не могли бы съесть. Еда гнила в тайных кладовых, а на улицах от голода умирали дети. На уроках рассказывали о жадности, показывали фильмы про людей, раскормивших себя настолько, что они разучились ходить! Это была одна из самых насущных проблем старого мира — неуемное потребление.

А сейчас эдемцы сыты и спокойны. Еда конечно однообразная, зато никто не объедается. Если каждый начнет разводить свой огород, государство больше не сможет контролировать, кто что ест. Люди будут завидовать друг другу и драться за еду.

Все это Егор высказал Вее. Впрочем, они ходили в одну и ту же школу, он лишь повторил очевидные вещи. Почему это ее семья считает себя особенной?

— Ты пойдешь драться за картошку, Егор? — мягко поинтересовалась Вея.

Она слушала с серьезным лицом, но ему чудилась насмешка в ее взгляде. Не оттого ли, что он только что смел приготовленный ею ужин, и негодует несколько запоздало?

— Я не пойду. Но человек слабый, лишенный самообладания, будет расстроен тем, что кто-то ест недоступные ему продукты. Ты знаешь, что я прав.

— Еда на Эдеме не приносит радости, а дары земли сделали бы людей счастливее, — упрямо качнула головой Вея. — А чтобы побороть зависть и жадность, нужно воспитывать себя, а не рассчитывать на государство, которое контролирует… кто что ест.

— Значит, вы себя воспитали, — кивнул Егор ехидно. — И кушаете на здоровье. Только вот с тем, чтобы поделиться вашим счастьем, проблемка. Посадят. Приходится радоваться в одиночку.

— Отношение государства к питанию может измениться. Мы докажем, что планета уже способна накормить эдемцев натуральными продуктами.

— Как будто перед нами нет других задач! Вкусно поесть — вот это существенно! Да ты думала, сколько времени вы тратите на свой огород? На приготовление еды? А могли бы использовать его на благо Эдема!

Егор разошелся не на шутку.

— Чаю? — взмолилась Вея. — Выпей чаю с вареньем.

Егор понятия не имел, что такое варенье. Все внутри него клокотало. Куда он попал? К приверженцам старинного, канувшего в черную дыру быта! К садовникам! Книжникам!

Но варенье оказалось дивным. Егор смаковал ложку за ложкой, забывая прихлебывать чай.

— Достаточно?

Вея попробовала забрать у него вазочку, но он перехватил ее руку. Взгляды их встретились. И облизнув вишневый рот, Егор сказал:

— А за варенье я буду драться.

Потупив взор, улыбаясь уголками губ, Вея с усилием высвободила руку.

— Не нужно. У нас еще есть.

Откуда она взялась тихая лукавая одноклассница, почему он идет у нее на поводу? Почему ему хочется взять ее зарумянившиеся щеки в свои ладони и закричать: "Как ты смеешь нарушать законы и даже не стыдиться, не чувствовать себя виноватой?"

Куцый полумертвый мир достался им от жадных предков, но со временем они восстановят разрушенную планету, построят настоящий Эдем. Если будут действовать заодно. Антарес — город первого круга, вдали от ядовитых океанов и пустынь. Каждый год заслуги жителей города переоцениваются. Ленивых, неспособных, провинившихся переводят в другие места, где условия жизни хуже и защита от вредоносного влияния атмосферы слабее. И это правильно. Без дисциплины Эдем не построить. Неужели она этого не понимает?

Егор уничтожал варенье и чувствовал себя предателем, но остановиться не мог.

Вея прикоснулась к сенсорной панели, и стена напротив дивана заиграла яркими красками. Показывали встречу президента с инопланетным королем Жвалой II. Полтора года тому назад на Эдем опустилась эскадрилья космических кораблей с Роламбы — так гости назвали свою планету. Это была сенсация! Эдемцы боялись вторжения, захвата по сценарию многочисленных фантастических боевиков, но пришельцы вели себя мирно. И сейчас даже помогают восстанавливать Эдем. Однако координаты Роламбы они держат в секрете и к себе не приглашают. Значит, помыслы у них не чисты. Разведка Эдема следит за каждым их шагом. Пришельцы — уродцы: коричневые карлики с болтающимися грушевидными носами и глазами у самого носа. Брат ругал Егора за скептическое отношение к разумным существам, но мальчик был уверен, что на Роламбе не обошлось без экологической катастрофы пострашнее Эдемской.

В знак дружбы роламбины подарили президенту котенка голубого сияющего барса, Адам чуть было не отказался — не хотел от народа отличаться. Животных на Эдеме не осталось. Очищенное от радиации пространство, прежде всего, было нужно людям. А на зараженных землях и в океанах живые существа переродились и страшно подумать, что за монстры теперь там обитают. Только пограничники знают.

Решили, что отказаться от подарка было бы политически некорректно. Приняли дар — в самом деле, не объест же котенок славный эдемский народ. Теперь Регул — символ власти, живет — не тужит, купается во всенародной любви наравне с Адамом.

Жвала II — первая образина даже среди своих подданных, всегда одет в богатый наряд, крупными каменьями украшен с головы до ног, но Адам и в простой одежде выглядит куда приятнее его.

— Не могу понять, — Егор обратился к Вее, — какой интерес им с нами дружить? По новостям только и слышишь: роламбины проложили трехсоткилометровый тоннель, обнаружили источник пресной воды, привезли десять видов съедобных грибов. Никогда не говорят, что мы даем им взамен.

Вея задумалась.

— Их интересует клонирование, но президент не торопится делиться секретом. Еще они выпрашивают разрешение основать колонию где-нибудь на непригодной для жизни земле. Радиация им нипочем.

— Еще бы, — не выдержал Егор, — с ними уже произошло все самое страшное.

— Говорят, что народ Жвалы II живет под землей, и он не полноценный правитель.

Егор усмехнулся, он слышал, что на Роламбе властвуют драконы, которые хватают всех, кто не успел спрятаться, и съедают на лету. Никто в это не верил. Скорее всего, инопланетяне распространяли глупые байки, чтобы отпугнуть эдемцев от своей планеты.

В это время диктор призвал к вниманию. На экране появилось изображение мальчика лет восьми — девяти. На ребенке была красная куртка. Побежали строки: "Ушел из дома и не вернулся. Людей, владеющих какой-либо информацией о нем, просим связаться со службой новостей".

Что это? Егор никогда прежде не видел таких объявлений.

— Странно, что они сообщают об этом в новостях, — Вея тоже удивилась.

Мальчишка оказался приемным сыном министра обороны Якоба Кастора. Ушел из Фомальгаута.

— Уже поздно, — сказала погрустневшая Вея. — Пойду спать. Вот тебе подушка и одеяло, можешь располагаться на этом диване. Спокойной ночи.

Егор вздохнул. Вея говорила, что ее родители в Фомальгауте. Переживает, наверное. Он собирался посмотреть какой-нибудь фильм, но передумал, сгреб в охапку подушку и провалился в сон. Во сне он исступленно и долго целовался с Веей, но она, вдруг, выскользнула из объятий и стала быстро удаляться. Надо было бежать за ней, спешить, а он не мог. Двигался еле-еле и все время куда-то вниз, пробирался почти ползком по темным лабиринтам. Хотел крикнуть, спросить у Веи, что это за катакомбы, но язык не слушался. Наконец Егор понял, что их занесло в тоннель, который вырыли роламбины. Вокруг кто-то шуршал и копошился: коричневые уродцы сновали взад-вперед и бегали по стенам, как пауки. Егор проснулся от омерзения и не сразу прогнал наваждение. Приснится же такое, а ведь начинался сон так приятно. Он ворочался, думал, вспоминал, и сам не заметил, как снова забылся в желанном сновидении и стал жарко целоваться с Веей.

Утром девочка резко встряхнула его за плечо, Егор не сразу опомнился, а потом вскочил, как ошпаренный.

— Ты всегда так крепко спишь? — засмеялась одноклассница. Егор усмехнулся. Пересказывать свои видения он, разумеется, не стал.

— Я прекрасно спала, — слегка потянулась Вея. — Хорошо, что ты остался, было спокойно.

"Ну и ладушки, — подумал Егор, — переночевал у девчонки, ничего тут такого нет".

В школу ехали с невозмутимыми лицами. Пусть пальцами тычут, не смертельно. Когда вошли в класс, Рыжий Жаба закатил глаза и громко прошептал: "Ну, как Тихая, совсем тихая?"

Егор посоветовал ему заткнуться.

День прошел как обычно. Егор частенько поглядывал назад, пытался себя сдержать, но не мог. Хотелось смотреть на русые волосы, заплетенные в косу, прямой пробор, чистое лицо. Он вспоминал, как сияют ее глаза, когда она улыбается, и думал только о том, попросит ли она, чтобы он проводил ее и сегодня. Не попросила! Он бы сам предложил, но Вея ушла неожиданно, с последнего урока. Егор был уязвлен, выбит из привычной колеи, расстроен так, что даже разозлился на себя. В школе прорва симпатичных девчонок, ни одна не откажется покататься на арроглайде — только позови! Зачем ему Вея с ее крамольными грядками? У ворот было пусто. Наверное, Тихая этим воспользовалась и ускользнула. Ну и прекрасно, в его услугах больше не нуждаются. Подумаешь! Он решил быть гордым, но все-таки с трудом удержался, чтобы не помчаться на Лунную, и не проверить, все ли там в порядке. Вместо этого отправился на фармацевтический завод и проработал четыре часа сверхурочно.

На следующий день Тихая в школу не пришла. Егор не на шутку испугался. Вот дурак! Надо было ехать к ней вчера. Напрасно убеждал себя, что ничего ужасного не произошло. Может, ей нездоровится, или родители приехали, мало ли, какая причина найдется, чтобы уроки пропустить. Ничего не помогало, он вздрагивал всякий раз, когда дверь в класс открывалась — заглядывал директор или входил опоздавший. Последним примчался Рыжий Жаба. Не обращая внимания на протесты Косинусы — математички, не желавшей пускать его на урок, Жаба, не отдышавшись как следует, выпалил:

— Слышали новость? Вчера Тихая избила Свинтуса, исцарапала морду Белому Мишке, похитила маленького мальчика и исчезла!

С минуту Жаба наслаждался эффектом от своего заявления. Оцепеневший от новости класс молчал.

В тихом омуте

— Что ты говоришь, Радик? — первой опомнилась Косинуса. — Кого побили? Костика? Лобанова Мишу?

— Тихая не могла, — подала голос Альриша с третьей парты. — Чтобы Тихая подралась… Глупости.

Двадцать пар недоверчивых глаз изучали сияющую от удовольствия физиономию Жабы. Что за дурацкий розыгрыш?

— Вот и я бы никогда не подумал. В тихом омуте оказывается, правда, черти водятся! — торжествующе поднял палец Жаба.

— Успокойся, Радик, — поморщилась Косинуса. — Где ты услышал эту ерунду? Сядь на место!

— Не обижайте, Кос… — Рыжий чуть было не обозвал учительницу по прозвищу. — Костика отец, — поправился он, ухмыльнувшись, — сейчас у директора в кабинете, Мишка Белый — в больнице, весь исцарапанный, а их дружки твердят, что Тихая сначала Свинтуса скамейкой по башке двинула, потом на Мишку накинулась, остальные — еле ноги унесли.

Невероятный рассказ обрастал живописными подробностями, и недоверие скоро переросло в любопытство, но Косинуса не дала Рыжему почувствовать себя звездой.

— Так, на перемене поговорите. Быстро на место!

Рыжий Жаба вздохнул, но повиновался. Когда Косинуса отвлеклась на объяснение теоремы, он повернулся к Егору.

— А ты, что об этом думаешь?

— Этого не может быть! — вспыхнул Егор.

— Еще как может! — Жаба довольно улыбнулся, и веснушки, как живые, поползли в стороны. — Тихая и тебе пару приемчиков показала? Слишком ты заторможенный позавчера пришел.

Егор пропустил колкость мимо ушей. Его мучил вопрос, что же случилось с Веей на самом деле? Вспомнилось, как трогательно она просила защитить ее. А тут такие обвинения: избила, исчезла, похитила, — бред. Вдруг Свинтус и его дружки что-то скрывают? Может, они ее убили? Предположение было совершенно невероятным, но внутри все похолодело. Все-таки представить озверевшими Свинтуса и компанию было гораздо легче, чем Тихую. Измученный неведеньем Егор еле-еле досидел до конца урока. Звонок прервал пытку, он быстро вышел из класса. Надо было проникнуть в дом на Лунной и осмотреть его как следует. Может, какая-нибудь ниточка появится. Жаба врун. Найти бы Белого Мишку и расспросить, только не ждать. Но тут его вызвали в кабинет к директору. И допросили с пристрастием. Егор покачал тяжелой головой. А вдруг эти клещи повредили что-нибудь в его психике?

— Егор, ты что, никак не отойдешь от допроса? — добрая одноклассница Джема участливо заглядывала в глаза. — Иди домой, тебя Бельчет отпустила.

Во дворе тоже обсуждали невероятное происшествие. Егор обрадовался, когда увидел Федьку, одного из пяти парней, судя по слухам, избитых Веей. Он стоял с красной рожей в окружении школьников и размахивал руками. Похоже, вопросы и насмешки ребят вывели его из себя. Растолкав надоедливую мелюзгу, Федька направился к воротам. Егор догнал его.

— Федька, не темни! Вея сама вас боялась. Скажи честно, вчера опять к ней приставали?

— Б-б-боялась?!!! — возмутился Федька. — Уйди с дороги, придурок! Твоя Вея — ведьма, чудовище, упырище! И если ты с ней за одно, Цербер тебя сделает, понял?

Он был разъярен, в искренности его чувств сомневаться не приходилось. История понятней не стала.

— Ты куда, Егор? — подскочила к нему Альриша, едва он оседлал арроглайд.

— Хочу съездить в больницу, потолковать с потерпевшими, — ответил он. — Не нравится мне то, что у нас происходит.

— Ужасные дела! — кивнула Альриша. — Никогда себе не прощу.

— Чего?

— Егор, она училась с нами два года, а мы только сейчас поняли кто она.

— ?

— Ты не догадался? — Альриша подошла ближе и прошептала Егору в самое ухо.

— Она фея! Самая настоящая!

— Тьфу ты! Альриша, совсем, что ли свихнулась? Какая еще фея?

— Случилось что-то экстремальное, и у Веи раскрылись способности. Она выдала себя! А враги сразу почувствовали. Вея в опасности! Идет охота на фей.

— Альриша, успокойся, нельзя всерьез верить в фей, гномов, драконов. Это же фольклор! — перепугался Егор и поспешно отъехал на безопасное расстояние от безумной Альриши.

На Эдеме есть ребята, увлекающиеся странными легендами. Они создают тайные общества, придумывают себе новые имена и играют роли давно исчезнувших или вовсе фантастических существ. Играют тайно, боятся, что им запретят самовыражаться таким образом. И правильно сделают, если запретят. Крыша у людей слетает от этой непонятной магии.

В больницу Егора не пустили. Он сказал, что из школы, пришел навестить больного товарища. Но стоило упомянуть имя Миши Лобанова, как администратор изменился в лице.

— К этому пациенту посетители не допускаются! — строго сказал он и уткнулся в свои бумаги.

Пришлось уходить ни с чем. Но надо же было найти хоть какую-нибудь зацепку! Егор поехал на Лунную. Арро припарковал у кинотеатра "Спутник", и пошел, не спеша, по улице. С замирающим сердцем приблизился к знакомой ограде, постоял немного. Никого вокруг не было. Цвели вишни, и солнечные зайчики бегали по коротко остриженной траве. Быстро оглянувшись, он толкнул калитку и уверенно вошел во двор. Дверь оказалась открытой, но мальчик медлил. Вдруг там агенты тайной разведки? Переборов страх, все-таки шагнул в нутро дома. Тишина. Прохлада. Никаких следов беспорядка, а жутко. Колени дрожали, и ломило в висках, Егор изо всех сил убеждал себя, что его мрачные предчувствия безосновательны. Может, его все еще мутит после допроса?

Он подошел к стеллажу и сразу увидел книгу в темно-зеленом переплете, на корешке которой золотыми буквами было написано "Охота на фей". Поморгал. Надпись не исчезла. Тогда он вытащил книжку и открыл наугад. Между страницами был зажат цветок аруники, настоящий, еще не засохший. В то же мгновение боль в висках стала пульсирующей и почти нестерпимой. Егор зажмурился… и увидел Вею. В глазах ее застыл страх, губы что-то шептали, — она просила его о помощи!

Через секунду сознание вернулось, боль утихла, и он вдруг услышал голоса — кто-то вошел во двор. О, черт! Теперь не выйти незамеченным! Парень заметался по дому, но не мог придумать ничего вразумительного. Спрятал книгу за пазуху и прошмыгнул в кухню, а оттуда — через кладовку — в теплицу. Здесь он затаился и попытался дышать ровно. Замысловатые тени мерещились в сумраке сада, но Егор их больше не боялся, кожей чувствовал, что растения — союзники. Они тоже замерли в ожидании. Незваные гости прошли в кухню — стали различимы голоса. Мальчик узнал их. Они принадлежали сыщикам, которые допрашивали его в школе.

— Надо же, ничего не боятся! Варенье, соленья, грибочки, специи, — один из них, по-видимому, открыл шкаф. — Где, ты говоришь, они работают?

— Биологи, ученые из Антареского НИИ, — отозвался Сержик Хобта. — Уже не работают, их взяли в Фомальгауте за контакты с асоциальным элементом. Долго следили за ними, прежде чем смогли разоблачить.

— Не понимаю этих людей, — задумчиво произнес первый сыщик, — странные ученые. Нет бы, пользу приносить обществу — их ведь неплохо содержат, — а они путаются с кем попало.

— Ученые, не хотят общим правилам подчиняться, выделываются, — вздохнул Хобта. У него запищал мобифон. Судя по коротким и подчеркнуто вежливым ответам сыщика, с ним разговаривал некто старший по чину.

— Отбой, — произнес он тусклым голосом, когда разговор закончился. — Нас сняли с задания.

— Что за дела? — напарник Хобты не смог скрыть разочарования. — Ее нашли?

— Не знаю, — недовольно буркнул Сержик. — Мне просто приказали прекратить расследование.

— Сами не могут разобраться, что им надо, — отозвался напарник.

— Пойдем, здесь больше нечего делать, — вздохнул Хобта. — Думаю, что девица причастна к покушению в Фомальгауте. И тогда этим делом займутся в Веге. Якоб Кастор сдерет с нее три шкуры.

Они ушли, а Егор сидел, обхватив руками колени, и боялся даже вздохнуть. Прошло с полчаса, пора было выбираться. Но куда? Его прежняя беспечная жизнь помахала ручкой на прощание. То, что произошло, казалось бредом: феи, сыщики, покушения, исчезновения. Почему все это вдруг так властно вмешалось в его жизнь? Может, отведав Веиного вишневого варенья, он превратился в рыцаря и должен теперь оберегать ее покой и благополучие? Как бы там ни было, Егор знал точно: ей нужна помощь. И не важно, кто она — фея или отмеченная злой судьбой девчонка — он найдет ее. Значит, дорожка его ведет в Вегу.

Выглянув на улицу и убедившись в том, что она безлюдна, Егор, наконец, решился покинуть дом Веи. Книгу с цветком прихватил с собой, засунул для конспирации в брюки под рубашку. Уже открывая калитку, он нос к носу столкнулся с чертовым Хобтой. Вот невезение!

— Интересно, — хищно прищурился Сержик. — Что ты здесь делаешь? Твоей подружки нет дома.

— Да так, очки забыл, — Егор тронул для убедительности футляр в кармане рубашки. — Не хотел, чтобы они пропали.

— Понятно, — кивнул гарант порядка, недоверчиво поглядывая на мальчишку. — Представь, какое совпадение, я тоже кое-что забыл… — видеоглазки.

— До свидания, — простился Егор, еле сдерживая эмоции. Неужели в доме была установлена видеоаппаратура?! Или сыщик пугает его? Все равно, отступать было поздно.

Рядом с арроглайдом крутился белобрысый пацан. Ничего странного, "Феникс" — красавец, есть на что поглазеть, лишь бы не трогал. Егор отодвинул мальчишку, чтобы не путался под ногами.

— Привет! — вдруг тихо, как заговорщик заговорщику сообщает пароль, обронил мальчик. — Я видел, как Вея дралась вчера со старшеклассниками.

Озноб пробежал по коже. Почему он говорит об этом ему? Что если его подослал Хобта? Егор смерил пацана взглядом и спросил чуть насмешливо:

— И как же?

— Покатаешь на арро — расскажу, — ухмыльнулся мальчишка.

— Почему бы тебе не пойти в полицию? — предложил Егор.

— Они не станут катать меня, — просто объяснил тот.

— А я стану? — Егор изо всех сил пытался изобразить равнодушие. На самом деле ему не терпелось расспросить паренька. Тут он заметил, что на проспект перед кинотеатром вышел Хобта. Может, уже просмотрел видео?

— Давай, садись, едем, — поторопил Егор мальчишку, — поговорим в другом месте.

Пацан только того и ждал, запрыгнул Егору за спину, и они помчались на стадион. В обычные дни это самое безлюдное и неуютное место в городе. Там кое-где остались довоенные, мрачноватые постройки, внушающие уныние. Только во время соревнований, когда фанаты топают ногами, свистят и размахивают яркими стягами, болея за родную футбольную команду, на стадионе кипит жизнь. Любопытно, что расскажет паренек. Наврет, наверное, с три короба.

— Ну не тяни, говори, что видел, — велел Егор.

— Я иногда пропускаю школу, — признался мальчик, — и прихожу на стадион. Рисую картинки на песке, слоняюсь или просто лежу на скамейке. Здесь тихо, и, обычно, никого нет. А вчера сюда пришла девчонка. Она все время оглядывалась, искала кого-то или ждала, даже в раздевалку заглянула. На меня не обратила внимания. Потом послышался гогот и громкие выкрики — к воротам подошла компания во главе с Цербером. Попадаться им под руку не хотелось, и я залег между скамейками. Девчонка заметалась и шмыгнула в раздевалку. Похоже, парни ее искали.

— Куда она подевалась? — гаркнул Мишка Белый.

— Сюда зашла. Точно. Отыщем, — хмыкнул предвкушающий потеху Цербер.

Пять человек рыскали по стадиону, заглядывая во все углы и под скамейки тоже. Я понял, что меня найдут, и стал соображать куда бы смыться из моего тайника. И тут появился мальчик в красной куртке — как с неба свалился. Свинтус с дружками тоже его увидели и отвлеклись от поисков.

— Откуда ты такой нарядный? — издевательским тоном прогнусавил Федька. Мальчик не ответил, шел спокойно своей дорогой. Не местный — точно. Коська выхватил его сумку. Старшеклассники окружили пацана.

— Так ты у нас неразговорчивый? — затянул Цербер. — Может, немой? А ну проверим, какие сокровища ты тащишь из дальних мест.

— Не твоего отсталого ума дело, дубина! — завопил паренек — Отдай сумку!

— Ты… Что…? Мне?! — Цербер чуть не поперхнулся от возмущения. — Щас вверх ногами в космос полетишь! — взревел он. Перехватил мальца в поясе и затряс им в воздухе, а потом перебросил тормознутому Федьке.

— А ну подержи этого недоумка вверх тормашками!

— А-а-а! — истошно орал паренек, дергаясь в крепких, как клешни, Федькиных руках.

— Визжи, сколько влезет, никто не услышит, — зашипел Коська. — Кирпичом тебя по башке пригладим, может, поумнеешь.

В этот момент из раздевалки выбежала Вея. Лицо у нее было красное от ярости.

— Прекратите сейчас же! — закричала она. — Отпустите ребенка! Как вы смеете?

— О! Вот и мамочка нашлась, — обрадовался Коська. — Тебя тоже вверх тормашками подержать? Чур, я первый. Иди ко мне! — Цербер тянул к девчонке руки.

— Отпустите его, я вам приказываю! — топнула ногой возмущенная Вея.

— Он же упадет и ударится… — выпучил глаза Федька, качнув мальчишку вниз, так что его голова едва не коснулась земли.

— А что ты нам дашь, если мы его отпустим? — ухмыльнулся Цербер, и все парни загоготали.

— И тут, — собеседник Егора причмокнул от удовольствия. Он даже вскочил и стал сопровождать свой рассказ пантомимой. — Вея крутанулась на месте, схватилась за скамейку и оторвала ее. Легко, будто картонную, и ну дубасить Цербера. Раз, два… раз, два. Тот закряхтел и осел на землю. Кровища напитала рубашку. Дружки оцепенели, увидев, как он завалился.

— Дура! Убьешь ведь! — Мишка Белый попробовал забрать у Веи скамейку.

— Убью!!! — завизжала она и швырнула скамейку в Мишку. Белый скрючился от удара, а Вея прыгнула к нему и вцепилась в лицо ногтями. Я был в шоке. Девчонка, а что вытворяет! Им ведь никто не давал отпора. А она смогла! За всех отомстила.

Ну, увидев расправу над Мишкой, остальные бросились наутек. Федька отпустил мальчишку и побежал быстрее всех. Мишка Белый рухнул прямо на Цербера. Вея остановилась отдышаться. Пацан в красной куртке сразу вскочил на ноги и, по-моему, был недоволен. Он что-то выговаривал Вее и крутил пальцем у виска. Они спорили, о чем, я не слышал. Потом убежали вместе.

Неподвижные тела валялись в двадцати шагах от меня. Я понял, что скоро сюда нагрянет полиция, встал и потихоньку выбрался на улицу".

Сцена на стадионе представилась Егору так ярко и детально, как будто он сам подглядывал за дракой.

— Спасибо за рассказ, — поблагодарил он мальчишку. — Я никому не скажу, что ты здесь бываешь.

— Постарайся, чтобы ее не поймали, — неожиданно попросил паренек.

"Что же это такое?! — изумился Егор. — Я ведь никому не говорил, что хочу защитить Вею. Что у меня, надпись на лбу: "Спаситель фей"? Он и сам теперь не был уверен, нужна ли ей помощь. Вон каких парней уложила.

Они расстались, и Егор вернулся в школу. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Невольно замедлив шаг, мальчик разглядел в дверном проеме спину Сержика и расслышал всего одну фразу.

— Не беспокойтесь, ее поймали и везут на разбирательство в Вегу.

Возникло ощущение, что он марионетка, а кто-то большой и всезнающий дергает за ниточки и направляет каждый шаг.

Весь день Егор пытался придумать убедительную для всех: родителей, учителей, пограничной службы, — версию, согласно которой ему срочно нужно было в Вегу. Чтобы поехать из одного города в другой, нужен был пропуск — его могут дать, а могут и не дать. "Вот бы посоветоваться с братом, попросить его отправить вызов", — мечтал мальчик. В плену напряженных раздумий он вернулся домой.

— Как ты вовремя, Егор! — воскликнула мама. — Глебушка на связи. Он хочет поговорить с тобой.

— Привет! — заорал братец, — когда Егор обреченно, так и не придумав ничего вразумительного, подошел к экрану. — Послушай, мне срочно нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты приехал в Вегу, и уже послал запрос в разведслужбу Антареса. Завтра утром получишь пропуск, сядешь в автобус и — ко мне. Я встречу. Не отказывайся, прошу тебя.

Разве можно было отказать старшему брату?!

— Рад, всегда рад помочь, — промямлил Егор и мысленно заорал: "Ура!"

После разговора, ощутив слабость и головокружение, он рухнул в кресло и уснул.

Мальчик в красной курточке

Родители Веи часто ездили на полевые работы, изучали культуры, пострадавшие от ядерной катастрофы, и искали возможности их восстановления. Оба со страстью отдавались своему делу, работали много, но никогда не забывали предупредить дочь, если обстоятельства заставляли их задерживаться. На этот раз вестей от них не было целую неделю. Вея старалась сохранять спокойствие, понимала, что нельзя быть мнительной, заглушала дурные предчувствия, но беспокойство росло. "Они должны были позвонить и сказать, что случилось", — переживала девочка. Она все больше склонялась к мысли поехать к ним и выяснить все на месте — Фомальгаут не так уж далеко. Но как получить разрешение? Может, обратиться за помощью в институт, в котором они работали? Опасно. Ее учили не привлекать к себе внимания и, по возможности, решать проблемы самостоятельно. Вдруг родителей в чем-то заподозрили? Они участвовали в некоторых проектах, не санкционированных руководством института, — играли в прятки с государством. А государство такие игры не одобряет.

На уроках Вея не могла сосредоточиться. Учителя что-то объясняли, показывали, спрашивали, а она напряженно думала как получить пропуск и что сказать пограничникам.

Вдруг мысли выбились из строя, их как будто подхватил ветер и унес куда-то — на мгновение девочка выпала из реальности. Перед ней, как на картинке, появилось встревоженное лицо мамы. На голове у нее была белая косынка, повязанная концами назад. Мама сказала: "Немедленно уходи из города, оставаться опасно! На стадионе встретишь мальчишку, его зовут Марк, он поможет". — И все. Видение исчезло. Маму как будто показали по телевизору, и дали ей тридцать секунд эфира, чтобы сообщить дочери что-то важное. Вея украдкой посмотрела по сторонам. Похоже, случившегося с ней никто не заметил. Сердце ее бешено колотилось, губы горели.

Едва дождавшись перемены, она помчалась на стадион. Летела, как на крыльях, но там никто ее не ждал. Вея растерялась, она искала мальчика всюду, где только можно было спрятаться, и вдруг услышала ненавистный голос Свинтуса.

"Выследили!" — девочка запаниковала, побежала к душевым кабинам и там заметалась в поисках укрытия.

Через узкое окно кабинки она могла наблюдать за происходящим. Мальчик в красной куртке все-таки появился на дорожке стадиона, и Вея воспрянула духом. Но то, что она увидела дальше, привело ее в ярость. Цербер поймал ребенка и, схватив за ноги, стал трясти. Визг пацана резанул слух и как будто вонзился в сердце. Страх вдруг пропал, все в ней перевернулось. Она должна остановить эту дикость и жестокость, наказать бессовестных парней. Ее словно вытолкнуло из кабинки, волна яростной силы захлестнула ее и выплеснулась через край. Она думала только о том, как отобрать у обидчиков злосчастного мальчишку, и даже не заметила, что перешла все границы. А когда увидела, наконец, два неподвижных тела в крови, застыла в изумлении.

— Что я наделала?!

— Хороший вопрос! Зачем ты вообще сюда полезла?! — возмутился спасенный мальчик.

Похоже, он не испытывал благодарности.

— Ты их не знаешь, они могли покалечить тебя.

— Я бы придумал что-нибудь и убежал, — возразил мальчик.

— Далеко бы ты убежал! Болтался тут вниз головой, герой.

— Ладно, — проворчал мальчик, — все равно, не надо было устраивать побоище, как будто ты мясник, а не фея. Почему бы не научиться расходовать свою силу как-нибудь умнее?

Вея опустилась на колени перед избитыми парнями, неуверенно тронула руку лежавшего ничком Мишки Белого.

— Я… не понимаю, как так вышло. Я никогда не дралась. Они живы?

— Живы, — хмыкнул Марк. — А нам пора исчезнуть.

— Надо вызвать скорую помощь, — дрожащим голосом предложила Вея.

Она никак не могла поверить в случившееся.

— Дружки о них позаботятся, а ты выручай нас. Можешь открыть портал?

— Что?

Вея уставилась на нетерпеливо притопывающего ногой мальчишку. Неужели он не в себе?

— Портал! — повторил тот раздраженно. — Чтобы убраться отсюда поскорее. Проще простого, если ты фея.

Похоже мальчик не чувствовал грани между сказкой и реальностью.

— Ммм… я не фея. Я Вея. Ты что-то путаешь… — девочка не знала что говорить, ясно ведь, что у ребенка не все дома. Может, это не тот мальчик, с которым ей нужно встретиться? Ужасный день! Ну как ее угораздило?

— Приехали! — мальчик всплеснул руками, выражая крайнее изумление. — Ты даже не знаешь, что ты фея?

— Перестань! — крикнула Вея, и слезы хлынули градом. — Хватит уже! У меня беда: родители пропали. А тут еще два полутрупа, и ты несёшь полную околесицу. Я не знаю, что мне делать!

— Соберись. Не распускай нюни. Я не знал, что ты необученная, — мальчишка тянул ее за руку. — Надо бежать, если не хочешь в тюрьму.

Вея послушалась и быстро пошла за ним, давясь рыданиями. Что она натворила? Что будет, когда их поймают?

— Ты Марк? — запоздало поинтересовалась она.

— Марк, Марк, — заверил мальчик.

Девочка не понимала, чем он может помочь. Такой маленький. Ему не дадут разрешения на выезд из города.

Дети поспешили к воротам, выходящим на городские пруды, а оттуда побежали к площади Астронавтов. Краем глаза Вея замечала, как совсем рядом, по Кристальному шоссе, мчатся белые капсулы скорой помощи и арро полицейских. Она сжималась в комочек, когда мимо проходили люди в форме. Мальчик уверенно шел вперед.

"А ведь его ищут, — подумала Вея, — это тот самый ребенок в красной куртке, о котором был репортаж в новостях. Приемный сын Якоба Кастора! Откуда он знает родителей?"

Девочка вспомнила, что папа и мама возмущались некоторыми действиями министра обороны, не уважали и даже ненавидели его. Почему же они обратились за помощью к его малолетнему пасынку? Что-то здесь было не так.

— Что случилось с моими родителями? — спросила Вея на бегу.

— Не отвлекай меня, — небрежно бросил мальчишка. — Поговорим, когда будем на месте.

— Куда мы идем? — не успокоилась Вея.

— К моим знакомым. Тебе нужно переодеться и как можно скорее покинуть Антарес.

Вея взглянула на свое платье в пятнах крови, на руки с застывшими коричневыми брызгами, а потом на своего подозрительного спутника. Их давно должны были остановить.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, где мои родители.

— В Абаскуме, если тебе от этого легче, — огрызнулся Марк.

Оставшуюся часть пути Вея молчала. Страшное слово "Абаскум", тяжелое, давящее, как могильная плита. За что?! Пусть ее тоже отвезут в тюрьму. Жить, зная, что мама и папа осуждены на вечное заточение, она все равно не сможет.

Марк завел ее во двор приземистого, увитого хмелем дома. Она и не заметила, когда они свернули со знакомой улицы, не представляла, где они оказались. Покорно поднялась на крыльцо за своим провожатым. Мальчишка толкнул дверь, и они вошли в дом. Их никто не встретил, но Марка это нисколько не смутило. Он производил впечатление на удивление самостоятельного ребенка: налил воды себе и Вее, взялся разогревать еду. Вея, напряженная как струна, присела на потертый диванчик. Она не сводила с мальчишки тревожного взгляда, ожидая, когда же он расскажет ей все.

— Ну, слушай, — не стал больше тянуть Марк с объяснением. — Тебе же известно о покушении на генерала Саифа? При разбирательстве дела выяснилось, что твои родители не только хорошо знали преступницу, но, возможно, участвовали в создании оружия, которое она пыталась применить.

— Оружие? Они биологи, и ничего не смыслят в оружии! — не удержалась Вея. — Какое нелепое обвинение!

— Это было биологическое оружие. Сыворотка для растений, довольно вредоносная, если вколоть ее человеку, — терпеливо объяснил Марк. — Кроме того, стало известно, что твои родители обладают сверхспособностями. Они фейры, а не люди. У министерства обороны к фейрам особенный интерес. Можешь не надеяться, что их оправдают.

— Они люди, — возразила Вея, и глаза ее застили слезы. — Добрые и прекрасные. Это какая-то ошибка. Они бы никогда… не сделали оружия… никогда!

— Мне жаль… У меня нет времени убеждать тебя в обратном. Фейры тоже бывают прекрасными и добрыми. Во многом они схожи с людьми, на твоем месте я бы не переживал по этому поводу. Сверхчеловеческие способности — это круто! Но тебе нужно научиться их контролировать. Помощи ищи у себе подобных. Мои знакомцы отвезут тебя в Вегу. Постарайся встретиться с Мандрагорой. Она влиятельная фея.

Девочка чувствовала себя подавленной, происходящее не укладывалось в голове. Да, у ее семьи были свои секреты и странности, но поверить в то, что они не люди, — это слишком. Вея знала о фееристах — фанатах волшебных игр, но не воспринимала их всерьез. А предположение, что она — самая настоящая фея, в другой раз позабавило бы ее, но сейчас было не до смеха. Утром она видела маму, слышала ее голос, а больше никто не видел и не слышал. На стадионе она оторвала скамейку и дралась со старшеклассниками, а кто бы поверил, что ей по силам хотя бы поднять ту скамейку? Значит, она все-таки особенная?

— Ты тоже фейр? — спросила Вея у Марка. Он как раз закончил уплетать паек.

— Нет, я не фейр. Но некоторые способности у меня есть.

— Какие же?

— Убегать, маскироваться, обманывать наивных девчонок… Шучу. Я могу распознавать фей.

— И как ты это делаешь?

— По запаху.

— Чем же пахнут феи?

Вея не могла удержаться от иронии. Как они могут обсуждать такие несуразные вещи? Но Марк ответил без тени смущения.

— Дождем, травами, чудесами — это зависит от природы феи. Ты пахнешь силой, золотом, властью. Тебе послушен солнечный огонь и жар-птицы. Твое настоящее имя — Аруника.

— Как у цветка?

— Да.

— Мои родители… сказали бы мне… про способности, — возразила Вея. — Я не верю тебе.

Марк пожал плечами.

— Не веришь, не надо. Скажи, чего ты больше всего хочешь? Это важно.

— Хочу, чтобы родителей оправдали, чтобы мы жили вместе, как прежде!

— Понадобятся все скрытые в тебе силы. Мой совет: расцветай скорее, Аруника. Многое зависит от тебя.

— Кто они, твои знакомые? — спросила Вея.

— Ты удивишься, — усмехнулся Марк. — А пока есть время отмыться от крови и передохнуть.

Он показал девочке душевую, притащил из гардеробной странное платье из почти невесомой ткани.

— Тут все такие, — буркнул он, разворачивая узорчатую тряпицу.

С каждой минутой Вея все меньше верила Марку. Если родители в Абаскуме, и ею тоже заинтересовались в министерстве обороны, то почему бы просто не арестовать ее? Зачем примешивать фейров, скрытые силы, странные платья? Зачем подсылать к ней ребенка? Голова шла кругом. Стоя под струями теплой воды, Вея пыталась привести мысли в порядок. Ее хотят отвезти в Вегу. Марк упомянул имя некой могущественной Мандрагоры. А еще в Веге находится резиденция президента. Вот кто действительно мог бы помочь! Родители проклинали Кастора, называли его наглым, лживым и двуличным, но Вея ни разу не слышала нареканий в адрес Адама. Президент честный, справедливый, это его министры искажают информацию, задерживают полезные проекты, проводят секретные эксперименты. Ах, не очень-то она была сильна в политических интригах! Если ей удастся поговорить с Адамом, он поможет разобраться с делом ее родителей и узнает правду. А правда на ее стороне. Но сейчас за ней присматривает сынок министра, якобы посланный ее родителями! Скорее всего это ловушка, им нужно, чтобы Вея, проникшись доверием к мальчику, выболтала какой-то секрет. Она даже не знает, какой именно! Но может случайно рассказать что-то для них важное. Значит, надо молчать. И искать возможность встретиться с президентом. Егор мог бы помочь ей! Все в школе знали, что его брат запросто вхож к президенту. Он даже спас его от смерти!

Вея натянула новое платье. Красивое, как у лесной феи из сказки. Но выйти в нем на улицу она бы не решилась. Каждому прохожему захотелось бы получше разглядеть ее. А ее, наверняка, ищут. Ну, зачем, зачем, она подралась со Свинтусом?! Вот бы отправить сообщение Егору. Может, в доме есть мобифон? Но, если искать Егора по мобифону, его тоже заподозрят и арестуют. Как же быть? А если мысленно связаться с ним? У мамы получилось. Или ее заставили? Стоит попробовать. В том, что мысли передаются на расстоянии, нет ничего сверхъестественного. Или есть?

Немного приободренная возникшим планом, Вея вернулась в зал, где они разговаривали с Марком и тут же попятилась. Мальчик был не один. Уродливые карлики утопали в широких креслах и таращили на нее злые глазки. Темнокожие, они почти сливались с сумраком зала. Один из них задумчиво стукнул себя по носу коричневым пальцем, и нос закачался из стороны в сторону. Вея застыла в изумлении.

— Знакомься, — задорно прозвучал голосок Марка. — Господа Вэлья и Едоза.

— Ты замечательно выглядишь, — одобрительно причмокнул губами Вэлья.

— Это платье делает твою красоту бесподобной, — добавил Едоза.

Вея съежилась под их бесцеремонными взглядами и отступила. Еле сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь резкое. Значит, она поедет в Вегу с роламбинами? Но какое отношение имеют роламбины к ней? Родителям? Абаскуму?

— Приятным ли было мытье? — продолжал любезничать Вэлья.

Девочка сделала еще шаг назад. Нет, она совсем не готова к общению с иной цивилизацией.

— Не бойся. Мы помогаем, — внятно проговаривая слова, произнес карлик. — Спасаем от тюрьмы. С нами не опасно.

Другой роламбин закивал головой, соглашаясь с Вэльей, его нос снова затрясся.

"Еще как опасно! — загремел Веин внутренний голос. — Они заберут тебя к себе!"

Девочку охватила паника, и тут же она почувствовала прилив той непонятной силы, которая нахлынула на нее утром на стадионе. Надо бежать отсюда. Немедленно! Пусть только посмеют ее удержать, она задвинет карликов в шкаф вместе с креслами!

Не теряя времени, Вея рванулась к двери. Грушеносые тюфячки тотчас вскочили с мест и бросились к ней. Одного удалось сразу отшвырнуть в сторону, другой впился в лодыжку цепкими ручонками, и она поволокла его через зал к порогу. Контуженный Вэлья визжал и кричал вслед что-то ругательное на роламбинском. Вея уже ощутила себя свободной, но она не заметила третьего карлика, стоявшего у двери. Не видела его, пока вдруг что-то не кольнуло ее выше локтя. Мышцы ослабли, голова закружилась, и девочка сползла на пол.

— Майяви Шизирна*, — пробормотал Едоза, поднявшись на ноги.

Вместе с роламбином, воткнувшим Вее снотворное, он перетащил обмякшую девочку на тахту.

— Ну, расскажи нам, Марк, — Вэлья при падении ушиб локоть и теперь пританцовывал от боли. — Что это за фея? Драчливая.

— Фея силы, — злорадно усмехнулся мальчик.

— Она не похожа на фею, — буркнул недовольный Едоза. — Невоспитанная.

— Да, — кивнул Марк, — родители ее не обучали, берегли.

— Трудно быть феей на Эдеме, — согласился Вэлья, прикрывая пухлые веки. — Жаль, что это не фея Радуги. Мы, конечно, о ней позаботимся. А тебе придется вернуться к Якобу Кастору, нехорошо, что он так долго ищет тебя.

— А я думаю, что быстрее найду то, что нужно, если мне не придется целыми днями развлекать министра, — фыркнул Марк недовольно. — Мне нужна свобода передвижения!

— Тебе следует больше полагаться на нашу помощь, — возразил роламбин. — Нам стало известно, что женщина, напавшая на Саифа, тоже фея. А ты ушел и ничего не узнал о ней! Теперь она в Веге, и бешеный Кастор сделает все, чтобы ее уничтожить.

— Якоб отправит меня в Фомальгаут, захочет наказать за побег. Да и не берет он меня в важные поездки.

— Ты или убедишь его, или сбежишь. Надо, чтобы он успокоился, и поэтому мы вернем тебя папе.

— Да чтоб он треснул, этот папа! — в сердцах пожелал мальчик приемному родителю.

— Тихо, тихо! Насчет девчонки мы договоримся: она поедет в Вегу. А ты, смотри, не натвори глупостей!

Марк сжал кулаки. Год прошел с тех пор, как карлики определили его в пасынки к эдемскому министру. Алчный Кастор пришел в восторг от способности Марка отличать фейров от людей. Для публики мальчонка был его сыном и преемником, утешением на старости лет. На самом деле, министр намеревался отловить как можно больше фейров с помощью Марка. Чтобы трудились на благо Эдема. Случалось, представления фейров о благе Эдема не соответствовали идеям министра. Фейры, которые отказывались сотрудничать с государством, отправлялись в Абаскум. По этой причине Марк артачился, узнавал не всех фейров и бывал не в духе. Роламбины утешали его, как могли, обещали вывезти всех пленных фейров на Роламбу. Марк проклинал карликов и злосчастный день, когда он попался им в лапы. Удастся ли ему найти ту единственную, ради которой роламбины пожаловали на Эдем, залог его спасения и свободы — фею Радуги?

Марк посмотрел на спящую Вею и пожалел ее. Опытная фея сумела бы перехитрить роламбинов и вернуть свободу. Но эта — такая неумеха! Интересно, есть ли у нее поклонники? Обаяние феи, как правило, настолько велико, что если она обратит внимание на парня, тому деваться некуда — без феи жизнь становится не мила. Марк проник в воспоминания спящей девчонки и усмехнулся. Да, успела привлечь жениха. Почему бы не помочь неловкой силачке оставить своему возможному спасителю знак? Явный и недвусмысленный. С догадливостью у эдемцов туговато.

Прежде чем сдаться Кастору, Марк навестил дом пленницы на Лунной.

Неожиданные попутчики

К пограничникам Егор пришел ранним утром, чтобы успеть пройти досмотр. Взял с собой только сумку с самыми необходимыми вещами и книгу, вставив ее для конспирации в подходящую по размеру обложку от справочника по фармакологии. Как он и думал, ребята ей не заинтересовались. Егора просветили всеми приборами, какие только имелись в наличии, а потом замкнули на запястье хромированный браслет — путь был открыт. Не спеша, впитывая каждой клеточкой необычные ощущения, он пересек несколько пустых, сияющих чистотой залов. Радость от того что впереди путешествие, выплескивалась из него, как вода из фонтана. Предвкушая странствия и приключения, Егор подошел к автобусу с нужным ему номером и залюбовался мощной машиной, защищенной от внешней среды прозрачным ситаллом. Служащие автовокзала загружали в специальные отсеки небольшие контейнеры с питьевой водой и кислородные подушки. К переезду через опасные зоны, где нет ничего живого, в привычной для людей форме, готовились тщательно.

В салон Егор поднялся первым; потом вошли трое мужчин в одинаковых куртках с надписью "Альдебаран", видимо, строители нового мегаполиса, и бабулька в допотопной одежде: длинной вязаной юбке и черном полупальто. Строго взглянув на Егора, она сняла верхнюю одежду и сложила в ячейку над своим креслом, потом пристегнула симпатичную трость специальным ремешком и села.

Странно, в это утро мальчик совсем не думал о Вее, не вспоминал тревожный голос брата, не пытался угадать, зачем все-таки он ему понадобился. С упоением трогал он разноцветные кнопки и лампочки над креслом, гладил его мягкую обивку, смотрел в окно на залитое солнцем огромное поле с рядами бело-голубых автобусов. Счастливой улыбкой встречал входящих пассажиров, и некоторые — даже здоровались с ним.

До Последней войны можно было перемещаться из одной точки планеты в другую с огромной скоростью. На самолетах. В Эдеме самолетов нет, и не будет, потому что они вредят атмосфере и потворствуют нетерпеливым людям. Всем известна поговорка: "Тот, кто спешит, быстрее окажется в аду". Да и нет теперь таких расстояний, которые автобус не преодолел бы за три дня. Так что и без самолетов можно обойтись. А жаль. Егор вздохнул, он обожал скорость и мечтал когда-нибудь полететь на ракете к звездам, как Глеб. В Веге полиция, военные и некоторые граждане, с заслугами перед государством, пользуются небольшими летательными аппаратами — лансами. У брата был именно такой транспорт, и Егор надеялся полетать в нем.

Пока он размышлял, из здания автовокзала высыпала ватага молодежи в пестрых необычных костюмах. Рыцари, благородные дамы, чернокнижники, пастушки. Егор уставился в окно. Они что, со съемочной площадки сбежали? Все эти ребята, в шляпах с перьями, с луками за спиной и огромными рюкзаками, направились прямехонько к автобусу. Егор разглядел Альришу и еще несколько знакомых и понял, что это антареские фееристы — поклонники и поклонницы фей. Фееристы убеждены, что Эдем в стародавние времена, еще задолго до войны, принадлежал феям, эльфам и прочим фантастическим личностям, которые порхали среди деревьев и цветов и ни в чем не нуждались. Но потом пришли люди и все испортили. Что-то вроде того — Егор не слишком вдавался в подробности. Фееристы обожают собираться на тайные встречи и мечтать сообща. Но Егор ни разу не видел, чтобы они свободно разгуливали по улицам с мечами и луками. Как им удалось пройти досмотр?

Ряженые чудики влезли в автобус и стали рассаживаться по местам. Альриша заметила Егора и обрадовано замахала ему. На ней были зеленые колготки, высокие нарядные сапоги, короткая юбка из множества тонких лоскутков, крепящихся к изящному поясу с бусинами. Выше пояска сверкал голый живот, красивый, смуглый, плоский с безупречной загогулиной пупка и татуировкой — черной пантерой, выгибающей спину. Выше — топ из грубой шерсти, увешанный амулетами, и короткая куртка, не скрывающая татуировку. Видимо, именно так, в представлении Альриши, должна была выглядеть настоящая фея. Заметив, что Егор ее разглядывает, Альриша вспыхнула.

— Ну, и чему ты улыбаешься?

— Вспомнил, что в первом классе на новогоднем утреннике у тебя крылышки были.

Она засмеялась и села рядом.

— Верно! А помнишь — мы писали письма Деду Морозу о своих желаниях? Я заказала ему волшебную палочку, а он подсунул ненастоящую. Я всю ночь рыдала!

— И с тех пор надеешься, что однажды тебе достанется настоящая?

У Альриши темные волосы, но она высветлила челку до снежно-белого цвета. Брови красивые — дугами, и нос прямой. Какие у нее глаза, неизвестно; она все время меняет линзы: черные, зеленые, фиолетовые — однажды даже желтые вставила и стала похожа на свою любимую пантеру. В школе она считается девушкой с интересной внешностью. Что-то в ней, конечно, есть, но никого красивее Илоны — невесты Глеба, Егор не встречал. Вся мужская половина Эдема завидует Глебу. Илона — ведущая программы новостей, лицо нации. Девчонки часто спрашивают его, какая она в жизни. Может, ее внешность создана стараниями визажистов? Жаль их разочаровывать, но вживую Илона еще лучше, чем на экране. Взгляд у нее теплый, обволакивающий, голос ласковый, кожа молочно-перламутровая, а смех… от него по коже мурашки бегут, а лицо горит. Егор только вспомнил Илону, и все в нем затрепетало. А Альриша просто симпатичная, милая, зря только старается всем подряд нравиться.

Подошли Вилли и Гриша Гора — известные фееристы, но Егору почти не приходилось общаться с ними в школе. Вилли — худой, бледный юноша, выше Егора на голову. У него черные волосы до плеч, иногда он стягивает их в хвост. Одевается броско и любит быть в центре внимания. Держится, как кинозвезда, этакий герой-любовник, пронзающий девиц угольно-черным взором. Егор ни разу не видел у него широкой улыбки, зато усмешка всегда кривит губы надменного красавчика. Любую неловкость, ошибку, оговорку других ребят он обязательно замечает и тут же комментирует. Неприятный тип. Он влюблен в Альришу и ревнует ее даже к памятнику героев космонавтов. Вилли и Альриша сидят за одной партой, вместе обедают, смотрят одни и те же фильмы — почти не расстаются.

Гришка Гора тоже не равнодушен к Альрише. Он высок, плечист и необыкновенно силен, так как постоянно тренируется. В битвах на мечах ему нет равных, и в тяжелых железных латах он скачет по ристалищу ловчее прочих, даже тех, кто без доспехов. У него много редких дарований и необычных увлечений. Гриша изучает древние мертвые языки и очень в этом преуспевает, а еще вышивает и тачает сапоги. Затейливая Альришина обувь, конечно, его творение. Гриша молчалив, но напичкан знаниями, как энциклопедия. И не выпускает из виду предмет своего обожания.

Непринужденно улыбнувшись поклонникам, Альриша вновь повернулась к Егору:

— Куда ты едешь? — глаза ее, сегодня карие, светились любопытством.

— А вы куда путь держите, такие разодетые?

— Я первая спросила! — возмутилась Альриша.

— В Вегу, брат хочет меня видеть.

— Вот как. — Альриша задумалась, видимо, ждала другого ответа. — А что, их никогда не отпускают домой с космодрома?

— Ты еще не ответила на мой вопрос, — усмехнулся Егор.

— Мы собираемся на грандиозные, небывалые игры в Ботаническом саду, недалеко от Веги. Фееристы со всех городов Эдема едут сейчас туда. Зрелище будет потрясающее, обязательно приходи посмотреть.

— Постой, — удивился Егор. — Как же вы получили пропуска? Президент знает об этом? Он что, разрешил?

— Не веришь? — довольно улыбнулась Альриша. — Почему он должен быть против?

— Потому что столько людей бросают учебу и работу, чтобы ехать куда-то в лес и заниматься бесполезными делами. Зачем государству тратиться на транспортировку ряженых и не вполне вменяемых людей?

— Какой же ты зануда! — поджала губки Альриша. — Правильный, как учебник, и такой же скучный. Думать самостоятельно не пытался? Президент к нам, и правда, не особенно расположен, но что он может сделать против Мандрагоры?

— Мандра… что?

— Ты невыносим!

Альриша прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, не желая продолжать беседу. Егору понравилось ее дразнить.

— Объясни мне, какая кому польза от твоего участия в этих играх? Ты хочешь поразить всех видом своего живота? Или татуировочкой? Потом какой-нибудь умник сочинит балладу о прекрасном пузе.

Альриша открыла глаза и чуть не прожгла соседа гневным взглядом.

— Ты просто не видишь ничего дальше моего живота! — воскликнула она.

— Вижу, — ухмыльнулся Егор, — колготки… зеленые.

Она рассмеялась. С чувством юмора у нее все в порядке.

— Вея, — начала Альриша (Егор чуть не подскочил на месте, услышав это имя) — смогла разбудить свои тайные силы. Я тоже хочу и верю, что Мандрагора и другие мне помогут. Понял?

— Думаешь, ты фея?

— Все красивые женщины — феи, — кокетливо тряхнула челкой Альриша.

— И скромницы, — вздохнул Егор.

Автобус тронулся, тихо зашуршали по дороге колеса. Егор обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на Антарес, и вот уже массивные створки ворот как-то туго и неохотно разъехались в стороны, чтобы пропустить пассажиров во внешний мир. Солнце светило в полную силу, и влажная от утреннего полива трава празднично блестела.

Кто-то из "фееристов" расчехлил гитару и забренчал немудреный мотив. Посыпались предложения насчет того, что бы спеть. После недолгих споров несколько проникновенных голосов затянули песнь о том, как путник — изгнанник, заблудился в лесу и стал сетовать на то, что мир дал ему "лишь унижений боль". И пожелал, чтобы растерзал его лютый зверь, потому что "нет смысла в жизни жалкой и пустой". Потом герой с сокрушенным сердцем выбрался на поляну и увидел светлоликую луну. Но не успел расслабиться, как тут же в темноте зашуршало. Стая волков? Нет, что вы! Кто же может оказаться в темном лесу ночью? Конечно, одинокая дева. "Она молчит и вздыхает, и сквозь тонкую ткань ее красота проступает". Да, все-таки нескучные ребята фееристы. Естественно, герой о страданиях тут же забывает и остается жить с лесной волшебницей, "отравленный ее красою". Потом накатывают новые трагедии и приключения. Такие песни можно петь бесконечно. Кроме тягучих, "чувствительных" песен, у фееристов оказались в репертуаре и бравые, шуточные.

Скоро и Егор подпевал ребятам, заразившись общим настроением, потому что весело ехать молодой толпой и горланить песни кто во что горазд. Остальные пассажиры довольно улыбались, как будто попали в фургон к бродячим клоунам. Они забыли о своих взрослых делах и, глядя на ребят, вспоминали молодость.

За окном мелькали ухоженные холмы и луга. Егор косился на зеленые коленки Альриши и подмечал, что Гриша и Вилли бросают на него недобрые взгляды. Ему это нравилось. Он заметил, что бабуся с деревянной тросточкой тоже не спускает с него глаз. Странно, может, он напомнил ей кого-то из внучатых племянников?

Вдруг гитара зазвучала нежно, пронзительно, и все обернулись и вытянули шеи, чтобы увидеть, кто играет. Да, эти пальцы знали, что творят с инструментом. Голос развеял последние сомнения: низкий, негромкий, волшебный, — он мог принадлежать только Елохе Элегии. Соловей Эдема, знаменитость, о которой никогда не спорят. Елоха — маленькая, смуглая, кудрявая, с широкой улыбкой, как у обезьянок шимпанзе. Платья у нее всегда балахонистые, внешне она ничуть не привлекательна, но стоит ей запеть, и остаются лишь звуки ее голоса и мир ее песен. Неужели она тоже едет на эти странные игры?

В автобусе все притихли. Егор закрыл глаза и, отключившись от действительности, слушал хиты любимой певицы: "На струнах дождя", "Звездный шлейф", "Луч счастья твоего", "Миг бесконечности".

Елоха пела про Эдем и находила нужные слова, чтобы люди ощутили неповторимость и хрупкость каждого мгновения, любовь и нежность к истерзанной войной, но сохранившей жизнь планете. И слезы наворачивались на глаза, и упрямая гордость за молодую страну кружила голову, будила желание отдать все силы возрождению планеты. Егор подумал, что если Эдему будет угрожать опасность, услышав этот голос, он ничего не устрашится, даже смерти, и сделает все, что потребуется. Елоха замолчала, но долго еще дрожали от восторга потаенные струны его души.

— Смотрите, кровавые деревья! — ахнул кто-то, и пассажиры припали к окнам.

Из потрескавшейся, бурой земли торчали корявые стволы, тянущие к небу ветви, похожие на человеческие руки. До войны здесь росли хвойные леса, стражи планеты — смолистые, вечнозеленые гиганты. Некоторые деревья пережили взрывы, но с тех пор источали не живицу, а густой красный сок. Казалось, что ветви, стволы и земля под ними пропитаны кровью. Иголки они время от времени сбрасывали.

Егор вспомнил, как в детском саду нянечки рассказывали страшилки, чтобы легче было угомонить малышей. На время тихого часа наглухо зашторивали окна, и строгая няня приказывала всем залезть под одеяла.

— Тук-тук, — раздавался со стороны окна зловещий стук.

— Кто там? — спрашивала перепуганная няня.

— Это я, красное дерево, — отвечал хриплый голос.

— За кем пришло? — тихо шептала няня.

— За Петей, — дерево редко ошибалось и называло имя того проказника, который больше всех мешал няне укладывать детей.

— У нас нет Пети, уже спят дети, ступай, ищи на том свете! — словно заклинание повторяла нянечка и дрожащей рукой чертила в воздухе перед шторой таинственные знаки.

Недовольно скрипнув, дерево уходило, а дети два часа лежали без звука и даже не догадывались, что хитроумные нянечки подобрали речевки ко всем именам. В их разговорах с деревом чудилась древняя и страшная тайна.

"Здесь нет Егорки, ищи на чертовой горке. Здесь нет Никиты, иди, спроси у ракиты".

Повзрослев, мальчишки пугали кровавыми деревьями впечатлительных девчонок, и если удавалось нагнать на них страху, весело хохотали.

Но сейчас Егору было не до смеха. Не хотел бы он оказаться в этом лесу ни днем, ни ночью. Хорошо, что автобус просто проезжал мимо. Он закрыл глаза и представил смолистые сосны с зелеными иголками и шишечками, живую упругую траву; ему даже послышалось, что поют птицы, которых он видел только в кино.

— Скоро вам помогут, — прошептала Альриша деревьям.

— Эта земля сильно повреждена, — вздохнул Егор.

— Мандрагора ее разбудит! — упрямо возразила Альриша.

— Да кто она такая… Мандрагора?! — не выдержал мальчик.

— Не кричи! Она хранит семена жизни и говорит с планетой. А еще — залечивает раны.

— Ты тоже разговариваешь с деревьями, — хмыкнул Егор.

— Мне бы очень хотелось, — терпеливо продолжила Альриша. — Но я не слышу, что они отвечают. А Мандрагоре понятны мысли и желания всего живого и даже того, что нам кажется мертвым.

— Так я и поверил! Откуда она взялась?

— Если ты такой умный, зачем спрашиваешь?! — разозлилась Альриша.

— Не обижайся. Допустим, на Эдеме есть люди или, как их там, одаренные девушки (язык не поворачивался назвать их феями), у которых есть… силы, чтобы возродить планету. Почему же они не пользуются сверхспособностями по назначению? Зачем тратят силы на тайные встречи, дурацкие игры? Не понимаю.

— Феи делают благие дела, просто, не все это замечают. Но они действуют порознь и одарены по-разному: кто-то лечит, кто-то нейтрализует зло, некоторые понимают силы природы. Есть и такие, которые не знают своих способностей. Так вот, Мандрагора помогает феям раскрыться, подсказывает, что делать, чтобы природа воскресла.

— По-моему, это шарлатанство! — не сдавался Егор. — Посмотри, сколько делается для восстановления Эдема. Мы очищаем реки и воздух, высаживаем леса, строим города, в которых легко и приятно жить. Без всяких мандрагор, фей и магии!

— Если бы фей не преследовали, Эдем не нужно было бы восстанавливать, не было бы ни войн, ни вонючих машин, ни развороченных недр. По лесам бегали бы олени и тигры, а в чистых озерах плавали лебеди. Но люди всегда преследовали и уничтожали фей, во все времена.

— Если феи были такими способными: и мысли читали, и телепортировались, и язык растений понимали, — почему они дали себя победить никчемным людишкам? Вздор все это, выдумки!

В пылу спора Егор с Альришей не заметили, что автобус остановился. Гриша Гора возвышался над ними в проходе и слушал.

— В том-то и беда, — подытожил он, — что "простые" и "исключительные" добиваются благ для Эдема порознь, а толк будет, если люди и феи научатся жить вместе.

Альриша благодарно посмотрела на своего заступника. Егор пожал плечами. Интересно, себя фееристы причисляют к "простым" или "исключительным"?

Ребята высыпали из автобуса и направились в сторону кафе с завлекающим названием "Праздник живота". Здесь, в пригороде Мицара, была безопасная зона. Есть уже сильно хотелось, и все с удовольствием подкрепились.

Когда Егор вернулся в автобус после получасового шатания вокруг кафе, Альриша встретила его восхищенным взглядом.

— Вот ты какой, Северьянов! В чудеса не веришь? И кого ты пытаешься обмануть?

В руках у девочки был справочник по фармакологии.

Егор вскинулся возмущенно:

— Ты что, Альриша, совсем спятила! В чужих сумках шаришь?

Он хотел выхватить книгу, но проворная девчонка ловко спрятала ее за спиной.

— Дурак! — сказала она обиженно. — Нигде я не шарю. Твои вещи упали с полки.

— Ага! Просто спрыгнули, надоело им там лежать. И замок сам расстегнулся, и книга выскочила, пока автобус стоял.

— Не знаю, — задумалась Альриша. — Когда я вошла, сумка лежала на кресле, честное слово.

— Ты была в салоне одна?

— Нет, еще старушка, — Альриша кивнула в сторону бабульки с тростью. — Кажется, она хотела что-то положить на эту полку. Может, задела твою сумку?

Ребята вопрошающе посмотрели на бабусю — не мешало бы прояснить ситуацию. Но та лишь надменно фыркнула и уселась в кресло, как ни в чем не бывало.

— Отдай книгу, — повернулся Егор к Альрише.

— Подожди, дай хотя бы посмотреть. Поверить не могу, что у тебя такая книга! — настырная девчонка, конечно, открыла справочник на странице, где прятался подсохший цветочек.

— У! Да тут все серьезно! — заулыбалась Альриша. — Аруника. Это Вея дала тебе цветок?

— Не ожидал, что ты так сильна в ботанике, — смутился Егор.

Альриша светилась участием. Вокруг собрались любопытные фееристы.

— Можешь не отвечать на вопрос, если это секрет, но имей в виду — мы твои союзники и готовы помочь в любой момент. О цветах я действительно знаю много. Феи всегда окружали себя цветами не только потому, что радовались их красоте: от них они узнавали о желаниях Флории. Прислушайся, как жизнерадостно звучит — Флория! Как же я не догадалась, что в нашем классе учится фея? — вздохнула Альриша.

— Это кто, Тихая? — удивился Вилли.

— Она замкнутая и недоверчивая, понятно, что мы с ней мало общались, — вмешалась в разговор Джема — крупная девочка, белая как сахар, очень добрая, но чуточку неуклюжая. Светлые вьющиеся пряди волос, заботливо укрывающие уши, и длинное лицо делали ее похожей на виноватого спаниеля. Она тенью следовала за Гришей Горой и ловила каждое его слово, а еще мастерски вязала гетры.

— Зато теперь Вея — живая легенда, — задумчиво обронила Альриша.

— Хорошо, если живая, — буркнул Егор.

Настроение у него испортилось.

— Не переживай так! — пожала ему руку Альриша.

Вообразила его рыцарем, спешащим на помощь принцессе. Гришке опять не повезло.

— Можно я почитаю твою книгу? — взмолилась неугомонная фееристка.

— Читай вслух, — разрешил Егор. — Откуда-нибудь с середины.

Водитель призвал всех занять свои места, автобус тронулся, путешествие продолжалось. За окном быстро темнело, небо расцветили охристые полосы торопливого заката. Альриша включила свет над креслом и начала читать.

Пиония. Проклятие волков

"Случилось так, что Борин из дома Волка полюбил рыжую Олинку из Дикой долины. Воспротивился старый Вертрум выбору сына. Предостерегала дочь от скудоумного поступка прозорливая Вербела. Хоть и соседствовали люди с народом фей, а не дружили между собой. Никого не послушали влюбленные, только голос страсти. Привез Борин Олинку в свой стан. Намозолили глаза о чужачку соплеменники Борина и много судачили зря. Только Олинка оказалась не робкой, своенравной, смешливой и на слова колючей. Как дикий шиповник. Домовничала споро, любую хозяйку за пояс заткнула бы, и казалось, совсем не уставала. Ни разу не было у мужа неудачной охоты, и ни один человек из дома Волка не захворал с той поры, как взял Борин Олинку в жены. Многие завидовали шебутному парню, а он души не чаял в жене красавице, яркой и нежной, как цветок пиона. Не в силах сдерживать любовный пыл обнимал и целовал Борин белокожую Олинку при всех — так принято у взбалмошного фейрского племени, а людям зазорно. Другая бы на месте Олинки со стыда сгорела, а эта лишь скалила ровные зубы, нескромно запрокидывая голову.

Пришло время — понесла Олинка. Гордо выпячивал грудь Борин, уверенный, что родится у него сын удалой да справный. И когда пришел срок, родился сын, но такой урод скрюченный, с выпяченными губами, что содрогнулся муж и долго молчал.

— Негож он, — сказал, наконец, Борин. — Умертвить его надо, чтобы не мучился. Не бывать в моем доме страшиле убогому.

— Погоди! — взяла свое дитя и прижала к груди Олинка. — Вырастет — выправится. Красавцем не станет, но, может, добрый малый получится. Не тебе судить.

— Такой не выправится, — поморщился Борин. — Только зря на него силы потратишь. Забудь о нем, да быстрей здоровье поправляй, чтобы мог я тобой утешиться. Мы скоро другого сына родим, а об этом и не вспомним.

Ушел Борин, смутившись неприглядным видом первенца. На сердце тоска, хоть в пень головой. Ушел и не заметил, как сверкнули очи Олинки, все равно, что вражьи клинки. А после вломился в опочивальню к роженице верный слуга Борина и забрал младенца, чтобы удушить его на стороне — не на виду у матери — и зарыть в неведомом ей месте. Сжала зубы Олинка, не стала дитя удерживать, но выскользнула вслед за слугой повитуха. В потемках шла она за ним шаг в шаг, и лишь намерился слуга нанести ущерб младенцу, окликнула его.

— Дай, я подержу, чтобы криком он никого не потревожил.

Глянул слуга на повитуху, да так и обмер. То была Вербела из Дикой долины. Не жаловала Вербела людей, но на роды дочери явилась, чтобы помочь. Взяла она из рук околдованного палача маленького уродца и скрылась в ночи.

Когда Борин заглянул в спальню Олинки, та притворилась спящей. Пошел он тогда к друзьям хмелем грусть заглушать. А утром обнаружили, что Олинка пропала. Кинулись к слуге, которому поручили от младенца избавиться, а тот и слова по-человечески молвить не может.

Собрал Борин отряд, и поскакали они в Дикую долину. Пристал Борин к Вербеле с вопросами. Отвечала та, что не видела дочери со дня свадьбы. А сама, не мигая, глазами в Борина уперлась. И добавила, что лучше следовало за женой следить, а теперь поздно, видно, потерял зять Олинкину любовь.

Разъярился Борин — почудилось ему, что насмехается над ним Вербела — и сказал так: "Уезжаю сейчас, но вернусь через два дня; если не найдешь мне Олинку, выжгу Дикую долину, разорю каждый двор, пыткой языки развяжу! Милостью моего отца живете на этой земле. Захотим — прогоним вас восвояси".

Скорбью наполнилось сердце Вербелы. Любили феи прекрасную Пионию и не хотели покидать ее. Давно ли позволили они пришлым людям обосноваться в этих местах? Поначалу речи Волков были любезны, а сами они — скромны. Но немного освоившись в Пионии, почувствовали себя хозяевами. Сколько не уступи земли корыстным людям, а им все равно тесно!

Ничего не сказала Вербела, но, как только скрылись всадники Борина, созвала свой народ и приказала всем, собрав какие возможно пожитки, покинуть Дикую долину. Предвидела Вербела, какой глупой может быть ярость людей.

Когда Борин вернулся в деревню, там не было ни души. Только брошенные животные и птицы бродили по дворам и улицам. Дома остались со всем скарбом — хоть заново заселяйся.

Взвыл от тоски Борин, но, удержав своих людей от грабежа Дикой долины, призвал скорее ехать в погоню. Однако племя фейрское непростое: скрыли они заговорами ручьи и реки вдоль дороги от неискушенных человеческих глаз, и скоро всадников одолела жажда. Стали они роптать и просить Борина вернуться. Но он упрямо гнал всех вперед, пока не встретилась им лощина, сплошь поросшая виноградом. Спешились всадники и набросились с жадностью на сладкие гроздья, а потом проспали подряд три дня и три ночи. Неспроста виноград на пути их оказался. За это время увела Вербела свой народ через горный перевал, в необжитые земли, где до поры до времени можно было не опасаться, что их потревожат соседи.

Пока Волки спали, лошади их разбрелись кто куда. Долго блуждали люди, прежде чем вернулись, исхудавшие и оборванные, в свой стан. Не мог Борин забыть Олинку, жгла его любовь, но была она теперь злая и больно ранила сердце. Не мог он простить жену, но и Олинка прокляла мужа, когда он решил избавиться от их дитяти. Все племя Дикой долины пожелало недоброго сыновьям Волка за то, что выжили их из родных мест. Может, поэтому стала жизнь людей трудной и голодной, болезни и склоки — частыми, а век — недолгим. Проклятие фей крепче и страшнее человеческого".

Егор неотвратимо засыпал под монотонный голос Альриши. Волков он не жалел. Их приютили, а они готовы были все земли себе присвоить. На Эдеме презирают жадность. Многие вещи, которые в прошлом считались культовыми, теперь не имеют значения. Никто не скупает и не хранит золото, не заглядывается на драгоценные камни. Женщины носят украшения, но им не важно, из чего они сделаны, лишь бы были красивыми и доставляли радость. На Эдеме нет музеев, никто не благоговеет перед антикварными штучками и другими атрибутами прошлого. Нет коллекционеров. Прежде всего, на Эдеме ценят личность. Но это не значит, что знаменитых людей возносят на пьедестал, им не ставят памятников, не называют их именами города и улицы, и в школе не учат имена героев. Служить Эдему — это желание, идущее от сердца.

А Борин должен был попросить прощения у Олинки, если, правда, ее любил. И принять жену вместе с ребенком. При такой бабке, глядишь, и выправился бы малец. Угрожать и прогонять фей из их долины просто стыдно.

Егору приснилась Пиония… и Вея. Сказать, что он был счастлив, значит, вообще ничего не сказать. Его переполняло таким солнечным, чистым, нежным чувством, что он ног под собой не чуял. Они будто плыли с Веей по широкому полю, окутанные волшебными ароматами цветов и трав. Свежая зелень, яркие всплески ромашек, васильков, колокольчиков, синяя кромка леса вдали — все радовало и веселило душу. Луг кипел жизнью, и это сводило с ума. Бабочки порхали с цветка на цветок, изящно и легко трепетали крылышками; жучки и букашки самых разных размеров и форм деловито карабкались вверх по стебелькам — спешили на работу. Большущая стрекоза вдруг села ему на руку и куснула внушающими уважение челюстями — попробовала на вкус. Потом взглянула стеклянными глазами и улетела по своим делам. Луг жужжал, стрекотал, звенел; его маленькие обитатели делились друг с другом соображениями о сегодняшнем дне, новостями и сплетнями. И все они были настоящими, очень важными и нужными. Егору захотелось лечь навзничь на траву и ощутить, как весь этот мелкий народец переползает через него, кусается, возмущается присутствием непонятной преграды на своем пути. Он ничего не знал о насекомых, а теперь увидел их так близко, почувствовал, как они щекочут, покалывают, щипаются. В парках Эдема тоже есть мягкая сочная трава, но там никто не стрекочет и не жужжит: никто не живет.

Вея шла немного впереди, и, конечно, чувствовала восторженное настроение спутника. И была она, как этот луг, цветочная, нагретая солнцем. Вдруг Егор увидел броский пунцовый цветок, а потом еще один и еще.

— Это пионы?

— Да, — ответила Вея, понюхала цветок и прикрыла глаза от удовольствия.

— Вот почему эту страну так назвали, — догадался мальчик.

Они подошли к первым деревьям.

— Я устала, — пожаловалась Вея. — Жарко. Отдохну немного, а ты посторожи. Ладно?

— Конечно, — согласился он.

Девочка мгновенно уснула, а Егор залюбовался ее пушистыми ресницами, удлиненными собственной тенью, крохотной ямочкой на подбородке, золотистым пушком на тонкой коже. Хорошо бы остаться в этой цветущей стране, быть всегда рядом с Веей, вдыхать дурманящий запах пионов. И не надо ни каменных жилищ, ни заборов, ни машин… Егор не заметил как стал задремывать и, наконец, провалился в глубокий сон.

Когда он проснулся, солнце уже село. Лес надвинулся сумрачной, угрожающей тенью. Рядом никого не было. Егор вертел головой во все стороны, пытаясь определить, куда же подевалась его спящая подруга? Из травы ему мигнули медово-желтые цветы. "Аруника! — догадался Егор. — Вот она — Вея!". И тут же заметил, что длинное вьющееся растение заполонило полянку и душит цветы. Страх подкатил к горлу, сердце остановилось. Скрюченными, негнущимися пальцами мальчик отдирал от маленьких золотинок колючие стебли, но они держались цепко, вместо них отрывались слабые нежные цветы. Егор заплакал.

Он стонал и всхлипывал в ночном полумраке автобуса, не соображая, что все страсти ему приснились. Потом вытер горячие слезы и осмотрелся, приходя в себя. Все спали, лишь мерное дыхание, сопение и негромкий храп нарушали тишину. Свернувшись в клубок, спала Альриша. Книгу она прижимала к груди. Егор вздохнул и мысленно переделал концовку сна, ловко высвободив арунику из тисков беспощадного вьюна.

"Я спасу тебя, Вея, и никому никогда не позволю обидеть, — повторил он внятно одними губами, наверное, для того, чтобы приободриться. — Ты не умрешь".

Потом еще долго не мог уснуть, нервно прислушиваясь к каждому звуку, раздражаясь храпом, вытягивая затекшие ноги и злясь на других, — они не страдали бессонницей.

***

Утром Егор проснулся позже всех.

— Привет! — объявил он о своем пробуждении.

И услышал в ответ невнятное:

— Угу.

Альриша целиком погрузилась в книгу о феях.

— И как дела в Пионии? — не сдавался Егор.

— Ты понятия не имеешь, какая это книга! — воскликнула Альриша. — Диву даюсь, ты даже не пробовал прочитать ее! А здесь рассказывается о начале мира, о том, как все было на самом деле.

— Да-а-а?

Егор с опаской присматривался к Альрише, глаза ее горели восторженным огнем.

— О том, как Бог создал землю? — сделал он осторожное предположение.

— Дваштр! — с удовольствием подхватила Альриша. — Царящий в Ночи. Он зажег во Вселенной первые звезды, создал Рыцарей Вселенной и поручил эти звезды им. Там они могли создавать миры, какие им вздумается. Вселенная заиграла феерическими красками. Миров было множество, но вскоре между ними начались раздоры и войны. Тогда Дваштр решил, что лучше всего тьма, и взмахом крыла остановил время, погрузив Вселенную в сон…

Егор немного отодвинулся от просветленной Альриши к окну.

— Однажды проснулся один из рыцарей, Каратар, и стал сам создавать миры, — продолжала Альриша. — Но Нирриты — демоны разрушения, сжигали одну звезду за другой. Спасаясь от них, Каратар превратил три уцелевших мира в жемчужины и отдал их Вальгуде — гигантской летучей мыши, а она отнесла их под свет Нимеланы — ярчайшего цветка Вселенной.

— Все несколько метафорично, — заметил Егор.

— Ничего сложного, — махнула рукой Альриша. — Нимелана — это Солнце.

— А летучая мышь?

— Просто летучая мышь. Ты слушай дальше! Уцелело три планеты: планета фей, планета драконов и планета подземных жителей. Каратар поместил их в лабиринт, и демоны не смогли туда проникнуть.

— Это обнадеживает, — кивнул ее недоверчивый слушатель. — Но откуда взялись люди? Вышли из подземелий? Или все-таки эволюционировали из ящеров?

— Не смешно, — скорчила рожицу Альриша. — Ни то, ни другое. Людей сотворил другой рыцарь Вселенной — Нар.

— Ах, был еще один…

— Да. Нирриты взорвали планету Нара, но он успел вывезти корабли со спасенными людьми и животными. Знаешь, что это было?

— Ну?

— Самый первый в истории Ковчег.

Альриша выжидательно посмотрела на собеседника, но он лишь пожал плечами.

— Были другие?

— Да, — с укором вздохнула Альриша. — Больше известен другой. Но здесь — целая космическая флотилия. Это грандиозно! Нар встретился с Каратаром и попросил убежища для людей. Драконы наотрез отказались принять чужаков, тогда людей расселили на планете фей и планете подземных жителей. Это чудо! Чудо, что я нашла у тебя эту книгу!

Альриша сияла, приняв информацию, как откровение, но Егор не разделял ее восторга. Легенда симпатичная, но это только легенда. Конечно, и его волновали вопросы: откуда возникла Вселенная? Как появились люди? Что будет с ним после смерти? Но он не верил, что эти тайны раскроет книга, пусть даже самая необыкновенная. Правда откроется иначе, может, когда он умрет.

Альриша плакала от переизбытка чувств. Наивный, счастливый человек! Что ж, доказательство того, что на других планетах есть жизнь, они уже получили. Роламбины пожаловали на Эдем не иначе как с планеты подземелий.

Автобус остановился, люди вышли размять ноги и позавтракать. Через несколько часов они приедут в Вегу.

Вокруг Альриши сгрудились фееристы. Ей было, что рассказать единомышленникам, но поскольку Егора она уже просветила, мальчик отстал от группы и решил прогуляться в одиночку. Выстоял очередь в столовой, взял себе еду, выбрал свободный столик и сел. Ел машинально, вспоминая, какой чудесной была Вея в его сне.

— Можно присоединиться?

Егор поднял глаза.

Какой-то мальчишка из чужого автобуса вознамерился поставить поднос на его стол. Странно, кто же разрешил такому маленькому путешествовать без родителей?

— Вон там свободно, — указал он ребенку на столик в соседнем ряду, не желая отвлекаться от грез о Вее.

— Ладно, — не стал настаивать мальчик и направился на указанное место.

Егор поел, отнес посуду и пошел к выходу. На глаза ему снова попался тот же парнишка. И тут его осенило! Это же пропавший ребенок! В красной куртке. Торопливо, сбивая стулья, Егор бросился к нему.

— Я узнал тебя!

— Неужели? — ехидно усмехнулся малец. — Долго же я ждал, когда ты меня заметишь. Мы и в очереди рядом стояли. Но ты, видимо, настолько околдован феей, что и стада оленей не заметишь, если оно рядом пронесется.

— Что ты знаешь? Где она?

— В надежных руках. В плену, но ей не сделают ничего плохого. Пока. Что, она часто тебе мерещится?

— Снится. Откуда ты меня знаешь? Вея рассказывала?

— Нет. Просто мыслишки иногда почитываю.

— Да ладно! — хмыкнул Егор.

— Как тебе цветочек, который я спрятал в книге? — подмигнул пацан. — Греет душу?

— Разве… это не Вея? — оторопел Егор.

Цветок лежал во внутреннем кармане рубашки, на груди.

— Не стал бы тебя переубеждать, но ты прогнал меня от своего стола. Теперь мы квиты.

— Так она даже не знает, что я хочу ей помочь?

— Узнает, — улыбнулся парень. — Ей не хватает практики.

Он как будто издевался. Может, зря Егор рвался в Вегу, и спасать никого не надо? Мальчишка сказал, что Вее ничего не грозит.

— Спасать придется, — заверил мальчик, подтвердив свои способности читать мысли. — Тебя выбрала фея, парень. Ваши судьбы теперь связаны.

— А почему ты разгуливаешь у всех на виду? — спросил Егор. — Тебя же ищут.

— Меня трудно поймать. Я мог бы добраться до Веги с охранниками Кастора, но хочется попытаться самому.

— Поедем с нами, — предложил Егор.

Этот странный ребенок знал, где Вея, если не врал. Нельзя было упускать его.

— В автобусе есть свободные места. И скучно не будет. Видишь ту группу ряженых? — он указал на Альришу с компанией.

— Кто они? Почему так одеты?

— Ты же эксперт по феям, не я.

— Они возомнили себя феями?

— Скорее, сочувствующими им.

— Куда они едут?

— На какие-то грандиозные игры в Ботанический сад.

— Вот как? Интересно бы посмотреть.

Егор представил Марка своим спутникам.

— О! Мальчик, которого ищут! — воскликнула Альриша.

— Ты наблюдательна, — одобрил Марк, — и потрясающе выглядишь.

Альриша смущенно улыбнулась — галантный кавалер был чуть выше ее пупа.

***

В автобус Егор и Марк вошли последними. На этот раз никто не спешил рассаживаться по местам. Все сгрудились в центре и оживленно дискутировали. Егор подумал, что обсуждают книгу, но, как оказалось, вниманием публики завладела старушка.

— Эта бабуся знает о том, что написано в книге! — прошептала ему Альриша. Бред продолжался.

— А зачем люди выбирали себе тотемы? Почему поклонялись какому-нибудь животному? — спросила Джема.

— Нар-отец сначала создал животных, птиц и прочих тварей, поэтому, когда ему пришла мысль сотворить человека, — вещала бабуля бодрым и внятным голосом, — он, заимствуя образы и характеры животных, наделил людей лучшими их чертами и добавил кое-что еще. Так появились люди-тигры и люди-медведи, люди-лоси и люди-кроты. Человек поклонялся зверю не потому, что был суеверен или недалек. Через зверя он ощущал связь с природой и знал, что принят в братство, не одинок. А в случае опасности бросался на помощь сородичам, жертвуя собой. Но и его защищало все племя. Кроме того, черты, свойственные тому или другому тотему, помогали всему клану выжить, приспособиться, создать свою культуру. Это был мудрый уклад. До сих пор людям присущи некоторые особенности и повадки зверей. Правда, у многих признаки принадлежности к тотему совершенно стерлись, только фамилии остались.

— Ты, например, — старуха обернулась к стоящему рядом с ней фееристу Римку, — человек-аист. А ты, — она хищно приоткрыла рот с мелкими зубами, приглядываясь к Вилли, — человек-росомаха. Хотя тут примешались род ворона и род свиньи.

"Взрывная смесь!" — внутри Егор скорчился от смеха: таким озадаченным он Вилли ни разу не видел.

Человек-аист поднял повыше длинный остренький шнобель, поистине достойный своего тотема.

— Вот здорово! Вы видите людей насквозь! — восхитилась Альриша. — А я кто?

— Наверное, пантера? — предположил Вилли.

— Нет, милая, — прозорливая бабулька скептически оглядела Альришу. — Ты волчица, но с примесью белочки.

— О, какая жалость! — не выдержал Егор. — Придется менять татуировку!

Ему показалось, что Альриша расстроилась. Все боялись узнать правду, но требовали от старухи продолжить рассказ о тотемах. Фееристы, в отличие от современной молодежи, неплохо знали фауну прошлого и могли отличить кролика от морской свинки. Кого только тут не оказалось! Просто зверинец на колесах. Егор радовался как дитя и не мог поверить, что все это серьезно.

— А Гришка кто? — спросил Вилли.

Скромный Гриша, как всегда, не лез вперед.

— Только без всяких примесей, — попросил он.

— Ты кедр, — сказала старуха, — ну, отчасти, лесной орех.

— Разве это не одно и то же? — удивилась Джема.

— Значит, бывают люди-растения, — уточнил кто-то.

— С растениями связаны судьбы фей, — возразила автобусная ясновидящая.

— Эй, Северьянов! — потянула Егора за рукав Альриша, — почему молчишь? Не хочешь правду о себе узнать? Он кто?

Неприятная старуха мельком глянула на парня. За время пути она его прекрасно рассмотрела.

— Волк. Чистый тотем. Удивительно, как можно было пронести его нетронутым сквозь века!

Почему-то от ее слов у Егора смех застрял в горле.

— Мы как брат и сестра, — сказала Альриша.

— Волки выгнали фей из Пионии.

— Мы не отвечаем за дурные дела предков!

— Надеюсь, — не стал спорить Егор.

Скоро фееристы перебрали всех пассажиров, кроме водителя. Но никто не хотел его тревожить.

— Постойте! А Марк?

Альриша потащила сопротивляющегося мальчишку на суд старухи.

— Я не хочу ничего знать, — шипел Марк, а бабулька даже привстала от удивления.

— Не может быть! — воскликнула она. — Я понимаю, что стара, а мир еще старше… И все-таки не может этого быть! Не знаю, что сказать, я устала.

Старуха, и правда, как-то сникла, откинула спинку кресла и сползла на него, прикрыв глаза.

— Я понял! — завопил весельчак Кужим, выпучив глаза и схватив несчастного Марка за плечи.

Все застыли в молчании, ожидая сенсационного разоблачения.

— Он динозавр! — выпалил Кужим. — Старый как мир динозавр.

Ребята захохотали, но Марк не подключился к общему веселью. Вид у него был жалкий.

— Не бери в голову, это шутка, — Кужим дружески похлопал его по плечу.

— Пойдем, сядем впереди, — попросил Марк Егора.

Тот послал воздушный поцелуй Альрише: "Прощай, моя белочка!" — и перебрался с Марком на первое сидение.

— Я же предупреждал, что с нами не соскучишься, — сказал Егор. — А ты чего сник? Бабки испугался?

— Зря я сел в этот автобус, — насупился Марк.

— Да что случилось?

— Ничего. Тебя кто-нибудь встретит?

— Брат. На леталке.

— Это неплохо. Подбросите меня, куда скажу?

— Нет проблем.

— Надеюсь, что не будет. — Марк вздохнул. — Будь начеку, Вее угрожает новая опасность. Я не знаю, что нужно этой женщине, но бойся ее как огня.

— Кто она? — просипел Егор еле слышно.

Веселость улетучилась без следа.

— Хедера, — ответил Марк. — Плющ.

Ну и деньки настали! Не успеешь отгадать одну загадку, а тут уже следующая на очереди. Егор не понимал, почему надо бояться плюща, но Марку поверил безоговорочно.

Фея в белом городе

Столица Эдема, Вега — настоящее архитектурное чудо. Город, не похожий на реальный. Здания здесь легкие, ажурные, сияющие белизной, как макеты из дорогой бумаги. Кажется, что башни можно перемещать руками. Особенно хрупким и невесомым город выглядит сверху, из окон летательных аппаратов. Почти весь транспорт в Веге воздушный, а улицы внизу принадлежат пешеходам. Здесь нет угловатых строений, здания спроектированы так, чтобы можно было их облететь. Каплевидные и сферические летательные аппараты — лансы, делают крутые виражи вокруг резных башен и ловко пикируют на посадочные площадки, которые серпантином обвивают сооружения сверху донизу. Припарковаться можно у любого этажа. Прозрачные лансы не портят архитектурной композиции: они похожи на бусины или капли росы на диковинных стеблях вьющихся растений.

В Веге находятся резиденция президента и посольство роламбинов. Может, когда-нибудь на улице Млечного Пути появятся новые посольства с обитаемых планет. Население Эдема в настоящее время объединено в единый народ, хотя до войны государств и национальностей было не счесть. Они отстаивали свои интересы и стерегли границы, не выползая из междоусобиц. После катастрофы людей осталось мало, и теперь они — дети одной планеты.

Еще в Веге есть симпатичная река Ленточка. Воду в ней очищают, и ее можно пить, зачерпнув ладошкой. Но главная достопримечательность — это космодром. Рядом с ним расположились заводы, на которых строят космические корабли, и научно исследовательские институты, где работают лучшие ученые страны. В прошлом году брат показал Егору, как с взлетного поля, с красивым названием "Чаша странствий", стартовал легендарный "Драко-6". Егор навсегда запомнил взмывший в облака корабль с ослепительным огненным хвостом. "Драко-6" подлетел тогда близко к планете Сирин и сделал снимки ландшафта. Егор не раз воображал себя пилотом "Драко".

Автобус остановился на автовокзале, похожем на антареский, как брат близнец. Кроме наземного транспорта на площади разместились лансы, почти все — с затемненными стеклами. Компания фееристов высыпала на платформу, оживленно беседуя и с интересом поглядывая по сторонам. Они должны были пересесть в другой автобус, чтобы добраться до Ботанического сада. Егор разволновался от нахлынувших воспоминаний: с братом они виделись не чаще одного раза в год. Но среди встречающих Глеба не было. Марк нервно вертел головой и недовольно поглядывал на Егора. Вдруг в небе мелькнула леталка вызывающе бирюзового цвета и опустилась не на стоянку, а в пяти шагах от автобуса, чуть ли не на головы фееристам. Дверца гламурной машинки приоткрылась, все увидели длинную ногу в стильном сапожке, а потом и всю красавицу в чем-то невообразимо элегантном, летящем, переливающемся.

— Твой брат? — сострил Марк.

Это было явление Илоны. Все замерли, даже автограф никто не догадался попросить. Илона обняла Егора и поцеловала в губы по-родственному, а он тотчас расплавился внутри от толчка ее груди.

— Привет, Егор! Я боялась опоздать.

— Здравствуй, Ил, — пробубнил парень, плавая в облаке ее духов. — А где Глеб?

— Он занят, новое спецзадание — нельзя отлучиться ни на минуту. Поехали скорее!

— Мм, Ил, нам нужно подбросить человечка.

Илона повернулась в сторону ухмыляющегося Марка.

— О, блудный сынок! И куда вы спешите на этот раз, мистер Неуловимка?

— Мое почтение, мисс Эдем, отвезите меня к папе. Млечный Путь, 12.

— Ну, что ж, — кивнула Илона, — отвезу.

Северьянов младший и загулявший пасынок министра забрались в леталку.

— Егор! — окликнула Альриша товарища.

Ее опечаленное лицо почти растрогало Северьянова.

— Ты приедешь на игры?

— Конечно! Когда они начинаются?

— Послезавтра.

— До скорого! — Егор махнул рукой из окна.

Илона резко рванула вверх, и пассажиров вдавило в сиденья. Оставшиеся у автовокзала фееристы глядели им вслед.

— Хотите, полетим выше облаков?

Илона, похожая на проказливого ангелочка, подняла ланс в голубую высь. Вега раскинулась внизу во всей красе: блистала речка, отражая синеву небес, вспыхивали на солнце снежно белые дома, тонкими перьями стелились облака.

— Эй, быстрокрылая! — подал голос Марк. — Нельзя ли потише? Меня сейчас стошнит прямо на президентский дворец. Не думаю, что это кому-нибудь понравится.

— Ну и зануда, правда, Егор?

Илона резко повела свою яркую игрушку вниз, и Егор с Марком истошно завопили. Казалось, что с них сдирают скальпы.

— Вот ты и дома, маленький плут, — объявила Илона.

— Спасибо за мягкую посадку, — Марк выпрыгнул на крышу двухэтажного особняка, скорчил рожу и высунул язык. — Но я бы не доверял тебе водить…

Илона погрозила ему кулачком в белой перчатке.

— Откуда ты знаешь Марка? — спросил Егор.

— Кто ж его не знает? Шустрый ребенок.

— Кастор, наверное, злится на мальчишку?

— Да, конечно, но и гордится. Поймать Марка — не пустячная забава; наша доблестная разведка перегрела мозги, пытаясь выследить его, но безрезультатно. Это дает повод Кастору обзывать неудачников олухами и дубинами.

— Понятно. Ил, ты мне не рассказала, что за неотложные дела появились у Глеба?

— Если бы я знала! Из него ведь слова не вытащишь — молчит и улыбается. Вроде охраняет особо опасного преступника, который может внушать свою волю другим людям. А Глеб гипнозу не поддается, вот и караулит его бессменно. Это я, конечно, не от брата твоего узнала. Меня просто бесит его недоверие. Может, он тебе что-нибудь расскажет, а я только и слышу: "Потерпи, моя кошечка".

Егор улыбнулся. Глеб прав, таков удел разведчика. В государственные тайны нельзя посвящать ни лучшего друга, ни родителей, ни жену. Илоне придется с этим смириться. Забавно, что ее работа заключается в разглашении последних новостей всему свету. Когда-нибудь Егор тоже будет разведчиком и скажет своей девушке: "Прости, дорогая, но это тебя не касается. Это только между мной и президентом". А Илона, когда сердится, становится еще красивее.

***

В комнате было темно, но Вея не спала. Она не помнила, как оказалась здесь, не знала, сколько времени прошло с тех пор как она попала в плен к инопланетянам.

Якобу Кастору роламбины объяснили, что Вея — очень агрессивная девушка, и, поскольку на Эдеме еще не научились контролировать необычные способности фей, они сами доставят ее в Вегу — целее будет. Кастор предпочел не вмешиваться. Тем более, что его сынишка Марк, переданный инопланетянами охранникам министра из рук в руки, снова сбежал.

Уродливые карлики Вее не понравились. Особенно удручал ее посол роламбинов, Едоза, которому поручили с ней подружиться. У него была отвратительная манера нависать над ней и непрерывно жестикулировать, как будто речь от этого могла стать более внятной. Отвратительными были и мелко дрожащий нос в бисеринках пота, и коричневые скрипучие зубки, и привычка прищелкивать языком после каждой фразы, и заискивающие речи. Его присутствие доводило спокойную и вежливую девочку до приступов плохо скрываемого бешенства. Когда посол появлялся в комнате, Вея горячо и страстно молилась о том, чтобы он молчал и держался от нее подальше.

Едоза чувствовал, что объект обработки сопротивляется налаживанию дружеских отношений, и почти сразу невзлюбил пленницу, впрочем, как и всех жителей этой полуживой планеты — бездарных и высокомерных снобов. Однажды он вдруг ощутил, что губы его немеют, а слова прекрасно вызубренного эдемского языка улетучиваются куда-то. Он сразу догадался, что девчонка использует против него свои способности, и рассвирепел. Будучи дипломатом, карлик не выдал себя, однако решил наказать строптивую пленницу при первой же возможности.

Вея упорно пыталась связаться с родителями мысленно, но ее опыты ни к чему не приводили. Она боялась даже подумать о том, что отца с матерью нет в живых. Ей нужно было как можно скорее встретиться с президентом. Он поможет освободить родителей из Абаскума. Вея ждала удобного момента и не падала духом. Была еще надежда на Егора. Девочка часто вспоминала о нем, мысли эти были легкими, приятными и немного грустными. Жаль, что они познакомились по-настоящему совсем недавно и так мало успели сказать друг другу.

Дверь приоткрылась, и Вея напряглась. Посол Едоза прополз в комнату с фонарем и шарил им, пытаясь определить ее местонахождение.

— Скучаешь? — прошипел он. — Пойдем, кое-что покажу тебе.

— Не хочу, — с вызовом ответила Вея.

— Не очень-то ты любопытна. Не хочешь, так сиди в темном углу сколько влезет.

— Вы тоже всю жизнь проводите в потемках и не жалуетесь, — огрызнулась девочка.

— Если хочешь узнать, как живут роламбины, иди за мной.

Во второй раз Вея не стала возражать, вдруг это ее шанс убежать? Она проскользнула вслед за Едозой в узкий коридор, стараясь держаться от него на расстоянии. Они пришли к лестнице, которая вела вниз.

"Стоит ли верить этому мутному типу? — засомневалась Вея. — Ладно, если что, отобьюсь, он в два раза меньше меня".

Эта мысль придала ей смелости.

Место, куда привел ее роламбин, заставило девочку замереть от восхищения. Высокий купол огромного зала мерцал звездными россыпями. Звезды и планеты — по-разному подсвеченные шары на невидимых нитях — плавно покачивались. Вея прикоснулась к ослепительно яркой Нимелане, подержала в ладонях голубой шар планеты океанов Сирин.

Едоза показал ей Роламбу. В этом искусственном космосе расстояния между звездами казались маленькими и вполне доступными. Вдоль стен зала переливались фиолетово-розовым светом немыслимой красоты и величины кристаллы.

— Что это? — изумилась Вея. Она никогда не видела таких камней на Эдеме. — Из чего вы их сделали? Из стекла?

— Глупая! Разве можно такое сделать? Мы добыли их в недрах Роламбы. Это чакасы. Они веками растут в глубинах планеты. Ни с чем несравнимое счастье найти в подземельях кристаллы такой чистоты.

Вея осторожно погладила удивительный камень. Хотелось смотреть на него долго-долго. Какая у него история? Откуда этот глубинный холодный свет? Вглядываясь в душу кристалла, Вея как будто погружалась в неведомый подземный мир.

— А вот это мы изготовили сами, — прервал Едоза ее грезы. — Накинь на себя и подойди к зеркалу!

На плечи Веи опустилась тончайшая, с жемчужными переливами, накидка. Послу пришлось подпрыгнуть, чтобы набросить на Вею невесомую ткань. Девочка подошла к зеркалу и взглянула в него. Зал показался ей огромным, потому что стены были зеркальными, и прекрасное убранство отражалось в них по нескольку раз. Как же она сразу не заметила? Перламутровое покрывало окутало Вею и заструилось изысканными складками, подчеркивающими красоту фигуры.

— На Эдеме никогда не научатся делать такие ткани, — напомнил о своем присутствии Едоза. — Вы отвергаете красоту вещи — ее суть, отказываетесь от всего, что призвано радовать глаз. Вам не дают почувствовать наслаждения обладанием, вы даже не подозреваете о существовании тысяч и тысяч редчайших вещей и не мыслите о том, что можете владеть ими! Взгляни сюда!

Вея перевела взгляд на зеркальные полки с умело и бережно выложенными на них украшениями: диадемами, браслетами, кольцами, серьгами. Каждая вещица казалась совершенной, неповторимой и прекрасной. Все украшения, которые Вея видела до сих пор, вспоминались тусклыми, пластилиновыми. Она вздохнула. Едоза показал ей корону.

— Примерь ее!

На девочку из зеркала смотрела прекрасная незнакомка. Лучистые чакасы окружали ее неярким сиянием; казалось, что сама Вея излучает свет.

— Хотела бы ты оставить ее себе?

Едоза подкрался ближе. Вея представила себя в таком наряде в классе или на улице. Все бы обратили на нее внимание и онемели от восторга. Никто не посмел бы назвать ее Тихой, ей придумали бы другое прозвище: Перламутровая фея, например.

— Вот так должны выглядеть феи, — как будто уловив ее мысли, вещал Едоза, — глупо прятаться и скрываться. Тех, кто обладает особым даром, люди должны почитать превыше всякой власти, следовать их совету и носить на руках!

Едоза в экстазе обхватил колени пленницы, словно решил оторвать ее от пола.

— Не трогай меня! — завизжала Вея и оттолкнула роламбина.

Как ни расслабили фею хвалебные речи, терпеть прикосновения уродливых пальцев было выше ее сил.

— Неблагодарная тварь! — прошипел посол, потирая ушибленный бок. — Не растаешь, если я до тебя дотронусь! Стелешься перед ней ковриком, приобщаешь к красоте, а она пинается.

— Прости, — холодно извинилась Вея. — Лучше расскажи, зачем вам понадобились феи?

— О! Они на многое способны. Это настоящее везение, когда у государства есть феи. Ваш Адам глуп, раз этого не понимает.

— Вы собираетесь увезти меня на Роламбу?

— Сомневаюсь, — обиженно шмыгнул носом посол. — От строптивых и спесивых фей больше вреда, чем пользы. Да и ты нас не жалуешь.

— Еще бы! Я не хочу покидать Эдем. На Роламбе мне не подойдет воздух или вода, или еда. Вы живете в подземельях, поедаете личинок и червей, а еще накачиваете себя и других каким-то дурманом, от которого все время хочется спать.

— Хм, — глаза Едозы блеснули, — знай, в давние времена феи с Эдема переправились на нашу планету и живут там припеваючи.

— Правда?

Вея никогда не слышала об этом, а роламбин, похоже, пожалел о том, что проболтался.

— Нам пора, — сухо сказал он.

Вея замешкалась. Она была уверена, что Едоза не врал, значит, в любой момент карлики могут увезти ее с собой. Кольнут отравленной иглой, и она очнется в неизвестном мире. Страшно. Кто тогда поможет родителям? Как же обмануть роламбинов и сбежать?

Вея обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на сокровища инопланетян. Едоза понимающе усмехнулся. А она взяла в руки тяжелый гладкий шар, наполненный изнутри теплым янтарным светом. Он пульсировал и трепетал, как солнечный вихрь, превращаясь то в цветок, то в звезду, то в спрута.

— Что это? Как красиво! — изумилась Вея.

— Еще бы! — согласился довольный Едоза, но близко не подошел.

Девочка покрутила шар в руках и ойкнула, едва не уронив его на пол. Карлик подскочил и подставил свои ловкие руки, помогая Вее удержать шар. На этот раз она не стала его отталкивать.

— Прости, я такая неловкая!

— Ничего, они твердые, захочешь — не разобьешь. А вот по полу могла бы пойти трещина.

— А там что? Межзвездный корабль?! — воскликнула Вея громким, срывающимся голосом, указывая за спину Едозы.

— Где? — обернулся роламбин.

Вея ударила карлика по голове небьющимся и очень красивым предметом. Шар выпал из рук, гулко ударился об пол и покатился. А Едоза, тихо всхлипнув, медленно сполз на пол. Глаза карлика закатились. Он не подавал признаков жизни.

"Неужели опять перестаралась?"

Вея зажмурилась, сердце защемило. Надо было придумать что-нибудь поумнее. С другой стороны, добровольно он ни за что не отпустил бы ее. Она защищала свою свободу. Вея сняла корону, сбросила накидку и укрыла неподвижного Едозу. Ей хотелось унести с собой что-нибудь маленькое на память о своем приключении, но она сдержалась. Выскользнула из двери и побежала вверх по ступенькам.

Какое-то время девочка плутала по замысловатым ходам подземелья. Роламбины, попадавшиеся навстречу, удивленно смотрели на нее, но не трогали. Некоторые — и вовсе не замечали, наверное потому, что она изо всех сил старалась "отвести глаза" от своей преступной персоны. Видимо, воспитывать пленницу поручили только Едозе, а у остальных были другие дела.

"Надо же, такого маленького… ударила. Хоть бы не убила!" — переживала Вея.

Наконец, она выбралась на поверхность, и снова ей повезло: двери были распахнуты настежь, охранников на месте не оказалось. По-видимому, что-то важное случилось у роламбинов. Толпа карликов окружила огромную машину с подъемным краном. Они размахивали руками и горячо спорили. Рабочие в кузове освободили от упаковки что-то массивное и блестящее. Вея бочком-бочком пробралась мимо суетливой толпы, но громоздкая машина находилась как раз между девочкой и выходом из посольства и преграждала путь. Вея прошлась вдоль ограды, пытаясь найти лазейку. Увы, длинные металлические прутья были расположены слишком часто — не улизнешь. Она решила подождать здесь, в тени деревьев, пока машину разгрузят, а там видно будет.

"Я, пожалуй, могла бы погнуть эти прутья или сломать пару-тройку", — мрачно подумала Вея и вдруг услышала, что кто-то шепчется в беседке по ту сторону забора. Девочка невольно прислушалась.

— Я не знаю, что мне делать, ничего не помогает!

— Вы не должны отчаиваться, Ева. Без веры в нашем деле нельзя. Попробуйте еще раз это средство.

— Спасибо, простите, что не приглашаю вас в дом, приходится таиться от мужа. И сейчас мне пора: Адам вот-вот явится в посольство.

— Идите, помните, он не должен нервничать.

— Я постараюсь дать ему ваши капли.

— Обязательно, Ева!

Подслушанный диалог ничего не прояснил. Вея проследила взглядом за одной из женщин в элегантном светлом костюме, которая быстро направилась по широкой аллее к величественному белому зданию.

"Дворец президента!" — сразу вспомнила Вея одну из заставок к ежедневным новостям.

А печальная милая дама с короткой стрижкой — жена президента, Ева Прэм. Вот кто мог повлиять на ее судьбу и помочь вызволить родителей! Пока Вея открывала и закрывала рот, не издавая при этом ни звука, видимо, от волнения, потенциальная спасительница ушла так далеко, что до нее было не докричаться. Но вот из беседки неторопливо вышла другая дама, полноватая, в наглухо застегнутом плаще и капюшоне.

— Подождите, не уходите! — взмолилась Вея, выглядывая из щели между прутьями. — Выслушайте меня!

Девочка не хотела упускать второй шанс.

Женщина обернулась, увидела отчаянно вцепившуюся в решетку Вею и вернулась к ограде.

— Кто ты? — спросила она.

Из-под капюшона выбилась огненно-рыжая прядь.

— Помогите мне! — взмолилась Вея. — Я здесь в плену у роламбинов, а мои родители в Абаскуме. Но они ни в чем не виноваты!

Рыжеволосая взяла худенькие ладошки девочки в свои руки, и Вею тотчас обдало жаром.

— Я боюсь, что роламбины увезут меня на свою планету. Поговорите с Евой Прэм, вы же хорошо ее знаете!

Женщина сочувственно внимала ее торопливой речи, и Вея чувствовала непреодолимое желание рассказать ей все.

— Я ударила одного роламбина. Он лежит в подземелье без сознания, а может, и мертвый.

— Плохо, — огорчилась незнакомка.

— Вы спасете меня?

— Я помогу. Но сейчас тебе нужно вернуться и посмотреть, что стало с коротышкой. Роламбины могут повернуть все в свою пользу. Пойми, пока ты здесь, карликов можно обвинить в похищении гражданки Эдема. Стоит тебе покинуть территорию посольства, и ты не докажешь, что была здесь. А если тот роламбин мертв, тебя объявят шпионкой, и тогда конфликта не избежать! Ступай, позови кого-нибудь на помощь карлику, скажи, что ударила его случайно. Ничего не бойся. Я сообщу Еве, и сегодня же тебя вызволят отсюда! Беги!

Вея кивнула и попятилась от забора. Незнакомка торопливо направилась к белому дворцу. Девочка почти успокоилась. Если даже жена президента обращается к медноволосой даме за помощью, то и ей можно на нее положиться. "Она права, — думала Вея, — надо узнать, жив ли Едоза. Что если из-за меня начнется война миров?"

Но возвращаться в здание посольства совсем не хотелось.

Между тем роламбины распаковали, наконец, свое сокровище — массивного, инкрустированного самоцветами жука, и пытались с помощью подъемного крана взгромоздить его на крышу посольства. Украшение в виде насекомого озадачило Вею, но, по-видимому, этот непонятный для эдемцев символ, многое значил для инопланетян. Толпа любопытных роламбинов наблюдала за действом, задрав головы. На нее никто не смотрел.

"Если спросят, что я здесь делаю, — думала Вея, — скажу, что Едоза разрешил мне прогуляться, посмотреть на солнышко, а сам ушел на важную встречу".

Она не могла заставить себя вернуться к нему. Неизвестно, как поведут себя роламбины, если узнают правду, вдруг навсегда посадят в темное подземелье или… убьют.

Пока она колебалась, у карликов случилась непредвиденная заминка: кран задрожал, трос, на котором был закреплен жук, начал стремительно разматываться, а роламбины бросились врассыпную. Увидев нависшее над ней насекомое, девочка даже не успела испугаться. Жук рухнул, а Вея потеряла сознание. Тяжелый монолитный "символ", переливающийся всеми цветами радуги, коснувшись лба Веи, раскололся надвое.

Президент Адам, явившийся с дружественным визитом к королю Жвале II, застал во дворе посольства удивительную картину: подъемный кран с оборванным тросом, разбитого жука, распростертую на земле девочку и толпу безмолвных роламбинов вокруг.

Дела эдемские

В доме было подозрительно тихо. Готовившийся к бурной встрече с “папой” Марк даже слегка разочаровался. Он осторожно крался из комнаты в комнату, опасаясь подвоха, пока не остановился на пороге кухни, где миловидная женщина, лет сорока пяти, — домоправительница Кастора, расставляла на полке чашки.

— Привет, Нюра! — негромко поздоровался Марк, но женщина неуклюже подпрыгнула от неожиданности.

— О, малыш! Ты словно с Луны свалился.

Нюра хорошо знала Марка. Кастор повсюду возил ее с собой — так ему было удобно, и с мальчиком приходилось общаться довольно часто.

— Где же ты пропадал на этот раз?

— Недалеко, — уклонился от ответа улыбающийся Марк.

Подробно рассказывать о своих похождениях ему еще предстояло строгому Кастору.

— А Якоб в городе? — поинтересовался Марк на всякий случай.

— В городе. Полчаса как ушел. Его к президенту вызвали, даже позавтракать не дали. Что-то серьезное случилось: то ли международный конфликт, то ли скандал, — мне не сказал.

— Надо же, — задумался Марк, — скандал, а мисс Новость улетела и, похоже, ничего не знала.

— Поешь чего-нибудь, — предложила Нюра, — ты такой худой! Якоб расскажет, что случилось, когда вернется.

— Знаешь, я тоже пойду к президенту.

От волнения и любопытства аппетит у Марка пропал.

— Как хочешь, только прошу, не исчезай надолго. Якоб разозлится, если узнает, что ты был здесь, а я не удержала тебя.

— Не беспокойся! Я сам мечтаю его увидеть! — блеснул глазами Марк.

Он вышел во двор, а потом и за ворота, незаметно прошмыгнул мимо дремавшего охранника. Вскоре он был возле дворца.

***

Адам страшно возмутился, когда выяснил, при каких обстоятельствах в посольстве роламбинов оказалась подданная Эдема. Какое право имели пришельцы брать в плен граждан свободной страны? Он отказался от встречи с Жвалой и распорядился отвезти пострадавшую девочку в свою резиденцию. Что за темные делишки вершились за его спиной? И что собирались сделать роламбины с ребенком?

Увидев лицо мужа, Ева внутренне сжалась, подумала, что ее видели в обществе знахарки и доложили Адаму. В гневе он был грозен и непредсказуем. Но через минуту в дом внесли Вею.

— Представляешь, роламбины держали девочку в плену! — воскликнул Адам.

— В плену? — удивилась Ева.

На этот раз не она стала причиной взрыва, но попадаться под горячую руку мужа все равно не стоило.

— И что они с ней делали?

— Ничего. Говорят, на нее упал их жук.

— Какой жук?

— Двухсоткилограммовый.

— Эта уродливая эмблема?

— Что-то вроде их герба.

— И она осталась жива? — усомнилась Ева.

— Представь себе, а вот герб раскололся, — подтвердил Адам.

— Но так не бывает.

— И я о том же! Они мне за все ответят!

***

Жвала II гневался. У него было много вопросов к стражу Веи. Почему пленница оказалась во дворе? Как мог Едоза допустить такое? Используя записи камер слежения, роламбина быстро нашли в планетарии.

— Если он еще жив, я его убью, — прошипел Жвала. — Корону примерял пленнице, за колени цеплялся, — совсем из ума выжил!

Пульс у Едозы прощупывался, но других признаков жизни у пострадавшего не было. Роламбины приуныли. Надо было как-то объяснить то, что произошло. Изображение их покровителя, Шелкового Жука, разбилось — это явно был дурной знак. Смятение и предчувствие беды охватило карликов.

"Нам следует вернуться на Роламбу, Ваше Величество, и как можно скорее, — выразил общее настроение посол инопланетян Лута. — Возможно, Эдем объявит нам войну".

Все заохали, но Жвала оставался невозмутимым. Да, жук упал на девочку, и это правильно — надо же было ее наказать: она посмела поднять руку на роламбина! Эмблема раскололась, но это означает лишь то, что у феи феноменальные способности, и вернуть ее надо любой ценой. А войну из-за феи Адам не начнет. Нужно успокоиться, отбросить страхи и постараться быть на переговорах убедительными. Карлики приготовились отстаивать свои интересы и прибыли в президентский дворец. Встретили их враждебно, но хитрые послы сумели скрыть свой страх.

Адаму вежливо намекнули, что роламбины пленили Вею не по собственной инициативе, а по распоряжению министра Якоба Кастора. Разве президент не просил их помочь выявить на Эдеме неблагонадежных личностей, угрожающих установленному порядку? Роламбины очень расстроены высказанным им недоверием. Они как раз собирались передать Вею на суд министра. С ней прекрасно обращались, даже приставили личного телохранителя — очень дружелюбного роламбина. А она проломила ему голову. Это опасная преступница; и жук на нее упал вовремя, а то неизвестно, чтобы она еще натворила.

Якоб Кастор подтвердил, что роламбины удерживали Вею с его согласия, потому что эта милая с виду девочка обладает невероятной силой. Она избила в Антаресе группу подростков и взяла в заложники приемного сына министра — Марка.

Адам поморщился. Портрет создания, которое он взял под свою защиту, вырисовывался неприглядный. Президент не одобрял проявлений сверхъестественного и непонятного в мире, не любил людей, нарушающих законы и устраивающих беспорядки.

— Зачем ей понадобилось брать в заложники твоего сына, Кастор?

— Мы арестовали ее родителей в Фомальгауте. Они причастны к покушению, о котором я вам докладывал, и к подстрекательству к бунту. Возможно, она планировала обмен.

— А возможно, никто не брал меня в заложники, — пискнул откуда-то детский голосок.

— Это еще кто? — удивился Адам. — Ребенок?

За круглым столом, среди занятых важными делами государственных мужей и инопланетян, как ни в чем не бывало, сидел Марк.

— Мой сын, — вздохнул Кастор. — Простите, господин президент, но он в любую щель пролезет.

— Занятно… моя охрана ничего тебе не сказала?

— Я спешил и не стал болтать с охранниками.

— Из мальчика выйдет отличный разведчик, — заметил Адам.

— Надеюсь, что так, — натянуто улыбнулся Кастор.

Целый год он держал сына в Фомальгауте, подальше от президента. Оказалось, что добраться до Веги без сопровождения Марку — раз плюнуть. Знать бы, что привело его сюда.

— Рассказывай, раз пришел. Как ты познакомился с Веей?

— Она спасла меня от бандитов. Пять человек на меня напали. Вея врезала одному, второму, а другие разбежались.

— Как же ты, такой ловкий, позволил себя схватить? — усомнился Адам.

— Не ожидал, что они на меня набросятся, — не моргнув глазом, ответил Марк, — и что я мог в подвешенном состоянии? Они держали меня вверх тормашками!

— Где творятся такие безобразия? — возмутился Адам. — В Антаресе? В образцовом городе? Хулиганы и их семьи не достойны там жить, следует их выслать в…, предположим, Волопас. Это ты привел Вею к роламбинам? — продолжил допрос президент.

Марк смотрел прямо в лицо главы государства. Мальчишки мечтают о такой внешности: властной и уверенной мужественности, крепком подбородке, твердом взгляде, высоком росте и природной стати. Марк видел, что Адаму важно восстановить справедливость. Но насколько серьезно он воспринимает его слова? Стоит ли сейчас раскрывать все карты, рассказывать, как роламбины украли его у родителей, заставили определять природу фей и попутно шпионить за Кастором? Стоит ли объяснять Адаму политические взгляды министра? Будет ли президент его слушать или сочтет выскочкой и фантазером? Тем более, все, что касается фей, его раздражает. С глазу на глаз Марк решился бы сказать правду. Но под давящими взглядами карликов и хищного Кастора мальчик понял — сейчас не тот момент. Насчет содействия президента — бабушка надвое сказала, а вот в мстительности роламбинов мальчик был уверен на сто процентов. Если он ускользнет, карлики будут преследовать его семью.

— Роламбины искали меня по просьбе папы. Все искали меня. Вее не повезло в том, что она оказалась рядом, — наконец ответил Марк на вопрос.

— Думаешь, они не желали девочке зла? — вмешалась вдруг красивая, но печальная женщина — жена президента.

— Нет. Вея с роламбинами была в полной безопасности, — с трудом соврал Марк.

— Мы выделили ей телохранителя! — вставил Жвала II. — Личного, дружелюбного телохранителя!

— Я помню, она его чуть не убила, — тяжело вздохнул Адам.

— Ее нельзя жалеть! — возмутился Кастор. — Она просто втерлась ребенку в доверие. Девица воспитана в преступной среде, в неуважении к закону. В ее доме обнаружена теплица, где родители выращивали для своих нужд все, что им в голову взбредет. Они проводили исследования частным образом, готовили лекарства и яды. Для каких, спрашивается, целей? Она не могла об этом не знать. Это такая же фурия, как та, что набросилась на генерала Саифа в Фомальгауте, только моложе. Я требую ее немедленного заключения в тюрьму!

— Мы готовы заплатить выкуп, — оживился посол роламбинов Лута, — и за других узников Абаскума, обвиненных в колдовстве, тоже. Продайте их нам, это гуманнее аннуляции.

— Невероятно! Ни в какие рамки не укладывается! — возмутилась Ева.

Бесцеремонность инопланетян шокировала ее.

— Интересно, что же вы можете за них предложить? — полюбопытствовал Адам, не обращая внимания на округлившиеся глаза жены.

— Спрашивайте, ответим, — сдержанно предложил Жвала II.

— Вы позволите нашей делегации посетить Роламбу? Выделите проводника, чтобы наши корабли добрались до цели?

Глаза президента горели, как у пятнадцатилетнего мальчишки.

— Сразу несколько кораблей? — покачал головой Жвала. — Для начала один корабль — разведчик. Это решаемо.

Заметно было, что Адама обрадовал ответ.

— Что я могу сказать в заключение? — подытожил он. — Примите мои извинения за строгий выговор вам сегодня утром, а также мои соболезнования личному дружелюбному телохранителю этой… неадекватной особы. Она действительно опасна для общества и заслуживает наказания. Состав ее преступления будет рассмотрен вместе с делами других заключенных Абаскума. Девочка поступает в распоряжение службы министра Якоба Кастора. Интересы наших инопланетных друзей в этом вопросе мы обсудим отдельно и удовлетворим по возможности. Всем спасибо за внимание.

— Постойте! — воскликнула Ева. — Вы что собираетесь отвезти Вею в тюрьму сейчас?

Щеки жены президента заливал гневный румянец.

— Немедленно! — подтвердил Кастор.

— В бессознательном состоянии?

— Когда она очнется, то сразу сбежит, — твердо возразил министр.

— Но это чудовищно! — настаивала Ева. — У девочки травма. Она находится под защитой нашего крова.

— Ты хочешь поскорее от нее избавиться только потому, что она фея? — резко обратилась Ева к обескураженному мужу. — А как насчет того, чтобы дождаться, пока она очнется и хотя бы расскажет свою версию?

— Я не хочу, чтобы ты спорила со мной, Ева! — рассердился Адам.

— А я не хочу, чтобы ребенок страдал! — не сдавалась та.

Это переходило все границы: прежде Ева никогда не устраивала таких сцен.

— Довольно, — сказал Адам. — Пусть девочка останется в нашем доме.

— Но это не девочка, а преступница, — прервал его Кастор.

— Что? Ты тоже вздумал возражать мне? — казалось, Адам вот-вот взорвется от негодования.

— Нет, нет, — поспешно отступил министр, — я только хотел прислать охрану, она может понадобиться, когда девица очнется.

— Никого не надо! — огрызнулся Адам, — приставь охрану к своему юркому сынку.

Адам едва дождался, пока министры и инопланетяне покинут дворец. Он был возмущен, потрясен и растерян.

— Ева! — воскликнул президент, когда они остались наедине. — Почему ты вмешиваешься в переговоры?

— Разве у меня не может быть своего мнения? — гордо вскинула голову Ева.

— Неужели не понятно? Ты не должна перечить мне в присутствии других людей. Когда ты чем-то недовольна, высказывай мне свои соображения с глазу на глаз, и, обещаю, я приму к сведению все, что ты скажешь! Но не надо кричать при министрах и, тем более, при представителях другой цивилизации, что я не прав! Все подумают: "Этот человек не может справиться с собственной женой, где уж ему совладать с государством!"

— А ты уверен, что всегда безупречен? Поступай достойно, буду гордиться тобой и слова поперек не скажу.

— Но, пока не будет мира и согласия в нашей семье, и в Эдеме не стоит ждать порядка.

— Если бы я не вступилась за эту несчастную, Кастор упек бы ее в тюрьму.

— Поверь мне, Ева, заключенные Абаскума — не та публика, которая заслуживает твоего сострадания.

— Ты готов продать роламбинам людей с необычными способностями только потому, что они тебе неугодны! А какую участь приготовили им роламбины, можешь представить?

— В любом случае, непокорные закону феи, выберут путешествие на Роламбу, а не смертную казнь. И, конечно, все не так прозрачно и подло, как ты себе вообразила. Мы с Кастором ведем с роламбинами двойную игру, чтобы узнать их истинные цели, и на переговорах потакаем им, чтобы заставить раскрыться. Кастор убежден, что инопланетяне хотят завоевать нас, пытаются ослабить, внести смятение в наши ряды, прежде чем объявить войну. Они подстрекают фей на бунт против моей власти и поддерживают Мандрагору в надежде, что народ за ней потянется, и в Эдеме произойдет раскол.

— Ты готов обвинить Мандрагору во всех смертных грехах! Даже в сообщничестве с инопланетянами. Ну, не смешно ли?

— А ты перестала мне верить! — обиделся Адам. — Снова встречалась с рыжей мымрой, терпеть ее не могу! Я против этих встреч. Зачем ты к ней ходишь?

— Я говорила тебе…, — голосок Евы задрожал, — она нам поможет…

— Сами справимся! Без гадалок, знахарок и великомудрых фей!

— Так ведь не получается… у самих…

Губы Евы скривились, плечи мелко затряслись. Адам задел больную тему, и вот уже бесчисленные слезы покатились по лицу Евы. Только не это!

Адам терпеть не мог, когда жена плакала, особенно, если он был тому причиной. Ведь это означало, что она чувствует себя несчастной в их чудесном браке, союзе любящих сердец, и в данный момент не считает его своей идеальной парой и нежным покровителем.

— Ты не желаешь по-о-нять меня, — всхлипывала Ева.

— Я боюсь, что ты навредишь себе! Твоя склонность ко всему нетрадиционному меня пугает.

С этими словами Адам развернулся и быстро вышел из комнаты. Красное, скорбное лицо жены окончательно расстроило его.

Ева знала, что слезы — неудачный способ воздействия на Адама, но уже не могла сдержать их поток. Ну почему они ссорятся? О, если бы родился ребенок! Она бы ни разу больше не заплакала.

Ева долго рыдала, забравшись с ногами в кресло, обняв его спинку и увлажняя слезами безропотную обивку.

***

Пока Жвала II и посол Лута отвлекали Кастора, Вэлья и Марк быстро перебросились несколькими фразами.

— Нам нужна Вея, устрой ее побег так, чтобы никто не заподозрил роламбинов.

— У меня есть кое-какие мысли на этот счет, — кивнул Марк и тут же съязвил. — Не боитесь, что она ваше посольство разнесет, когда очнется?

— Боимся, что она голову повредила, — серьезно сказал Вэлья. — Есть еще одно дело для тебя…

— А отдохнуть с дороги мне не надо? — взбрыкнул Марк.

— Чем скорее ты найдешь фею Радуги, тем раньше окажешься дома, — веско бросил Вэлья, на что Марку было совершенно нечего возразить.

Карлик шепотом объяснил ему детали предстоящей операции, и Марк внимательно выслушал. Потом они с Кастором распрощались с роламбинами, мальчик последовал за министром к его длинному фиолетовому лансу. С кислой миной он влез вовнутрь: транспорт в Веге не пришелся ему по вкусу. Но водитель Кастора вел леталку плавно.

— Может, объяснишь мне, зачем ты затеял этот безумный марш-бросок в Вегу? — ледяным тоном осведомился Кастор.

— Захотел увидеть живого президента, — капризно отозвался Марк. — Ты сам много раз обещал, что возьмешь меня в Вегу, а потом придумывал отговорки.

— Не темни! Известно ли тебе, что нормальные дети не путешествуют в одиночку, без взрослых? Как ты переходил границы между городами? Почему сбежал от охранников, которым я поручил оберегать тебя?

— Потому что у меня талант — убегать. Я не нормальный ребенок, я крутой! Сам президент признал, что я стану разведчиком!

— Чтобы стать хорошим разведчиком, необходимо многому научиться, а чтобы научиться, надо слушать взрослых людей. Ловко убегать и прятаться — недостаточно. Ты ведешь себя странно и теряешь мое доверие. Никому не нужен разведчик, на которого нельзя положиться!

"Он что-то подозревает, — встревожился Марк. Пожалуй, проведу денек с ним, заодно отдохну. А утром погляжу, что за Вега такая."

Якоб Кастор продолжал свои нравоучения до тех пор, пока долгое молчание Марка не смутило его. Обернувшись к пасынку, министр увидел, что тот спит крепким глубоким сном.

"И чего я к нему придираюсь? — подумал Кастор. — Он же еще ребенок".

***

— Скоро ли очнется Вея, и как вы оцениваете ее состояние? — спросил президент у своего врача.

— Я удивлюсь, если она вообще придет в себя после такого удара! — покачал головой лекарь. — Ее мозг сейчас так спокоен, что неясно, сможет ли она им воспользоваться когда-нибудь.

Адам содрогнулся. Какая страшная участь!

— Неужели все так безнадежно?

— Осталось надеяться на чудо, — пожал плечами доктор.

Адам взглянул на девочку. Казалось, что она просто спит глубоким безмятежным сном.

"Что же вынуждает вас нарушать законы, простые, справедливые, понятные даже детям?" — с горечью подумал он.

Вскоре президент отпустил врача и уехал сам, потому что не мог долго бездействовать. Его кипучая энергия требовала выхода.

Во дворце остались наружная охрана, Ева, юная фея, не подающая признаков жизни, и прыгучий котенок с голубой шерстью, нилак, по имени Регул. С ним Ева играла весь день, переживая ссору с мужем. Когда-то она радовалась, что у ее сына будет такой необычный веселый и пушистый приятель. Теперь поняла, что пока ее мечта осуществится, Регул вырастет в огромного хищника и играть с ним будет опасно. А пока она баловала барсенка, кормила вкусненьким, расчесывала искрящуюся шкурку и мечтала о той далекой планете, где еще водятся такие красивые звери и поют птицы. Она бы хотела отвезти Регула туда, в родные леса, но не сейчас, позже, когда он заскучает в мире, где у него нет собратьев.

Наступил вечер. Ева подумала, не позвонить ли мужу, нельзя же дуться друг на друга так долго, и вдруг услышала сердитое рычание Регула. Она подняла глаза и увидела, что в дверном проеме стоит, слегка покачиваясь, недавняя узница роламбинов, особо опасная преступница. Красные отблески заката и темные лиловые тени придавали видению зловещий вид. Ева почувствовала сухость во рту и с трудом сглотнула. Утром она услышала о Вее много такого, что вселило в нее беспокойство.

— Кто вы? — тихо спросила Вея. — Тоже пленница?

Ева обрадовалась, похоже, что память девочка не утратила.

— Нет, я свободный человек. И ты сейчас в моем доме, а не в плену, — ответила Ева. — А зовут меня Ева Прэм. Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно! Как будто меня били по голове. — Вея застонала. — И в глазах плывет, все двоится. Меня опять пичкали какой-то дурью. Знаете, роламбины опасны: они используют вещества, которые затуманивают сознание, выбивают из реальности.

— Бедная девочка, — Ева справилась с мучившими ее опасениями, — на тебя упал жук, очень большой, тяжелый.

— Этого я не помню. Скажите, меня освободили? Роламбины больше не придут за мной? — обеими руками Вея держалась за стену, видно было, как трудно ей стоять.

— Мм…, моя хорошая, нет, не освободили. Тебя оставили здесь до тех пор, пока ты не поправишься, вернее, пока не придешь в себя. Тебя считают преступницей и собираются судить.

— О!

Вея всхлипнула и стала медленно сползать на пол, голова кружилась и просто раскалывалась от боли. Ева кинулась поддержать ее.

— Но я не преступница. За что?

— Я не выдам тебя! — прошептала Ева. — Вернись в свою комнату и лежи, а я никому не скажу, что ты очнулась. Идет?

— Да, конечно. Но… Мне же надо выручать родителей. Их увезли в Абаскум, но они ни в чем не виноваты. Они ученые, очень много знают и полезны стране, и они добрые. Я правду говорю!

Вея молила Еву так горячо, что та чуть не расплакалась.

— Куда ты пойдешь сейчас? Ты же не сделаешь и нескольких шагов. Сейчас я уложу тебя в постель, а там видно будет.

Вея покорилась и легла. Она держала Еву за руку и умоляла слабеющим голосом.

— Вы же Ева Прэм. Это вас я видела утром в беседке. Пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Скажите, чтобы моих родителей выпустили из Абаскума.

— Боюсь, что мои слова не обладают такой силой.

— Но погибнут невинные люди. Попробуйте. Или…, если мне не суждено выйти на волю, найдите Мандрагору.

— Ты знаешь Мандрагору? — удивилась жена президента.

— Нет, но мне говорили, что она может помочь.

— Хорошо. Я обещаю сделать все, что смогу, чтобы вызволить твоих маму и папу из тюрьмы, — твердо сказала Ева. — А теперь лежи тихо. Никто не должен знать о нашем разговоре.

Едва лишь девочка вырвала обещание помочь родным у жены президента, силы оставили ее, голова упала на подушку, и она снова впала в бессознательное состояние.

"Чем я смогу ей помочь? — Ева медлила у постели девочки, ее проблемы казались неразрешимыми. — Никто меня и близко не подпустит к Абаскуму".

Она думала весь вечер, но ничего толкового в голову не приходило.

Адам явился поздно, когда Ева уже была в постели. Он не пожелал ей спокойной ночи, не рассказал, как прошел день. От него веяло холодом и отчуждением — значит, не простил. Поток загнанных глубоко внутрь слез опять подкатил к горлу. Ах, если бы он просто обнял ее и сказал, что любит. Она бы сразу растаяла, успокоилась и нашла для него тысячу нежных слов. Вместе они бы придумали, как помочь девочке. Сейчас Ева боялась даже упомянуть о ней.

Братья Северьяновы

Мрачноватую, ничем не примечательную башню, окружали две надежные крепостные стены. Илона направила ланс к единственным воротам, приложила пропуск к электронному замку, и металлическое заграждение неохотно поползло вверх. Чтобы пройти через второй защитный барьер, им понадобилось личное распоряжение Глеба. У входа в башню и даже в лифте присутствовали подтянутые вооруженные молодцы, настолько серьезные и сдержанные, что даже Илоне ни один из них не улыбнулся. Они поднялись на третий этаж. Девушка позвонила в одну из безликих стальных дверей, и Глеб распахнул ее перед ними.

— Брат! Ты отрастил усы? — заорал Егор, бросаясь на шею к Глебу.

— Меняю имидж, — пробасил Глеб, сжимая его в объятиях.

— Прежний мне нравился больше, — капризно заметила Илона.

— Красавица! Я и с усами неотразим!

Глеб наклонился и нежно поцеловал ее. Но выглядел он неважнецки, как будто не спал несколько суток.

— Как я рад тебя видеть! Кажется, ты вырос еще на голову, — подмигнул Глеб брату.

— Да, наверное, — ответил тот, разглядывая комнату. — Эта твоя новая квартирка… не слишком уютная. Ты больше не ходишь в фаворитах?

Глеб рассмеялся.

— Напротив, разве ты не заметил, что меня здесь берегут пуще глаза?

— Ил сказала, что тебе ни на минуту нельзя отлучаться отсюда. Неужели это правда?

— Да! Сам уже волком вою. Но, слава небесам, приехал Вадим. Я выпросил его себе в напарники. Теперь мы можем подменять друг друга.

— Долго ты здесь торчишь?

— Десять дней.

— Так это немного, — удивился Егор. — Если судить по твоему виду, то больше месяца.

— Поверь, каждый день, проведенный с моим узником, можно считать за год!

— Понимаю.

Егор увидел, как Илона сдвинула брови и подумал: "Интересно, откроется он мне, когда Ил уйдет, или тоже ничего не скажет? И зачем все-таки я ему понадобился?"

— Давайте соберемся вечером и посидим по-дружески. Мне так хочется расслабиться, отдохнуть.

— Бедняжка! — Илона подошла к Глебу и приложила ладони к его вискам, он зажмурился от удовольствия. — Я зайду после восьми, сразу как отснимут последний выпуск новостей. Хорошо?

— Конечно, светик мой.

Илона ушла.

— Ну что? — спросил Егор. — Ты же вызвал меня не потому, что хотел развеяться?

— К сожалению, нет, — вздохнул Глеб. — Иди за мной.

Они пришли в комнату без окон и без мебели, но с мягкими стенами и толстым пружинящим покрытием на полу.

— Никто не должен знать о нашем разговоре. Здесь мы как в звуконепроницаемом бункере. Итак, ты слышал что-нибудь о покушении в Фомальгауте?

Егор чуть не поперхнулся. Не хватало еще, чтобы Глеб охранял родителей Веи!

— Слышал, что было покушение… Но разве ээ… преступники не сидят в тюрьме?

— Давай расскажу все по порядку. Фомальгаут знаменит чайными плантациями. Я был там проездом в охране генерала Саифа. Ты знаешь, у нашего министра обороны в Фомальгауте родовое гнездо, а они с Саифом друзья. Вот мы и гуляли по этим плантациям: генерал с Кастором впереди, я с ребятами — чуть поодаль. Такая идиллия: солнышко светит, кусты ровненькие, густые, пахнут изумительно, а самое главное, сборщицы чая в белых косынках, с корзинками — чудо как хороши! Идем, да перемигиваемся с сельчанками — красота.

Вдруг, вижу, одна из сборщиц — маленькая, шустрая такая, как-то нехорошо приблизилась к генералу. И вроде ничего особенного, но меня вмиг сорвало, видно, шестое чувство сработало, настиг я девчонку, за руку перехватил. А у нее в руке шприц. Представляешь? Она хотела его воткнуть в Саифа. Поднялся шум, переполох. Девчонка клялась, что в шприце лекарство для растений, но на кой ей лекарство, если она просто сборщица?

Проверили, оказалось, что живет она не Фомальгауте, а в Мицаре. В шприце, действительно, лекарство для чайных кустов, но доза такая, что сгорел бы наш генерал изнутри за одну неделю в страшных муках. А селяночка та фанатичная долго отпираться не стала, плюнула мне в лицо и сказала, что я святому делу воспрепятствовал, а генерал давно уже заслужил собачью смерть.

Арестовали ее и всех, кто в этом деле замешан: ученых взяли, которые лекарство изготовили, сборщиц, которые нас в поле отвлекали. Кастор рассказал о движении "оливковых" — они хотят всех нынешних, облеченных властью, порешить и создать какую-то архаическую модель общества, при которой государство распадется на самоуправляющиеся общины.

— А… почему "оливковые"?

Егор был обескуражен. Минуту назад он и представить не мог, что кто-то посмел организовать движение против правительства, против Адама — лучшего президента, безукоризненного во всех отношениях! О какой другой власти можно еще мечтать?

— Был такой символ мира — голубь, несущий в клюве оливковую ветвь. "Оливковые" обвиняют правительство в том, что на Эдеме не прекращаются разработки оружия. Это, мол, безумие, преступление. Все до сих пор переживают последствия войны, в результате которой от прекрасной планеты остался маленький живой уголок.

— А вкалывать людям лекарства, предназначенные для растений, не преступно?

— Вот и я говорю — ненормальные! Как они собираются защищать свои общины без оружия?

— Глеб, они же не свергнут правительство? Их остановят?

— Не сомневайся. Что может горстка смутьянов против нашей доблестной разведки?

— Если я правильно понял, ты и все эти суровые люди с оружием охраняете женщину, которая напала на Саифа? И что, за каждым "оливковым" диверсантом нужен такой надзор?

— Не делай поспешных выводов, Егор. Моя узница — настоящая фурия. Из космической разведки я единственный, кто сумел противостоять ей.

— Впечатляет.

— И вот еще что, — Глеб выдохнул после затянувшейся паузы. — Ты можешь думать, что я псих…, но Римма не человек. Она фея!

Глеб смотрел на Егора не отрываясь.

— Ну и что? — сказал тот, глупо усмехаясь.

Реакция младшего брата взбесила Глеба.

— Ой, не надо издеваться. Если я что-то говорю, то отдаю себе отчет за свои слова, и ты должен мне верить!

— Я верю. Не кричи. Просто в последние два дня я столько слышал о феях, что сам себе перестал казаться нормальным. Меня обозвали сыном Волка, а я и не думал смеяться. Наверное, феи в последнее время активизировались, и теперь мы о них знаем.

— Они собираются на игры в Ботаническом саду, — кивнул Глеб.

— Угу, я участвую.

— А мне не нравится эта затея!

— Твоя фея призналась, почему она хотела убить Саифа?

— Еще бы! Сказала, что генерал испытывает биологическое оружие на клонах и даже на людях, а еще, якобы, держит в неволе талантливых ученых, шантажирует их, угрожает пытками их семьям и принуждает работать на него. Два года назад исчез муж Риммы Гром. Он успел передать через друга весточку, в которой заклинал Римму быстрее бежать из города и затаиться. Римма обвиняет Саифа в убийстве мужа и еще множестве преступлений. Она сама вынесла ему приговор: раз его интересует биологическое оружие — пусть от него и подохнет, испытает, так сказать, на собственной шкуре.

— А ты ей веришь! — насторожился Егор.

— У нее дар: она внушает людям доверие. Все, кто хоть немного с ней пообщаются, начинают думать, что она говорит правду, открывает глаза на суть вещей. Теперь ты понимаешь, как тяжело быть ее сторожем? Я один могу сопротивляться ее убеждениям и сохранять способность самостоятельно мыслить. Ее это бесит!

Но с Саифом мы знакомы уже десять лет. Я был глупым, хвастливым юнцом, когда попал к нему в ученики. Он столько для меня, для нас, разведчиков, сделал! Если мы чего-то стоим сейчас, то это благодаря его выучке. Он гонял нас без всякой жалости, заставлял продираться сквозь удушливые дебри тропических лесов без еды и питья, штурмовать ледники, сдирая кожу и сатанея от горного солнца. И мы учились, скрипели зубами от напряжения, но не сдавались. А наши погружения в Смурном море! До сих пор кровь стынет в жилах. Саиф спас меня от стада тюленей мутантов. У них вот такие зубы — мне по локоть! Это, брат, целый мир, который мы не узнали бы без генерала Саифа. Он научил нас рисковать, дразнить смерть, не щадить себя. И чтобы такой человек испытывал на людях биологическое оружие? Ни за что не поверю!

— Тогда она врет, — согласился Егор.

Воображение уже несло его к темным морям и нехоженым тропам, где настоящие мужчины с риском для жизни разведывают обстановку, чтобы отвоевать у больной планеты еще немного пространства для Эдема. Он тоже мечтал учиться у генерала Саифа. А потом они вместе с Глебом будут выполнять опасные задания. Интересно, какой помощи Глеб ждет от него сейчас?

Может, эта таинственная Римма Гром случайно проболталась о чем-то важном, а поскольку сам Глеб не может от нее отлучиться, он решил отправить Егора по горячим следам на поиски главаря шайки этих "оливковых". И он поучаствует в раскрытии заговора против правительства. Вот это будут каникулы!

— Теперь к делу, — сказал Глеб. — Я еще не объяснил, зачем тебя вызвал. У Риммы есть дочь, маленькая девочка шести лет — чудо-ребенок. Разумеется, сейчас их держат порознь. Скорее всего, преступницу скоро казнят, и она больше не увидит дочь. Римма постоянно терзает меня, кричит, что девочке угрожает опасность: ее украдут, используют для опытов, а то и вовсе отдадут роламбинам. Короче, она вырвала у меня обещание, что я не дам в обиду ее дочку. Мне, правда, жаль ребенка, девчонка не виновата в том, что у нее такая мать. Я хочу, чтобы ты увез Капельку домой как можно скорее. Родители обрадуются — вот посмотришь!

— Ты думаешь? — в голосе Егора не было уверенности.

Какое разочарование! Ему доверят всего лишь отвезти какую-то мелочь родителям. Разве он похож на няньку? Если Глебу нужны дети, пусть заведет своих.

— Что-то ты скис, — проследил Глеб за игрой лицевых мышц, сопутствующей невеселым мыслям братишки. — Ребенок удивительный, ты ее полюбишь — я тебе говорю.

— А меня не арестуют за похищение? Как ты это представляешь, забери да отвези?

— Я поговорю с президентом. Все равно девочку надо будет пристраивать кому-нибудь в семью. Пусть это будет наша семья.

— Не понимаю. Зачем? У нас и так все хорошо. Поговори с президентом, и он найдет для нее отличное место. Пусть себе возьмет: у них с Евой нет детей.

— Я обещал, — настаивал Глеб, — обещал, что она останется со мной.

— Обещал психопатке и маньячке? — Егор был решительно против сестренки, которую тулил ему Глеб. — Кто знает, какие у нее гены?

— Через два года ты закончишь школу и, как я подозреваю, пойдешь по моим стопам — уедешь из Антареса. Родителям будет тоскливо без нас. Маленькая дочка — как раз то, что им нужно.

— Можно перевезти родителей в Вегу, — не сдавался Егор.

— В чем дело, Егор? — начал выходить из себя Глеб. — Ты понимаешь, что я слово дал?

— Понимаю, — чуть улыбнулся Северьянов младший, — тебя попросила фея. Значит, кровь из носа — ты должен выполнить все, что она сказала. Я соглашусь, но при условии.

— Что еще за условие?

— Мою девушку похитили и держат в плену в Веге. Ты поможешь мне освободить ее, а я, так и быть, отвезу прелестного ребенка домой.

— Дела! — присвистнул Глеб. — Ты все-таки влюбился? А кто похитил твою даму сердца?

— Инопланетяне.

Глеб хмыкнул.

— А почему она в Веге, а не на летающей тарелке?

— Шути, шути. Но роламбины, похоже, неравнодушны к феям…

— Она фея? — подскочил Глеб. — Да, брат Северьянов, попали мы с тобой. Расскажи хоть, какая она?

— Нежная…, стихи читает и… обалденно жарит картошку, — Егор мечтательно вздохнул. — У нее пальцы в два раза тоньше моих. А коса с ладонь толщиной.

Тут в памяти всплыли окровавленные морды Свинтуса и Мишки Белого, но он быстро задвинул эти жуткие видения подальше, чтобы не портили картину.

— Без меня она пропадет, во сне на помощь зовет.

— Ну, дела! — повторил Глеб. — И как ее зовут?

— Вея.

— У тебя есть план?

— Один знакомый, который видел ее у роламбинов, сказал, что всех фей соберут в Ботаническом саду. Хочу явиться на игры, а там, надеюсь, почувствую, где ее прячут.

— Игры начинаются послезавтра, — подытожил Глеб. — Я, пожалуй, помогу тебе: предоставлю леталку и хорошую связь. А, может, договорюсь с Вадимом, чтобы он подменил меня. Думаю, что девицу мы освободим. И еще, Егор, сегодня за ужином ни слова о феях, играх и наших планах. Пусть все, о чем мы здесь говорили, останется между нами.

— Обижаешь! Я все понимаю.

— Пойдем, познакомлю тебя с Капелькой.

— Может, потом, — попытался увильнуть Егор.

Глеб взглянул на него с укором.

— Веди, — вздохнул парень. — Все-таки чудо-ребенок.

И поплелся за братом.

***

Друг Глеба, Вадим, — высокий, крепкий парень, с располагающей улыбкой, только что приехал из экспедиции в северные земли, где в лесах Тоби-Тоби, в прошлом году без вести пропал отряд разведчиков.

— Нам повезло больше, чем тем парням, — широко улыбнулся Вадим.

Чувствовалось, что силы играют в нем богатырские, а здоровья на семерых хватит. Казалось, посади он на одну руку Егора, а на другую Глеба, ему не составило бы труда их удержать.

— Нашли что-нибудь? — спросил Глеб.

— Еще бы! Обнаружили целое племя маугли и привезли сувениры. Это тебе, — Вадим застегнул на запястье Илоны странный браслет. — Из костей динозавра! — Похвастался он.

— Какая вещь! — насмешливо глянула на браслет Илона. — Повезло мне с друзьями моего парня!

— Когда он тебе надоест, сообщи мне, — подмигнул ей Вадим.

— И не надейся! — цыкнул на него Глеб.

Илона зажгла свечи, чтобы было красиво. Комната сразу преобразилась, превратилась в декорацию к пьесе о далеком прошлом. Глеб заказал походную еду, Ил принесла печеную картошку и высыпала на большое блюдо. Еще была гречневая каша с соевым мясом, а на десерт — горка крепеньких кисло-сладких яблок. Гулять, так гулять!

— Вас, наверное, лучше кормят в походе? — спросила Илона.

— Нет, Ил, на этот раз с продуктами было тяжело.

— Почему же не вернулся первый отряд?

Егору не терпелось выяснить самое главное, а не обсуждать, кто что ел.

— Сейчас ты обо всем узнаешь.

Вадим устроился поудобнее и принялся снимать кожуру с картофелины.

— Забросили нас в местечко, которое на карте Эдема называется Тоби-Тоби, ну а попросту — Мерзлый лес. Неуютно там, сразу скажу. Страшновато, тем более, когда знаешь, что в нем пропали люди. Нас было шестеро, довольно тертых, опытных походников, и мы храбрились, как могли.

Первая же стоянка, обозначенная на карте, оказалась разграбленной. Не нашли мы там ни провианта, ни горючего, ни инструментов. Все необходимые вещи пропали. Пришлось связываться с Центром, вызывать ланс.

Кто-то жил в этом Мерзлом лесу. Животные? Люди? Может, они крупнее нас? Есть ли у них оружие? Вопросов много — ответов нет. Не очень-то приятно углубляться в такую глухомань, ожидая выстрела в спину. Лес там корявый и злой, много бурелома. Продираешься сквозь него и стервенеешь. Одно хорошо: пока идешь, тепло, — но стоит остановиться хоть ненадолго, промерзаешь до хребта, стылое все, иней, как плесень на деревьях.

Наученные горьким опытом мы весь провиант, который остался после первой стоянки, несли с собой. На следующей станции опять та же история: хранилище выворочено наизнанку, пусто. Отправили запрос в Центр, попросили проверить все прочие стоянки по курсу.

Вечером выставили часового. И тут произошел курьезный случай. Сидит наш охранник один в ночи, костерок поддерживает. Тьма подступает со всех сторон, мысли невеселые бродят, вспоминаются следы когтистых лап на тропах. Вдруг видит — два желтых огонька, как два глаза, вдалеке мерцают. Вскочил парень, ни жив, ни мертв. Глазки исчезли. Что за хрень, думает, может, померещилось? Снова сел, на угли смотрит, медитирует, а спина от страха холодная. Боковым зрением видит — кто-то шевелится совсем близко. Взглянул в упор, а на бревнышке сидит чудо-юдо лохматое, желтые глазищи таращит. Наш разведчик стал лихорадочно соображать, что в такой ситуации можно сделать. Оружие применить — а вдруг существо перед ним разумное? Решил просто напугать, перевернул котелок из-под каши и давай стучать по нему ложкой, брови сдвинул и шипит на лохматого.

"Пш… Пш! У-у-у!" — и ждет, какая реакция у существа будет, может, агрессия пробудится. А Лохматый усмехнулся совсем по-человечески и говорит:

— У тебя спички есть?

Вот тут наш сторож настоящий шок испытал — ложка из рук выпала — уставился на пришельца. А живая обезьяна издевается.

— Ты чего, мужик, немой? Спички, говорю, дай!

Вытащил часовой коробок из кармана, Лохматый его ловко из рук выхватил и скрылся в ночи скачками.

Утром мы разглядели следы вокруг и поняли, что действительно какой-то зверь наследил у костра, однако, решили, что членораздельная речь охраннику послышалась. С тех пор следы стали попадаться часто, иногда впереди мелькали лохматые спины. Мы в настоящих следопытов превратились. Сенсация! Новое племя людей, переживших взрыв. Не каждому разведчику так везет.

— Помнишь панцирных людей с острова Чилта? — вмешался Глеб.

— Конечно, помню. Коротконожки. А какие дома плетут!

— Постойте! — перебил Егор — значит, на Эдеме есть еще люди? Целые племена? И звери есть?

— Не так просто контролировать природу, — улыбнулся Глеб. — Мы можем поддерживать порядок только в цивилизованной части Эдема, а земля постепенно оживает. Никто не знает, какие сюрпризы преподнесет нам время. Мы, действительно, встречаем разрозненные группки людей, но все они траченные радиацией, отброшенные в своем развитии в каменный век.

— Мы начали привлекать новых знакомых, оставлять им подарки, — продолжил Вадим повествование, — фонарики, посуду, конфеты. Они с каждым днем подпускали к себе все ближе. Однажды нас взбудоражил чудный запах, никогда прежде мое обоняние не было так растревожено. Паек наш к тому времени скупым был. Мы стояли на тропе и раздували ноздри. То, что источало такие ароматы, не могло быть несъедобным, и мы помчались вперед навстречу соблазну. Так и добежали до стойбища маугли. Представьте, жилища дикарей были сделаны из шкур, коричневых, очень похожих на их собственные. Пока мы гадали, не обдирают ли лохмачи друг друга, маугли обступили нас со всех сторон и дружелюбно закивали головами. Мы увидели, как женщины очищают шкуру…

— А какие у них женщины? — оживилась Илона.

— Такие же лохматые и страшные, как мужчины, — заверил ее Вадим.

— Тем не менее, вы определили, что это женщины! — уличила его Илона.

— Они не носят одежды, — осклабился Вадим и продолжил рассказ.

— Рядом, на вертеле, поджаривали только что освежеванную тушку, от нее-то и шел приманивший нас запах. Маугли с довольными улыбками жестикулировали, и мы поняли, что приглашены на пиршество. Эти дикари ели мясо. Я ни разу не встречал людей, которые попробовали бы мясо и не умерли, но эти, по-видимому, были исключением. Неподалеку обнаружился загон с их животными.

— Какие жирные! — ахнул один из наших. — У меня слюнки текут. Я за то, чтобы попробовать.

Мы уже сидели на стволах поваленных деревьев и тянули руки к жаркому, источающему предательский запах, как вдруг один из лохмачей присел рядом со мной.

— Не ешьте мамошек, — шепнул он.

Я чуть не свалился с бревна. Маугли, шепчущий на нашем языке, — это уж слишком.

— Кто такие мамошки? — заинтересовался Глеб.

— А помнишь, нам рассказывали, что еще до войны ученым удалось клонировать мамонта?

— Ну, да…

— Так вот, что-то у них не вышло. Мамонты получились мелкими — размером с хорошую свинью, не больше. Забавные такие, лопоухие, с хоботом и бивнями, — все как положено.

— Неужели ядовитые? Как жаль! — сказала Илона.

— И тут меня осенило, — продолжил Вадим, — и я спросил у лохматого: "А ты, случайно, не из отряда разведчиков, который сгинул в этих местах год назад?"

Он вздохнул.

— Меня зовут Максим, остальные этими самыми мамошками отравились. Хотите, покажу могилу?

Мы пошли вслед за ним. Немного погодя он остановился возле внушительного кургана с именами погибших, выложенными на склоне белыми камушками. Постояли мы над захоронением, подумали, какой нелепой может быть смерть, но и порадовались, что сами целы остались. Спасибо Максиму. Да вот он, смотрите, у меня фотографии есть.

— Но ведь он ничем не отличается от остальных! — ахнула Илона.

— Ты не представляешь, как быстро растут волосы в Мерзлом лесу. Полюбуйся моими разведчиками, видишь, у всех бороды и усы почти закрывают лица.

— Уморы! Тролли косматые. Вад! Я сделаю репортаж. Материал шикарный! — глаза Илоны загорелись.

Фотографии, правда, были просто супер, да и сама история завлекательная.

— Если договоришься с Кастором, пожалуйста, — великодушно согласился Вад.

— Знаете, что самое обидное? Этот Максим ест мамошек и хоть бы что, желудок луженый. Он единственный из отряда выжил и возвращаться в Эдем не захотел. Обрел себя в диком лесу, там проще жить, или к мясу пристрастился. Мы смотрели, как он впивался зубами в поджаристые ломтики, и завидовали. Может, наши ученые когда-нибудь сообразят, как сделать мамошек пригодными в пищу для всех. Но кое-что я привез попробовать. Только никому не рассказывайте.

Вадим выставил на стол флягу.

— Подставляйте стаканы.

— А что там? — спросил Егор.

— Мухоморка, — причмокнул языком Вадим. — Забористая штука, не бойся, от нее плохо не будет. Даже наоборот.

— Напиток маугли? — Глеб уставился на товарища в недоумении.

— А что? Мы же первооткрыватели. Как по-другому познать неизведанное? Только попробовать.

— Налей мне, Вад! — придвинула свою кружку Илона. — Похоже, братья Северьяновы боятся отравиться.

— Не надо бравировать! — возмутился Глеб. — Как бы утром жалеть не пришлось.

Высказавшись, он тоже подвинул Вадиму кружку. Ну и Егор не стал выделываться, глотнул обжигающую сладковатую жидкость. И тут же ощутил удар внутри черепа, как будто мозги сгруппировались в ядро и резко стартанули. К счастью, черепная коробка выдержала, только глаза полезли на лоб. Потом все предметы в комнате и лица людей поплыли и чуть заметно завибрировали, изображение потеряло четкость, словно волны по нему пошли.

"Я же считаю себя верным и надежным гражданином, — сокрушался Егор, — готов всем доказывать правильность и незыблемость наших законов, а сам уже попробовал варенье и пью мухоморку — напиток дикарей. И даже не сопротивляюсь, когда меня этим пичкают. Где же моя сила воли? Чего тогда ждать от менее законопослушных граждан?"

Это был последний укол совести, потому что потом всем стало весело. Второй глоток мухоморки уже не показался Егору таким мерзким. Вместе со всеми он хохотал без причины, ему нравилось все, что пирующие говорили друг другу. Попросили Глеба спеть, а потом хором горланили песни, и охрана башни наверняка задавалась вопросом, не поехала ли крыша у Глеба и его товарищей.

Егор не помнил, как они разошлись. Кажется, первыми покинули компанию Глеб и Илона — ушли в спальню. Мальчик засыпал переполненный любовью и думал о том, какие же все замечательные! Как хорошо, что Глеб собрал их, действительно, получилось расслабиться. Егор скучал по старшему брату в Антаресе.

Проснулся он среди ночи — очень хотелось пить. Посидел немного, пока глаза привыкали к темноте, потом пошел к столу, порыскал по комнате и нашел воду в каком-то шкафчике. Утолив жажду, огляделся.

Матрас, предназначавшийся для Вадима, был пуст, дверь в спальню Глеба приоткрыта, и, что особенно настораживало, дверь, ведущая в коридор, оказалась незапертой. Тихо, стараясь не сбивать предметы, Егор прокрался в спальню к брату. Тот спал, раскинувшись на кровати, даже рот приоткрыл. Илоны рядом не было. Мальчик наклонился к Глебу и прислушался — дышит ли? Да, он просто крепко спал.

Тогда Егор решил продолжить расследование: босиком, чтобы ступать неслышно, вышел в тускло освещенный коридор и двинулся по кругу, прижимаясь к стене и прислушиваясь. Рядом с дежуркой, на полу, кто-то сидел. Егор отпрянул, но фигура была неподвижна. Сразу захотелось вернуться и запереться на ключ, но недаром он провел вечер в компании разведчиков и наслушался их разговоров. Отступить? Ни за что! Неподвижное тело оказалось спящим охранником — явное нарушение должностных обязанностей. Между тем, из дежурки послышались голоса. Стараясь не дышать, мальчик заглянул в щель. В комнате неярко горел ночник, Илона и Вадим стояли близко друг к другу и тихо переговаривались.

— Ты шутишь! — взволнованно шептала Илона. — Неужели, правда, достал ее?

— Хочешь взглянуть? — дразнил ее Вадим.

— Дай мне скорее, я умру от нетерпения!

Вадим нагнулся к сумке, которая валялась у ног, и достал шкатулку. Илона быстро справилась с замком, и Егор увидел, как сверкнули какие-то камни или украшения. Девушка его брата заворожено любовалась содержимым шкатулки.

— Ну, нравится тебе? — спросил Вад.

— Ты лучший из лучших! — воскликнула Илона и повисла у него на шее.

Браслету из костей динозавра она так не радовалась. Вадим обнял ее.

— Что ты с ней сделаешь? — спросила Илона.

— Сама решай, она твоя!

— Вся? Целиком? — от ее стонов у Егора горели уши. — Это безумно щедрый подарок.

— Я получу больше, — сказал Вадим, и его голос стал хриплым.

Рука, обнимающая Илону, спускалась все ниже. Она не остановила его, не надавала пощечин.

— Королева! — задыхался Вадим.

— Ты мой дракон! — подалась вперед Илона, подставляя для поцелуев шею и грудь.

Вад подтолкнул ее к дивану.

Егор отпрянул от двери. Это было невыносимо! Они, конечно, сговорились заранее, опоили чем-то дежурного, иначе он не заснул бы так крепко. И это девушка его брата и лучший друг!

Егор шел назад с твердым намерением разбудить Глеба, пусть он убьет их. Внутри все дрожало. Разве такое возможно? Из постели его брата она идет к Ваду, за какие-то побрякушки готова предать любовь, изменить! Воплощение мягкости, женственности, божественной красоты оказалось дешевкой. А Вадим? Друзья так не поступают. Нет, только предатели, только предатели.

Вернувшись Егор несколько минут стоял над спящим Глебом, жалел его и злился. Потом решил, что ничего ему не скажет. Не сегодня, не так внезапно. Разочароваться сразу в двух дорогих тебе людях — это удар тяжелый даже для опытного разведчика.

Он лег на свой матрас и поклялся не спать — караулить эту вероломную парочку на случай, если они вздумают причинить вред брату. Дождался их. Илона, как ни в чем не бывало, скользнула в постель к Глебу, а Вад упал на свое ложе и тут же захрапел. Бдение оскорбленного мальчишки тоже продлилось недолго, веки слипались, и он ничего не мог с этим поделать.

Проснулся Егор поздно и сразу вспомнил о ночных событиях, пытаясь отделить реальность от сна. В обеих комнатах никого не было. Обеспокоенный он выскочил в коридор и тут же столкнулся с Глебом, умытым, побритым, одетым с иголочки. Он держал за рукав куртки мальчишку и выговаривал ему.

— Ты кто такой? Как сюда пробрался? Леший дом! Чего тебе тут надо?

Марк, а это был он, глядел на грозного дядьку с удивлением и страхом.

— Ну пустите же меня! Пустите!

— Посмотри, кого я поймал, — сказал Глеб Егору. — Что толку держать целый полк охраны, если даже ребенок может сюда пробраться? Кто ты такой? — вновь набросился он на Марка.

— Не тряси его, Глеб, — попросил Егор. — Он ко мне пришел.

Марк подмигнул по-свойски. Глеб остолбенел и ослабил хватку.

— К тебе? — пробормотал он изумленно. — Это уже не сторожевая башня, а детский сад. Полный бардак!

Отдайте одноклассницу!

Троица вошла в потайную комнату Глеба.

— Как ты меня поймал? — воскликнул Марк. — Ты ненормальный!

— Что? — возмутился брат.

— Я хотел сказать быстрый, слишком быстрый и внимательный, — пояснил Марк.

Глеб усмехнулся.

— А ты, надо полагать, пасынок министра, за которым вечно гоняется отряд неудачников?

— Ты бы не упустил меня, — прищурился Марк.

— Есть дела поважнее, — откликнулся Глеб.

— Марк! — не выдержал Егор. — В чем дело? Новости от Веи?

— О, да! — Марк картинно закатил глаза. — Представь себе, они держали ее взаперти под охраной, но девчонка сбежала от своего сторожа; двинула его чем-то тяжелым по башке и выбралась прямо во двор посольства. Но там ей самой упал на голову металлический жук роламбинов, и она потеряла сознание. И, как по заказу, в посольство в этот момент явился президент, он увидел девочку без чувств, а вокруг — перепуганных карликов и страшно возмутился. Вею увезли во дворец, а с роламбинами устроили разборку. Я там был. Адам узнал все о ее "подвигах" в Антаресе и теперь считает, что безопаснее всего отправить агрессивную девчонку в Абаскум, к родителям. Но она будет во дворце, пока не очнется. Если ты еще мечтаешь спасти Вею, надо поторопиться, пока эту спящую красавицу не увели у тебя из-под носа. Зуб на нее точат и Кастор, и роламбины.

Марк остановился передохнуть. Выпалил все единым духом и ни разу не сказал, какая Вея нежная.

Егор был огорошен новостями, Глеб глядел хмуро. Пауза затянулась.

— Твоя девушка преступница? — наконец спросил Глеб, не сводя с брата цепкого взгляда.

— Мм… — промямлил тот. — Конечно, нет. Поверь мне! И потом, тебе же не поручали охранять ее.

— Верно. Я обещал тебе выручить девицу. Но это скверное дело, ты же понимаешь. Если мы похитим ее из дворца президента, нас обвинят в измене и отправят в Абаскум! Может, подождать, когда ее кто-нибудь другой украдет?

— Выцепить ее у роламбинов будет еще сложнее, — уверенно заявил Марк. — Надо войти во дворец незаметно, тогда и обвинять будет некого.

— Невозможно! Дворец как на ладони, вокруг открытое пространство. Охранная система — самая современная. А нам не только войти туда незаметно надо, но еще и вынести… тело!

Глеб покраснел, мало того, что задача казалась невыполнимой, так еще и противозаконность предстоящих действий приводила его в отчаяние, он уже и не рад был, что вызвал Егора в Вегу.

— Успокойся, — дернул его за рукав Марк. — Мы не станем светиться у центрального входа. Есть подземный ход, проползем по нему к статуе снежного барса, которая примыкает к зданию дворца, и окажемся в подсобном помещении. С улицы нас не заметят. Камеры слежения беру на себя. Можешь, кстати, свои проверить. Спорим, ни одна меня не засекла.

Глеб не сводил глаз с Марка.

— Ход, говоришь? Статую нилака презентовали Адаму роламбины. Они что, прокопали подземный ход во дворец?

— А вы подержите их у себя подольше, — не смутился Марк под гневным взором Глеба. — Они всю планету перероют.

— Стоп! — воскликнул Глеб. — Откуда ты о них столько знаешь? Подержите у себя… Да ты сам… сам оттуда, с Роламбы! Верно?

— Спокойно, ловчий, — Марк побледнел.

Видно было, как сожалеет он о своем промахе.

— Ты сейчас помогаешь брату. Мы команда.

— Хотел бы я знать, кому помогаешь ты, — сказал Глеб.

— Если вы не воспользуетесь ходом, роламбины украдут девушку сами, и тогда пеняйте на себя, — буркнул Марк сердито.

"Какой у меня проницательный брат! — мысленно восхитился Егор. — Значит, на Роламбе живут не только карлики? Есть и нормальные люди… вроде мальчика, который читает чужие мысли, выводит из строя приборы и гипнотизирует охранников!"

Марк повел плечами, как бы освобождаясь от всех обвинений в его адрес.

— Надо, чтобы во дворце было мало людей, их должен кто-то отвлечь на время, пока Егор вынесет Вею.

— Ты же хотел поговорить с президентом насчет… — Егор осекся, увидев суровое лицо брата.

— Насчет моего будущего, — быстро нашёлся Северьянов младший. — Так, может, момент настал? Ты завладеешь его вниманием, а мы тем временем похитим Вею.

— Если президент застукает вас за этим занятием, твое будущее видится мне не слишком блестящим. И мое — тоже.

Глеб был мрачен.

— Может, расскажем Адаму все честно? — предложил он. — Если Вея не виновата, он согласится отпустить ее.

— Президент терпеть не может фей, — вмешался Марк.

— А я от них просто в восторге! — вспылил Глеб.

— У нее родители в Абаскуме, Адам ее просто так не отпустит. Мы выберем момент, когда его не будет дома. Ты поговоришь с Евой. Ее, если что не так пойдет, можно разжалобить.

— Дурацкий план, — Глеб стиснул голову руками.

— Если у тебя есть лучше, предлагай, — обиделся Марк.

— Ты сможешь сегодня уйти из башни? — спросил Егор.

Он боялся, что Глеб передумает.

— Вообще-то, я собирался отдохнуть пару дней, — обреченно вздохнул Глеб. — Кастор одобрил Вадима, разрешил ему быть моим сменщиком. Эх, крутанулись бы по городу, искупались в Ленточке, приятно провели время. А воровать девиц из дворца не входило в мои планы. Хотя, заманчиво, конечно.

Егор расплылся в улыбке. Он обожал Глеба за то, что тот всегда был готов рискнуть, и ему не изменяло чувство юмора. За то, что он держал слово!

— Куда мы денем ее потом? — спросил Северьянов старший.

— Отвезем в Ботанический сад, — бодро ответил Егор, — ты не поверишь, куча ребят из нашей школы приехали на игры. Я познакомлю тебя с модной феей Альришей.

— Я помню Альришу, — возразил Глеб. — Самая симпатичная девчонка в твоем классе. Она тоже фея? Может, в Антаресе эпидемия?

— Вроде того! — захохотал Егор. — Мы спрячем Вею у ребят.

— Марк?

Глеб повернулся к их юному сообщнику, чтобы выяснить его мнение.

— Так будет хорошо, — одобрил Марк. — Вее надо встретиться с Мандрагорой.

— Мандрагору я и сам не прочь послушать, — задумался Глеб. — Значит, решено.

Он взглянул на часы.

— Скоро вернется Вадим. Марк, ты сможешь покинуть башню так же незаметно, как пришел? Не хочу, чтобы он видел тебя здесь.

— Встретимся в переулке Девяти Солнц, у беседки. Припаркуйте ланс возле "Молекулы", там всегда полно машин, легче затеряться. У вас связь есть?

— Да, конечно.

— Когда мы с Егором доставим Вею на поверхность, дадим тебе знать. Ты сразу найдешь благовидный предлог и попрощаешься с Евой. Встретишь нас на лансе у беседки. Если наша фея спит, мы не сможем идти с ней далеко.

— А ты хорошо подготовился, — испытующе посмотрел на него Глеб. — Какая тебе корысть спасать эту девушку?

Марк лукаво улыбнулся.

— Веришь ли, там, откуда я родом, мы должны помогать попавшим в беду феям. А феи выручают нас. Такой договор.

— Надеюсь, когда-нибудь узнать об этом договоре подробнее, — кивнул Глеб. — А теперь — на выход, быстро.

Он выглянул в коридор.

— Надо же, Виктор опять уснул! Еле-еле растолкал его сегодня утром. Признайся, Марк, это ты усыпил его?

Марк помотал головой, а Егор сжал зубы: вспоминать то, что произошло ночью, было не к месту и не ко времени. Они осторожно вышли из комнаты вслед за Глебом. Звуки шагов заглушало ковровое покрытие. И вдруг Глеб резко остановился. Прямо перед ними на полу сидела малышка Ия и с увлечением раскладывала цветные картинки.

— Капелька! Что ты здесь делаешь?

Удивление Глеба было понятным. Ию держали взаперти этажом выше, к ней была приставлена няня, и стерегли девочку почти так же строго, как Римму Гром. Капелька вскочила, ее каштановые локоны разлетелись в стороны, глаза радостно заблестели.

— Привет! — зазвенел тонкий голосок. — А ты кто?

Капелька подскочила к Марку, заглянула ему в лицо. Но Глеб подхватил Ию на руки так быстро, как будто она могла исчезнуть, дотронувшись до мальчишки. А тот не спускал с девочки глаз.

Егор трижды видел Марка смущенным: когда он испугался Хедеры, когда Глеб поймал его утром и вот сейчас… Пацан встал столбом посреди коридора, и только ноздри его нервно подрагивали.

— Ты все еще здесь? — рявкнул на Марка Глеб.

Егор укоризненно покосился на брата. Подумаешь, какой строгий. Когда он обернулся, мальчика и след простыл. Вот проныра!

— Отнесу ее наверх, а ты пока прибери в комнате, — распорядился Глеб.

Егор вернулся на место вчерашнего пиршества, и сразу же в уме всплыли картинки одна непригляднее другой: коварная Илона снова и снова обвивала шею предателя Вадима и что-то шептала ему. А он-то считал их друзьями. Глеб до сих пор в них уверен. Эх, если бы все это только приснилось! Егор успел помыть и убрать всю посуду до прихода Глеба. Тут и Вадим подоспел.

— Здорово, Егор, — приветствовал Вадим Северьянова младшего.

Парень скривился, пожимая протянутую им руку. В конце концов, разве не должны взрослые сами решать личные проблемы?

— Как голова? Трещит?

— Трещит, — соврал Егор, так было легче объяснить свою кислую мину.

— Я готов! — отрапортовал Вадим Глебу.

— Прекрасно. Пост сдал, пост принял, — ответил шутливо брат.

— А напутствия? — удивился Вадим. — Где камера твоей ведьмочки? Она красивая? Приставать можно?

— Не такая лохматая, как твои дикари, — съязвил Глеб. — Приставать не советую: брыкливая и злопамятная. Старайся не говорить с ней, чтобы не испортить себе настроение. Смени охрану и смотри в оба, сегодня Виктор уснул на посту.

— Заманил ты меня в ловушку, — вздохнул Вадим. — Скука тут смертная.

— Ладно, выручи друга!

— Всегда рад! — широко улыбнулся Вадим.

"Надо же, какая располагающая у него улыбка, — подумал Егор, — кажется, он любит Глеба. Что же произошло? Почему он с Илоной? Мухоморка всему виной? И ведь ни капельки не смущен!"

Глеб лично проверил все посты перед уходом. В лансе братья молчали, слишком велико было напряжение перед похищением, которое они задумали.

"Молекула" — самый большой развлекательный центр в Веге, похожий на огромный хрустальный шар, струящий по ночам дивной красоты сияние и приманивающий отдыхающих световыми эффектами. Трудно пройти мимо и не заглянуть на огонек. Днем двери "Молекулы" тоже широко распахнуты для посетителей, здесь можно приятно провести время и взрослым, и детям.

Братья припарковали ланс и вышли на площадь. Глеб, конечно, первым заметил Марка, таящегося в тени маленькой беседки. Распрощавшись с братом, Егор подошел к Марку, а Глеб решительно направился к президентскому дворцу.

— Ну как, похититель фей, поджилки трясутся?

Марк заметил полную растерянность Егора.

— Иди за мной, — скомандовал он и… провалился сквозь землю в буквальном смысле.

Егор оторопело глядел на ровненький дерн под ногами до тех пор, пока не приподнялась крышка люка.

Рассерженный Марк прошипел: "Эй, мистер скорость! Тебе все по два раза повторять надо?"

Горе-спасатель торопливо полез в яму. Когда люк захлопнулся, они оказались в непроницаемой тьме. Егор включил фонарь и осмотрелся. Обещанный Марком лаз оказался довольно просторным. Мальчишка опустился на четвереньки и на удивление шустро пополз вперед, хотя мог бы просто пригнуться. Егор последовал за ним.

Было душно, кое-где сверху сыпалась земля, но, в целом, работу копателей можно было признать хорошей. Егор подумал, что по такому удобному тоннелю они смогут протащить Вею, даже если она не придёт в себя.

Ребята довольно быстро добрались до кладовки, заваленной старым хламом. Лица их густо припорошило пылью.

— Прибыли, — улыбнулся Марк. — Отряхнись и пошли дальше.

Егор даже не пытался запомнить дорогу, стараясь поспеть за Марком. Его распирал нервный смех — только что он проник в резиденцию Адама, как вор, как лазутчик! Интересно, если их поймают, Илона расскажет об этом в сводке новостей?

В коридоре было полутемно, фонарик Егор выключил для конспирации. Шли молча. Внезапно прямо перед ними оказался зверь с голубой искрящейся шкурой. Он зарычал совсем не дружелюбно и уставился на вторженцев желтыми глазами. Мальчики отпрянули в сторону.

Егор напрочь забыл про президентского барса, и Марк, по-видимому, тоже.

— Регул, — обреченно вздохнул он. — А ведь почти пришли! И чего тебе не спится где-нибудь на диване, блестящая киска!

Шерсть Регула вздыбилась, он готов был прыгнуть, сделай они хоть шаг вперед. С тех пор как Егор видел его по телевизору, барс изрядно подрос.

***

Легкой, раскованной походкой молодой капитан космической разведки приблизился к охранному пункту президентского дворца. Его одолевали сомнения и страхи, но внешне он оставался невозмутимым. Глеб дружески перекинулся парой фраз со знакомыми ребятами и попросил, чтобы они доложили президенту о том, что он просит аудиенции.

— Но его нет, он недавно уехал.

— А миссис Прэм? Узнайте, согласится ли она меня принять?

Охранники позвонили Еве, она обрадовалась: помнила Глеба со времени своего первого и последнего полета в космос. Тогда Адам захотел, чтобы жена посмотрела на Эдем "сверху".

О, вырваться в открытый космос было неописуемо прекрасно и в то же время страшно! Прижавшись к мужу, она глядела в иллюминатор и чувствовала себя маленькой, затерянной в бездне девочкой. Полеты вокруг Эдема были просты и безопасны, но в тот раз случилось что-то из ряда вон выходящее. Произошел сбой в работе управляющей системы, и корабль сместился на другую орбиту, опасную из-за космического мусора.

Если бы не феноменальная интуиция, выдержка и мастерство Глеба, все бы погибли. Ему удалось подчинить взбунтовавшееся судно и вернуть к прежнему курсу. Ева даже подумала, что Адам специально устроил "приключение", чтобы заставить ее поволноваться, но, взглянув на его лицо, поняла, что ошиблась. Никогда Адам не стал бы подвергать риску свою жену!

Второй раз корабль повел себя строптиво уже во время снижения. Пришлось совершить аварийную посадку прямо на воду. Опять же, стараниями Глеба, благодаря его великолепной реакции, не разбились о скалы, сели не так уж далеко от берега и были благополучно доставлены на подлодке в безопасное место. Когда они выбрались на желтый горячий песок, Ева заплакала.

Три фигуры, упакованные в скафандры, должно быть, нелепо смотрелись на морском берегу.

— Больше вам ничего не угрожает, миссис Ева, — сказал капитан Северьянов, — разве что тепловой удар.

Адам с чувством пожал ему руку. Место, где они оказались, было настоящим раем: гигантские цветущие кактусы, пальмы, чистый зернистый песок и нежно-бирюзовое море, в котором догорали останки их корабля.

Спасатели работали оперативно, троицу эвакуировали в Альдебаран — новый строящийся город с небольшим пока числом жителей. Там потерпевшие прошли медицинское освидетельствование, состояние их было признано удовлетворительным, даже радиационный фон не зашкаливал.

Приключение закончилось благополучно, но причастных к подготовке полета людей наказали за небрежное отношение к работе.

А Еве с тех пор снился волшебный сон: нагретый солнцем кусочек пляжа, блестящие, как будто отполированные, листья пальм и лениво вздрагивающее от легкого ветерка море. Ева заходила в воду и чувствовала, как волна ласкает ей ноги, а солнечные блики то растекаются по поверхности моря, а то вдруг пронизывают воду до дна. Когда-нибудь эдемцам можно будет купаться без защитных костюмов, а пока Ева с наслаждением плавала во сне.

— Миссис Ева, можно?

Дверь в кабинет приоткрылась, и на пороге появился дорогой ей мальчик, который недавно спас от смерти еще и генерала Саифа. Только он называл ее так смешно.

— Конечно, Глеб, здравствуй.

Она пригласила его сесть в кресло.

Глеб сразу изложил суть своей просьбы: у пленницы, которую он охраняет, есть ребенок, и поскольку дни матери сочтены, хорошо бы поселить малышку у его родителей, только тогда он будет спокоен за ее будущее. Ребенок не может отвечать за преступления родителей, пусть растет в радости и скорее забудет о горьких днях. Нужно изменить судьбу Капельки к лучшему, пока не поздно.

— Конечно, — отвечала Ева, — девочка ни при чем. Ребенок всегда заслуживает любви, и только любви. Чудовищно разлучать дитя с матерью. Некоторые женщины не думают, что творят, не понимают, что зло, которое они несут в мир, прежде всего, отразится на их детях. Кстати, Глеб, ты веришь в фей?

— Мне проще не верить, — Глеб посмотрел в грустные глаза Евы. — У всех людей есть способности к определенной деятельности, и их можно развивать. Меня, например, часто отмечают за быструю реакцию.

— Я помню, — улыбнулась Ева.

— Если вы имеете в виду Римму Гром, то она, безусловно, одаренная личность, очень сильная и… опасная. Никогда не думал, что эмоции могут обладать такой разрушительной силой.

Глеб задумался.

— Может быть, феи существуют, но Риммин ребенок — ангел!

— Я так рада твоему решению, — покраснела Ева. — Уверена, что у твоих родителей ей будет уютно. Но… с Адамом ты должен поговорить сам, так будет лучше. Мы с ним… повздорили.

— Бывает, — посочувствовал Глеб. — Вы обязательно помиритесь. Подскажите, где его найти?

— Он…

Ева не договорила. Оба услышали приглушенное рычание.

— Это Регул!

Ева вскочила.

— Что-то случилось? — привстал Глеб.

Он уже догадался, что их идиотский план рушится. Забыть о барсе! Проклятая мухоморка.

— Посиди здесь, а я проверю, почему он рычит, — сказала Ева.

— Можно с вами? Вы… испугались.

"Ну что я буду делать сейчас?" — подумал Глеб.

— Пойдем, — согласилась Ева.

Сегодня утром она нашла Регулу работу: он должен был дежурить у двери в комнату Веи и никого туда не пускать. Ева с Глебом взбежали вверх по лестнице, включили свет в коридоре и увидели двух перемазанных землей мальчишек. Барсенок справился с заданием, он храбро наступал на врагов, рычал и поглядывал на хозяйку, вот, мол, какого питомца она заполучила — настоящего героя.

— Пожалуйста, не поднимайте тревогу! — взмолился грязнуля, в котором Ева узнала Марка.

— Что вы здесь делаете? — рассердилась она.

— Мы хотим спасти Вею от Абаскума, — важно произнес Марк.

— А ты кто такой? — обратилась Ева к Егору.

Он замешкался. Что сказать этой строгой даме — жене главы Эдема, чтобы она не вызвала охрану и хотя бы выслушала их?

— Ве-е-я… для меня все, — наконец, промямлил Егор. — Она… моя одноклассница!

Марк прыснул, нарушая торжественность момента. Глеб буравил братишку взглядом.

— Как вы сюда попали? — продолжила допрос Ева.

— Поймите, Вея так дорога Егору, что он сделал подкоп во дворец, чтобы до нее добраться, — не упустил случая поиздеваться Марк.

— Врите, да не завирайтесь! — нахмурилась Ева. — Такое не под силу одному человеку.

— Вы других одноклассников не видели! — ерничал Марк. — Они просто еще не знают, что Вея у вас во дворце…

— Марк! Не дури! — подал голос Глеб.

— Вы что, знакомы? — заподозрила неладное Ева.

— Первый раз вижу этого человека!

Егор сразу отрекся от брата, пропадать — так одному.

— Это мой брат, — вздохнул Глеб.

Совсем не думает о родителях!

Егор погрозил ему грязным кулаком.

— Так, и что же вы собирались делать с Веей?

Видно было, как неприятно Еве оттого, что ее хотели провести, но она все-таки решила сама разобраться с этим происшествием.

— Отвезти ее в Ботанический сад, к нашим, — сказал Егор.

Почему-то больше не хотелось врать.

— Встретиться с Мандрагорой, — прошептала Ева.

— Вы нам поможете, миссис Ева?

Северьянов старший взял жену президента под локоть и гипнотизировал ее взглядом.

— Я? — немного растерялась она. — Последнее время только и думаю, как ей помочь. Но вынести ее на улицу мы не можем, это подозрительно.

— Переправим в лучшем виде через подземный ход, — заверил Марк. — Только никому не рассказывайте о том, что видели.

— А чтобы подозрение не упало на вас, — добавил Глеб, — мы выйдем из дворца вместе. Как будто вы захотели прогуляться, а заодно и меня подвезти до стоянки. Тогда всем будет понятно, что девочка пропала после того как вы ушли.

— Адам поймет, что ее похитили, и разозлится еще больше, — колебалась Ева.

— Она же фея, может что угодно выкинуть. И убежать тоже, — продолжал уговаривать Глеб.

— Так рождаются легенды, — усмехнулась Ева.

— Давайте делать что-нибудь! — не выдержал Марк. — В любой момент нам могут помешать.

Ева потрепала по холке Регула, поблагодарила за службу, и они вошли в спальню Веи. Девушка лежала на белой постели, дышала тихо и ровно, волосы разметались по подушке, а золотые ресницы подрагивали, как будто ей снился сон. Егор застыл в восхищении. Марк подтолкнул его локтем.

— Может, поцелуешь красавицу? Я видел мультик, где это помогло.

— Или дай ей по щекам, — посоветовал Глеб.

— По голове не бей, — вторил Марк, — ей уже досталось.

— Так понесем, — распорядился Егор, — если очнется, придется объяснять, что да как. Потеряем время.

Глеб и Ева помогли спустить Вею в кладовую, к началу лаза, а потом вернулись. Егор полез первым, спиной вперед, волоча за собой безвольное тело одноклассницы, до которой совсем недавно ему не было никакого дела. Марк освещал путь фонариком. Продвигались медленно: тяжеленная оказалась фея! Хотелось верить, что в беседке не отдыхает какое-нибудь благовоспитанное семейство. Их появление из-под земли могло напугать любого. Но все обошлось на удивление гладко. А синяки и запорошенные пылью глаза и носы — пустяки, если сравнивать с масштабом операции по спасению феи.

Глеб подогнал ланс прямо к выходу из беседки. Ева в это время прогуливалась на площади у фонтана, чтобы отвлечь на себя внимание отдыхающих. Она медленно шла по аллее и ела мороженое, а любопытные зеваки следили за каждым ее жестом — все-таки первая леди Эдема!

Мальчики быстро устроили Вею в багажнике, а сами разместились в салоне, хотя и понимали, что таким неопрятным личностям там не место. Ну, ничего, самое трудное позади, а ланс Глеба не остановит ни один патруль.

Приключения в Арктуре

В сумочке Евы завибрировал мобифон.

— Адам, — вздрогнула она.

Неужели вернулся домой и обнаружил пропажу Веи?

Она ответила на вызов, ожидая самого худшего.

— Здравствуй, — лицо непроницаемое, голос с холодком, — ты не занята?

— Нет.

— Хочешь поехать со мной в Ботанический сад? Твоя подруга будет толкать там проповедь.

— Ты хочешь послушать?

— Должен же я представлять, чего она добивается. Поедешь?

— Да. У меня ланс рядом стоит. Может, залететь за тобой?

— Отлично, жду у телебашни.

Ева улыбнулась. Муж сам позвонил, значит, переживает, думает о ее словах. Дела идут на поправку, их ссора просто недоразумение. И возвращение во дворец откладывается. Возможно, Адам прислушается к речам Мандрагоры и будет мягче относиться к феям. Ева вернулась в ланс, но не стала стартовать сразу, надо было успокоиться, сосредоточиться.

Ее радовало, что Вею удалось спасти. Глеб надежный человек, не даст ее в обиду. Но, в то же время, она чувствовала себя предательницей, потому что не предупредила мужа, когда Вея пришла в себя, не подняла тревогу, когда в дом проникли посторонние люди, и даже помогла устроить побег. Узнала про подземный ход и промолчала. Творить такие дела за спиной мужа! В здравом уме жены так себя не ведут. Адам не простит, если она все расскажет, но молчать тоже невозможно, преступно. Да, она обязательно все объяснит, только не сейчас.

"После обращения Мандрагоры", — обещала Ева себе самой.

***

— Ничего себе! — воскликнул Глеб, высматривая место для посадки перед крепостью, украшенной разноцветными флажками. — Я не узнаю это место! Роламбины вызвались устроить для эдемцев праздник, но такого рвения я не ожидал.

— Это они так город украсили? — закричал Егор во весь голос.

Гул оркестра и шум толпы мешали слышать друг друга.

— Они его построили! — заорал Глеб. — Здесь было пусто: холмы да поляны, окруженные лесом. Горожане приезжали сюда, чтобы отдохнуть и прогулять детей.

В слова Глеба верилось с трудом. Причудливый город, как будто перекочевавший сюда из сказок, был виден издалека. Замшелая крепостная стена у входа стояла здесь, казалось, по меньшей мере, лет сто.

Глеб осторожно подвел ланс к воротам, возле которых ни на минуту не прекращалось оживленное движение. Люди были одеты вызывающе пестро, еще уморительнее Альриши. Но все были пешие, их ланс оказался единственным. Роламбин в малиновом костюме и немыслимой шляпе с бубенцами лег на капот и прижался к лобовому стеклу. От неожиданности Егор зажмурился.

— Чего тебе, клоун? — сердито спросил Глеб, опуская стекло.

— Меня зовут Трекоз, — закивал ядовито-малиновый роламбин. — Запрещено. Нельзя пропускать лансы в старый город.

— Это почему же?

— Лансы оставлять на стоянке.

— Мы из космической разведки, — втолковывал непонятливому стражу Глеб. — Вот смотри!

Он развернул перед носом роламбина пропуск.

— Нам можно на лансе.

— Для космической разведки нет проблем! — восторженно закивал роламбин, и бубенцы на шляпе залились жизнерадостным звоном. — Покупай в лавке костюмы. И вас не узнать — красивые люди! А ланс — на стоянке!

Пухлым коричневым пальцем неумолимый привратник указал в сторону парковки.

— А если я не хочу ходить пешком? — понемногу выходил из себя Глеб.

— Я дам тебе хорошую старую повозку, — заверил его стражник.

Братья Северьяновы растерянно переглянулись. Если открыть багажник, вытащить оттуда спящую Вею и перекинуть ее в повозку, не покажется ли это подозрительным?

Не простившись с привратником, Глеб развернул ланс, отъехал подальше от крепости и поднял его в воздух.

— Интересно, что будет, если мы все-таки перемахнем через стену? — усмехнулся он.

— Пальба из очень хороших старых пушек, — предположил Егор уныло.

— Может, в древние времена пушек не было? — забеспокоился Марк.

В отрыве от земли он чувствовал себя неуютно.

— Тебе лучше знать, что на уме у этих пронырливых бестий, — хмуро отозвался Глеб, пикируя на сказочный город. — Вроде никто не стреляет.

— Птерозавры! — истошно закричал Северьянов младший.

— Драконы! — завопил Марк.

Четыре крылатые твари окружили ланс. Они ловко реагировали на все маневры Глеба и перекрывали ему путь к отступлению. Их блестящая чешуя слепила, зубастые пасти вызывали оторопь. Пассажиры растерянно моргали, отказываясь верить очевидному.

— Стой, чужеземец! — густой утробный голос сотряс воздух.

Один из драконов пожелал пообщаться.

— Ты нарушил закон гостеприимства. Выбирай, какой смертью умрешь, или мы заставим тебя помучиться.

— Тьфу ты, ненастоящие!

Марк с облегчением откинулся на спинку кресла.

— А я испугался.

— А настоящие, что? С другим акцентом разговаривают? — обернулся к нему раздраженный Глеб, брови его были сдвинуты.

— Вы что, не видите? — невинно захлопал ресницами Марк. — Это такие же лансы, как ваш, а дизайн — под плотоядных звероящеров. Там в брюхе у каждого — пилот.

Братья пригляделись. Точно. Драконы двигались как-то скованно, а правильность речи не вязалась с бессмысленным выражением свирепости, застывшем на мордах.

Глеб включил громкую связь.

— Говорит Глеб Северьянов, капитан космической разведки. За мое задержание готов лично разобраться с каждой тварью! Метод расправы разрешаю выбрать. Учинение препятствий на моем пути рассматриваю как…

— Измену родине, — шепотом подсказал Марк.

— Отягчающее обстоятельство, — закончил Глеб.

Угроза прозвучала зловеще, драконы заволновались и стали громко шептаться.

— Что это он говорит?

— Капитан какой-то.

— Вкусненький, наверное, капитан, — промолвил женский голос.

— Давайте отгоним его за холмы.

— Там и съедим! — снова вмешался женский голос.

И вот четыре дракона повели диверсантов за пределы города. Толпа внизу бурно обсуждала стычку и энергично жестикулировала.

"Нечего сказать, незаметно появились с нашим бесценным грузом! — думал Егор. — И надо же было Глебу орать на весь свет про космическую разведку. Как будто за похищение преступницы ему полагается медаль!"

Но он понимал брата. Когда привыкнешь, что для тебя везде открыты двери, любое сопротивление, должно быть, бесит. Хуже было то, что драконы его нисколько не испугались. Ланс капитана космической разведки посадили на ровную поляну, где не было ни души. Тут утробы животных разверзлись, и из них выпрыгнули люди в красивых тонкого плетения кольчугах и зеленых плащах из гладкой блестящей ткани.

Глеб шикнул на брата, уловив краем глаза его движение к двери, а сам выбрался из леталки. Четыре неприятеля сразу окружили его. У Егора нервы чуть не лопнули от напряжения.

— Сейчас самое время очнуться Вее, — прошептал Марк. — Она обожает потасовки. Давай ее растолкаем.

— Не смешно, — буркнул Егор.

Парень повыше откинул легкое забрало и похлопал Глеба по плечу.

— Скажи, капитан Северьянов, ты всегда такой бледный?

Трое других весело рассмеялись и тоже открыли лица.

— Воланчик? Марта? Таран? Галактий?

Глеб крутился, обмениваясь с захватчиками рукопожатиями и вполне дружескими тычками. — Что вы здесь делаете?

— Ты не поверишь, нас проглотили! — бесхитростно рассмеялся кучерявый Воланчик. — ОНИ!

Он указал на скромно стоящих в стороне механических ящеров.

— Я уже столько способов расправы над cобой придумала, — елейным голосом произнесла загорелая блондинка Марта, — но лучше письменно изложу, чтобы ничего не забыть.

— Ладно, оставьте! — Глеб прикрыл глаза ладонями. — Я просто разозлился, когда вы на меня налетели.

— Прости друг, приказ Якоба Кастора. Мы больше не космическая разведка, а стражи неба. Надо охранять славный Арктур от наглых посягателей вроде тебя!

— Понятно! — брат чуть отступил, насмешливо слушая Воланчика. — Следите за роламбинами?

— И за ними тоже, — не стал отпираться тот. — А ты уже не стережешь роковую женщину?

Похоже, эти люди знали Глеба как облупленного. Одна команда.

— Сегодня у меня выходной, — ответил Глеб, — малой просил привезти его на праздник.

Он сделал знак, и Егор вышел из машины, улыбаясь новым знакомым.

— Его подружка в вашем безумном городе.

— Сочувствуем, — усмехнулась Марта.

— Как ее зовут? — внимательно посмотрел на брата Глеб. — Забыл, Аль…

— Альриша! — сообразил Егор. — Не слышали?

— Нет, — помотал головой Воланчик. — Там внизу уйма народа. Но сердце тебе подскажет.

— Спасибо.

— Так я могу провезти парня по улицам? — закинул удочку Глеб.

— Видишь ли, — заговорил широкоплечий, почти квадратный Таран. — У тебя леталка неподходящая. Чтобы проникнуть в город, нужны навороты. Закажи себе такую, как наши, и летай на здоровье.

— Хотелось бы побыстрее, — возразил Глеб. — Я рассчитывал вернуться в Вегу сегодня.

— Оставайся на игры, — предложила Марта. — Повеселимся!

— Если хочешь, мы поможем вам найти девчонку. Полезайте с нами в этих крылатых пузанов, — сказал Воланчик. — А в самый интересный момент, — обратился он к Северьянову младшему, — ты эффектно выскочишь, размахивая мечом перед своей пассией, прямо из брюха дракона. Будет сюрприз.

Он артистично изобразил встречу с Альришей.

Жаль, что нельзя посвятить этого парня в их тайну, а то бы Егор сказал: "Приятель! У меня есть еще одна подруга, в багажнике, спрячем ее в городе, только никому ни слова".

— Моей девушке не понравится сюрприз, — сказал он вслух. — Она нервная. Лучше я поищу ее на своих двоих. Вместе с Марком.

Марк с радостным гиком выкатился из леталки.

— Еще один! — отметил удивленный Таран. — Сколько вас там еще?

— Бросаешь меня? — не предвещавшим ничего хорошего голосом спросил Глеб.

Что и говорить, младшенький втянул его в историю.

— Надо же узнать, как она устроилась. Мы скоро вернемся за тобой.

Конечно, Егор не мог обещать ничего определенного. Ему казалось, что самое трудное — выкрасть Вею из президентского дворца, а дальше все пойдет как по маслу. А тут, на тебе! Попробуй, протащи ее в город.

— Ладно, ступай, — вздохнул Глеб. — А я пока потолкую с ребятами.

— Пойдем, покажу, как управлять драконом, — потянул Глеба за рукав Воланчик. — Мой — сапфировый. Гляди, как переливаются крылья, а внутри — настоящая пещера.

— А мой — жемчужный, — похвастался Таран, — хочешь потрогать зубы?

— Ты знаешь, что глаза у них светятся в темноте?

— Подумаешь, — сказал Марк, когда они отошли на порядочное расстояние от стражей неба. — Зато у нас есть фея, настоящая.

Надо было спешить, пока Вея не пришла в себя или окончательно не задохнулась в багажнике.

Улицы Арктура оказались трудно проходимыми, мальчикам пришлось упорно работать локтями. Желающие поучаствовать в играх сплошным потоком текли в направлении обещанных аттракционов.

Поскольку на Эдеме деньги упразднили, роламбины снабжали горожан "арктурскими" бумажками. Самые нерешительные довольствовались предложенным минимумом — тысячью арктуров, выданных на входе. Те, кто хотел большего, выигрывали или зарабатывали деньги. Люди то и дело останавливались, соблазнившись бесчисленными лавочками, торгующими одеждой, игрушками, украшениями, сладостями и румяными булочками, и нарушали равномерность движения, создавая заторы.

Горластые роламбины заманивали эдемцев, не привыкших к большому разнообразию товаров, в свои сети. Ловкие торгаши предлагали костюмы на любой вкус и возраст и сулили полное перевоплощение тем, кто их купит и наденет. Наверняка инопланетяне завезли сюда товаров достаточно, чтобы возвести курганы из платьев, париков и шляп, но люди ломились в лавки так напористо, словно боялись остаться ни с чем. Костюмчики расхватывались и тут же примерялись. Преображенные граждане красовались друг перед другом и возбужденно хихикали.

Егор оглох от шума, вспотел и перестал различать лица. Радужные вихри вокруг него то и дело складывались в замысловатые узоры, как стекла в калейдоскопе. Да, Альрише следовало точнее указать, где ее искать в этом бедламе. Марк, как ни странно, не выглядел потерянным, он сосредоточенно оглядывался и принюхивался. Видимо, он знал особый способ ориентироваться в пространстве. Недаром он всегда находил тех, кто ему нужен. Егор решил держаться с ним рядом.

— Унюхал что-нибудь? — заискивающе спросил он у своего спутника.

— Хочу булку, — доверительно сообщил Марк и рванул к ближайшему киоску.

— Стой! — закричал Егор, протискиваясь сквозь толпу вслед за мальчишкой, уловив каким-то шестым чувством, что тот решил улизнуть. Он нагнал Марка у ларька, мальчишка купил булку и жевал ее, хитро улыбаясь.

Не успел Егор выговорить ему все, что о нем думает, как к ним привязалась ватага рыжих скоморохов на колеснице, которую катили велосипедисты. Марка затащили в повозку. Егор пытался отбить сообщника, бежал за повозкой, потом сел на велосипед и стал невольным участником соревнования.

Рыжая толстуха с наклеенными веснушками, крутившая педали соседнего велика, непрестанно повторяла, что к финишу нужно прийти первыми, и Егор гнал во всю мочь. Они победили, и Северьянов младший заработал несуразный венок из искусственных листьев. Марк, как ни странно, все еще был рядом. Он с сарказмом поздравил товарища. Скоморохи звали их с собой на "Кручу до обморока" — карусель с сюрпризом, но Егор рявкнул на них, чтобы отстали.

Мальчишки сели на бортик у маленького фонтана и загрустили. Время шло, поиски застопорились.

— Что она больше всего любит? — спросил Марк.

— Наряжаться в дурацкие костюмы, — всхлипнул Егор.

К сожалению, ее пристрастие в этом месте не могло пригодиться.

— Выбирай любую, — широким жестом обвел Марк пеструю площадь с толпами ряженых. — Интересно, если спросить их, где найти фееристов, они нас не засмеют?

— Холодные напитки! Холодные напитки! — очень кстати подошла официантка с соломенными буклями, прикрытыми кружевным чепчиком.

Егор с Марком выпили по два стакана освежающего ягодного напитка.

Вот ведь несправедливость! Они могли бы повеселиться на славу, как все эти беспечные счастливчики, которые не теряли своих одноклассниц и не крали фей из президентских дворцов. Отдохнув, ребята медленно побрели через площадь.

— Спасибо, что до сих пор не бросил меня, — сказал Егор.

— Не за что! Как раз собирался! — ухмыльнулся Марк.

Тут дорогу им преградил высокий черный колдун с хищным лицом. Пока мальчики гадали, кого здесь можно позвать на помощь, колдун еле слышно (видно он продал черту не только душу, но и голос) просипел: "Магический барабан ответит на один сокровенный вопрос!" — и подтолкнул немых от страха жертв к скучающей гадалке с большим крутящимся барабаном. Увидев их, девица нагло осклабилась. Цветок в волосах над ухом съехал и грозил сорваться в любую минуту, а декольте было такое, что оставалось загадкой, на чем держится платье. Егор покраснел до ушей, разглядывая ее прелести сверху, но она и бровью не повела.

— Ты можешь узнать все, что пожелаешь, — молвила гадалка.

— Это наш шанс, — шепнул Егор Марку.

— Ладно, — кивнул тот и завертел барабан. — Когда я вернусь домой?

— Что? — взъярился Егор.

Он был уверен, что Марк спросит про Альришу. Невозмутимо улыбаясь, гадалка протянула Марку выпавшую костяшку.

"Когда вновь обретешь рога и копыта", — прочитал Егор через плечо притихшего Марка.

— Понял, дурень? — хмыкнул он, обрадовавшись за приятеля.

— Ты тоже можешь спросить, — гадалка вперила в Егора немигающий взгляд, как пригвоздила.

— Стоит ли? — засомневался Егор.

Опыт Марка не сильно впечатлил его, но он все-таки завертел барабан.

— Где мне искать Альришу? — задал он свой безнадежный вопрос.

Выпал ответ: "Она всегда рядом с тобой".

— Если бы! — Егор швырнул глупую костяшку на юбку гадалке. — Шарлатаны!

Шутливое гадание неожиданно взбесило его, видно, нервы сдали.

Гадалка привстала, ее грудь угрожающе заколыхалась.

— Наш пророческий барабан никогда не ошибается!

Казалось, что она может просверлить взглядом дырку в невежливом клиенте.

— Да, — не спасовал Егор, — если этот мальчик без рогов и копыт напоминает вам одну вертихвостку в зеленых колготках и серьгой в пупке, то ваш барабан не ошибся!

— Ну, Северьянов, получишь за вертихвостку! — сказала гадалка знакомым тонким голоском и стала стаскивать с себя лицо вместе с волосами. Из-под маски показалась растрепанная, но довольная собой Альриша.

— Ты думал, что я всегда буду носить зеленые колготки? — воинственно надвинулась она на Егора роскошным накладным бюстом.

— Уж лучше колготки, — попятился он, пряча улыбку.

— Ах, ну да, — одним рывком Альриша освободилась от бесстыжих муляжей. — Между прочим, я давно с тобой рядом. Рыжая девчонка на велосипеде и блондинка официантка — это всё была я.

— Что смотришь? — спросила она, когда пауза затянулась.

— Так, — внутри Егор кипел и булькал от подавленных эмоций, — а роламбин в малиновом платье, рухнувший на наш ланс у ворот, тоже ты?

— Нет, нет! — зажурчала Альриша, — это наш привратник, Трекоз. Правда, душка? Эти инопланетяне просто лапочки: как они тут все устроили!

— Альриша! — воскликнул Егор так, что она подскочила от неожиданности. — Я с ног сбился, разыскивая тебя, а ты устраивала розыгрыши?

— Мне нужно немедленно спрятать Вею, — зашептал он ей прямо в ухо. — И ни один, слышишь, ни один душечка роламбин не должен об этом знать. Абсолютная тайна!

— Ты спас ее? — радостно всплеснула руками Альриша.

— Она все еще в опасности, в леталке у Глеба, а его не пропускают в город. Не знаю даже, что придумать.

— А зачем ей в город? Доставим сразу в наш лагерь. Глеб без труда подлетит к моему шатру.

— Вы что, не в городе живете?

— Нет, мы здесь развлекаемся, а живем у озера в шатрах, которые привезли с собой. Пойдем, если ты торопишься, только отдадим костюмы Заграю. Мы брали их напрокат. Вилли!

Высокий колдун, наблюдавший за ними все это время, нехотя разоблачился. Наверное, зловещий образ чернокнижника пришелся Вилли по душе.

— Как дела? — потрепала Марка по затылку Альриша.

— Я тебе поверил! — поймал ее руку Марк. — Вот не ожидал. Ну погоди, когда-нибудь тоже подшучу над тобой.

— Буду ждать, — улыбнулась проказница.

В лавке, возвращая одежду, она расцеловалась с толстым, страшным продавцом Заграем, а тот расчувствовался и едва не пустил слезу от того, что Альриша уходит так рано.

— Вот молодцы! — осыпала похвалами роламбинов юная артистка, — придумали же — продавать лица! Я не удержалась и купила с полдюжины, — шепнула она Егору, — может, что-нибудь сгодится для Веи.

По дороге к ним присоединился разгоряченный боями Гришка, он уже успел подраться на трех аренах города. Гора похвастался увесистым кошельком: роламбины щедро одаривали победителей. Теперь он сможет прокатить Альришу на всем, что движется. Егор похвалил Гришу, но высказал опасение, что миляги роламбины, с которыми она легко подружилась, согласятся катать ее даром.

Когда ребята подошли к воротам, обнаружилось, что Марка с ними нет. Было ли его исчезновение началом новой шутки? Егор не стал переживать по этому поводу. Главное, Альриша нашлась, и давно пора было выручать Глеба.

Гришка и Вилли отправились в лагерь пешком.

Глеб с приятелями находился на той же полянке, ничего ужасного за время отсутствия Егора не произошло. Глеб неплохо развлекся, изучая тонкости преобразования леталок в драконов. Все же он обрадовался, когда увидел младшего брата с подружкой.

Братья Северьяновы быстро простились с наездниками драконов. Им не терпелось вытащить Вею из багажника. Альриша все-таки успела очаровать балагура Воланчика и молчаливого Галактиона. Она пообещала прокатиться с ними на драконах, но немного позже, после выступления Мандрагоры. Парни были польщены, а Егор за руку втащил неуемную подругу в ланс.

— Где же Вея? — вытаращила глаза Альриша.

Егор молча показал на багажник.

— Бедняжка!

— Показывай дорогу, — приказал Глеб.

Он мягко поднял машину в воздух, обогнул неприступную крепость Арктур и направился к убегающим вниз холмам, поросшим жидковатым леском.

— Марк потерялся? — на всякий случай уточнил Глеб.

Егор молча кивнул.

— Не прост, чертенок. Я бы хорошенько его допросил, с пристрастием.

— Ребенка? — возмутилась Альриша.

— Да какой это ребенок? — возразил Глеб. — Притворяется.

— Может, маску натянул? — предположил Егор. — Там, в городе, роламбины торгуют лицами на любой вкус. Мы бы не узнали Альришу, если бы она сама себя не выдала.

— Не похоже, — отвергла его идею Альриша. — Марк настоящий, и голос у него детский, звонкий.

— В следующий раз он от меня не уйдет, — решительно заявил Глеб.

— Глядите! — завладела вниманием братьев Альриша. — Вон там, внизу, будет выступать Мандрагора.

Они пролетали над амфитеатром с рядами скамеек и небольшой довольно высокой сценой посередине.

— А там, видите, озеро? На берегу наш лагерь.

В зеленой рощице пестрели шатры. Пролетев совсем низко над озером, Глеб посадил ланс рядом с временным пристанищем фееристов. В лагере было тихо: все веселились в Арктуре.

— Здесь живет Джемма, — сказала Альриша, когда они приблизились к синей, усыпанной крупными звездами, палатке, — а Вилли с Горой — немного подальше, в красном шатре с драконом.

Они остановились у большого яркого конуса. На тонком шпиле, вверху, вращался самодельный флюгер в виде дракона, предостерегающе выставившего вперед когтистую лапу.

— Гришкин шатер? — спросил Егор.

Альриша потупилась.

— Не понимаю, зачем он пустил Вилли.

Воровато оглядевшись по сторонам, братья Северьяновы открыли крышку багажника. Там лежала неподвижная перепачканная землей Вея.

— Мамочки! — воскликнула Альриша. — Она… Вы… раскопали ее что ли?

— Не бойся, не из могилы, — усмехнулся Глеб.

— Она живая?

На Альришу было жалко смотреть.

— Брат говорит, что живая, — увильнул от ответа Глеб.

Егор бережно вытащил Вею из ланса. Сейчас девочка показалось ему легкой, совсем не такой, как в тоннеле. Он прижал ее к груди и сразу почувствовал, как заколотилось сердце. Альриша откинула полог, Егор внес свое чумазое сокровище в шатер и положил на одеяла, служившие постелью хозяевам. Вея не шелохнулась.

— Хотелось бы знать, очнется она когда-нибудь или нет? — с сомнением оглядел девушку Глеб.

— Альриша, у тебя есть вода и платок какой-нибудь протереть лицо? — попросил Егор.

Девчонка нашла полотенце, макнула его в ведро и протянула ему.

— Вода почти кончилась, — сказала она.

— Я принесу, — живо отозвался Глеб.

— А я провожу! — встрепенулась Альриша.

Они мигом выбрались из шатра. Видимо, им неловко было находиться рядом с обморочной девицей.

Егор вздохнул и стал осторожно вытирать пыль и грязь со лба и щек многострадальной феи. И невольно залюбовался ею. С каждой минутой она казалась все прекраснее, и Егор чувствовал, что загадочная связь между ними крепнет.

"Что будет, если она проснется и ничего не вспомнит, не узнает меня?" — подумал он.

И тут с огромной силой его потянуло коснуться ее губ. Он наклонился и поцеловал. Не осторожно и робко, как поступил бы приличный и благородный принц, а с пристрастием, вложив в поцелуй всю свою истерзанную душу.

Вея испуганно всхлипнула и распахнула очи. Егор отпрянул. Как стыдно! Ему нечего было сказать в свое оправдание. Могла бы еще хоть пару минут побыть без сознания.

— Ты пришла в себя? — по-житейски буднично спросил Егор, стараясь подавить неловкость.

Уголки губ пробужденной феи дрогнули в лукавой усмешке.

— Я давно очнулась, Егор, — призналась она. — Еще, когда ты доставал меня из багажника. Но мне хотелось знать, что будет дальше.

— Узнала? — выдохнул он, возмущенный и сконфуженный ее хитростью.

— Спасибо, что нашел меня, — сказала Вея, взяв его за руки и сжав их тонкими пальчиками.

Ободренный потоком нежности и горячей благодарности, лившимся из обращенных на него девичьих глаз, Егор вознамерился поцеловать Вею еще раз, но тут полог шатра раздвинулся, и Глеб, скаля зубы, внес полное ведро воды.

— Вы, я смотрю, времени даром не теряли, — проворчал он, как подловивший проказливых детей папаша.

— Ожила?

Альриша протиснулась в шатер вслед за Глебом.

— Еще как! — пробасил Глеб, и Вея поспешно опустила руки.

Братья оставили Альришу приводить в порядок подругу, а сами пошли купаться в озере.

Когда они вернулись, Альриша переодела Егора в странную одежду под старину. Она оказалась удобной, но парень чувствовал себя так, будто вот-вот начнутся съемки исторического фильма, в котором он должен сыграть незнакомую роль. Для Веи нашлось роскошное дамское платье, и в нем она выглядела взрослой. Егор и Вея почти не разговаривали, но постоянно переглядывались, как заговорщики.

Подошли Гришка и Вилли, принесли обед, ребята с жадностью его проглотили, а потом сидели в шатре и обсуждали дальнейшие планы.

До выступления Мандрагоры оставались считанные минуты. Оказалось, что из-за головокружения Вея не может долго находиться в вертикальном положении, поэтому решили, что она не пойдет слушать Мандрагору. Лучше попытаться пригласить эту влиятельную особу в лагерь, пусть поможет Вее быстрее поправиться. Егор вызвался остаться в шатре посторожить больную, но Глеб возразил.

— Надо, чтобы ты был рядом со мной, на случай, если придет срочный вызов из Веги. А девочке нужен покой: ты только волнуешь ее.

— Хорош шутить, — покраснел Егор.

— Какие шутки? — не пощадил его Глеб. — Накалили атмосферу так, что от вас искры отскакивают!

Все заулыбались, отводя глаза в сторону. Потом решили, что Вею будет сторожить Гриша.

— Ты что, не хочешь послушать Мандрагору? — спросил Егор.

— Альриша расскажет, — ответил он. — Она все наизусть запоминает.

Егор уходил сам не свой. Больше всего ему хотелось остаться с Веей. И целоваться. И не было дела ни до каких других фей, фееристов и даже Глеба. Он сам испугался этого неожиданно охватившего его чувства.

Мандрагора

Амфитеатр быстро заполнялся людьми, компания нарядных фееристов протискивалась вперед, высматривая места поближе к сцене. Обидно было бы, оказавшись здесь, ничего не услышать. Правда, Альриша утверждала, что волноваться не стоит: Мандрагору будет видно и слышно с любого места, свои слова она вложит каждому прямо в душу.

Егор мысленно подготовился к поистине грандиозному явлению феи и представлял Мандрагору то могучим джином, нависающим над тысячной толпой, то гигантской головой, гипнотизирующей публику взглядом.

"А может, как только все рассядутся, — думал он, — Мандрагора эффектно влетит на метле".

— Президент здесь, — прервал его видения Глеб. — Давай подойдем к нему.

Егору не очень-то хотелось знакомиться с Адамом после того как они побывали у него дома, но Глеб уже спешил к главе государства, и младший брат, вздохнув, последовал за ним.

Адам и Ева расположились напротив сцены в шестом ряду. Вокруг них образовалось пустое пространство — почтительные граждане не рискнули занять места рядом с благородной четой. Адам в темных очках сидел, вытянув вперед длинные ноги; внушительного размера ботинки торчали из-под передней скамейки. У Евы был грустно-рассеянный вид.

— Мое почтение! — отсалютовал Глеб неожиданно громко, и Адам тотчас обернулся.

— Глеб? Здравствуй! — президент протянул руку для пожатия, — тоже пришел посмотреть на старушку?

— Она совсем не старушка! — быстро возразила Ева.

Президент усмехнулся.

— Мой брат, Егор, — представил Глеб младшего.

— Садитесь, — кивнул Адам.

Егор поискал в толпе друзей и помахал им рукой. С минуту они потоптались на месте, потом, вняв решительному призыву Альриши, подошли к ним, вежливо поздоровались с Адамом и Евой и заняли все свободные места. Президент, в одно мгновение окруженный феями, рыцарями и колдунами, натянуто улыбнулся и обратился к Егору.

— Увлекаешься играми?

— Это я попросил его приехать, — вмешался Глеб, — и вот почему… — он наклонился к Адаму и зашептал что-то.

Конечно, Егор знал, о ком речь. О том маленьком создании, которое ему придется отвезти родителям. На месте президента он бы не торопился наделять братьев Северьяновых сестрой, но Адаму идея понравилась.

— Если ты считаешь, что так будет лучше, почему бы и нет? Позвонишь…, закажешь документы…, пропуск…

По обрывкам фраз Егор понял — их можно поздравить с пополнением.

— Это благородный поступок, Глеб, — торжественно произнесла Ева.

Вот как! Родина гордится Северьяновыми. Егор не представлял, как будет уживаться с сестрой.

В этот момент по рядам прокатился ропот: "Мандрагора!" — и все повернули головы.

Она не прилетела на метле или на механическом драконе, а просто спустилась вниз по тому же проходу, что и фееристы несколько минут назад. Невысокая коренастая женщина, в розовом платье со множеством оборок, выглядела довольно нелепо и даже вызывающе. Егор ни разу не видел, чтобы женщины в возрасте наряжались в пышные вещи такого яркого цвета. Молодится, наверное, фея. Конечно, на сцене этот рдеющий бутон будет виден издалека. Она подходила все ближе, и Егор снова смутился, увидев ее волосы. Огненные и объемные они лежали на спине вздыбленной массой, как облако, и достигали щиколоток. На голове их буйство сдерживала лишь диадема в виде венка из виноградных листьев. На пухлых белых пальцах сияли перстни с крупными камнями — два на левой и один на правой руке. Проходя мимо их кресел, Мандрагора обернулась и слегка кивнула президенту и Еве. Взгляд у нее был тяжелый.

Однажды Альриша рассказывала про какого-то поэта — Егор не запомнил его имени — когда тот смотрел кому-нибудь в спину, человек непременно оборачивался, и, вообще, всем становилось неловко от взгляда зловредного стихотворца. Вот и Мандрагора смотрела так, что хотелось съежиться и спрятаться.

Поднявшись на сцену, Мандрагора внимательно оглядела толпу, ждавшую от нее откровений.

Лицо у нее было белое-белое, брови рыжие, а глаза темные, немигающие. Егор чувствовал себя неуютно, как будто это он стоял на сцене, а не грузная рыжая дама. Стоит ли вообще просить ее о помощи?

— Чудная какая-то, — выдавил Глеб.

Егор согласился.

— Давай, давай, охмуряй мой народ, златовласка, — ехидно пробормотал президент.

Ева прикрыла глаза. Иногда Адам был просто невыносим.

Женщина на сцене колыхнула пышной юбкой и заговорила. Голос у нее оказался отменный: низкий, твердый, сильный. Егор обратился в слух.

— В этот прозрачный, звенящий радостью день, когда солнце греет вам носы и макушки, а в городе, построенном к празднику роламбинами, — такое изобилие диковинных вещей, вы пришли сюда, любопытствуя, чем позабавит вас Огненная Карга, эта загадочная Мандрагора, о которой столько болтают. Ее называют феей, значит, фокусы будет показывать. А иначе, кто ей поверит? Но шуток не ждите, говорить мы будем на тему непростую и очень серьезную. Заранее прошу прощения за то, что к концу дня настроение ваше испорчу изрядно.

Довольны вы, сыновья и дочери Эдема, потому что мир у вас сейчас. Взорвалась земля, содрогнулись недра, умылась планета кровью и ядом, но люди выжили. Поперхнулись плодами горькими ошибок и зажили по-новому, бескорыстное и здравомыслящее человечество. Но так ли это?

Скажите, в горе и трудностях к кому взываете? Где боги ваши? К небу обращаете очи, меж звезд высшие силы ищите. Так было всегда: ввысь человек стремился, к небу, за облака, будто сам из себя выпрыгнуть торопился.

Почему никогда к Земле взор не обращали? Не она ли кормит вас плодами своими? Почему до сих пор не хотите понять, что планета наша живая? Да, мыслящее, разумное существо, прежде всего, а не среда вашего обитания. Истинное ее имя Ита. Сколько чудес она каждый день дарит! А вы не замечаете. Выцарапываете кристаллы, вырубаете лес, рвете цветы, топчете траву, и полагаете — все это само собой появляется? Нет, это мир любовью созданный за миллионы лет. Велико сердце планеты, необъятны творческие планы, а вы ни сердца ее, ни души не чувствуете, не понимаете.

Много лет творила себя Ита, и бывали у нее гости с других звезд. Привечала она их. Красотой и покоем планеты залюбовавшись, просили иногда демиурги приюта для своих созданий, потому что опасен был космос, и пожирали миры нирриты — демоны разрушения. Ита создала фей: прекрасный обликом и умелый народ. Многие века прожили они в любви и взаимопонимании с Итой, пока не привел на планету свой злосчастный ковчег Нар.

Удивилась Ита: показались люди похожими на фей. Мир Нара уничтожили демоны, и Ита согласилась принять беженцев. Так изгнанники космоса обрели дом на нашей планете и поселились здесь со своими животными. Но у людей и фей обнаружилось больше внешнего сходства, чем общности душ и помыслов. Сначала они уживались вместе и многому научились друг у друга. Феи служили проводниками между Итой и людьми.

Но не все гости довольствовались неспешной и ровной жизнью на приютившей их планете. Пережившие войну и натиск беспощадных нирритов люди научились агрессивному поведению, а свободу воли стали понимать извращенно, как вседозволенность. Они пожелали завоевать и подчинить своим целям тех, кто слабее. Постепенно феи обособились от неблагодарных соседей, обиженные тем, что помощь их пропадает втуне. Теперь люди не знали, о чем думает Ита, а самые пронырливые из них, метившие в вожди, сказали: "Феи долго морочили нас, убаюкивая сказками о колоссальном мозге под земной корой. Если бы планета была живая, мы бы ее услышали! Она бы кричала во время грозы, когда в нее попадают молнии. Но вы свидетели: Ита всегда молчит. Феи хотели скрыть от нас железо, золото, драгоценные камни. Вот, что находится в недрах планеты. Нет там ни разума, ни души, ни сердца!"

С тех пор люди стали воспринимать землю, как сподручный материал для собственных нужд, а не как защитницу и поводыря в сложном мире. Невежество и злые помыслы приводили к несчастьям, катастрофам и войнам, болезням, ссорам и потерям. И всюду завистливый человеческий глаз усматривал происки фей. И началась настоящая охота. Нас обвиняли в смутах, ворожбе и порче, нас пытали, казнили, жгли на кострах. Когда мы корчились в муках, содрогалась от боли и унижения наша прародительница.

Так люди, даже не подозревая о том, научили планету новым чувствам: ненависти, жажде мести и презрению. Фей почти не осталось, но люди расплодились без меры. Я знаю, вы не любите вспоминать историю земли: цепь катастроф и, как апофеоз безумию — Последнюю войну, едва не уничтожившую и человечество, и планету.

Думаете, сейчас вы на верном пути? Нет, вы по-прежнему устраиваете свою жизнь, обеспечиваете себя новыми удобствами, совершенствуя условия обитания, но не себя. Не чувствуете подвоха в том, что называете прогрессом? Изобретаете механизмы, которые вроде бы работают на вас, а на деле — костыли ненужные! А ведь могли бы летать в небе, образы мысленно передавать своим близким, ни голода бы не боялись, ни жары, ни холода… Если бы только не торопились, не искали легких путей, стремились научиться чему-то — тогда бы и с Итой смогли понимать друг друга. Но вместо развития у вас — вырождение, слабость, вялость чувств. Мозг человека скучает и хиреет, а неразвитым мозгом легко управлять.

Сегодня у власти в Эдеме — Адам Прэм, человек благородный и справедливый. Он следит за духовным развитием нации, искореняет корыстолюбие и праздность. Поощряет самоотверженный труд и крепкую семью.

Но что будет с вами, если к власти придет жадный, жестокий, неуравновешенный человек? Взбунтуетесь? Нет! Смиритесь и подчинитесь новой власти, потому что захотите, чтобы вас оставили в покое и дали заниматься своими делами. Так всегда было! По сути, вам все равно, кто вами правит. А беспринципный человек у власти и подчиненных своих сделает моральными уродами.

— Провокация! — закричали сразу в нескольких местах. — Никто не заменит нам Адама!

— Я и не собирался подавать в отставку! — возмутился президент.

Мандрагора явно перегнула палку: Адам в расцвете лет и в добром здравии, нет смысла говорить о другой власти.

Егор понял, что не любит людей Мандрагора, совсем не любит. А он ее прапрабабушку не сжигал, не пытал и вины никакой за собой не чувствовал.

— Тише! — простерла вперед руку Огненная Карга. — Не угрожаю я вашему президенту. Напротив, поклон ему низкий за то, что выступить перед вами позволил. Пусть сияет ему солнце и улыбается удача еще долгие годы. Но даже справедливый Адам не всегда делает правильный выбор. Строите рай земной, да способами варварскими. Опять долбите раненое тело планеты — полезное для себя ищете, буравите только что затянувшиеся шрамы.

И охота на фей идет полным ходом! Кто находится в самой страшной тюрьме Эдема? Думаете, убийцы, насильники, воры? Нет, вы держите там фей и тех, кто организовал движение "оливковых".

Знайте, сыны и дочери Эдема, Ита устала. Она больше не хочет бороться. Слишком много боли доставило ей Нарьино племя. Ита погружается в сон. То что говорю вам сегодня, — последнее предупреждение. Если наш мир уснет, невозможно и некому будет строить Эдем. Сердце планеты замрет, погаснет искра ее духа, мертвой звездой поплывет по космическим потокам Ита. И когда густые облака укутают планету снежным одеялом, вздрогнет от печального зрелища странствующая душа.

Вдруг ораторша растаяла вместе со сценой, и Егор увидел перед собой оцепеневшую белую пустыню. Злые ветры вздымали колючую пыль и свистом закладывали уши, а темный небосклон давил бездонностью. Егор закричал, но никто даже не оглянулся. Всем привиделась одна и та же картина: ледяное безмолвие. Кладбище нашего мира.

По-прежнему сильным, но потеплевшим, почти ласковым голосом, Мандрагора продолжила.

— Равнодушие — страшный грех. Застывшее сердце не может согревать других, дарить и принимать радость. Люди Эдема! Не отворачивайтесь от тех, кого считаете неправыми, они помогут вам спасти жизнь на Ите. Согретая вашей любовью планета воспрянет и воздаст сторицей. Вам нужен надежный дом, другого такого дома, как Ита, не найдет даже Нар. Во имя мира и возрождения, во имя спасения Эдема вы должны последовать за теми, кто слышит голос планеты.

— То, что они предлагают, неприемлемо для людей!

Егор вздрогнул. Как осмелился Глеб перечить Мандрагоре?

— "Оливковые" уверяют, что можно жить в местах, где радиационный фон еще слишком высок и опасен для людей. Они распространяют зараженные продукты, препятствуют уничтожению мутантов, выступая за возрождение животного мира. Но их сохранение может привести к распространению неизвестных болезней, к эпидемиям, которые выкосят человечество! А мы стремимся выжить. Наконец, "оливковые" устраняют людей, мешающих их движению, при помощи яда и спровоцированных несчастных случаев. Действия их отнюдь не гуманны!

Мандрагора глядела на Глеба коброй и, казалось, вот-вот зашипит.

— Я не стану оправдывать "оливковых" за преступления, которые они не совершали, — справившись с собой, заговорила она, — но о гуманности скажу. Мир, который придумала и сотворила Ита, полон чудес и достоин восхищения. Нар, создавший людей, наградил их бессмертной душой и ловким телом, способностью учиться и постигать неведомое, любовью и свободой. Никто не рождается рабом. А что сделали вы? Научились клонировать себе подобных? Считаете, что это достижение, которым стоит гордиться?

Мандрагора обвела глазами слушателей. Вопросы были каверзными, все сидели, потупив взоры, потому что знали, что клонов повсеместно используют, как рабскую силу.

— Во имя чего вы творите? — прошептала Мандрагора, но услышали ее все.

И вместе с этим жалящим шепотом в мозг вторглось новое видение.

Грязно-серый каменистый пейзаж, палаточный лагерь, круглые воронки, сонно гудящие машины. Мутный от пыли воздух. Пыль осела на гигантских валунах, на буровой технике, зачехлила землю.

В неглубокой яме барахтались мерзкие насекомые в хитиновых чешуйках. Рядом, тыча в них пальцами, о чем-то спорили такие же омерзительные человекообразные, тощие, настоящие скелеты, обтянутые синюшной кожей. Они широко разевали рты с редкими зубами, издавая каркающие звуки. Наверное, насекомые показались им интересными.

Где живут эти убогие создания? Раньше Егор был уверен, что страшнее роламбинов никого нет, но сейчас понял, что ошибался. Неужели эти ходячие трупы тоже пожалуют в гости на Эдем?

Егор закрыл глаза, чтобы прогнать видение. Но не тут-то было! Наваждение продолжалось помимо его воли. К любопытным дистрофикам подошли люди в военной форме и защитных шлемах. Отрывисто прозвучал приказ отойти от ямы. Твари обернулись и недовольно посмотрели на вояк. Глаза их замерцали фосфорическим блеском. Мурашки побежали по коже: Егору показалось, что один из уродов смотрит в его сторону.

Доходяги прокаркали какую-то невнятицу. По их угрожающему виду стало понятно — выполнять приказ они не собираются. Люди, с автоматами наперевес, двинулись к мятежникам и хотели разогнать их, но синюшные встали плечом к плечу, а один урод прыгнул на солдата — тот едва успел отскочить. Тогда командир отряда равнодушно махнул рукой, его подопечные вскинули автоматы и двумя очередями расстреляли дистрофиков.

Корчась, оседали истощенные серые тела. Раны сочились блеклой жидкостью — мутной, как будто пыль проникла этим несчастным даже в кровь. Человек с баллоном, похожим на огнетушитель, направил на трупы струю едкой кислоты. И тут, словно изъеденное той же кислотой, расползлось на клочки и растаяло муторное видение.

С мстительным удовольствием Мандрагора следила какое-то время за лицами потрясенных зрителей, а затем раскланялась. Оваций не последовало, но эффект был ошеломительный. Народ не спешил расходиться, подавленный увиденным. Егор подумал, что никто прежде не говорил им обличающих речей. Люди Эдема привыкли слышать об успехах, достижениях и планах. Они возрождали планету, работали с полной отдачей, гордились справедливыми законами и самым разумным в истории земли государством. И вдруг их обвинили в негуманном отношении к планете, к живым существам! Ни один шарлатан не сумел бы внушить сотням людей одни и те же жуткие видения, которые сходу запустила в мозги публике Мандрагора. И от того, что им только что манипулировала настоящая фея, Егору стало не по себе.

"Кто это был? Кто?" — тормошила Адама испуганная Ева.

"Про доходяг хочет узнать", — догадался Егор.

Адам молчал. Он не понимал, как могла Мандрагора проведать о могильниках Митаки — пустыне, окруженной цепью гор, где не было жизни на много миль вокруг, но была отличная ровная дорога. Пройдет много лет, и люди станут считать Последнюю войну легендой, но это проклятое место навсегда останется на карте Эдема. Туда свозили радиоактивные отходы со всей планеты. Клоны, которых задействовали на этом объекте, не жили дольше года. В Митаке они быстро сходили с ума, отказывались носить защитные костюмы, дичали и вели себя непредсказуемо. Без защиты радиация съедала их в два счета. Больше нигде на Эдеме не было таких безобразных, отчаявшихся клонов. Но людей на эту работу не пошлешь, и лаборатории бесперебойно отправляли в Митаку клонов, обреченных на смерть. Их делали максимально нечувствительными к боли и лишенными каких-либо желаний, насколько это возможно.

— Почему ты не отвечаешь? — требовала Ева. — Это же клоны? Верно? Бесправные роботы, вкалывающие на благо Эдема — их сделали по образу и подобию нашему? Не жалко и раздавить в случае чего! Тебе стыдно об этом говорить?!

Мрачный Адам, поглощенный собственными мыслями, казалось, ее не замечал.

— Эта женщина — опасный враг, — сказал он. — Ее место в Абаскуме.

— Что? — взвизгнула Ева, — так вот ты какой! Знаешь, тогда мое место тоже в Абаскуме, да, да, среди упрятанных в тюрьму невинных женщин и девочек! Они еще надеются помочь нам выжить, а всем остальным наплевать на гибнущий мир! Лучше умереть с бунтовщиками, чем видеть, как мой муж боится лишиться власти и прячет в темницы тех, кто решается сказать правду!

Резко вскочив, Ева решительно направилась к выходу из амфитеатра. Люди, слышавшие ее нападки на президента, неловко молчали, опустив глаза. Адам, наскоро простившись с Глебом, побежал вдогонку за Евой.

День клонился к вечеру и больше не казался таким лучезарно-прекрасным. Где-то вдалеке грохотало, как будто приближалась гроза, и люди в тревоге посматривали на небо, но там не было ни облачка. Мощные антигрозовые установки рассеивали тучи и не давали пролиться дождю над городами первого круга. Кто знает, какие ветры и откуда приносили эти тучи? Глеб хмурился.

— Чего раскис?

Егор дернул брата за рукав. Нужно было говорить о чем-то, чтобы отвлечься от откровений Огненной Карги.

— Странно…, — вздохнул Глеб. — Звоню в Вегу, но ни Вадим, ни Илона не откликаются…

Ночное происшествие мигом всплыло в памяти. Егор поморщился, представив, как парочка в их отсутствие даром время не теряет. Помешаны друг на друге, про службу Эдему и не вспоминают.

— Утром мы с Илоной поругались, — продолжал Глеб. — Накричал на нее, теперь жалею.

"Мало ей", — подумал Северьянов младший, а вслух спросил.

— Из-за чего поссорились?

Глеб пару секунд колебался. Но потом все-таки признался.

— Позавчера меня пытались подкупить роламбины. Они просили поговорить с президентом, чтобы он позволил им забрать Римму Гром вместе с дочкой. Так что страхи Риммы не напрасны.

Никак не возьму в толк, зачем им наши феи? В награду роламбины предложили мне шкатулку с драгоценностями. Не поверишь, на эти камни только глянешь, а рука уже сама тянется, чтобы взять их. Я пообещал грушеносым, что доложу президенту об их происках, если не скажут, зачем им Римма. А сегодня я увидел эту шкатулку у Илоны. Пройдохи решили воздействовать на меня через мою девушку. Она не удержалась.

Сколько у нас споров было! Уговариваю ее бороться с соблазнами, убеждаю, что все эти драгоценности, редкости, шикарные вещи — пережиток прошлого! И раньше интерес людей к обладанию бесполезными побрякушками искусственно разжигали, а теперь возрождать его просто преступно. А она ноль внимания на мои речи. Если схватится за красивую вещицу — готовый зомби. И твердит мне: "Это же антиквариат!"

Я сказал ей, чтобы отдала шкатулку роламбинам, а она мне: "Никаких роламбинов не знаю, не смей моими вещами распоряжаться!" Не понимает, как инопланетяне могут все повернуть… Эй, да ты меня слушаешь?

Глеб заметил, что Егор словно одеревенел и не мигая смотрит сквозь него. Он обернулся, на всякий случай, чтобы понять, что так поразило его младшего брата, но ничего не увидел.

— Ты что?

— Надо… ехать… в Вегу, — с усилием вытолкнул слова Егор.

И, сбиваясь, злясь на себя за благородное побуждение не расстраивать брата утром, он выдал ему всю правду. Шкатулка была у Вадима, значит, договаривался с роламбинами капитан Чартович, а ему Глеб доверил сторожить Римму и ребенка, чьей судьбой он был так озабочен. Скорее всего, Вадим воспользуется отлучкой Глеба и выдаст Римму роламбинам. А Кастор, позволивший Глебу взять в помощники Вадима, может быть, в курсе дела.

Егор увидел, как задергалась у Глеба нижняя губа, как побелели костяшки на сжатых кулаках — тяжело ему было узнать о двойном предательстве близких людей. Можно было только гадать о том, что происходит в башне сейчас.

— Бежим! — приказал Глеб.

До Гришкиного шатра они мчались быстрее ветра. Гришка, встревожено наблюдавший, как они скакали по пригоркам и ложбинам, спросил.

— Кто вас так напугал? Мандрагора?

— Как Вея? — просипел Егор, игнорируя вопрос.

— Еще спит, — невозмутимо ответил Гриша.

— Береги ее, — хриплым от бега голосом напутствовал его Егор. — Скажи, что обязательно вернусь к ней!

Братья Северьяновы запрыгнули в ланс и взмыли в воздух. Возвращавшиеся из амфитеатра друзья-фееристы не поняли, с чего это они сорвались с места, как ужаленные.

Глеб вел ланс с окаменевшим лицом, Егор отвернулся и посмотрел в окно. Над планетой разливался кровавый закат, словно страшное предупреждение о чем-то непоправимом и мрачном, под стать его настроению. Он думал о пророчестве Мандрагоры. Что если человечеству действительно остались считанные дни?

Возможно, роламбины прибыли с единственной целью вывезти с умирающей планеты как можно больше фей. На Роламбе они устроят им жизнь в чести и довольстве, потому что даже "грушевые носы" понимают, что бесценные дары фей помогут им протянуть подольше. А люди загоняют фей в тюрьмы или делают вид, что их просто не существует. Что если феи — это последняя надежда?

Нельзя допустить, чтобы мир погиб. Мандрагора назвала людей пришельцами и изгнанниками Космоса — об этом было неприятно вспоминать. Еще сегодня Егор мечтал о полетах к другим звездам, но, если Эдем в опасности, он останется здесь, и будет бороться за то, чтобы жизнь продолжалась.

Никто не тронет Римму Гром

Никогда прежде Егор не видел грозы. Бесформенный мрак медленно и неотвратимо наползал на Вегу. Тучи казались косматыми чудовищами, которые хотели задушить белый город. Мальчик вспомнил о нирритах из проповеди Мандрагоры. Беспрерывно вспыхивающие молнии слепили глаза, а могучие раскаты грома загоняли душу в пятки. В мечущейся под тугими струями дождя леталке было страшно, Егор молился неведомо кому, чтобы буря стихла, все обошлось, и они не умерли.

— Что за ерунда? — возмущался Глеб. — Кто допустил грозу в Веге?

Из-за грохота они не сразу услышали радиосигнал. Невнятный, булькающий голос приказывал снижаться: из-за грозы в городе запретили полеты. Глеб вышел на связь и сообщил, что не может посадить машину. Голос захлебнулся от возмущения. Три ланса, заметных даже в такую грозу из-за ярких прожекторов, окружили братьев Северьяновых. Стражи порядка, видимо, надеялись заставить их слушаться. Но Глеб был слишком взбешен, чтобы реагировать на их приказы должным образом — он стремился к цели.

Егор почувствовал, что их маленький кораблик набирает высоту. Очень скоро плотные сизые тучи оказались под ними, а конвоиры отстали. Егор молчал и с тоской думал, что обычные лансы не приспособлены к полетам на такой высоте. Стекла заиндевели, а корпус машины противно завибрировал. Глеб сосредоточенно мчался над разрывающей небо грозой.

— Вся эта вода скапливается внизу, — соизволил он объяснить свой поступок. — Если мы сядем далеко от башни, то нам до нее не добраться.

"Если мы все-таки долетим, — мечтал Северьянов младший, — будет весело вспоминать о своем страхе".

Стрелка на дисплее уверяла, что они уже у цели.

— Ну, с Богом! — хищно улыбнулся Глеб. — Держись милая! — обратился он к послушной машине.

Леталка принялась вычерчивать спирали, вираж за виражом, спускаясь все ниже и ниже. Егор больше не боялся — он утратил чувство реальности. Голова стала легкой, как облако. Надо научиться летать так же, как Глеб!

Они сели в лужу на дороге прямо у входа в башню. У первых ворот сгрудились люди, стояло несколько машин, но не так много, как бывает при чрезвычайных обстоятельствах. Братья пробрались сквозь толпу военных и зевак, не соблюдая правил хорошего тона. Глеба передернуло, когда он заметил группу роламбинов, оберегаемую местной полицией. Роламбины стремились в башню, но их попытки пресекал один из разведчиков Глеба. Он монотонно объяснял, что у него есть приказ никого не впускать. Полицейские грозили прорваться с помощью оружия.

"В этом случае, — бубнил разведчик, — охрана нанесет ответный удар".

Глеб приложил пропуск к магнитному устройству.

— Вы командир? — кинулся к нему полицейский. — Прикажите пропустить моих ребят.

— На каком основании? — взвился Глеб.

— В башне есть убитые. Там что-то произошло.

— Надо успокоить фею! — взвизгнул пухлощекий роламбин, потрясая черным зонтиком. — Фея прокляла город!

Глеб скользнул по нему ненавидящим взглядом.

— Я сам разберусь со своими людьми, — грозно сказал он полицейскому, — если помощь понадобится, позову вас. А сейчас — все назад! Этот — со мной, — указал он на брата.

Северьяновы проскользнули в открывшиеся ворота, и страж поспешил захлопнуть их снова под недовольный ропот толпы.

— Где заключенная? — бросился Глеб к караульному.

— Заключенная в башне, — рапортовал тот.

— А ребенок?

— В башне, — успокоил разведчик.

— Тони, ты все делал правильно, — похвалил служивого Глеб.

— Хорошо, что вы вернулись, — заметно было, что сохранять самообладание караульному удается с трудом.

— Что тут творится?

— Она бесится, — тихо заговорил караульный, — вы можете считать меня психом, но поверьте, гроза, гром, молнии — все это из-за нее! У нас ребята с ума сошли. Кто-то ее разозлил…

— Где Вадим?

— Должен быть в башне, но уже часа три от него нет никаких приказаний. Наверное, он… не сладил с… этой… Капитан! Укротите ее, вы один можете!

Вторые ворота, вопреки всем правилам, были распахнуты настежь. Глеб с Егором чуть не споткнулись о тело охранника, неподвижное и мокрое от неистового дождя.

— Проклятье!

Глеб нагнулся, приподнял парня и заглянул ему в лицо. Тот прерывисто дышал, глаза были мутные.

— Потерпи немного, — попросил Глеб, и братья побежали к башне.

Защитники крепости, которые еще вчера казались такими невозмутимыми и напоминали статуи, яростно схватились в непримиримой схватке. Часть дерущихся стремилась прорваться в башню, но двое караульных механически, как роботы, отбивали атаки. Несколько тел было распростерто на плацу.

— Прекратить мордобой! — заорал капитан Северьянов. — Всем построиться и слушать мою команду!

Нападающие, узнав командира, попятились, не спуская глаз с сослуживцев, оказавшихся по какой-то непонятной причине по другую сторону баррикад.

— Строиться я сказал, — оттащил Глеб от входа самого упрямого бойца. Теперь шестеро избитых, но прямо держащихся на ногах стражей вытянулись в струнку перед капитаном, а двое караульных так и бродили у дверей, готовые отбить очередную атаку. Сами они не нападали, но защищали невидимый рубеж, за который нельзя было пропустить врага.

— Доложи обстановку! — велел Глеб первому в строю охраннику.

— Капитан Чартович приказал прикончить вредоносную ведьму в третьем отсеке налево от изолятора, — отчеканил караульный.

— Отставить! — гаркнул Глеб так, что Егор вздрогнул. — Я отменяю приказ. Соберите раненых и убитых и внесите в башню. Приступайте.

Часовые покосились на караульных, не подчинившихся приказу, и не сдвинулись с места.

— Что там еще? — вскинулся Глеб и решительно направился к обезумевшим охранникам.

Он понимал, что перед ним одурманенные люди, которым кто-то диктует свою волю. Егор весь напрягся, но не сдвинулся с места — боялся помешать. Глеб не спешил нападать, спокойно глядя в безумные глаза взбунтовавшихся караульных, он просчитывал варианты.

— Никто не тронет Римму Гром, — внятно прошипел один из них, скаля зубы и показывая готовность перегрызть глотку любому, кто его не послушает.

— Никто не тронет Римму Гром, — согласился Глеб. — Я здесь, чтобы защитить ее.

Несколько секунд караульный осмысливал сказанное Глебом, а потом прошептал: "Иди".

Мгновение спустя караульные застонали от боли, согнулись пополам, задергались, как будто пропустили через себя электрический заряд, и рухнули наземь. Путь в башню был открыт.

Похоже, вредоносная ведьма Римма Гром ждала Глеба. Еще не встретившись с ней ни разу, Егор был впечатлен ее способностями.

— Раненых и убитых — в башню! — повторил приказ Глеб. — И этих тоже, — указал он на "зомби", скорчившихся у двери.

Сослуживцы все еще глядели на них с опаской.

— Лев, ты с нами! — отозвал одного из караульных Глеб.

Втроем они вошли в здание. Лифт не работал, ни одной живой души навстречу им не попалось; видимо все принимали участие в потасовке у входа. Без приключений добрались до четвертого этажа и тут, на ступеньках, увидели Илону. Она будто присела отдохнуть, но в нелепой позе, вытянув вперед ногу. Сумочка валялась в двух метрах от владелицы. Красавица поглаживала ногу, стонала и охала.

— Глебушка! Какое счастье! — похоже, она обрадовалась. — Представь, я повредила ногу, так глупо получилось и так больно!

Глубокие синие глаза искали сочувствия. Глеб присел рядом с ней, но подставленную щечку не поцеловал.

— Что ты делаешь на этом этаже? — сурово спросил он.

Илона насторожилась и нахмурилась.

— Мог бы и поласковее быть. Просто, Вадима долго не было, я беспокоилась и решила посмотреть, не случилось ли чего-нибудь.

Глеб протянул руку и достал сумку, потом расстегнул ее. Илона следила за ним с тревогой.

— А это, чтобы защитить Вадима от врагов?

Глеб вытащил из сумочки инъектор.

— Что ты себе позволяешь? — возмутилась Илона. — Я сижу тут беспомощная, с вывихнутой ногой, замерзаю, а ты пристаешь с дурацкими вопросами. По твоей башне опасно ходить без оружия! И если у меня в сумке лежит инъектор, значит, он мне нужен. В нём всего лишь снотворное! Немедленно вызови скорую помощь!

— Скажи, дорогая, — не отставал Глеб, — чем тебе не угодила маленькая девочка?

— Какая муха тебя укусила? — сорвалась на визг Илона. — Тебе вообще нет до меня дела! Заладил, маленькая девочка, маленькая девочка! Тоже мне, стойкий, неподкупный. Глупости! Эта ведьма вертит тобой как хочет. Да пусть катится хоть к чертям, хоть к роламбинам вместе со своим отродьем!

Лицо первой красавицы Эдема свело судорогой от злости.

— Лев, — приказал Глеб, — отнеси раненую вниз и найди ей отдельную комнату. Будь на связи.

Сам он встал и отошел в сторону. По тому как Глеб теребил в руках сумку Илоны, Егор понял, что ему с трудом удавалось сохранять самообладание.

— Ооо, — простонала Илона от боли, когда Лев взял ее на руки. — Думаешь, тебе разрешат оставить этого ребенка? — она никак не могла успокоиться. — Не дождешься! Кастор сам продаст ее роламбинам! А тебя… тебя, если будешь совать нос не в свое дело, вообще отстранят!

— Постой! — остановил Глеб караульного.

Он вытащил инъектор из сумки.

— Не смей! — рванулась Илона, но Лев держал ее крепко, и Глеб безжалостно впрыснул бывшей возлюбленной снотворное.

Когда тело ее обмякло, Глеб вздохнул.

— Теперь можешь нести.

***

Комната Капельки находилась этажом выше. Вокруг было тихо, и это угнетающе действовало на нервы. Шли быстро, стараясь не шуметь. Добравшись до двери в детскую, братья Северьяновы услышали странное бормотание. Егор прижался ухом к двери.

"Щетина у чушки, чешуя у чучки", — бубнил унылый мужской голос.

"Чешуя у щучки!" — возмущался звонкий детский.

Егор с Глебом переглянулись. Потом он легонько толкнул дверь.

За детским столиком сидела строгая Капелька. Нарядный белый бантик съехал в сторону, но это ее не смущало. Напротив девочки, обхватив голову руками, пристроился на полу расстроенный Вадим.

— Сначала! — приказала Капелька.

— Идет козел с косой козой, — чуть покачиваясь из стороны в сторону, как завороженный, начал Вадим.

— Быстрее! — поторопила Ия, видимо вялость ученика выводила ее из терпения.

— Идет бозел — козлой — бозой, — заспешил и сразу сбился Вадим.

— Ну вот! — торжествующе перебила Капелька. — Что за слова "бозел — бозой"? Нет таких слов, сам знаешь. Давай, сначала!

Глеб осторожно приготовил наручники и протиснулся в комнату, обходя Вадима сзади, Егор крался за ним следом. Капелька заметила их, но продолжала муштровать Вадима, как будто так и было задумано. Егор двигался, физически ощущая плотность воздуха. Если эта груда мышц очнется, им с братом придется туго. Как же малявка его загипнотизировала?

— Косой козлой, — снова забормотал Вадим.

— Сам козлой! — всплеснула руками Капелька.

В этот момент Глеб кинулся к Вадиму, повалил его на пол и заломил руки за спину. Щелкнули наручники, и только тогда Вадим сфокусировал на бывшем товарище мутный взор:

— Северьянов? — с полувопросительной интонацией произнес он.

— Не ожидал от тебя, Вад! — жестко сказал Глеб.

— Проворонила кукушка кукушонка, — промолвил Вадим.

— Ворона вороненка! — немедленно поправила Капелька. — Балда!

— Северянин! — кинулась она к Глебу. — Мне страшно. Я к маме хочу!

— Сейчас пойдем к маме, — согласился Глеб, — вот только дядьку в изоляторе запру.

— Северянин! Дядька няню убил! — заревела Капелька в полный голос.

Куда только подевалась маленькая бравая учительница? Егор подхватил взволнованного ребенка на руки.

— Сказал, что она устала и в той комнате поспит, — всхлипнула девочка, — но я видела: он ее иглой колол.

Глеб толкнул дверь в спальню, зашел туда и сразу вернулся.

— Она жива, спит пока, — успокоил он девочку. — Но ты правду говоришь, Капелька, дядька — козлой. Мы тебя больше не бросим, в башне жить не будешь, домой поедем.

Глеб заставил Вадима подняться и подтолкнул вперед. Тот все еще был невменяем, смеялся, повторял скороговорки, но Глеб держался с ним начеку. Егор шел поодаль с Капелькой на руках. Не опуская оружия, Глеб открыл дверь изолятора.

— Здесь посидишь, — буркнул он, смерив капитана Чартовича мрачным взглядом.

Вадим послушался, но, проходя мимо Глеба, подмигнул, осклабился и доверительно сообщил:

— Хорош пирожок, внутри творожок.

Глеб с силой захлопнул за ним дверь камеры.

— Как его заговорили! — восхитился Егор. — До сих пор не отошел.

— А может, притворяется, — возразил Глеб, тщательно проверяя запоры. — Думает, как оправдаться. Вот увидишь: скажет, что его заколдовали, и безобразия в башне произошли по вине Риммы Гром, а он ни при чем.

— Мама! — завопила вдруг Капелька так, что Егор вздрогнул и стал озираться по сторонам.

— Идем в третий отсек, — скомандовал Глеб.

Первая дверь в узилище Риммы была толщиной сантиметров двадцать, вторая и третья — открывались с помощью хитроумных кодов. Замуровали ее так, как будто она радиоактивная. Как Егор ни настраивался внутренне на встречу с женщиной, вызвавшей грозу, а все-таки испугался, когда увидел ее за толстым стеклом. Она источала такую бешеную ярость, что мальчик обрадовался надежной преграде. Ее лицо показалось Егору ненормально бледным, даже синим, темные волосы вздымались тучей, а в жутких черных очах время от времени вспыхивали зарницы. Он еле удержал Капельку, а дикая Римма, оскалившись, бросилась на стекло.

— Римма, прекрати сейчас же! — включил связь и заговорил Северьянов старший. Но ведьма кинулась на стекло снова.

— Глеб, не выпускай ее! — взмолился Егор.

Но именно это он и делал, нажимая на устройство, раздвигающее преграду.

— Убьется ненормальная, — процедил он сквозь зубы.

— Мама! — взвизгнула Капелька, и Егор быстро отпустил ее, а сам вжался в стену.

Римма выпрыгнула и схватила дочку.

— Девочка моя, радость моя! — повторяла она, захлебываясь от слез и прижимая ее к себе. — Живая…

— Конечно, живая, — проворчал Глеб.

— Идиот! Пустобрех! — вскинулась Римма на Глеба, отпустив Капельку. — Как ты мог ее оставить? Ты обещал беречь… как зеницу ока… Ты… ты предатель! Ее бы украли!

— Молчи! — заорал Глеб, схватив ее за руки.

Она была маленькая, тонкокостная, Глеб вертел ее, как ребенка.

— Успокойся, — твердил он, — откуда я мог знать? Мне и без тебя тошно. Мой друг… моя девушка…

— А ты заплачь, капитан, — с издевкой предложила Римма. — Нашел кому доверять! У тебя глаза ниже пояса были, раз не видел, не понимал, что твоей грудастой подороже продаться хочется!

— Змея!

Глеб схватил закрученные в спирали буйные волосы Риммы. Глаза ее вспыхивали, как угли.

"Неужели они всегда так "ладят" друг с другом?" — подумал Егор.

— Ты слово давал, капитан, — тоном ниже промолвила Римма.

— Да ты и без меня прекрасно справляешься, — возразил Глеб. — Весь город запугала. Кто теперь тебя оправдает? Тебя же обязательно приговорят…

Глеб запнулся, взглянув в распахнутые от ужаса глаза Капельки.

— Так отпусти меня, капитан, — попросила Римма.

— Такого слова я не давал, — Глеб разжал кулак, и ее волосы змейками рассыпались по плечам. — Ты все равно далеко не уйдешь: не наши, так роламбины поймают.

— Скажи просто, что боишься кормушки лишиться!

— Злая ты, Римма Гром, — вздохнул Глеб. — Нельзя тебя на свободу отпускать. Я обещал Ию сберечь и ручаюсь, что ничего с ней не случится. Она с братом уедет, обо всем уже договорено.

Римма впервые удостоила Егора взглядом. Северьянов младший старался придать лицу равнодушный вид, но руки, засунутые в карманы, дрожали. Он заметил, что глаза у нее большие и серые, а смотрела она так, как будто сканировала клеточку за клеточкой.

— А твой братец тоже не прост, капитан! — вынесла Римма свой вердикт. — Вам бы следопытами в паре работать. Только он зеленый еще.

— Ты вот что, — обратилась она к Егору, — первым ощущениям своим всегда доверяй, а сны запоминай. И знай, если хоть волос с головы Капельки упадет, я тебя везде найду.

— Перестань, Римма, зачем угрожаешь? — укорил ее Глеб.

— Я с мамой хочу! — нахмурилась Капелька.

Римма ее обняла.

— Радуга ты моя ясная! За меня не бойся никогда. За меня небо упадет, земля встанет! Гора с горой сойдутся! Как все дела улажу, приеду за тобой и не расстанемся больше. А сейчас поезжай с Северьяновым.

— Почему? — закапризничала Капелька. — Я с тобой хочу!

"Я тоже хочу, — подумал Егор, — чтобы эта трогательная пара была вместе и далеко отсюда. Пусть устраивают грозы и сводят горы, но, чтобы я о них ничего не знал".

— Не ной! — прикрикнула на дочку вспыльчивая Римма Гром. — Тебе спрятаться надо. Дурные дядьки хотят тебя на другую звезду увезти. Ты видела, сколько ночью звездочек? Они очень далеко. Где я тебя искать потом буду? Поезжай с Северьяновым и слушайся его, поняла?

Испуганная строгой отповедью Капелька обреченно кивнула. Тут у Глеба активизировался браслет мобифона, и он мгновенно перевел его на голосовой режим. Все напряглись.

— Слушаю, — осторожно откликнулся Глеб. По лицу было видно, что этому звонку он не рад.

— Отставить "слушаю"! — прогремел недовольный голос. Случайно или стараниями Риммы разговор был слышен на весь этаж.

— Отвечать: "Капитан Северьянов на связи!"

— Здравия желаю, господин министр, — спокойно отреагировал Глеб.

— Что за катавасия у вас наверху? Почему выключена видеосвязь? — напирал Якоб Кастор. — Доложи обстановку.

— Беспорядки случились во время моего отсутствия, — продолжил Глеб. — Сейчас ситуация нормализовалась.

— Ну-ну, Глеб, ты же у нас толковый парень, — перешел Кастор на панибратский тон. — Ты понимаешь, что произошли из ряда вон выходящие события. Оставайся на месте и жди подкрепления. Подследственные не должны исчезнуть. Ты отвечаешь за них, Глеб! Учти, мы за тобой наблюдаем. Никакой инициативы, понял?

— Так точно, господин министр, — лицо Глеба окаменело.

Римма не спускала с него глаз, она слегка качнула головой. Глеб отключил мобифон.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Да, нас не видят и не слышат. Я давно вывела из строя все их идиотские игрушки.

— И все же, они скоро будут здесь. Надо, чтобы вмешался президент, другого выхода нет.

Глеб выбрал нужный номер. Почти минута прошла в ожидании.

— Говори! — послышался голос Адама.

— Мне требуется ваша защита, немедленно. Я в Веге, в башне.

— Я приеду, — пообещал Адам после короткой паузы.

Глеб ходил по комнате из угла в угол и думал.

— Это еще ничего не значит! — сказал он. — Кастор может убедить Адама, чтобы он отстранил меня от следствия. Тогда тебя, Римма, переведут в Абаскум. Егор и Капелька должны немедленно исчезнуть. В соседнем отсеке стоит ланс. Римма, ты еще в состоянии колдовать? Можешь сделать так, чтобы их отлет не заметили?

— Могу, — хрипло сказала Римма.

— Все за мной! — приказал Глеб, и они побежали.

— Э… я… не очень-то хорошо управляю лансом, — на ходу возразил Егор.

— Ты управляешь лансом! — цыкнул на него брат. — Я задам курс, не заблудишься. Все, что от тебя требуется — приземлиться во дворе зеленого дома по этому адресу, — Глеб продиктовал данные поисковику, — и найти Ратмира Дагаева. Он подготовит документы и пропуска и посадит вас в автобус. Звони только в случае крайней необходимости. Меня могут держать под арестом. Все понял? Вперед!

Егор машинально прослушал всю информацию и, наверняка, половины не усвоил. Как на автомате влез в ланс, зареванную Капельку посадили на заднее сидение.

— Тихо. Сиди тихо! Так надо, — уговаривала дочку Римма.

Двери плавно закрылись и на этот раз Егор с Капелькой оказались в камере за толстым стеклом. Егор оглянулся в растерянности. Прикрыв глаза, ворожила Римма Гром, хрупкая, со смешными кудрями, она больше не казалось страшной. Хмурым рыцарем-телохранителем высился рядом с нею Глеб. Когда он его увидит? Неужели его могут арестовать? Самого капитана Северьянова? Силы небесные, но у него же протекция президента! Сердце сжалось, парень вцепился в панель управления и стартовал.

Ланс плыл вперед, не отклоняясь от курса. Капелька грустно смотрела в окно большими, как у мамы, глазами. И эту девочку хотели увезти на планету Подземелий злые карлики с висячими носами. Но теперь она его сестра, а это значит, что роламбины ее не получат.

На корабль после бала

— Денис! Денис! Ну проснись.

— М-м?

— А на солнышке люди живут?

— Нет.

— А кто на солнышке живет?

— Жар-птицы.

— А какие жар-птицы?

— Солнечные.

— А что они пьют?

— Бражку.

— А что они едят?

— Мясо.

— Какое мясо?

— Тамила, как ты притомила! — рассердился Егор. — Никто на солнце не живет, там жарко! Все бы сгорели и ослепли.

— А жар-птицы? — невинно спросила девочка, мешавшая ему уснуть.

— Тоже все сдохли, — жестко отрезал мальчик и отвернулся.

Секунду Тома сидела тихо, потом забормотала:

— Глупый Денис. Если жар-птицы солнечные, как они могут сгореть? Им там хорошо. Глупый Денис, все придумал.

— Тома, перестань! — заскрипел он зубами. — Задерни штору и молчок!

Девочка насупилась. Выдержав сердитую паузу, она заявила:

— Я не могу молчать! Мне скучно.

Как же это беспокойно — обзавестись сестренкой!

Егор с Капелькой ехали в автобусе в Монтанар с поддельными документами на имена Тамилы и Дениса Скалдиных. Егор объяснил девочке, что это такая хитрая игра в шпионов, и она еще ни разу не сбилась. Вчера вечером на хвосте грозы они прилетели к ожидавшему их Ратмиру. Разведчик сориентировался быстро. Предположив, что все автобусы на трассе между Вегой и Антаресом, будут проверяться, Ратмир первым делом вывез их из города. Полночи беглецы сидели в грузовом отсеке пилотона. По легенде Ратмир доставлял секретное оборудование в институт космической разведки в Иманиде. Егор глаз не сомкнул от страха и переживаний, зато Капелька укачалась и мирно посапывала. В Иманиде им сделали документы и пропуска, и утром посадили в автобус.

В Монтанаре Егор планировал встретиться с тетей Умой, папиной сестрой, — она работала в детском доме — и сдать ей Капельку на время. Потом родители съездили бы туда и удочерили девочку по всем правилам, в Эдеме это приветствуется.

Обиженная Капелька скрипела ногтем по стеклу, и Егор подумал, что неплохо бы оставить ее тете насовсем. За окном буйствовала зелень — Арктурский лес, самый здоровый на Эдеме. Наверное, они проезжают недалеко от того места, где играют фееристы, а Вея проснулась и ждет его. Когда же они снова увидятся? Егор закрыл глаза и стал вспоминать их последнюю встречу и поцелуй в шатре. Теплая волна нежности окутала его, и он задремал почти счастливый.

"Прыг-скок, белый козлик прячется за деревьями. Какой забавный, а я тебя вижу. Эй, маленький, смеешься что ли? Разве ты сможешь догнать автобус?" — напевала Капелька, глядя в окно.

"Вот неугомонная! Ни за что не даст выспаться", — поморщился Егор.

Неожиданно автобус остановился, и сон как рукой сняло. Неужели их обнаружили, и сейчас появятся люди в униформе и начнут проверять документы? Но никто не входил.

Озадаченный водитель сказал, что в двигателе небольшая поломка, которую он быстро исправит, а пассажиры могут пока погулять: места красивые и безопасные. Пассажиры вставали с кресел и ворчали. Где это видано, чтобы в пути происходили поломки, надо загодя все тщательно проверять. Но полянки у дороги были так заманчиво приветливы, что люди с удовольствием выходили и разминали затекшие ноги. Егор с Капелькой тоже выбрались на волю. Лес приветствовал их шумом листвы.

— Как пахнет! — вздохнула Капелька. — А мама далеко.

Удивительно, травы и мелкие цветочки здесь действительно источали тонкий пряный аромат.

— Егор! — кто-то потянул Северьянова за рукав.

Он обернулся. Перед ним стоял Марк.

— Меня зовут Денис, — вежливо поправил Егор.

— Пожалуйста, как тебе больше нравится, — не стал настаивать Марк.

— Ты что, тоже едешь в этом автобусе?

Изумлению Северьянова не было границ.

— Нет, я просто мальчик на посылках, — рассмеялся Марк. — Случилось кое-что важное и меня отправили за тобой.

— Но откуда ты узнал, что я здесь? — возмутился Егор.

Что же это творится? Неужели вся их продуманная конспирация была напрасной?

— Вея увидела тебя, — спокойно объяснил Марк. — Ее способности проявляются все настойчивее. Ты не можешь дальше ехать. Впереди опасность.

— Почему я должен тебе верить?

— Мне? — хмыкнул Марк. — Не надо верить! Подумаешь, какой недоверчивый. Я тебе, между прочим, ничего плохого не советовал. Пусть Вея сама с тобой объясняется. Видишь тот холм? И овраг за ним? Беги. Она тебе все расскажет.

— Вея?

Егор затрепетал от радости.

— Капелька! Стой здесь и никуда, слышишь, никуда не отходи от автобуса!

— Я посмотрю за ней, — пообещал Марк.

Егору не хотелось бросать Капельку одну, но что с ней могло случиться за десять минут, пока он добежит до оврага? Ему нужно было объяснить Вее, что он вынужден уехать, что он скоро вернется к ней.

Егор рванул к холму, и многие удивленно посмотрели ему вслед.

— Помнишь меня?

Марк присел на корточки перед Ией.

— Помню, — улыбнулась она.

— Давай поиграем. Хочешь, я тебя покатаю?

— Как козлик? — всплеснула руками Капелька.

— Ну, да. И знаешь… у меня к тебе просьба.

Мальчик склонился к ней и горячо зашептал что-то на ухо. Капелька слушала, широко раскрыв глаза.

— А как же Северянин, он расстроится, если не найдет меня?

— Не переживай. Он нас обязательно найдет. Надо спешить.

Марк взял девочку за руку и направился по тропинке в лес. Капелька не сопротивлялась, у нее появилось новое дело: маленькому козлику с красивым длинным именем нужно было вернуться к маме, и только она одна могла ему помочь.

***

Егор запыхался, пока добежал до холма, огляделся, спустился в овраг. Было тихо, так тихо, словно уши заложило ватой. Напрасно он высматривал Вею. Никогда ее там не было и быть не могло.

"Олух! Простофиля!" — обругал себя Северьянов, обливаясь холодным потом и карабкаясь наверх.

Земля осыпалась под ногами, как будто держала. Наконец, он выскочил на дорогу перед холмом и увидел вдалеке хвост автобуса.

"Проклятье!" — выругался Егор, сжав кулаки.

Упустил, проворонил, идиот влюбленный! С кем оставил ее? С Марком. А ведь Глеб предупреждал… Его-то Марк сразу насторожил. Что же делать?

Он пробежал немного по дороге.

"Думай! Едва ли они уехали в автобусе. Марку нечего делать в Монтанаре. Предположим, что он заодно с роламбинами, а им нужны феи, и Марку нужны феи. Они собирают фей в одном месте. Значит, игры, Ботанический сад, Арктур. И Вею тоже переправили туда. Ловко! Бежать за ними надо, скорее всего, в ту сторону. Не так уж просто в лесу. Заблужусь в два счета. Вся надежда на Капельку, она не сможет быстро идти, закапризничает, заплачет."

Егор смело вошел в лес, прислушался — никаких звуков. Он внимательно глядел под ноги, пытаясь отыскать следы, примятую траву, сломанную веточку. Вот здесь влажная ложбинка и маленький след, наверное, девочкин, а рядом, странное дело, как будто в землю потыкали палочкой с раздвоенным концом. Что бы это значило? Парень весь обратился в слух и даже принюхался.

"Доверяй первым ощущениям", — вспомнилось напутствие Риммы.

Теперь, зная в каком направлении они двигаются, он не собьется со следа. Он же чистокровный волк! Надо все-таки предупредить Глеба. Было стыдно, ужасно стыдно. Он сунул руку в карман и обнаружил, что мобифон исчез. И как этот шельмец все успевает? Если честно, Егор даже обрадовался, что звонить не придется. Римма же загрызет Глеба и даже не поперхнется, а ему, может быть, еще удастся все исправить. Знать бы, как они там?

***

В Веге ситуация разрешилась благоприятно для Глеба. Адам Прэм вовремя подоспел на помощь и не позволил Кастору арестовать человека, которому он всецело доверял. По просьбе Северьянова охранников полностью заменили, всех психически неустойчивых отправили в клинику восстанавливать здоровье. Римму Гром оставили на попечении капитана.

***

Роламбины ждали от президента исполнения обещаний, надеялись, что им откроют доступ в узилище Абаскума и отдадут заключенных, которых в Эдеме ждала смертная казнь или пожизненное заключение. Пусть уж лучше переправятся на Роламбу.

Якоб Кастор полагал, что такая сделка обоюдовыгодна: роламбины укажут путь на свою планету, пригодную для жизни людей, а эдемцы избавятся от необходимости содержать неудобных узников в тюрьме. Министр не верил в заверения инопланетян об опасностях, подстерегающих людей на Роламбе. Карлики просто боятся быть захваченными. И правильно делают — заманчиво обустроиться на незатронутой ядерной катастрофой планете и увеличить шансы человечества на выживание. За такую перспективу можно заплатить любую цену.

Однако, рвение роламбинов, желающих заполучить конкретных представительниц населения Эдема, считающих себя феями, насторожило Адама. После того, как одна из фей запросто организовала массовый гипноз, а другая вызвала грозу в городе, президент заинтересовался их невероятными возможностями. Кроме того, он был просто взбешен, когда узнал, что девушка, доставленная во дворец из посольства роламбинов, похищена. Разведчики обнаружили подкоп, ведущий из парка во дворец, и хотя прямых доказательств тому, что подкоп — дело рук гостей из космоса, не было, президент не сомневался в их причастности к исчезновению больной, и был возмущен наглостью пришельцев.

Несмотря на протесты и доводы Кастора Адам принял решение роламбинов в Абаскум не пускать и фей им не выдавать. Предложил им вернуть Вею, а Мандрагору распорядился арестовать.

Роламбины были сильно разочарованы, но дипломатическое лицо сохранили. Волшебный праздник в Арктуре продолжался.

***

Вечером Мандрагора неожиданно для ребят навестила их в лагере. Пришла как обычная гостья, наговорила им много приятных слов и посидела у костра. Елоха пела, фея ласково посматривала на ребят и даже пила чай — обстановка была самая располагающая. Альриша набралась смелости и зазвала Мандрагору в шатер. Вея сразу узнала в знаменитой фее недавнюю знакомую, которую просила о помощи жена президента. Мандрагора послушала пульс у девушки, проникновенно посмотрела в глаза и улыбнулась.

— Все хорошо, моя дорогая, ты здорова, просто карлики пичкали тебя снотворными препаратами. Поэтому у тебя такая слабость и сонливость. Потерпи, скоро войдешь в обычный ритм.

— Вы обещали помочь моим родителям и другим заключенным Абаскума, — напомнила Вея.

— Да, конечно, я помню и приложу все силы, чтобы выполнить обещание. Но это будет непросто. Я узнала из верного источника, что президент заключил отвратительную сделку с роламбинами: он задумал отдать им всех фей в обмен на путешествие к их планете. Они обещали дать корабль и показать путь. И еще, я должна вас предупредить о коварстве карликов, собственно для этого я и пришла. Они собирают фей в одном месте, чтобы их похитить. Праздник в Арктуре — это ловушка. Конечно, феи сумеют за себя постоять, и все-таки будьте начеку. Если заметите что-нибудь подозрительное, постарайтесь связаться со мной.

Мандрагора ушла, пожелав всем спокойной ночи, а ребята долго не могли угомониться. Еще бы! Принимать у себя в гостях саму Мандрагору, секретничать с нею — какое доверие им оказано! Ребята вспоминали ее жесты, меткие фразы, суровую проповедь в амфитеатре, дружелюбие и теплоту в их компании.

"Это самая поразительная женщина нашего времени", — взволнованно шептала Альриша, и пламя свечи дрожало в ее расширенных зрачках.

Утром проснулись все, кроме Веи.

Ребятам не терпелось выйти в город, чтобы начать слежку за подозрительными роламбинами, а тут такая досада — не бросать же спящую! Каждый верил, не признаваясь товарищам, что именно ему удастся поймать момент, когда слащавые грушеносы покажут свое истинное лицо. Решили сторожить Вею по очереди. Бросили жребий, первой сиделкой выпало быть Альрише.

Когда все ушли, она заскучала. На месте не сиделось. Девочка сбегала пару раз к озеру и вымыла посуду, стараясь посильнее громыхать ведром и кружками. Потом она затеяла перестановку в шатре и пела во весь голос, но спящей все было нипочем.

"Хоть бы она проснулась, — подумала Альриша. — Егор со своим бесподобным братцем куда-то умчались, ничего не объяснив. А я должна сидеть одна в пустом лагере".

Девочка выбралась из шатра, и тут ее буквально подбросило от радости: она заметила вдалеке роламбина с тележкой. Любопытная Альриша, не мешкая, подбежала к иноземцу и обратилась к нему по всем правилам.

— Доброе утро, путник! Что привело тебя в наши края?

— Доброе утро, благородная дама, — учтиво коснулся носом подбородка роламбин, — я странствующий торговец и направляюсь в Арктур. Не угодно ли взглянуть на мой товар?

"Еще как угодно!" — подумала Альриша, едва сдерживая желание запустить пальцы в тележку и поворошить ее содержимое.

Роламбин легко разглядел алчный блеск в ее глазах и с удовольствием откинул тряпицу, скрывающую товар. Здесь была всякая всячина: стеклянные кубки, украшенные серебряными узорами, талисманы, обереги, флакончики с духами и кремами, разноцветные бусы и сумочки из мягкой кожи с тиснением. Больше всего Альрише приглянулись свечи в виде изящных башенок шоколадного цвета с упоительным запахом, она не устояла и купила их.

Когда она вернулась, то увидела, что рядом с их шатром бродила невесть откуда взявшаяся бабулька с клюкой. Девочке стало не по себе, она узнала старуху из автобуса.

— Здравствуйте, — сказала она неуверенно.

— Здравствуй, волчица, — кивнула старуха.

— Вы к кому?

Обращение старухи покоробило Альришу.

— Дочь у меня тут недалеко, — усмехнулась та. — Стара я стала, ноги не идут. Славен гостеприимством род волков. Ты, хозяйка, пусти к себе посидеть, отдышаться, воды попить. Благословен будет твой кров.

Старуха тяжело опиралась на клюку и заискивающе улыбалась.

Альриша почувствовала себя последней дрянью, когда ответила:

— В другой раз, бабушка. Сегодня не могу, у самой голова разболелась, сейчас спать лягу. А воды вынесу, если подождете.

Старуха обреченно кивнула. Пунцовая Альриша вошла в шатер и набрала воды. А что делать? Никто не должен знать, что Вея в лагере. Это секрет. Уж кто-кто, а Альриша умеет хранить тайны! Старуха напилась, поблагодарила за воду и, кивнув на шоколадные свечи, которые Альриша все еще держала в руке, прошелестела.

— Свечи ароматных ветров — хороший выбор. Отдохни, дитя. Они навевают вещие сны.

Простившись с Альришей, бабулька заковыляла прочь.

"Как противно быть грубой!" — все еще чувствуя вину, проводила ее взглядом девочка.

В шатре она залюбовалась своим приобретением и решила зажечь одну из башенок.

"Что она там про вещие сны толковала? Интересно!" — подумала не слишком гостеприимная волчица и легла вздремнуть рядом с Веей.

***

Через час фееристы вернулись из города и вынесли из шатра на свежий воздух двух одурманенных красавиц.

— Она что, от Веи заразилась? — забеспокоилась Джема.

— Там внутри какой-то непонятный запах, — доложил Вилли.

— Трупный? — уточнил Кужим.

— Скорее, кондитерский, — хмыкнул Вилли.

Свеча сгорела дотла, поэтому источник запаха сразу не смогли определить. У Джемы, нюхающей все подряд, вскоре тоже закружилась голова. Она взяла, наконец, вторую шоколадную башенку и поднесла к носу.

— Вот чем пахнет!

Джема с наслаждением вдыхала тонкий аромат свечи.

— Э! Дай-ка сюда, — отобрал свечу Кужим, — мы еще этих не откачали.

На свежем воздухе Альриша и Вея пришли в себя. Вид у обеих был отрешенный.

— Ночной полет, — пробормотала Альриша, устремив в пространство невидящий взгляд.

— Уже полдень! — возразил Кужимчик.

— Я что, опять долго спала? — досадливо поморщилась Вея.

— Может, для тебя это норма? — попробовала утешить ее Джема. — Ты, наверное, и на уроках спала? Вспомни.

— Альриша, что здесь случилось? — растормошил подругу Гришка. — К вам приходил кто-нибудь?

Альриша помотала головой.

— Откуда у тебя свечи? Вы чуть не задохнулись!

— Я их купила. Проезжал роламбин с тележкой, — поморгала девочка.

— А тебе не показалось странным, — возмутился Вилли, — что он пришел торговать в пустой лагерь?

Альриша виновато потупилась.

— Ты думаешь, они уже узнали о том, что Вея здесь? — спросила она упавшим голосом.

— Они же вас куда угодно могли затащить! — распалялся Вилли.

— Не утащили же! — огрызнулась Вея.

— Это потому, что мы рано вернулись, — парировал Вилли.

— Ладно, хватит, мы и сами виноваты, — примирительно сказал Гриша. — Нельзя было оставлять девочек без охраны. Давайте держаться вместе, чтобы ни случилось.

Альриша долго сокрушалось о том, что провалила первое в своей жизни задание и показала себя никчемной разведчицей. Странно, но о старушке она так и не вспомнила.

Вечером, принарядившись, фееристы гурьбой отправились на маскарад к Гладкому озеру.

***

— Далеко еще до твоего домика? — спросила Ия Марка, когда они выбрались из леса.

— Далеко, Капелька, — вздохнул тот.

— А я уже устала, — огорчилась девочка.

— Ничего, скоро мы отдохнем, — пообещал Марк.

Идти стало веселее, послышалась музыка.

— Тут праздник! — воскликнула Капелька, когда они обошли очередной холм и увидели поляну, обрамленную деревьями, украшенными флажками.

Ряженые заманивали зрителей в яркие балаганчики, лоточники предлагали сладости и всякую затейливую мелочевку, люди смеялись и танцевали.

Марк видел, как сверкают глазенки Капельки, даже рот у нее приоткрылся, так заворожило ее зрелище.

"Долго же ее держали взаперти!" — подумал он возмущенно.

Что там говорить, ему было жалко девчонку.

— Мы пойдем туда, Марк?

Капелька просительно заглянула ему в глаза.

— Конечно, пойдем! — согласился Марк.

Пусть последний день на Эдеме запомнится ей счастливым. Они пили лимонад, ели леденцы и мягкие булки, катались на всех каруселях по нескольку раз, смеялись над шутовскими представлениями и даже устали от беспрерывного веселья. И вдруг Марк увидел фееристов и понял, что потерял бдительность. Заигрался.

— Посмотрите-ка, наш Марчелло нашел себе барышню! — воскликнул Кужим.

— Привет, Марк, — обняла его Альриша. — Какая красивая у тебя подружка.

— Как тебя зовут? — обратилась она к Ие.

Но та не ответила, потому что запуталась и не могла вспомнить, каким именем лучше назваться.

Марк не сразу узнал Вею с высокой прической, в пышном платье.

— Явление Золушки на балу! — усмехнулся он. — Ты что уже выспалась?

Вея сдержанно поздоровалась, появление Марка ее встревожило. Ведь это он привел ее к роламбинам.

— Ты знаешь, где Егор? — спросила Вея.

Ей рассказали, что мальчишка принимал участие в ее спасении.

— Не знаю, — озорно улыбнулся Марк. — Он же в тебя влюблен, а не в меня. Что, проспала парня?

Вея отвернулась. Ей не понравились шутки Марка.

Альриша и другие ребята звали детей в свою компанию, но Марк отнекивался, Капелька еле-еле держалась на ногах.

Когда они подошли к озеру, Капелька ахнула от удивления. Прямо посреди водной глади высился дворец, похожий на огромный кремовый торт. Она такие только в кино и видела. Дворец был украшен лебедями и лотосами.

— Это твой дом?

Капелька онемела от восторга, Марк тянул ее к берегу.

— Красиво, правда? — он не стал разубеждать девочку. Аттракцион был еще закрыт, но роламбины без слов пропустили Марка и его спутницу на причал и помогли столкнуть в воду изящную лодку. Мальчик тихо греб в сторону волшебного дворца, Капелька чувствовала себя принцессой. Марк любовался ее улыбкой. Во дворце девочку провели в уютную комнатку, она тут же прилегла на диван и сразу уснула без всяких снадобий.

Потускневший Марк отправился к королю.

— Я привел ее, — сообщил он с порога. — Надо быстрее отбывать, пока не явился Ловчий.

— Ты прав, — король спрятал за щеку леденец.

Он был возмущен поведением Адама, а сладости помогали ему успокоиться.

— Оставаться на Ите после того, как президент нарушил договор, ниже нашего королевского достоинства!

— Может, стоит подождать, пока Адам перебесится? — предложил Вэлья. — В Абаскуме много фей.

— Адам что-то подозревает, — скривился Жвала. — Дальше будет еще хуже. Он может воспрепятствовать нашему возвращению домой.

— С него станется заключить всех роламбинов в Абаскум, — поддержал короля посол Лута. — Предлагаю лететь сейчас же. Не вижу необходимости прощаться с эдемцами.

— Ты уверен в том, что девочка — фея Радуги?

Жвала повернулся к Марку.

— Угу, — буркнул тот угрюмо, — если не хотите проблем, не берите остальных.

Странное дело, весь год Марк только и мечтал о том, чтобы скорее вернуться домой, на Иду, а теперь не чувствовал радости и переживал за Капельку и даже за других глупых эдемцев, слетевшихся на яркий праздник роламбинов. Он-то сразу убежит от них и больше никогда не подойдет близко. А другие?

— Нет, мы возьмем столько, сколько поднимет наш корабль, — глаза Жвалы вспыхнули мстительным огнем. — Пусть кусают себе локти!

— Зачем? Они же просто люди!

— Ничего, раз фей не досталось, подойдут и люди. Надо было поступать по-честному, как договаривались.

— Тогда эдемцы выступят против нас, — засомневался Лута.

— Если смогут нас обнаружить! — рассмеялся король.

— Кастор — опасный человек, — возразил Лута, — вполне возможно, что его разведка нас выследила.

— Ну и что? — не смутился Жвала. — Пусть только сунутся — будут иметь дело с Чароной.

При звуке этого имени роламбины поежились. Больше никто не сказал ни слова против. До наступления темноты оставалось несколько часов.

***

Якоб Кастор радовался разногласию роламбинов с Адамом. Он давно ждал, когда у инопланетян лопнет терпение, и они выкинут что-нибудь такое, что послужит поводом объявить им войну.

На трех летательных аппаратах охотников на фей люди Кастора установили датчики. Теперь эдемцы получили возможность определить их местоположение в космосе. Потерявшаяся планета будет найдена. А карты и прочие данные…. Едва ли там все изменилось с тех пор, как дикари и невежи разрушили на Иде эдемскую станцию.

За летным полем в "Чаше Странствий" велось постоянное наблюдение. Кастор был уверен, что роламбины выстроили свой сказочный город неподалеку от космодрома неслучайно.

Министр выполнил приказ президента: он арестовал Мандрагору, но поместил ее в одной из комнат для сотрудников гидрометеорологического центра, в удобной близости от космодрома.

— Чем вы объясните ваше поведение, министр? — холодно возмутилась Мандрагора.

— Не я виновник вашего заключения, — заверил Кастор. — Мы могли бы стать союзниками. Ваша проповедь открыла мне глаза, и я понял, что Адам Прэм не так уж хорошо управляется с государством. Подумайте, что тут можно предпринять?

Он расшаркался и ушел.

— Вот мразь, — прошептала Мандрагора. — Как и все ваше червивое племя. Какая мне разница Адам правит балом или ты, лживый палач? Стонет под вами Ита, и чтобы спасти ее, надо с корнем вырвать порождение Нара. И стереть в порошок.

Якоб был уверен, что роламбины не смогут обойтись без такой важной феи, как Мандрагора, и обязательно придут за ней, а его разведчики схватят их на месте преступления. И тогда этих уродов можно будет объявить мятежниками, взять в заложники и напасть на Роламбу, используя их собственные корабли. Кастор расставил ловушку и терпеливо ждал. Но он недооценил Мандрагору.

***

Непрерывно поминая Марка недобрыми словами, Егор пробирался лесом, ведомый скорее интуицией, чем оставленными следами. Ну не могла Капелька бежать так быстро! Без фейского умения тут не обошлось. Не слишком послушную дочку воспитала грозная Римма Гром. Пожалуй, его семейство хлебнет с ней забот.

Егор поцарапался, изорвал одежду, устал, но ни разу не остановился и таки выбрался из проклятого леса. Стемнело. Галдеж и веселая музыка на берегу Гладкого озера показались ему возмутительными. Как кто-то может веселиться и развлекаться рядом с вероломными пришельцами, крадущими детей! На танцплощадке перед озером что-то происходило, и Егор ринулся туда, влекомый тем же охотничьим инстинктом, который не дал ему заблудиться в лесу.

Оказалось, что площадка оцеплена роламбинами. Они что-то кричали о выигрышных билетах, но суровый следопыт молча перепрыгнул через ограждение и оказался прямо перед… Веей. Она выглядела потрясающе в бальном платье и с диадемой в волосах. Егор предстал перед ней в изодранной в клочья рубашке и остатках от брюк, которые не могли скрыть ссадины и кровоподтеки. Ее это нисколько не смутило.

— Ты пришел на бал! — обрадовалась Вея. — Я чувствовала, знала, что придешь!

К ним подскочил роламбин и залепетал что-то про избранных, указывая за пределы танцплощадки. Он попытался вытолкать оборванного подростка, и Егор чуть было не ударил карлика в нос.

Вея положила руки на плечи друга.

— Он со мной! — сказала она, и роламбин отстал.

Они закружились в вальсе.

Беспокойство о Капельке мешало насладиться танцем. Северьянов озирался по сторонам. Огни фейерверков высвечивали знакомые лица. Вилли, Джема, Гришка, Альриша, Кужим… — многие ребята были здесь.

— Вея, ты Марка не видела? — нагнулся Егор к уху мечтательно улыбающейся партнерши.

— Видела!

— С ним не было девочки?

— Была, очень хорошенькая.

— Куда они пошли? Это важно для меня, Вея!

Девушка смотрела на кавалера сияющими глазами и, кажется, плохо понимала, чего от нее хотят. У всех фееристов были такие же, как у нее, блестящие глаза и блаженные лица, и Егор заподозрил неладное.

— Вея, а куда вас всех избрали?

— О! Ты пропустил необыкновенную лотерею! — оживилась подружка, — мы ели мороженое и тянули голубые билетики. Те, кому попались счастливые, отправятся во дворец. Там еще никто из наших не был! — она заговорщически подмигнула. — Я рада, что ты успел.

— Вы с ума сошли! — возмутился Егор. — Ты больше не прячешься, как будто они о тебе забыли. Ешь мороженое — сама же говорила, что роламбины добавляют в еду зелье. И даже собираешься во дворец, до которого надо добираться по воде. Если что-нибудь случится, кого ты позовешь на помощь?

— Зануда! — ласково улыбнулась Вея и поцеловала его.

Егор не представлял, что предпринять. Вырвать ее из круга и бежать без оглядки? А Капелька? И ребята? Да и роламбины не дремлют, огреют по голове чем-нибудь тяжелым, чтобы не мешал. А Вея в таком состоянии еще и вырываться станет. Неужели они все одурманены? Мимо проскакал безудержно хохочущий Гришка. Егор никогда его таким не видел. Значит, тоже мороженого попробовал.

— Ну хорошо, — Егор снова закружил Вею, — роламбины говорили, что будет во дворце?

— А как называется лотерея? — игриво пропела Вея.

— И как же она называется? — в тон ей прошептал Егор.

— Ночной полет! Нас сначала проведут по дворцу, а потом посадят в специальные качающиеся кресла и покажут, каким бывает космос.

— Стоп! — перебил Егор. — Это не аттракцион. Ты же знаешь, фей хотят увезти на Роламбу!

— Фантазер! — счастливо рассмеялась Вея.

— Я фантазер?!

Она пьянела на глазах.

— Внимание! Внимание! — музыка стихла, и все прислушались к призыву. — А теперь мы приглашаем на паром победителей лотереи "Ночной полет".

— Ура! — завопили фееристы и рванулись к берегу.

Небо вновь расцветили фейерверки, стало светло. Плотной толпой ребята вошли на паром, и он поплыл в сторону замка. Егор сжимал в объятьях нарядную фею. Он все еще боялся, что их с Веей разлучат, и орал громче всех, чтобы никто не заметил, что он не такой одурманенный, как остальные. Зря старался. Когда приглашенные вступили под своды дворца, роламбины в масках выпустили из баллонов клубы сладкого газа. Фееристы валились с ног, как мягкие игрушки. Рухнули на пол и Егор с Веей.

Отравленных пленников карлики пристегнули к креслам. Победители лотереи не увидели, как последней на корабль взошла Мандрагора, и роламбины почтительно проводили ее на пассажирское место.

Внезапно кончился праздник на озере. Неудачники, которым не посчастливилось выиграть в лотерею, тоже получили свою порцию газа, и застыли в нелепых позах на берегу. Место гуляния теперь напоминало побоище. Спящие в ночи пропустили грандиозное зрелище. Дворец взорвался, вихрем взметнулся в небо космический корабль — тот, о котором не подозревал даже Кастор, — а горящие обломки волшебной конструкции падали в озеро и с шипением гасли. Остов дворца еще долго горел, освещая одурманенных людей зловещим розовым светом.

И на космодроме хваленая разведка спала крепким сном. Этой ночью все роламбины покинули Эдем.

Часть 2. Чужая планета

Пролог

Глеб в задумчивости шагал по комнате. Римма сидела у окна, подобрав под себя ноги, и неотрывно всматривалась куда-то вдаль, будто пыталась вспомнить ответ на очень важный вопрос. Глеб переживал — от брата не было вестей. Неизвестность давила.

Римма вдруг повернула голову и проронила:

— Я нашла Капельку.

Отчаянный взгляд ее огромных глаз испугал Северьянова.

— Где она?

— Помогает единорогу вернуться домой.

— Э-э, — озадачился Глеб, — а что это значит?

— А то и значит! — резко выкрикнула Римма. — Мы потеряли их, Глеб!

— Не паникуй, успокойся. Единорогов не бывает.

— Не бывает… на Эдеме, — глухо откликнулась Римма.

Глеб молча обдумывал сказанное.

— Ты хочешь сказать, что роламбины их поймали?

— Да! Да! Все еще не веришь? — зло сверкнула глазами Римма. — Как будто я не говорила тебе ни разу, что они охотятся за Капелькой, не умоляла помочь!

— Они не могли улететь, Римма. Кастор следит за кораблями. Он не позволит роламбинам…

— Кастор — самодовольный болван, безмозглый идиот! — перебила его Римма. — Он позволил, он упустил их!

— Римма, что ты несешь?

— А я-то, зачем тебя слушала? Думала, ты можешь помочь. Дура! Была бы со мной моя девочка, была бы со мной…

Римма поскуливала, обняв себя за плечи.

Неожиданно взгляды обоих приковали вспышки на горизонте. Человек несведущий не понял бы, что это, но Глеб знал — так стартуют корабли. Появилась одна яркая точка, а за ней еще три.

— Гладкое озеро, — тихо прошептал Глеб, — и "Чаша странствий".

Мыслимо ли, роламбины улетали. Что случилось с Егором? Бросили его инопланетяне или захватили с собой? Жив ли он? Как это узнать? Глеб ругал себя за то, что вызвал брата в Вегу.

Вдруг ему в шею уперся холодный предмет. Ну вот, на секунду отвлекся, и Римма успела завладеть его оружием.

— Ты сейчас же отвезешь меня на космодром, — приказала Римма. — Возьмешь корабль. И мы полетим за ними.

— Я не против, Римма, — мягко сказал Глеб. — Но координаты Роламбы неизвестны. Похоже, есть устройства, не позволяющие нашей поисковой системе обнаружить эту планету. Мы просто потеряемся.

Фея испытующе посмотрела на Глеба.

— Да, не доверял тебе Кастор, Северьянов, совсем не доверял, — заключила она. — А то знал бы ты о станции Аргус, что простояла на Роламбе без малого тридцать лет. Знал бы о планах Кастора захватить эту планету для жителей Эдема.

— Он думал, что роламбины укажут путь, — прошептал уязвленный Глеб.

— Наверняка, он еще кое-что предпринял, — хмыкнула Римма. — А этот твой дружок, — вспомнила она, — был ближе к министру? Кажется, у него характер покладистей, чем у тебя.

— Я не буду разговаривать с Вадимом! — разозлился Глеб.

— Это я беру на себя, пойдем.

С ведома президента Чартович все еще находился в камере в ожидании приговора.

"Забыть бы о нем навсегда. Пусть бы сдох в одиночестве!" — зло думал Северьянов.

Они остановились перед массивной дверью.

— Не психуй! — приказала Римма, наблюдая за поджавшим губы Глебом.

— Капитан Чартович! — властно крикнула она в зарешеченное окошечко. — Ты должен ответить на мои вопросы. А если будешь врать, я сделаю так…

Тотчас же из-за двери послышались вопли и брань. Римма удовлетворенно усмехнулась.

— У тебя есть доступ к картам планеты Ида?

— Да.

— Можно добраться до нее на наших кораблях?

— Теоретически возможно. Но с тех пор как разрушили "Аргус", никто не пытался.

— Открывай, — кивнула Римма Глебу, — мы берем его с собой.

Глеб смерил ее недовольным взглядом, но повиновался. Отодвинул тяжелую дверь и включил свет в изоляторе. Вадим с вывернутыми назад руками лежал на кушетке. Увидев бывшего друга, он усмехнулся.

— Кого-то хороним, старина?

Глеб стиснул зубы, но промолчал.

— Живо вставай, поехали! — приказала Римма.

Вадим с трудом поднялся на ноги, тело у него затекло.

— Умеешь уговаривать, киса, — он улыбался, превозмогая боль. — Только мне далеко не уйти. Видишь, как добренький Глеб постарался?

Римма разомкнула наручники, но Вадим не сразу смог распрямить руки с багровыми следами на запястьях.

— Так и будут теперь расти в ту сторону, — подмигнул он Глебу и сделал несколько шагов, очень похоже изображая курицу.

Северьянов отвернулся.

— Все! Идем отсюда! — сказал он.

В лансе Глеб занял место водителя.

— Куда везете, родимые? — поинтересовался Вад.

— В сказку, — пошутила Римма, — к драконам, жар-птицам и единорогам.

— Заманчиво, но мне так много не надо. Поесть бы.

— Некогда, — отрезала Римма. — Вот довезешь, куда надо, и будет тебе скатерть-самобранка.

На космодроме Вад присмирел, перестал ерничать. Там было непривычно тихо и страшно. Спящие люди в тусклом свете луны казались мертвыми. Капитан Чартович хорошо ориентировался в засекреченной базе данных космодрома и быстро нашел файлы с необходимой информацией. Корабль выбрали самый маленький, Драко-9, запустили тестовую систему, убедились в его исправности, надели защитные комбинезоны и приготовились к старту.

— Ну, родимые, полетели! — воскликнул Вадим. — Нагрянем в гости!

Римма зажмурилась. Корабль взлетел. Глеб по-прежнему молчал и с горечью думал о том, что у Кастора, оказывается, есть свои тайны, а фея, которая находилась под арестом, и бывший друг осведомлены гораздо лучше, чем он — профессиональный разведчик. Интересно, что известно Адаму о планах захвата Роламбы для эдемцев.

Римма думала только о дочери.

"Откликнись! — молила она, прорываясь мыслью сквозь пространство. — Ну, откликнись же!"

Но ответа не было.

Зловещее утро

Чуть свет Адама разбудил резкий сигнал экстренной связи, которой пользовались крайне редко, и президент не сразу сообразил, что надо делать. На экране он увидел багровое лицо министра и услышал его резкий голос.

— Господин президент, немедленно собирайтесь! Я жду у входа. У нас чрезвычайное происшествие!

Адам дал распоряжение охране пропустить Кастора во дворец, включил свет и огляделся, щурясь спросонья.

Действительно, произошло что-то странное: Евы в постели не было. Встревоженный Адам, одеваясь на ходу, заглядывал всюду и звал жену. Он не на шутку испугался. Внизу, в холле, на него налетел взволнованный министр.

— Они улетели! Все улетели!

Кастор размахивал руками.

— Кто улетел? — нахмурился Адам, не переставая думать о Еве.

— Роламбины! — воскликнул Кастор. — Они увезли наших детей! Об этом трещат в новостях по всем каналам. Посмотрите сами!

Шел репортаж с Гладкого озера. Казалось, что на берегу сложены как попало трупы. Люди начинали просыпаться, из воды доставали оплавленные куски металла, мокрые доски, картон, и пластик — части разрушенного дворца. Репортеры восстанавливали последовательность событий:

"Именно с этого места, с середины озера, сегодня ночью стартовал корабль с роламбинами. Вероломные инопланетяне обманом заманили на него наших детей и увезли с собой. Корабль был замаскирован под роскошный дворец, попасть в который могли только победители лотереи, цинично названной похитителями "Ночной полет". Все оставшиеся на берегу были отравлены газом. Сейчас ведутся спасательные работы на озере и составляется список пропавших граждан Эдема. Что ждет их на чужой планете? Зачем они понадобились роламбинам? Очень много загадок в этой истории.

Но в настоящий момент нас интересует другое. Как власти могли допустить такой произвол со стороны инопланетян? Неужели нет силы, которая защитила бы жителей Эдема от посягательств чужой цивилизации? Мы ждем немедленной реакции правительства. Пусть объяснят, почему роламбины украли наших детей. Пусть опровергнут слухи о том, что дети просто проданы в рабство по договоренности с руководством страны. Мы требуем, чтобы наших детей вернули как можно быстрее и хотим знать, какие меры будут приняты для этого! И где находится президент, когда его народ терпит неслыханное бедствие?"

Адам возмутился:

— Но это невозможно!

— Журналюги, — усмехнулся Кастор, — обо всем первыми пронюхали.

Следующий репортаж передали с космодрома. Атлетического сложения молодцы смущенно бормотали, что не заметили, как роламбины пробрались к своим кораблям и улетели. Исчез и эдемский корабль "Драко-9". Охрана, разведчики и служащие космодрома крепко спали в эту ночь, то ли под воздействием дурманящего газа, то ли по какой-то другой причине. Журналисты, похоже, вольготно чувствовали себя на сверхсекретных объектах, но масштаб событий был таков, что секретность волновала Адама меньше всего.

— Ты же уверял, что все под контролем! — возмутился Адам.

— Я не ожидал, что роламбины поведут себя так нагло. Подумать только, они полтора года держались осторожно, и вдруг выкинули такое! Отравили толпы людей газом. Украли детей! Какая самоуверенность! И ведьмы, я уверен, с ними заодно! Я арестовал Мандрагору, а надо было уничтожить ее. Разве я знал, что у нее на уме? А пришельцы — варвары и жулики! Им это не сойдет с рук. Прочувствуют на своей шкуре, как неосмотрительно оскорблять эдемцев. Носа не посмеют высунуть из своих катакомб! — негодовал Кастор.

— Господин президент, предлагаю немедленно ехать на космодром. Надо выступить перед народом и пообещать, что наша армия настигнет карликов, вернет пленных и отомстит за это неслыханное оскорбление.

— Опрометчиво посылать армию в неизвестном направлении. Мы даже не знаем, где находится Роламба, — возразил Адам. — Что если вся наша военная мощь рассеется в космосе или будет уничтожена противником?

— Наша армия не потеряется. С помощью специальной аппаратуры, установленной на кораблях карликов, мы можем отследить их полет. Кроме того, за роламбинами движется наш корабль. И нам известно, кто летит на этом корабле.

— И кто же?

— Капитан Северьянов, узница Римма Гром и капитан Чартович.

— Странная компания…

— Да, самоуправство. Либо снова вмешательство ведьмы, либо… гнев затмил их разум, потому что роламбины украли кого-то из близких. Это можно понять и простить. Мой сын Марк… Его тоже похитили, — у министра дрогнули скулы.

— Сочувствую, — растерянно произнес президент, а сам подумал: "Неужели Еву тоже украли? Какая жестокая месть за мою несговорчивость! Опасная, хладнокровная раса. Все это время мы жили бок о бок с космическими пиратами, которые легко обвели вокруг пальца армию, охрану, разведку. Пришли, взяли всех, кто им был нужен, и улетели".

— Едем же! — торопил Кастор.

— Да, конечно.

Адам никак не мог сосредоточиться.

"Хоть бы роламбины вышли на связь, выдвинули какие-нибудь требования, чтобы я знал, как спасти детей и свою жену, — думал президент. — А вдруг пришельцам ничего не нужно от Эдема? Что тогда делать? И почему мы так много ссорились с Евой в последнее время? Вот бы оказаться сейчас на борту "Драко-9" и преследовать инопланетян вместе с Северьяновым."

А выступать перед возмущенными эдемцами Адаму не хотелось.

Кастор уверенно рассуждал о преимуществах вооруженных сил Эдема, об уникальной возможности колонизировать планету с нормальным радиационным фоном, о богатейших ресурсах Роламбы.

Адам слушал рассеянно. Он любил Эдем и хотел видеть его благополучной и счастливой страной. Зачем только явились сюда торгаши и воры? Чтобы увезти Еву? Заманить к себе детей? Что говорить людям, родителям этих несчастных подростков? Сочувствую, дескать, вашему горю, и вся страна скорбит вместе с вами? Это тяжелое бремя быть вашим президентом, когда… когда моей Евы нет рядом… Адам понимал, что ничего не сможет им сказать. Его потрясение было таким глубоким, что все слова казались ничтожными. Если бы он мог вызывать образы, как Мандрагора, или переноситься сквозь время и пространство и быть там, где сейчас Ева…

На космодроме к их лансу немедленно подскочили журналисты.

— А вот и Адам Прэм — первое лицо Эдема! Скажите, как, по вашему мнению, роламбины решились на такой шаг? И что правительство намерено предпринять?

— Надо разобраться, пустые слова сейчас неуместны, — угрюмо выдавил из себя Адам и замолчал. И тут у него зазвонил мобифон.

— Господин президент! Простите за беспокойство. Это разведка восточной границы. Скажите, ваша жена сейчас с вами?

— Нет, — сердце его замерло. — Она пропала. Говорите, что случилось?

— Найдена ее машина у ворот Абаскума… Это показалось нам странным. В таком месте и в такой час.

— Ищите ее в Абаскуме! — приказал Адам. — Я скоро буду!

Потом он еще раз оглядел собравшихся и произнес скороговоркой:

— Причины того, что произошло, выясняются, меры будут приняты, как только разведка добудет необходимые сведения. Мне нужен ланс, немедленно!

И, оставив в недоумении обескураженных журналистов и Якоба Кастора, Адам быстро пошел, почти побежал, к лансу, потому что понял, что не сможет ничего предпринять, пока не убедится, что Ева в безопасности.

Тогда, артистически выдержав паузу, Кастор обратился к журналистам.

— Вы были свидетелями бегства президента. Это знак того, что Адам Прэм не в состоянии справиться с ситуацией. Да, она крайне тяжелая, мы потрясены, выбиты из колеи, но пусть народ Эдема не чувствует себя брошенным на произвол судьбы. В правительстве найдутся достойные, мужественные люди, готовые защитить страну. Промедление недопустимо. Прежде чем роламбины реализуют свои мерзкие планы по отношению к пленным, наша армия нагонит инопланетян и расправится с ними. Мы объявляем войну королю Роламбы, Жвале II, нарушившему закон о гостеприимстве, учинившему насилие над гражданами Эдема и похитившему наших детей.

Якоб Кастор долго еще упивался своей речью, успокаивая людей и раскрывая неизвестные жителям Эдема факты о планете, застрявшей в развитии в фазе феодального строя. Он убеждал их, что подчинить инопланетян будет легко. Ведь все, кто интересуется историей, знают, как маленькие европейские страны захватывали колонии на востоке с помощью пушек. А несомненное преимущество Эдема перед роламбинами — новейшее вооружение.

Люди слушали его настороженно и не хотели верить в то, что война неизбежна. Теплилась надежда, что президент этого не допустит.

После выступления Кастор развил бурную деятельность. Он вызвал доверенных лиц секретной службы Эдема, подконтрольных ему лично, и четко сформулировал важное задание.

— Надо немедленно взорвать Абаскум.

Привыкшие выполнять приказы военные все-таки выразили недоумение.

— Как взорвать? А если президент узнает?

— Все должно быть сделано быстро и без шума, — усмехнулся Кастор. — Отвечать придется роламбинам. Представим дело так, будто они перед отлетом заминировали тюрьму, чтобы заключенные там феи никому не достались. Президент отправился в Абаскум и в момент взрыва вполне может оказаться там и даже… погибнуть… случайно.

Верные министру агенты спецслужбы поняли, что Кастор решился на военный переворот.

***

Ева Прэм ушла из дворца глубокой ночью, воспользовавшись правом жены первого лица Эдема не отчитываться ни перед кем за свои действия. Она спонтанно приняла решение проникнуть в Абаскум и смутно представляла, что будет там делать. Почему-то казалось, что главное, туда попасть. Одной добираться было жутковато, и она хотела договориться с капитаном Северьяновым, чтобы он сопровождал ее, но не смогла с ним связаться, и после некоторых сомнений решилась лететь одна.

Всего два часа полета на лансе перенесли ее в другой мир. В белоснежной Веге даже ночью сверкали огни, а здесь унылая и мрачная земля пугала темнотой и безлюдьем. Днем над Куритой палило злое солнце, и ветер гнал столбы пыли по растрескавшейся красной пустыне. Ева боялась нарваться на патруль, но здесь, казалось, царила вечная тишина. И когда массивная крепость Абаскума появилась на горизонте в предрассветном сумраке, Еве показалось, что грозная тюрьма только мираж, и ничего живого в этой пустыне нет. Но, увы, она существовала на самом деле. Ланс опустился у самых ворот, она вышла и нервно заколотила в металлическую дверь, не сразу заметив кнопку вызова охраны.

Начальник тюрьмы, полковник Вальпар, в молодые годы жил в Веге. После окончания военного училища он довольно успешно продвигался вверх по карьерной лестнице и дослужился до полковника. В его ведении находились новобранцы, которых он с удовольствием муштровал, обучая военной службе. Казалось, жизнь удалась, и просматривались перспективы. Но два неприятных события, последовавшие одно за другим, поставили крест на его карьере. Продовольственная комиссия установила, что норма хлеба у подопечных Вальпара меньше, чем положено, и началось расследование. Пока проверяющие изучали, куда уходят продукты, случилось непредвиденное происшествие: ночью загорелись казармы, и при тушении погиб молодой лейтенант. Вальпар присутствовал на пожаре и видел, как горел лейтенант, но не вмешался. А чем тут поможешь? Попробуй, сунься в пекло, когда балки вот-вот обвалятся сверху и всех прибьют. Тогда уж точно пропадешь вместе с глупым геройствующим лейтенантом, пробившим стену и спасшим несколько солдат. И вообще, это работа пожарных — вытаскивать людей из огня.

Дела о недостаче и пожаре попали к президенту, и Адам решил, что Вальпар не достоин звания полковника и ему не место в Веге — городе бескорыстных и отважных граждан. Вальпара лишили звания и отправили в деревню Макапу заниматься сельским хозяйством. День за днем вспахивать бескрайнее поле, потом сеять, поливать, бороться с сорняками и жать, наконец, а в редкие минуты отдыха любоваться рожью на закате — все это было бесконечной пыткой для городского жителя.

Но на сильных мира сего не ропщут, и Вальпар со временем смирился, обзавелся женой, а потом и сыном Валенсо. Мальчишка рос слабым и хворым, но жизнерадостным. Однажды в их деревню наведался генерал Саиф, им с Вальпаром доводилось когда-то встречаться в Веге. Саиф, озабоченный хилостью Валенсо, предложил бывшему полковнику испытать на сыне новый препарат, способствующий превращению хлюпика в богатыря. И пообещал взять их обоих под свою опеку. Вальпар ухватился за возможность вырваться из деревенского захолустья.

Прошел год, генерал больше не появлялся, и Вальпар долго не мог добиться правды об эксперименте, проведенном на его сыне. Наконец, он узнал страшную действительность. Препарат действительно вызвал резкое увеличение мышечной массы мальчика, но практически убил мозг паренька, превратив Валенсо в мутанта. Он не узнал ни отца, ни мать. В жизни у него осталось только две потребности: есть и убивать. Марайа, для которой жизнь была сосредоточена в этом ребенке, не выдержала горя и умерла.

Генерал Саиф предложил Вальпару работу в Абаскуме и вернул ему звание полковника. С тех пор полковник безвылазно находился в тюрьме. Здесь же, в отдельной комнате, проживал свою простую жизнь Валенсо — вечный укор отцовской совести. Страж фей называл своего отпрыска Обитателем Глубин и, бывало, знакомил с ним заключенных. Все равно пропадать! Из ада земного один путь — в геенну огненную, где компанию ему составит редкая сволочь — генерал Саиф. Жаль, не прикончила его та девица с чайной плантации. Эх, если бы Адам не выгнал тогда его из города, все было бы иначе!

Вальпару доложили, что в Абаcкум рвется какая-то сумасшедшая. Полковник медлил, разглядывая на экране женщину, стучащую в ворота.

"Какого хрена ей тут надо? — недоумевал он. — Ну вот, наконец-то, догадалась позвонить".

И тут он узнал Еву, но не мог поверить, что жена президента ему не померещилась. Что за провокация? Почему она здесь? Одна? Вальпар нажал кнопку на пульте и ворота раздвинулись, женщина скользнула в душный мрак его царства.

Сердце Евы екнуло, когда двери с лязгом закрылись за ней. Вспыхнул свет. И она обнаружила, что стоит в узком коридоре, а вокруг никого нет.

— Положите руки перед собой на идентификатор, — гулко прозвучал приказ.

Ева, озираясь, прижала обе ладони к бледно-зеленому экрану. Секунду спустя Вальпар получил на своем компе полную информацию о посетительнице. Он не ошибся: это действительно была Ева Прэм.

— Сообщите о цели вашего визита, — потребовал все тот же металлический голос.

— Внеплановая проверка, — сердито откликнулась Ева.

Она привыкла к тому, что все двери перед ней распахиваются незамедлительно.

"Ишь ты, проверяющая нашлась. Без сопровождения и предупреждения. Врет, конечно. Но зачем?"

В голове Вальпара складывался безумный план. Еще не обдумав его до конца, он радовался, что может сделать так, что благополучию Адама скоро наступит конец. Пресса трубит о нежной любви президента к жене. Так пусть же удачливый и божественно справедливый кумир идиотов прочувствует на своей шкуре, как больно терять тех, кто тебе дорог больше всех на свете. Надо быстрее, пока Ева в его руках, свершить возмездие, а потом, будь что будет. Если все получится, и умереть не страшно.

— Войдите в лифт и поднимитесь на второй этаж, — бесцветным голосом произнес Вальпар в микрофон. — Пройдите по коридору прямо и поверните налево в кабинет двести восемь.

Ева тщетно пыталась успокоить себя. Жаль, не удалось посоветоваться с Глебом. А что было делать? Адам даже Мандрагору велел арестовать. Похоже, ей тут не обрадовались. Она стукнула в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет.

— Доброе утро, — сухо кивнул ей невзрачный мужчина в военной форме.

— Почему не встречаете? — холодно глянула на него Ева.

— Не предупреждены, — усмехнулся Вальпар.

— Я приехала, чтобы посмотреть, в каких условиях содержатся заключенные. — Ева старалась говорить убедительно. — Хочу лично удостовериться в том, что условия эти приемлемы и соответствуют требованиям. Проведите меня в… к заключенным.

— Разумеется, — кивнул полковник.

Еве очень не нравились его водянистый взгляд и дряблые щеки. Впрочем, странно было бы увидеть в этих мрачных стенах человека с приятной и располагающей внешностью.

— С кого начнем осмотр?

— Мм, с фей. Да, в первую очередь с тех заключенных, которые проходят по делу генерала Саифа.

Вальпар снова кивнул и подумал: "Раньше надо было проверять на вшивость вашего уважаемого генерала Саифа, а теперь все равно. Валенсо уже не вернешь".

— Кофе? — вежливо предложил полковник. — Или сразу к делу?

— Сразу к делу, — потребовала Ева, и собеседник всем своим видом выразил готовность исполнить любую ее прихоть.

— Следуйте за мной.

Вальпар и Ева вернулись к лифту, и полковник нажал кнопку с номером минус три. Ева с трудом сдерживала дрожь.

"Как омерзительно, — думала она. — Их упрятали под землю!"

Вальпар чувствовал, что мадам Прэм трепещет от страха, и наслаждался своей властью над рафинированной неженкой. Ишь ты, приехала тюрьму посмотреть, узнать, насколько гуманна она для расчудесного Эдема!

Какой неожиданный подарок достался ему в серой, размеренной жизни! Теперь Вальпару захотелось, чтобы Ева умирала медленно, чтобы успела разочароваться в добром государстве, как когда-то разочаровался он. Хочется ей взглянуть на фей? Да, пожалуйста! Полковник не верил в фей и их удивительные способности. Если бы этим сумасшедшим женщинам действительно была подвластна магия, они не умирали бы так быстро в схватке с голодным Валенсо.

Вальпар привел Еву в "Колизей". Что обозначало это слово в древности, он не помнил. Кажется, что-то вроде театра, в котором зрители наблюдали за схватками вооруженных рабов. В "Колизее" Абаскума до сих пор он был единственным зрителем на представлениях.

Вальпар пропустил жену президента в маленькую темную каморку, и Ева замерла от нехорошего предчувствия.

— Что здесь? — громкий голос выдал ее беспокойство, переходящее в панику.

— Ничего особенного, — ровно ответил Вальпар, — смотрите в это окошечко.

Когда она наклонилась к зарешеченному окну в стене, безуспешно силясь разглядеть что-нибудь, Вальпар вышел и запер дверь.

— Откройте немедленно! — взвизгнула Ева. — Куда же вы?

— Позову фей, — глухо прозвучал голос полковника.

Еву сковал ужас. Она не поверила Вальпару. Полковник не собирался показывать ей заключенных, он заманил ее в ловушку, и ей не дано знать, что у него на уме. Ева шарила по стене рукой, пытаясь нащупать выключатель, но видимо, освещения здесь просто не было. Она зарыдала в бессилии. Ну зачем она сунулась сюда? Никому не сказала, и мобифон, конечно, оставила в лансе. Беспечная, сентиментальная дура! Что же делать?

Вдруг за окном зажегся свет. Ева припала к решетке и увидела довольно большое помещение с округлым основанием и мрачными сводами.

"Как на дне колодца", — мелькнуло в голове.

Ей показалось, что в стенах зала видны другие окна с решетками. Наверное, за ними тоже камеры; и неизвестно, кто сейчас в них томится.

Она не заметила, откуда появился Вальпар, но он был не один. Начальник тюрьмы подвел к центру зала высокую простоволосую женщину и приковал ее за руку к металлическому кольцу, вмонтированному в пол. Потом Вальпар ушел, а женщина безуспешно пыталась выдернуть цепь. Ева поежилась. Что задумал этот сумасшедший смотритель? Ожидание становилось невыносимым. Жена президента была близка к обмороку.

Вальпар выбрал Ладу не случайно. У заключенных Абаскума проявлялись не самые лучшие человеческие качества: одни становились беспринципными и жестокими и думали только о том, как им выжить, другие — впадали в сонливое апатичное состояние и в ожидании скорой развязки покорно ждали смерти. А Лада духом не падала, напротив, старалась приободрить людей. Она лечила раны, изгоняла хворь и вселяла надежду в измученных узников. Вальпару не терпелось увидеть страх и мольбу о пощаде в ее глазах. И потом, какое совпадение! Лада попала в Абаскум, как соучастница покушения на генерала Саифа. Пусть жена президента убедится скорее, что преступления в Эдеме жестоко караются.

Узилище Валенсо Вальпар всегда открывал с помощью дистанционного управления. Если однажды устройство не сработает и дверь не откроется, Валенсо умрет с голоду. Приблизиться к сыну Вальпар ни за что не решился бы. Полковник потянулся к пульту, но в этот момент ему позвонили охранники и доложили, что у ворот снова посетители — пара молодчиков желает проникнуть в здание тюрьмы. Что за беспокойное утро? Придется им подождать, пока Валенсо скушает Ладу. Вальпар протянул руку к пульту, но снова заухал мобифон. На этот раз Вальпар вздрогнул: крик совы — позывные самого генерала. А может, послать его подальше этого генерала? Помедлив долю секунды, полковник все же ответил.

— Слушаю вас, генерал Саиф.

— Скоро к твоим воротам пожалует спецразведка, — генерал, как всегда, говорил без вступлений. — Впусти ребят в тюрьму, а когда они закончат работу, уходи вместе с ними. Все понял?

— Так точно, — опешил Вальпар, ничего не понимая. Ребята из спецразведки уже давно трезвонят, надо открыть, а то донесут Саифу. Вальпар погасил свет и экраны и побрел встречать гостей. Интересно, что за работа у них в тюрьме?

— Майор Тесля, — представился румяный наглец, протискиваясь в приоткрытую дверь.

Вальпар терпеть не мог выскочек, с рождения убежденных в том, что весь мир им чем-то обязан, а люди должны откликаться по первому зову. Даже если этот верзила человек Саифа, не мешало бы сбить с него спесь.

— Полковник Вальпар, — процедил он сквозь зубы. — Доложите, майор, что вам здесь нужно?

— Мы разыскиваем Еву Прэм, — радостно сообщил разведчик.

— Ее машина брошена рядом с воротами, — добавил старший, более сдержанный спутник майора, внимательно наблюдавший за озадаченным лицом Вальпара.

"Принесла нечистая, — задумался полковник, — они не от Саифа".

— Ева Прэм зашла сюда, к вам, — настаивали невесть откуда взявшиеся следопыты, — проводите нас к ней.

— Покажите распоряжение, — в бесцветных глазах Вальпара мелькнуло сомнение. — Кто вас сюда направил?

— У нас приказ президента, переданный в устной форме. Мы можем с ним связаться, и он подтвердит наши полномочия лично, — отчеканил майор.

"Разведка от президента, — нехорошо усмехнулся Вальпар. — Зря поторопился открывать. Развели тут разведчиков все кому не лень, попробуй не перепутай!"

Криво улыбаясь, полковник жестом пригласил посетителей следовать за ним.

— Жена президента приехала с внеплановой проверкой — объяснил он, — я думал, что Адам в курсе дела.

Ворота лязгнули и закрылись. Майор Тесля и его попутчик пошли вперед, во всем полагаясь на проводника, но им, точно так же, как и Еве, было не по себе в темных лабиринтах Абаскума.

— Какое место жуткое, — не выдержал молчания Тесля. — Здесь только фильмы ужасов снимать.

Вальпар хмыкнул. Фильмы ужасов в Эдеме были запрещены, но как быстро парень почувствовал атмосферу. Внимательный спутник Тесли следил, чтобы Вальпар всегда был во главе процессии. Хождение по длинным темным коридорам насторожило его.

— Долго еще плутать? — нетерпеливо спросил он.

— Почти пришли, — глухо откликнулся полковник, — направо, пожалуйста. Сюда. Стойте, а то ноги переломаете, дальше лестница. Сейчас я включу свет. На секунду усыпив бдительность своих спутников, Вальпар обошел их и, дернув за рычаг, захлопнул заслонку ловушки. Каменный мешок, полная звукоизоляция. Проклятий разведчиков полковник не слышал.

"А чего они хотели? — размышлял он вслух. — Это тюрьма. Мы всегда рады принять гостей".

Едва ли следующая по очереди разведка их обнаружит. Вальпар поспешил туда, где ему действительно было интересно, чтобы совершить самосуд над Ладой и Евой Прэм.

***

Посреди красной пустыни Куриты приткнулся маленький ланс президента. Сам он бродил вокруг и с остервенением встряхивал мобифон. Связь отсутствовала, двигатель сломался — и все это было неспроста. Полчаса назад первый человек государства отдавал приказы и даже не предполагал, что кто-то посмеет его ослушаться. И вот он остался один. Мертвая пустыня вдали от цивилизации казалась местом вне времени и пространства, черной дырой. Адам чувствовал себя инопланетянином на Эдеме, процветанию которого отдал столько сил. Но пока Ева в опасности, сдаваться нельзя. Жаль, что он не вызвал подкрепление на ее поиски. Вся надежда на ребят, которые звонили ему, если они еще раз попытаются выйти на связь и не смогут, то заподозрят неладное и помогут. А пока надо идти вперед.

"Вот бы научиться у Мандрагоры передавать мыслеформы на расстоянии", — второй раз за сегодняшнее утро горячо пожелал Адам.

"Пусть ничего-ничего дурного не случится с Евой", — повторял как заклинание президент, шагая в легких городских туфлях по колкой поверхности Куриты, а злющий ветер сыпал песком ему в лицо.

Мультики

Вам когда-нибудь снилась школа? Скажете, что и наяву ее видеть предостаточно. А вот Егор спал и видел, как они с Кужимом Перчиком сидят за партой и гогочут, причем, не во всеуслышание, а так, что из нутра вылетают только сдавленные звуки "м-гм". Они не могут удержаться от смеха. А смех — это тысячи разноцветных пузырьков, которые множатся внутри, и, кажется, скоро полезут из ушей и прочих дыр. Громко смеяться им не позволяет совесть. Урок ведет Альриша, а она, как-никак, их подруга.

Не только Егора и Кужима распирает от смеха — весь класс просто давится веселыми пузырьками, и, наконец, они вырываются на волю и заполняют все пространство, а ребята устремляются вверх, висят, покачиваются на смешинках и улыбаются до ушей. Никогда еще школа не была такой яркой, солнечной и воздушной! Альриша, окруженная со всех сторон радужными пузырьками, болтается в воздухе. На ней зеленые колготки и спасательный надувной круг. Утонуть боится что ли? Обхохочешься. Но она серьезна и, не обращая внимания на приподнятое настроение класса, вещает.

— Итак, ребята, поговорим об ответственности. Вы понимаете, что в жизни не всегда все складывается наилучшим образом. Приходится преодолевать препятствия. Готовы ли вы к этому, сможете ли принимать решения и нести за них ответственность?

Егору кажется забавным ее занудный тон, он делает оборот и зависает в воздухе.

— Чтобы понять, о чем речь, — Альриша укоризненно смотрит на него, — сыграем в одну игру. У каждого из вас будет несложная роль какого-нибудь предмета в этой комнате. Распределять роли будет высшее существо, вершитель судеб. А им я назначаю…, — выдержав паузу, Альриша мстительно улыбается. — Егора.

— Почему меня? — возмущается Егор, пытаясь привести себя в положение "голова сверху".

— Давайте я попробую, — предлагает Вилли.

— Я выбрала Егора! — настаивает вредная учительница. — Не хихикайте, гребите к доске. У вас очень ответственное задание. Вы должны проследить, как одноклассники справятся с возложенной на них кармой, а потом решить, как можно наказать или поощрить их. Старайтесь быть справедливым, чаще анализируйте и объясняйте себе ваши поступки.

Ишь, выпендривается — училка! Вы — то, мы — сё. Вошла в образ!

Егор завис у доски, как последний идиот, как будто он месяц в школу не ходил и понятия не имеет, чего от него хотят.

— Быстрее, пожалуйста, — командует Альриша, — не тяните время, урок не резиновый.

— Хорошо, начинаю… выбираю Альрише судьбу лампы! — поспешно выпаливает Егор.

Тут происходит что-то непонятное. Альриша сжимается, скукоживается, черты лица расплываются. Она вдруг возносится к потолку и сливается с люстрой.

— Почему лампа? — вопит она.

"Да потому, что это первый предмет, на который глаз упал", — думает Егор.

Но вслух поясняет (она же просила анализировать).

— У тебя гипертрофированное желание привлекать внимание. Теперь ты лампа — у всех на виду!

— Никто на меня даже не смотрит, — возражает Альриша.

Егор вздыхает и нагоняет тучи на сверкающую лазурь, в классе становится темно.

— Свет включите, сони, — немедленно орет Кужим ребятам, которые сидят близко к выключателю.

Класс озаряется сиянием Альриши.

— Вот видишь, ты нужна людям, — торжествует новоиспеченный вершитель судеб.

— Дальше давай превращай! — торопит лампа.

Еще не забыла свою прошлую жизнь. Егор смотрит на ребят и встречается взглядом с Вилли. Тот ерзает от нетерпения. Был бы на месте Северьянова — так уж развернулся бы!

— Вилли, тебе придется побыть партой, — объявляет Северьянов, опять наобум, первое, что в приходит в голову.

Вилли немедленно разносит вширь, растопыривает и корячит. Егор успевает уловить негодующие жесты прежде чем тот застывает. Да, неприятная штука — наблюдать превращения.

— Недоучка! — скрипит парта. — Меня… эстета… интеллектуала… одаренного мага — в простую парту? Никудышный из тебя божок получился, Северьянов.

Смотри-ка, чуть не дымится от возмущения. Егор слегка озадаченно разглядывает вещи в комнате. Во что же можно превратить эстета и интеллектуала? Может, в таблицу Менделеева?

— Ты должен принять свою карму, Вилли, — объясняет он примирительно, — если будешь хорошей партой, в следующий раз тебе повезет больше. Гордыня никого до добра не доводила, даже магов.

— Умничай, умничай, — шипит парта, — я тебя и в таком виде достану.

— И будешь деревяшкой во веки веков, — парирует Егор. — Забыл, с кем разговариваешь?

Так, кто там следующий? Джема. В любую щель влезет, ей до всего есть дело. Всем помогает. Глаза намозолила, но без нее не обойтись. Пусть будет мылом, белым, душистым, с запахом сирени. Заодно узнаем, как пахнет сирень… Сказано — сделано. Мыло плюхнулось на уголок умывальника. Странно, молчит.

— Ну-ка, Кужим, иди мыть руки, только с мылом, с мылом!

— Ой, холодно, холодно. Что же это делается? Он меня трогает, щекотно! Я такая скользкая. Ай! Кужим, у тебя на правом запястье грязь осталась, — верещит Джема.

Но Кужим не слышит и небрежно кладет мыло на место. Скользкая Джема не может удержаться и срывается вниз на дно раковины.

— Я упала, — хнычет она, — от меня кусочек отвалился, дай мне мыльницу. Мокро и холодно лежать без обертки на раковине. Я же немного прошу. Только мыльницу.

"Действительно, — думает Егор, — отчего не дать такую простую вещь?"

— Вот тебе, страдалица, мыльница.

— Перламутровую с крышечкой! — быстро добавляет Джема.

— Ладно, — соглашается Северьянов Всемогущий. Потом командует.

— Кужим, подними Джему и положи в мыльницу.

— Вот еще! А потом опять руки мыть? Дудки!

Что за бунт! Неприятно, когда к разумным советам не прислушиваются. А если ты — вершитель судеб, тем более обидно.

— Быть тебе, упрямый друг Кужим, водой из этого крана.

Кужима тут же засасывает в отверстие, как в воронку. Егор делает шаг к раковине и спотыкается о парту. Палец выворачивается и болит — Вилли постарался и злорадствует. Ну, погоди!

Егор возвращает Джему на место, в мыльницу.

— Спасибо тебе, — шепчет она, — руки помыть не желаешь?

— Нет, душенька, не сейчас.

Хоть бы кто-нибудь ущипнул его — с мылом разговаривает, парте угрожает!

Егор открывает кран, чтобы полюбоваться своей новой работой. Вот он — красавец! Все время торопится, спешит куда-то.

— Мамочка моя, не хочу знать, куда ведет эта труба! — возмущается Кужимчик.

Дальнейшие его мысли, похоже, не могут сформироваться: скорость движения слишком велика. Но слышно, как он грозится вернуться. Конечно, вернется, когда кто-нибудь откроет кран. Куда ж он денется?

Кажется, Егору понравилась игра. Вот Гришка — надежный как стена. И такой же непробиваемый. Пусть будет дверью — времена неспокойные: кругом шпионы.

Гриша переносит превращение стоически, но все-таки Северьянов ощущает легкую укоризну с его стороны и отворачивается.

Кто следующий? Вея. Солнышко ясное. Сидит тихо-тихо, очи долу, думает — он ее не заметит. Это ее-то! Во что бы ее превратить, чтобы всегда была рядом?

— Северьянов! Где я? Кто я? — раздается испуганный голос.

— Ты на мне! — Егор поглаживает новую рубашку. Никогда прежде одежда не вызывала у него такого восторга!

— Почему рубашка? — ахает Вея.

— Ближе к телу.

Он еще не научился беспристрастности.

— Спасибо, что не в брюки превратил, — вздыхает самая нежная в мире рубашка.

Егор улыбается блаженно, покручивая пуговицу, расстегивая ворот. Самые нехитрые действия его радуют — отличная идея с рубашкой!

Дальше процесс превращения идет быстрее. Среди паствы Северьянова Всемогущего появляются два портфеля, мобифон, диспенсер, старинный словарь, автомат с витаминами. Потом Егор соображает, что если он превратит всех одноклассников в предметы, то некому будет ими пользоваться, из их жизни исчезнет смысл. Тогда он объявляет перемену.

Что тут начинается! Ребята носятся по классу. И каждый хотя бы раз ударяется о парту. Вилли хихикает. Егор скругляет парте острые углы и тут же слышит.

— У тебя совсем нет фантазии, Северьянов!

— А кем бы ты хотел быть, Вилли?

— Сделай меня высшим существом и увидишь, как изменится мир!

— И не подумаю! Не хватало мне еще противостояния одержимых личностей! Научись для начала быть приличной партой. Кстати, это Альшиша выбрала меня судьбами руководить.

— Глупая лампа! — топает четырьмя ножками Вилли.

— Егор! Смотри, мобифон уронили; если его раздавят, он умрет! — истошно вопит лампа. — А словарь! Его почти раздергали на самолетики. Сделай что-нибудь! Я не за себя прошу.

— Кто-нибудь будет закрывать за собой дверь? Я не могу сам, ой, не надо ногами!

— Зачем вы так долго мылите? Я рада послужить, но скоро от меня ничего не останется!

— Не волнуйся, — утешает вершитель судеб Джему и превращает обмылок в целый кусок.

— Ты бесконечно добр! — благодарит мыло.

— Посмотри, они дерутся портфелями! — взывает лампа. — Останови их, портфели тоже люди.

— Вот если бы портфели могли драться мальчиками! — мрачно сопит перекошенный, упавший на парту, портфель.

— Не сметь складывать на меня вещи! Не садиться! Не облокачиваться! — бунтует Вилли.

— Кто-нибудь собирается меня поднимать? — причитает мобифон.

— Мне жарко, я устала. В мире так много несправедливости. Выключите меня…

— Эй, почему витамины кончились?

У Егора голова идет кругом. Они когда-нибудь заткнутся?

— Шумно, — жалуется рубашка. — Душно.

Егор решает бросить всех и выйти погулять. Где тут сад, в котором высшие существа отдыхают от мирских забот? Вместе с Веей он покидает школу. Перед ними простор: солнце, небо, округлые холмы в свежей зелени до горизонта, — все радует взор. Мальчик разводит руки в стороны и ловит ветер. Зажмуривает глаза и наслаждается тишиной, запахами, касанием рубашки и теплом солнечных лучей.

Когда он открывает глаза и оглядывается, школы больше нет. Ну и ладно, невелика потеря. На лугу у подножия холма пасется стадо грациозных копытных с белоснежной шкурой. Они похожи на оленей, только рог у каждого из животных один единственный, в центре лба. Красивое зрелище. Вместе с ними прогуливается маленькая девочка. Егор не верит глазам — это же Капелька! Вот вертихвостка, обманула его, сбежала и прибилась к дикому стаду. Мальчик вспоминает, что должен отвезти ее к родителям. Он же обещал Глебу!

Егор сбегает вниз, торопится. Только бы эти однорогие олени не подхватили Капельку и не умчали прочь. Он тормозит возле стада и выжидательно смотрит на девочку. Волосы у Капельки струятся по плечам, глаза блестят — картинка, а не ребенок. Девочка ступает босыми ногами по траве, и тут же рядом вырастают цветы и взлетают бабочки. Они кружатся перед носом и задевают Егора расписными крыльями.

Капелька смотрит на него и улыбается. Егор решает превратить ее в браслет и не снимать его, пока они не приедут домой. Он отдает приказание, но ничего не происходит. Ия хмурится. Егор повторяет свое пожелание. Капелька неодобрительно качает хорошенькой головкой, потом протягивает в сторону Северьянова Всемогущего руки ладошками вверх и дует на них: "Пфу-у-у".

О, ужас! Егор сжимается до микроскопических размеров, кувыркается в воздухе, глаза разъезжаются и видят мир совсем по-другому, ноги и руки становятся тонкими и черными, а мохнатенький зад тянет вниз. Рубашка соскальзывает на траву и превращается в Вею. А он… больше не вершитель судеб, а… бабочка.

Это было настолько ужасно, что он проснулся от страха. В кромешной тьме. Первым делом Егор ощупал свои конечности, слава Богу, это руки и ноги, а не шесть мохнатых лапок. Потрогал подлокотник, мягкую обивку кресла и ремень безопасности. Все ясно: их усыпили, а потом перенесли в эти кресла. Они летят в космическом корабле роламбинов. Интересно, долго еще до посадки? Жаль, что здесь нет иллюминаторов. Все-таки первый раз в космосе! От беспокойных движений Егора в соседнем кресле проснулась Вея, Егор сжал ее руку.

— Мне странный сон приснился, — сказала она. — Будто ты превратил меня в свою рубашку…

— А меня — в мыло! — откликнулась из темноты Джема.

— Меня — в воду! — возмутился Кужим. — Как закрою глаза сразу несусь куда-то. И молекулы свои вижу.

— Ребята! Нам приснился один и тот же сон! — изумилась Альриша.

— Коллективный глюк, — уточнил Вилли. — За что же, Егор, ты меня в парту превратил?

— Это нужная вещь, — засмеялся Егор. — А вот ты — злыдень! Почему пытался всем насолить?

— Чтобы расшевелить твой мирок. Когда люди ищут, как решить проблемы, тогда и жизнь бьет ключом!

— Вот как? Да ты не проблемы создавал, а мелкие пакости!

— Надо было тебе полтергейст устроить, — проворчал Вилли.

— Да, летающая парта круче простой, — съязвил бывший вершитель судеб.

— Зло всегда досаждает добру, без него скучно, — упрямился Вилли. — Стал бы ты смотреть фильм, где все воркуют и облизывают друг друга?

— Не знаю, — честно признался Егор.

— Ну, о чем вы говорите? То, что с нами было, не сравнить ни с каким фильмом. Роламбины сотворили чудо! — восторженно заговорила падкая на все необычное Альриша. — Они нам дали…

— Магический газ! — хихикнул Кужимчик.

— Это гениальное изобретение! Оно раздвигает границы сознания, обостряет восприятие. Я готова снова и снова испытать это состояние! На Эдеме не скоро до такого додумаются. А фильмы и снимать не стоит — затратное производство: все у нас в голове. Грандиозно!

Егор попытался охладить подругу.

— Поздравляю! Ты подсела на наркотики!

— Думаю, роламбины используют только натуральные вещества, то, что дает природа.

Как будто в природе не бывает ничего вредного!

— Ничего тут уникального нет, нас отравили нейротоксинами, — стоял на своём Егор. — Они воздействуют на кору головного мозга и на детектор новых ощущений, вызывают галлюцинации. На Эдеме они просто под запретом.

— Северьянов!

— Что?

— Я понятия не имела, что ты знаешь такие слова: детектор, нейротоксины.

— Кое в чем разбираюсь. Мой отец написал докторскую о наркотических ядах и их влиянии на мозг и нервы.

— Если это такой страшный наркотик, — вмешался Вилли, — то почему нас не ломает?

— Скоро начнет. У тебя еще эйфория не закончилась. После первого приема может не возникнуть плохих ощущений. Зато, если втянешься, получишь полный набор: усталость, апатию ко всему, тремор, сухость во рту, психоз.

— Ну что ты пугаешь? — спросила Альриша дрогнувшим голосом. — У меня уже тремор начался и слезы!

— А потом еще кожа потемнеет и вместо носа вырастет груша, — предположил Кужим.

— Что? — испугалась Альриша. — Я могу стать такой же безобразной, как роламбины?

— Ты вряд ли, — заметила Вея, — но твои дети или внуки…

— Если тебя угораздит выйти замуж за местного парня, — подхватил Кужимчик

Альриша перестала считать роламбинов гениальными душками и милягами.

Все умолкли, стало не до смеха. Что будет, если они навсегда останутся на чужой планете?

— Ребята, давайте не будем брать у роламбинов еду, питье и даже вещи, — тихо предложила Джема.

— Боюсь, что выбора уже нет, — возразил Гришка, — кроме них тебе никто ничего не подаст. Заметили, что мы привязаны к креслам?

— Надо надеяться, что помощь придет, и ждать удобного момента, чтобы сбежать. Не будут же они следить за нами постоянно, — сказала Вея.

Егор попробовал приподнять ноги. Тщетно, убежать будет не просто.

— Да, не так я мечтал летать, — вздохнул Кужим. — Хоть бы одним глазком посмотреть в иллюминатор.

— Расскажите, кто что знает о Роламбе, — попросила Ахен.

Откликнулись сразу несколько голосов.

— Небольшая планета, меньше Эдема…

— С нормальным радиационным фоном.

— Она едва не погибла, как Сирин, но по преданию ее спас Золотой Дракон.

— Давным-давно феи из Эдема нашли там пристанище…

— В ее недрах невиданной красоты кристаллы…

— Вот бы увидеть голубых барсов и жар-птиц!

— Это же все сказки, а вы верите…

— Роламба — она же Ида — планета подземелий, а в подземельях темно и сыро.

— Надо притвориться спящими, чтобы роламбины нас больше не травили, и попытаться бежать, прежде чем нас перетащат в подземелье, — предложила Вея.

Все услышанное снова и снова прокрутилось у Егора в мозгу, в голове помутнело, как от мухоморки, а потом, ему вдруг стало холодно — начался тремор. Он вцепился в поручни кресла и чуть не закричал в полный голос.

— Что с тобой, Егор? — спросила Вея. — Тебе плохо?

Она положила руку на его трясущийся кулак.

— Что случилось?

— Мы уже прилетели, Вея. И сидим в подземелье у роламбинов.

Как такое могло случиться?! Почему, выйдя из одного коллективного "глюка", они тотчас погрузились в другой? Никто не заметил земляных стен "космического корабля", никто не вспомнил о невесомости, которой и в помине не было. Могут ли они сейчас полагаться на свое сознание? Настоящее ли это пробуждение, или переход в новый сон?

— Может, мы давно уже здесь? — словно подхватив его мысли, спросила Альриша.

Как же темно и холодно! Непроизвольно ребята начали перекличку, им было необходимо разговаривать, чтобы убедиться — они реальны!

Вдруг откуда-то с переднего ряда поднялось светящееся облачко, и они, наконец-то, увидели друг друга.

— Привет! — выглянула из-за своего кресла Капелька. — А где детеныш единорога?

— Он приснился тебе, — сказал Егор.

— Он обещал нам помочь, — улыбнулась Ия.

Егор не очень-то верил, что единороги существуют, тем более, в таких мрачных подземельях. Но шестилетняя девочка улыбалась, и ему, будущему разведчику, не пристало раскисать от неизвестности.

— Потерпи немного, нам обязательно помогут, — обнадежил он Капельку.

Облачко света полетело по земляной пещере, как отвязавшийся воздушный шарик.

***

Еллеверре сбежал от роламбинов, едва только те начали выгружать спящих пленников. Только молниеносная реакция и скорость могли избавить его от ненавистных похитителей. Слава копытам, о нем забыли во время полета. Очутившись на родной планете, Еллеверре дал деру от корабля грушеносых. Никогда, никогда больше не подойдет он к их землям! Свобода! Ее не бывает много.

Родное стадо приняло его удивленно и радостно. Мама от души хлестанула Еллеверре по ушам, но потом он прижался к ее теплому боку, и они долго стояли так бесконечно близкие и счастливые.

— Ах ты бессовестный, негодный, милый…, — приговаривала мама, вороша губами шерсть на шее непутевого сыночка, и Еллеверре замирал от удовольствия.

Потом он говорил, говорил много, живописуя сородичам свой нелепый плен и приключения на чужбине. Подходили новые единороги, которые тоже были не прочь поудивляться, и путешественнику приходилось рассказывать все сначала.

Наконец, он выбился из сил, наелся сладкого клевера, напился воды из чистейшего источника — о чудесное возвращение! — и уснул безмятежно под сенью родного надежного леса, где никто не крадет маленьких детей и единорогов.

Спал он много, иногда лишь пробуждаясь, чтобы убедиться — он дома, друзья резвятся на полянах, мама неподалеку хранит его сон, а птицы беспечно парят высоко в небе. Тогда Еллеверре улыбался, потягивался и снова проваливался в блаженный сон.

Но стоило загулявшему единорогу восстановить силы, мысль о попавших в беду эдемцах стала являться незваной гостьей днем и ночью. Ему не хотелось вмешиваться в их судьбу. Он попался роламбинам по глупости и сумел убежать, пусть и они бегут. Это возможно, стоит только сильно захотеть.

Единорожек понимал, что отчасти виновен в том, что они оказались в плену, вспоминал доверчивые глаза Капельки и не находил себе места. Но еще раз встретиться с роламбинами? Это было выше его сил. И все-таки похитители должны быть наказаны! Прошли те времена, когда обитатели подземелий жили по своим законам и никому не мешали. Сейчас они вредят Иде. Если разгневанные эдемцы начнут войну, то всем придется туго, и даже в Нандане, заповедном лесу, не будет покоя.

На Иде есть… власть, и она способна сохранить существующий порядок вещей. Просто необходимо предупредить ее о грядущих проблемах.

Единорожек решил посоветоваться с матерью.

— Ты добровольно, по своему желанию, хочешь встретиться с королевой драконов? — шерсть на маминой шее встала дыбом.

— И просить ее о помощи, — кивнул Еллеверре, — роламбины зашли слишком далеко. На Эдеме считают, что Жвала — король всей планеты!

— Ты знаешь, что говорят о королеве, — возразила мама. — Она непредсказуема.

— Нам с ней живется неплохо, — упрямился Еллеверре, — если роламбины захватят власть, будет хуже. Они пичкают всех гуликами, заставляют работать на себя, и производят столько хлама! Еще и эдемцев разозлили. Если эдемцы нападут на нас, только Чарона сможет защитить Иду.

— Был день, когда она чуть не сгубила всех! — мама перешла на шепот.

— Я только расскажу ей о проделках роламбинов и попрошу помочь спасти пленников. Не думаю, что это ее взбесит, — упрямился Еллеверре.

— Но как ты пройдешь по опасным землям? Люди охотятся на единорогов!

— Не знаю. Наверное, опять придется принять облик человека.

— Однажды ты не сможешь перевоплотиться в единорога, — тихо сказала мама. — Чем дольше ты носишь облик человека, тем крепче срастаешься с ним. У тебя уже появились странные для единорогов мысли. Я боюсь за тебя! Почему ты хочешь помочь людям? Они всегда были несправедливы к нам!

— Сам не знаю, — рассмеялся Еллеверре, — я обещал маленькой девочке — фее.

Мама задумалась.

— Фее нужно помочь, — сказала она. — Мы придумаем, как добраться до королевы драконов. Ты же все равно не успокоишься.

Взорванный Абаскум

— Выполняйте приказ, капитан Симмура!

Марта — командир отряда "Небесные ящеры", ответила не сразу. Дикие события прошлой ночи никак не укладывались в голове. Ее отряд помогал ликвидировать последствия внезапного старта космического корабля с Гладкого озера.

— Военный аэродром в Иманиде? — приглушенным голосом переспросила она. — Вас поняла. Вылетаем.

Марта окликнула Воланчика.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Генерал Саиф приказал собрать все боевые машины на аэродроме в Иманиде. Мне не нравится то, что происходит! Где президент?

— Галактион видел в новостях, как он появился на космодроме, поговорил с кем-то по мобифону и сразу уехал. А потом выступил Кастор, пояснил, что Адам не в состоянии управлять государством и объявил войну роламбинам!

— Ну и дела! Ты готов драться с роламбинами?

Марта недавно получила звание капитана. Первое поручение ее отряду: охрана бутафорского города Арктура, — представлялось приятным развлечением. Но фокусники-роламбины выкинули трюк, которого никто не ожидал.

— Связь пропала, — к Марте с Воланчиком подошел Галактион.

— Но мне только что звонили, — не поверила Марта.

— Хочешь верь, хочешь нет, — не стал спорить Галактион.

— Как они посмели сместить президента! — возмутилась Марта. — Я не желаю участвовать в заговоре против него. Мы не полетим на аэродром в Иманиде. Мы найдем Адама.

— Как скажешь, солнце! — одобрил Воланчик. — А где мы будем его искать?

— Ребята! Новости из первоисточника: из нежных уст моей Алисы, — квадратный Таран подошел к товарищам, обнимая за талию миловидную девушку. Алиса, взъерошив короткие волосы и озорно блеснув глазами, выпалила:

— Ночью на исчезнувшем с космодрома корабле "Драко-9", вслед за роламбинами, вылетели Северьянов, Чартович и ведьма, которую они охраняли в башне.

— Северьянов везде успевает, — восхитилась Марта. — А что с репортерами запросто делились такой информацией? — обратилась она к Алисе.

— Мы сами поразились. — кивнула та. — Утром разведчики еле-еле просыпались, пытались что-то вспомнить, оправдаться. Все были такие растерянные, бесцельно бродили по космодрому и на нас не обращали внимания. Потом пожаловали президент и Кастор, Адам почти ничего не сказал и уехал, зато министр был на диво красноречив. После его выступления мобифоны у всех стали глючить, и я поняла, что надо сматываться. Благо, в том хаосе никто не успел мне помешать. Уверена, всех наших заперли на космодроме — отныне новости диктует Кастор.

— Ты знаешь, почему Адам уехал? И куда? — Марта от нетерпения теснила худенькую Алису.

— Адам… уехал… в… Абаскум, — не сразу вспомнила журналистка, — да, точно, в Абаскум. Мы подбежали к президенту и стали задавать вопросы, чтобы прояснить ситуацию. Вид у него был подавленный, и тут ему позвонили. Он сразу оживился, разволновался и крикнул: "Ищите ее в Абаскуме! Я скоро буду!" — потребовал ланс и улетел. А потом выступил Кастор.

— Умница! — воскликнула Марта. — Таран, ты должен на ней жениться. Итак, слушайте все. Мы знаем, где искать президента! Ему, наверное, понадобится наша помощь. Возможно, его обманом заманили в Абаскум. Наша задача не дать Кастору захватить власть, не допустить войны с роламбинами! Понятно?

— Еще бы! — попятился Воланчик от воодушевленной Марты. — Выполнять приказы начальства — слишком примитивная работа для нашего героического отряда.

— Эх, Воланчик! — Марта хлопнула друга по плечу. — Настал наш звездный час. Не время слепо следовать приказам. От того как поступим мы, зависит будущее Эдема. Лучше быть верным законам, чем политиканам, рвущимся к власти. Подумай, если эдемцы восстанут против Кастора и Саифа, нас с тобой отправят подавлять их бунт!

— Я согласен на любую авантюру, которую ты затеваешь, — осторожно сказал Воланчик, — но мне не хочется проигрывать. Какие шансы у нас против целой армии? Разведка перехватит нас в небе, когда вместо Иманиды мы полетим в Абаскум. Может, для начала, поискать единомышленников?

— Нам нужен живой президент, — возразила Марта. — Когда люди увидят, что Адам с нами, поддержка будет, я уверена. Необходимо сочинить приемлемую легенду, чтобы объяснить, если понадобится, почему мы направляемся в Абаскум.

— Наши лансы все еще выглядят драконами, — напомнил Галактион.

— Мы будем манифестацией протеста в небе, — хмыкнул Воланчик. — Можно разбрасывать листовки с призывами: "Кастор негодяй, не верьте Кастору!"

— Тогда точно не доберемся до Абаскума, — не поддержала идею Марта. — В Иманиду тоже пришлось бы лететь на боевых драконах. Прятаться мы не будем. Думайте, думайте.

— А может, четыре ящера летят на прощальный утренник к феям, приговоренным к смерти, чтобы скрасить их последние часы? — мрачно пошутил Таран.

— Представление окончено, мы больше не выступаем, — Марта была серьезна. — А что если воспользоваться неприязнью между генералом Саифом и Кастором? Хоть они и выступают заодно, но вряд ли доверяют друг другу, и, наверняка, каждый из них видит себя первым человеком Эдема. Если нас перехватит разведка министра, скажем, что генерал приказал уничтожить Абаскум, а если люди Саифа — сошлемся на приказ Кастора. Заодно у них появится лишний повод подозревать друг друга в кознях. Все, решено. По местам! Нам надо спешить.

Мятежный отряд капитана Симмуры и журналистка Алиса вылетели на поиски президента.

***

Женщина сидела на каменном полу и пела что-то монотонное и убаюкивающее. Она, конечно, понимала, что ее не просто так привели в этот мрачный зал и посадили на цепь. По потолку и на стенах гуляли зловещие тени. Вальпар не появлялся. От унылого пения незнакомки Еве становилось все хуже, она чувствовала — произойдет что-то ужасное.

"Откройте!" — пискнула Ева, тщетно царапая стены ловушки ногтями.

— Кто здесь? — сухим хриплым голосом спросила женщина, повернув голову в сторону окошка узницы.

Язык словно онемел и прилип к нёбу, жена президента прошептала свое имя так тихо, что окажись незнакомка с ней рядом, все равно не услышала бы. Но женщина вздохнула и вдруг сказала:

— Не бойся, Ева Прэм. Когда он придет, просто закрой глаза. Это всего лишь пожиратель Живы, но он не всегда был таким. Не каждому по силам видеть убийство. Зажмурь глаза и заткни уши.

Слова незнакомки привели Еву в еще большее замешательство. Возможно, женщина спокойно и смиренно ждала смерти и хотела напоследок рассказать Еве о своих последних мыслях и чувствах, но Ева всей душой рвалась прочь из этого гиблого места. Только бы не быть ни зрительницей, ни участницей расправы, только бы снова ощутить мир добрым и радостным! Даже спросить у жертвы имя Ева боялась. Ну почему, почему этот кошмар не окажется сном и не развеется в дым?

— Лада… Ладушка, — послышался мерзкий шепот, искусственно усиленный и проникающий, казалось, в самые глубины древней крепости.

Некуда было спрятаться от него. Ева подумала, что и ей предстоит разделить несчастную судьбу заключенных.

— Ну что, собрала все проклятья, заговоры, слова заветные? Не собьешься? Не оговоришься? — издевался Вальпар.

Еве казалось, что гигантский скользкий червь обвивает своды пещеры, шуршит по стенам, водит слепыми глазами и вот-вот бросится на беспомощную женщину внизу.

Лада поднялась и стояла теперь, сложив на груди руки, спокойно и даже горделиво. Тяжелые волосы падали ей на спину.

— Нет силы словам твоим в моих владениях. Ты никто! Он придет и сожрет тебя с потрохами. И станешь грязью, ты, мнящая себя феей. Ну что, готова в последний путь? Нарекаю тебя "Пищей для Обитателя Глубин". Смотри, не горчи!

Дико и гулко заухал мобифон Вальпара, и сжавшаяся от ужаса Ева горячо пожелала, чтобы выживший из ума маньяк скорее сгинул.

Вальпар уже держал руку на пульте и собирался выпустить Валенсо.

"Подлый генерал! Привязался как удав к кролику, мешает человеку работать!" — разозлился полковник.

— Что, Вальпар? — голос Лады прозвучал неожиданно звонко. — Испугался? Жалкий палач!

— Молчи, пища, — зашипел Вальпар и с силой надавил на кнопку.

Пусть не надеется, что ей удастся отсрочить смерть хоть на минуту. Двери дрогнули и с натугой поползли в сторону. Полковник увеличил изображение на экране. Лада смотрела в расширяющийся проем, не мигая, губы ее шевелились. Кого призывала в помощники обреченная фея? Вот она содрогнулась от ужаса и отвращения, и начала отступать, прикрывая ладонью лицо.

— Какие мы нежные! Не выносим смрада?

Вальпар знал, что Лада далеко не уйдет, только на длину цепи.

Мобифон ухал, не переставая. Раздраженный Вальпар все-таки ответил на вызов.

— Ты что позволяешь себе, тупица? — рявкнул генерал. — Совсем расслабился в своем гадюшнике? Немедленно открой ворота разведке, тварь! Уж я разделаюсь с тобой, полковничек, доберусь до тебя!

Мобифон дрожал от злости Саифа.

— Разведка уже здесь? — удивился Вальпар. — Мне не докладывали.

Он вспомнил, что сам отключил связь, когда надоедливый Тесля рвался в тюрьму. Полковник отвлекся от своей забавы, возобновил связь с внешним миром и уставился на экран. Действительно, у ворот Абаскума толпились серьезно настроенные ребята.

"День открытых дверей, да и только", — ухмыльнулся Вальпар.

Он с сожалением выключил изображение Валенсо, нависшего над своей жертвой. Ничего, у него еще Ева осталась. Надо надеяться, что больше никто не притащится. Полковник распорядился, чтобы ворота открыли, и пошел встречать новых гостей.

Военные не откровенничали о цели визита, потребовали план здания и разошлись по коридорам сосредоточенные и деловитые.

— Взрывчатка? — поинтересовался Вальпар, наблюдая, как разведчики вносят в тюрьму оборудование.

Руководитель группы кивнул.

— Когда? — Вальпар облизал сухие губы.

— Вам нужно будет дождаться президента, — нехотя объяснил возглавляющий отряд Генрих Шлеер. — Он желает встретиться со своей женой.

— Внеплановая проверка? — усмехнулся тюремщик.

— Можно и так сказать. После того как Адам Прэм войдет в здание, вам желательно его покинуть.

— Он взлетит в воздух вместе с феями? Кто это придумал? Генерал?

— Ну что вы! — возмутился главный. — Это инопланетяне. Они заминировали тюрьму, потому что президент не выполнил свои обещания.

Вальпар с любопытством посмотрел на бесстрастное лицо разведчика и не увидел ни тени сомнения. Этого человека совесть мучить не будет. Он выполнит приказ, а потом убедит всех, и себя в том числе, что Абаскум взорван руками роламбинов. Происки наглых пришельцев.

— Как скоро ждать высокого гостя? — спросил Вальпар.

— Пешком по пустыне ему придется идти не меньше часа, — последовал ответ.

— Тогда я соберу свои вещи, — предупредил собеседника полковник.

— Не вздумайте бежать, — недовольно буркнул Шлеер.

— Из Абаскума есть только один выход, — неприятно рассмеялся Вальпар.

"Какой заботливый генерал, — подумал он, — беспокоится, чтобы я не взорвался вместе с Абаскумом. Бережет своих сволочей".

Часа ему хватит, чтобы поквитаться с Евой. Жаль, что он не смог проследить, чтобы узница не юлила, а смотрела, как вершится правосудие в его тюрьме. Вальпар спешил, ловко перепрыгивая через ступеньки. Ключ от камеры, где он оставил жену президента, нагрелся в потной ладони и скользил, полковник не сразу попал в замочную скважину. Не однажды приводил он сюда своих жертв и забывал там неугодных властям заключенных — упрямых и гордых людей, которые, в отличие от главного разведчика опергруппы, отказывались выполнять приказы, предпочитая умереть.

Вальпар шумно, не таясь, вломился в каморку. Странно, никакого движения: ни шороха, ни вздоха. Он собирался напасть на свою жертву в темноте. Но где же она? Неужели лишилась чувств от страха?

Палач включил фонарь и застыл на месте. В камере никого не было. Напрасно луч фонарика метался вверх и вниз, шаря по стенам узилища… Окно! Холод сковал полковника, только что потевшего от нетерпения. Решетка была выломана. Значит ли это… — о, ужас! — что Валенсо, не утолив голода Ладой, почуял, где сидит президентша, и буквально выцарапал ее оттуда? Значит ли это, что Валенсо свободно разгуливает по Абаскуму? И вряд ли он ушел далеко! Где-то рядом, в Колизее, сидит над растерзанной Евой Прэм. Агрессивный, бесконтрольный, сильный, как демон. Не стоит попадаться ему под руку.

Но кроме страха полковник чувствовал злость и досаду. Валенсо испортил ему удовольствие. Надо загнать мерзавца в логово. Даже времени нет, чтобы подумать о наказании. Пусть сынок взорвется вместе с Абаскумом, и тогда его жалкое существование в гнилом подземелье закончится.

А, собственно, чего ради и ему, Вальпару, подниматься на поверхность, бросать тюрьму? Его темная мстительная сущность давно срослась с Абаскумом, другой жизни он уже не представлял.

— Валенсо! — позвал он.

— Ленсо! Ленсо-о-о… — немедленно отозвалось эхо.

Полковник шел, ожидая в любую минуту прыжка сбоку, сзади, сверху. От страха у него леденело и сжималось нутро, но он говорил себе: "Я покажу, кто здесь хозяин, и отправлю тебя в клетку. Ты должен слушаться. Меня все боятся".

Вальпар пересек зал и немного помедлил у входа в логово, где обитал Валенсо. Странно. Цепь, которой была прикована Лада, а до нее десятки других жертв, вырвана и тоже пропала. Как будто презренная пища и впрямь оказалась феей, открыла неведомый портал и унеслась туда вместе с Евой, Валенсо, цепью и решеткой.

Едва только Вальпар подумал об этом, как ему на темя обрушился мощный удар, и полковник потерял сознание.

— Фу, наконец-то! — Лада отбросила решетку. — Не выношу плохие запахи, я чуть не умерла, пока мы его дожидались. Давай, поищи-ка у него ключи.

Ева послушно наклонилась и обшарила карманы Вальпара.

— Это?

Она протянула Ладе серую панель с экраном.

— Пульт прихватил. Умница!

Вместе они обнаружили связку ключей от камер и мобифон Вальпара.

Абаскум и до войны служил узилищем для особо опасных преступников. Весь древний устрашающий антураж сохранился в прежнем виде: и тесные камеры с узкими зарешеченными оконцами, и ржавые металлические двери с допотопными замками, и темные мрачные коридоры. Даже пыточные камеры применяли по назначению. Лишь персонал, обитавший на верхних этажах, пользовался благами современного мира.

— Ну что? Вернем папашу сыночку? — предложила Лада.

Тащить тело вместе с феей было легко, как будто тяжелый полковник весил не больше надувной куклы. Из клети несло густым смрадом. Обмякший Валенсо лежал ничком и больше не представлял опасности.

Лада рассказала Еве, как все произошло. Когда Валенсо напал на нее, она кинулась вперед и схватила его за горло, шея хрустнула. Потом подбежала к окну, за которым томилась президентша, схватилась за решетку и выломала ее. Когда оборвалась цепь, Лада даже не заметила.

— Если вы… такая сильная, — сбивчиво заговорила перепуганная Ева, — как им удалось… пленить вас и привезти в эту тюрьму?

— Сила есть не всегда, — объяснила Лада. — Она приходит, когда мне угрожает смертельная опасность. Это дар Иты моему роду.

— Значит, никто не может вас убить?

— Тот, кто знает, с кем имеет дело, может, — улыбнулась Лада. — Хорошо, что Вальпар не знал. Пойдем, надо освободить остальных узников, пока я могу сокрушать стены.

Прихватив фонарь полковника, Лада повела Еву по лабиринтам Абаскума.

— А вы, наверное, мама Веи Арум? — догадалась Ева.

— Да, — кивнула Лада.

— Вея тоже сильная. Она просила моей помощи — хотела вас освободить. — Ева торопилась, едва поспевая за быстрой Ладой. — А вышло так, что вы меня освободили…

— Хорошо, что ты откликнулась на ее просьбу. Если бы все были так добры и сострадательны, жить стало бы легче.

— Счастье, что девочка сюда не попала, — Ева стерла липкую паутину с лица краем платья. — Она так ждет вас!

— Бедняжке сейчас не до нас, — вздохнула Лада.

Ева думала, что спутница будет жадно расспрашивать о Вее, но Лада молча бежала вперед, она уже предчувствовала, что покинуть Абаскум будет не так уж просто.

***

Военные доложили шефу, что задание выполнено. Воздушный соглядатай передавал сведения о передвижении президента. Через пятнадцать-двадцать минут Адам должен был подойти к воротам Абаскума.

"Самое время уводить разведку: президент не должен ничего заподозрить, — подумал Шлеер. — Но куда запропастился этот чертов полковник? До чего же мутный тип!".

Главный посмотрел на свою команду и почувствовал за их внешним спокойствием огромное напряжение.

"Может, уйти, оставив ворота Абаскума открытыми? — размышлял он. — Президент, конечно, войдет в тюрьму. А вдруг нет? Нельзя допустить ни малейшей оплошности. Саиф не простит. Надо убедиться самому и проследить, чтобы жертва не ускользнула".

Шлеер скользил пальцами по панели управления, и экраны вспыхивали, высвечивая одно за другим помещения тюрьмы.

Вот персонал Абаскума пьет кофе и обсуждает новости. Никто не торопится приступать к службе. Коридоры, коридоры, везде пусто. Заглядывать в камеры Шлееру почему-то не захотелось. Пока позволяет время, они будут ждать.

И вот, наконец-то, на экране наружной камеры слежения показалась высокая фигура президента.

— Идет, — глухо произнес наблюдатель.

— Что же делать? — главный вскочил с кресла Вальпара, пробежался по комнате, распахнул шкаф и ловко облачился в спецодежду смотрителя тюрьмы.

— Быстро в соседний кабинет, — приказал он разведчикам. — Будьте начеку.

Форма была великовата, но Шлеер затянул ремень, расправил складки, открыл ворота и побежал встречать высокого гостя. Хмурый Адам неприязненно оглядел начальника оперативной группы, перевоплотившегося в смотрителя.

— Почему не доложили мне о том, что она здесь?

— Кто? — сыграл под дурочка главный.

— Ева Прэм. Где она? Я вижу только ее ланс.

— Ах, да! — заулыбался разведчик. — Мадам здесь, она пожелала осмотреть тюрьму. Я думал, вы в курсе дела.

Адам с невольным трепетом переступил порог.

— Отведите меня к ней, немедленно! — приказал он.

— Да, конечно. Как прикажете, — угодливо изогнулся Шлеер.

Они быстро прошли по запутанным коридорам тюрьмы и остановились у створчатой двери. Страж порядка вручил президенту электронный путеводитель по Абаскуму и ласково зажурчал:

— Мой лучший сотрудник сопровождает Еву Прэм в экскурсии по тюрьме. Нам надо спуститься на четвертый ярус. Вот лифт. Но, чтобы узнать точное местонахождение вашей жены, я должен связаться с ее сопровождающим из координационного центра. Подождете немного или пройдете со мной?

— Подожду, — буркнул Адам, разглядывая тюремный лабиринт на экране.

Шлеер торопливо удалился, соображая по пути, что делать дальше

Президент спешил и повел себя, как мальчишка. Отбросив прочь возникшие подозрения, он вошел в лифт. Неужели обошлось, и сейчас он встретится с Евой? Сердце билось тревожно.

На четвертом ярусе никого не было. Он постоял немного, раздумывая, а потом пробежал небольшое расстояние по плохо освещенному коридору. Тишина и отсутствие людей насторожили его. Разумнее все-таки подняться наверх и дождаться начальника тюрьмы. Адам уверенно нажал кнопку вызова лифта, но створки не раздвинулись. Лифт не работал. Президент впился глазами в план Абаскума, изучая сложную сеть переходов. Надо идти, все равно, рано или поздно, кто-нибудь ему встретится.

— Ева-а-а! — позвал Адам и помчался вперед.

***

После того как президент опрометчиво спустился вниз, лифты отключили. Шлеер приказал своим людям покинуть Абаскум. Оставалось только перекрыть все выходы для обреченных на смерть людей.

— Взлетит через двадцать пять минут, — посмотрел на часы один из минеров.

Главный в спешке не мог разобраться с системой блокировки наружной двери.

— Надо попросить, чтобы кто-нибудь из персонала закрыл за нами ворота, — предложил один из разведчиков.

— Вот ты и пойди, только в темпе, — сразу согласился Шлеер. — За нами уже летят.

Военные прислушались к едва различимому звуку, скоро он усилился до внятного гула летящих лансов.

— Что за бред, — протер глаза главный. — Драконы что ли?

Крылья механических тварей свистели в воздухе. Хвостатые машины эффектно приземлились неподалеку от военных. Разведчики схватились за оружие.

— Неужели роламбины вернулись? — струхнул Шлеер.

Но из празднично размалеванных драконов выпрыгнули люди, а не карлики.

— Капитан Симмура! — радостно представилась симпатичная блондинка. — Пролетая над пустыней, обнаружили брошенный ланс. Хотим узнать, не нужна ли помощь?

— Нет, все в порядке, — недоверчиво разглядывал ее Шлеер. — Поче…

— А что президент здесь? — не дала ему продолжить Марта. — Странно. И Ева Прэм? Это же ее ланс. Что здесь происходит?

Главный злился. Вот принесла нелегкая любопытную капитаншу! И почему за ними никто не прилетел? Пора бы. Может, ждут, когда Абаскум взорвется?

— Ничего интересного, капитан Симмура, — сухо объяснил Шлеер. — Проверяли наличие заключенных в Абаскуме фей. Вы, наверное, в курсе, что Мандрагора пропала? Но остальные на месте. Президентская чета действительно здесь, интересуются бытом и настроением узников. Ну, а нам пора. Кстати, разве генерал Саиф не приказал всем подразделениям военных отправиться на аэродром в Иманиде? Вас сильно отнесло в сторону, капитан Симмура.

Марта пожала плечами.

— Может, подбросите нас до базы?

Шлеер избавил ее от необходимости объясняться, надо было спешить.

— Подбросим! — охотно согласилась Марта.

Минеры ринулись к змеелансам с завидной быстротой.

— Вы куда-то торопитесь? — удивилась Марта.

— Да, суматошный сегодня день! — подтвердил главный. — Полетели, красавица?

Он даже дружески взял капитана Симмуру за локоть.

— А почему ворота открыты? — тянула время непонятливая Марта.

— Их закроют, — пообещал главный.

— Кто это бежит? Ваш человек?

Разведчик, который должен был предупредить персонал тюрьмы о том, что они уходят, бежал перепуганный насмерть и махал руками.

— Вы чуть не улетели без него! — заметила Марта.

— Заключенные вышли из камер! — вопил разведчик.

— Вот видите! — воскликнула Марта. — Нужно помочь служащим тюрьмы справиться с восстанием.

— Нет, нужно улетать отсюда, дура!

Не выдержал Шлеер и потащил строптивую капитаншу к ее "дракону".

— Почему? — завизжала Марта.

— Потому что в этой тюрьме столько взрывчатки, что скоро она взлетит в космос, а от тебя и твоего отряда останется пыль!

— В атаку! — скомандовала Симмура, а ее молодцы только того и ждали.

Теперь, когда разведчики Саифа думали только о собственном спасении и проворно лезли в лансы, Воланчик, Таран и другие ребята навязали им рукопашный бой. Серьезное оружие не применяли, но драка получилась нешуточная. До взрыва оставалось четырнадцать минут, и разведчики отчаянно бились за места в лансе. Некоторые быстро сообразили, что драка может затянуться, и позорно покинули поле боя, решив, что благоразумнее убежать в пустыню как можно дальше от тюрьмы.

Марта контузила Шлеера ударом в пах и, освободившись от его опеки, азартно ввязалась в драку.

— Идиоты! — пытался переорать всех главный. — Вы что не поняли? Абаскум заминирован!

— Так надо разминировать! — звонко откликнулась Марта.

Таран крепко прихватил Шлеера, а остальные — не успевших сбежать оперативников.

— Вам что жизнь не дорога? — дергался главный. — Мы уже не успеем разминировать тюрьму!

— Сколько минут осталось? — не смутилась Марта.

— Десять.

— Так думай быстрее, мои люди ничего не смыслят в этом. И никуда вы не денетесь, вместе взлетим. Ну же, командуй!

— Пропади все пропадом! — взвыл Шлеер.

Он уже понял, что Саиф не пришлет за ними лансы. Надо выкручиваться самим.

— Быстро, ребята, на вас вся надежда, у нас нет выхода, — умоляющим голосом обратился он к своим, брошенным на произвол судьбы минерам.

Разведчики Саифа, а за ними безумная Марта с преданными бойцами, ринулись к тюрьме.

— Ну, Симмура, если взорвемся, ты у меня попляшешь на том свете! — пригрозил Воланчик, но Марта только махнула рукой.

Перепуганные служащие встретили их восторженно.

— Вы вернулись? Слава богу! Нам необходимо подкрепление. Надо немедленно закрыть ворота, чтобы заключенные не вырвались из Абаскума! Они в шестом отсеке на третьем ярусе, надо его заблокировать.

— Ворота не закрывать! — распорядилась Марта. — Мы и так в ловушке. — Чем помочь? — обратилась она к разведчикам.

— Свои мины мы обезвредим сами, — буркнул минер. — Но остаются пятый и шестой отсеки, — он ткнул пальцем в карту Абаскума. — Туда мы не успеем добраться. Спускайтесь на последний этаж в правом крыле здания.

— Действуем! — кивнула Марта. Все слышали?

— Да, но как же заключенные? — настаивали служащие, до их сознания не доходило, что через несколько минут погибнут все. — Как с ними быть?

— Пусть явят чудо! — крикнул минер уже на бегу.

— Их надо срочно перебросить в первый отсек, — приказала Марта.

— Мы не можем ими руководить, впечатление такое, что они прут сквозь стены. Надо задержать их в пятом отсеке и нейтрализовать шокерами. Другого выхода нет.

— Отставить! — горячо возразила Марта. — Их надо спасти. Проводите меня к ним.

Служащие смотрели на Марту с опаской и недоумением.

— Не слушайте ее! — возмутился Воланчик. Что вам непонятно? Надо мчаться в первый отсек, в цокольный этаж. А заключенные ваши скоро без шокеров нейтрализуются. Такой сегодня день.

— Там же президент, — зашипела Марта.

— Ну и что? — упрямился Воланчик. — Зря он, значит, фей обижал.

— Покажите мне куда бежать! — потребовала Марта, и едва дослушав инструкции, полетела вниз по лестнице.

— Дура! — застонал Воланчик и ринулся за ней, прыгая через три ступени.

В этот героический момент он думал, что его жизнь не менее ценна, чем жизнь президента, но Марту бросить не мог. Галактион и Таран поспешили за ними.

— Если я правильно понял, тюрьма заминирована, — растерянно произнес один из тюремщиков.

— Но кем? — воскликнул другой.

— Не знаю. Надо сматываться. Посмотри, там, в поле, стоят лансы. Может, успеем?

На земле, у самого здания, сидел преданный своим генералом Шлеер и равнодушно смотрел на бегущих к "драконам" тюремщиков. Полоумная блондинка смешала его карты, свела на нет все усилия. Говорят, у разведчиков стальные нервы. Главный тоже считал себя человеком уравновешенным и стрессоустойчивым, но эта психопатка выбила его из колеи. Тюрьма по ней плачет. Но сейчас плакать хотелось ему.

***

Адам охрип от собственных криков, но никто не отозвался. Он обследовал четвертый и пятый ярусы — пусто. Абаскум оказался огромным мрачным лабиринтом — там можно было упрятать половину населения Веги. Но президент был внимателен и не заблудился. Сердце его гулко стучало, но не подсказывало, где найти Еву. Хоть бы кто-нибудь из охраны попался навстречу! Взять бы заложника и заставить его прояснить ситуацию. Как жаль, что нет даже простенького оружия!

Президент насторожился, услышав слабенькое потрескивание. Что бы это могло быть? И вдруг он увидел у опорных столбов ровные зеленоватые плитки. Мины? Спина сразу вспотела. Кто-то решил взорвать Абаскум? Сколько еще времени осталось? Адам привык принимать решения быстро и самостоятельно. Когда-то отец настоял, чтобы он окончил военное училище, и навыки, приобретенные там, пригодились.

"Вот так вам, — грозно сказал он. — Я не хочу, чтобы мы с Евой умерли сейчас".

Президент обезвредил мины, но не успокоился. Если кто-то решил взорвать тюрьму, такие мины есть и в других отсеках. Ближе всех — шестой. Он направился туда, и вдруг услышал гул. Кто-то быстро поднимался по лестнице: много, очень много людей, судя по нарастающему шуму, — целая толпа. Адам побежал навстречу, но, разглядев их, инстинктивно отшатнулся. Лохматые, грязные, худые заключенные, в тусклом свете синих ламп, выглядели угрожающе. Адам даже не сразу понял кто перед ним, будто здесь, в Абаскуме, какой-то безумец изобрел машину времени, и сейчас он встречает гостей из мрачного прошлого. Адам растерялся. И тут он увидел… Еву. Беленькая, в светлом костюме, она выделялась среди замотанных в тряпье, серокожих узников. Глаза ее пылали вдохновением.

— Ева! — крикнул он и бросился к ней.

И когда она очутилась в его объятиях, такая теплая, родная, плачущая, он зашептал: "Никогда, никогда не уходи от меня больше!"

— Говорила же, что найдет он тебя, а ты не верила, — усмехнулась Лада.

Вместе с Евой они прошли все ярусы, где были узники. Открывали двери, срывали замки, рушили все преграды. То есть, это делала Лада, а потом — освободившиеся заключенные, но Ева всей душой была с ними. В карцере нашли мужа Лады — Илью. Удалось освободить даже двух неосторожных майоров. Тесля на радостях кинулся в ноги своей спасительнице и поклялся охранять ее от всех напастей до конца своих дней. А пока они помогали самым слабым, тем, кто не мог идти сам.

— Видишь? Ты видишь этих людей? Теперь, попробуй скажи, что я была не права.

— Сейчас не время выяснять отношения, — одернула ее Лада.

Адам сразу вспомнил о минах.

— Тюрьма заминирована! — воскликнул он. С этим отсеком я разобрался, а вот что в других, не знаю.

— Идите за мной, — повелительно кивнула Лада.

И странная процессия оборванцев, недобро косящихся на Адама, двинулась вперед. На этот раз мины нашли на третьем ярусе, нашли быстро, просто следуя за Ладой. Разминировали в считанные секунды.

— Теперь бежим в другие отсеки? — взволнованно спросил Адам.

— Нет, — покачала головой Лада, — здесь еще есть. Близко.

Женщина вдруг остановилась, лицо ее исказилось от ужаса, как будто она уже увидела рухнувшую на людей тюрьму.

— Быстрее! — резко скомандовала она. — Лестница, щитовая. Четвертый ярус.

Вены на лбу вздулись от напряжения.

— Летите!

Адам и оба майора бросились назад к четвертому ярусу.

— Ты с ними, — выдохнула Лада, и Илья, приостановившийся было, чтобы помочь жене, сразу ее послушался.

У него тоже стучало в висках. Многие люди застонали и схватились за головы, им передался страх Лады — страх прародительницы Иты, и страх Абаскума, чьи стены как будто замерли в ожидании гибели. У Евы затрепетало сердце, она чувствовала, что близится что-то неотвратимое и страшное. Вместе с другими она молила, чтобы все обошлось, чтобы зло исчезло, и они спаслись. Не может же так случиться, что все их усилия оказались напрасными!

Майор Тесля взломал дверь в щитовую.

— Вот это да! — ахнули все трое.

Устройство впечатляло размерами и сложностью.

— Мне не знакома эта конструкция, древняя какая-то, — вздохнул Адам, майоры тоже посмурнели.

— Будем полагаться на интуицию, — президент решительно приблизился к "объекту".

Но подоспевший Илья оттеснил его в сторону.

— В чем дело? — возмутился Адам.

— Тебе не успеть! — просто объяснил Илья.

Дальнейшее Адам запомнил, словно замедленное кино. Потоком мощной силы его и майоров отбросило в разные стороны от адской машины. Он даже подумал, что мина уже взорвалась, и долго лежал ничком, как будто в таком положении можно было спастись. Потом с усилием поднялся на четвереньки и посмотрел на Илью. Тот стоял, вскинув перед собой руки, вокруг которых — Адам это ясно видел — завихрился воздух.

— Экстрасенс! — донеслось из противоположного угла, откуда во все глаза таращился на Илью Тесля.

Адам недоверчиво подумал: "Вот чудак! Мину гипнотизирует".

Какие-то люди двигались по лестнице вверх и вниз, медленно, словно застряли во времени.

"Может, и такое возможно — остановить время", — удивился Адам, но тоже как-то медленно и вяло.

И вдруг супер устройство тихо чпокнуло и слегка задымилось. Илья сразу обмяк, опустил руки и перестал казаться грозным повелителем мин. Тут наваждение оставило Адама, и он быстро поднялся с четверенек. А время спешило наверстывать потерянные секунды.

На лестнице стояли потрясенные увиденным Марта, Воланчик, Таран и другие.

— Ого! А меня вы так научите? — первым вышел из оцепенения Воланчик.

Только что человек одним усилием воли сломал механизм вполне качественной бомбы. И все это видели.

Илья улыбнулся в ответ.

— Уже пять минут прошло с тех пор как мы должны были взлететь вверх вместе с тюрьмой! — объявил Галактион, с восхищением глядя на бородатого кудесника.

— Здорово ты всех эвакуировала, Марта, — не удержался от шпильки Воланчик.

— Да, ладно, ребята, — смутилась та, — ничего страшного не произошло.

А потом отряд Марты Симмуры помог бывшим заключенным выбраться из тюрьмы. Многие узники забыли, как выглядит небо над головой. Они шли по сухой земле Куриты, обжигались знойным воздухом свободы и заворожено смотрели вверх. У некоторых текли слезы. К ним возвращалась жизнь.

— Так вот они какие, "оливковые", совсем не страшные, только бледные, — высказался Таран, который с детским интересом рассматривал бывших государственных преступников.

— Почти все присутствующие здесь — ученые, чьи знания генерал Саиф и Якоб Кастор хотели использовать в военных целях. И, конечно, феи. Их способности сильно пугали министра и не только его, — сказала Лада.

Адам чувствовал себя скверно. Тощим, изможденным, одетым в рванье людям невозможно было не сострадать. Ну почему, почему он ни разу серьезно не поинтересовался, что же на самом деле творится в Абаскуме? Почему верил на слово обманщикам и с легкостью отправлял людей на пытки и даже смерть?

Провалившие задание разведчики Шлеера опасливо смотрели на внушительную толпу, не пожелавших стать жертвами людей. Обреченно брели к тюрьме ее служащие, так и не сумевшие проникнуть в лансы-драконы. Как-то само собой получилось, что сгруппировались все вокруг президента.

— Я должен вернуться в город, выяснить обстановку, собрать верных мне людей! — решительно заговорил президент.

— Сначала надо сказать людям правду, — перебила его Лада.

— Но связь отсутствует…

— О! Мы поможем наладить ее! — улыбнулась Лада.

И скоро эдемцы услышали своего президента.

— Сограждане, друзья! — говорил Адам. — Вас пытаются втянуть в безнадежную межпланетную войну. Все, что мы построили с таким трудом, наш любимый, уютный мир, может рухнуть в одночасье, если планы Кастора и Саифа осуществятся. Военный министр и генерал — изменники. Долгое время они прятали в тюрьмы невинных людей, объявляя их врагами Эдема, и заставляли ученых разрабатывать оружие против нас с вами, чтобы при случае возродить людоедские порядки старых времен: неравенство, рабство, унижение. Всех, кто догадывался об их истинных намерениях и не желал на них работать, мучили в Абаскуме.

Сегодня утром я спешно покинул космодром не потому, что сложил с себя полномочия президента, а потому что обязан был спасти свою жену — это долг мужа.

Генерал Саиф и военный министр попытались взорвать Абаскум со всеми неугодными им людьми, а потом обвинить в этом роламбинов, чтобы пробудить в вас ненависть и желание отомстить. Но мы вместе с бывшими заключенными обезвредили мины и остались живы.

Обещаю, мы вернем наших детей с Роламбы. Феи, — Адам чуть-чуть запнулся, но тут же уверенно продолжил, — феи нам помогут! Надо как можно быстрее найти генерала Саифа и министра Якоба Кастора. Они опасны. Я призываю армию Эдема слушать только мои приказы и не допускать насилия над мирными жителями. Протянем друг другу руку помощи во имя мира и счастливой жизни в нашей стране!

Адам хотел сказать еще пару фраз, приободрить свой народ, но вдруг почувствовал, что земля под ногами дрожит. Загудел воздух, заклубилась колючая пыль, усилился ветер, тень набежала на лица людей.

— Ты слышишь? — испугалась Ева, прижимаясь к Адаму.

Бывшие узники хватались друг за друга, разведчики тревожно оглядывались и со страхом смотрели под ноги.

— Абаскум! — воскликнула Марта, с ужасом глядя на тюрьму.

Крепость, построенная, казалось, на века, ходила ходуном, по серым стенам поползли трещины. Мощная сила сжимала массивные камни, они крошились, сыпались, с грохотом катились вниз. Люди медленно пятились, уходили все дальше от ворот, а потом побежали изо всех сил, чтобы не оказаться под завалами.

— Что это? — пронзительно закричал кто-то.

— Ита, — благоговейно ответила Лада.

Превращаясь в труху, оседало, рушилось здание. Пыль взметнулась высоко вверх, земля разверзлась, и тюрьму буквально втянуло в образовавшуюся воронку. Многие падали от мощных толчков и от страха, но никто не пострадал серьезно. Стихло все так же неожиданно, как и началось, от уродливой тюрьмы осталась только каменная возвышенность, что даже украсило равнинный ландшафт пустыни.

Алиса не растерялась и сняла исчезновение Абаскума на кинокамеру.

— Мы победили, теперь все будет хорошо, — уверенно сказал Адам и поцеловал жену.

К ним подошла Лада, широко улыбнулась и шепнула:

"У вас будет наследник. Я сняла ее заклятье".

Адам и Ева недоуменно переглянулись.

Прибывшие через некоторое время спасатели и врачи рассказали, что после речи президента эдемцы действовали решительно. Армейские подразделения отказались подчиняться генералу Саифу, тот бежал в панике, но ланс его был подбит, а министра Якоба Кастора арестовали.

Обманутые ожидания

Только знающий мог найти дорогу в безымянное ущелье в горах Дугарема, где притаился древний храм Нилам. Мандрагора захотела увидеть его, и Жвала II признал, что желание феи — закон. Роламбины постарались, чтобы дорога доставила как можно меньше неудобств почетной гостье и ее спутнице, и по первому требованию оставили их наедине.

Храм, прильнувший по-родственному к скале, казался таким же неподвластным времени, как и крутые замшелые горы вокруг. Женщины вошли в запущенный, буйно разросшийся сад и спугнули легконогих зверьков с полосатыми палевыми шкурками. В тенистых уголках, где сохранились мелкие лужицы, охлаждались невозмутимые жабы. В сезон дождей лужи превращались в пруды, и пенистые ручьи неслись вниз по склону. Мандрагора поднималась по лестнице, усыпанной увядшими лепестками роз, и, глядя на запустение, царившее вокруг, думала, что уже много лет ни одна живая душа не заглядывала в Нилам. Дикие розы оплетали колонны храма. Воздух был напоен их густым, сладостным ароматом. Гостьи миновали круглую площадку в центре храма, где в былые времена священнодействовали танцовщицы, заглянули в кельи воспитанниц и залы, где девушки постигали волшебное искусство танца. Все было устроено просто и удобно.

Храм высекли в скале и украсили тонкой резьбой великие зодчие. Он органично вписался в поднебесное царство и, казалось, возник вместе с горными грядами. Затаив дыхание, иноземки прошли сквозь анфиладу комнат и остановились у огромного отверстия в скале, откуда открывался вид на другую сторону хребта Дугарем.

Дух захватывало от высоты, казалось, что Нилам, поддерживаемый небесными ветрами, плывет над зубцами скал и глубоко врезанными долинами. Не верилось, что совсем рядом, на противоположной стороне горы, млеют в лучах закатного светила дикие розы.

Мандрагора и ее спутница молча опустились на трухлявые, тростниковые коврики и благоговейно устремили взоры на открывшиеся дали. Никогда еще не видели они такого заката. Полоса света быстро сужалась, словно уставшую от ослепительного сияния Нимеланы планету затягивало в аквамариновый кокон.

"Вот они — створки Шамбары", — не верила своим глазам Мандрагора.

Она знала, что каждую ночь гигантская раковина захлопывается, а утром открывается. Свет померк, и воздух как будто стал гуще.

"Ночи здесь всегда теплые", — говорили роламбины.

Через полчаса плавно выкатились в небо розовая Тала, размером с четверть Луны, и лиловая Тилвила, чуть поменьше. И струи света акварельной нежности пролились на хребты и ущелья. Горы стали как будто прозрачными и засияли изнутри оттенками фиолетового, сиреневого и винно-красного.

Слезы заблестели в глазах Мандрагоры.

— Вот она — первозданная красота! — воскликнула она. — Мир без людей. Таким он должен быть всегда.

— Скажи мне, земляной уродец обещал помочь тебе? — заскрипел старческий голос.

Не так просто было растрогать много повидавшую на своем веку Хедеру.

— Думаю, что мы скоро обо всем договоримся. Он упрям и запуган, до смерти боится Чарону и этого… их мифического божка Талаталу.

— Мифического?

— А ты думаешь, что существо, у которого одна половина лица, как сырое мясо, а другая — как черная ночь, ловец грешных душ, действительно существует?

— Не знаю. Но, если даже Золотой Дракон являлся сюда…

— Чего не бывает в мифах, — досадливо повела плечами Мандрагора. — Скорее всего, какой-нибудь хитроумный вождь со своими воинами живет припеваючи в теплой долине, а слава грозного судьи помогает ему собирать дань с легковерных соседей.

— Возможно, — не стала спорить Хедера, — но если Жвала трусит, почему бы тебе не обратиться к Чароне?

— В могущество Чароны я верю, — не сразу ответила Мандрагора, — но вряд ли ей понравится, что кто-то желает изменить порядок, установленный ею. Я пока не готова с ней столкнуться. Эта планета не говорит со мной, как Эдем, только слушает. Похоже — она простила Чарону за все. Я больше рассчитываю на карликов. Они первые жители Иды. Чарона, став королевой, изгнала их в Дугарем. Роламбины мечтают вернуть свою землю и свободу. Каково им жить в резервации на собственной планете? Они на многое готовы, чтобы почувствовать себя хозяевами, а не отверженными. Знаешь, зачем им понадобилась фея Радуги?

— Когда-то они были прокляты, — кивнула Хедера.

— Вот-вот, они уверены, что стали уродами из-за проклятия. Жвала обещал, что мы еще будем восхищаться их "настоящим обликом".

— Меня беспокоит, что роламбины привезли не только дочь Серебряного дождя, но и других, — тяжело вздохнула Хедера. — Особенно ту, которую я просила уничтожить. Зря ты им позволила. Нельзя недооценивать врагов, — от волнения голос старухи стал трескучим. — Разве ты не помнишь пророчества?

Остерегайся род людской

Разгневать Мандрагору.

Не ждите пощады убийцы планет!

Остановить ее может

Лишь золото Аруники.

— Не надо, мама, — поморщилась Мандрагора. — Я знаю, что делаю, девочка мне не помеха.

Путешественницы остались на ночь в храме. Мандрагора долго глядела на чужое небо, где Тала и Тилвила то вспыхивали, то меркли, а иногда, как казалось дремлющей фее, приближались друг к другу.

"Как же удалось преследуемым на Земле феям услышать зов Иды столетия назад и прорваться сюда через пространство и время без помощи звездолетов? — думала она. — Такому искусству не грех позавидовать".

***

На этот раз Егор не помнил свой сон. Просто сидел в кресле и смотрел на звезды. Впрочем, какие звезды? Слишком уж низко они находились. Может, роламбины навешали светильников?

— Что это на потолке светится? Фонарики? Или мне кажется? — подал голос Кужим.

— Гирлянды какие-то, — отозвались ребята.

— У роламбинов Новый год. Интересно, какая у них снегурочка?

— Давайте кричать: "Снегурочка!"

— Нет уж, не надо, а то опять усыпят!

— Ребята, так жить нельзя, — заплакала Альриша. — Без солнца я умру.

Егор хотел сказать ей что-нибудь утешительное, но услышал растерянный голос Ахен.

— Капелька пропала!

— Как пропала? — возмутились сразу несколько человек.

— Ия! Ия! — напрасно звали ребята.

Егор схватил Вею за руку. Не дай бог, если с ней что-то случится. Это все Марк подлый подстроил — на роламбинов работал. Капельку увел и Вею сдал. Нет прощения за предательство! Как им выкручиваться, непонятно, они же все время спят. И где теперь Капелька?

От тяжелых мыслей Егора отвлекли надзиратели. Бурча что-то по-своему, они освободили ребят от пут.

— Вставайте, — гаденьким голосом заверещал старший конвоир. — В соседнем помещении можно помыться, размяться. Вы еще не привыкли в одной позе долго находиться. Только ведите себя умно. Будете дрыгаться, убегать, прятаться — иголку воткнем, и вы снова уснете.

В серьезности этих угроз сомневаться не приходилось. У пленных не было выбора. Ребята спотыкались и пошатывались, исследуя пределы темницы, в которую их упекли грушеносые.

— В тот коридор идти запрещено! — преградил Вее дорогу решительный карлик.

— Едоза! Ты снова меня стережешь, — узнала свою жертву Вея. — Хорошо, что ты живой.

— Я не рад встрече, ты коварная, — сказал Едоза сердито.

— Скажи, куда увели девчонку, Едоза?

Вея присела, чтобы поймать его взгляд.

— Девчонку? — переспросил карлик. — Она великая фея, и ее ждет великая судьба. А ты так и будешь прозябать в подземельях и дарить свои сны лодырям, строптивица!

Вея, не смутившись, внимательно смотрела Едозе в глаза, как будто гипнотизировала.

— Кто такой Талатала? — наконец, спросила она.

— Учишься, — усмехнулся Едоза. — Талатала — всесильный царь ночи, он ждет нас на берегу реки смерти и каждому готовит заслуженную кару…

— Вы что, убили ее? — испуганно воскликнула Вея.

— Зачем убивать? — не понял Едоза. — Как решит Талатала, так и будет.

Пока они разговаривали, Ахен осторожно обошла их и ринулась в запрещенный проход, полагая, что там находится выход из подземелья. Роламбины замешкались, а из черного зева туннеля донесся отчаянный вопль. Через секунду оттуда вылетела Ахен, следом за ней неслось гигантское членистоногое, омерзительное в бледном свете шариков, прилепленных к потолку.

— А-а-а! — завопили пленники.

Чудовищное насекомое настигло девочку, сбило с ног клешней и ударило в голову клювом. Роламбины сообща накинули сеть на разъяренную тварь и оттащили подальше от лежащей ничком нарушительницы порядка.

— Безмозглая девица! — сокрушался Едоза, выцарапывая из омертвевшей руки Ахен серебристый шар. — Глупая таяна* схватила яйцо роламбы!

— Она умерла? — всхлипнула Джема.

Едоза помотал головой. — Нет, но спасти ее нелегко, она отравлена.

Ахен положили на носилки и унесли куда-то. На помощь дежурным в темницу пришли новые карлики, они сгрудились у плененного насекомого, хищно клацающего зубами, и стали что-то нашептывать ему ласковыми голосами.

— Ему не воткнули иглу, — заметил наблюдательный Гриша.

Он обнимал Альришу, которая кинулась к нему в страхе, когда чудовище выскочило из тоннеля. Девушку все еще трясло от отвращения, и она не решалась обернуться. Утихомирив страшилище, роламбины бережно взялись со всех сторон за ноги и туловище насекомого и втащили его обратно в чернильный провал.

— Зачем вы ЭТО туда понесли?! — возмутился Вилли. — Как мы будем тут находиться, зная, что ядовитая тварь дышит нам в затылок?

— Не страшно, — глазенки Едозы хитро блеснули, — когда у роламбы хорошее настроение, она не нападает.

— Утешил! А если у нее испортится настроение?

— Будете смирно себя вести, тихо сидеть, — она не придет, — зло отрезал Едоза.

— Я тут больше не останусь! — бросилась на карлика Альриша. — Ненавижу пауков, тараканов, тем более, гигантских…

— Успокойся, таяна, — попятился от нее Едоза. — У нас наказывают буйных. Роламба — это жук. Роламба — это жизнь. Взгляни наверх, там светятся ее яйца — несметное богатство. Твоя работа, таяна, видеть сны. Это просто, не правда ли? А яйца роламбы вбирают твои сны и превращают в волшебные гулики.

Сокровище редкое — жемчужное яйцо Роламбы,

Возносит вкусившего в миры услад.

С благоговением в голосе продекламировал Едоза. Альриша посмотрела на потолок с ужасом.

— Это все яйца? И… из них вылупятся…

— Они не вылупятся, таяна, терпеливо пояснил Едоза, — Роламбы никогда не размножаются в неволе.

— А роламбины? — тут же поинтересовался Кужимчик.

Едоза насупился и засопел.

— Что я такого спросил? Любопытно же. Где вы прячете своих роламбинок? Ни разу их не видел.

— Молодой якшин* зря полагает, что его природа сильно отличается от нашей, — наконец, пропыхтел Едоза и сердито добавил. — Все, перерыв окончен, быстро занимайте свои места. Сейчас будете обедать.

Роламбины внимательно следили за каждым из ребят и готовы были применить оружие в случае чего. Чтобы сбежать отсюда, надо было обязательно разработать план. И уходить всем вместе, не так, как Ахен.

Прежде чем накормить, роламбины тщательно пристегнули детей к креслам, и только потом раздали подносы с едой.

— Ахен-то какая смелая оказалась, убежала, схватила яйцо Роламбы, — вздохнул Кужим.

Место рядом с ним опустело. Никто не ожидал, что строгая и сдержанная Ахен сделает такой марш-бросок. С отчаяния, наверное.

— Что теперь с ней будет? — заныла Джема. — Хоть бы они ее спасли.

Настроение у всех было хуже некуда, и будущее представлялось мрачным.

— Я не хочу заряжать своими снами их дурацкие яйца! — запротестовала Альриша.

Только ее желания здесь никого не интересовали.

— Съешь и мою порцию, — прошептала Вея.

Егор кивнул. Наверное, она что-то придумала. Вот бы им всем отказаться от еды, но голод в этом подземелье просто зверский.

— Только не исчезай, — попросил Егор, уплетая галлюциногенную пищу.

Вея понимала, что не сможет убежать из плена, но надеялась, что роламбины не наблюдают за спящими и хотела разведать обстановку. Необходимо было узнать, сколько карликов находится поблизости? Далеко ли до выхода на поверхность? Спят ли когда-нибудь их сторожа? Она закрыла глаза и стала ждать, когда все улягутся, а карлики позволят себе расслабиться или вообще уйдут… Шло время, веки ее отяжелели, накатывал сон, и невозможно было сопротивляться.

"Мне нельзя спать! Я фея и могу заставить себя. Я же ничего не ела!"

Она и во сне упрямо твердила: "Я фея, не спать, не спать!"

И вдруг увидела огромный белый круг и в нем идущих ей навстречу людей. Их черты нельзя было различить из-за слепящего света, но сердце девочки забилось сильнее от радостного предчувствия — там были ее родители.

— Что с вами? — закричала она. И услышала:

— Абаскум взорван!

— А вы? Как же вы? — чуть не заскулила Вея.

— Мы живы! И думаем, как помочь вам. Держитесь! — кричала Лада.

Родители махали руками и пытались вырваться из круга, они подпрыгивали, словно два смешных лунатика, но приблизиться к ней не могли. А Вея плакала, не просыпаясь. Прежде девочка бродила в своих снах под давящими сводами тюрьмы, звала и искала их, а теперь, вдруг, такой чудесный сон: Абаскума больше нет, мама и папа живы, они обещали помочь, — добрая весть от родных.

Но на этом ее путешествие в приятные сны не закончилось. Следующее видение было фантастически ярким. Вот она в красивом платье стоит на пригорке. Солнечно, пахнет терпкими травами и нагретой корой, на ветвях деревьев с роскошными кронами прячутся птицы. Она не видит их, но слышит щебет, посвистывание, трели.

— Кто она такая?

Вея вздрогнула от неожиданности, голос послышался откуда-то сверху.

— Не узнаешь? — подключился еще один невидимка. — Рукма-таяна*, глупый!

— Откуда? Видно же — млеча*!

— Ну и что? Подумаешь, млеча…

— Подумаешь, рукма-таяна…

— Шшш, — зашикало сразу несколько голосов.

— Что будет? Что будет?

Вея заволновалась. Незнакомый язык, на котором общались горластые существа, был почему-то понятен ей. И то, что речь идет о ней, было ясно. Но почему они играют в прятки?

— Не к добру она здесь, не к добру…

— Быть беде, точно вам говорю…

— Надо же, столько лет жили спокойно, и на тебе!

— Принесла нелегкая.

— Ну и дела…

— А может, лучше так: ничего не видели, ничего не слышали. Полетели?

— Шу! Сварливые. Душонки тусклые, — отчитал невидимок властный голос.

Вее показалось, что она уже слышала его.

— Или не вам сказано: "Искры в ночи — стремительные чакоры, всегда послушны хранительнице силы?" Клянитесь в верности, непутевые!

Девочка отпрянула: со всех сторон к ней метнулись большие яркие птицы. Они показались ей ненастоящими. Огнем горело их вычурное, похожее на металлическое, оперение. Хвосты поражали пышностью и диковинными узорами, а высокие венчики дрожали, как струны миниатюрной арфы. Несколько пар внимательных глаз уставились на Вею. Она невольно протянула руки навстречу удивительной стае, сожалея, что ей нечем их накормить. И птицы заговорили.

— Пламенный ум,

Огненное сердце,

Сияющие крылья –

Все без остатка — на службу Арунике!

Чакоры приблизились и почтительно склонили венчики. Потрясенная Вея проснулась.

***

Когда стражники пришли в положенный час, чтобы дать пленникам размяться, ребята заметили среди них своего знакомца Заграя. Альриша тотчас подошла к нему поближе и зашептала.

— Ты должен помочь нам выбраться отсюда, мы "поверхностные" создания и под землей умрем, понимаешь? Ты же был таким милым на Эдеме, помоги!

— Не знаешь, о чем просишь, таяна, — тихо ответил Заграй. — Наверху опасно. Джалаи растерзают тебя, или кровожадный дракон утащит в пещеру… Что молчишь?

— Не могу выбрать, — всхлипнула растерявшаяся от таких слов Альриша, — неужели все так безнадежно?

— Не переживай, — ободряюще коснулся ее руки Заграй, — мы уже сняли с вас мерки и делаем каждому уютные комнатки с удобными ложами. Увидишь, вам понравится.

— Понравится? Что ты несешь?

Раздраженная Альриша оставила собеседника и заплакала навзрыд.

— Они сняли мерки! Мы что, навсегда замурованы в гору? Ребята, ну пожалуйста, хоть кто-нибудь, пообещайте мне, что нас освободят, и этот кошмар кончится.

— Нетерпеливая таяна, — прервал ее Едоза, — не знаешь, что тут происходит! Жуки несут мертвые яйца, а люди не видят снов, либо мучаются кошмарами. Они винят в своих бедах Дугарем, потому что сказано:

"Запертые в горе владеют снами,

Когда сны исчезнут, придет конец миру".

Надо думать не только о себе, таяна.

— Ха! В этом отвратительном подземелье от меня вы тоже получите только кошмары! — зло выкрикнула Альриша. — Бессовестные обманщики и воры!

Егор ждал, что роламбины придут в ярость и накажут бунтовщицу, но Едоза вдруг вздохнул и грустно сказал.

— Мы проклятое племя, таяна, только и всего.

— Кто же вас проклял? — изумилась Альриша.

— Я расскажу, — вызвался "душка" Заграй. — В стародавние времена, задолго до того как угас Сирин, наш народ, так же, как и сейчас, населял Дугарем и земли, где теперь находится Грац — прекрасную Мадамаду. Мы подолгу работали в горах, но наши жилища размещались на поверхности Иды. Да, среди нас и тогда не было рослых, но ни у кого не вызывал отвращения наш облик. Не стоит так усмехаться, якшин*, — предостерегающе зыркнул на Егора Заграй.

— Были мы белокожи и румяны, с носами не хуже, чем у вас. Но, прежде всего, славились мастерством. Металл и камень превращали в вещицы, которым не было равных на Иде. К нам приезжали торговцы издалека, да что там говорить, даже драконы прилетали с Сирина, чтобы обменять драгоценный перламутр и прочие диковины морей на наши сокровища. Так жили мы в дружбе со всем миром, пока не поселился в ущелье, близ Тоянских водопадов, новый народец фей и фейров.

Соседи наши, веселые, певучие, смешливые, основательных добротных жилищ не возводили. Каждый день вид их поселения менялся: легкие беседки и ажурные постройки появлялись то в одном месте, то в другом. Непрочное все, но глаз радовало. Роламбины не видели, чтобы фейры работали, казалось, что у них все получается само собой. Шепнут что-то ласковое лианам и возникает ниоткуда тенистый, усыпанный цветами шалаш.

Еще рассказывали, как два фейра играли у водопадов: придумывали в воображении причудливые картинки, а капли воды застывали в воздухе и создавали то, что было у них в мыслях, — получались живые картины, а зрители смеялись и хлопали в ладоши.

Были феи и фейры приветливые, хоть и чудные, всегда чем-нибудь вкусным угощали, а детям фокусы показывали. Радовался наш народ таким соседям. Особенно желанной гостьей была Асинара — фея Радуги. Ей нравилось уходить с нами вглубь гор и смотреть на добытые сокровища, нравилось наблюдать за гранильщиками, которые заставляли камни сиять ярче. А мастерство ткачих ее просто завораживало. Из нитей Роламбы создавали они переливающиеся, тонкие, богатые ткани. Асинара удивлялась, хвалила нашу работу и… помогала нам. Любая вещь, обласканная ее взглядом и словом, становилась прекрасной. Оживали кристаллы, притягательным блеском мерцали кольца, и ткани струились, играя невиданными узорами. Рядом с ней и работалось споро, легко. Наш король называл ее феей мастеров.

Почти год прожили в ущелье фейры, но однажды Асинара сказала, что пришла к нам попрощаться. Ее народ отправлялся в странствие — они нигде не задерживались долго. Король даже заплакал от горя, он уже не представлял себе жизни без Асинары.

Ее заманили в гору, якобы для того, чтобы вручить прощальный подарок, драгоценный чакас — "Победитель ночи". Там ее укололи иглой — впервые снотворный яд роламбы использовали против воли живого существа. Король приказал подданным оставить деревню и спуститься в подземелье. Он знал, что Асинару будут искать и попытаются отбить у роламбинов. Вход в шахту завалили, а о том, что тоннели вгрызаются в мощь Дугарема на многие километры, не знала даже Асинара. И похитители, не ведающие чем обернется для них злое дело, шли вглубь горы несколько дней подавленные и молчаливые.

Феи и фейры могли общаться с помощью образов, но они не нашли след Асинары. Король несколько раз погружал фею в глубокий сон. Когда она очнулась, ее уже никто не искал. Асинара взмолилась о милосердии, но король сказал, что теперь роламбины — ее народ, а гора — их общий дом.

Рассерженная Асинара в сердцах воскликнула: "Будьте же вы отныне такими же страшными внешне, как ваши черные мысли и дела, и живите в своих подземельях вечно!"

Проклятье феи всесильно, но и она стала его заложницей. Когда Асинара умерла, ее душа не нашла выхода из подземелья и осталась пленницей Дугарема. Роламбины превратились в уродливых карликов и с тех пор почти не появляются на поверхности.

Каждый год в дни Покаяния наш народ собирается в залах Раскаяния и скорбит о злодеянии наших предков. Снять проклятие может только фея Радуги, если она простит роламбинов за то, что они сотворили с Асинарой.

Триста лет разыскивали роламбины фею Радуги и нашли, наконец, у вас на Эдеме!

Последнюю фразу Заграй произнес громко и торжественно.

Пленники молчали, невольно сопоставляя свое незавидное положение с печальной судьбой Асинары.

— Ну, что сказать…, — выступила Альриша, — вы ничуть не изменились с тех пор. Замуровываете заживо в гору тех, кто вам приглянулся, и стремитесь извлечь свою выгоду. Вы не достойны прощения, почитатели яиц…

— Хватит болтать! — перебил ее Едоза. — Все по местам.

Роламбины засуетились, загоняя ребят в кресла.

— Приятных сновидений! — позлорадствовал Едоза прежде чем покинуть комнату.

"Вот ведь твари, — думал Егор. Не зря он терпеть их не мог еще там, на Эдеме. — Злобные, завистливые уроды."

Недобрые мысли выкатывались, как рассыпавшиеся мячи и принимали вид пузатых коричневых человечков, скачущих по тоннелям. Пусть бы катились восвояси. Без них мир был бы стократ лучше!

***

— Ваше Величество, пришло время обсудить наши планы, — Мандрагора три дня ждала приема у Жвалы II. Спесивый карлик дважды откладывал встречу, чем вывел из себя привыкшую к почестям фею. — Я приехала сюда, чтобы помочь вам завоевать господство на Иде…, но могу вернуться назад, если мое искусство здесь не требуется.

— Не злись, маяви, — мгновенно разгадал ее настроение Жвала. — Я просто хотел, чтобы ты привыкла, пришла в себя после перелета. Кстати, как приняла тебя Ида? Вы уже говорили?

"В самую точку попал, прохвост, — подумала Мандрагора. — Мало того, что Ида молчит, так еще и Эдем обуяли сентиментальные настроения, а ведь человека не научить".

— Ида скорбит, — усмехнулась Мандрагора, — жадность влечет народ роламбинов все глубже в ее сокровенные недра. Неблагодарные, они постоянно ищут большего.

— Вот как? — Жвала недоверчиво покосился на фею. — Ида знает, что копаться в горе — наше предназначение. Не отзывайся о нас пренебрежительно, маяви, ты все-таки в гостях.

— Допустим, я одолею Чарону, — и не думала оправдываться Мандрагора, — но остаются драконы…

— Жить с драконами намного интереснее! — воскликнул Жвала. — Мы ладим. Верни власть драконам, а мы сделаем тебя королевой на Эдеме.

— Мне казалось, что вы хотите стать полноправными и единственными хозяевами Иды.

— Драконы любят роскошь, маяви. Никто не делает дорогие безделушки лучше нас. До вмешательства Чароны мы сбывали свою работу населению Граца. Драконы — самые азартные покупатели, недаром они всюду известны как собиратели сокровищ. Но с кодексом законов Чароны невозможно сделать и лишнего вздоха, не то что продать наши изделия.

"В доме должны быть только вещи, которыми вы постоянно пользуетесь".

Как тебе это нравится? Она душит нас, посягает на нашу свободу. Ничего лишнего! Это приговор нашему творчеству. Мы могли бы сделать зависимым от нас весь мир, Вселенную. Тех, кто преодолевает жажду обладания, — единицы. Остальные стремятся к богатству, роскоши, и только мы можем их удовлетворить, только мы. Вот подлинная власть! Все народы зависят от роламбинов. Все нуждаются в нашем товаре! — последние слова Жвала выкрикнул.

— Странно, — Мандрагора задумчиво следила за возбужденным карликом. — Вы желаете завалить диковинами и предметами роскоши Вселенную, а сами прозябаете под землей и обходитесь малым.

— Мы художники, — король приосанился. — Наше предназначение в мире — созидать, творить красоту и позволять другим ей наслаждаться. И подземелье не так убого и мрачно, как ты представляешь. Позволь показать тебе глубины Дугарема.

Согласно кивнув, Мндрагора последовала за Жвалой. Они долго шли по мастерским, где ткали и окрашивали легчайшие ткани из паутины гигантских пауков. Пробирались через каменные сады, в которых сияли друзы кристаллов, подсвеченные ошальником, а окаменевшие деревья, пронизанные золотыми жилками, тянули ветви к сводам пещеры. Король приостановился перед огромным залом, чтобы его спутница обратила особое внимание на редкости собранные там. Он показал примолкнувшей фее пестрые коралловые поляны и чарующие формой изысканные раковины.

— Нездешняя коллекция, — похвастался Жвала, — Сирин погиб, а сокровища его морей до сих пор радуют нас.

Всюду громоздились отдельные статуи и скульптурные группы существ, населяющих Иду.

— Взгляни, маяви! Все живое хрупко, но мы воплотили счастливцев в камне и подарили им вечность.

Бесконечно тянулись склады, цеха, выставки, хранилища, доверху забитые безделушками, тканями, украшениями. И всюду мелькали коричневые фигурки, которые рубили, тесали, строгали и кроили подземное царство под себя. Мандрагора почувствовала приступ дурноты.

— Довольно! — сказала она Жвале.

— То-то! Наших сокровищ не счесть!

Гордый король, конечно, знал, что фее не по силам оценить его владения за одно посещение, и был уверен, что она потрясена увиденным.

— Сколько всего приходится скрывать от Чароны. Из-за нее вся эта красота недоступна иданцам. Слушай внимательно, маяви. Ты пойдешь к Талатале и расскажешь о наших бедах и надеждах, о том, что нам приходится работать впустую. Если договоришься с Талаталой, он поможет тебе справиться с Чароной. Он хитрый…

Мандрагора рассеянно кивнула. Невеселые мысли бродили в голове. Она думала о планете и карликах, вгрызающихся в ее плоть. Веками растила Ида кристальные семьи, чьей красотой смели восхищаться лишь тонкие эфирные создания, проникающие всюду подобно ветру. Что же чувствует мать Ида, когда грубые руки, вооруженные инструментами, вырубают целые гнезда кристаллов, чтобы из ее погибших детей сделать безделушки? Все живое так хрупко. Значит, обречено?

"А это мы еще увидим!" — зло сощурилась Мандрагора.

Неискренне улыбнувшись, она поблагодарила короля за познавательную прогулку и дельный совет и покинула подземелье.

— Какой у тебя унылый вид, дочь моя, — встретила ее у храма проницательная Хедера, — этот коротышка расстроил тебя?

Мандрагора рассказала матери все, что услышала и увидела на приеме у Жвалы.

— Роламбины в тысячу раз хуже людей, — закончила она. — Настырное племя. Люди хотя бы подвержены лени. Пусти роламбинов на Эдем — они мигом превратят его в рынок и свалку. Не зря Чарона согнала их в Дугарем. Только этого мало. Надо уничтожить зло, пока оно не расползлось.

— Правильно говоришь! — охотно поддержала дочь Хедера. — И фею Арунику с ними заодно.

Королева Чарона

"Драко-9" затерялся в космических просторах. Навигационная система больше не улавливала сигналов с кораблей роламбинов, и ситуация казалась тупиковой. Путешественники держались и старались не произносить вслух невеселые мысли. Неужели, заблудились?

— Смотрите! — закричал Глеб.

Ему почудилось движение в черноте космоса. Пятнышко света медленно увеличивалось, принимая округлую форму, и вот уже перед ними призывно светилась голубоватым светом похожая на Эдем, только меньшего размера, планета. Контуры ее были затенены, будто некто с огромным плащом готов был спрятать ее в любую минуту.

Вадим зажмурился и снова открыл глаза.

— Мираж? — спросил он неуверенно.

После стольких скитаний и безуспешных поисков чего только не померещится.

— Нет, это она, — подтвердила Римма. — Раскрылись створки Шамбары.*

Весь оставшийся путь они молчали: боялись спугнуть удачу, боялись, что найденная планета, подразнив их, скроется в коварной тени. Желание достигнуть поверхности Иды, вырваться из постылого мрака объединяло их лучше любых ободряющих слов. Но приборы теперь работали безукоризненно, и корабль благополучно вошел в атмосферу.

Глеб с благоговейным чувством первооткрывателя приник к экрану, выбирая место для посадки, и "Драко" плавно опустился на огромную поляну. Вадим подумал, что никогда еще не испытывал такого полного счастья.

— Так, а кто мне скажет, подходит ли нам здешний воздух? — пробасил он, едва очнувшись от эйфории.

— Полезен и целебен, — заверила Римма Гром.

— Вы уверены, что это именно та планета? — засомневался Глеб.

— Можешь поискать себе другую, — беззлобно хмыкнул Вадим, — а по мне и эта хороша.

Троица осторожно выбралась из корабля, да так и осталась на месте очарованная ширью и ослепленная светом. Ветер гнал легкую волну по шелковой траве бескрайнего луга и дразнил незнакомыми цветочными запахами. Редкие рощицы и куртины высоченных деревьев вдали казались нарисованными.

Вадим первый освободился от скафандра и упал на траву. Вот она какая, Роламба, открылась родная, не дала погибнуть в холодном запределье! Глеб и Римма последовали его примеру. Да и как не поддаться искушению нырнуть в такую мягкую, душистую, щекочущую зелень. На Эдеме травка ровная, блестящая, но почти всегда без запаха и цветов.

Кувыркаясь и ползая, Вадим скатился в канавку и захохотал. Приподнявшись на локтях, он заметил вдруг симпатичное создание в кудрявой шубе, которое жевало былинку и недоуменно его разглядывало. Желудок у голодного разведчика мгновенно свело. Улыбнувшись неосторожному животному, Вадим кинулся на него и схватил обеими руками.

— Смотрите, кого я поймал, это же настоящий баран! — закричал он, подбегая к кораблю.

— Что ты хочешь с ним сделать? — удивилась Римма.

— Зажарить и съесть, киса. Здесь же все целебно и полезно — ты сама сказала. Осточертела биопаста из тюбиков.

— Брось! Отпусти его. У нас нет времени с ним возиться.

— Ну уж нет, я сто лет об этом мечтал! Помоги лучше быстрее превратить его в жаркое.

— Глеб! Дай мне нож! — потребовал Вадим.

— Чартович, не паясничай. Отпусти животное.

Вадим крепко прижал барашка к себе.

— Не отпущу, и не просите, сами пальчики оближите, когда я его приготовлю.

Но барашек все-таки спасся. Где стадо, там и пастух. Овчар первым увидел корабль и поспешил в деревню, чтобы доложить кшейту* о чудесном яйце, упавшем с неба. Вот уж не думал-не гадал, что доведется испытать такое потрясение! Грохот, шум, вихрь — все овцы разбежались.

Но раньше, чем кшейт узнал новость, вторгшихся на Иду заметили дерзумы* ее Величества.

— Недолго мы тут погуляли, — сказала Римма, взглянув на небо.

Над ними, неторопливо снижаясь, кружили драконы.

— Может, вернуться на корабль? — предложил Глеб.

— Мы там будем, как в ловушке, — возразила Римма. — Или ты снова хочешь в космос?

— Хорошо, дождемся их здесь.

Летуны спланировали на луг рядом с кораблем, легкие крылья лишь примяли траву. Драконы наклонили шеи, и шустрые всадники соскочили с них и быстро окружили эдемцев. Длинноволосые воины были одеты в одинаковую форму с аметистовым блеском, их короткие мечи покоились в ножнах до поры до времени, но незваных гостей держали под прицелом лучники.

— Спокойно, ребята. Только не говорите, что баран — ваше священное животное! — нарушил тягостное молчание Вадим.

Он крепко держал свою добычу и упрямо надеялся пообедать.

Дерзумы обменялись парой фраз. Речь звучала резковато и совсем недружелюбно. Похоже, они спорили.

Баран заблеял.

— Отпусти его, — шикнула Римма на Вадима, — ты их раздражаешь.

— Они меня тоже раздражают! — огрызнулся Вадим, но барана отпустил. — Ты что, понимаешь их? Передай тогда, чтобы они сейчас же велели нас накормить!

— Что они говорят? — перебил его Глеб.

— Не ручаюсь за точность, — Римма заворожено глядела на дерзумов, — кажется, их закон требует уничтожать чужаков.

— Что? — возмутился Вадим и сжал кулаки.

— Что же их останавливает? — тихо спросил Глеб, внимательно следя за стрелой, направленной ему в шею. С такого расстояния дерзум не промахнется.

— За время их службы не было чужаков, — ответила Римма. — Один из них хочет показать нас королеве, другой говорит, что уничтожать таких как мы надо быстро и без разбирательств. Таков приказ королевы, он боится ее ослушаться.

— Скажи им, что мы хотим видеть королеву! — потребовал Вадим.

Дерзум повернулся к Римме и спросил ее о чем-то.

Римма покачала головой и ответила на эдемском: "Мы пришли с миром".

Какое-то время фея и предводитель лучников смотрели в глаза друг другу. Потом он отвернулся и обратился к товарищу с новыми доводами. На этот раз второй дерзум возражать не стал. Лучники сделали шаг навстречу эдемцам, те невольно попятились и стали спиной друг к другу. Предводитель дерзумов отступил, размахнулся и, выкрикнув непонятный клич, опутал пленников одной, возникшей из ниоткуда веревкой.

— Как он это сделал? — невольно восхитился Вадим, пытаясь выбраться из вражеских пут.

Но тонкая, шелковистая на ощупь, веревка держала крепко.

Дерзумы расслабились, убрали стрелы, и отошли от пленников. Предводитель задал Римме еще один вопрос, указывая в сторону корабля. Римма снова отрицательно помотала головой. Дерзум усмехнулся, подозвал еще одного воина, и вместе они осмотрели "Драко-9".

Одного из всадников отправили посыльным в деревню. И вскоре оттуда прибыла целая делегация любопытных во главе с кшейтом. Деревенские глазели на пришельцев издалека, а успокоившийся Вадим опять заговорил про еду.

Пленных погрузили в большую повозку, запряженную животными с густым мехом и высокими шеями. Лаламы, так их называли местные жители, надменно поглядывали на всех темными умными глазами. Двое дерзумов отпустили своих ездовых драконов и сели на козлы, покрикивая на лалам, чтобы те шевелились быстрее. Остальные взобрались на драконов и улетели. Глеб заметил, что несколько всадников продолжают патрулировать их с неба.

— Опять связали, не везет мне в последнее время! — посетовал Вадим, напрягая затекшие мышцы и украдкой пробуя на зуб веревку.

Дерзум обернулся и рассмеялся, наблюдая за ним, потом что-то сказал Римме.

— Это влахи, заговоренные королевой, — перевела Римма. — Они не отпустят пленника, если хозяин не прикажет.

— Почему ты понимаешь их речь?

Глеб задал волновавший его вопрос. Роламбины на Эдеме всегда разговаривали на эдемском языке, а своему никого не обучали.

— Я вижу образы, которые сопровождают речь или предшествуют ей, — ответила Римма, — поэтому приблизительно понимаю, о чем они говорят. От меня трудно таить секреты, Северьянов. Я и твои мысли прочитаю, если захочу.

— Можешь читать мои, сколько душе угодно, — предложил Вадим, — хочу грызть, кусать, глотать что-нибудь съедобное. Эх, барашек, барашек…

Эдемцев сморило от зноя и тряски, когда дерзумы, наконец, остановили повозку. Они плотно завязали глаза пленникам.

Озираться по сторонам с повязками на глазах было бессмысленно, и пленники просто дремали. Они не увидели озорную полноводную Ирью, петлявшую меж холмов, не разглядели, как к противоположному берегу пристает паром, не заметили гигантскую крепостную стену, за которой раскинул свои путанные улицы величественный город Грац.

Дерзумы въехали во внутренний двор королевского замка, оставили слугу присматривать за чужестранцами и отправились с новостями к королеве.

Пленники томились в ожидании. Разговаривать не хотелось, а думы были невеселые. Что если вздорная королева не захочет их выслушать? Судя по ее приказам, она не слишком щепетильна. Римма думала о дочери. Кроме нее помочь Ие некому. Угораздило же попасться этим стражам! А роламбины, похоже, летают туда-сюда незамеченными.

— Римма, я тебя не узнаю, — не выдержал Вадим. — Ты такое в Веге вытворяла, а здесь сидишь смирная до отвращения. Что, не по зубам королевские влахи? Или твоя магия тут не действует?

— Молчи, Чартович, — Римма умудрилась ударить Вадима локтем под ребро. — Ничего страшного с тобой пока не случилось.

— Боюсь рассчитывать на милость какой-то драконихи, — буркнул Вадим, — самый момент бежать, пока эти молодчики не вернулись.

Он волновался и вертел головой, но изменить ничего не мог. Дерзумы, получив указания, подошли к пленникам. Они что-то шепнули влахам, и те послушно переплелись по-новому, связав троицу в цепочку. Эдемцам помогли выбраться из повозки и повели, поддерживая под руки, чтобы они не споткнулись или, того хуже, не упали на дорогу. После утомительных блужданий вслепую по лестницам и коридорам, процессия остановилась. Дерзумы отошли в сторону. Вокруг все замерло: ни шороха, ни движения. Тишина была враждебной — кажется, их изучали.

— И долго еще стоять с закрытыми глазами? — возмутился Вадим. — Вы решили избавиться от нас так, чтобы мы не видели смерть в лицо? Снимите повязки! Мы не трусы.

— Молчи, чужак, или я превращу тебя в ужа, — прозвучал негромкий низкий голос.

Чартович не понял ни слова, но ему любезно предоставили образ.

— Знаешь что, — не смутился Вадим. Он устал подчиняться и поэтому дерзил. — Ты должно быть ужасна и не показываешься, чтобы уберечь наши глаза.

Королева подавила смешок.

— Снимите повязки, — приказала она дерзумам.

Глаза пленников не сразу привыкли к свету, хоть он и не был ярким. Они увидели маленький внутренний дворик, высокие стены с трех сторон, арку, а за ней проход, ведущий в покои дворца. На невзрачном фоне выделялись белые цветы старой магнолии — ветви ее были узловаты, а ствол в три обхвата. В центре дворика манил прохладой пруд. В прозрачной с прозеленью воде поблескивали рыбы с золотыми боками.

Когда королева Чарона вышла из тени навстречу пленникам, Римма поняла, почему слова Вадима так задели ее.

Капитаны Чартович и Северьянов, уставшие, снулые вдруг, как по команде, подобрались и вытянулись в струнку.

— Так ты не дракониха, — растерянно пробормотал Вадим.

Королева Драконов была невысокой, примерно одного роста с Риммой. Тоненькая и нежная, она как будто лучилась изнутри. Черные глаза хранили тайны Вселенной и в то же время казались доверчивыми и ласковыми. Невозможно было лгать, глядя в такие глаза. Хотелось говорить стихами и совершать подвиги, только бы заметить благосклонность в ее взгляде.

Наряд Чароны не был сшит: легкая ткань, как живая, скользила вдоль тела и была скреплена кое-где драгоценными брошами так ловко, что оставались открытыми гибкая талия и безупречный живот. Черные распущенные волосы королевы легко могли послужить плащом и скрыть ее совершенную фигуру от посторонних глаз. Глеб и Вадим смотрели на нее, как зачарованные. Они не могли поверить, что это волшебное создание и есть королева драконов, которая держит в страхе своих подданных. Да, при взгляде на нее в любом мужчине должен был проснуться дракон, жаждущий похитить красавицу, завлечь к себе в логово, беречь пуще глаза и любоваться сокровищем!

— Я потратила много усилий, чтобы двуногие с незрелым умом никогда больше не появлялись на моей планете! — с горячностью заговорила Чарона, обращаясь к Римме. — Это не каприз. Однажды мой народ приветил драконов, которых постигло несчастье. Драконы уничтожили половину населения Иды.

Тогда к нам прибыл корабль с Эдема, якобы для того, чтобы помочь в борьбе с драконами. Я даже вспоминать не хочу, что из этого вышло. Эдем умирает, но здесь вас никто не ждет. Учитесь управлять тем, что у вас осталось. Стоит мне проявить снисходительность, и чужие будут прилетать сюда толпами. Конечно, я оставлю жизнь тебе, майяви, но ты никогда не вернешься домой. А волков придется уничтожить. Никто не узнает, что вы нашли Иду.

— Выслушай нашу историю, госпожа, — тихим, но твердым голосом попросила Римма.

— Я берегу свои уши, майяви, — возразила королева. — Ничего нового вы не скажете мне, звезды знают больше. Мне жаль! — блеснула она улыбкой в сторону Вадима.

— Королева прикажет вас убить, — глухо обронила Римма на эдемском, и тогда ответная улыбка быстро слетела с лица капитана.

— Ты не можешь так поступить! Придумай любое испытание, любую службу — торопливо заговорил Вадим. — Если ты настоящая королева, то обращайся с нами по-людски!

— Какой настырный!

Чарона обнаружила великолепное знание эдемского, впрочем, пыл чужеземца был ей почему-то приятен.

— А ты что скажешь? — повернулась она к Глебу, угрожающе тихому и суровому.

Взгляд Северьянова потяжелел, Чарона разочаровала его. У нежнейшего на вид создания оказалось жестокое сердце.

— Мы прилетели на твою планету не как путешественники или разведчики. Роламбинами — твоими подданными, захвачены в плен наши дети, их надо спасти. И если ты не знаешь, что с Иды летают к нам корабли карликов, то, скорее всего, говоришь не с теми звездами!

Изумленная королева подошла почти вплотную к Глебу. И вдруг глаза ее потемнели, она покачнулась, как будто ей внезапно стало плохо. Глеб поддержал ее за локоть. А Чарона все вглядывалась в него черными, как пропасть, глазами.

— Нет, — застонала она. — Это слишком!

У Глеба возникло ощущение, что королева приняла его за кого-то другого.

— Нет, невозможно, — растерянно пробормотала Чарона, отступив назад.

Немного погодя, она пришла в себя, выпрямилась и высокомерно бросила.

— Ладно. Будет вам испытание, волки!

С этими словами королева развернулась и ушла.

— Когда же обед? — крикнул ей вдогонку Вадим.

А Глеб гадал, что же так впечатлило королеву драконов?

Сразу после обеда Римму разлучили со спутниками. Бывшие друзья не сказали друг другу ни слова и молча улеглись отдыхать. Усталость мигом сморила их, и неизвестно, сколько бы они проспали, если бы их не растолкали дерзумы. Ребята даже не поняли, о чем они толкуют, когда те объявили, что к поединку все готово.

Подчинившись приказу, Глеб и Вадим облачились в приготовленные для них одежды и последовали за провожатыми.

— Что-то она нас подраздела, Северьянов. К чему бы это? — спросил Вадим, оглядывая свое блестящее в обтяжку трико.

— Чтобы не только на нее все пялились, — неожиданно снизошел до ответа Глеб.

Но беседе не суждено было продолжиться. Их развели по разным коридорам.

Глеб довольно долго шагал по мрачным переходам, и когда дерзумы распахнули перед ним массивные двери, невольно отпрянул от льющегося на него света. Потом, прислушиваясь к торжественной музыке, осторожно вошел в зал. Над ним раскинулся огромный купол с шарами-светильниками в вышине. Музыку перебивал гвалт тысяч зрителей, сидевших внизу на скамейках, расположенных ярусами. Глеб, как ни старался, не мог разглядеть ни одного лица — всё сливалось перед глазами, как будто он угодил внутрь запущенной юлы.

На арене сверкали невообразимые конструкции, ему показалось, что они сделаны изо льда.

"Местный цирк, — мелькнула догадка. — Позабавиться захотели".

Неожиданно шум прекратился. Сверху к Северьянову слетело крылатое существо, похожее на серафима. Дерзумы подтолкнули Глеба, и ему поневоле пришлось идти навстречу летуну. Приблизившись, Глеб смутился. Перед ним была Чарона в воздушном одеянии, скорее открывающем тело, чем прикрывающем его. В руках красавицы блестел меч. Она остановила Глеба предостерегающим жестом. Звонко и ясно зазвучал в тишине ее голос.

— Чужеземец! Ты должен пройти лабиринт Хрустальных мостов и победить. Тогда останешься жив. Вот твой меч.

Глеб принял из рук Чароны великолепное оружие и молча кивнул. Она раздраженно отпрянула и нетерпеливо дернула веревку, забирайте, мол, меня быстрее. В то же мгновение сердитая красавица взмыла в воздух, и Глеб потерял ее из виду.

"Чем я ей не угодил?" — недоумевал он.

Рубанув воздух пару раз, чтобы приноровиться к мечу, Северьянов ступил на мост. Под ним раскрылась бездна. Если он упадет, лететь придется долго, а страховка, по-видимому, не предусмотрена. Развлекать праздную публику не входило в его планы, но так уж вышло. Хрустальные столбы и пролеты отражали его в тысячах зеркал. С противоположного конца зала в лабиринт вошел Вадим, тоже вооруженный мечом.

Наверху, в ложе королевы сидела принаряженная слугами Римма Гром. Ей тягостно было присутствовать на нелепом представлении.

— Кому нужен этот поединок? — не выдержала Римма.

— Ты не выспалась, майяви? — вскинула брови Чарона. — Мой народ обожает зрелища. Или хрустальный мост не впечатлил тебя?

— Ты знаешь, почему я стремлюсь прочь отсюда, — горько сказала Римма. — Мою дочь похитили. Я должна найти ее, а вместо этого бездарно теряю время. Ты держишь нас здесь и устраиваешь нелепые поединки. Неужели не можешь понять меня, как мать?

— Молчи!

Черные глаза Чароны еще больше потемнели, и напрасно Римма Гром пыталась заглянуть в ее душу.

— Я уже отправила послов к пугинам*, тебе не о чем беспокоиться, Серебряный дождь. Карлики не причинят зла Радуге. Ее отпустят, когда я скажу. А сейчас сиди и смотри.

Глеб Северьянов шел осторожно, приноравливался к скользкой поверхности, жмурился от бликующих граней хрустального царства. Процесс постепенного освоения инопланетного аттракциона был прерван внезапно обрушившимся на Северьянова градом стрел. Глеб мгновенно распластался на мосту, пополз в укрытие, в прозрачную пещеру, и не сразу сообразил, что стрелы не причиняют вреда.

Совершенно неожиданно из пещеры вылетела перепончатая тварь, вцепилась в лицо, клацнула зубами у самого носа и промчалась сквозь него.

"Так, — подумал Глеб, стоя на четвереньках, — они потешаются надо мной, пугают иллюзиями, больше я не попадусь на эти штучки".

Вспомнилась эдемская игра "Виртавиш". Адам запретил ее, как вызывающую зависимость. Ходили слухи, что существовала более опасная версия "Виртавиша", в которой виртуальные опасности заменялись настоящими, и жертвами игрока становились клоны, но Глеб в это не верил.

Когда огромный снежный ком покатился сверху на Северьянова, он и бровью не повел. Напрасно! Смятый, облепленный холодной мокрой массой Глеб сорвался с моста. Он падал, не веря, что этим всё и закончится. Рука задела упругую веревку и тут же намертво вцепилась в нее. Видимо, самонадеянным давали шанс выкарабкаться. Отдышавшись, Глеб пополз вверх по веревочным стропилам. Теперь он решил играть по всем правилам. Пусть смеются — жизнь дороже.

На другом конце лабиринта ловкий Вад увлеченно рубил головы виртуальным драконам, только враги его, как в сказке, росли из земли, вернее, из всех щелей хрустального мира. Удары бывшего разведчика были резкими и точными, меч выписывал искристые дуги — залюбуешься, но Вадим, мало-помалу, начал уставать. Несмотря на его усилия, чудовищ не становилось меньше и необходимо было придумать что-нибудь похитрее сечи.

Тут он приметил трепещущий алым светом купол и подумал, что это новый этап его пути. Вадим пробился сквозь отвратительный клубок склизких тел, ощущая удары крыльев небольших, но многочисленных рептилий. Оказавшись рядом с куполом, который показался ему убежищем, Вадим прыгнул в самый центр. Красное сияние озарило его, чудовища заскулили и расползлись, поджав хвосты. Меч победно сверкнул, а Вадим освистал ретировавшихся врагов.

Но радость, охватившая его, вмиг улетучилась, когда герой глянул себе под ноги, вернее, на ноги. Они покрылись чешуей. Золотистые пластины, как живые, ползли все выше и выше, заключая распухшее тело Вадима в бронированный панцирь. Меч выпал из рук победителя. Вадим успел истошно заорать, прежде чем рухнул вперед на четыре огромные лапы, и забил невесть откуда взявшимся хвостом.

Намаявшийся Глеб решил немного передохнуть. Привалившись спиной к хрустальной горе, он глубоко задышал и подумал, что все еще не так плохо. Меч не потерял — надежно сидит в ножнах. Впереди широкая площадка, холмы как будто дутые из стекла, впадины, по виду неглубокие, — словом, искусственно созданная пересеченная местность. Наверное, придется побегать.

"Интересно, как скоро…".

Не успел он додумать последнюю мысль, как бугор под ним вздрогнул и охватил замешкавшегося Северьянова кольцом. Прозрачные окрестности быстро окрашивались, и вот уже весь холм стал цветным, ожил, заворчал и повернул к Глебу драконью морду. Хвост чудовища обвил неосторожного бойца. Глеб замер, разглядывая гигантского ящера, дергаться было бессмысленно. Дракон сердито размахивал хвостом, швыряя Северьянова из стороны в сторону, так, что у того затуманилось в голове. Странное дело, Глеб подумал, что когда-то знал этого дракона.

Недалеко от них переминался с ноги на ногу еще один ящер, намного меньше первого, и какой-то неуклюжий. Он как будто ждал, когда старший брат завершит работу. Завладевший Глебом дракон, серый бугристый, с острыми шипами, все время оглядывался, смотрел на свою добычу и ревел. Удивительно, но Глеб не слышал в этом рыке угрозы, казалось, что дракона тоже мучает воспоминание.

— Зернистый! — хрипло позвал его Глеб и потерял сознание.

***

Шанкары* искали его. Иногда им удавалось перехватить отступника в пути, а он злился, досадовал и никак не мог понять, почему они не оставят его в покое. Разве он звал их с собой? Упрекал в чем-нибудь? Шанкары предупреждали о боли, спрашивали, сможет ли он терпеть, став уязвимым. Твердили о бессмысленности перерождения. Если свободный дух заточить в клетку, мир станет ограниченным. Думал ли он об этом?

Он отвечал, что гораздо хуже наблюдать, как испытывают боль другие, и иметь власть пресекать их мучения, не ведая к добру это приведет или к злу, что беспредельность давно гнетет его. Шанкары терпеливо втолковывали одно и то же: ты заблудился. В конце концов, его потеряли.

Он прятался в Сизом Предгорье у драконов, наслаждался тем, что просто жил. А мысли плыли, как облака, сквозь него и ничем не омрачали сознание. Дружище Зернистый признался, что он первый человек, с которым есть о чем поговорить, и советовал остерегаться дракона, живущего по ту сторону моста…

***

Глеб медленно приходил в себя, озирался по сторонам, вспоминал видение. Ногами он крепко стоял на дымчатой поверхности, похожей на оплавленное стекло. Возможно, сочувствующий дракон по кличке Зернистый ему только померещился. Однако второй дракон никуда не исчез. Глеб пошел ему навстречу, на ходу изучая противника. Что-то в его облике настораживало, какая-то нерасторопность, даже нервозность. Зоркий и внимательный Северьянов заметил в стороне от ящера блеснувшее на мгновение лезвие клинка и тотчас понял, что произошло с Вадимом.

Глеб перешел мост и двинулся к мечу, не выпуская из вида дракона. Тот не спешил нападать, неловко чувствуя себя в новом обличье, и во все глаза смотрел на Глеба. Он как будто умолял: "Ну, сделай же что-нибудь!"

Северьянов, по какому-то наитию, поднял меч и плашмя опустил его на голову ящера, изо всех сил желая вернуть бывшему товарищу прежний облик. И сработало! Странный дракон трансформировался в Вада. Бывший друг ошалело смотрел на избавителя и как будто немного стеснялся. Но через пару секунд он облегченно вздохнул, выпрямился и стал прежним жизнерадостным парнем.

— Ты еще и колдун, Северьянов! — воскликнул Вадим, принимая меч из рук Глеба. — Я совсем уж было пригорюнился.

— А мог бы летать, — заметил Глеб. — Что теперь делать будем?

— Она сказала — выживет сильнейший, — напомнил Чартович. — Так что не обессудь, Северьянов, защищайся!

С этими словами Вадим ринулся в атаку, заставив соперника отскочить в сторону. Он был мощнее и крепче Глеба и быстрыми выпадами теснил противника к пропасти. Северьянов отражал удары, но сам не наступал, он не был готов убить Вада. Чартовичу тоже не хотелось уничтожать товарища по несчастью, но другой возможности остаться в живых самому не было. Что ж тут поделаешь? Это безжалостная Чарона виновата, а не он. Яростным ударом Вадим выбил меч из рук Северьянова и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не фантастическая реакция соперника.

— Стойте!

Римма Гром вскочила с места и призвала в помощь все свои силы, чтобы помочь Глебу.

— Не сметь! — чуть не испепелила ее взглядом королева, но испугалась Римма не страшного лица Чароны, а своего бессилия.

Ее дар куда-то улетучился. От невозможности спасти положение у Риммы задергались губы, как у обиженного ребенка.

— Он же убьет его! Ты что, не видишь?

— Это поединок. Что тебя смущает, майяви? — усмехнулась Чарона.

И Римме захотелось размозжить ей голову, чтобы не видеть этой мерзкой улыбочки. Она зажмурилась.

— Им есть за что сводить счеты, разве не так? — прошептала Чарона.

Зрители замерли. Глебу некуда было деться с узкого моста. Чартович напирал, и вот, спасаясь от удара и сильно отклонившись в сторону, Северьянов поскользнулся и полетел в пропасть — уже второй раз за этот беспокойный вечер. Но и на этот раз полет был прерван. Быстрой тенью мелькнул дракон, пригрезившийся ему недавно. Падая на его жесткую шипастую спину, Глеб взвыл от боли и не сразу оценил этот изощренный способ спасения. Зернистый дал ему возможность прийти в себя, покружив по цирку, а потом подлетел к мосту, и Глеб по крылу спустился на недавнее место боя.

— Везунчик же ты, Северьянов, — скривился Вад, прилаживая меч удобнее.

Теперь ему очень хотелось быстрее покончить с противником. А Глеб вдруг подумал, стоит ли бороться, если той черноглазой хочется, чтобы он скорее умер. Он почти машинально крутанулся, ускользая от удара, но меч все-таки оцарапал плечо и грудь. Рана была длинная, но не глубокая, и из нее полилась кровь. Зрители закричали. Чарона резко взмахнула рукой, как будто злясь на себя за что-то, и уставилась не мигая на руку Вадима. Тот совершенно неожиданно для себя выронил меч. Глеб вцепился в рукоять.

Римма недоверчиво следила за тревожным лицом королевы, за побелевшими костяшками пальцев, сжимающих бортик ложи.

"Да ей не безразлично, кто победит", — удивилась фея.

Глеб ожил с мечом в руке, и теперь Чартовичу пришлось попрыгать; он не удержался на ногах, упал и покатился по гладкой поверхности, но остался лежать на мосту. Северьянов держал его на острие. Зрители затихли.

— Не надейся, я не убью его! — закричал Глеб, ища глазами ту, что заставила их драться.

— Ты прошел испытание, — раздался взволнованный голос.

Поколебавшись мгновение, Чарона добавила:

— Вы оба останетесь живы.

Больше не надо было биться за жизнь и принимать тяжелые решения. Тут же усталость сморила соперников. К мосту подъехала кабинка, куда им с Вадом помогли забраться, и они ехали, привалившись друг к другу безвольными телами. Потом его отмывали, поглаживали мягкими расслабляющими движениями, умащивали тело пахучими мазями, смазывали бальзамами раны. Очень скоро он уснул так крепко, словно провалился в черную дыру, и мог бы проспать целые сутки, но в предрассветный час, на зыбком рубеже между сном и явью, ему привиделось давно забытое.

Выплывая из глухого и плотного, как тяжелый бархат, сна, Северьянов обнаружил себя на едва заметной горной тропе. Он шел легким торопливым шагом, предвкушая нечто особенное, волнующее, отчего ему казалось, что душа парит, опережая тело. Впереди показались расплывчатые контуры храма и две огромные звезды над ним.

Северьянов замедлил шаг. Он шел не на службу и не хотел, чтобы его заметили. Он спрятался за скалой и ждал. Это было мучительно. Казалось, что глаза его, как горящие угли, предательски пронзают сумрак, а жадные мысли возмущают нежную тишину ночи. Но вот затрепетали робкие звуки свирели, потом глухо и степенно зазвучал барабан. Постепенно музыка становилась громче, увереннее. Северьянову казалось, что вступление длится вечность. Наконец музыканты раздухарились, резкие тревожные звуки всколыхнули темноту, ритм заворожил его так, что захотелось обниматься даже со скалой.

И тут на площадку выбежала она — Дева Ночи, принадлежащая Ярким. Каждый свой танец она посвящала Тале и Тилвиле, и все ее движения рассказывали об их любви. Как тонки были ее запястья! Как отливали молочным светом бедра, послушные ритму!

Мне бы молиться о вечном,

Мне бы отринуть страсти.

А я прихожу каждый вечер,

Чтобы тобой любоваться.

В час, когда всходит Тилвила,

В свете лиловом и мягком,

Вижу твои движенья

В танце, славящем Ярких.

Сердце стучит сильнее

В такт томительной пляске,

Мне бы потверже верить,

Мне бы отринуть страсти.

Музыканты играли, и служители храма наблюдали за обрядом, но Глеб видел только ее — гибкую, горячую. Пусть она думает, что танцует для звезд и выплескивает в ночь обжигающее вино непознанных страстей. Это ему, и только ему, принадлежат все ее движения! Для него полыхает огонь! Он достанет до неба и собьет оттуда Ярких, чтобы ни с кем не делить ее любовь…

Знаешь, тебя не скроют

Ночь или тонкое платье.

В мыслях всегда хочу я

Слиться с тобой в объятьях

И целовать твое тело…

Я никогда не узнаю

Мудрости и покоя,

Боги меня теряют…

Где вы? Зачем я? Кто я?

Глеб вскочил ошарашенный, опаленный сном. Что с ним творится? Кто такие шанкары, и чем он им обязан? Откуда танцовщица? Ведь он знает ее, это… Чарона. Да, это она! Как же влекло его к этой женщине! И правда, в пору звезды сшибать.

"Так не бывает, — мучился Глеб. — Неужели приворожила?"

Он встал, чувствуя напряжение в каждом мускуле, побродил из угла в угол, натыкаясь на предметы, и понял, что больше не уснет. Надо найти ее и все прояснить. Глеб шел по какому-то болезненному наитию и знал, что не ошибется.

Чарона стояла у окна. Близился рассвет, а она так и не сомкнула глаз.

"Это несправедливо, — бормотала она снова и снова. — После всего, что я пережила, вам не следовало сталкивать меня с ним. Надо было раньше думать, когда я еще верила…"

Чарону знобило, но ей и в голову не приходило найти одежду теплее. В мыслях она витала далеко-далеко.

"А не боитесь, что я дам себе волю?" — вновь обратилась она к загадочным силам, виноватым во всех ее бедах, но угроза прозвучала не запальчиво, а горько.

Северьянов бесшумно вошел в ее покои и остановился у порога, наблюдая, как она жмется от холода, обнимая себя за плечи.

— Доброе утро, — наконец глухо обронил он.

Чарона застыла на мгновение, обернулась, и по ее взгляду он понял — ее пронзает та же сладкая боль.

— Объясни мне… сон, — попросил Глеб. — Ты танцевала в храме… так сладострастно… Это чтобы соблазнить меня?

Королева невольно улыбнулась: Северьянов в шелковом халате, высказывающий ей претензии, был забавен.

— Нет, это только твой сон, — сказала она.

— Неправда! — больше всего Глебу хотелось оставить разговоры и обнять ее, но реальная Чарона была независимой и непредсказуемой, не такой, как податливая танцовщица из сна.

— Первый раз в жизни я не могу контролировать себя. Почему?

Он уверенно шагнул ей навстречу.

— Я скажу тебе.

Чарона нервничала. Волосы ее разметались, губы припухли, глаза не были подведены. Взволнованная, непарадная — она казалась доступнее и еще желаннее.

— Мы с тобой встречались раньше, в другой жизни, — выдохнула королева, — и любили друг друга. Души не забыли об этом. Вот и все. А теперь уходи. Наши судьбы никогда не позволят нам быть счастливыми.

Глеб видел, как она дрожит, и не поверил ее "уходи". Чарона посмотрела на него насмешливо и топнула ногой.

— Ты взрослый, сильный мужчина. Во сне была не я, другая. А мы случайные чужие люди!

— Зато души родные.

Глеб преодолел последний шаг, обнял маленькую строптивую женщину за зябкие плечи и оторвал ее от пола, обнимая, согревая всем телом. И было у него такое чувство, будто коснувшись друг друга, они сплавились в единое целое и, как ракета, взмыли к небесам и долго-долго летали, не замечая ничего вокруг. Он целовал и сам таял от ее поцелуев, восторженно кружил ее по комнате и чувствовал себя способным удержать небо, промчаться по океану, как цунами, выплеснуть в мир огромную живительную энергию любви. Он не сразу ощутил, как горячо его лицу и отпрянув увидел, что Чарона заливается слезами.

— Что случилось?

Глеб пытался губами осушить соленую влагу, желая поскорее утешить ее, защитить.

— Не надо!

Чарона отвернулась.

— Доверяй мне, — попросил Глеб. — Из всех предназначенных друг другу мы самые-самые…

— Ты даже не понимаешь, кто ты! — простонала Чарона. — Когда поймешь, мне не будет места в твоей судьбе. И ты не представляешь, кто я. И на что способна, если меня отвергают. Лучше я сама отрекусь от тебя, пока не поздно!

— Ты не хочешь этого.

Глеб сжал ее маленькую руку.

— Так надо.

Чарона потянулась и поцеловала Глеба нежно, уверенно. Он больше не чувствовал, что мир рушится, и смотрел на нее с обожанием.

— Мы с тобой не должны быть заключенными плоти, — сказала королева, и кто знает, что она имела ввиду. — Договоримся в следующей жизни встретиться раньше, прежде, чем принесем клятвы другим.

Глеб уходил, размышляя о том, что приобрел. А Чарона еще всплакнула, уже не так бурно упрекая насмешливых шанкар, и уснула на рассвете.

Проклятый Дугарем

Чарона не хотела встречаться с пленными. После утреннего потрясения она считала, что самым правильным для них с Глебом было расстаться. Вдруг ее бурная натура заставит уступить соблазну. И Римму видеть невыносимо: нервная, издерганная, в глазах ненависть. Рвется дочь спасать. Голова от нее болит. Сказала же, что роламбины со дня на день на поклон явятся.

Счастливая — у нее дочь. Есть кого обнять… любить, можно учить ее всяким житейским штучкам, рассказывать сказки и поучительные истории. Интересно, какой ребенок мог бы родиться у них с Глебом? Ну вот, опять! Королева смахнула со лба прядь волос. Если бы и мысли можно было так просто убрать.

Она приказала дерзумам следить за пленниками, чтобы никто не нарушил ее одиночества, и удалилась в сад. Настроение было хуже некуда, как под ватным пологом ворочались унылые мысли, ни двигаться, ни говорить, ни, тем более, делать что-нибудь Чарона не могла. Состояние глубокой прострации лишило ее сил.

Вдруг что-то зашуршало позади нее, королева прислушалась и тут же досадливо поморщилась — наверное, сучок обломился. Но ощущение чужого присутствия не проходило. Что если Глеб, обманув стражу, нашел ее? Как тогда быть? Королева медленно обернулась, так и не приняв решения. В нескольких шагах от нее стоял ослепительно белый единорог, точнее, маленький единорожек, готовый мгновенно скрыться в случае угрозы.

— Кто ты? — воскликнула королева. — И что здесь делаешь?

Единорог смущенно уткнулся мордой в корневище, всем своим видом показывая, что ничего особенного не делает, так, травку щиплет.

— Как ты здесь оказался? — удивилась Чарона. — Тебя кто-то привел? Это же опасно идти из Нанданы в такую даль! Хотя действует закон, запрещающий охотиться на единорогов.

— Не действует! — запальчиво воскликнул единорожек, натерпевшийся всяких бед за время путешествия.

— Иди сюда! — засмеялась Чарона, — я не дам тебя в обиду. Как тебя зовут?

— Еллеверре, — малыш приблизился к королеве, плутовато поглядывая на нее. — Я сам пришел.

Чарона в наплыве нежнейших чувств целовала и тискала это милое грациозное создание.

— Эй, перестань! Хватит облизываться! — рассердился Еллеверре. — А еще говорят, что ты жестокосердная тиранша!

— Кто говорит? — мигом отстранилась Чарона.

— Не расстраивайся, — пожалел, что сболтнул лишнее, единорог. — Пойми, я не играть шел столько дней. Я здесь, как знамение для тебя. Ты вот законы придумала, а за тем, чтобы их исполняли, не следишь!

— Ну, говори, — разрешила Чарона.

День перестал казаться тусклым и невнятным, когда из кустов выскочило это забавное и шустрое "знамение".

Расспрашивать пленников о том, что с ними приключилось, она не нашла нужным — довольно и того, что сама разглядела, но Еллеверре выслушала внимательно. Больше всего ее возмутило, что роламбины пленили единорога, рисковали его жизнью, используя в своих целях.

— Как Ита? — глухо спросила Чарона, когда Еллеверре закончил живописать свои похождения.

— Покалечена, но жива. Ей бы восстановить биосферу! Ты поможешь эдемцам вернуться домой? Люди обозлились на роламбинов и рвутся сюда спасать своих детей. Что если начнется война?

— Мы не позволим этому случиться.

— О роламбинах идет дурная слава и здесь, — не унимался Еллеверре. — Они крадут детей, записывают их сны, а потом напуганных и больных подкидывают родителям.

— Я накажу роламбинов, не сомневайся, — пообещала королева.

Единорожек разочаровался, королева как-то вяло прореагировала на его истории.

— Пойдем со мной в замок, — позвала его Чарона.

Они двинулись по дорожке: гордая красавица с шлейфом черных волос и снежно-белый единорог. Проплывая мимо томящихся от переживаний и вынужденного безделья пленников, она снисходительно кивнула им.

— Чудо какое! — восхитился Вадим грациозным спутником королевы.

"Ты великолепна и непредсказуема, и волшебные звери идут за тобой", — восторженно подумал Глеб.

"Вообще-то, здесь один зверь, — немедленно отозвался на его мысли Еллеверре. — Бедняжка Илона! Как скоро ее забыли".

Глеб смутился. Мысль об Илоне была не его. Он подозрительно уставился на единорога.

— Еллеверре, — представила Чарона единорожка.

— Надо же, — присмотрелся Глеб к мифическому существу. — Не тот ли это зверь, Римма, с которым убежала наша Капелька?

— Царственная! — взмолилась Римма. — Отпусти нас. Нет времени ждать!

— Ты опять за свое! — закатила глаза Чарона, но позвала дерзума.

— Я приказала Жвале явиться сюда как можно скорее! Где он?

— Роламбины здесь, Ваше Величество, им велено ждать, — широко улыбнулся дерзум.

— Почему же ты молчал?

— Ты не велела беспокоить! — зубы у него были просто ослепительные, как шкура единорога.

— Проводи их в зал приемов. — Чарона поманила пленников. — Идите за мной… потерпевшие.

Глебу казалось, что он слышит, как стучит сердце Риммы, как оно замирает от неизвестности и страха. Еллеверре предвкушал долгожданное правосудие: теперь-то роламбины за все ответят!

Жвала и его первый советник Лута вошли, неуверенно семеня ножками. Чувствовали, что ничего хорошего королева им не скажет. Они поприветствовали Чарону и стали дрожащими руками разворачивать перед нею дары, но королева потребовала убрать ларцы в сторону.

Грозная правительница велела доложить о космических полетах, о жизни на других планетах. Не бедствуют ли там? И поскольку карлики лепетали что-то невнятное, она сама рассказала о станции "Аргус", об охоте на фей и преступлении, которое они провернули под завесой красочного маскарада, устроенного для не избалованных зрелищами эдемцев. Не менее роламбинов удивились великолепному знанию ситуации сами эдемцы, впору было предположить, что королева тоже летает к ним в гости, когда ей вздумается.

Чарона приказала привести во дворец всех похищенных детей, и, благосклонно улыбнувшись большеглазой майяви и капитанам, заверила, что их скоро доставят домой. После этого космодром карликов будет уничтожен, и жизнь на обеих планетах пойдет своим чередом.

Роламбины кивали и во всем соглашались с королевой, но с бледного лица Риммы не сходила тревога.

— Где моя дочь Ия? Где Капелька? — грозно спросила она.

И по тому как замешкались и сникли жалкие похитители, Глеб понял, что на Роламбе придется задержаться.

— Мы… не знаем…, — мялся Жвала.

— Что значит, не знаете? — насторожилась Чарона. — Разве пленные не в подземельях Дугарема?

— Да-да, — заискивающе улыбался Жвала, — в подземельях. Но случилось непредвиденное. Мы не хотели. Сами возлагали большие надежды. Фея Радуги может избавить от проклятия. А он ее отнял. Ему не скажешь "нет", поймите…. Подданные мои не знают, нельзя им говорить. Такие надежды! Мы сказали, что так нужно, чтобы снять проклятие.

— Кто он? — выкриком-рыданием Римма прервала сбивчивую речь испуганного Жвалы.

— Талатала! — воскликнули оба карлика одновременно и бухнулись на колени. — Виноваты! Мы не хотели. Он отнял!

— Вы отдали ребенка Талатале? — Чарона привстала.

— Ффею Радуги, — просвистел роламбин, пряча лицо от королевы.

Злобный рык вырвался из груди королевы, Глеб и Вадим бросились было к ней, но не решились приблизиться — жутким стало ее лицо.

Сердце Риммы ухнуло вниз.

— Продажные воры! — голос королевы сорвался и перешел в шипение. — Вы мне дорого заплатите за… Да пропадите вы в своих норах…

— Не надо! — запищал Жвала, — остановись! Не надо. Проклятие феи — беда!

Неимоверным усилием Чарона заставила себя успокоится, глаза, превратившиеся в черные ямы, вновь приняли осмысленное выражение.

Никогда не простит она себе этой ошибки! Надо же, вздумала влюбиться! Забыла о том, кого охраняет, с кем связана судьбою. Не зря, не зря рвалась отсюда эдемская фея, она-то чувствовала.

— Что с Капелькой? Она мертва? — голос Риммы стал хриплым, дыхание вырывалось судорожными всхлипами.

Чарона покачала головой.

— Талатала — царь мертвых, но он не станет убивать ребенка, правда — губы ее скривились — испугать может до смерти. У него пол лица цвета сырого мяса, а пол лица — цвета ночи.

— Зачем ему моя дочь?

Римме вдруг показалось, что Чарона постарела лет на двадцать: такими тусклыми стали ее глаза.

— Чтобы восстановить справедливость, равновесие, вернуть гармонию и покой. Он будет готовить фею Радуги в жертву, чтобы с ее помощью нейтрализовать угрозу миру.

— Какую угрозу?

— Об этом лучше спросить Талаталу. Каждый видит свою угрозу. Пусть объяснит тебе, что приобретет мир, если такая жертва состоится.

— Не состоится! Он не получит мою дочь! — ощерилась Римма Гром.

— Еще бы!

Чарона не сомневалась в том, что Римма сделает все возможное, чтобы вернуть Ию.

— Я дам тебе дерзумов, драконов, оружие. Я помогу, потому что виновата перед тобой. Знайте, путь к Талатале тяжел.

Римма кивнула. Теперь, когда она поняла, что надежда есть, метания прекратились, и она стояла полная решимости вырвать Ию из лап местного черта.

Чарона подошла к Глебу и, положив руку ему на плечо, помедлила. Потом решительно повернулась к Римме.

— Возьми его, — почти приказала она. — Он твой последний шанс.

Глеб замер, откликнувшись на печаль несчастной души жалостью и нежностью, только сейчас понимая ее слова о клятвах, данных другим. Он ободряюще улыбнулся.

— Мы вернемся, королева. Все будет хорошо.

— Я тоже могу помочь! — раздался детский голос.

— Ты?

Глеб вздрогнул от неожиданности, увидев вездесущего Марка вместо сказочного зверя. Не зря он показался Северьянову подозрительным.

— Единорогом ты мне больше нравился, — заметила Чарона.

— Уже не хочется целоваться?

Еллеверре-Марк совсем перестал ее бояться.

— Зачем тебе в это гиблое место? — попробовала отговорить его королева.

— Совесть мучает. Не знал, что все так скверно обернется. И я обещал Капельке, что помогу ей сбежать от роламбинов.

— Я тоже с вами, — вклинился Вадим. — Возьмете?

Остаток дня провели в сборах: изучали карты, разрабатывали планы, слушали тех, кто мог помочь советом или знаниями. Дорога, как и предупреждала Чарона, предстояла трудная: негостеприимные земли черных драконов, болота, горячие источники в мертвых долинах. Они узнали, что границы царства Талаталы не обозначены, неуловимы, сокрыты от непосвященных и надежно защищены.

Римма сидела в стороне, медитируя на непривычные светила, пыталась мысленно уловить след Капельки.

— Она еще не у Талаталы, а где-то в пути, — пошатываясь, Римма подошла к остальным.

Образ девочки, задержанный в сознании Риммы, подхватила Чарона. Принесли карту. Обе женщины показали одно и тоже место.

— Отправляйтесь сегодня, — посоветовала Чарона. — Полпути — на драконах, а потом лучше тайными тропами, чтобы Талатала не запер все подходы — немногие живые знают их.

Паря на драконе над спящим городом, Глеб подумал, что они так и не успели его рассмотреть.

***

Как тошно пробуждаться, вдыхать тяжелый запах темницы и видеть только потолок, унизанный бусинами перламутровых яиц, пульсирующих теплым светом недавних снов пленников. Раздражение из-за собственной беспомощности нарастало. Егор корил себя за то, что не остановил своих друзей еще там, на Эдеме. И зачем он потащился за всеми в ловушку? Конечно, он не совладал бы с оравой фееристов, но мог бы подхватить Вею и бежать подальше из круга. Роламбины не посмели бы убить его.

— И долго мы будем есть пищу врагов и развлекать ленивых? — пробурчал он. Сразу откликнулось несколько голосов.

— А что лучше, если нас продырявят дротиками?

— Может, они только пугают, а стрелять не будут, все-таки везли издалека.

— Кто хочет проверить?

— Я вообще не понимаю, как вы можете это терпеть!

— Ахен недалеко убежала!

— Ну и что? Пусть лучше убьют, так жить нельзя.

— Может, привяжем их к креслам, когда придут нас кормить?

— Давайте натравим на них ту паучиху.

— Жука, что ли? Они его быстрее на тебя натравят.

— Интересно, они дорожат жизнью друг друга?

— Что если нам взять заложника?

— Надо важного брать, чтобы уж наверняка.

— Короля?

— Можно и короля.

— Охота ему сюда тащиться.

— А мы объявим голодовку, перестанем спать и потребуем, чтобы пришел Жвала.

— Можно собрать с потолка их драгоценные гулики, спрятать и, пока не придет король, не говорить, где они.

— Да, неплохо придумано, только за нами всегда наблюдают.

Ребята затихли. Вея погладила Егора по руке. Единственная отрада — по мере сил подбадривать друг друга.

— В одной сказке, — с грустью сказала Вея, — ведьма посадила детей в клетку и хотела откормить их, чтобы потом съесть. И каждый день щупала пальчик, чтобы определить, насколько они потолстели. А дети подсовывали ей прутик…

— Они спаслись?

— Конечно.

— Еще бы, в сказках все спасаются.

Послышалось сопение, приближались конвоиры со светильниками. Ну и рожи! И опять новые. Егор представил, как берет поднос с едой и хлопает им роламбина. Пора протестовать!

Карлик в нерешительности застыл посреди прохода. Он водил светильником из стороны в сторону, чтобы лучше разглядеть лица пленников.

— Слушайте внимательно, я рискую жизнью, — заговорил он сдавленным голосом. — Мне надо знать, кто из вас не хочет оставаться здесь?

Изумленное молчание было ответом. Он что, издевается?

— Никто не хочет оставаться в подземелье, — наконец, очень четко за всех ответила Вея.

— Тогда я выведу вас, — пообещал странный роламбин.

Пока он освобождал ребят от пут, другие стражники испуганно смотрели по сторонам. Что они затеяли? Или у роламбинов произошла революция? Страж-избавитель бормотал, не переставая. Идти надо быстро, нигде не задерживаться, не спорить, молчать. Если кто-то встретится, он сам с ним поговорит.

— Кто у вас главный? — спросил роламбин, закончив работу. — Разговаривать буду только с ним.

— Северьянов, — сказала Альриша.

— Почему это он? — попробовал возразить Вилли.

— Согласен.

Егор с готовностью признал себя главным, чтобы не терять время.

— Строй всех в цепочку, — приказал карлик, — и пусть запомнят, кто за кем идет. В некоторых переходах совсем темно.

Егор поставил Вилли за Альришей, а замыкающим назначил Гришку: он сможет помочь отстающим.

— А вас как зовут? — поинтересовалась Вея.

Роламбин хмыкнул.

— Гавр, несносная твоя башка, вечно тебе нужно больше других.

Егор чуть не обругал его в ответ, но сообразил, что он не Вею обзывает, а сам с собой разговаривает.

— А вы точно выведете нас наверх? — крикнула из темноты Ахен.

— Громче не можешь? — прошипел Гавр. — Провалиться тебе в котел! За мной все! Пусть они прикусят свои языки, якшин, — потребовал роламбин у Егора.

— Мы готовы, — кивнул Северьянов, неприязненно разглядывая сверху лысую коричневую голову, похожую на гигантскую картофелину.

"Попробуй только завести не туда".

Заточение пробудило в нем не самые лучшие чувства: он смог бы теперь задушить обидчика.

— Держитесь за того, кто впереди, — шепнул он Вее. И она передала приказ дальше по цепочке. С гулко бьющимися сердцами ребята вышли из узилища. В слабо освещенном тоннеле изредка сновали туда-сюда роламбины с тележками, доверху нагруженными пустой породой.

— Что это значит, видин*? — придрался к Гавру низенький пузатый роламбин, наверное, управляющий местными копателями. — Куда ты ведешь гулитов*?

— В поход за впечатлениями, бхума*, — напыжился Гавр. — Сны полезно перемежать занятной явью. У меня распоряжение Луты — показать гулитам Дишу. А ты бы лучше занимался своими делами.

— Молчу, молчу, — закивал любопытный роламбин. — Раз есть приказ Луты, какие вопросы.

Он велел карликам с тележками остановиться и пропустить пленников. Егор вдруг поймал себя на том, что понимает речь карликов. С чего бы это у него такие способности открылись? Может, потому что рядом с ним Вея? Значит, роламбины их гулитами обзывают? Ходячие клубни!

Проводник уверенно шел вперед, дорога вела в гору.

— Сейчас ночь, — сообщил Гавр, — на срединном пути не должно быть рабочих. Скоро придется передвигаться по лестнице, очень высокой и узкой. Надо крепко держаться руками и ногами, чтобы не свалиться на тех, кто ползет следом. Потом — долгий переход по скальной тропе над пропастью. Смотреть вниз нельзя.

Егор передал ребятам его указания.

— А лифта у них нет? — снова не смог промолчать Вилли. — Проползем сейчас из последних сил по самой дурацкой дороге, а потом выяснится, что на лифте можно было за пять секунд подняться прямо из нашей спальни к выходу. Король их тоже по лестницам над пропастью корячится?

— Молись, чтобы не встретить стражу, якшин! — Гавр приструнил Вилли раньше Егора.

Дети поползли по холодным ступеням круто вверх, как будто залезали на заоблачной высоты маяк.

"Хоть бы у ребят хватило сил", — с тревогой подумал Егор и тут же услышал, как постанывает Джема и зло ругается Вилли.

Вдруг тишину подземелья нарушил грозный рокот, лестницу затрясло, и все судорожно вцепились в перила.

— Что это? — заорал Егор, вжимаясь всем телом в подрагивающие ступени, — они забрались довольно высоко.

— Кампа*, — неуверенно пробормотал Гавр.

— Успокойся, прошу тебя, успокойся, — испуганно шептала Вея, — дай пройти, не губи нас, Ида.

Егор подумал, что она заговаривает лестницу, и даже называет ее каким-то ласковым именем. Ему также послышалось, что Вея призывает в помощницы злополучную Асинару. Как бы то ни было, толчки прекратились, и ребята с удвоенным рвением полезли вверх. Гавр остановился, прислушался, повернулся к Егору и прошептал, что надо бы разведать, свободен ли путь. Потом он проворно юркнул вверх с единственным светильником, а беглецы обнимали лестницу в кромешной тьме и ждали.

"А не струсил ли он? — забеспокоился Северьянов. — Может, продолжить операцию по спасению самому?"

Но Гавр вернулся тихий и подавленный, светильник он загасил.

— По срединному пути не пройти — там мутры*. Придется спуститься на нижний уровень и попытать счастья там.

Минуту ребята обреченно молчали, переваривая его слова.

— Эй ты, тренер! Хорош гимнастикой заниматься. Тут горы пляшут, вот-вот ваше подземелье накроется, а он "вверх-вниз" командует! — возмутился Вилли

— Расатала!* Дырявый рот! — выругался Гавр. — Спускайтесь, пока не обнаружили ваш побег.

Спускаться никому не хотелось.

— Кто такие мутры? — спросил Егор. — Может, мы их одолеем?

— Мутры — стражи подземелья, — торопливо пояснил Гавр. — Их много — на каждого рабочего по три штуки. Подняла их нелегкая в такой час… Спустимся, пройдем через пешалью* и вивары*. Там не опасно, просто больше времени займет.

— Вниз! — уныло скомандовал Егор, понимая, как это сложно. То и дело кто-нибудь наступал на руки ползущего соседа, и слышались приглушенные вопли. Не скоро уставшие и злые дети одолели спуск и сгрудились возле лестницы.

— Так, — плюхнулся на пол Гавр, — теперь сюда, осторожно, не упадите. Там внизу огромная пешалья. Спускайтесь вниз по одному, не сорвитесь: ступени едва намечены. Доберетесь до лаваля — это такое углубление в скале — передохнете и дождетесь меня.

Гавр поводил светильником из стороны в сторону. Лучик выхватил из темноты выщербленные, а кое-где полностью стертые ступени — их дальнейший путь. Он никому не понравился.

— Спускайтесь лучше на ощупь: свет может нас выдать. Не торопитесь.

— Ну, уж нет, — возразил Егор, — мы же не видим в темноте, как роламбины.

Тогда Гавр отправил в лаваль своих молчаливых спутников, чтобы они осветили нишу. И беглецы двинулись дальше.

Первым спустился Гриша, он встречал дрожащих от страха и напряжения девчонок, а сверху ребята поддерживали их, насколько это было возможно. И, наконец, все встретились в нише возбужденные и счастливые оттого, что никто не сорвался. Они справились и снова вместе. Хотелось разговаривать, шутить, рассказывать о своих переживаниях, но Гавр снова приложил палец к губам.

— Здесь можно утолить жажду. Впереди нелегкая дорога, — Гавр указал на матовые бутыли с какой-то жидкостью.

Сразу нестерпимо захотелось пить. Хорошо бы это была просто вода!

— Утолить жажду и снова уснуть? — недоверчиво покосилась на манящие сосуды Альриша.

— Уснуть? — возмутился Гавр. В пешалье работают, а не спят. Можете не пить, но вода дала бы вам силы.

Эдемцы не решались прикоснуться к бутылям, настолько опостылели им бесконечные сновидения.

— Тогда смотрите внимательно, — не стал настаивать обиженный их подозрительностью роламбин. — Перед нами пропасть и нужно перебраться на противоположную сторону. Лучше бы в темноте, иначе нас могут заметить сверху, со срединного пути. Вот тут ткацкие приспособления. Они похожи…

— На паутину! — скривилась Джема.

И была права. Громадная сеть раскинулась перед ними, от края до края.

— Да, — кивнул Гавр, — видите, нити почти соприкасаются. По ним мы и переберемся на ту сторону.

— Ни за что!

Джема помертвела от страха и сказала, что больше и шага ступить не сможет.

— А пропасть очень глубокая? — робко спросила Альриша.

— Тебе не нужно об этом знать, таяна. — ответил Гавр.

— Может, по лестнице спустимся, как все нормальные люди? — предложил Вилли.

— Дальше нет лестницы, — Гавр удивился упрямству пленников, — пешалы всегда передвигаются только так. — Даже, если вы доползете до дна, об этом непременно узнают мутры. Поверьте, тут ничего сложного нет. Знай себе, цепляйся и ползи. Паутина прочная!

— А если проснутся жуткие твари, которые ее сплели?

Альриша готова была заплакать.

— Хм, — Гавр пожал плечами, — пешалы — это обычные роламбины. Ничего жуткого. Просто вы до сих пор к нам не привыкли.

— Вы сами сплели эту паутину? — уточнила Альриша

— Конечно, пешалы изготавливают ткани. Это очень удобно: вам всего-то и нужно не провалиться в дыры между нитями.

— Я туда не полезу! — завыла Джема. — Я высоты боюсь.

— Говорю же, выпей воды, сразу легче станет, — напомнил Гавр.

— Я за то, чтобы выпить, — решилась Вея.

А за ней и все остальные потянулись к бутылям с особенной местной водой. Как ребята и предчувствовали, водичка оказалась с секретом. Егору сразу захотелось ринуться на паутину. Усталость как рукой сняло.

— Нити прочные, толстые, ползите сразу по трое, — облегченно вздохнул Гавр, когда дети взбодрились и перестали ныть. — Только не лихачьте. Тех, кто упадет, вытащить не удастся!

Карабкаться по паутине Северьянову даже понравилось. Будь здесь светлее, он бы рискнул оторвать руки от шатких упругих тросов и пройтись на своих двоих, но сейчас приходилось нащупывать дорогу. Так что все четыре конечности были задействованы.

Все бы ничего, но подземелье снова начало трясти, и ребята задергались в паутине, как пойманные насекомые. Сверху посыпалась труха и мелкие камни. Если бы не вода, их просто парализовало бы от страха. А тут только адреналина прибавилось. Но Джема застряла, мертвой хваткой вцепилась в веревки и ни с места. Спасибо Кужимчику, подполз, привел ее в чувство, чуть ли не щекотал, но заставил двигаться и сам пополз рядом. Потихоньку все добрались до другого края и обнялись на радостях.

— Я бы сильно не веселился, — заметил Вилли — С пешальей мы познакомились, а вот что такое вивары пока не знаем. Может, это такие подземные озера с ледяной водой и прожорливыми пиявками, но нам выдадут бамбуковые трубочки, чтобы незаметно проплыть мимо страшных мутров.

— Речь достойная гулита, — похвалил Егор.

— Вивары — обыкновенные пещеры, в которых отдыхают пешалы, ратины и другие рабочие, — пояснил Гавр. — Нужно торопиться — горы сходят с ума.

Когда дети подбежали к виварам, рабочие уже бодрствовали. Еще бы! Как тут уснешь, если все вокруг грохочет, трещит, ходит ходуном. Роламбины были растеряны, спрашивали друг у друга, что же происходит, пожимали плечами и твердили одно и то же слово: "кампа".

— У вас тут и раньше была кампа? — на бегу спросила Вея у Гавра.

— Когда по поверхности шагали мракилы*, в Мадамаде* часто случалась кампа, — ответил роламбин. — Рушились ходы, заваливало цеха. Но в Дугареме никогда такого не было.

— Братья! — крикнул он рабочим, — бегите прочь, выбирайтесь на поверхность. О, димба, димба*.

Теперь эдемцы бежали не таясь. Толпе карликов, спасавших свои жизни, не было дела до взбунтовавшихся гулитов. Мрак рассеивали их странные факелы из светящегося мха, дорога была ровной и твердой, трясти перестало, и дети уже предвкушали близкую свободу.

— Арочный коридор! — крикнул Гавр. — За ним будут ворота!

Но там их ждали: навстречу выкатилась толпа карликов в белых шлемах и малиновых кафтанах. Они были оснащены баллонами с длинными шлангами.

— Расатала! — в сердцах воскликнул Гавр. — Все-таки мутры!

Мутры зашикали, загомонили на своем роламбинском и нацелили на толпу шланги. Пешалы и ратины тут же попадали и распластались на дороге, ведущей к освобождению. Гавр пытался объяснить мутрам что-то важное, усиленно выделяя слово "кампа", но, судя по действиям надзирателей, доводы Гавра их не убедили. Больше всего Егор боялся, что их отравят таким же газом, как на Эдеме, а потом они проснутся в подземелье, украшенном яйцами Роламбы, привязанные к спальным креслам. И это после того как они почти вырвались из Дугарема.

Рабочие расползлись в стороны, а мутры сдвинули ряды и пошли прямо на эдемцев.

Егор приготовился геройски броситься на вражеские шланги с воплем: "Мочи мутров!"

Совсем близко, коснувшись щеки, проплыла волна горячего света. Теперь он видел мутров сквозь мутноватую золотистую пелену. Они жмурились, натыкались друг на друга и пытались защититься руками и баллонами. Вея тоже оказалась в мерцающем тумане. Сияние исходило из ее сложенных чашечкой рук.

— Бежим к воротам, скорее, пока враги обездвижены! — закричал Егор, но Вея остановила его.

— Ворота заблокированы, — сказала она, — придется отступить, пока мутры не очнулись.

Егор поверил ей: она все еще виделась ему волшебницей в ореоле света. Вновь оказавшись в темном подземелье, ребята приуныли. Куда же теперь идти?

— Есть еще один путь из Дугарема, правда, Гавр?

Вея дотронулась до сутулой спины карлика. Тот помолчал. Потом вздохнул и нехотя выдавил.

— Был раньше. Глубинный путь, но теперь по нему не ходят, маяви.

— Почему?

— Там озеро Юша — гиблое место. Роламбины уходили по Глубинному пути и пропадали, со временем его забыли. Может быть, оттуда больше нет выхода на поверхность.

— Но мы должны пройти именно там, — настаивала Вея.

— А может, есть другие варианты? — вмешался Кужимчик. — Поверхностный путь? Высокий путь?

— Вершинный, — поправил Гавр, — самый достойный, самый восхитительный! Мы называем его "Диша" — сияющий коридор. Вы никогда не видели таких кристаллов, как там!

— Я не прочь посмотреть! — обрадовался Кужим.

— Попасть на Вершинный путь можно только через Срединный, — развел руками наш проводник.

— А там пожарники в касках, — напомнил Егор.

Ему больше не хотелось быть жертвой газовой атаки.

— Есть надежда, что мутры побоятся преследовать нас на Глубинном пути? — не отставала Вея от Гавра.

— Еще бы! — вздрогнул тот.

— Тогда идем Глубинным.

— Почему ты за всех решаешь? — возмутилась Джема. — Там наверняка жутко, даже Гавр боится. И никто не возвратился оттуда.

— Дугарем рушится, подземелье завалит, — сказала Вея серьезно. — Чем скорее мы уйдем, тем лучше. Можете мне не верить, но планета едва сдерживает кампу, чтобы позволить нам выжить.

— У кого-то улетела крыша, — присвистнул Кужим.

— Ты умеешь утешить, — всхлипнула Джема.

— Идемте! — наконец решился Гавр.

Чем глубже они спускались, тем холоднее становилось в подземелье. Пахло чем-то затхлым. Факелами пользовались безбоязненно, но лучики света едва прорывали сгустившуюся тьму; казалось, что угрюмые каменные великаны смотрят беглецам в спины, предвкушая страшную потеху в утробе давно нехоженого Глубинного пути.

— Почему озеро считается нехорошим?

Альрише захотелось узнать подробности.

— Говорят, что в нем кто-то поселился, — неохотно откликнулся Гавр. — А раньше озерная водичка поила все население Дугарема, да и рыбка была хороша.

— И вы даже не пытались выгнать этого…, который там засел? — удивился Гришка.

— Пытались, — кивнул Гавр. — Посмотрите внимательнее по сторонам и увидите, чем кончилось для некоторых сражение с этой тварью.

Он отступил в сторону, поводил факелом вдоль стен. И ребята увидели маленькие, выбеленные временем черепа и косточки.

— Ты хочешь сказать, — голосок Альриши истончился и сорвался, — что это чудовище забредает и сюда?

— Почему бы ему не прогуляться? — удивился Гавр. — Здесь просторно.

Паника охватила весь отряд. Оружия у них не было. Роламбины-охранники, следовавшие за ними, куда-то подевались, может, застряли в арочном зале.

"Да, баллончики мутров нам бы пригодились", — подумал Егор.

— Если чудовище свободно разгуливает, где ему вздумается, почему оно не поднимается на верхние уровни? — спросил Гришка.

— Наверное, слишком большое, тяжелое, — предположил Гавр. — Ему трудно карабкаться по вертикальным поверхностям…

— Зато здесь ему раздолье, — съежилась Ахен.

— Как вы, вообще, живете в окружении всех этих жуков, озерных чудовищ, пауков?

Альришу передернуло от отвращения.

— Вот они, красавчики, тут как тут!

Кужим чему-то обрадовался. Он подтолкнул Джему к стене, освещенной его факелом. Огромные пауки с мохнатыми ногами, недовольные тем, что их потревожили, расползались в стороны. Джема ахнула и медленно осела на предупредительно подставленную руку приятеля.

— Джема, не нервничай, собери свою волю в кулачок! — позвал ее Кужим. — Это место не для обмороков.

— Мы подходим к озеру, — предупредил Гавр.

— Давайте не пойдем туда! — живо очнулась Джема.

— Глупости, — возразила Вея. — Может, чудовище давно сдохло. Или убежало. Любая разумная тварь сегодня сбежала бы из Дугарема…

— Вы слышите? — не дала договорить испуганная Альриша. — Там сзади…

И все услышали топот.

— Оно нападает со спины! — в страхе заорала Джема. — То есть, с той стороны. Скорее ребята!

— Это не оно, — прислушался роламбин. — Мутры бегут. Попробуем проскочить. Держитесь подальше от воды. За озером широкий тоннель, раньше он заканчивался выходом.

Рассматривать опасное озеро было некогда, эдемцы светили себе под ноги, чтобы не споткнуться, и резво скакали по камням. Прибрежная полоса была совсем узкой. Егора прямо-таки подмывало вернуться и посмотреть на зловещую чернильную воду. Но он уговаривал себя спешить. Может, Вея права, и никакого чудовища и в помине нет. Отчаянный вопль рядом прервал поток бодрящих мыслей. Северьянов споткнулся, разодрал колено об острый камень и оглянулся.

Чудовище было исполинским, кожисто-чешуйчатым, с едва намеченными крыльями. Мерно раскачивалась длинная шея, голова скрывалась во мраке. Несколько брошенных факелов слабо освещали берег и нижнюю часть необъятного туловища. Крик повторился. Егор понял, что кричала Альриша, только тогда, когда увидел ее ползущей к стене пещеры. Взгляд выхватил из темноты Вилли, сжавшегося в комок за большим валуном, и Гришку, бегущего к девочке. Из сумрачного свода пещеры показалась уродливая голова, клацнули зубы, и Егор решил, что Альрише конец. Все в нем сжалось от ужаса. Неужели она погибнет? Гришка подскочил и ткнул гада в глаз факелом из ольшанника, отвлекая его от Альриши. Егор, наконец, вышел из оцепенения и заорал:

— Камни! Кидайте в него камни!

Булыжники полетели в исполина. Они отскакивали от серой каменной чешуи и не причиняли вреда чудовищу, но мельтешение вокруг, перебежки ребят с места на место, видимо, кружили его тупую голову. Гавр дрожащими руками настраивал свой лук, такой смешной и крохотный, если сравнивать его с размерами озерной твари. Стоило только этой махине двинуться вперед, и пиши пропало. Но снова появилось спасительное сияние, оно быстро разгоралось, теснило мрак, освещало допотопное животное. Пещера наполнилась светом и хлопаньем крыльев. У Егора перед глазами поплыли ярчайшие узоры, которые все время складывались по-разному, и, наконец, показались ему птицами. Сказочными жар-птицами. Они нападали на чудовище, били его крыльями, терзали клювами и при этом сверкали так, что на них невозможно было смотреть. Обезумев от яркого света и боли, чудовище отступило и медленно погрузилось в озеро. Когда оно скрылось под толщей воды, раздался гул, горы дрогнули, загрохотали, полетели камни.

— Бегите быстрее! — поторопил пленников Гавр. — Чакоры покажут дорогу!

Жар-птицы летели впереди, и в подземелье стало светлее, чем на поверхности днем.

"Значит, их видят все!" — обрадовался Егор и помчался за птицами, не раздумывая. Бежал, пока не оказался снаружи и не увидел свой первый на чужой планете сизый рассвет.

Деревья, темные хребты далеких гор, перепуганные люди и роламбины, птицы в сияющем оперении, — все смешалось, переплелось в хаотичной картине, но над ней высилось небо. И это означало свободу. Гора вздрагивала, дышала и всхлипывала, как живая. Птицы кружили совсем близко и громко верещали. Они как будто торопили всех скорее бежать вниз по склону, подальше от взбесившейся горы. А ребята суетились у входа. Наскакивали друг на друга, проверяли, все ли на месте. И когда чумазая физиономия Гришки, замыкающего отряд, показалась из тоннеля, все заорали: "Ура!"

За ним из горы посыпались мутры. Они побросали шланги с баллонами, сняли шлемы, и узнать их теперь можно было только по плащам. Мутры забыли о том, что недавно охотились на беглецов, а те, которые случайно сталкивались с Веей, тут же кланялись ей до земли и спешили прочь. Вперемешку с мутрами выползали рабочие, не носившие платья. Оказалось, что ворота Срединного пути, и правда, завалило снаружи, и роламбины напуганные кампой, вспомнили о Глубинном.

Ребята помогали вытаскивать из тоннеля раненых, побитых камнями рабочих, перепуганных женщин и крохотных, ослабевших от бега ребятишек.

Гора клокотала, ревела, словно сопротивляясь силе, взрывающей ее изнутри, уничтожающей ходы и жилища, построенные роламбинами. Было жутко, и только желание помочь другим спасало от первобытного животного страха. Эдемцы держались, пока своды пещеры не рухнули. Невозможно было устоять под сплошным камнепадом. Мелкие осколки и пыль закрутило вихрем, и выход сомкнулся навеки, замуровал всех, кто не успел добежать. Те, кому посчастливилось выбраться, бегом или кубарем неслись теперь вниз по склону, уворачиваясь от крупных глыб и вырванных с корнями деревьев. Дугарем корчился в муках, заваливая пустоты лабиринтов изломанной породой.

Добежав до рощицы, куда не долетали камни, дети остановились передохнуть. Запыленные, перемазанные землей и кровью роламбины казались жалкими, да и эдемцы выглядели не лучше. Разве что понуро висящие носы делали карликов еще печальнее. Многим требовалась немедленная медицинская помощь.

— Живет здесь неподалеку хоть кто-нибудь? — спросила Вея у Гавра.

— Ближе всего Жнин.

— Надо идти туда и просить о помощи.

— Нагорные жители не жалуют роламбинов, — тяжело вздохнул Гавр.

— Все равно! У вас страшное горе. Не думаю, что они начисто лишены сострадания.

— И надо чем-то перевязывать раны!

Сейчас Джема ощущала себя в родной стихии.

Гавр кивнул. Он обратился к собратьям по несчастью. Роламбины, измученные и подавленные, слушали его, многие плакали. Другие подавляли всхлипы и затравленно смотрели по сторонам, пытаясь найти родных и близких среди спасшихся. Егору стало не по себе, оттого что он совсем недавно хотел расправиться с ними.

Выжившие поплелись в сторону Жнина. Всем необходима была поддержка: еда, кров, дружеское участие. Но эдемцы вырвались из плена, а роламбины потеряли все.

Егор был уверен, что в Жнине найдутся добрые, толковые люди, которые организуют помощь пострадавшим. Еще издали ребята заметили толпу деревенских, вышедших им навстречу, и обрадовались. Но когда подошли ближе, увидели, что все они вооружены копьями, палками, луками.

Егор рассмотрел их внимательнее, люди как люди, обликом похожие на граждан Эдема, только одежда другая, соответствующая средневековому антуражу здешней жизни. И говорили они по-своему. Без переводчика было понятно, что ругают роламбинов последними словами. Смысл их речи мальчик уловил: жукопоклонникам, ворам и торговцам снами не место на земле иданцев, и если они продвинутся еще на шаг вперед, защитники деревни отметелят их без всякой жалости.

Егор невольно оглянулся на жалких изувеченных карликов с маленькими детьми на руках. Интересно, эти разъяренные жниновцы видят сейчас то же, что и он?

Вея опередила всех, она резко выступила вперед, лицо ее пылало от возмущения. Чакоры расселись позади них на деревьях и оглушительно трещали, как будто ругались. Похоже, у Веи тоже не было слов, чтобы выразить свое презрение жителям деревни. Ярость плескалась в ее глазах. И теперь было легко представить, как она колотила скамейкой Свинтуса.

Егор не завидовал участи жниновцев, но и они что-то сообразили. Лишь один из них бросил камень в сторону потерпевших — скорее, от испуга и растерянности. Роламбины шептались. Егор расслышал только имя Аруники, которое часто повторялось. Ребята подошли к Вее и встали рядом, готовые защищать обездоленных, как оказалось, неугодных не только на Эдеме, но и на их собственной планете, карликов. Деревенские роптали, но безумный вид Веи и решимость ее спутников их сдерживали. Раздражение нарастало.

— Стойте! — раздался звонкий женский голос.

Та же просьба прозвучала, по-видимому, и по-идански. По полю летела всадница. Может, это и есть их королева? Пусть вразумит своих подданных! Но вот конь поднес ее ближе, и Егор узнал её.

— Мандрагора! — обрадовались ребята.

Она казалась моложе и стройнее, чем в Арктуре на проповеди. Фея ловко спрыгнула с белого жеребца и заговорила с жниновцами горячо, проникновенно и непонятно. Слушая ее речи, жители деревни опускали пращи, разжимали пальцы, стискивающие луки и копья. Немного погодя черты их лиц смягчились, а глаза засветились участием. Как будто все это время они находились под гипнозом, и расправа с карликами была их единственной целью. Но пришла Мандрагора и привела всех в чувство. Жниновцы побросали оружие и с вполне дружелюбным видом кинулись привечать недавних врагов: жукопоклонников и воришек.

Разжалобив деревенских жителей, Мандрагора подошла к ребятам. Она тревожно посмотрела на Вею и слегка коснулась ее руки.

— Старайся разрешать любой конфликт с помощью слов и уговоров, моя девочка, — прошептала она. — Всегда!

— Как хорошо, что вы с нами! — кинулась на шею Мандрагоре Альриша. — Вы пришли сюда, чтобы спасти нас?

— Тише, дорогая! — приглушенно рассмеялась Мандрагора. — Я все расскажу. Но прежде давайте поможем пострадавшим карликам. Они в одночасье лишились всего! Бррр! Подумать только — впали в немилость. Здешняя королева сурова, вызвала к себе Жвалу и Луту, узнала про полеты роламбинов на Эдем и пришла в такую ярость, что прокляла Дугарем. Разрушила, стерла в порошок! Немыслимая жестокость. Лучше держаться от нее подальше. Чарону не остановит даже то, что вы дети. Главное, вы чужие — этим все сказано. А чужих на этой планете уничтожают. Понятно?

Ребята слушали ее, открыв рты.

— Что же нам делать? — спросила обескураженная словами феи Альриша.

— Что-нибудь придумаем, — подмигнула Мандрагора.

Очень хотелось ей верить. Пока что знакомство с планетой Идой Егора не радовало.

До конца дня эдемцы таскали воду, грели ее, строили навесы и шалаши для раненых, готовили еду, кормили голодных. И Мандрагора без устали врачевала раны и утешала плачущих.

Разоблачение

Утихали понемногу стоны и всхлипы гибнущих гор. Величественный, пронзающий облака хребет Дугарем был изломан, изуродован, сброшен вниз, засыпан каменным крошевом. Каким-то чудом устоял лишь древний храм с садом, но космическая станция роламбинов, находившаяся неподалеку от него, была полностью разрушена. И космические корабли — гордость карликов, оказались уничтоженными. Эта новость испугала эдемцев. Вдруг на Иде больше нет кораблей? Как же они вернутся домой?

— Чарона против контактов между нашими цивилизациями, — подлила масла в огонь Мандрагора. — Видите, на что она способна в гневе? Свой храм она, конечно, не тронула!

— Нельзя поддаваться панике. За нами прилетят с Эдема! — уверенно заявила Вея.

— Обнаружить Иду почти невозможно, — размышляла вслух Мандрагора. — Надо подумать, как помочь эдемцам найти вас.

Судя по всему, у могущественной феи пока не было плана спасения ребят. Она очень переживала из-за несчастья, постигшего роламбинов. Кампа уничтожила все, что они сделали: украшения, ткани, сокровищницы. Она убила священных Роламб и их яйца. Спасшимся роламбинам помогали жниновцы и жители Винстры. Но карлики бродили по деревням притихшие, опустошенные. Бездомные. Они не могли понять, за что на них обрушился гнев Чароны, за что их постигла такая страшная кара.

Мандрагора продолжала втолковывать, что с ними поступили несправедливо. Ида изначально была планетой роламбинов, планетой подземелий. Люди и феи появились здесь позже. Чарона не имела права притеснять их, не смела запрещать строить межзвездные корабли и летать на них. Она сорвала злобу на их народе. Где они теперь будут жить? Как сохранят свой род? Она не вправе распоряжаться их жизнью, верой, имуществом, как будто они не разумные существа, а вещи, лишенные мыслей, чувств, голоса! Неужели и это сойдет ей с рук, ей, чуть было не погубившей Иду десять лет назад.

— Вам надо пожаловаться на Чарону Талатале. Одна я не справлюсь с темной феей.

Так Мандрагора в открытую обвинила королеву Иды в приверженности злым силам.

— Только тот, кто не в своем уме, рискнет искать помощи у Талаталы, — не слишком воодушевились ее предложением роламбины.

— Разве не он — мера справедливости сущего? — не смутилась Мандрагора.

— Талатала — бог, и он непостижим, — сказали роламбины. — Облик его ужасен, смертным с ним не равняться. Мы боимся его мести еще больше, чем гнева Чароны.

— Думаете, он захочет власти над вами?

— Он властвует над всеми, но после смерти. Мы боимся оказаться рядом с ним до срока. Талатала всеведущ, и нет невиновных перед ним.

— Я не буду настаивать.

Мандрагора поняла, что роламбины не пойдут во владения Талаталы, чем бы им ни угрожали.

Почему Жвала посоветовал ей обратиться именно к Талатале? Хитрил или рассчитывал от нее избавиться? А может, и правда верил, что ей удастся договориться с демоном, внушающим ужас карликам? Скорее бы вернулся чванный коротышка и научил своих подданных уму-разуму.

— А если я сама отправлюсь к Талатале, и он согласится мне помочь, — продолжала уговаривать карликов Мандрагора, — поддержите ли вы меня в борьбе против Чароны? Поможете лишить ее королевской власти или останетесь в сторонке?

Роламбины загудели, оглядываясь друг на друга, потрясая темными кулачками. Им очень хотелось, чтобы Чарона получила по заслугам.

— Мы поддержим тебя, когда узнаем, что сила на твоей стороне! — донес мудрое решение народа один из карликов.

— Честно сказано! — рассмеялась Мандрагора. — Придется мне потрудиться, чтобы вы поверили: лучшая жизнь и свобода возможны, если приложить усилия.

Неожиданно для всех с пригорка поднялась Вея и осторожно подошла к Мандрагоре. Видно было, что она смущена и расстроена.

— Ты хочешь что-то добавить, Вея-Аруника? — улыбнулась Мандрагора, но глаза ее беспокойно забегали.

— Думаю, что сейчас не время… и вообще, ни к чему ссорить местные народы… подстрекать их к войне…, — собралась с духом Вея. — Война — это всегда бедствие.

— Я подстрекаю роламбинов к войне? — взвилась Мандрагора. — Ты считаешь, что Чарона вольна стереть их племя с лица планеты, которая принадлежит им по праву?

— Не знаю, виновата ли Чарона в несчастье роламбинов, — не отступала Вея. — Но война принесет новые жертвы. Вы только что говорили, что любые конфликты надо стараться разрешить словами. Что изменилось?

— Если не избавиться от Чароны сейчас, — недобро сверкнула глазами Мандрагора, — то она изуродует планету и всех, кто ее населяет.

— Прислушайтесь! — стояла на своем Вея. — Ида не хочет насилия. Она говорит мне, что Чарона тут не причем!

— Говорит тебе? — отшатнулась Мандрагора, как будто Вея нанесла ей неслыханное оскорбление. — Дорогая, чтобы понимать смысл сказанного великой сущностью, надо обладать мудростью. Ты же совсем недавно почувствовала себя феей… Тебя легко смутить… Ты можешь принять за голос планеты нашептывание демона. Ида не похожа на Эдем, где магия задушена, а силы, непостижимые человеческим разумом, никто не признает. Здесь все живое дышит ворожбой, сказочное обретает реальную силу, молитвы духам питают их сущность и побуждают защищать тех, кто на них надеется. С твоим неокрепшим знанием не разобраться в хитрой паутине волшебства! Как и многие другие, ты слышишь то, что хочет Чарона.

— Вы и сами здесь недавно, — заметила Вея, обескураженная строгой отповедью Мандрагоры, — а уже настолько разобрались в хитрой паутине волшебства, что собираетесь призвать в помощники существо, которое даже днем боятся упоминать. Зачем вам союзник, внушающий ужас?

— Я не разделяю суеверные страхи иданцев, — усмехнулась Мандрагора, — а просто вижу, как будет лучше для всех.

Коротко кивнув, Мандрагора удалилась, не скрывая досады и удивления. Как посмела упрямая девчонка спорить с нею?

— Зачем ты ее рассердила, Вея? — спросила Альриша. — Мандрагора всегда помогала нам…

— Разве? — Вея повернулась к Альрише, глаза ее глядели насмешливо. — А что она такого сделала? Сколько раз я просила ее помочь родителям выбраться из Абаскума! Она только обещала и делала вид, что это слишком сложная задача. Проклятую тюрьму разрушили, но без ее участия. Да, Мандрагора предупредила нас о заговоре роламбинов, но мы все равно оказались в плену. И не она вытаскивала нас из Дугарема. Если бы не Гавр, мы погибли бы. Эта могущественная фея и сейчас не озабочена тем, чтобы вернуть нас в Эдем. Если она прилетела сюда не для того, чтобы спасти нас, у нее, вероятно, есть свои цели!

— Может, ты ждешь от нее слишком многого? — неуверенно произнесла Альриша.

— Конечно! Она же такая мудрая и всезнающая. То, что я слышала о Талатале, пугает меня. Зачем он велел роламбинам привести Капельку? И почему Мадрагора даже не обмолвилась об этом?

— Не думал, что скажу это, майяви, — к ним подошел Гавр. — Но, кажется, твои опасения не безосновательны.

— Далеко ли живет этот ваш демон ночи? — вклинился в разговор Егор.

— Мертвые сразу находят дорогу, — нехотя проворчал Гавр, — но живым редко открывается путь. Ты хотел бы навестить Талаталу, якшин?

— Не очень, — сознался парень. — Но девочку надо вызволить. Я обещал Римме беречь Капельку пуще глаза.

— Об этом я и хотел поговорить, — понизив голос, заметил Гавр. — Но здесь много ушей. Отстаньте от остальных и подойдите к дереву согр, фея Аруника и ты.

Егор с Веей переглянулись.

— Каким бы ни был путь, — сказал Егор, — надо попытаться найти и вернуть Ию. Если желающих больше не найдется, придется идти самому.

— Я с тобой! — сжала его руку Вея, и принятое решение перестало тяготить мальчика.

Они нырнули под длинные, свисающие до земли, мягкие, как пряжа, ветви серебристо-оливкового согра и очутились в лесном шалаше, скрытом от посторонних глаз чуть колеблющимся занавесом. У основания ствола, опершись на локоть, лежал Гавр.

— Если вы не возражаете, я хочу немного рассказать о роламбинах, боюсь, что у вас сложилось превратное мнение о нас. Попытаюсь кое-что прояснить.

Главный наш недостаток — это неумение и нежелание принимать решения. Мы живем на грани между сном и явью. Или грезим о прекрасных вещах или работаем, как одержимые, чтобы воплотить свои грезы в реальность, радуясь, если изделия получаются достойными замысла художника. У большинства роламбинов нет амбиций и стремления к власти. Мы поддержим Мандрагору, Чарону или любого другого, у кого достаточно воли, чтобы обеспечивать порядок у нас.

Но мне показалось, что Мандрагору просто бесят любые технические достижения. Природу она чтит, поклоняется ей, но, если мы или люди придумываем и делаем что-то свое, она просто кипит от злости. Чарона же до сих пор вполне терпимо относилась к мастерам. Не хочется верить, что Дугарем разрушился из-за ее проклятия.

Теперь кое-что о Жвале — нашем короле. Сначала он казался много толковее нашего прежнего правителя… Н-да… Священные Роламбы при нем стали рождаться реже, может, это не его вина, просто выпали пустые годы. А может, шанкары отвернулись от жадного короля. Хорошие сны тоже стали редкостью, а в нашем цикле все взаимосвязано. Без полноценных грез стало проблематично создавать красивые вещи, труд стал скучным, тоскливым, не приносящим радости. Тогда по приказу Жвалы роламбины стали воровать детей у людей.

Яйца Роламбы, вам известно, вбирают чужие сны. Вкусив такое яйцо, разделяешь восторги и волнения гулита. В былые времена мы поставляли яйца драконам и жителям долин. Нам снились такие чудесные и занимательные сны, что отбоя не было от желающих заполучить их. А теперь мы стали воровать чужое воображение. Конечно, мы всегда возвращали детей, они даже не помнили, что… гостили у нас. Но слухи все-таки поползли, и жители окрестных деревень возненавидели нас. Поэтому нас так встретили в Жнине. Я даже слышал, что какая-то старуха в темном платье науськивала жниновцев на нас, подговаривала раздавить нелюдей.

Итак, продолжаю, те, кто прежде покупал у нас гулики, как будто обезумели, они предлагали Жвале неслыханные богатства, чтобы разжиться драгоценным товаром. Тогда король и его свита задумали вывезти из Эдема фей — самых одаренных вдохновительниц снов. К тому времени наши корабли побывали на Эдеме, и мы знали, что феи неугодны вашему правителю и томятся в тюрьмах. Жвала надеялся, что ему отдадут или продадут пленниц. Вы знаете, чем это кончилось. Они заманили в ловушку не только фей, но и детей и украли их. Жвала и его прихвостни поступили крайне неосторожно: разозлили жителей Эдема и навлекли гнев Чароны. Но они привезли Ию — фею Радуги. Единственную фею, которая может снять проклятие, наложенное Асинарой. За это роламбины не стали судить их строго. Все притихли в ожидании чуда… И вот, — лицо рассказчика потемнело. Он сжал кулаки. — Нам, верным видинам, поручают отвести девочку к Порогам Обреченных и передать ее в руки ятарам — слугам Талаталы.

Егор стиснул руку Веи, не смея спросить Гавра, что произошло потом.

— Жвала сказал, — продолжил Гавр, — что только Талатала знает, как снять проклятье с роламбинов. Но это ложь. Талатала сам приказал королю отдать ему девочку, и тот не посмел ослушаться. Я тоже слышал кое-что из пророчеств. Фея Радуги дает Талатале власть над Чароной, не знаю только, каким образом.

После этого я окончательно разочаровался в Жвале; он только и делал, что водил подданных за нос. А жизнь все ухудшалась, число врагов росло. От нашей доброй славы искусных ремесленников не осталось и следа. Поэтому я решил помочь вам бежать. Как только Жвала и Лута отправились на суд к Чароне, я спустился в темницу. Остальное вы знаете.

— Постой! А как же Ия? Вы что, передали ее слугам Талаталы? — спросил Егор.

— Я не участвовал в походе, — нахмурился Гавр, — но вместе с другими видинами ушел мой сын. Я просил его не спешить и дать возможность девочке убежать… Никто еще не вернулся, но надеяться не на что. Если Ия нужна демону, их встречу можно отсрочить, но не избежать.

— А ты знаешь дорогу, по которой они ушли? Проводишь нас?

— Дорогу к Порогам Обреченных я знаю, — растягивая слова, ответил Гавр, — но вам от меня будет мало проку. Путь этот странен и открывается немногим. К тому же, я хочу дождаться возвращения Жвалы и убедить роламбинов свергнуть короля, чье правление навлекло на нас столько бед и позора… И не смотри на меня таким горящим взором, майяви, — повернулся он к Вее. — Я дам вам проводника… Его зовут Веста и считают сумасшедшим, потому что и вид его странен, и разговор. Он не раз забредал во владения Талаталы… Думаю, что и на этот раз у него получится. Кроме того, я дам вам карту. Если вернете фею Радуги, на Иде о вас сложат песни.

Егор и Вея решили не мешкать и отправляться в путь как можно быстрее. Гавр и его друзья собрали для них провизию и снаряжение, дали ножи и луки со стрелами. Решили, что прощаться с ребятами и объяснять, что да как, не стоит, иначе они обязательно увяжутся за ними, и тайный поход провалится. Гавр пообещал что-нибудь придумать в их оправдание.

Ночь выдалась душной и светлой. Ноги в кожаных, местной выделки, башмаках ступали мягко, как босые. С непривычки Егору очень мешали лук за спиной и тул со стрелами.

Вея скользила рядом. На ее щеке лежал отсвет огромной звезды — Талы. Она была очень красива — фея Аруника. Егор смотрел на нее и радовался, а опасности не чувствовал, не осознавал, что они идут в царство мёртвых.

Впереди брел, опираясь на палку, проводник Веста. После представления Гавра ребята ожидали, что он будет необычным. Сразу бросались в глаза его белые-белые волосы, не поседевшие, не выцветшие, а просто белые от рождения. Кожа на руках и шее тоже кое-где цвела белыми пятнами, как будто его окунули в раствор с отбеливателем, и он неравномерно прокрасился. Борода росла пушистыми клочьями по обе стороны голого подбородка. Он был бы смешным и жалким — этот обесцвеченный роламбин, если бы не глаза — огромные, желто-оранжевые. Как у зверя. Такой ластится, ластится, а в следующее мгновение оскалится и нападет. Спать с ним рядом будет жутковато.

Когда их знакомили, Веста воскликнул: "Готов ужин джалая!"

Что тут скажешь? Может, он намекал на то, что охотники из них никудышные.

Веста быстро и легко бежал впереди; Егор и Вея, как ни прибавляли шаг, догнать его не могли. Тогда они решили идти так, как им удобно. Пусть проводник сам к ним приспосабливается.

***

Утром ребята, конечно, заметили, что Егор и Вея пропали и встревожились. Но хитрый Гавр пояснил, что отправились они недалеко, в соседний поселок. В Винстре, среди спасшихся роламбинов, оказались конструкторы звездолетов. Надо было поговорить с ними и выяснить не смогут ли они воссоздать разрушенные корабли.

— Это было бы здорово! — воскликнула Джема. — Но почему они нас не предупредили? Егор сам говорил, что надо держаться вместе, чтобы выжить на чужой планете.

— Они не потеряются, с ними надежный попутчик, — заверил Гавр. — А вы ждите их в Жнине, и все сложится лучшим образом. И еще, не надо говорить Мандрагоре, куда они ушли, им не хотелось, чтобы она знала.

— Как не стыдно! — Альриша покраснела от досады. — Мандрагора за эти дни поставила на ноги столько роламбинов! И все-таки оказалась недостаточно хороша для них. Да если бы ее послушались, то сюда не попали бы! Егор решил, что он самый умный. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки и позаботимся о своем спасении. С нами знаменитая фея, а я не так горда, как некоторые, и попрошу ее помощи!

Когда Мандрагора закончила обход раненых и присела отдохнуть, ее окружили эдемские школьники. Жниновские женщины в светлых платках, защищающих от зноя, принесли фрукты и воду для гостей. Рядом подкрепляли силы роламбины, уже оправившиеся после катастрофы. Они помогали жниновцам, и те нарадоваться не могли сноровке и расторопности спасенных.

— Дорогая Мандрагора, — взволнованно заговорила Альриша, — мы слышали, что феи могут общаться с другими феями и людьми на расстоянии. Давайте отправим весточку домой. Пусть родители узнают, что мы живы.

— Конечно, девочка, — согласно кивнула Мандрагора.

— А можно передать им, где мы находимся, и попросить, чтобы за нами быстрее прилетели? — спросил Кужим.

— Несчастные дети! — растроганно всхлипнула фея. — Я так переживаю за вас, думаю, как помочь. Вы даже не подозреваете, как мы рискуем. Надо бы спрятаться от Чароны. С чужими в ее владениях поступают жестоко, их просто убивают. Но у меня есть план, слушайте внимательно.

Мандрагора выпила воды из кувшина, заботливо поднесенного ей одной из жниновок, и вдруг надолго задумалась. Все терпеливо ждали. И она продолжила, усмехнувшись:

— Это я уговорила роламбинов привезти вас сюда, чтобы развязать войну между Идой и Эдемом. Но, увы, Адам удержал власть, министр и генерал Саиф проиграли, и военных сюда посылать никто не намерен. Так что вряд ли за вами прилетят.

— А зачем вам понадобилась война? — перебила ее побледневшая Альриша.

— Любая война уносит жизни, — охотно пояснила Мандрагора. — Люди отвратительны, они мешают природе. Если бы неразумных двуногих стало меньше, планеты задышали бы свободнее.

— Вы только людей не любите? Роламбинов лечите… Как же так?

На Альришу было жалко смотреть. Да и другие ребята переглядывались в изумлении. Народ за соседними столиками тоже заинтересовался разговором.

— Глупая! — рассмеялась Мандрагора. — Роламбинов я ненавижу! Но мне надо втереться к ним в доверие и настроить против Чароны. Если их поссорить, начнется новая бойня! Вот я и вожусь с карликами. Повезло, что их не так уж много осталось.

— Это вы взорвали Дугарем? — догадалась Альриша.

— Конечно! — живо откликнулась Мандрагора. — Удивительно, что вам удалось сбежать, ну ничего…

Возмущенные роламбины зашумели, зароптали. И тут Мандрагора запнулась, изменилась в лице. Только сейчас она поняла, что проговорилась.

— Ах ты, мерзавка! — набросилась она на Альришу. — Что ты использовала против меня?

— Успокойся, майяви, она не виновата.

Женщина в белой косынке встала перед Альришей, загораживая ее от ярости Мандрагоры.

— Ты пила воду из моих рук.

Женщина сдернула с головы косынку, черные волосы упали на спину.

— Чарона! — вскрикнули потрясенные карлики.

Королева заставила пришлую фею сказать правду при всех. Теперь ей не вернуть доверия роламбинов. И не избежать возмездия…

Мелькнули в воздухе влахи, но прежде чем они упали на лживую фею, воздух позади нее задрожал, и она резво прыгнула в сторону колеблющегося пространства. Всем показалось, что Мандрагора просто растаяла, но Чарона поняла, что кто-то успел помочь ей и вывести из-под угрозы в открывшийся портал. Чиркнув по плечу королевы, туда же стремительно влетела ворона. Чарона не стала преследовать их: прежде надо было разобраться, что за гости пожаловали на Иду.

Позже очевидцы рассказывали, как скрюченная старуха, охая и опираясь на клюку, подошла вплотную к ребятам, чтобы слышать, о чем они говорят, и как мгновенно распрямилась, увидев, что Мандрагору разоблачили. Она резко выбросила вперед руку, так что воздух заколебался, а потом… обратилась в птицу.

Чарона постояла на том месте, где произошло превращение, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Хедера… — вот и все, что она произнесла.

— Я не собиралась вас убивать, — обратилась королева к эдемским детям. — Поедете в Грац и поживете там под охраной дерзумов, пока я найду способ отправить вас домой.

Она повернулась к роламбинам.

— Несчастные пешалы, рактины, видины, бхумы, мутры! Скорблю вместе с вами. Горько оплакивает убитых Ида, кровавым шрамом останется Дугарем в памяти веков. Пусть на погибших прольется благодать иного мира, а тем, кто остался в живых, предстоит начать все заново. Мы выберем надежное место в горах, и вы упорным трудом преобразите его. Будет трудно, но я знаю, что народ вы упрямый и настойчивый.

Отовсюду сбегались роламбины, передавая новости о предательстве Мандрагоры и о явлении Чароны. Подданные плакали, когда королева жалела их, и падали на колени, вымаливая прощение за то, что поддались коварным речам чужеземной феи.

— Я не держу зла, — заверила их Чарона, — хоть и привезли вы рыжую ведьму всем на горе. Здесь есть и моя вина: совсем не следила за вами. Выбирайте, где будете жить: в Чарачаре или Тиваре?

Роламбины выбрали Тивар.

— Народ! — спохватилась Чарона. — Королевский суд признал Жвалу и его советника Луту виновными во многих преступлениях. Вы не увидите их больше и должны выбрать другого лидера. Жвала был льстив, двуличен и лжив. Я же хочу, чтобы честность правителя служила вам примером. За ложь придется расплачиваться.

Почти без прений роламбины выбрали новым королем Гавра.

— На Иде воздушный транспорт, — подошла Чарона к эдемским ребятам, когда все вопросы о помощи роламбинам были решены. — Вас шесть человек, так что обойдемся тремя драконами.

— Нас восемь, — возразила Альриша, которую упоминание о драконах удивило, но не испугало.

— А где же еще двое?

— Гавр сказал, что они ушли в Винстру, чтобы встретиться с конструкторами космических кораблей.

Чарона испытующе посмотрела на Гавра.

— Это правда?

— Да, — втянул голову в плечи Гавр и подумал: "Конечно, все сейчас откроется. Чарона поймет, что моя честность — вовсе не пример для остальных. Пожалуй, мое правление войдет в историю, как самое короткое. Но я просто не хотел расстраивать детей".

Чарона легко прочла его мысли. Значит, еще один отряд отправился на поиски феи Радуги. Что ж, пусть им повезет.

— Ты забыла, Альриша, — вас было девять.

Чарона заглянула в пытливые глаза девочки.

— Твои друзья ушли далеко от Винстры, они хотят освободить Ию.

— Ия! Как же я могла забыть! — ахнула Альриша. — Надо помочь Вее и Егору! Не будут же они вдвоем драться с Талаталой?

— Драться с Талаталой невозможно. Им поможет только счастливый случай. А вас мне хотелось бы вернуть родителям живыми. Подумаю, что можно сделать. Сегодня вы останетесь здесь, в Жнине, под охраной дерзумов. До скорой встречи.

Чарона простилась с жниновцами, роламбинами, эдемскими ребятами и… исчезла.

— Телепортировалась, — завистливо вздохнул Вилли.

Чарона устала за день, но все-таки полистала перед сном книгу, которую ей преподнесли в дар злосчастные Жвала и Лута. Книга называлась "Охота на фей", и Чарона помнила ее автора.

Тотем

Где-то рядом шумела вода, в голове тоже шумело, затылок разламывался от боли. Мандрагора лежала под сенью кустарника с резными листьями, похожими на виноградные. Тоненькие лучики света настырно пробивались сквозь листву и мешали забыться. Фея просунула руку под голову, ладонь стала влажной от крови. Мандрагора с усилием заставила себя сесть и тут же увидела, как хмурая старуха ворошит длинной палкой угли в костре, над которым был подвешен котелок с варевом.

— Мама, — хрипло позвала Мандрагора.

Старуха насупилась и поджала губы. Раненая застонала.

— Мало тебе! — в сердцах Хедера ткнула клюкой в костер с излишней силой, и над котелком взвилось облако пепла. — Так опростоволоситься перед всеми! Объяснить каждому, как ты его ненавидишь, хвастаться тем, что разрушила Дугарем! Как ты могла?

— Мама, но меня же вынудила Чарона, — пыталась оправдаться Мандрагора.

— Блестящее выступление! Тонко рассчитанный удар по Чароне. Она не скоро придет в себя… от смеха!!! — издевалась Хедера.

— Перестань, — попросила Мандрагора. — Откуда мне было знать…

— Ты должна была готовиться к встрече с Чароной в любой момент! — отчеканила Хедера. — Будь уверена, сейчас твои портреты появятся даже в захудалых поселках. Дерзумы прочешут каждую пядь Иды, а ты не сможешь больше обратиться к кому-нибудь за помощью. Мы не устоим вдвоем против целого войска.

— Как будто от карликов было много проку! — воскликнула Мандрагора. — Эти трусы боялись идти к Талатале.

— Ты же называла его всего лишь хитрым вождем, — напомнила Хедера.

— Он вступится за нас, — сверкнула глазами фея. — Надо только найти его.

— Тут роламбины могли бы помочь. Но, увы!

Покряхтывая, старуха поднялась, сняла котелок и поставила его охлаждаться в ручей. Потом она сделала примочку и наложила ее на затылок дочери.

— После такого успеха еще и упасть на голову! — проворчала Хедера.

— Где мы сейчас находимся? — спросила Мандрагора. — Здесь безопасно?

— В Тиваре, — старуха легкими движениями разгоняла боль, помогала ране быстрее затянуться. — Мы в безопасности пока нас никто не выследил.

Мандрагора прикрыла веки и расслабилась, боль прошла, и было приятно понежиться в тени. Но тишину вдруг нарушил басовитый мужской голос.

— Бу-у!

Обе женщины подскочили, озираясь вокруг, но никого не увидели.

— Что за шутки? — встревожилась Хедера.

— Может, Талатала? — неуверенно прошептала Мандрагора.

Раздался грубый смех, и в траве промелькнуло что-то черное и кожистое.

— Какая пакость! — завопила Мандрагора, подбирая юбки.

Тут же неизвестная тварь, распластав крылья, кинулась на нее снизу вверх. Фее едва удалось защитить лицо руками, но злобное животное полоснуло ее по локтю острым краем крыла.

— Выбирай выражения, рыжуха! — развязным тоном потребовал крошечный дракончик.

— Ты мелковат для дракона, — заметила Хедера, прищурив глаза-льдинки, и быстро произнесла заклинание смирения.

Но дракон только расхохотался и дыхнул на подол платья старухи. Ткань сразу вспыхнула, и пока Хедера приплясывала и трясла юбками, стараясь сбить пламя, дракончик метался по воздуху между двумя ошарашенными женщинами и веселился от души. Потом он переместился к ручью и завис над ним, а через минуту обернулся статным молодцем и предстал перед дамами, в чем мать родила. Он кривлялся, гоготал и приговаривал: "Эй, старая, спляшем! Ты сегодня в ударе…", — до тех пор, пока утомленная Хедера не упала рядом с дочерью.

Незнакомец скрылся, а они даже не заметили куда. Так и сидели, молчаливые и понурые, пока он снова не появился, но уже одетый в шаровары из плотной ткани, черную рубаху с красивым орнаментом и светло-серый кафтан. Длинные каштановые волосы бывшего дракона кудрявились, усы были коротко подстрижены и эффектно выделялись ровной полосой над полным красным ртом.

— Повезло вам, — заговорил мужчина. — Вы не видели моих настоящих размеров!

— Мы оценили и то, что было показано, — проскрипела Хедера. — Кому ты служишь?

— Я служу? — чуть не подпрыгнул незнакомец. — Не зли меня, убогая! Я Кшан Непокорный, по прозвищу Улёт, никому не служу!

"Оставляю очаг, забываю друзей, — загорланил Кшан, — ради новых дорог и подруг. Мне на празднике жизни всего веселей там, где вольница, а не уют…"

Я рад, что вы пожаловали на мою полянку, мамаша и дочка — две дремучие феи. Хоть скуку развеяли. Итак, вы решили свергнуть Чарону, валяйте, рассказывайте дальше.

Обе женщины мрачно смотрели на вальяжного типа по прозвищу Улёт, который ни с того ни с сего втерся в их компанию.

— Почему мое заклинание не подействовало на тебя, Кшан Непокорный? — спросила Хедера.

— Все просто, — осклабился дракон, — феи пользуются похожими колдовскими штучками. Меня же одна обожательница, каратар шанкарат*, — надеюсь, после смерти она перестала быть такой ревнивой — заговорила от любых заклинаний. Так что плачьте, для вас я неуязвим.

— Как драконы относятся к тому, что ими правит фея?

Мандрагора следила за выражением лица Кшана.

— Хитрюга! — погрозил ей пальцем дракон. — Нашла слабое место у Кшана. Разболтать меня — легкая забава. Сначала расскажи, что ты задумала, а потом уж я решу, стоит ли разговаривать с тобой дальше.

— Хорошо, — кивнула Мандрагора, — моя миссия — очищение. Наши предки совершили ошибку, приютив у себя на планете племя Нара. Люди с самого начала не умели жить в ладу с природой. Феи думали, что сумеют их научить, но время шло, а люди подстраивали под свои нужды все, что их окружало. Они сжигали и травили всех, кто посмел противостоять их воле, и почти погубили планету. То же самое я наблюдаю на Иде. Подземные жители научились у людей брать у природы все, что им заблагорассудится. Люди — зараза, несущая миру гибель. Я не позволю маленьким нирритам куражиться над мирозданием. Я хочу, чтобы все они сгинули!

— Грозная, беспощадная фея судьбы пройдет по планете с огненным бичом в твердой руке! — воскликнул Кшан. — Никто не скроется. Они будут молить о пощаде…

— Но не получат ее, — прошептала Мандрагора.

Лицо ее побледнело, губы шевелились, произнося приговор человечеству.

— Какая мне представилась картина! — Кшан больше не смеялся. — Гибельное величие. Веха. Увидеть воочию, как перелицовывается мир, — предел желаемого! Исправлять ошибки богов — ох, как это щекочет нервы!

Слышала ли ты, что десять лет назад все драконы, забыв разногласия, ссоры и кровные обиды, сражались против Кравьяда и полчища его демонов, разрушивших Сирин? Мы бились бок о бок с людьми и феями и победили. С тех пор я лелею это волшебное воспоминание. Тогда и представить было невозможно, что после такой битвы жизнь наладится, войдет в обычное русло и застынет скучным болотом. Если ты устроишь смуту, подобную той битве, я всецело твой! Дугарем рухнул по твоей воле, значит, есть надежда, злющая из всех фей!

— Я думаю, что не все драконы томятся от скуки, подобно тебе, Кшан, — губы Мандрагоры дрогнули в полуулыбке. — Посоветуй, как привлечь их на нашу сторону.

— Драконы Граца никогда не поддержат тебя. В их жизнь вмешались люди, а ты, майяви, сказала правду о них. На Сирине драконы не строили жилищ, и сокровища копили только в первозданном виде: такими, какими их создавало и хранило море. На Иде драконы стали принимать облик людей, полюбили роскошные дворцы, изысканные кушанья, дорогую одежду, украшения… Их стало легко купить. Перемены, которые ты предлагаешь, им не нужны. Но я заставлю взбунтоваться ошских драконов, они живут сами по себе и летают чаще дворцовых прихвостней. Конечно, нужно их чем-то заманить. Драка за рыжую бабку — не лучший стимул, сама понимаешь. Пообещаем им сокровища роламбинов — пусть раскапывают. Главное — начать войну, а потом уже не так важно, что послужило поводом.

— Разве сил ошских драконов хватит, чтобы сокрушить Чарону?

— К ней бы я не совался, — облизнул губы Кшан, — любой дракон скажет тебе то же самое. Чтобы извести Чарону нужны время, хитрость и удача. Тебе стоит подождать пока за королеву возьмется Талатала. Подозреваю, что он и от тебя не в восторге. Разрушив Дугарем, ты подкинула ему работки — столько роламбинов за десять лет не умерло, сколько за одну только ночь!

— Он действительно хозяин мертвых? — недоверчиво скривила губы Мандрагора.

— А правда ли, что Нимелана светит? — ответил Кшан вопросом на вопрос. — И вот, Талатала должен каждому воздать по справедливости, тогда как больше всего ему хочется заполучить фею Радуги.

— Разве она не у него? Роламбины давно отправились к Порогам Обреченных.

— Не все получается, как задумано. Я присматривал за ними. Отряд вышел из Дугарема и двигался сначала по Марутскому тракту, потом — в обход четырех болот, и вдруг свернул в сторону.

Кшан начертил тростью по песку линию передвижения карликов.

— Не знаю уж, случайно или намеренно, путники с маленькой феей оказались на границе заповедника — Нанданы. В целебном лесу Нанданы живут редкостные звери — единороги. Охота на них запрещена, а в заповедник не может войти ни один житель Иды. Законам подчиняются все, даже ятары. Пленница как-то пробралась в Нандану и живет себе припеваючи у единорогов. А вот роламбинам пришлось туго. Они смертельно боятся гнева ятаров, но вынуждены были добрести до Порогов Обреченных и рассказать, что Ия, так зовут феечку, околдовала их и убежала. Ятары пришли в ярость, но что поделаешь? Они оцепили Нандану и стерегут, чтобы никто не прошмыгнул мимо. Девочка, похоже, чувствует себя превосходно среди зверья, а Талатала до поры остался с носом.

— Зачем ему нужна эта маленькая фея?

— Вы что, не слышали о Неназванном? — изумился Кшан.

— Нет.

— Что бы вы делали без Кшана вездесущего? Тоже мне, феи! — самодовольно выпятил грудь дракон. — Знайте, Талатала ведает судьбами душ умерших. Наверное, он существует здесь с первых дней творения. Люди и феи появились на Иде позже, а драконы прилетели сюда не так давно. Самые древние знакомцы Талаталы — роламбины. Чарону избрала шанкарой сама Ида. Чарона следит за порядком среди живых и считает, что Талатале вмешиваться в ее дела не пристало. После победы над Кравьядом Чарона вышла замуж за короля Иды.

Когда она родила, Талатала пришел в город и потребовал у нее ребенка.

"Во имя сохранения жизни на планете!" — так было сказано.

Все, кто видел Талаталу, отворачивались с отвращением и ужасом. Наше счастье, что он не покидает царства мертвых. Тогда был исключительный случай. Днем стало темно, как будто цветок Нимеланы закрылся, не желая освещать страшное лицо Царя мертвых, но Чарона не испугалась.

— Я не такая нерадивая мать, какой ты меня считаешь, — сказала она гостю. — Ты заберешь у меня ребенка только вместе с моим сердцем. Уходи!

И Талатала ушел. Он не может указывать живым — это правда.

Теперь слушайте внимательно, любознательные феечки, ни одна живая душа, кроме Чароны, не видела этого ребенка. Разве что король-отец, только он сразу после этого умер. У нас не принято говорить о ребенке, хотя всем известно, что Чарона держит его в подземелье, под дворцом. Но иданцы знают, что в самом сердце города растет и набирается сил чудовище, демон или ниррит, и пока он жив, всему миру угрожает опасность, как и предупреждал Талатала.

А самые светлые существа в мире — феи Радуги. Они рождаются очень редко. На Иде не было ни одной, с тех пор как роламбины заперли Асинару в горах. В пророчестве сказано: "фея Радуги повернет отлученных к свету". Я уверен, Ия нужна Талатале, чтобы нейтрализовать Неназванного.

— Так пусть он скорее ее получит! — злорадно воскликнула Мандрагора. — Я сама отдам девчонку ятарам и заслужу расположение Талаталы. Заповедная Нандана откроется мне, потому что, как и маленькая фея, я чужая на Иде.

— Хм, полагаю, что дело тут в чистоте помыслов, — предположил Кшан, — и неважно, чужая ты или своя.

— Я попробую.

— Если единорог ударит тебя рогом, ты провалишь свою миссию, маяви.

— Если единорог совершит убийство в Нандане, — проскрипела внимательно слушавшая их разговор Хедера, — это место перестанет быть заповедным.

— Дождемся ночи, пусть дерзумы уснут.

Кшан вглядывался вдаль, туда, где в небе кружили дозорные Чароны.

— Я сам перенесу тебя ближе к Нандане.

***

Ия лежала на теплой траве, уткнувшись головой в бок мерно посапывающей Иличейзе — матери Еллеверре, и любовалась ночным небом. Единороги спали группами, их дыхание наполняло воздух свежим травяным ароматом. Было уютно чувствовать себя причастной к стаду, и приятно видеть их сны.

По дороге она натерпелась страху, но один из роламбинов сжалился над ней и надоумил, куда надо бежать и просить убежища.

В Нандане Капельке жилось чудесно. Здесь, освободившись от дурмана роламбинских снадобий, она впервые услышала зов матери и откликнулась. Мама прилетела на Иду, чтобы спасти ее, Капельку. Скоро они встретятся. Римма просила не уходить из Нанданы, то же самое ей говорили единороги. Она и не думала уходить, только очень скучала по маме и еще по Еллеверре. Она видела, что мама единорожка грустит. Ничего, еще один денек, и они встретятся!

Почему-то сегодня она никак не могла уснуть. Ие показалось, что кто-то зовет ее по имени. Она прислушалась — зов повторился. Тогда девочка, тихо ступая, пробралась между спящими единорогами и вышла из рощи, которую они облюбовали для ночлега.

— Быстрее, Ия! Быстрее, милая! — настойчиво звал жалобный женский голос.

Ия побежала и остановилась только тогда, когда увидела возле дерева женщину с пышными волосами. Капелька подумала, что женщина ей незнакома и стоит за границей заповедной Нанданы, поэтому медлила и боялась подойти ближе.

— Почему вы не заходите к нам? — спросила Ия.

— Тише, Ия! — сказала незнакомка. — Я не такая, как ты, мне нужно приглашение хозяев леса, чтобы войти. Но у меня нет времени ждать их. Я пришла предупредить тебя: ятары пленили Римму Гром и Еллеверре и увезли их к Талатале.

— Неправда! — заплакала Капелька.

— Тихо! Нандана окружена ятарами, если нас услышат, то схватят меня! Мама велела тебе оставаться в этом лесу, что бы ни случилось. Только здесь ты в безопасности. Я же полечу на своем верном драконе Кшане и попробую освободить твою маму.

— Я с вами! — воскликнула Капелька, порываясь подойти к женщине.

— Будь умницей, — зашептала та, жестом запрещая девочке приблизиться. — Ты же знаешь, что тебя хочет заполучить Талатала. Только из-за этого он и приказал похитить маму…

— Я поеду с вами! — решительно объявила Капелька.

Слезы заливали ее лицо.

— Хочу быть вместе с мамой.

Она вышла за границу Нанданы и упала в объятия Мандрагоры.

— Глупенькая моя, — разрыдалась Мандрагора вместе с ней, — твоя мама — фея, а Еллеверре такой ловкий! Ну, неужели они не справились бы без тебя?

Похитительница взяла ладошку Капельки в свою руку, и они пошли прочь из безопасного леса. Через несколько шагов Мандрагора наклонилась к девочке, и Капелька потеряла сознание. Вышли из-за дерева мрачные, как скалы в непогоду, серолицые ятары и забрали маленькую фею Радуги.

— Несите ее бережно! — потребовала Мандрагора.

Странно, но ей было до боли жаль ребенка.

Ятары молча положили девочку в сооруженный для нее короб.

— Замолвите обо мне слово Талатале.

Серолицые кивнули ей и побрели к Порогам Обреченных.

— Ты не трусиха, — похвалил Мандрагору Кшан.

Но она не чувствовала радости от содеянного. Когда-то она тоже была ребенком. Невинным, беззаботным, отзывчивым. Куда все это ушло? Ложь, которую она сказала Капельке, паутиной оплела сердце, и фее захотелось, чтобы ни обмана, ни похищения не было.

***

Всю ночь Егор и Вея шли по ровному кремнистому тракту.

"Эх, был бы у нас арроглайд, вот бы рванули!" — думал мальчик.

К утру навалилась усталость: ноги гудели, икры подрагивали от напряжения. Ребята закричали бегущему впереди Весте, что хотят сделать привал. Проводник подскочил к ним, затараторил что-то свое, очертил посохом воздух, по-видимому, убеждая их идти дальше. Не добившись ничего путного, он сердито сошел с дороги и уселся в кустах, вращая желтыми глазами. Егор чувствовал досаду — интересно из чего этот роламбин сделан, из металла что ли? Лучше бы с ними пошел Гавр, с ним легче было бы договариваться. Вея достала дорожные припасы и предложила Весте сыр и лепешку. Он захохотал беззвучно, лицо его сморщилось так, что Егор чуть не подавился. Старик решительно отказался от пищи.

"Вода, как сырое лицо", — выдал он нелепую фразу.

Дети вежливо улыбнулись. Приободренный своими успехами в общении, Веста сподобился на еще один перл: "Живот упадет, глаз сомкнется". Тут и понимать нечего: после еды захочется спать.

— Давай немного отдохнем, Веста, — выразительными жестами ребята описали невозможную усталость, а проводник в ответ сурово и укоризненно посмотрел на них.

— У лаламы белое пятно спереди, а у оленя — сзади, — сказал он, махнув рукой.

А дети сложили котомки под головы и, прижавшись друг к другу, уснули.

Егору показалось, что он только успел закрыть глаза, а Веста уже тряс его за плечо.

— Пора, якшин! Лопнуло веко. Пора!

— Расатала! — вспомнил Егор ругательство Гавра. — Я совсем не отдохнул, Веста!

Рядом спросонья хлопала золотыми ресницами Вея. Веста замычал, снова вычерчивая в воздухе палкой непонятные знаки, а потом поднес четыре пальца к носу Егора.

— Понятно, — сказала Вея. — Впереди четыре болота. Мы должны пройти через них засветло.

Егор достал карту, нарисованную Гавром, и попросил старичка показать дорогу. Тот острым ногтем прочертил их путь между кружками, обозначающими, по всей видимости, болота. Мальчик подумал, что за день такое расстояние преодолеть невозможно, но спорить с Вестой не хотелось. Ребята молча собрались и пошли следом за ним. Прошло полчаса, и проводник свернул с хорошей дороги. Пробирались через редколесье, и хотя ничего страшного не случилось, все приуныли. Деревьев становилось больше, но каких-то изуродованных, искореженных; потом начались завалы, и путники вступили в трудно проходимую чащобу. Проводник огляделся и добыл две палки для Егора и Веи. Исполинские деревья неохотно пропускали дневной свет, под ногами хлюпало, влажная листва прилипала к подошвам. Жужжание и атаки кровососущих насекомых доводили Егора до белого каления, но Вея терпела, и он не смел жаловался. Вспомнил, как, слушая рассказы Глеба и Вада, мечтал ходить в походы. Тогда все представлялось иначе.

Веста нащупывал тропки, а ребята старались не отставать. Угрожающе покачивались обломившиеся и сгнившие сучья, застрявшие на деревьях. Щерились недобрыми ухмылками корявые пни и обнажившиеся корни. Каждый звук настораживал. Птицы не пели, изредка перелетали с дерева на дерево шустрые черные белки. Тропа терялась между кочками, которых становилось все больше, а прыгать по этим осклизлым буграм было все труднее, даже опираясь на шесты. Несколько раз Егор с Веей падали в бурую теплую воду и смеялись над собой, чтобы развеять тревогу, охватившую их в этом болотном краю. Скоро у Егора голова шла кругом от кочек, гнуса, гнилостного запаха застоявшейся воды. Парень понимал — нельзя упускать из виду прыткого старичка. Без него им не выбраться из гнусного леса. Ребята больше не просили о передышке: ночевка на болоте казалась кошмаром. Вымокшие по шею они спотыкались на каждом шагу, но упрямо тащились вперед. Сколько болот они прошли? Да кто их считал?

И вдруг затхлый воздух дрогнул от протяжного, лишающего воли, жуткого воя.

— Кто это? — Вея с отчаянием посмотрела в желтые глаза Весты.

— Джалаии, — с упором на "и" звонко прокричал проводник и усмехнулся так криво, что Егор невольно содрогнулся.

Значит, пригодятся луки и стрелы, и не зря он натер себе плечи, таская оружие.

— Джаллааии, — снова повторил Веста, завывая еще противнее зверя.

— Замолчи! — крикнул Егор. — Все на тот холм, живо!

Путники вскарабкались на каменистую гряду, торчащую из болота, как хребет дракона. Егор огляделся — так и есть, впереди их ждет еще одно болото. Ничего, у них есть преимущество: незаметно джалаи к ним не подберутся. Вой повторился, теперь еще отчетливее.

— Джалаи почуяли поживу! — тут же откликнулся Веста.

— Да что ты скулишь, как будто тебя уже покусали! — рявкнул Егор. — Отобьемся.

Если честно, он больше рассчитывал на волшебное сияние — оружие феи, а не на луки и стрелы. Скорее бы джалаи атаковали! Они бы расправились с волчарами и потом выбрались из этих гнусных болот.

Потемнело, тяжелые тучи скрыли солнце. Жирно отсвечивала болотная грязь. Черные останки трухлявых деревьев торчали, как гнилые зубы из пасти больного, изъеденного старостью чудовища. Вой прекратился, но Егор чувствовал, что джалаи приближаются. Ребята и Веста приготовили луки. Джалаи подкрадывались, Егор видел серые спины: одна, две, три, четыре…

— Бей их! — скомандовал он и выпустил стрелу.

Она вонзилась в дерево, зверь оскалился в презрительной ухмылке. Егор быстро выхватил вторую стрелу. Но тут вскрикнула Вея, его мягко толкнуло в спину, и он увидел, как девочка медленно сползает на землю.

— Что случилось? — заорал Егор, пытаясь задержать ее падение, не поранив при этом стрелой.

— Змея, — зашипел Веста, указывая на исчезающий в траве скользкий хвост. — Пожухла майяви, пожухла.

— Нет! Надо отсосать яд.

Егор задрал штанину на ноге Веи и увидел след от зубов ядовитой твари.

— Держись, прошу тебя, держись!

— Джаллаии! — завизжал Веста. — Дерись, якшин! Сражайся!

Вверх по холму лезли косматые волки. Их глаза в сумраке горели красным огнем. Со страху Егор выстрелил в одного из них почти в упор и убил. Но оставшиеся пять окружили их и предвкушали скорую поживу. Вот так спасли Капельку! Северьянов выхватил нож. Проводник лупил напавшего на него джалая палкой и визжал.

"Джалаи не пьют воду! Вода как сырое лицо… Им крови подавай… Вот тебе! Вот тебе! Вот!"

Веста бесновался, его бессмысленные выкрики разбудили в мальчике неуправляемую ярость.

Егор бросился на врага с отчаяньем смертника — нож против клыков. Он вертел головой, уклоняясь от смрадной пасти, задыхался от тяжести зверя и, всадив в него нож, давил на рукоять, вспарывая шкуру и легкие. Одежду, руки, лицо заливала кровь, и когда волк обмяк и захрипел, Егор отбросил его от себя и принялся за следующего. Время стерлось.

"Если мне придется умереть, то и вы, гады, останетесь на этом холме!" — с этой мыслью Северьянов дрался, рычал, вертелся в месиве кровавых тел, грязи, шерсти… И настал миг, когда никто больше не нападал на него.

Егор приподнялся на руках, изодранных когтями и клыками, и долго хватал ртом воздух, пока сердце не забилось ритмично. Но когда обернулся, ни Веи, ни Весты на холме не было. И тогда он завыл, выплескивая в пустоту свое страдание. Было в этом вое и потрясение от первой битвы, и горькая обида на то, что он не смог защитить свою любовь, и жажда мести.

Когда он выдохся, то вдруг увидел, что вместо рук у него волчьи лапы. Чуть качнув телом, понял, что изменился весь, и, может быть, превратился в кровопийцу джалая! Но рассуждать и удивляться было некогда, он хотел догнать тех, кто унес его любовь. Им недолго осталось жить.

Волк-Егор помчался по топким тропам, перечеркнутым кривыми переплетенными корнями, через нехоженый лес, едва касаясь земли, перепрыгивая бревна и лужи. Корявые торчащие ветви больше не царапали бока. Зверю легче бежать, чем неуклюжему человеку с легко уязвимым телом. Он чувствовал запах феи и знал, что не собьется с пути. Джалаи не ушли далеко, а увидев его, трусливо поджали хвосты и отстали, уступая дорогу.

Вея была без сознания. Она полулежала, облокотившись спиной на потемневший от времени трон из расколовшегося дерева, прикрученная к нему густой сетью зеленых лиан. Лианы шевелились будто живые и выжимали воздух из жертвы.

Зубами и когтями Егор рвал на части тугие стебли и оттаскивал в сторону. Они вязли на зубах, выскальзывали и норовили спутать лапы. Страшно было навредить Вее, ему сейчас ничего не стоило прокусить ей шею. Волк трепал лианы без передышки, топтал их до тех пор, пока злобное растение не ослабило хватку. Наконец, сдавшись, оно поползло назад в чащу. Какое-то время Егор преследовал и бил лапами извивающуюся плеть, потом бросил ее и вернулся к Вее.

Девочка еще не пришла в сознание, но дышала глубоко. Ни яд, ни джалаи, ни лианы-душегубы не смогли их разлучить. Но очнется ли Вея? Вернется ли Егору его прежний облик? Примостившись у ног подруги, волк рыкнул на джалаев, следящих за ними, и те потрусили в лес, не желая связываться с оборотнем.

Прошло около часа, прежде чем Вея зашевелилась. Она испугалась, обнаружив рядом волка. Тот поднял голову и попытался улыбнуться. Девушка смотрела на зверя во все глаза и, похоже, что-то поняла.

— Егор? — воскликнула она.

Волк кивнул.

— Ну и дела, — испуганное выражение на лице Веи сменилось печалью.

Северьянов отвернулся. Он даже не заметил, как и когда превратился в волка, и не представлял, что нужно сделать, чтобы снова стать человеком.

— Надо идти, — сказала Вея. — Рано или поздно мы встретим того, кто сможет тебе помочь.

Она протянула к нему руки и обняла, а он смог только ткнуться носом в ее лицо и лизнуть щеку. Волк тревожно и преданно посмотрел на подругу и робко потянул за штанину, как будто сомневаясь, сможет ли она идти дальше. Его сосредоточенная морда рассмешила ее. Вея попробовала подняться, но тут же покачнулась и чуть не упала.

— Яд, — устало сказала она. — Как страшно все, что мы испытали! Я никогда так не боялась. Болото, змея, джалаи и старуха… Ты видел эту мерзкую старуху в длинной юбке? Она хотела меня задушить.

Егор взял в зубы кусок оборванного растения. Вея подобрала его, повертела в руках.

— Плющ?

Егор вспомнил, что уже вытаскивал Вею из цепких объятий ползучей лианы. Во сне. А в автобусе с ним ехала старуха, которую Марк советовал остерегаться как огня. Он назвал ее "плющом". Старуха преследует Вею с Эдема! Что ж, теперь злая карга не застанет его врасплох.

Вея собралась с силами, и они побрели в ту сторону, куда уползла лиана. Вряд ли колдунья живет в болоте. Егор улавливал тысячи новых запахов и ориентировался с легкостью зверя. Ноги все реже проваливались в жижу, и, наконец, тропа стала сухой. Девочка и волк преодолели заболоченную местность и пошли по бескрайнему лесу. У них не осталось ни карты, ни проводника, но мысль о ночлеге в чащобе почти не пугала. Теперь Егор был уверен, что защитит Вею.

Уже смеркалось, но оборотень прекрасно различал дорогу. Повеяло знакомым запахом. Волк задрал морду. Высоко на дереве расположился их сумасшедший проводник.

— Веста! — крикнула Вея. — Слезай!

Веста не спешил.

— Джалай! — указал роламбин на спутника девушки.

— Егор, — сказала Вея. — Он временно такой.

Хотелось бы в это верить. Волк стоял смирно у ног подруги, и Веста через некоторое время решился слезть с дерева.

Сбивчиво и заковыристо, в собственной манере, он объяснил, что их занесло в сторону от Порогов Обреченных, и теперь они находятся рядом с Нанданой — лесом единорогов. Туда хода нет. Лучше переночевать на обочине Ашвирова пути, а завтра спуститься в ущелье Шакрит. Егор и Вея последовали за Вестой и шли, пока совсем не стемнело.

Лес стал чище и светлее, появилось много молодых деревьев. И пахло не ржавым болотом, а чем-то душистым, травяным. Остановились на поляне, окруженной кустами с кисточками темно-фиолетовых ягод, и жадно набросились на лакомство. Котомки с припасами потерялись, а у Весты в сумке обнаружились только грибы, вид которых не порадовал ни фею, ни волка. Зато над ними было чистое небо, и ярче всех сияли две звезды, название которых Егор запомнил: Тала и Тилвила. Умывшись в ручье, путники сразу провалились в сон.

Веста спал чутко, прислушиваясь к ночным звукам и что-то бормоча себе под нос. Он сразу уловил движение на Ашвировом пути и подполз к краю поляны, куда падала тень от насыпи и можно было надежнее укрыться. Повеяло холодом, Веста едва унял дрожь и уже проклинал себя за любопытство. Темные, даже на фоне ночи, закутанные с головы до пят в плащи с капюшонами, тяжело ступая по тракту, шли ятары — слуги неведомого живым мира.

Веста сразу отвел глаза, он знал, что живые не должны отслеживать пути стражей ночи. Почему ятары забрели сюда? Веста был уверен, что они еще далеко, и втайне надеялся избежать встречи. Он закрыл глаза, затаился и долго-долго ждал, пока ятары не ушли на большое расстояние. Никто из них, чувствующих живых не хуже гончих псов, не повернул головы и не обратил внимания ни на дрожащего роламбина, ни на девочку и волка, безмятежно спавших на поляне. Они спешили к хозяину и несли ему очень ценный груз.

Пленница

Дерзумы подбросили эдемцев и Еллеверре до селения Нида на берегу Ирьи. В эту ночь Капелька, наконец, откликнулась на зов Риммы. Рассказала, что сбежала от карликов и живет у единорогов в прекрасном лесу, где много цветов и самая вкусная на свете вода. Глеб впервые за много дней увидел, как Римма смеялась. Еллеверре ликовал — Капелька в Нандане! Немыслимо счастливое стечение обстоятельств. Все вздохнули свободно. Идти в гости к единорогам — удовольствие и радость, Еллеверре обещал радушную встречу. Про Талаталу старались не вспоминать. Дерзумы предупредили, что следует остерегаться ятаров, которые не могут вернуться к хозяину без феи Радуги. Они будут бродить вокруг Нанданы и ждать благоприятного момента. Горе тем, кто встанет у них на пути. Ятары искусны в создании иллюзий и могут насылать мороки, чтобы добиться желаемого.

"С нами фея, она справится с любым мороком", — заявил Вад.

Он был доволен тем, что ятарам путь в Нандану закрыт, а у эдемцев есть живой пропуск — Еллеверре. Единорожек уверял, что его родичи позаботятся о малышке и не выпустят ее за пределы заповедника.

В ту же ночь рухнул Дугарем, и отголоски губительной кампы достигли Ниды. Жители просыпались в тревоге, прислушивались к отдаленному грохоту и гадали, что бы это могло быть. Они выходили на берег Ирьи, пожимали плечами в недоумении и старались подбодрить друг друга. Дерзумы пожелали удачи путешественникам и улетели на разведку.

Эдемцы продвигались к цели по берегу реки, от селения к селению, и повсюду местные жители встречали их приветливо. На шее у каждого из спасателей Капельки висел королевский знак отличия — дарем. Благодаря ему, они могли требовать помощи у подданных королевы, и такое требование местные жители расценивали, как приказ.

— Значит, такой штучки достаточно, чтобы тебя кормили-поили и не смели уничтожить, как чужака, — веселился Вадим. — А если я отдам свой дарем, скажем, генералу Саифу, что тогда? Он здесь будет вхож в любые двери?

— Не получится, — усмехнулся Еллеверре.

— Почему?

Поскольку никто Вадиму не ответил, он попробовал снять с себя цепочку с даремом.

— Колдовская дыра! — выругался он, когда понял, что дарем снять невозможно.

Римма частенько перекидывалась мыслями и нежностями с Капелькой.

Так в бодром расположении духа они дошли до деревни с красивым названием — Златица, где и заночевали. На следующий день путники рассчитывали добраться до Нанданы по Ашвирову тракту.

Утром их разбудила заунывная мелодия. Жалобные звуки лились прямо в сердце, то усиливаясь до рыданий, то ослабевая до тихих всхлипов. Казалось, что музыкант прощается с жизнью и спрашивает: "Как можете вы наслаждаться, когда для меня все уже кончилось?"

Эдемцы лежали на мягких тюфяках, набитых шерстью лалам, но расслабиться не могли, как ни поворачивались — все было неудобно.

— Какая бестолочь волынит о бренном спозаранку? — высказался Вадим и первым вскочил с постели.

За ним потянулись во двор остальные.

— Что за напасть? — вырвалось у Глеба, когда они выбрались из дома. Очертания дворовых построек едва просматривались в густом сливочном тумане. Как будто огромное облако, заночевавшее неподалеку, в горах, во сне соскользнуло вниз и накрыло Златицу.

Эдемцы невольно отшатнулись, когда из тумана внезапно возникла хозяйка с метлой. Она поприветствовала гостей и объяснила, глядя на их озадаченные лица, что туман в их краях обычное явление. Рядом ущелье Шакрит.

— Почему играют такую тоскливую музыку? — спросила Римма.

Женщина рассказала, что в деревне умер человек. Родственники отнесли тело к реке, где умершего передадут ятарам, а они препроводят его в страну мертвых.

— Они забирают трупы? — удивилась Римма. — Мне казалось, что их должны интересовать души.

— Конечно, — кивнула женщина, — неизбежен суд Талаталы, все души предстают перед царем Справедливости. Но куда же девать тело, если не отдавать его ятарам?

— Разве не все равно, где покоятся бренные останки? — удивилась Римма. — У вас что, нет кладбищ?

Хозяйка подворья не сразу поняла ее — они общались с помощью образов. А когда смысл незнакомого ей понятия прояснился, скривилась.

— Юка*! Что ты говоришь, маяви? Нельзя задерживать мертвых в мире, которому они больше не принадлежат!

— А если смерть настигнет человека вдали от реки? Неужели родственники везут тело до Порогов Обреченных? — спросил Глеб, когда Римма передала ему слова хозяйки.

— Нет, якшин, ятары вездесущи и сами приходят туда, где смерть.

— Нам нужно взглянуть на них, Римма, — сказал Глеб. — Чтобы знать, как они выглядят.

Поклонившись хозяйке, они нырнули в туман. Женщина что-то прокричала вслед.

— Она говорит, что обряд проводится для близких покойного, чужим видеть нельзя, — угрюмо перевела Римма.

Эдемцы шли на звуки скорбной музыки, осторожно выбирая дорогу. У реки видимость улучшилась, и они различили людей на берегу, три длинных узконосых лодки: две впереди и одну позади небольшого плота. И люди, и таинственные гребцы казались тенями, затеявшими непонятную игру. На плот положили тело. С четырех концов плота ятар зажег синие огни. Родственники стояли на коленях, закрыв лицо руками. Тоскливая мелодия рвала сердце на части, хотелось тоже упасть на колени, закрыть глаза и заткнуть уши. Вот уже высокие фигуры в капюшонах взошли на лодки и оттолкнулись длинными шестами от берега. В первой лодке они везли предмет, похожий на большую коробку.

— В ящик душу поймали, — предположил Вадим, — а тело осталось на плоту.

— Как же мне плохо! — Римма села прямо на мокрую траву.

Сердце ныло, а из глаз сами собой катились слезы. Глеб опустился рядом с ней и обнял за плечи.

— Идем отсюда!

А музыка все звучала. Музыка прощания с усопшим, уплывающим все дальше и дальше за неведомый предел. Римма встала и пошла в сторону от реки, опираясь на руку Глеба. Душа ее словно вывернулась наизнанку, она подумала, что никогда не видела обряда печальнее. Как тяжело провожать своего близкого на суд в обитель мертвых через Пороги Обреченных, да еще с такими жуткими проводниками. Неужели это удел каждого? Она не могла остановить душившие ее рыдания.

— Я не рассмотрел их хорошенько, — посетовал Вадим. — Чертов туман.

— Когда перед тобой появится ятар, — заговорил Еллеверре, — ты почувствуешь холод, но не обычный, знакомый живым, а другой. От него не спасет огонь или теплая одежда. Ты сразу поймешь, что коснулся чего-то такого, о чем никогда не хотел бы знать, а если все-таки увидишь ятара, постараешься скорее забыть.

— Ну и мирок! — удивился Вадим. — Здесь на лодочке плывут прямо в ад. Представляю, если бы на Эдеме за каждым мертвым действительно приходила старуха с косой. С ума сойти можно! А рай тут имеется? Или праведных иданцев не бывает?

— Амаравати, — с удовольствием произнес Еллеверре красивое слово. — Сады шанкар. Конечно, туда попадают души, заслужившие блаженство и покой. Но прежде Талатала предлагает им выбор, никто не знает какой.

— Кто такие шанкары? — заинтересовался Глеб.

— Те, кто оберегает нас, лечит душевные раны, подсказывает умные мысли, — расплылся в улыбке Еллеверре. — Они присутствуют незримо.

— Хорошо хоть эти незримо, — порадовался Вад, — можно подумать, что их и вовсе нет!

— Если им не нравится, как ты себя ведешь, — заметил Еллеверре, — они отворачиваются от тебя и отказываются беречь. Тогда им нет до тебя дела.

— Я не могу больше связаться с Капелькой! — перебила разговор Римма. — Она не отвечает. Как будто ее нет… Никаких образов.

— Римма, ты только вчера вечером говорила с ней, — напомнил Глеб. — Не надо нервничать. Успокойся.

— Как я могу успокоиться, если она не отвечает? — Римма подняла на Северьянова заплаканные глаза. — Почему ты уверен, что ничего не случилось?

— Потерпи немного, скоро обнимешь свою Капельку, — попытался утешить ее Глеб. — Девочка заигралась с единорогами или отвлеклась на что-то еще и просто не слышит тебя.

— Я побегу вперед, — сказал Еллевере, когда они вошли в ущелье Шакрит. — Разведаю дорогу и предупрежу родных, чтобы нас ждали.

Ближе к полудню туман поднялся выше, идти стало легче, однако мрачное настроение Риммы смущало спутников. Все молчали. Один раз сквозь прореху в тумане Глеб заметил огромную крылатую тень, сделавшую круг над ними. Он подумал, что дерзум на драконе патрулирует окрестности, и не стал говорить об этом другим.

Потом им встретилась пара крестьян: статный мужчина со щегольскими усиками и его миловидная жена в светлом платке, повязанном в местной манере: голова и лоб до бровей закрыты, а широкий край платка свободно спускается за спину. Римма спросила их, откуда они идут. Женщина охотно ответила, что из Нанданы.

— Я лечу травами из заповедника жителей Златицы, да и вообще всех желающих. Единороги не скрывают своих секретов врачевания и всегда встречают по-доброму.

— Вы видели у них маленькую девочку? — тотчас перебила ее Римма и замерла в ожидании ответа.

— Видели-видели, — добродушно закивала женщина. — Прелестная девочка. Ее зовут Ия, а еще, кажется, Капелька. Она ждет маму. Это, наверное, вы? Ах, какая радость! Девочка скучает.

Римма разволновалась, поблагодарила женщину и поторопила спутников. Селяне предупредили, что вокруг Нанданы кружат ятары, как стервятники, стерегущие добычу, и посоветовали им не попадаться. Глебу не понравилось, что мужчина во время разговора не спускал глаз с Риммы.

А у выхода из ущелья путешественников ждал сюрприз. Навстречу им вышли поджарый роламбин с посохом, девочка и волк.

— Вея? — не сразу узнал девочку Глеб. — Ты что здесь делаешь?

Он с опаской покосился на волка, гарцующего вокруг него.

— Добрые люди-и-и-и, — странный роламбин подвывал и приплясывал, — накормите нашего джалая!

— Эх ты! — пожурила Римма Глеба, отталкивающего от себя волка. — Брат называется. Это же Егор!

— Вот этот? — глаза у Вадима округлились. — Здесь и такое возможно? Никак королева постаралась?

— Нет, он сам превратился, — пояснила Вея, — когда с джалаями дрался. Может, от укусов? Вы не знаете, как его снова человеком сделать?

Римма покачала головой.

— Надо найти тех, кто использует магию превращения. Королева, я думаю, может помочь.

Глеб опустился на колени, ухватил волка за щетинистые щеки и потрепал.

— Ну, ты даешь, братишка! Угораздило же!

Конечно, Егор был безумно рад встрече. Непонятно только, почему Вадим с ними?

— А где другие ребята? — Глеб повернулся к Вее. — Чарона обещала забрать вас в замок и обеспечить защиту.

— Нас держали в подземелье, — сказала Вея, — и кормили гуликами, чтобы мы спали и видели сны. Им наши сны нужны были. Чуть с ума там все не сошли. К счастью, один из роламбинов, Гавр, освободил нас и успел вывести из подземелья, до того как Дугарем обрушился. Погибло очень много роламбинов.

— Мы не знали, — удивилась Римма, — но слышали отголоски землетрясения.

— Ребята остались в деревне Жнин, а мы… Егор сказал, что должен найти вашу дочь, а я решила идти вместе с ним. Гавр дал нам проводника.

— Значит, вы тоже ищете Капельку? — Глеб озадаченно покачал головой.

— Тогда у меня вопрос. Почему мы идем в разные стороны? — заметил Вадим.

— Вы были в Нандане? Ее там нет? — сразу встревожилась Римма.

— В Нандану мы не заходили, — растерянно оглянулась на проводника Вея. — Мы идем к Порогам Обреченных. Роламбины должны были передать девочку слугам Талаталы несколько дней тому назад.

— Еще вчера она была в Нандане, — тяжело вздохнула Римма, — не будем терять время.

Вея объяснила Весте, что планы меняются, потому что девочка у единорогов.

— Ухи хочется, а рыбка скользкая, — пожал плечами недовольный Веста, но поплелся за остальными на некотором расстоянии.

— Он много всего говорит невпопад, — пояснила Вея.

По дороге она рассказала о сонной жизни в плену у роламбинов и о вчерашних приключениях на болотах.

— А с ятарами вы не встречались? — поинтересовался Вадим.

Вея отрицательно покачала головой, но Веста вдруг воскликнул.

— Ятаррры! — так, что все вздрогнули и посмотрели на него, как на безумного.

— Ятаррры шли здесь ночью, — отчетливо выговорил каждое слово Веста и многозначительно закивал, тараща янтарные глаза.

— А мы видели их утром, — пробормотал Вадим.

И путники замерли, предчувствие беды охватило их.

— Сюда бежит Еллеверре, — жалким голосом промолвила Римма и остановилась, не в состоянии ступить ни шагу вперед. Ей казалось, что единорожек двигается медленно, слишком медленно. Она не слышала, что он говорит, а читала по губам.

— Капельки в Нандане нет. Она исчезла ночью. Ее, наверное, выманили за границу заповедного леса. Ятары тоже ушли. Плохие новости, Римма.

Каждая фраза убивала ее.

"Плохие новости… Наверное, выманили… Обещал же, маленький лжец, что твои родичи будут беречь Ию. Как же получилось, что они ее упустили?"

Горестные мысли метались в голове Риммы и затмевали разум.

Все почувствовали, как потускнел день и наполнился отчаянием воздух, как плечи согнулись под тяжестью горя феи.

— Римма, — первым заговорил Глеб, — мы найдем ее, Римма…

— Молчи!

Римма полыхнула глазами, а губы ее сложились в горькую складку.

— Ты зря успокаивал меня целый день, Северьянов! Когда Капелька не откликнулась, я уже знала, что все не так… Почему ты убеждал меня в обратном? Мы могли перехватить ятаров у реки.

— Но там были похороны другого человека. Кто бы мог подумать? Я считал, что за Капелькой были посланы особенные ятары…

— Да какое мне дело до того, что ты считал! Мою девочку похитили эти жуткие собиратели трупов у меня на глазах, а я ничего не сделала, чтобы ее спасти. Никогда себе этого не прощу!

— Ты не знала.

— Я послушалась тебя. Чарона мне так велела. Ей привиделось, что ты шанкар. Но это неправда, ты же ровным счетом ничего не почувствовал! Ничтожество! Пропадите вы все пропадом! Только мешаете мне.

— Римма, приди в себя! — взмолился Глеб.

— Не приближайся ко мне! — закричала она срывающимся голосом. — Ты все испортил. Думаешь, я слепая? Как увидел эту длинноволосую, так мозги и совесть потерял. Больше всего тебе хотелось остаться с нею во дворце. Пойди прочь, Северьянов! Считай, что я никогда ни о чем тебя не просила. Свою дочь я найду и верну сама.

Так вот, отругав ни за что ни про что Егорова брата, чертовка Римма Гром повернулась ко всем спиной и побежала по Ашвирову тракту к ущелью Шакрит. Прошло несколько мгновений, и она исчезла, только воздух заколебался и пошел кругами, как бывает на воде, когда бросишь в нее камень.

— Где же она? — на всякий случай огляделся по сторонам Вадим.

— Перенеслась, — объяснил Еллеверре.

— В страну мертвых?

Единорог помотал головой.

— Вряд ли. Надо хорошо представлять себе место, в которое хочешь попасть. Скорее всего, она там, где мы утром видели ятаров.

Глеб был бледен, возмущен. Скулы резко проступили на лице.

— Все девчонки от тебя без ума, Северьянов, тут уж ничего не попишешь, — то ли пошутил, то ли позавидовал Вадим.

— Отчего она взъярилась? — злился Северьянов старший. — Нечего сказать, надежная у меня команда. Один чуть на ринге не убил, а сейчас ведет себя, как ни в чем не бывало, — Глеб царапнул взглядом Вада.

— Так ведь Чарона сказала, что выживет сильнейший. И ты на меня обижаешься? — удивился Вадим.

— Теперь эта ненормальная куда-то умчалась, ищи-свищи ветра в поле, — не обращая на него внимания, возмущался Глеб.

— Если ты шанкар, а Чарона не станет говорить то, чего не знает, — шагнул к нему Еллеверре, — то иданские проблемы решать — тебе, все равно, что орешки щелкать.

— Ой, не надо мне приписывать громких имен и нимб над головой рисовать, — отмахнулся от него Глеб. — Лучше научи Егора, как стать человеком. И пойдем в Златицу.

— Может, не стоит? — подмигнул Еллеверре волку. — Человек устает быстрее.

— Есть хочу! — прорычал оборотень, и тогда единорожек смилостивился и взялся учить его превращению. Только с семнадцатой попытки Егор достиг желаемого.

***

Еллевере угадал. Несчастная Римма перенеслась в Златицу. Рыбаки охотно уступили ей лодку, когда увидели дарем королевы. Вид у майяви был такой, что они не решились предупредить ее о том, что Пороги Обреченных заканчиваются крутым водопадом, высоту которого никто, разумеется, не мерил. Римма решительно оттолкнулась от берега длинным веслом. Она верила, что материнское сердце подскажет ей, где искать дочку. Пропал почти целый день, но она наверстает упущенное. Быстрое течение влекло лодку вперед. Леса отступили, скалистые берега без признаков человеческого жилья выглядели уныло. Златица была последней деревней на пути к Порогам.

Туманы выползали из ущелья Шакрит и клубились на сырых берегах, сгущаясь в ложбинах и принимая очертания невиданных животных, исполинских фигур, мелких духов и привидений, следящих за перемещением утлой лодчонки. Жуткое безмолвие, непроницаемая тишина этих мест давили, душили страхом, и Римма налегла на весла резче, чем следовало. Весло уткнулось в камень и треснуло.

Река обмелела, Римма могла без труда дотянуться рукой до дна. Вода вокруг бурлила, пенилась и разбивалась на мириады брызг, натыкаясь на торчащие повсюду глыбы. Римме с трудом удавалось лавировать между ними. Течение реки тут сбивалось. Появились водовороты, пахло серными источниками. Берега вдруг пропали из виду. Река раздалась вширь. Кое-где клокочущее месиво взрывалось шипящими фонтанами, и тогда вода резко теплела.

Римма раздумывала, может, стоит добраться до берега? Возможно, на суше безопаснее. Или все-таки двигаться вперед? Скорее всего, это единственный путь к Талатале. Шум впереди нарастал, один раз она едва увернулась от выброса кипящей жижи из источника и сломала второе весло. Хорошо хоть не обварилась. Неуправляемая лодка перевернулась, но Римма выкарабкалась, вцепилась в борт и собиралась вновь залезть в свое суденышко, когда вдруг день превратился в ночь, чем-то острым ей оцарапало бок, а потом кто-то сжал ее ребра до хруста.

Когда она открыла зажмуренные от страха глаза, то увидела далеко внизу реку и свою крошечную лодку, бьющуюся о камни. Волшебной красоты водопад низвергался со скал пенным кружевом. Снизу поднимался густой синий сумрак, и непонятно было, где кончается водопад. Казалось, он несет свои струи в бездонную пропасть.

"Кто же вытащил меня из реки?" — задыхаясь от ветра и чьей-то крепкой хватки, подумала Римма.

Потом силы оставили ее, и она впала в забытье.

***

Когда Римма очнулась, то обнаружила, что сидит на земле, привалившись к стене или скале, а руки и ноги ее связаны влахами. День померк, но темноту разгонял яркий костер, полыхающий рядом. Иногда ее обдавало жаром. По другую сторону от костра мужчина наигрывал на губной гармошке красивую мелодию. Совсем близко шумело… море.

— Это, конечно, не царство мертвых? — осторожно спросила Римма.

Мужчина нахально улыбнулся, и она с удивлением узнала в нем крестьянина, которого они встретили в ущелье Шакрит.

— Кто ты?

— Успокойся, я не властелин всех усопших, — сказал незнакомец, ухмыляясь. — Так, всего лишь ошский дракон. Зовут меня Кшан Непокорный, по прозвищу Улёт.

— Зачем же ты, Улёт, сунулся за мной в реку, разрази тебя гром? — спокойно спросила Римма, разглядывая хищное, красное в свете костра лицо самовлюбленного Кшана.

— Чтобы спасти тебя, моя красавица, — не смутился тот. — Ты же чуть не упала в водопад.

— Тогда, зачем ты связал меня?

— Чтобы ты не наделала глупостей. Драконы спасают девушек не для того, чтобы те убегали.

— А для чего?

Кшан облизнулся и обжег ее взглядом.

— Ты ещё не догадалась? — подмигнул он. — Будешь моей милой.

Римма хрипло расхохоталась.

— Зря ты это затеял, Улёт. Если коснешься меня, дикая боль пронзит твое тело. Будет тошно и обидно.

— А вот и нет!

Кшан лихо подпрыгнул и оказался рядом с ней. Одной рукой он крепко стиснул безвольное тело Риммы, а другой взял за подбородок и приблизил ее лицо к своему.

— Ничего ты не сможешь сделать со мною, и грозы с молниями тебе не помогут. Я заговорен от любых заклинаний фей.

Он видел, как потемнели серые глаза на бледном лице.

— А вот я могу делать все, что вздумается!

Кшан впился в ее губы неистовым поцелуем, а взбешенная Римма не могла ни увернуться, ни оттолкнуть его, ни уязвить колдовством.

— Вот так! — поднялся на ноги Кшан. — Если ты умна, то понимаешь, грубой силе всегда лучше уступить.

Римма молчала и глядела волком. Кшан ответил на взгляд смешком и пропел: "Ласково гляди, не по-ворожьи, буду я теперь твоим сторожем…".

— Впрочем, мне не нужно твоей любви, фея Серебряного дождя, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты родила мне дочь — фею Радуги.

— Что? — вышла из оцепенения Римма. — У меня есть дочь. Фея Радуги…

— Знаю, — кивнул Кшан, — но она у Талаталы. Он сильнее тебя и сильнее меня. Ты не сможешь вернуть ребенка, которого призвал бог!

— Я смогу! — зарычала Римма.

— Не цепляйся за прошлое. Это неправильно. Талатала уже решил ее судьбу. Откуда тебе знать, что это несчастная судьба? Пусть оборвется ее путь в этом мире, разве не откроются ей десятки новых дорог?

— Я убью тебя, — пообещала Римма, — никакой Талатала не вправе решать, жить моей дочери в вашем мире или нет. Справедливый бог не станет красть ребенка у матери. Талатала мошенник!

— Ух, раскричалась, — поморщился Кшан, — побереги нервы. Отчего ты такая самонадеянная? Сидишь на острове, связанная, и сыпешь угрозами. Ну не смешно ли?

— Меня освободят, вот увидишь…

— И кто же?

— Да кто угодно! Друзья, дерзумы, сама Чарона…

— Мечтай, мечтай! — от хохота Кшан запрокинул голову. — Кто они, твои друзья? Те, которые не бросают в трудную минуту? Почему же ты сплавлялась по реке в одиночку? Все меняется, Римма Гром, поворачивается то так, то эдак. Ты никогда не узнаешь, на что способна, пока не настанет момент. Он настал. Так сделай то, что должна сделать. Приходит время, и друзья становятся чужими людьми.

"Тот, кому ты верила, отвернулся, обижаться смешно, воткни в его спину кинжал", — пропел дракон, приплясывая перед пленницей.

— Теперь я твоя судьба, — высокопарно сказал он, остановившись, — подумай об этом.

Кшан ушел, а фея осталась одна у костра. До боли стиснув зубы, она долго смотрела на трепещущее пламя. А потом вышла из себя.

Загудел, усиливаясь, ветер, согнал спящих на волнах чаек, вздыбил волну. Сдвинулись в небе тучи, засверкали молнии, и следом грянул оглушительный гром. Заплясало небо, и, не выдержав тяжести, прорвалось дождем. Дождь хлестал, море ревело, удивленные драконы кружили над островами. Ох и тоскливо было на душе у Риммы! Ярость вырвалась ураганом и морщила погоду, нагоняя страх на всех обитателей островов.

Только Кшан не боялся. Он лежал в пещере, следил за беснующейся феей, улыбался и ждал, когда силы оставят ее. Очень скоро он поведет драконов в бой с Чароной. Пусть привыкают к истерикам неуравновешенных майяви. Две его новые сообщницы: Мандрагора и Хедера, — прятались в ущелье Шакрит и ждали указаний. Скоро наступит его звездный час.

Утомленная, вымокшая до нитки Римма впала в обморочный сон. Ей так и не удалось освободиться от влах Кшана.

***

Братья Северьяновы и их спутники добрались до Златицы ближе к ночи. Неожиданно испортилась погода, вдали за рекой грохотало. Хозяйки спешили загнать в укрытие птицу и скот. Дождь хлынул стеной. Вадим быстро подыскал гостеприимный кров для всех. Глеб расспросил хозяев о Римме. Да, сдержанно отвечали те, была здесь, налетела фурией, потребовала лодку и уплыла одна вниз по течению.

Крестьяне удивлялись грозе в это время года и вздрагивали, когда молнии вспыхивали слишком ярко. Жаловались, что ошские драконы стали близко подлетать к их землям.

— Четыре дня тому назад рухнул Дугарем. Мы узнали сегодня у дерзумов, — рассказал хозяин.

— Наступают дурные времена! — запричитала хозяйка.

— Дерзумы уже улетели? — спросил Глеб.

— Нет, не успели из-за грозы, — был ответ. — Они на опушке леса, стерегут драконов.

Глеб вышел, Егор с Вадимом последовали за ним.

— Римма могла вызвать эту грозу, — сказал Егор то, что вертелось на языке.

— Значит, она уже попала в беду, — чуть дернул плечом Глеб.

Дерзумы прятались от дождя под крыльями двух драконов, но увидев эдемцев, вышли навстречу.

— Нарам! — приветствовал дерзумов Глеб, и Егор с Вадом тоже им поклонились.

Глеб говорил на иданском языке, Егор удивился тому, как быстро его брат освоил чужую речь. Сам он, как ни старался, улавливал только отдельные фразы. Только когда Вея была рядом, язык их становился понятным. Беседа затянулась, дождь лил за шиворот, и, наконец, Глеб догадался пригласить дерзумов в хижину. Один из них остался с драконами, а второй согласился зайти. Глеб рассказал то, что узнал у дерзумов.

— Римма не доплыла до цели, она попала в плен к ошским драконам. Дерзум видел сегодня, как один из них нес в когтях девушку. Ошские драконы не подчиняются королеве, они самостоятельно управляют своими землями и не вмешиваются в жизнь других иданцев. Дерзумы предпочитают не задирать их понапрасну, поэтому они не помогут нам отбить Римму у драконов, если те не согласятся отдать ее добровольно. Но они могут доставить нас на Ошские острова.

Глеб вздохнул и посмотрел на Вадима.

— Вад, я хочу поручить это тебе.

— Что поручить? А ты?

— Дерзум отвезет тебя на остров, и ты хитростью, уговором, силой, ну, как сердце подскажет, постараешься вытащишь Римму. Вад! Ты бывалый разведчик, ты сможешь. А я… больше не хочу ее видеть. Я пойду к Талатале за ребенком.

— А как же мы? — в один голос крикнули Егор с Веей.

— Я не имею права вами рисковать и не хочу, — сказал Глеб. — Уже то, что вы находитесь на чужой земле, опасно. Подумайте о родителях, они ждут вас живыми. Довольно приключений. Завтра дерзумы отвезут вас во дворец к Чароне.

— Это несправедливо! Мы столько прошли, испытали, — обиделась Вея, — мы можем помочь!

— Между прочим, родители и тебя ждут! — выпалил Егор.

— Но я уже взрослый, — возразил Глеб, — и я должен спасти девочку.

Егор пытался втолковать брату, что он ни за что не отпустит его одного в царство мертвых, кипел, сердился, но Глеб был непреклонен. Вадим и дерзум договорились, когда и где они встретятся завтра.

Егор покраснел от обиды. Неужели Глеб доверяет Ваду больше, чем ему, и это после всего, что было! Он победил джалаев и даже был волком! Что же еще надо сделать, чтобы брат перестал считать его ребенком? Так недовольные друг другом братья Северьяновы легли спать. Егор обещал себе, что никогда не бросит Глеба. Пусть даже не надеется!

***

Она не хотела идти. Отвернулась, когда он протянул ей руку. Рассматривала кружева на платьице, носки башмаков, синяки на коленках — лишь бы зацепиться взглядом за что-нибудь родное, знакомое, понятное, и не видеть этой страны, где все умерло. Страшное место. Мертвая земля без голоса, небо неподвижное, как зеркало, в котором ничего не отражается. Нелюди. Бескровные серые лица, пустые глаза. Они и двигаются не сами — им приказывают. Никого, никого, никого здесь нет. Одна живая. Почему она здесь?

Ятар нагнулся и подхватил Капельку на руки деревянным движением. Она ударила его со всей силы, но только раз. Что толку бить неживого? У него нет своей воли. Приказали нести ее, он и несет. Не хочется ей глядеть на черную дыру, что зияет впереди и завораживает, манит, словно заколдованный пруд из страшной жестокой сказки — глянешь и забудешь, кем ты была, и пойдешь служить на веки вечные хитрому Чуду-Юду, что живет на самом дне темного пруда…

Екнуло сердце Капельки, когда ятары прошли черные врата Обители Мертвых, зажмурила глаза и не открывала их больше, пока холодный, как камень, ятар не спустил ее с рук. И чуть только взглянув на необъятную залу, где веял легкий ветер, а высоко в синем небе сияли звезды, Капелька снова закрыла глаза, потому что увидела надвигающуюся на нее тень. Ей почудилось, что она находится далеко-далеко и от Иды, и от Эдема, на странной планете, где обитают мертвые. Только их король — не мертвец. Девочка чувствовала, что он на нее смотрит.

Талатала видел свет. Так ярко, нежно сияла ее светлая душа, огонек любви, сказка о жизни в мире, где не бывает зла… Хотелось смотреть и смотреть на это чудо, не отрываясь.

"Если так сияет ее душа, запертая в материальную оболочку, — думал он, — то, что же будет, когда…"

В эту минуту девочка распахнула глаза. Она увидела великана с исполинским телом, похожим на изъеденную временем скалу, поросшую рыжим мхом. Его руки казались корнями ожившего дерева, лицо бесстрастное, как маска, было наполовину черным, наполовину красным. Великан смотрел на нее мудрым и холодным взглядом. И тогда Капелька упала на пол и разрыдалась.

Уговор

Егор плохо спал ночью, придумывая самые убедительные доводы для брата. Неужели Глеб не понимает, что им надо держаться вместе, раз уж судьба свела их даже на чужой планете! Не станет же он насильно усаживать Егора на дракона — эта мысль почему-то немного успокоила мальчика. Но сомнения все-таки мучили его, и встал он рано. На ближайшем к двери тюфяке — лежанке Глеба, брата не было. Егор всполошился и, охваченный дурным предчувствием, вышел во двор. Почти рассвело, но Златица покоилась в безмятежной тишине, будто укрывшись от всех невзгод туманным пологом. Глеб ушел, не сказав никому ни слова. Захотелось заорать во все горло от обиды. У плетня за воротами сидел Веста, за туманной дымкой он был похож на маленькое привидение.

— Ты видел, как Глеб ушел? — спросил Егор.

— За шкирку оттащат неразумного котенка, — согласно закивал Веста.

Не стоило и спрашивать. Какого еще ответа можно было от него ждать? Ничего, они отправятся по пятам за самонадеянным героем, а Веста покажет дорогу. Как раз для этого Гавр определил его в проводники. Егор вернулся в дом, разбудил Вею и Еллеверре и шепнул им, чтобы не шумели.

Вадим, широко раскинув руки, тихо посапывал. Его большое сильное тело не помещалось на тюфяке. Хотелось бы знать, вспомнит ли он, когда проснется, что должен спешить на выручку Римме, или подумает, что ему это ни к чему. Ребята собрали оставшуюся после ужина еду в котомки и выскользнули из хижины.

Местные жители не прятали и не запирали свои лодки на замок, просто оставляли сохнуть на берегу. Путники этим воспользовались, стащили лодку в воду и отчалили без колебаний. Роламбин ворчал и настаивал, чтобы они держались ближе к суше. На лодку волнами наплывала мгла, и тогда они не видели не только берега реки, но и друг друга. Веста сидел на носу и ни разу не сменил настороженной позы, выискивая круглыми глазами что-то одному ему известное в сизой от тумана, до уныния однообразной береговой линии. А Егор высматривал впереди еще одну лодку, очень хотелось верить, что Глеб опередил их не на много.

***

Северьянов старший уже приближался к тому месту, где река бурлила водоворотами. С ним творилось что-то неладное. Видения другой жизни преследовали его и заставляли напрягать память. Чтобы открылся путь, нужно вспомнить отпирающее слово или знак. Он уже бывал здесь, провожал души в сады Амаравати. "Шанкарах чаро…"*. Северьянов с трудом разлепил веки.

"Бред, что за бред приходит в голову? Да, капитан космической разведки, если будешь спать, непременно утонешь. И много ли толку Капельке от твоего трупа?"

Мгла вокруг уплотнилась, налилась тяжестью, заглушая проблески здравого смысла. Лодку закрутило, бросило на камни, но Глеб не поднял головы, он крепко спал, сжимая в руках весло. Лодка со спящим гребцом прочно застряла между валунами, и теперь они стали похожими на жутковатое изваяние.

Во сне Северьянов поднялся и шагнул прямо в воду. Он стал выше и сильнее и шел вперед в клубах тумана, который пронизывал его насквозь. В какой-то момент Глеб испугался, что вот-вот растворится в сырой рыхлой мгле. Ощущение холодного облака, проникшего внутрь черепной коробки, было так явственно, что путник споткнулся и закачался. И услышал слова, звучавшие без всякого выражения. В них не было угрозы, а только предупреждение: "Здесь нет пути, якшин. Ты заблудишься, забудешь себя и будешь вечно скользить в непроницаемых туманах, как мы". Такая безысходность звучала в этих словах, что Северьянов развернулся и побежал к лодке, остро переживая о том, что не найдет ее. Счастье, что он не успел забрести далеко.

"Я не помню свое имя, не представляю, как входил во владения Талаталы раньше, но точно знаю, что границы, закрытые для людей, могут преодолеть драконы! — вспомнил Глеб и позвал:

— Зернистый! Откликнись, где бы ты ни был. Приди ко мне!"

Потянулось ожидание, полное томительной неопределенности. Интересно, как здесь идет время? Глеб не удивился бы, узнав, что прошли не минуты, а годы.

Взглянув на двойника в лодке, он отрешенно подумал: "Странно, я пришел за этим человеком, но почему-то не помню, куда должен его проводить?"

И вдруг туман задрожал, утратил сплошность, просыпался оранжево-красными хлопьями, как будто задул сильный ветер и взметнул осеннюю листву. Треснула лодка, хорошенько встряхнув гребца, и Глеб проснулся. Он сразу увидел дракона, тормозящего о воду крыльями, рубиновые искры бежали по темной шкуре. Он наклонил к Глебу шипастую голову и посмотрел в глаза пронзительным, все понимающим взором.

— Ты звал меня, Ловчий?

Глеб вспомнил, его действительно называли так и люди, и драконы, среди которых он жил, потому что не было зверя, которого он не мог бы настигнуть. Но и это не настоящее имя. Он улыбнулся пересохшими губами, выбрался из обломков и подошел к Зернистому.

— Я звал тебя. Мне нужно войти в страну мертвых. Но я должен войти туда живым.

Дракон отшатнулся от него.

— Это не то место, куда я хотел бы попасть, — сказал он. — К тому же… ты себя выдашь. Прежде ты никогда не стремился туда.

— Я не помню того, что было прежде.

— Так, может, не стоит? Тебя будут судить.

— Судить?

Глеб задумался над словами Зернистого. Все попадают на суд Талаталы, кроме драконов. Им закрыт путь в Сады Амаравати. Почему? Память таила ответы.

— Все равно, — упрямо тряхнул головой Глеб. — Талатала похитил девочку, я не могу допустить, чтобы она погибла!

— Похоже, ты не выдержал, Ловчий… — глаза дракона загадочно мерцали. — Все возвращается на круги своя. Залезай на спину.

Северьянов вскарабкался на дракона и попытался устроиться удобнее.

— Это не полет по небу, Ловчий, — невесело усмехнулся дракон. — Прикоснись ладонями к моей спине, сосредоточься и слушай.

Успокоив учащенное сердцебиение, Глеб задышал в одном ритме с драконом. Дракон пел. Глеб закрыл глаза и представил, как сидит один в пустыне и слушает пронзительную, щемящую музыку. Она пленяет, обволакивает, захватывает и как будто растворяет в себе. Дрожат и множатся дерзкие звуки, душа наполняется свободой и светом, и он ощущает полное единение с драконом.

— Очнись, мы на месте, — насмешливо произнес Зернистый.

Северьянов нехотя открыл глаза и заставил себя осмотреться.

Перед ним высилась обитель Талаталы — место, внушающее живым безотчетный страх. Гигантский замок казался призрачным и зыбким, как отражение на воде, и непонятно было, существует ли он на самом деле.

— Иди и будь непреклонным, — напутствовал его Зернистый. — Я подожду здесь.

Глеб спрыгнул на серые камни и стремительно зашагал к замку. Его никто не пытался остановить. Но возле дракона вились темные тени, бледноликие ятары внушали ему, чтобы убирался прочь. Зернистый не двигался и лишь щерился на тех, кто осмеливался к нему приблизиться.

Замок приобретал все более ясные очертания и плотность по мере того как Глеб к нему приближался. Обитель Талаталы поразила величиной: этот замок был воздвигнут великанами не для человеческих рас. Не смутили Северьянова ни мертвые стражи, ни темные пустые переходы, которым, казалось, конца не будет, ни лестницы, со ступеней которых приходилось прыгать, как в яму.

Не испугал его и Хозяин мертвых, повернувший к нему свой жуткий лик. Глеб ожидал, что Талатала, под стать своему жилищу, будет огромным и страшным. Глаза повелителя тьмы сузились, когда он узнал гостя.

— Ты пришел, — гулко пророкотал его голос. — Неужели сам к нам пожаловал?

Исполин нагнулся, желая заглянуть в глаза необыкновенному пришельцу.

"Почему у него такое лицо?" — гадал Глеб, стараясь выдержать жесткий взгляд Талаталы.

— Долго же ты шел сюда, Ессен, — прогремел царь мертвых. — Не спешил.

Глеб глубоко вздохнул. Ессен — вот, значит, какое у него имя.

***

— Здесь сворачивай, якшин! — завопил Веста. — Сюда! Сюда!

— Что ты увидел? Лодку? — разволновался Егор.

— Река дальше не пустит, — вперил в него безумный взгляд проводник.

Дети выгребли к берегу, высадились и вытащили лодку. Осмотрелись. Скалы, камни, туман. И ворона на старом, выбеленном от времени бревне.

— Пляж так себе, — ежась от холода, пробормотал Егор.

— Идите за мной! — махнул рукой Веста, ловко перескакивая с камня на камень.

— А как же лодка? — засомневалась Вея.

— Причалила ровно, — заверил Веста.

Ребята запрыгали за ним, размять затекшие от долгого сидения ноги было даже приятно. Ворона проявила любопытство, оставила бревно и теперь кружила вблизи. Веста привел путников к расселине, нырнув в которую, они оказались у входа в пещеру.

— Ну, конечно, — всплеснула руками Вея. — Что еще можно ждать от роламбина? Неужели опять полезем в нору?

— Своя лазейка в обитель мертвых! Повезло же нам, — съязвил Еллеверре.

— Куда приведет твой лаз? — решил все-таки уточнить Егор.

— Трудная, трудная дорога, — завыл Веста. — Сверху кипящая Гломма: попадешь — пропадешь! Вареное мясо — лакомая добыча для вальгуд. Очень опасно — Гломма! Снизу — Мора. Холодная река, мертвая. Плохо упасть, сыро. Не согреться никогда…

— Между Морой и Гломмой, — хмыкнула Вея.

— Может, в ад есть дорога полегче? — храбрился Егор. — А вальгуды, кто такие?

— Летучие мыши, — ответил Еллеверре. — По-моему, этот проводник решил нас угробить.

Но роламбин уже скрылся в пещере. Скрепя сердце, остальные последовали за ним.

— Ты так и не сказал, где мы выйдем! — крикнул Егор вдогонку Весте.

— Чем выше горы, тем глубже пропасть, — обнадежил тот.

Противнее места, чем то, где они оказались, трудно было представить! Егор попробовал освещать путь небольшим фонариком, позаимствованным у Вадима, но вальгуды слетелись тучей, как будто всегда мечтали заполучить этот предмет, столь необходимый во мраке. Вид зверьков вызывал отвращение, и парень спрятал фонарь.

"Ничего, прорвемся, — подумал он. — Я немного волк, Еллеверре — способный единорог, Вея — фея, и проводник не прост — ни разу не видел, как он спит! Неужели такая компания не проползет в обитель мертвых?"

И все же он вздрагивал всякий раз, когда рука нащупывала мягкое тельце, а ухо обдавало теплом и слышалось шипение. Путники изредка переговаривались, чтобы не потерять друг друга. Скоро ползти стало тяжело. Руки и колени обжигали горячие камни, воздух раскалился, дети обливались потом и двигались все медленнее.

— Веста, скоро будет прохладнее? Мы задыхаемся, — прохрипел Егор.

— Терпи, якшин, — был ответ.

— Не могу больше, — прошептала Вея, — Егор, я спускаюсь…

— Стой! Подожди, я за тобой!

Северьянов пополз вниз, цепляясь конечностями за скальные выступы.

"Ну не может эта Мора быть слишком холодной… После такой парилки должно быть в самый раз", — успокаивал он себя.

Где-то рядом спускалась Вея. Веста звал их, приказывал вернуться, но они затихли и не спешили откликнуться. Хоть бы разок окунуться.

— Кто здесь? — завопил Еллеверре. Он шел замыкающим. — Ребята! Меня столкнули-и-и.

Дети замерли и услышали всплеск. Этого еще не хватало — Еллеверре упал в Мору.

— Мои руки! Не трогайте! — взвизгнула Вея. — Егор, помоги!

Егор протянул руку, но схватил воздух. И вмиг остывая от ужаса, услышал еще один всплеск.

— Кто упал? Кто упал? — истошным голосом кричал Веста.

Мгновение — и Егор оказался внизу. Отдернул ногу, коснувшись ледяной воды. Быстро достал фонарь и начал шарить лучом по дну ущелья.

— Вея, Еллевере, да где же вы?

Не могла же река поглотить их разом?

— Здесь неглубоко, — услышал он за спиной слабый голос. — Мы завязли.

— Скорее вытаскивай их, глупый якшин! — прямо по Егору по-паучьи прополз проводник.

Мальчик ринулся за ним. Веста ухватился за Еллевере, Егор — за Вею. Для этого им обоим пришлось ступить в воду. Ледяными кинжалами пронзило ноги, но слишком дорогое сокровище пыталась отнять река, и Егор изо всех сил вытягивал затвердевшее холодное тело из вязкой массы. Слизкое дно Моры засасывало неосторожных путников, как хищная губка, а Вея и единорог настолько окоченели, что даже не сопротивлялись. Егор подхватил на руки холодное тело подруги. Веста перекинул через плечо Еллевере. Совсем не слабым оказался проводник! Он кричал на Егора, принуждал двигаться, тогда как больше всего Северьянову хотелось упасть и уснуть в обнимку с Веей. Только стараниями Весты они выбрались, наконец, на поверхность.

"Такой дорожкой чертям пользоваться, а не людям", — подумал мальчик.

Как и предупреждал Веста, согреться они не могли, как ни старались. Ног Егор не чувствовал, и казалось, что он не идет, а плывет над дорогой. Он попытался растереть Вею, но она оставалась застывшей и неподвижной, как труп. Хотелось лечь рядом и замереть.

— Ищи корм для огня, я приготовлю питье, — пробубнил Веста. — Шевелись, якшин!

Мальчик вяло поискал дрова. Откуда им здесь взяться? Какой огонь? Они все еще находились на берегу Ирьи. Из-за тумана ничего не было видно на расстоянии двух шагов. Веста приволок откуда-то лодку, вернее, ее обломки. Неужели они сейчас в том же месте, где высадились? И все страдания были напрасны? Егор тупо смотрел на огонь и желтоглазого духа, колдующего над варевом, пока веки не сомкнулись.

Веста отошел в сторону, чтобы принести еще обломков для костра, и тогда из тумана выплыла старуха в темной одежде. Она наклонилась над котелком, понюхала похлебку и добавила туда новый ингредиент из собственных запасов. Вернувшийся Веста ничего не заметил. Ушлая старуха шмыгнула за скалы, где ее поджидала Мандрагора.

Когда питье было готово, проводник разделил его на всех и по каплям влил в замерзших спутников. Последнюю долю выпил сам.

Северьянов ощущал сквозь сон, как долгожданное тепло растекается по телу, как оттаивает Вея в его объятиях. Жизнь возвращалась! Они немного отдохнут и пойдут дальше. Вот это проводник! Веста примостился у костерка и положил сумку под голову.

Убедившись, что участников похода сморило, к месту привала подошли две женщины.

— Жаль, что не яд, — Хедера окинула спящих хищным взглядом.

— Единорог нужен живым, — напомнила Мандрагора.

— Знаю. А вот Арунике не повезло, — в руке Хедеры появился длинный нож.

— Зачем же так грубо? — усмехнулась Мандрагора.

— Зато наверняка! — резким ударом старуха воткнула оружие в сердце девушки. Та лишь вздрогнула во сне. Кровавое пятно быстро расползалось на груди.

— Кажется, ее дружку тоже досталось, и поделом. — Хедера вытерла нож о тряпицу. — Наконец-то, я буду чувствовать себя спокойно.

— Мальчишка дышит, — прислушалась Мандрагора, наклонившись над телами ребят. — Помнишь, он ранил тебя на болотах.

— Пусть дышит, — сощурилась Хедера, — ему будет больно, когда он проснется.

Потом феи связали Еллеверре, взвалили его на плечи и исчезли в тумане.

***

Разговаривать с дерзумами было сложно. Как это получалось у Глеба? Вадим кутался в куртку и отворачивался от развевающихся кудрей сидевшего перед ним наездника драконов. А ведь столько всего надо было узнать! Чем отличаются ошские драконы от остальных? Как они поступают с лазутчиками? Чего боятся? Где могут спрятать Римму Гром? Дерзум, если и ловил ход его мыслей, был не особенно красноречив.

— Скажи, что фея Серебряного дождя находится под защитой Чароны, им незачем портить отношения с королевой.

— Об этом они могли догадаться по дарему, — возразил Вадим. — Что если они ее не отпустят?

— Тогда возвратишься один, — и бровью не повел дерзум. — Что ты им сделаешь? Драконы гнездятся на островах сотнями!

"Вот умники, — подумал Вадим, — не вмешиваются в дела свободолюбивых ошских драконов. А те, знай себе, гнездятся сотнями. Неужто премудрая Чарона не соображает, что так и до беды недалеко?"

Вадим посмотрел вниз на широкую ленту реки, обрамленную зеленью крепкого молодого леса, пики гор далеко на севере, огромного туманного тюленя, притаившегося в ущелье Шакрит. А впереди уже искрилось в утреннем свете бурное после ночной грозы море. Красивая, живая планета. Эдем не скоро будет таким.

"Если осмелишься выполнить мою просьбу, человек, я скажу, как освободить фею Серебряного дождя".

Капитану Чартовичу показалось, что мозги зазвенели. Откуда этот голос? Вадим завертелся как ошпаренный.

— Ты слышал? Слышал? — вцепился он в плечо дерзума.

Тот обернулся в недоумении.

"Невежа! — возмутился голос. — Мои слова предназначены только для тебя…"

Вадим побледнел.

— Ничего, ничего, — махнул он рукой дерзуму, — мне показалось.

— Кто ты? — зашептал Вадим одними губами, без голоса. — Почему я тебя слышу?

"Ты сидишь на мне, бестолковый. Я дракон, и перестань напрягаться. Мы можем обмениваться мыслями".

"Ух, ты! С тобой у меня получается лучше, чем с дерзумом".

"Не обольщайся, здесь нет твоей заслуги, — осадил его дракон. — Итак, к делу. Фею похитил Кшан Непокорный по прозвищу Улёт. У меня с ним старые счеты, и сегодня тебе это на руку. Ты найдешь Кшана и передашь ему от меня Песню смерти."

" Что?"

"Карах", — терпеливо пояснил дракон, — сорванный кристалл".

"? "

"Тебе ни к чему много знать об этом! Судьбы драконов записаны на кристаллы дерева жизни — Айны. Дракон живет долго, может быть, вечно, пока не прозвучит его последняя песня. Пусть Кшан услышит свою сегодня".

"А почему сам не споешь?" — полюбопытствовал Вад.

"Что тебе до наших порядков, чужеземец?" — увильнул от ответа дракон. — Ты согласен?"

"Я не в голосе".

"Как только возьмешь у меня карах, дар пения сразу проявится".

"Хорошо. Я спою песню Кшану, и он упадет замертво. Как это поможет мне спасти Римму? А если сто других драконов нападут на меня?"

"Ты придешь с Песней смерти! Они не посмеют приблизиться к тебе".

"Я должен верить тебе на слово?"

Дракон презрительно фыркнул. Что ж, выбор у Вадима был невелик: идти к коварным змеям безоружным или с похоронным маршем, который, судя по словам его загадочного собеседника, разрушающе действует на психику крылатых ящеров.

"Ладно, — весело кивнул Вад, — давай свою Песню. Но за это ты покажешь мне, где искать Римму".

Они уже приближались к островам. Вад заметил, что дракон старается не шуметь, использует для маскировки облака и, возможно, даже колдует, чтобы проникнуть в чужие владения незамеченным.

"Когда спустимся вниз, на берег, обойдешь меня, чтобы я мог заглянуть тебе в глаза, тогда я передам тебе песню. Ничего не говори дерзуму. Мы будем ждать твоего возвращения".

Дракон спланировал на узкую песчаную косу пустынного на вид острова. Дерзум и Вадим осторожно сползли с его спины вниз.

"Вот это бестия! — восхищенно щелкнул языком Чартович, разглядывая шершавую спину ящера, которая светлела на глазах, принимая цвет окружающей среды. — Летает, маскируется, еще и мысли передает так, что хозяин не слышит".

Вадим встал перед тонкой, изящной мордой дракона.

— Не смотри на него! — предостерег дерзум.

Но было поздно. Ящер распахнул блеклые зеленые глаза, и Вадим, не переставая улыбаться, встретился с ним взглядом. Всего несколько секунд спустя, сам не свой, с нелепой застывшей улыбкой, он отшатнулся от дракона.

— Что за ребячество! — поморщился дерзум. — У драконов необычайно сильная аура. Ты мог сойти с ума!

Вадим лишь скользнул по нему взглядом. Его сердце сковал рубиновый кристалл, живой, трепещущий, неумолимый — карах от дракона по имени Вальд. А перед глазами появилось видение: неприметная пещера, где Кшан спрятал обессиленную, связанную по рукам и ногам Римму Гром. Вад уверенно зашагал вглубь острова.

Ошские драконы, похоже, ничем не отличались от знакомца капитана Чартовича. Черные, с грациозными шеями и с мордами, напоминающими надменные верблюжьи, они лежали на песке, подставляя солнцу вымокшие под дождем крылья. Каждый из них мог одним когтем опрокинуть его. И чем ближе подходил Вад к стае, тем медленнее и неохотнее двигался. Вдруг дворцовый дракон подшутил над ним и Песни Смерти не существует? Но сердце горело рубиновым пламенем, и он шел. Драконы заметили его и повернули головы.

— Мне нужен Кшан Непокорный по прозвищу Улёт! — закричал Вадим, ободренный тем, что на него не набросились сразу.

— Зачем тебе Кшан, млеча? — зловеще прошипела огромная дракониха.

— Я принес ему карах — Песню смерти! — торжественно объявил Вадим.

От его внимания не ускользнуло, как заволновались драконы. Все-таки Песня смерти для них не пустой звук!

— Кшана нет на островах, — сказала та же дракониха. — Он улетел.

— Вот те раз! — расстроился Вадим, он не был готов к такому повороту событий. — И когда он вернется?

— Не предупредил.

Вадим уловил явную насмешку в словах драконихи. Ну и ладно, правду ли она сказала или пыталась уберечь соплеменника, разбираться было недосуг.

"Что же делать?" — задумался Вадим.

— Может, я оставлю вам эту песню, и вы споете, когда он вернется?

Драконы заверещали, некоторые сорвались с мест и разлетелись в разные стороны, чтобы не слышать бредовые речи незнакомца.

— Ты глуп, — сделала вывод дракониха.

— Нет, так нет, — буркнул Вадим.

Вообще, он здесь не для того, чтобы поразить насмерть своим пением Кшана или кого-нибудь другого. Хорошо хоть, как и обещал Вальд, драконы не тронули его. Надо искать Римму, а крылатое племя само разберется. Вальд здорово постарался, как будто поисковую систему закрепил в мозгу разведчика, оставалось только найти нужные картинки на местности. Он вышел к побережью и осмотрелся, а потом решительно направился к гроту, куда Кшан перенес уснувшую фею Серебряного дождя. Вадим наклонился над неподвижным телом, взял Римму за руку, нащупал пульс. Она застонала во сне. Руки и ноги были опутаны влахами. Вадим подхватил Римму на руки и вынес из грота. Похудевшая от невзгод фея была совсем легкой.

Ни один дракон не встал у него на пути. Наверное, посланник с Песней Смерти наводил здесь такой же ужас, как прокаженный в древние времена на Эдеме. Фея драконам тоже не пришлась по нраву — такую грозу обрушила на острова.

Вадим быстро добрался до места, где оставил Вальда и его всадника.

— Уже? — удивился дерзум.

"Ты не спел песню!" — возмутился дракон.

"Он улетел с острова, я не виноват", — оправдывался Вадим.

"Будем ждать его возвращения, — заартачился Вальд. — Мы не улетим, пока ты не споешь Песню смерти".

"Я понимаю, тебе хочется ускорить конец Кшана, — примирительно заметил Вадим, — но, видимо, время не пришло. Прилетим сюда еще раз, чтобы уж наверняка. А сейчас увезем отсюда эту несчастную женщину, она тоже настрадалась от твоего врага. Когда придет в себя, споет ему песню не хуже твоей!"

— Джезгонь! — обратился к дракону дерзум. — В чем дело?

После непонятных Вадиму увещеваний наездника, дракон горестно заревел, но подчинился, позволив спутникам забраться на него.

— Кажется, он испугался твоей феи, — обернулся к Вадиму дерзум, когда они взлетели.

Вад усмехнулся, ему было приятно, что о драконе Вальде он знает больше, чем дерзум — его хозяин. Он даже называет его по-другому!

"Все равно, ты никуда не денешься, — и в полете продолжал возмущаться дракон. — Не будет тебе покоя, пока не найдешь Кшана и не споешь ему Песню. Кристалл сожжет тебя изнутри".

"Тебя же он не спалил", — огрызнулся Вадим.

"Я просто хранил его. А ты решил петь".

"А кто меня к этому подтолкнул?" — удивился Вадим драконьей логике.

Все-таки удачно получилось, он не ударил лицом в грязь. Глеб будет доволен. Да здравствует космическая разведка!

***

— Я пришел забрать ту, которая тебе не принадлежит, — глухо промолвил Глеб.

Лицо Талаталы вдруг утратило сходство с маской: брови поползли вверх, рот искривился, и во взгляде промелькнуло удивление.

— Ты полагаешь, что можешь указывать мне?

— Здесь не место живым, а ты держишь у себя девочку. Отдай ее, иначе нарушишь миропорядок.

— А ты? — горой надвинулся на Северьянова Талатала. — Когда бежал, бросив неразумных и невидящих, за которых отвечал, как будто судьба шанкара — это скучная обязанность, от которой можно отказаться, — ты не побоялся нарушить миропорядок?

— Разве другие шанкары не поделили между собой моих подопечных?

— А ты уверен, что всегда будут другие шанкары?

— Шанкар волен избрать человеческую судьбу, так же, как человек может пожелать стать шанкаром. Я не виноват в том, что никому прежде этого не захотелось. Ты властвуешь над мертвыми и не можешь решать за живого!

— Ты многого не знаешь, Ессен!

Талатала накрыл ладонью голову Глеба и прижал его, не давая увернуться.

— Смотри же, горе-шанкар! Смотри, если жизнь мира тебе дорога. У королевы Чароны есть сын, только это не человек и не дракон, а демон из Хаоса — черный душою ниррит. С каждым часом растет его сила. Он один, будь уверен, может отравить Вселенную, превратить судьбы всех созданий Каратара в страдание. Он будет издеваться над Идой, пока не опустошит ее и не выдавит по капле все живое. Его темный дух восторжествует, когда Ида умрет.

Гляди, Ессен! Я даю тебе возможность увидеть будущее. И только фея Радуги может противостоять нирриту. Ее свет так же силен и животворен, как сияние Нимеланы. Этот свет уничтожит ниррита! Такое уже случалось, Ессен. Фея жертвовала своей душой ради тех, кого любила, и жизнь налаживалась, люди становились благороднее и милосерднее. Это оправданная жертва, и маленькая Ия все поймет и сделает так, как надо.

— Нет, — прохрипел Ессен, раздавленный увиденным. — Ты не изменишь будущего. Если фее Радуги суждено встретиться с нирритом, это произойдет и без твоего радения. Отпусти ребенка, царь мертвых! Иначе никто больше не назовет тебя справедливым.

— Вот как? — Талатала задрожал от гнева. — Грешники никогда не зовут меня справедливым, возмездие им кажется ужаснее злодеяния. Как нелепо слышать обвинение от тебя, нырнувшего в человеческую плоть наперекор всем законам мироздания, поправшего заветы учителей, пренебрегшего их дарами! Ты, растоптавший в прах свое имя, смеешь спорить со мной и указывать, что справедливо, а что нет!

— Ей всего шесть лет. Верни ее матери, — упрямо прошептал Глеб.

Талатала молчал невыносимо долго и, наконец, высказал свою волю глухим суровым голосом.

— Я отдам тебе Ию, и ты отведешь ее к матери. Но сам вернешься. Ты оберегал людей от бед и помогал им, совершал поступки, которыми гордился, упивался благодарностью и радовался счастью. Как всякий человек ты не тревожился, когда делал что-нибудь недостойное, успокаивая совесть тем, что за вольные и невольные проступки придется ответить, но когда-нибудь потом, нескоро. Так вот, Ессен, в моей обители ты будешь напоминать заблудшим душам о боли, которую они причинили при жизни, пока не добьешься раскаяния. Ты будешь скользить среди теней вечным укором и выслушивать их исповеди. А когда откроется тебе полная картина мира, мы еще поговорим о справедливости. Принимаешь ли ты мое условие, Ессен? Свобода феи в обмен на твое служение?

— Принимаю, — Глеб опустил голову и закрыл глаза.

— Что ж, я полагаюсь на благородное слово шанкара, — жестким голосом произнес Талатала. — Отведешь фею и вернешься. Твоя жизнь в этом воплощении прервется.

Глеб кивнул. Владыка мертвых велел слугам привести Капельку. Девочка осунулась и побледнела со времени их последней встречи. Но, увидев живого человека, бросилась к нему, расталкивая ятаров.

— Северянин! Забери меня!

Он подхватил ее на руки, Ия прижалась к нему, сотрясаясь от рыданий, и казалось, что никакая сила не сможет оторвать ее от Глеба. У него тоже защипало глаза от подступающих слез.

— Капелька, милая! Не теряйся больше никогда, прошу тебя.

Тяжелым взглядом наблюдал Талатала, как шанкар с феей Радуги на руках покидает его мрачное царство.

Кровь единорога

Егору снился пылающий камин в старинном замке. Он лежал на шкурах и не мог согреться, видел пламя в метре от себя и стучал зубами от холода. Надо было встать и бежать из замка, куда с минуту на минуту могли нагрянуть враги, но подняться не было сил.

"Еще чуть-чуть, — уговаривал он себя, уплывая в забытье, — немного отдыха и сна, и я пойду туда, куда должен идти".

А в ворота замка уже били тараном.

Неожиданно ему на грудь прыгнула разъяренная кошка, с круглыми от ужаса глазами, точь-в-точь такими, как у Весты, когда он кричал: "Джалаи-и-и!" Кошка схватила лапами его руку и потащила. От человеческой хватки бешеного животного мальчика пробрала дрожь, и он проснулся.

Что-то тяжелое придавило тело — немудрено, что ему приснился кошмар. Егор сдвинул с себя тяжесть, сел… и замер от ужаса. Вея? Мертвая? Это все еще сон? Он вскочил, озираясь по сторонам, потёр глаза, упал на колени. Ничего не изменилось — перед ним лежало остывшее тело с запекшейся раной на груди. Одежда на Егоре стояла колом — напиталась кровью и уже успела просохнуть. Волосы Веи разметались по камням, лицо, бледное и застывшее, пугало улыбкой. Мальчик наклонился, напрасно надеясь услышать её сердцебиение, и зарыдал без слёз. Это не могло быть правдой. Он должен был уберечь её. Стоять насмерть. Не сумел. И даже не знает, кто убил ее.

Костёр потух. Веста, неподвижный, с открытыми глазами, лежал на камнях поодаль. Тоже мертвый? Егору захотелось разбежаться и со всей силы удариться головой о скалу.

— Это не выход, якшин, — прошелестел незнакомый голос.

Егор обернулся. Рядом на камне сидела птица, из тех, которые приходили на помощь Вее. Только она не сияла, и оперение не казалось, как тогда, выкованным из металла.

— Она мертва. Какой тут может быть выход? Я умру и встречусь с ней в другом мире.

— Её нет в Стране Мертвых, — возразила чакора. — Душа феи приблизилась к садам Амаравати, но шанкары не спешат впустить её, потому что она не успела совершить предназначенного.

— Они могут вернуть её? — надежда окатила его жаркой волной.

— Нет. Но ты можешь.

Егор увидел десятки птиц. Где же они раньше прятались?

— Мы летаем даже в сады Амаравати и пронесем тебя к лугам Пионии, где обитает сейчас душа Веи. Ты должен во что бы то ни стало привлечь её и попросить вернуться. Есть у тебя что-нибудь дорогое для неё?

— Моя любовь, — неуверенно буркнул парень. — На её месте я бы кружил здесь рядом!

— Луга Пионии волшебны и прекрасны, никто не хочет покидать их. Тебе трудно будет противостоять искушению остаться там.

— У меня есть цветок аруники, — вспомнил Егор и вытащил на свет мятое, багровое от крови растение. Птицы собрались вокруг, придирчиво разглядывая подпорченный талисман.

— Цветок аруники — большая ценность, — важно сказала одна.

— Воздух Пионии целебен, и цветок оживёт, — одобрительно кивнула другая. — Держи его крепче, якшин. Летим быстрее!

Егор оказался в вихре солнечно-жёлтого и оранжево-красного оперения и не чувствовал под собой опоры, но и полёта не ощущал. В голове плыло, а в животе ёкало, как в детстве, когда закружишься до одурения. Но вот чакоры разомкнули огненное кольцо, и он увидел, что берег реки исчез. Вокруг расстилался пестрый луг и порхали прозрачные бабочки — тонкие, словно сотканные из цветного воздуха или радуги. Беспечный щебет птиц и блаженная красота луга растворяли клубящееся в груди страдание, расслабляли стиснутую горем душу и будили такую чистую беспричинную радость, что хотелось скакать, кататься по траве и дышать, дышать этим невыразимым счастьем.

Он вспомнил, что уже был в Пионии с Веей во сне, и страстно пожелал, чтобы она и сейчас оказалась рядом. На его ладони лежал поникший цветок аруники. Но он оживал и хорошел на глазах. Егор же чуть не стихами молился, рассказывал лугу о своей любви к Вее, о боли потери, о вере в чудо. Цветок струился медовым сиянием и рос всё выше и выше. Вот он уже больше подсолнуха, больше жар-птицы… И Вея пришла. Свет аруники позолотил её, как солнышко.

Девушка соединила свои ладони с ладонями друга, но смотрела на арунику. Цветок пылал, наполняя её светом, силой и волшебством. Егор держал её руки и боялся, что она оттолкнёт его и исчезнет. Прекрасная и могущественная фея уйдёт оберегать миры и растить дарящие радость луга на бесплодных равнинах.

Так думал он, желая удержать её всем сердцем. Поглотив сияние аруники без остатка, Вея встретилась с ним взглядом и узнала. Девушка опустилась рядом на траву, они обнялись, и все былые ощущения померкли перед теми, что он испытал в этот миг. Он почувствовал, как их души слились, и решил, что умер от счастья.

Жар-птицы тотчас окружили их, закрутилось огненное кольцо, и влюбленные перенеслись в печальное место, которое на Иде называют Порогами Обречённых. Егор глядел на подругу и не мог поверить, что они снова вместе. Живые и невредимые.

Она как будто лучилась, наполненная той волшебной силой, которую отдал ей крохотный цветок аруники. Егор подумал, что если он еще раз обнимет и поцелует Вею, то ощущение их солнечной близости в Пионии непременно повторится.

— А где Еллеверре? — спросила Вея встревожено.

— Заклюют чистокровного стервятники! — отозвался знакомый скрипучий голос.

Желтоглазый проводник, похоже, тоже вернулся с того света и сокрушенно мотал головой.

— Еллеверре в беде! — подтвердила Вея.

И они снова запрыгали по камням, как бешенные, огибая бурлящие серные источники, плюющиеся горячими брызгами.

***

Мандрагора и Хедера оттащили Еллеверре не слишком далеко от того места, где убили спящую Вею. Скрываться от королевы Чароны было удобнее всего на пограничных землях, между живыми и мертвыми, безлюдных, окутанных клубами тумана. Кшан присоединился к сообщницам. Его ноздри хищно задергались, когда он приблизился к Еллеверре.

— Единорожье чадо, — почти любовно протянул он. — На планете нет ничего вкуснее. Королева запретила охоту на единорогов, но всегда находились ловкачи, не желающие мириться с запретом. Это самая большая удача для охотника — поймать единорога. Заветная мечта. Он шустр, чем раззадоривает погоню, хитёр, умён, его мясо тает во рту, а кровь… Кто же не слышал о рактавидже*! Одна капля крови единорога на язык — и тебе сопутствует удача во всём. Ты становишься смелым, ловким и выносливым. У нас говорят: "Везёт как единорогу!"

— Удивительно, как они выжили, бедные твари, если о них сложено столько небылиц, — проворчала Хедера.

— Когда Чароне надоело казнить нарушителей закона, для единорогов создали страну Нандану, попасть в которую можно лишь с добрыми намерениями. Ты убедилась в этом, майяви, — хохотнул Кшан. — Но единорог, гуляющий вдали от заповедной страны, по-прежнему, лучшая приманка.

Мы соберем здесь отчаянных сорвиголов, истосковавшихся по свободе, и каждому дадим по капле, всего лишь по капле… И создадим армию, которая сметёт защитную гвардию королевы, сотрёт в порошок кости прихвостней, позорящих наш род. Мы нападём на Жнин, пусть Чарона высылает из Граца дерзумов для подавления бунта, пусть сама защищает своих подданных от "крылатых убийц", она это любит. После победы Ида снова станет нашей планетой!

Еллеверре очнулся, но не подал виду. Скверные дела. Он-то опасался мести эдемцев, войны из-за похищенных детей. Кто бы мог подумать, что Мандрагора, чьи речи так обнадеживающе звучали на Эдеме, заодно со старухой Хедерой! Подлые феи подстрекают к бунту ошских драконов. И, кажется, у них есть возможность проверить его кровь на чудотворность. Единорог позвал на помощь Вею, но она не откликнулась. Это было странно. Неужели они так далеко друг от друга?

А вот Кшан услышал предназначенное ему послание.

— Расатала! — поднялся он с места. — Меня зовут? Что за бред? Явился певец смерти? Неужели Чарона следит за нами?

Кшан нахмурился, ни Мандрагора, ни Хедера не понимали, о чём он говорит.

— Я лечу на острова. Надо разобраться с наглым двуногим! А вы не теряйте времени, майяви. Готовьте рактавиджу. Я вернусь вместе с драконами!

— Будь спокоен, — заверила его Мандрагора. — Выжмем единорога досуха, не уронив ни капли. Всё для твоих бойцов!

— Первая капля моя! — прорычал Кшан.

Перевоплотившись, черный дракон полетел к островам.

Еллеверре испугался. Противно было ощущать свою полную беспомощность. Кто же предупредит о заговоре родных, жниновцев, дерзумов, королеву? Неужели эти женщины зарежут его, такого ловкого, смелого, ускользающего от всех врагов, прямо сейчас? Как же мама это переживет? Слезы навернулись на глаза.

— Наш козленочек плачет, — услышал он елейный голос Мандрагоры, — а ведь был таким непослушным! Вмешивался в дела взрослых людей. Теперь он достанется драконам, и все потому, что мама не научила малыша знать свое место. Но меня не разжалобить, хитрый Еллеверре.

— Ты чудовище, демон, а не фея! — в сердцах выкрикнул единорожек.

— Ради жизни без самодовольного человеческого племени я готова пожертвовать всем, глупый Еллеверре. Перестань дрожать, тебе даже больно не будет.

Мандрагора наклонилась, чтобы отнести единорога к котлу, рядом с которым ждала Хедера с ножом. Ее взгляд гипнотизировал Еллеверре. Ему сделалось жарко, мех взмок, стало трудно дышать. Лицо ненавистной феи расплывалось в мерцающей дымке. Глаза слипались сами собой. Еллеверре не увидел, как ослепленная Мандрагора закружилась с ним в облаке золотого сияния и, наконец, была вынуждена опустить жертву на камни.

— Ты никогда не сделаешь ему больно!

Разгневанная Вея надвигалась на щурившуюся от яркого света Мандрагору.

Даже Егор понимал, что сила в ее дрожащих от напряжения руках такая, что она обеих ведьм в лепешки раскатает и не почувствует.

— Да, что же ты не сгинешь никак? — нервно рассмеялась Мандрагора, рассеивая жаркое облако.

Хедера так и застыла с ножом над своим мерзким варевом. Егор готов был ринуться на нее волком, если она попробует вмешаться. Вея приблизилась к Мандрагоре, и та отступила на шаг.

— Я не буду бороться с тобой, фея силы! — сказала Мандрагора. — Пусть мы не ладим, но я горжусь тобой. Ты великолепна! Признайся, кружит голову могущество? Сейчас твоя сила идет от ненависти, ты не управляешь ей, но я могу научить тебя быть сильной всегда, когда пожелаешь.

Мандрагора выдавила улыбку на бледном лице.

— Не понимаешь, кого защищаешь. Когда поволокут на костер твоих родителей, вспомнишь обо мне, но будет поздно.

— Язык твой лжив, — возразила Вея. — Чакоры мне все рассказали. Я тебя умоляла помочь родителям, а ты всегда хотела от меня избавиться. Это ты сделала так, что жук роламбинов упал на меня. Это ты послала Хедеру, чтобы она отравила свечи. Ты взорвала Дугарем. Из-за тебя у Евы с Адамом не было детей!

— Вспыльчива ты, Аруника, молода. Не знаешь о преступлениях человечьего отродья против нашего племени. Мы должны вернуть себе былое могущество. Люди — чужаки в нашем мире. Пусть сгинут подкидыши Нара! Помоги мне, Аруника. Люди уязвимы, пока нас боятся. А вернется к ним уверенность в своей силе — кончится наше время. Не ужиться людям и феям!

— Вот и пропадай, предательница рода, раз ни с кем не можешь ужиться!

Вея вновь использовала свое грозное оружие, да с такой яростью, что Мандрагора еле-еле успела отвести от себя волну света. И оказалась рядом с Хедерой.

— Уходим, — проворчала старуха, — пусть с ней разбирается Кшан, заговоренный от нашего умения…

Обернувшись воронами, феи исчезли, только мелькнул в воздухе черный ворох перьев. Вея рванулась за ними, но Егор преградил ей дорогу.

— Я должна сразиться с Мандрагорой, — возмутилась Вея, — долго еще она будет нас морочить?

— Сюда летит дракон, — сказал Егор, — нужно спрятать Еллеверре.

Вместе они подхватили связанного единорога и оттащили его за камни.

Дракон наверняка заметил их. Не спеша он спланировал на каменистый берег. И тут же показался ребятам скалой, веками стоявшей в этих неприютных местах, лишь взметнулись темные крылья и замерли.

— Странный какой-то, не нападет, — прошептал Еллеверре.

Крик радости вырвался из груди Егора, когда он увидел, как спрыгнул с дракона его брат и помог сойти вниз Капельке. Ребята подбежали к ним.

— Ты нашел ее! Забрал у Талаталы! И вернулся! — бросился Егор обнимать Глеба.

Как можно было не доверять брату, спорить с ним накануне? Он же герой, разведчик. Егор просто боялся его потерять, только поэтому не хотел отпускать одного.

— Ну-ну, успокойся, старина, — крепко сжал его плечи Глеб. — Вижу, не послушался меня, братишка!

— Я ж за тобой… пойду хоть в пекло, хоть к черту этому…

— Нечего тебе там делать, Егорка, — невесело усмехнулся Глеб, — хватит Талатале одного Северьянова.

— Расскажешь потом, — кивнул Егор серьезно, — выбираться нужно отсюда. У нас только что с ведьмами стычка была.

— Познакомьтесь с Зернистым, — показал Глеб на застывшего ящера, — без него я бы не справился. Он довезет вас до деревни, а может, и до Граца согласится подбросить.

— Погоди, что значит "вас"? — не сразу сообразил Егор. — Так не пойдет, брат. Мы с тобой до самого Эдема больше не расстанемся. Встретимся с ребятами, Римму найдем — и домой. Погостили, хватит!

— Я не вернусь в Эдем, Егор, — перебил Глеб. — Как ни забавно это звучит, но душу свою я обещал… Талатале.

Он попробовал улыбнуться.

— Что ты несешь?

Егор отшатнулся от Глеба. Понял, что он не шутит. В серых глазах брата таилась боль.

— Пойми, девчонку нельзя было забрать как-то иначе. Я не мог позволить ей умереть и дал слово, что вернусь. Теперь стану защитником справедливости у Талаталы, начну вразумлять души грешников. Служба длиною в вечность — ад кромешный мне предстоит, Егорка. Но, видно, есть за что. Жил я весело, все тут говорят — заблудился.

— Ты и есть легендарный Вигалита*? С ума сойти можно! — воскликнул Еллеверре, освобожденный Веей от пут.

— Какой еще Вигалита? — застонал Северьянов младший. — Скажите мне, что я сплю!

— Увы, Егор. Ты все слышал верно. Проследи, чтобы Капелька встретилась с Риммой. Чарона обещала вернуть вас на Эдем. Так что будь молодцом, чтобы я был спокоен.

— Постой! — Егор схватил его за руку. — Как же родители? Им ты ничего не должен? Ты не можешь отказаться от нас, от семьи!

— Нет, — голос брата дрогнул, — вы моя отрада и опора, и я всегда буду помнить вас. Я же не сгину, Егор. Там, где мне предстоит существовать, потребуется ваша любовь и… море терпения.

Знай, тот, кому я поклялся — один из столпов, на которых держится мир, и ему очень важно верить в людей. Я не нарушу своего слова. Забирайтесь на Зернистого и летите. Мне пора.

Братья обнялись, Егор рыдал, не хотел ничего видеть и слышать. Капелька прижалась к Глебу, потом серьезно на него посмотрела и сказала:

— Ты очень смелый, Северянин. Ты победитель.

Дети взобрались на спину Зернистого. Егор крепко держал Капельку, а Вея сидела позади с единорогом на руках. Веста отказался лететь с ребятами, помахал рукой издалека и побрел вдоль берега, опираясь на посох. Глеб еще раз посмотрел на Егора отрешенно и печально.

— Держись, — сказал он, — и передай королеве, что я люблю ее.

Зернистый взлетел медленно, но без натуги. Егор сидел мрачнее тучи, он не мог смириться с мыслью, что больше никогда не увидит брата.

***

— Почему я доверяла Северьянову? Зачем согласилась, чтобы безалаберный мальчишка увез Капельку из башни? Конечно, он сразу потерял ее! Надо было не отпускать Ию. Я бы никому не позволила ее тронуть! И что мне делать сейчас? Каждая секунда дорога, а глупый дракон, сущее наказание, совсем вымотал меня! Что я скажу Талатале? Как попаду к нему? — злая, измотанная Римма изливала свои терзания на угрюмо молчащего Вадима, шагавшего с ней по берегу Ирьи. Едва очнувшись, Римма вознамерилась идти в обитель мертвых. Вадим и дерзум пытались ее удержать, на что она ответила с вызовом, что кроме нее бедного ребенка вызволить некому. Не хотят помогать — не надо, никто их не неволит, лишь бы не мешали.

— Глеб пошел за ней, — возразил Вадим.

Римма расхохоталась.

— Значит, будем выручать еще и Глеба!

Вадим не согласился с ней, но спорить не стал. На него навалилось новое бремя. Ликование по поводу освобождения Риммы быстро прошло, а вот Песня смерти, которую он так и не передал Кшану, распирала его изнутри. Ее нужно было спеть! Вадим понял, что обещание, данное Вальду, придется выполнить. В то же время, меньше всего ему хотелось бы встретиться с Кшаном; что-то насильственное, тяжелое было в миссии посланника.

Вадим тосковал, ему было не до причитаний Риммы Гром.

— Я так разбита, — сокрушалась Римма, — ну что я могу?

Она подняла глаза к небу, ища ответа у высших сил, раз уж ее собеседник оказался невосприимчив, и воскликнула:

— Только не Кшан! Змея гремучая!

К ним навстречу летел огромный дракон, против солнца Вадим разглядел его не сразу. Он схватил Римму за руку и потащил к скалам, под прикрытие. Если Кшан нападет, он споет ему Песню. И тут они услышали пронзительный детский голосок.

— Мама, стой!

— Мне померещилось? — прошептала Римма, опуская руки.

— Нет, это точно твоя козявка! — откликнулся Вадим.

Зернистый снизился.

Капелька соскочила с колен Северьянова и кинулась к матери. Римма подхватила ее на руки, кружила, целовала, прижимала к себе. Егор с Вадом обменялись рукопожатием, но ни один из них не спешил рассказать о своих приключениях.

— Как же так? Где вы ее нашли? Вы были у Талаталы? — спрашивала Римма, ощупывая со всех сторон невредимую улыбающуюся Капельку.

— Глеб был у Талаталы…, — начал говорить Егор и тут же запнулся, дыхание перехватило.

Вея и Еллеверре наперебой объяснили Римме, как удалось Глебу отвоевать Ию, и что он обещал взамен. Егор увидел, как помрачнела фея.

— Это злое место, — всхлипнула Капелька, — там только мертвые, мама. Раньше они плохо жили, всех мучили. Было страшно. Северянин меня нашел. Красномордый великан не хотел меня отдавать. Он жадный. Теперь Северянин будет служить ему из-за меня.

Римма обняла дочку, в её глазах стояли слезы.

— Давай останемся на этой планете, мама, — сказала вдруг Капелька. — Мы будем молиться, чтобы Северянину не было одиноко.

— Умница моя, ты хорошо придумала, — смахнула слезу Римма. — Глеб славный, зря я его ругала. Но разве ты не хочешь вернуться домой, на Эдем?

— Я хочу остаться с единорогами в Нандане! — сказала Ия. — Там в сто раз лучше, чем дома.

— Простите, что вмешиваюсь, — заговорил единорожек, — но пора лететь. Я слышал, что Мандрагора и черные драконы готовят заговор против Чароны и собираются напасть на Жнин. Мы должны скорее предупредить королеву и жителей деревни.

— Ошские драконы потеряли чувство меры, — раздул ноздри от негодования Зернистый.

Римма смотрела вдаль, как будто ждала решения извне. Через минуту обернулась и со вздохом сказала Еллеверре.

— Я передам Чароне твои опасения. Летите в Златицу и расскажите о предстоящем нападении дозорным дерзумам. А потом пусть Зернистый доставит тебя и Капельку в Нандану. Береги ее, Еллеверре! И дай мне время, чтобы с ней проститься.

Егор не понимал, куда она собралась. Так мечтала о встрече с дочерью, и вот уже прощается с нею.

Мама и дочка долго шептались о чем-то на берегу реки, то и дело Римма порывисто обнимала Капельку. Погрустневшая бледная девочка вернулась одна, и дети снова забрались на Зернистого. До Златицы было недалеко. Вадим обещал, что дойдет на своих двоих. Он подумал, что капитану Северьянову повезло еще меньше, чем ему.

***

Глеб лежал на плоту, раскинув руки. Течение Ирьи несло плот к Порогам Обреченных. Бурлящие воды водопада обрушат его в непостижимую глубь, разобьют в щепки, и душа Глеба освободится от телесных оков. Тех восхитительных оков, которых он пожелал себе, когда был шанкаром. Глеб усмехнулся, право, куда веселее было бы плыть навстречу новой судьбе, если бы он ничего не помнил, кроме своей последней жизни. Но на беду память вернулась. Он ясно увидел, как много лет подряд играл в человека, рождаясь и умирая, исследуя мир обеих планет. У него были друзья, он оберегал близких, гордился детьми, обожал жен… Его жизнь была полна смысла и радости для себя и других. Казалось, его участие в судьбах людей делало их счастливее. Чем же не хорош такой путь для шанкара? Глеб вспомнил все о себе и гибкой танцовщице, сбежавшей с ним из храма. Одним усилием мысли он мог бы сейчас заставить плот плыть против течения. Ему хотелось жить. Но нет, он дал слово и не спасует. Придется исправлять души негодяев, реанимируя их совесть. Так захотел Справедливый.

Река тянула плот все быстрее, видимо, Пороги Обреченных были рядом. Неожиданно воздух уплотнился, а плот закачался. Глеб дернулся. На него упала Римма Гром.

— Что ты делаешь? — закричал Северьянов.

— Я пришла поблагодарить тебя, — наклонилась Римма близко к его лицу. — И попросить прощения. Я вела себя, как истеричная дура. То, что ты сделал для Капельки… У меня просто нет слов.

— Все? — вымученно улыбнулся Глеб. — Ты прощена. Уходи.

— Я решила пойти с тобой.

— Со мной? Сумасшедшая! Ты не поняла, что я умру?

— Мы зовем это "прада" — исключительная судьба. Когда все лучшее, чем наделила тебя жизнь, отдаешь тем, кого любишь.

Я всегда стремилась получить от природы и от людей все нужное мне, добром или силой. А ты помогал, когда видел, что помощь необходима. Ты согласился пожертвовать собой. Я фея, и, когда выбираю праду, поверь, мне есть, что вернуть.

— Я всегда знал, что ты ненормальная, Римма Гром! — возмутился Глеб. — Ты не добьешься от меня благодарности, если умрешь со мной заодно. В этом нет смысла. Ты нужна дочери. Я буду счастлив, если ты уйдешь!

— Всем будет лучше, если я останусь с тобой, Северьянов, — загадочно улыбнулась Римма.

— Слезай! — прорычал Глеб. — Спасайся!

Оглушающий рокот предупреждал, что водопад уже близко.

— Твоя смерть никому не нужна, Римма! Бестолковая фея! — выкрики Глеба тонули в реве воды, брызги застили глаза, он весь покраснел от гнева. Римма обняла его и прошептала:

— Молчи, Северьянов. Теперь все будет иначе.

Маленький плот с двумя припавшими друг к другу фигурками на секунду завис в воздухе и ухнул в холодную пену.

***

Кшан был вне себя от бешенства. Стоило ему отлучиться с острова, и драконы упустили пленницу, дали ее увести какому-то млече.

Испугались Песни Смерти, хотя человек собирался петь ему, а не им. Странный посланник почему-то не стал его дожидаться. Он мог и не знать Песни, скорее всего, это Чарона надоумила чужеземца, как досадить ему. Делает вид, что не вмешивается в дела ошских драконов, а на самом деле, только и мечтает, чтобы все плясали под ее дудку.

Кшан собрал соплеменников и выступил с пламенной речью.

— Господство людей на Иде растет с каждым днем. Двуногий пришёл на нашу землю, осмелился угрожать нам, забрал нашу добычу. Потерпите еще немного, и королева заставит вас променять свой исконный облик на человеческий. Людьми легче управлять, чем крылатыми драконами! Вы опасаетесь, что она знает Песни Смерти и оттого держит вас на поводке? Если бы Чарона действительно их знала, то не стала бы терпеть наше соседство. Она возненавидела драконов, когда мы отняли у людей планету.

Но сейчас удача на нашей стороне. Могущественные феи готовят нам рактавиджу! Мы будем сражаться и присвоим сокровища павшего Дугарема. Отвоюем материк у презренных возчиков дерзумов и будем летать свободно, где нам заблагорассудится! Сегодня или никогда!

Так убедительны были его речи, подогретые жаждой мести, что ошские драконы зажглись лютой злобой и пожелали свергнуть королеву и зажить без правил, вольно и весело. Черной тучей взвились над островами воинственные ящеры и полетели в сторону ущелья Шакрит, чтобы туман послужил им прикрытием. Опередив всех, Кшан примчался к тому месту, где оставил фей готовить напиток победы. Но, увы, Мандрагора и Хедера упустили единорога, фея Аруника их облапошила. Еще больше разъярился Кшан.

— Тогда мы изменим план, — сказал он своему войску. — Нападем сразу и на Жнин, и на Нандану. Что нам запреты! Пусть польется рекой рактавиджа.

Битва с Ошскими драконами

Вместе с королевскими дерзумами Егор, Вея и Вадим прилетели в Жнин. Зернистый по просьбе Риммы взялся доставить Капельку и Еллеверре в Нандану.

Деревенька Жнин опустела, хозяева спешно покинули дома и укрылись в лесу.

В солнечную, словно устланную пестрыми лугами долину слетались драконы с всадниками. Егор только и успевал вертеть головой. Вот это драконодром! Около сотни ящеров расположились в долине и то и дело снижались, планировали и бесшумно приземлялись новые.

— Какие они красивые! — восхитилась Вея.

"И какие разные", — подумал Егор.

Никогда он больше не перепутает настоящего дракона с механическими ящерами, вроде тех, что напугали их с Глебом в Арктуре. Неподалеку от них расположился дымчато-серый дракон, с гладкой, как у змеи, кожей и словно нарисованными на ней ровными рядами чешуек. А кожа Зернистого была шипастой, грубой и твердой, как скала, но, когда солнечные свет попадал на нее, мерцала рубиновыми искрами.

Дымчато-серый лениво потягивал крыльями в ожидании сражения. В ожидании… Не верилось, что скоро начнется битва. Как не верилось и в то, что Глеб ушел навсегда. События этого дня происходили быстрее, чем Егор мог их переварить, и казались нереальными. Он ждал, что все переменится. Королева Чарона найдет способ вернуть Глеба. Талатала — царь мертвых и не имеет права приказывать живым.

Дымчатый вытянул шею, положил голову в мягкую траву и прикрыл веки. А по другую сторону от одинокого дерева, в тени которого сидели Егор с Веей, приземлился новый дракон ярко-алого цвета. Массивный и мощный он возвысился горой и загородил собой всю панораму. На его толстый хвост с черными зубцами можно было бы поместить в ряд с десяток дерзумов. Наездник дракона спешился, огляделся и не спеша подошел к дереву. Он коротко кивнул детям, достал флягу и долго пил воду. Егор рассматривал его с любопытством. Дерзумы ее Величества были, как на подбор, стройны и молоды — не старше Глеба. А этот — коренастый, широкий, с сединой в волосах и окладистой бороде, годился им в дядья. Вот он повел плечами, разминаясь, помахал длинноволосому всаднику дымчато-серого и грузно опустился на траву рядом с ребятами. К нему подтянулись еще двое дерзумов, и они негромко заговорили на своем мягком для эдемского слуха языке.

Драконы продолжали слетаться в долину. Некоторые дерзумы заставляли их выписывать в воздухе пируэты и старались перещеголять друг друга. Вот в облаках промелькнул огонек, Егору показалось — молния. Потом еще и еще — вспышки приближались, и мальчик привстал заинтересованный. Вычерчивая в воздухе замысловатые петли, снижался дракон, прекрасный, как мираж. Он словно играл с солнечными лучами, ловил крыльями солнечных зайчиков. Красуясь, дракон пронесся низко над лугом, обдувая собравшуюся армию ветром, поднявшимся от его крыльев, и опустился неподалеку, пританцовывая.

— Золотой дракон! — воскликнули Егор с Веей в один голос.

Всадник Алого немедленно обернулся и насмешливо поправил их.

— Янтарный. Будь с нами Золотой дракон, я бы не переживал за исход битвы.

— Может, и к лучшему, что его нет здесь, — возразил дерзум — наездник дымчато-серого. Эту битву мы и сами выиграем!

— Он бы и не смог возродиться так скоро, — вздохнул старший. — Десять лет прошло. Всего десять лет! Я помню ту войну, как будто она была вчера. Ты был мал и не сражался. А те, кто остался жив, не верят с тех пор в незыблемость мира.

Младший дерзум вежливо промолчал, но наездник Алого не успокоился.

— Мир, юноша, висит на волоске. С такой королевой, как у нас, и с тем лихом в замке, о котором все благодушно молчат, мы живем на вулкане: в любой день нас может постигнуть та же судьба, что и Сирин.

— Королева хранит планету, — нахмурился молодой дерзум.

— Королева призвала ниррита, когда ей не удалось заарканить Золотого Дракона! Ида чудом не погибла тогда. Наш король должен был казнить Чарону после битвы, но вместо этого он на ней женился! В благодарность она родила ему демона, увидев которого король умер. И теперь это чудище хранят в замке как зеницу ока, а мои сыновья все погибли. Да, погибли, защищая Иду. Недолго же мир продержался!

Молодые дерзумы сидели притихшие. Поразившие Егора откровения ветерана видимо не содержали ничего нового для них, но обсуждать королеву и ее поступки было не принято.

— Почему же вы служите королеве? — подала тоненький голос Вея.

— Ты так хорошо понимаешь нашу речь, дитя? — удивился наездник Алого, а за ним и другие дерзумы.

"Не только понимает, но и мне переводит", — усмехнулся Егор, который уже привык, что в присутствии Веи речь чужеземцев ясна даже ему.

— Вы, дяденька, тоже услышали, как мы янтарного дракона с золотым перепутали, — сказал он вслух.

— Я ловлю мыслеобразы, — скромно потупила глаза Вея.

— Полезное уменье, — кивнул воин. — А королеве мы служим потому, что у нее есть управа на драконов. Они ее слушаются. Лучше летать на драконах, чем быть их рабами. Лучше умереть свободным в бою!

Дерзумы заулыбались. А Егор почувствовал смутную тревогу: он больше не был спокоен за ребят в Граце — в городе, где прячут какого-то демона.

— Легка на помине, — проворчал старый дерзум.

Егор увидел, что к ним приближаются всадники, которые привезли их из Златицы. Рядом с ними шагала невысокая женщина с длинными черными косами. Когда королева подошла к дереву, все дерзумы встали. Поднялись и Егор с Веей. Трудно было отвести взгляд от чернокосой красавицы, немудрено, что король не стал ее казнить, а взял в жены.

— Мои воины не должны были везти вас сюда, — сказала Чарона. — Прояви они больше смекалки, и вы были бы в безопасности в Граце с другими детьми.

— Мы можем помочь, — возразила Вея.

— Да, Аруника, — и не подумала возражать Чарона. — Раз уж вы оказались на поле боя, сражайтесь! Иданские феи никогда не вмешиваются в битвы драконов и людей, и я с благодарностью воспользуюсь твоим умением.

— А ты, молодой волк, умеешь стрелять? — повернулась королева к Егору.

Было неловко лгать ей.

— Понятно. Полетишь с Мирцем на Дымном, — она указала на всадника дымчато-серого дракона, — и будешь подавать ему стрелы.

— Ты, Вея, полетишь на Блике с Жогом. Будешь слепить ошских драконов, чтобы они не соображали, куда летят, и откуда в них стреляют. Пойдем, я познакомлю тебя с драконом и всадником.

И Чарона увела Вею к тому чудесному янтарному дракону, чьи крылья сверкали в небе, пока он спускался. Егор и Вея успели лишь обменяться взглядами. Мальчик оторопел, он был уверен, что полетит вместе с Веей.

Он должен был попросить королеву выручить Глеба и передать, что брат любит ее (и когда только успел?!) Но он не посмел бежать за ней. Как быстро королева распорядилась ими!

Мирц улыбнулся, похлопал парня по плечу и кивком пригласил следовать за собой. Егору выдали огнеупорные доспехи и щит. Колчаны со стрелами крепились на ремнях, протянутых вдоль боков Дымного.

Дерзум и Егор совершали пробный полет, чтобы помочь новобранцу освоиться, когда разведчики затрубили тревогу. Всадники на поле засуетились, один за другим поднимались в небо драконы. Мирц обернулся и еще раз ободряюще улыбнулся Егору. Без Веи у них получалось общаться только жестами и старательной мимикой, мысли утратили проникающую силу. Да и о чем разговаривать? У Егора в голове был полный сумбур. Он бы охотно держал щит, прикрывая от опасностей Вею, но сейчас, когда их разделили, бойцовский дух угас. Какое право имела Чарона рисковать их жизнями? Видимо, для королевы это в порядке вещей. Но Егор не ее подданный!

Возмущенный, он ничего не чувствовал, не замечал и увидел черных драконов только тогда, когда Мирц вдруг натянул тетиву. Не сказать, что их было много — черных, вертких, с изящными мордами на гибких шеях. Дымный был раза в полтора крупнее всякого из них, а Алый — втрое больше. Краем глаза Егор заметил Вадима, отстреливающегося из лука. Он сидел позади дерзума на таком же черном драконе, как и нападающие. Потом мальчик разглядел еще несколько черных драконов с всадниками, значит, некоторые ошские были на стороне королевы.

Атака показалась Егору странной. Взбунтовавшиеся ящеры метались из стороны в сторону и не подпускали к себе близко, избегая прямых ударов, как будто дразнились. Драконы ее Величества пускались в погоню, но, видимо, отягощенные всадниками, не могли поворачивать достаточно резко.

Увлекшись преследованием, Егор с Мирцем не заметили, как приблизился враг. Дракон ударил головой сзади, и юный воин чудом не вывалился из седла. Северьянов не замечал раненых и павших. От резких перелетов, воздушных прыжков и жаркого сухого воздуха его мутило.

К счастью, метание над долиной длилось не долго. Вея и Чарона ослепили ошских драконов, сбили их в кучу, и всадникам не составило труда окружить их. В ход пошли стрелы. Один за другим, щеря пасти в предсмертных хрипах, драконы падали вниз. Те из них, которым удалось вырваться из кольца, спешно улепетывали в сторону моря. Королева послала в погоню десяток бойцов. Остальным приказала снижаться.

— Я даже не почувствовал, что сражался, так быстро мы их одолели! — сказал дерзум, и на этот раз Егор все понял по разочарованному лицу лучника. Он кивнул. Не стал признаваться, как он рад, что все кончилось.

От драконьего огня загорелась кромка леса. Выбежавшие из укрытия жниновцы и роламбины ринулись тушить пожарище. Им на помощь пришли драконы, набирая воду из ручья в пасть, они взлетали и заливали огонь сверху.

Долину обезобразили темные туши, луга покрылись копотью. Егор с омерзением глядел на них. И это победа? Как долго будут смердеть и разлагаться такие огромные трупы? Кажется, ятары не приходят за драконами.

— Драконы после смерти превращаются в горы, якшин, — на его мысли ответили вслух.

Северьянов вздрогнул, он и не заметил, что королева стоит рядом.

— В горы? — засомневался Егор. — И ничего не остается? А как же жизнь после смерти? У драконов нет души?

— Их огненный дух усмиряется в недрах планеты, проходят века, и растут горы. Растут медленно. Бывает, дракон возрождается, тогда он выходит из камня. По счастью, такое случается редко.

— Здесь не все драконы! — широко шагая, к ним подошел Вадим.

"Что, ему больше всех надо? — подумал Егор. — Выслужиться пытается? И вид у него какой-то странный, никогда не видел его таким бледным. Боится что ли?"

— Мандрагоры и Хедеры тоже нет, — добавила Вея.

Егор узнал ее по голосу. Она была в доспехах, и мальчик принял ее за дерзума ее Величества.

Теперь и Северьянову стало не по себе. Не может быть, чтобы они выиграли войну без потерь. И разве не говорил Вадим, что Ошских драконов на островах сотни?

— Еллеверре, — вдруг прошептала Вея. — Ваше Величество, драконы напали на Нандану! Я не знаю, почему не услышала зов о помощи раньше.

— Проклятие! — выругалась королева. — Я должна была понять: их войско было столь малым… Нас обвели вокруг пальца. Что же ты, Ида?

Она укоряла в чем-то планету? Егор вспомнил, одно из прозвищ королевы — Говорящая со звездами. Стало быть перебои в общении случаются даже у фей и звезд.

Вскочив на дракона, Чарона растаяла в воздухе вместе с ним, исчезла, как прежде растворилась в тумане Римма Гром. Взбалмошные создания эти феи. Сама перенеслась, а остальным что делать? Замешательство длилось недолго. Предводитель дерзумов приказал оседлать драконов. Дымный плавно набирал высоту.

— Долго ли лететь до Нанданы? — спросил Егор Мирца.

Лучник обернулся, сверкнув белозубой улыбкой.

— Держись.

Мальчику показалось, что Дымный усмехнулся. И вдруг они вошли в холодное колючее облако, на мгновение день сменился ночью, и застучало в висках. Едва парень проморгался, как увидел внизу рваные узоры из черных крыльев.

"Вот они — сотни сотен", — ухнуло сердце.

В нос ударил запах гари.

***

Ошские драконы окружили Нандану со стороны моря и ущелья Шакрит. Бесшумно опустились на скалы, притаились в тени, неразличимые, неподвижные. Хедера предположила, что границы Нанданы охраняются заклятием Чароны: мир далек от совершенства, и добрых намерений вряд ли достаточно, чтобы оградить единорогов от врагов. А если так, заговоренный Кшан проникнет сквозь преграды, наколдованные феей, без труда.

Кшан немного нервничал, но не подавал виду. Мандрагора тянула шакритские туманы, обволакивая ими лес на подступах к Нандане. Кшан, уподобившись летучей мыши, перелетал от дерева к дереву, пока не очутился в заповедных рощах. Хедера оказалась права. Дракон ухмыльнулся, оскалив страшненькую мордочку. Почему он раньше не пробовал проникнуть в страну этих милых козликов?

Кшан пробрался к поляне, на которой резвились единорожки. Дети соревновались друг с другом, сбивая с раскидистой кедуи ровные продолговатые шишки. В шишку непременно нужно было попасть рогом. На нижних ветвях мишеней почти не осталось, и задача усложнилась. Один из участников особенно остро переживал каждую неудачу, фыркал и топал копытцем. Потом и вовсе отбежал подальше от дерева и наблюдал за игроками издали.

Кшан совершил несколько коротких перелетов, чтобы попасть в поле зрения сердитого козлика. Единорожек подпрыгнул от волнения — что это за неизвестная черная зверюга? Он приметил, где она зацепилась за ветку, и двинулся в ту же сторону. Маленькая кожистая тварь раскачивалась вниз головой и скалила белые клычки. Единорожек вознамерился ткнуть ее рогом — пусть знает свое место. Но не тут то было, он и коснуться ее не успел, а хитрая бестия уже перелетела на другое дерево и повисла там, явно дразня своего преследователя. Единорожек потрусил за ней.

— Толизорре! Где-ты? — услышал он встревоженный мамин голос.

— Я играю! — громко закричал он.

А то еще не услышит и побежит искать его.

Маленькая страшилка куда-то пропала. Только что висела на той ветке! Нужно непременно найти ее и показать дружкам. Забава с шишками порядком надоела, а такой зверушки Толизорре никогда прежде не встречал. Единорожек храбро шел вперед, придирчиво оглядывая кусты и деревья.

— Ну, и где же ты?

Тут он увидел на земле тень. Жуткую тень с огромными крыльями. Она накрыла его, как внезапно нахлынувшая ночь, и крик застрял в горле. Острые когти сжали его за бока, деревья вокруг закачались, копыта больше не чувствовали опоры. Кожистая тварь поймала его сама.

Вылетев с единорогом из Нанданы, Кшан растерзал его и жадно выхлебал теплую кровь. Из укрытия, шипя, выползали черные драконы, обозленные на него за то, что он не поделился с ними. Они сожрали бы жертву без остатка, но Кшан прикрыл тельце лапой.

— Спокойно, — ощерился он кровавой пастью, — на вашу долю хватит.

Кшану предстояло последнее испытание, совсем неприятное — заставить единорогов пролить его кровь в Нандане. Старая карга Хедера утверждала, что лес после этого перестанет быть заповедным. Кшан с удовольствием проверил бы ее слова, подставив разъяренному стаду старуху, а не собственную шкуру, но, к сожалению, фея не могла проникнуть в Нандану. Дракон небрежно подхватил маленький трупик одной лапой, подмигнул своим бойцам и полетел назад. Вкус крови пьянил и наполнял восторгом предстоящей битвы, но Кшан не терял головы: с единорогами нужно быть начеку. Они не умеют летать, уступают ему размерами, но их рога — убийственное оружие, пробивающее любую броню.

Кшан стремительно, и на этот раз не скрываясь, вылетел к той поляне, откуда он выманил злосчастного Толизорре, и уронил его тельце прямо на группу мамаш, судачащих о том о сем, пока их дети играли друг с другом.

Начался переполох, единорожки заблеяли, затявкали, мамашки, пронзительно вереща, кинулись к своим детям. Кшан кружил над поляной, хватал тех, кого было удобно, поднимал в воздух и швырял вниз. Он свернул шею еще парочке единорогов, некоторым порвал бока. Кровь соблазнительно сверкала рубиновыми бусами на белоснежном меху, но Кшан сдерживал себя, высматривая подходящего бойца, которому он позволит себя ранить.

На выручку обезумевшим от горя матерям спешили разъяренные самцы. Главной задачей Кшана было не допустить, чтобы единороги отступили в лес. Именно так и поступали сохранившие рассудок звери. Преследовать их в лесу в одиночку не имело смысла. Кшан настиг стройную единорожиху у края поляны, а сам следил, как несколько бравых рогачей, устремив на него сверкающее, как чистый лед, оружие, мчались со всех копыт ей на выручку. Дракон весь превратился в комок нервов. Не обращая внимания на то, как трепещет в его когтях единорожиха, Кшан плавно повернулся к атакующим боком и рванулся вверх, едва те кольнули его, чтобы удар по шкуре пришелся вскользь. И хотя раны в бедре и на хвосте получились неглубокие, его ожгло болью, и он чуть не потерял равновесие, набирая высоту.

Капли драконьей крови пролились на землю Нанданы.

"Располосую тебя собственной лапой, если окажется, что я рисковал напрасно", — мысленно пригрозил Кшан Хедере.

Свой трофей — бездыханную единорожиху, дракон бросил жадным сородичам. Они расправились с ней в мгновение ока.

— Вперед! На королевскую Нандану! — скомандовал Кшан. — Догоните сладкое мясо, упейтесь кровью победы!

Шурша крыльями, войско Кшана сорвалось со скал и поплыло к Нандане черной тучей, несущей смерть. Преграды больше не существовало.

— Смотри-ка, ты и правда разбираешься в заклятиях, — похвалил Кшан Хедеру.

— Я всегда говорила, мир несправедлив. Страдают невинные. Те, кто не может себя защитить.

— Да ладно! Погляди, какие дыры оставили во мне твои невинные! Сама природа предназначила копытных в пищу хищникам. И единороги — не исключение.

Хедера не стала возражать. Не спеша обработала и заговорила раны Кшана.

— Осталась пара рубцов, но скоро и они рассосутся, Кшан Непокорный, — заверила она.

***

Зернистый, доставив Капельку и Еллеверре в Нандану, простился с ними и собрался лететь в Жнин, чтобы встретить войско Ошских драконов вместе с королевской гвардией, но передумал. Частые перелеты и, особенно, тягостное пребывание во владениях Талаталы утомили его, глаза слипались. Хотелось побыть одному. На войну он успеет, появится, когда враг атакует. Часок другой целебного сна пойдет ему на пользу. Зернистый выбрал себе местечко повыше в горах и сомкнул веки. Ветер, долетающий с моря, приятно холодил кожу.

Сквозь дрему Зернистый наблюдал, как тучи ошских драконов, словно стаи черных птиц, заполнили небо. Воздух дрожал от взмахов многих крыл. Туманы ползли к Нандане, в их мутных потоках враги плыли зловещими тенями.

Он не боялся, что его заметят: неброская шкура с веками выцвела и сливалась с бурыми скалами острова.

"Почему же "коньки" выбрали долгий обходной путь, чтобы напасть на Жнин?" — недоумевал Зернистый.

Ошская порода мелкая, живут они обособленными группами, между собой не ладят. Стая — не армия. Серьезное препятствие мигом охладит их пыл. Нанести ущерб боевой гвардии королевы они могут единственным способом — стремительным внезапным нападением. Зачем же тогда такой странный маневр? Чтобы дать Чароне время подготовиться к бою? Глупо. Если только… они летят не в Жнин.

Нандана!"

Зернистый встряхнулся, сбросил остатки сна. Немыслимо. Враг оказался коварнее, чем он представлял. Только теперь Зернистый расслышал крик боли, вопль гибнущего народа из неприкосновенной рощи. Колдовской туман заложил ему уши. Враги проникли в Нандану, куда он доставил Капельку — фею Радуги, дорогой ценой выкупленную его другом у Царя мертвых. Нельзя допустить, чтобы все труды непутевого шанкара оказались напрасными. Девчонку нужно спасти. Зернистый сосредоточился и приготовился к переходу. Любая оплошность, и будет поздно. В следующий миг загрохотали, осыпаясь камнепадом, потревоженные скалы, засвистел ветер, а громадный дракон исчез.

Он возник посреди горящего леса. Внизу метались почерневшие от копоти единороги, и с ними была девочка. Илличейзе увела сына и Капельку от опасности, когда драконы напали на Нандану. Вместе с другими единорогами они скрылись в лесу. Но разозленные обидчики, неспособные летать между деревьями, подожгли рощу. Зернистый тушил огонь лапами, сбивал хвостом горящие стволы, расчищая поляну. Жар почти не беспокоил его огрубевшую шкуру. Старый дракон выпростал крылья, как гигантская наседка, берегущая цыплят, и измученные животные ринулись в убежище от огня.

Илличейзе прыгнула под прикрытие вместе с Капелькой, повисшей у нее на шее. Еллеверре не отставал от них. Еще неполных два десятка единорогов жались к бокам Зернистого. Пока он жив, врагу до них не добраться. Обидно, что в такой позе невозможно сражаться. Черные драконы пикировали ему на спину, скользили по твердой как камень, шкуре, но только ломали когти. Зернистый обжигал их заклятиями, цеплял хвостом, кусал самых неловких. Драконы пронзительно верещали, уворачивались, разлетались, но возвращались снова. Высившийся скалой над горелым лесом Зернистый был удобной мишенью. Он понимал, если враги навалятся на него всем скопом, ему не сдюжить. Но только так он мог сохранить жизнь единорогам, прятавшимся у него под крыльями. Начни он сражаться, и погорельцы станут легкой добычей драконов. Ему удастся уложить два десятка тварей, но двести — побороть не получится.

Крылья онемели, спина кровоточила. Не в силах больше вращать шеей, Зернистый опустил голову, захлопнул веки. Он продержался долго, наверное, целую вечность, но она истекла, и дерево Айна уронило его крепкий кристалл. Коньки вцепились в труднодоступную плоть старого дракона со всех сторон, облепили великана черным урчащим клубком. Бурые ручьи из многих ран пропитали землю. Сознание покидало умирающего дракона, и не хотелось думать, что станется с теми, кого он защищал.

Маленькая фея Радуги плакала, зарывшись лицом в мех Илличейзе. Единорожиха вслушивалась в жуткое чавканье одолевших Зернистого врагов и дрожала от напряжения, готовая сорваться с места, едва лишь драконы разрушат их убежище. Капелька слышала, как бешено стучит сердце Илличейзе.

Но кошмар наяву исказил восприятие: ей показалось, что Зернистый превратился в перевернутую вверх дном лодку, под которую она спряталась. Ошские драконы перебили всех единорогов и теперь пытались добраться до нее. "Бум-бум-бум", — колотили они по перевернутому днищу, и Капелька судорожно цеплялась за скользкую траву — шерсть Илличейзе, причиняя неудобство единорожихе. Ждать чуда от маленькой феи было преждевременно.

"Конец всему, — думал Еллеверре. — Конец Нандане".

Не этого ли он боялся? Только напали на них не эдемцы, не его похитители роламбины, а давние соседи, островные драконы, которым, казалось, не было дела до единорогов. Конечно, все это подстроили Мандрагора и Хедера. Так что и роламбины виноваты — приволокли на Иду бешеных фей. И он виноват в том, что позволил им приехать. Знал бы раньше… Костьми бы лег, но добился, чтобы рыжую ведьму заточили в самую глухую башню.

Не смог понять Мандрагору, а ведь как кичился своим способностями! Вот Хедеру разглядел, испугался. Лучше бы ему навсегда остаться на Эдеме, чем знать, что он навлек на свой род погибель.

Под напором извне захрустело, проломилось крыло исполина, единороги плотнее прижались к шишковатому боку спасителя. Только в тесном пространстве отступать им было некуда. Сквозь прореху в крыле хлынул солнечный свет. Но нетерпеливое урчание хищников вдруг сменилось испуганными воплями. Расклад сил снаружи внезапно изменился. Драконы взвыли так дико и страшно, как будто их разрывали на части. Капелька разжала пальцы, посиневшие от напряжения, и упала со спины Илличейзе. Она обхватила голову руками и так и осталась лежать под копытами единорогов. Крики и хрипы ошских предателей взрывали слух.

— Королева, — торжествующе прошептала Илличейзе, но никто не тронулся с места.

Молча, зажмурившись, ждали несчастные исхода битвы. Чуткие дети Иды, единороги, понимали — происходит нечто необратимое. И хорошо, что верный Зернистый, хоть и поверженный, стоит преградой между ними и мстительной войной разъяренной королевы с отступниками. Капелька почувствовала, что с каждым ударом разгневанной Чароны содрогается живая душа планеты, все дальше и дальше прячется в защитный кокон, не желая поддерживать связь с детьми, убивающими друг друга. И в этом хаосе Капелька тянулась тонкой радугой к сердцу Иды, уговаривая не бросать неразумных в беде.

***

Когда тучи ошских драконов взвились навстречу, Егор мысленно простился с жизнью. Живо представил, как они сходятся в ближнем бою: пять-шесть "коньков" окружают их, душат в смертельных объятиях. Дымный барахтается, силится скинуть врагов, но это невозможно — их много! И вот уже Егор, дерзум и дракон падают вниз, кувыркаясь в воздухе. Хорошо бы сознание оставило его прежде, чем эти твари разорвут всех в клочья.

Мирц откликнулся на мрачную фантазию мальчика: "Ближний бой нам не с руки. Достанем стрелами сколько сможем".

И, что скрывать, Егор обрадовался, когда Дымный начал набирать высоту, чтобы уйти от врага на подходящее расстояние.

Сверху казалось, что сама планета извергает чудовищ уродливым фейерверком. Дымный вился кругами над живой черной воронкой, дерзум стрелял без передышки, Егор прилежно подавал ему стрелы и глазел по сторонам, чтобы враг не застал их врасплох.

Где сейчас Вея? Ее прекрасного янтарного дракона он бы заметил издалека. Увы. Егор переживал, но сделать ничего не мог. Другие всадники тоже стреляли по врагам с безопасного расстояния, и ошские драконы валились вниз, как переспелые груши. Напрасно Егор волновался из-за численного преимущества врагов, ни один "конек" не поднялся еще достаточно высоко, чтобы угрожать драконам ее Величества. Бойцы королевской армии оставались невредимыми, и только враг нес небывалые потери. Еще немного терпения, и битва закончится, Егор сойдет на землю и встретит Вею.

Так он подбадривал себя, но Дымный продолжал кружить, они стреляли, "коньки" не переводились. Если драконы после смерти превращаются в камни, то на этом месте вырастут горы — самые высокие и безобразные во всех мирах!

День будто померк, туман, приплывший с ошскими драконами, дотянулся до воинов хворыми промозглыми щупальцами. Одежда на них взмокла, мышцы одеревенели, все движения стали замедленными: вот Егор неловко выдернул стрелу из колчана, а Мирц медленно отвел руку за спину, чтобы ее взять… Что происходит? Егор чувствовал себя так, как будто снова перепил мухоморки.

Он всегда был уверен, что в бою человек мобилизуется, адреналин захлестывает, даже смертельные раны не сразу становятся заметными! Почему же так невыносимо тошно? Никто не ранен, королевская гвардия побеждает, стрел достаточно. Что ж он за воин такой никудышный? В мозгу клокотали невнятные слова, словно рядом ругались на незнакомом языке, и Егор невольно вслушивался в эти невесть откуда взявшиеся мерзкие голоса.

Он ерзал, мотал головой, чтобы сбросить наваждение, освободиться от темных, давящих, чужих мыслей и только больше раздражался от этого. Тяжесть сковала не только его, но и Мирца, и Дымного, и многих воинов. Их затягивало в жуткую воронку. Если так пойдет дальше, то в горы превратится вся армия ее Величества.

"Где же ты, золотая моя Аруника? Хоть глянуть бы на тебя перед смертью. Какой смертью? Бред! Я не хочу умирать. Нужно разбить врагов, найти Вею, встретиться с ребятами, вернуться на Эдем. Вот сколько дел!" — думал Егор.

— Почему мы снижаемся? — заорал он дерзуму.

Пришлось трижды окликнуть лучника, прежде чем тот отозвался.

— Чарона колдует. Дымный советует переходить, пока все не погибли.

— Куда? — не понял Егор.

— В другое место, — туманно ответил Мирц.

— А дальше что?

— Казнят, как дезертиров! — пообещал лучник. — К бою, якшин, нужно ей верить.

Егор не понимал происходящего. Чарона же колдует против врагов. Или ее колдовство вредит всем? Королева пугала его, вот и драконы ей не доверяют, и всадник Алого наговорил тревожных вещей перед боем, как в воду смотрел. А они все снижались и снижались, будто пойманные на крючок…

Егор чувствовал опасность, но ничего умного не приходило в голову, она стала как будто глиняной и утратила свое назначение. И тут их накрыло черной тенью, парни едва успели пригнуться. Ошский дракон пронесся над ними, чуть было не сорвав брюхом отупевшие, но необходимые для жизни головы.

— Стреляй! — завопил Егор, цепляясь за упряжь, боясь разогнуться: вдруг "конёк" опять налетит.

— Это свой, — буркнул Мирц, — на нем твой дружок сидит.

Егор вспомнил, что Вад сражается на ошском драконе. Дымный еще раз вильнул в сторону, уступая дорогу ополоумевшему "коньку".

— Что с ним? — спросил Северьянов, наблюдая, как мечется черный дракон.

Каково его всадникам сейчас? Вывернуло, наверное, все нутро.

— Он ранен?

— Нет, — по голосу Мирца было понятно, что удивлен он не меньше Егора. — Дымный говорит, что этот дракон не в себе.

***

— Стой, Джезгонь. Очнись, Джезгонь, — пытался достучаться до драконьего сознания дерзум.

— Вальд, перестань куролесить, птеродактиль хренов! — отчаянно ругался Вадим, еще недавно шутя читавший сокровенные мысли мстительного ящера. Способность к образному общению пропала так же внезапно, как и появилась. Между ним и Вальдом выросла глухая стена. Впрочем, постоянный наездник дракона испытывал те же трудности. Может, упрямец не хотел их слышать. Вад понимал, что надо спасаться: сумасшедший дракон опаснее неисправной техники, потому что не только неуправляем, но и совершенно непредсказуем.

Внизу, над самыми верхушками деревьев Нанданы, кружила на белоснежной драконихе великолепная и страшная в гневе Чарона. Завороженная дракониха повиновалась всаднице, не замечая ничего вокруг. От тяжелых проклятий Чароны ошские драконы плавились на лету, рассыпались прахом, врастали в землю, вскидывали изломанные крылья, задыхались и хрипели. Лес трещал, земля дымилась, захлебываясь кровью.

Островитянам не следовало нарушать договор. Содеянное в Нандане — немыслимое преступление. Ей не остается ничего другого, как уничтожить обидчиков. Ни один "конек" не уйдет невредимым.

Дракон с двойным именем считал иначе. Перебежчик, оставивший племя, чтобы служить королеве, позволивший дерзуму оседлать себя, привыкший к людям и драконам гвардии, обретший на материке новый дом и друзей, — Джезгонь-Вальд не упускал королеву из виду.

Он неприязненно относился к собственному племени, жившему по примитивным, кровожадным законам, недостойным разумных существ. Он верил в порядок, нерушимость и красоту мира и до сих пор считал королеву оплотом справедливости, эталоном правильной власти. Сегодня она открылась ему в другой, ужасной, ипостаси: устроила бойню, воззвав к темным силам, выпустила нирритов попировать на крови своих врагов и сама танцевала на трупах. Что же еще означает этот лихой полет и тянущийся за ней шлейф непоправимых проклятий, как не торжествующий пляс ведьмы? Решила наказать непокорных? Посчитала себя вправе использовать нирритскую силу?

Так воюют невежественные, а чуткие дети Вселенной должны искать иные способы. Чтобы защитить жизнь, нужно остановить королеву. Неужели ее солдаты, ее драконы, не чувствуют, что силы оставляют их? По капле утекает воля, глохнет разум в нестерпимой духоте. Похоже, они все еще верят в ее непогрешимость, ее уменье. Остановить королеву сможет только он!

Рваными зигзагами летел Джезгонь-Вальд — оглохший, ослепший, выбившийся из под контроля всадников. Вад и дерзум, обезумевшие от дикого полета, вцепились в ремни. Невдомек было им, что дракон вовсе не испуган насмерть и не знает, что творит, а, напротив, движется к цели. А когда догадались, было поздно. Дракон спикировал на неприкосновенную Чарону.

— Измена, — крикнул дерзум хриплым от ужаса голосом.

— Берегись! — заорал Вадим.

Со сломанной шеей повис в седле дерзум, управлявший драконихой королевы. Сцепившиеся драконы судорожно извивались и страшно выли. Дерзум Вальда достал короткий меч и с десятой попытки воткнул его в гибкую шею дракона, но тот, похоже, не чувствовал боли. Дерзум силился вырвать клинок из раны, Вад резал ножом ремни, державшие его в седле. Он спрыгнул раньше, чем драконы рухнули на землю, сгруппировался, покатился по траве и подскочил, оглядываясь.

Белая дракониха перед самым падением взвилась на дыбы и опрокинула ошского дракона на спину. Вад зажмурился: его напарник, оставшийся в седле, исчез, подмятый раненым зверем. Дракониха завалилась на бок. Прежде чем Вад успел что-то предпринять, тело ее покачнулось, обретая равновесие, хвост конвульсивно дернулся и ударил Чартовича по затылку. В глазах зарябило, свет померк, и капитан рухнул на поле брани.

Нападение Джезгоня-Вальда произошло внезапно, сражающиеся замешкались — ждали, чем закончится поединок. Но увидев, что Чарона повержена, ошские драконы торжествующе заверещали. Натыкаясь друг на друга, они спешили к месту падения королевы, чтобы порвать ее на части, уничтожить наверняка. Дерзумы королевы бросились им наперерез. Завязался ближний бой. Егор с Мирцем оказались в самом центре драки. Защитив головы щитами, они доверили Дымному свои жизни, и только изредка, почти вслепую, кололи копьями по черным лапам, бокам, хвостам.

Верещание "коньков" слышалось как будто издалека. Егор подумал, что барабанные перепонки не выдержали режущих слух звуков и лопнули. Но странное дело, в голове прояснилось, чужеродных проклятий больше не было слышно. Еще он заметил какие-то сполохи, блики вокруг и подумал, что началась гроза. Молнии поразят их всех. И пусть. Тогда закончится эта отвратительная битва! Ошские драконы совсем остервенели. Дымный, зажатый врагами с боков, хрипел. Егор, залитый темной драконьей кровью и собственным потом, задыхался в смраде и духоте боя.

"Мы садимся", — услышал он мысленный посыл дерзума. Как произошла посадка, сколько еще продолжалось сражение, Егор не смог бы рассказать. Последним ему привиделся Золотой дракон, пляшущий на черных тучах. Затем наступила темнота.

***

— Живой он, — уверял Мирц всадника Алого. — Ресницы слиплись. Сейчас отмоем.

Платком, смоченным водой, дерзум оттирал лицо Егора от засохшей крови. Мальчик пошевелился, чтобы подтвердить правоту товарища, и приоткрыл глаза; лица всадников он увидел сквозь дымку. Заметив его движение, воины обрадовались.

— Умылся драконьей кровью в первом бою, — похвалил Егора всадник Алого. — Больше не новичок. Солдат бывалый.

Егор приподнялся на локтях, огляделся. Светлые блики не растворились в воздухе.

— А где Золотой дракон? — спросил он.

Дерзумы переглянулись, вид у них был озадаченный.

— Разве не он помог разбить "коньков"? — удивился Егор.

— Дракон этот не каждому является, — степенно заметил всадник Алого, — жизнь у тебя, по-видимому, будет необычная. Только мы не мастера толковать явления. К гадалке сходи, или сам после поймешь, чего он от тебя хочет.

— Так его не было? — огорчился Егор. — А свет откуда?

— Это подружка твоя… Аруника, — объяснил Мирц. — Чакоры вместе с ней на "коньков" напали. Вздорные птицы, никогда бы не подумал помощи от них ждать, а вот случилось. Ее послушались, налетели на ошских, ослепили… заклевали.

— Я хочу ее увидеть, — Егор поспешно встал и огляделся.

Скорбное зрелище предстало перед ним. Мертвые единороги висели на ветвях деревьев, их истерзанные тела лежали на полянах и в кустах. Трупы драконов всех мастей скалили пасти, провожая выживших немигающими, холодящими душу взглядами. Невозможно было пройти, не наступив на чьи-нибудь скользкие внутренности. Победа досталась королевскому войску дорогой ценой. Плакали жены и дети мертвых единорогов. Плакали все, оставшиеся в живых. Егор думал, что победа принесет ликование, но чувствовал себя опустошенным и виноватым перед теми, чья жизнь прервалась в битве. Он тихо брел вперед — на сияние, где возле трупов двух драконов собралось уже десятка два людей и единорогов.

Он заметил в толпе Капельку и Еллеверре, но только кивнул рассеянно, не находя слов ободрения и сочувствия. Протиснувшись в первый ряд собравшихся, Егор увидел Вею. Она стояла на коленях перед распростертой на земле Чароной и держала ее за руку. Свет струился от Аруники, и окружавшие фею люди и единороги тянулись к нему, как озябшие путники в промозглую ночь жмутся к живительному теплу походного костра.

Егор осторожно подобрался ближе. Вздрогнул, увидев лицо королевы. С таким только в гроб кладут.

— Как ты? — шепнул мальчик Вее.

— Она ушла слишком далеко, я зову, а она не слышит! — прошептала Вея в ответ.

Вид у нее был растерянный.

Егор обвел взглядом собравшихся на поляне. Они следили за Аруникой с надеждой и страхом. Что же теперь будет?

Неназванный

Ребят поселили в верхнем ярусе дворца, в трех комнатах, разделенных тканевыми перегородками. Одну из них заняли девушки, вторую — юноши, а третью — приспособили под гостиную. Там можно было поесть, поболтать, помечтать о будущем. В спальнях у стен вздымались горы разноцветных тюфяков, подушек и думок вместо привычных для эдемцев кроватей. Гулять им позволили только во внутреннем дворике с фонтаном, беседками, пышными кустами, и еще — на открытой всем ветрам террасе с балюстрадой, на которую можно было выйти с гостиной. С нее открывался чудесный вид на городскую стену, цветущие луга, лес и далекие, тонущие в дымке горы. Внизу просматривались узкие улицы и зеленоватые крыши старинных домов города Граца. И какое же это было счастье — стоять наверху, подставив лицо ласке солнечных лучей и ветра и видеть бесконечную синеву неба!

— Мы, как заново рожденные, — радовалась Альриша. — Я боялась, что больше никогда не увижу солнца, и сгину в склепе.

Когда ребята, освоившись в апартаментах, попытались устроить себе небольшую экскурсию по дворцу, путь им преградил дерзум. Жестами он дал понять, что своевольничать не стоит. Показал, как звонить в медный колокольчик, если им что-нибудь потребуется.

— Итак, мы снова в неволе! — подытожил Кужим.

— Для нашего же блага, — заметила разумная Джема. — Чтобы не потерялись. Королева сказала, что нас скоро вернут на Эдем.

Ребята не возражали. Содержание пленников во дворце Чароны было достойно высшей похвалы. К спальням примыкали мраморные купальни с горячей водой. После зябких, темных, унизанных яйцами роламбы подземелий Дугарема, эдемцам хотелось поселиться в теплых ваннах навсегда, или хотя бы не вылезать оттуда часок-другой.

— Не могу отмыться, или мне только кажется, — жаловалась Ахен, выливая в воду один за другим флаконы с ароматными травяными настоями.

Одежда, удобная и нарядная, привела в восторг неизбалованных эдемцев. Хотелось щупать и гладить необыкновенные ткани и любоваться собой в зеркале.

— Может, удастся выпросить эти вещички на память, — мечтала Джема.

В первую ночь ребята не смогли удержаться от соблазна и устроили настоящую подушечную баталию. Они никогда не видели столько подушек сразу. Можно было строить крепости, кидаться с разбегу в мягкую рухлядь, мутузить друг друга шелковыми, бархатными, вышитыми, гладкими думками.

Еда на кружевных металлических блюдах источала запахи, сводящие с ума. Попробовать хотелось все, что приносили улыбчивые черноглазые "гурии" (так назвал девушек Вилли, и, вслед за ним, все стали повторять). После обеда всех тянуло к подушечкам или к уютным гамакам в тени беседок.

— Ну, не может быть, чтобы все местные так жили, — ревниво вздохнула Ахен.

— Пожалуй, — согласилась Альриша, — это же дворец, а мы гости королевы.

— А бедняки голодают, — удовлетворенно чавкнул Кужим. — Пока мы обжираемся.

— Ну и ладно, — не смутилась Джема. — Будет что вспомнить на Эдеме. А о местных бедняках пусть сами заботятся.

— Джема, какой же ты стала черствой! — укорил ее Кужим, слизывая с тарелки восхитительный соус.

— Они нас похитили! Пусть заботятся, — не сдавалась Джема.

— Может, нам не стоит возвращаться, — сказал вдруг Вилли.

— Ты в своем уме? — чуть не поперхнулась Альриша.

— Что нас ждет на Эдеме? — пожал плечами Вилли, игнорируя ее негодующий взгляд. — Школа, работа, правила, ограничения, обязанности. Синтетический паек. Скучная служба. Чуть что не так — пинок под зад. Все на освоение радиоактивной прерии. И никакого колдовства. А здесь мы летали на драконах! Видели жар-птиц! Живем во дворце у феи. Вдруг нас не просто так украли. Вдруг мы… избранные. И нам суждены необычные жизни?

— Нет уж. Я к маме хочу, — сдвинула едва заметные бровки Ахен.

— А если из дворца попросят? Или опять в подземелье запрут? — предположил Кужим.

— Эдем — наш дом, — обронил немногословный Гришка.

— Вот именно! — подпрыгнула возмущенная Альриша. — Мы жители Эдема, а не Иды. Наш долг — трудиться на благо нашей планеты, быть там, где нужна наша помощь! Теперь, когда мы увидели, какой красивой может быть живая планета, мы знаем, чего хотим добиться для Эдема. И приложим все силы… Как только тебе пришло в голову, что можно здесь остаться?

— Я свободный человек и никому ничего не должен, — усмехнулся Вилли. — И сам решаю на что употребить свои силы. Прежде всего, меня интересуют магические науки. На Иде я вижу больше перспектив для достижения своей цели.

— Ты даже языка их не знаешь, — хмыкнула Альриша.

— И мысли читать не умеешь, — добавила Джема ехидно.

— Вопрос времени, — полыхнул взглядом уязвленный Вилли.

Находить общий язык с иданцами приходилось на пальцах. Конечно, все они попробовали "ому" — общение образами. "Гурии" и дерзумы-охранники открыто смеялись над их потугами и качали головами, не понимая. Сносно доносить мыслеформы до иданцев получалось только у Гриши. Его натренированный изучением языков мозг легко впитывал вкрадчивую, мягкую иданскую речь. Когда королева, понимающая эдемский, бросила их на попечение своей челяди, Гришку дружно избрали переводчиком. Вилли в очередной раз огорчился: вечно не тем людям достаются щедроты от природы. Придется покорпеть самому и научиться иданскому. Вот бы найти здесь книги с заклинаниями фей!

Но ничего похожего на книги, письма, надписи и буквы ему не встретилось. Вилли даже рисовал довольно правдивые изображения книг и свитков, требуя их у "гурий". Но беззаботные девы улыбались и качали головами.

— Может, иданский — устный язык? — предположил Гришка.

Такая цивилизация и без письменности? Это не укладывалось в голове Вилли. Скорее всего, королева специально окружила их невеждами, чтобы чужаки не выведали ее секретов.

На третий день отдыха в роскошных покоях ребята заскучали. Хотелось узнать: вернулись ли Егор и Вея из похода, удалось ли освободить Капельку, что предпринимается для их скорейшего возвращения домой?

В городе долго трезвонили колокола, а потом, наоборот, стало подозрительно тихо. Ребята попросили охранника позвать Чарону. Дерзум проворковал что-то любезное, а вот Гришка медлил с переводом.

— Чарона покинула дворец, — наконец, решился он озвучить новость. — Она собирает армию, чтобы защитить свои земли от черных драконов.

— Каких еще черных драконов? — недовольно прошептала Ахен.

— Как-то у них не спокойно, — заметил Кужим.

— Спроси, могут ли черные драконы напасть на дворец? — попросила Альриша тонким от волнения голосом.

Дерзум приосанился и тряхнул кудрями. На лице его появилась восхищенная улыбка. Потом он показал кулак.

— Он говорит, что Чарона не пустит драконов в город. У нее на всех ящеров есть управа, — перевел Гришка.

— А-а-а, — кивнула Альриша, вперясь в веселого дерзума тревожным взглядом. — Сколько дерзумов осталось охранять дворец?

Дерзум сделал невозможное — улыбнулся еще шире.

— Не стоит беспокоиться, — невольно улыбнулся и Гришка. — Королева прогонит черных драконов и вернется. Она никогда не пропадает надолго.

Несмотря на заверения самонадеянного дерзума, ребят охватила тревога. Казалось бы, ничего не изменилось. Им по-прежнему приносили фрукты, теплый хлеб с семенами подсолнечника, нежное копченое мясо, горячее вино и травяной чай. Они могли собирать пазлы, решать головоломки и рукодельничать — в гостиной стоял сундук, набитый всякой всячиной, помогающей скоротать время. Могли гулять во дворике. Но радость куда-то улетучилась, а беспокойство нарастало.

То ли их унылое состояние отразилось на окружающем пейзаже, то ли приближение непогоды добавило мрачных ноток настроению, но даже прекрасный вид, открывающийся с террасы, вызывал теперь тоску и безысходность. Пустошь за городской стеной, покрытая белыми цветами, в вечернем свете казалась заснеженным полем, и явственно повеяло холодом в разгар лета. Вдруг представилось, что город Грац за крепкими стенами был одним единственным в целом мире. А в темноте под горами, или даже ближе, в глухом лесу, стягивались вражеские силы, посверкивали чешуйчатыми шеями черные драконы, расправляли кожистые крылья. Их бесформенные тени клубились и наползали на закатное небо, будто спеша захлопнуть створки Шамбары преждевременно.

— Мне страшно, — сказала Джема.

— Может, здесь всегда так. Война с драконами. Ничего особенного, — нарочито бодро произнес Кужим.

— А если драконы победят? — прошептала бледная Альриша.

— Ну, не будем накручивать себя заранее, — бережно коснулся ее плеча Гриша.

— Пока все спокойно, — храбрился Вилли. — А если драконы прилетят, то мы спрячемся под дворцом, в подземелье. Там роламбины раньше жили. Я слышал в Жнине, что подземные ходы ведут до самого леса…

— Ты специально всех злишь? — раздраженно оборвала его Альриша. — Меня никто больше не загонит в подземелье! Я лучше сразу с балкона спрыгну…

— Так уж и спрыгнешь, — проворчал Вилли.

— Пойдемте во что-нибудь поиграем, — потянула их в комнату миротворица Джема.

Легли рано, каждый со своим страхом и грузом мыслей о том, куда занесла их судьба, и что еще ждет впереди. Как там дела на родном Эдеме? Простой и упорядоченной казалась прежняя жизнь, когда о приключениях только мечталось. Вот бы сейчас прилетел корабль и забрал их домой!

Альриша почувствовала себя покинутой всеми и горько расплакалась; она лежала, всхлипывая, и бездумно пялилась в потолок. Тишина в комнате смущала ее, не было слышно даже дыхания подруг. Захотелось встать, прогуляться в соседнюю комнату, успокоиться, съесть персик. Девочка попыталась подняться, но не смогла. Ее ничего не связывало, но тело стало неподвижным и не подчинилось ей.

"Что за шутки?" — испугалась Альриша.

И вдруг она поняла, что в комнате есть чужой… Она чувствовала взгляд, любопытствующий взгляд незнакомого существа — обитателя замка. Не человека!

Почему-то Альриша знала, что ночной гость не собирается вредить ей, но от страха у нее леденели волосы. Вот он обошел вокруг ложа и встал напротив. В темноте Альриша не должна была его видеть, но, тем не менее, явственно различила, что перед ней стоит ребенок в белой пижаме, примерно десяти лет от роду. Он наклонился вперед, чтобы получше разглядеть спящих. Альриша встретилась с ним взглядом. В его глазах застыл непроницаемый мрак. Словно холодные змеи проползли по телу Альриши.

Ребенок улыбнулся, давая понять, что он не собирается причинять боль кому бы то ни было. Но… по его странному запредельному взгляду Альриша поняла, что она для этого существа — игрушка или картинка, и он может сделать с ней все, что ему заблагорассудится. И не только с ней, а и с другими ребятами, дворцом, городом, Идой. Альриша закричала от страха, представив вдруг, что все, что она любит и знает, исчезло. Страх ее был виден, он пульсировал красными кольцами, заполняя комнату, а большой ребенок растерянно ловил их руками, и те истончались и таяли от его прикосновений.

Проснулись Ахен и Джема. Они трясли Альришу и верещали наперебой.

Ребенок отодвинулся от постели и стал невидим, но Альриша знала, что он не ушел и по-прежнему наблюдает за ней.

В комнату вбежали Гришка и Кужим, разбуженные воплями Альриши. Зажгли все лампы, плеснули на обезумевшую подругу водой.

— Вы его видели? Видели? — кричала Альриша. — Он пришел сюда. Неназванный. Тот, кто живет в подземелье дворца. Он везде может пройти. Он…все может.

— Тссс, тебе приснился сон.

Гриша усадил Альришу на колени и покачивал ее, как маленькую. Она тихонько скулила и вздрагивала.

— Мне тоже приснилось, что в комнату вошел ребенок, — сказала Ахен.

— В белом, — подтвердила Джема.

— Ну, вы даете, — удивился Кужим.

Девчонки дрожали, оглядываясь.

— Не сон, — обреченно всхлипнула Альриша.

— Все равно сон, — убежденно заговорил Гришка, — один на троих, но сон. Так бывает. Помните, как Егор превращал нас в предметы?

— Это другое, — Альриша понемногу приходила в себя. — Егор… он свой, ему и в голову не пришло бы ничего ломать, переиначивать. А этот ребенок, не знаю, как объяснить, он вроде атомной бомбы. С огромным радиусом поражения. Ходит и сам не знает, когда взорвется.

— Давайте охрану вызовем, — попросила Джема.

— Странно, что они сами не прибежали после таких-то воплей, — заметила Ахен.

Нашли колокольчик, позвонили. Пронзительная жалобная трель встревожила ночную тишину. Никто не отозвался.

— Пойду посмотрю, куда все подевались, — без энтузиазма вызвался Кужим, — кликну кого-нибудь.

Гришка дернулся было сопровождать товарища.

— Вместе пойдем, — Альриша ни за что не хотела его отпускать.

Захватив переносные светильники, дети гуськом пробрались на мраморную лестницу, где днем постоянно дежурил дерзум, и осторожно двинулись вниз. Через пару пролетов лестница уперлась в массивные деревянные двери.

— Заперто, — объявил Кужим, подергав ручку.

— Они нас бросили, — сказала Ахен.

Потом ребята долго стучали в двери медным колокольчиком и массивными светильниками, кричали, звали на помощь.

— Глухо, — подытожил Кужим. — Все ушли на фронт.

— Мы умрем, — прошептала Альриша. — Мы все здесь умрем.

— Перестань, — взмолился Гришка. — Не надо нас хоронить. Мы же ни разу прежде не вставали ночью. Возможно, дерзумы всегда закрывают эти двери и идут домой спать. Кому мы нужны? Нас охранять-то не от кого! И вообще, не будем думать о плохом.

Ребята вернулись в свои комнаты. Настроение у всех было подавленное, но они пытались утешить себя тем, что до сих пор никто не пострадал. Надо дождаться утра и выяснить, опекают ли их дерзумы и приветливые гурии, как прежде, или сказке пришел конец.

— А где Вилли? — спросила Джема.

— Действительно? — удивился Кужим.

Никто и не заметил, что Вилли все это время не было рядом. Кужим заглянул в спальню.

— Спит, похоже.

— Как он может спать? — возмутилась Ахен.

Ребята вошли в спальню. Джема решительно тряхнула Вилли за плечи, но он только простонал: "Мммм…", — и даже не сменил позу.

— Каков наглец, мы тут от страха на стенку лезем, а он дрыхнет! — отчитала Вилли Джема, не приглушая голоса.

— Знаете, чего я боюсь, — сказала Альриша, изучая неподвижное лицо спящего. — Вот он откроет глаза и посмотрит на меня, как тот ребенок — дитя Хаоса…

— Ты опять, — скрипнул зубами Гришка. — Идем отсюда, фантазерка.

— Я без тебя никуда, — обвила руками его шею Альриша. — Ты теперь мой личный герой.

— А я не против, — встретив ее полубезумный взгляд, Гриша Гора, рыцарь без страха и упрека, подхватил на руки драгоценную ношу.

— М-да, — сказал Кужим, когда занавеска за Гришкой опустилась. — Теперь, когда один из нас покинул вас, о, напуганные девы, а другой спит беспробудно, в вашем распоряжение остался только я, последний из эдемцев. Чем займемся?

— Может, упакуем вещи на случай вынужденного побега? — предложила практичная Джема.

— Вещи королевы? — удивился Кужим. — Не зная здешних законов, я бы не рисковал. Отрубят руки за воровство, что тогда? Как утешать напуганных дев?

— Все тебе хаханьки, — хмыкнула Джема. — Хотя бы еды наберем. Голодных дев утешать сложнее.

— Да? А мне показалось, что вы давно уже впрок наелись, пышнотелые. Недельку продержитесь наверняка.

— Я тебе покажу, шут гороховый, я тебе устрою недельку голодную, — погналась Джема за Кужимом, швыряя в него подушки.

— Полегче, пышечка, устанешь, пухлик мой, похудеешь, — дразнил ее Кужим, уворачиваясь от подушек.

— Ахен, держи его! — завизжала раскрасневшаяся Джема.

— Тише вы, — невольно улыбнулась Ахен, — колдуна разбудите.

***

Вилли снился Неназванный.

— Спишь? — спросил его королевич.

Сын Чароны был очень похож на мать, а такое лицо достаточно раз увидеть, чтобы помнить всегда.

— Сплю, — согласился Вилли.

— Хочешь на крышу?

— Хочу.

Вилли чувствовал — сон будет необыкновенный. Он готов был делать все, что прикажет этот ребенок — ключ к загадкам бытия, к магии: изначальной, живой, творимой, действующей. Переполненный жаждой волшебства Вилли следовал за чудесным ребенком, еле сдерживая свою прыть, приноравливаясь к шагу проводника. В темноте они вскарабкались по стене на крышу дворца. Это было просто и совсем не страшно. Вилли хорошо видел вокруг, но особенности архитектуры его мало интересовали. Он ощущал небывалую легкость, и его подмывало проверить, как высоко он сможет подпрыгнуть. Ребенок протянул Вилли руку.

— Отпусти себя, — предложил он.

Вилли сжал руку мальчика и без оглядки устремился в неведомое. Он пронзил пространство, как молния, даже не ощутив бешеной скорости. А потом застыл в невесомости, вцепившись мертвой хваткой в руку проводника, не понимая холодно ему или жарко, дышит он или нет. Он слышал глухие ритмичные удары сердца, но сердце осталось далеко внизу, в серебристом коконе. Где же они? В космосе?

Космос Неназванного был прекрасен, как замедленный фейерверк. Здесь не было статичных объектов: матрицы сверкающих узоров складывались и рассыпались, завораживая, кружа, вовлекая в стремительный и опасный танец. Вилли догадался, что он не просто сторонний наблюдатель живых рисунков Мироздания. Можно нырнуть в любую картинку, промчаться по ее спиралям и завиткам, плеснуть фонтаном искр, завертеться огненным кольцом.

Он тут же опробовал свое открытие, перетряс душу и вырвался, когда стало совсем невмоготу, с чувством экстремала, выжившего после смертельного трюка. Да, тут было легко исчезнуть, рассыпаться на частички — из чего, интересно, сделаны души? Попробует ли он еще раз? Еще бы! Но не сейчас. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя, восстановиться. Хоть бы ничего не потерять в этом вихре!

Неназванный улыбался, словно ему было приятно пережить вместе со своим подопечным его первое приключение и радость спасения. Он увлек взволнованного Вилли на млечную реку, тихую, тусклую, туманную. Они медленно поплыли по ней, отдыхая, забывая тревоги.

Вилли услышал музыку. Она всегда здесь звучала, но он был слишком сосредоточен на своих ощущениях и потому глух. А сейчас он не только услышал, но и понял ее творящее начало. Музыкальные композиции становились зримыми и создавали изменчивую, невыразимо чарующую космическую живопись. Наверное, самые чуткие композиторы Эдема слышат мелодии мироздания и пытаются донести их людям, а гении, вырвавшись во сне в космос желаний, сами заставляют двигаться мириады частиц, которые становятся подвластными их музыке.

Дремоту как рукой сняло. Вилли ожил, он больше не слушал музыку — он творил ее. Фантастические узоры возникали перед ним, переплетались, змеились, рассыпались звездами, повинуясь его прихоти, его мелодии. Он был композитором, дирижером, волшебником! От испытанного потрясения голова его расцвела огромным желтым одуванчиком. Вилли рассмеялся, увидев себя таким.

Спокойная река принесла их в темный придел. Здесь не взрывались фейерверки, музыка звучала глуше, а радость блекла, вытесняемая тоской. Река превратилась в озеро, вязкое, как лужа голубой гуаши. Неназванный придержал Вилли, когда тот приблизился к его краю. Озеро, как ни странно, плыло над пропастью. Далеко внизу Вилли видел что-то ужасное, но не мог заставить себя отвернуться. Масса багрово-красного цвета, похожая на скальпированную голову, слабо пульсировала. Набухшие складки на ее поверхности складывались в уродливые гримасы. Сходство с израненным ободранным человеческим лицом пробуждало жалость и гадливость одновременно.

— Что это? — спросил Вилли, невольно морщась.

— Сирин. Планета океанов, — прозвучал ответ.

— Значит, Сирин не умер?

Вилли вспомнил историю о том, как драконы покинули гибнущую родину и захватили Иду. Сирин был их изначальным домом. Планета представляла собой тягостное зрелище, но не было сомнений в том, что она жива. Вокруг израненного Сирина вились ошметки, похожие на спутанные нити шерстяной пряжи, они то приближались к окровавленному гиганту, то отскакивали в нерешительности.

— О Сирине много плачут, — обронил Неназванный. — А его нужно любить.

Потом картинка растаяла. Вихрь подхватил Вилли и стремительно вынес из космической бездны Неназванного. Путешественник так и не успел додумать последнюю мысль о Сирине и музыке. Он проснулся бодрым, заряженным энергией ночных открытий.

— Ребята! — сразу же закричал он, испугавшись, что забудет сон. — Сирин живой! Я видел! Его нужно любить!

Поскольку в спальне никого не оказалось, Вилли бросился в зал, где Джема, Кужим и Ахен посапывали на поле подушечной битвы.

— Эй, вы! — Вилли швырнул в компанию двумя подушками. — Я был в космосе! Я прошел сквозь мозаики Вселенной! Я видел Сирин!

Спящие зашевелились, ворча и отмахиваясь.

— Что ты орешь, бродилка? Выспался сам, не мешай другому, — пробурчал Кужим.

— Катись обратно в космос, пока не пришибли, — прошипела обозленная Ахен. А Джема просто повернулась на другой бок.

— Так утро же, — обиделся Вилли. — Давайте, сон расскажу…

— Иди отсюда, сказочник!

Ахен, оскалилась, показывая, что не готова к пробуждению и лучше с ней не связываться.

— Ничего вы не понимаете, — Вилли разозлился. — Где Альриша?

Ахен сощурилась. Кужим приподнялся на локтях, глаза его озорно блеснули.

— Мммм… пока вы по космосу рассекали, неугомонный наш, мы с доблестным Григорием спасали от ночных кошмаров прекрасных дев, — не без удовольствия поведал Кужим приятелю. — Альриша же предпочла уединиться со своим спасителем, в чем он не посмел ей отказать. Я бы не стал будить ммм… прекрасную пару после такой неспокойной ночи.

— Что за глупости? — возмутился Вилли. — Какие кошмары? Я ничего не слышал.

— Да тебя невозможно было растолкать! — воскликнула Ахен. — Альриша кричала так, что только мертвый бы не поднялся.

— Да, Вилли, проспал ты Альришу, — кивнул Кужим.

— Какая ерунда! Она не могла так поступить! — Вилли бросился в девичью спальню.

Но занавески раздвинулись, и ему навстречу вышла Альриша. Позади нее высился Гришка.

— Вилли, это правда, — сказала Альриша, румяная от стольких любопытных глаз, следящих за ними. — Да, я выбрала Гришу. И если мне суждено умереть, пусть он будет рядом.

— Что ты придумала? Почему умереть? Мы же тандем! Мы клялись друг другу! "В магии неразлучны, в силе неразрушимы…" Помнишь? — Вилли схватил Альришу за руку.

— Пришло время, когда слов недостаточно, Вилли, — высвободилась Альриша, — ты остался книжным мальчиком, живешь в рассуждениях и теориях… А мы больше не школьники, чтобы мечтать. Я поняла, что надежнее Гриши никого нет.

— Ты просто полагаешься на его помощь, — возразил Вилли. — Притворяешься неспособной постоять за себя и умаляешь свои достоинства, потому что…

— И пусть! — отмахнулась Альриша. — Ты ни разу не попытался меня защитить. Когда любят, не ждут, чтобы человек сам выкручивался из беды в меру своих способностей, а бросаются на помощь, не щадя себя. Так что, все по-честному, Вилли.

— Не надо записывать меня в трусы, — нахмурился Вилли. — Тебе никогда не угрожала реальная опасность. От кого интересно спасал тебя наш благородный друг этой ночью?

— От Неназванного, — живо откликнулась проснувшаяся наконец Джема.

— Что? — Вилли вперился взглядом в невозмутимый лик подруги. — Ты видела Неназванного?

— Также близко, как тебя, — кивнула Альриша.

— Понятно, — вздохнул Вилли. — И ты закричала. Эх, Альриша, если бы ты не испугалась, он бы такое показал, такое! Он же подружиться хотел, а ты его отпугнула. Я вот с ним в космос летал.

— Ну-ну, Вилли. Надоело твое вранье. Какой герой, надо же! С Неназванным подружился.

— Зря не веришь, — сжал кулаки Вилли.

— Не кипятись. Ты меня слышать не желаешь, а я почему должна?

— Вам не обязательно ссориться, — заметил Гришка.

— Очень нужно, — буркнул Вилли, отступая.

— Ребята, а завтрак-то не несут, — Кужим переключил внимание спорящих на дела насущные.

Весь день эдемцы строили планы спасения один невероятнее другого. Вилли предлагал дождаться ночи и попросить Неназванного вывести их из дворца. Гриша возражал, что спасаться нужно наяву, а не во сне. Только вот, куда им податься, даже если посчастливится выбраться из дворца? У кого искать помощи?

Дерзум и гурии появились после обеда, с улыбками и извинениями, с кувшинами и блюдами, полными пирожков и копченой снеди. Ребята обрадовались несказанно. Дерзум рассказал, что королевская гвардия одержала победу над ошскими драконами в Жнине, но враги захватили Нандану, и сражение продолжается. В городе собрали отряд добровольцев и отправили в Нандану. Дворцовая охрана и прислуга помогали снаряжать воинов и поэтому не смогли позаботиться о гостях вовремя.

— Все-таки нужно было предупредить нас, — укорила Джема дерзума.

— Еды вы натащили — неделю пировать можно, — поддержал ее Кужим, — но без информации о том, что тут происходит, мы измаялись.

— Страшно было. Мы подумали, что все нас бросили! — добавила Альриша.

Дерзум кивал и делал виноватое лицо, но природная жизнерадостность все равно прорывалась сквозь его сострадательную мину, он явно не принимал упреки на свой счет.

— А еще ночью к нам приходил Неназванный, — продолжила Альриша. — Я, может, ничего не смыслю в здешних порядках, но против того, чтобы такому опасному существу разрешали бродить, где ему вздумается. Королева далеко, а кто кроме нее может с ним справиться?

Дерзум нахмурился и неохотно объяснил, что королевич живет в своих покоях и никогда, даже, если пожелает, не сможет навестить эдемских якшинов и таян.

— Да он уже сбежал! Вы проверьте, — не поверила Альриша.

Дерзум покачал головой.

— Мы все видели его!

Альриша негодовала, ей казалось, что охранник намеренно уходит от ответа.

— Во плоти он не мог вас посетить, — улыбнулся дерзум. — А духу бродить не запретишь. Он не страшнее привидения. Все в руках шанкар!

Охранник поспешно распрощался с ребятами: во дворце избегали разговаривать о Неназванном.

Эдемцы пообедали вяло: кусок в горло не лез, беседа не клеилась.

— Как же хочется домой, — застонала Ахен.

— Это потому, что ничего не происходит, — сказала Альриша и запнулась, — я имею ввиду из того, что должно произойти… чего мы хотим… Чтобы Егор и Вея вернулись, нас отправили домой, или за нами прилетели. Сидеть просто так и ничего не делать невыносимо!

— Лучше еще подождем, пока есть возможность, — заметил Гришка. — Удача на нашей стороне. Из подземелий удалось спастись. А скольких там засыпало, забыла? Королева к нам благосклонна и, если вернется, то поможет попасть домой.

— А если не вернется?

— Возьмемся за руки и выпорхнем с террасы, — съязвил Вилли.

Альриша недобро на него посмотрела. Вилли пнул подушку и вышел во двор.

"Удача на нашей стороне", — передразнил он мысленно Гришку и скривился. Ишь, тихоня, ждал, ждал и дождался. Доблестный защитник нервных красавиц. Вилли понимал, что злиться на Гришку или Альришу недостойно одаренного мага. Ему не пристало волноваться, ревновать и страдать. "На нее нельзя обижаться, ее нужно просто любить", — уговаривал себя Вилли. Но им пренебрегли! Намекнули, что он хвастун и трус, не чета верному герою Григорию Победоносному. Он вспомнил испуганные глаза Альриши, когда они читали друг другу магическую клятву, сочиненную им. Предательница! Подняться выше зависти и злости никак не получалось.

Вилли сидел в беседке и щелкал пальцем по толстой лиане, равнодушной к его беде.

"Пусть валят все домой, на Эдем," — думал он.

А он не поедет. Он разовьет свои способности. Станет выдающимся магом эпохи. Неназванный ему поможет. Он сказал: "Отпусти себя", — и Вилли выстрелил прямиком в космос. Да, это случилось во сне, но тоже самое возможно и в реальности. Просто не надо бояться. Настанет день, и любое действие, которое сейчас кажется ему фантастическим, станет ему по плечу. Тогда он подумает об Эдеме и легко окажется там. Никакая помощь ему не понадобится. Может быть, ему удастся восстановить Сирин. О, как же все будут им восхищаться!

Вилли закрыл глаза и вообразил себе жизнь на Иде после того как недотепы товарищи улетят на Эдем. Он станет наездником дракона. И забудет Альришу. На магические тренировки потребуется все время — до подружек ли ему будет?

Любая красавица-гурия согласится, да что там, почтет за честь, быть обласканной им. Будущее представлялось все пленительнее. Сама королева заметит скрытую силу в юном чужеземце и возьмется пестовать его дарование. Ему привиделось, как они с Чароной сидят, обнявшись, за толстой книгой, и он учит королеву читать в благодарность за секреты волшебства, поведанные ему. А уколы ревности, привязанность к Альрише и желание придушить Григория — как же посмеется он потом над ошибками незрелого ума. Жаль, что сейчас ему не смешно. Вот бы ускорить время! Противно быть узником, беспомощным школьником, заложником милости вздорной королевы, у которой нашлись дела важнее эдемских пленников. И кто знает, как долго придется ждать ее возвращения. Неужели они не в состоянии ничего предпринять самостоятельно? Сидят взаперти в трех комнатках замка и радуются тому, что живы! Вот как, оказывается, запугали отважных фееристов человечки-землеройки, вымогатели чужих снов — роламбины!

Пусть доблестный Гришенька осторожничает, аккуратничает и выжидает. А Вилли покажет, кто из них трус, а кто способен на настоящий мужской поступок! Он найдет способ выбраться из заточения и исследовать дворец. Он отыщет в глубинах подземелья Неназванного, не зря же тут все боятся колдовского ребенка! И тогда королеве придется с ними считаться, примчится как миленькая. А Вилли, так и быть, вернет ей сына, когда она отправит ребят домой, в целости и сохранности, без отлагательств. И пусть Альриша кусает локти, когда поймет, какого могучего друга потеряла. И проживает бесславную, обывательскую жизнь со скучным и непритязательным Гришкой.

Вилли вдруг подумал, что сумеет договориться с Неназванным. И королеве поможет с ним ладить, если что. Несправедливо так обращаться со своим сыном. Пусть мальчик не похож на других и несомненно опасен, но это не значит, что его нужно изолировать от мира! Вилли казалось, что он, как никто другой, понимает одиночество Неназванного. Ничто не случайно, и если Неназванный родился на Иде, ему суждено сыграть свою роль. Вилли тоже сыграет свою роль. Верилось, что главную.

Одни только мысли о будущем могуществе помогли Вилли воспрянуть духом.

"Пойду к дерзуму, — решился он. — И будь что будет".

Когда он выходил из беседки, у него закружилась голова. Может быть, резко встал? Вилли жутковато усмехнулся и отправился к заветной двери. Никто не заметил его ухода. Дерзум сидел на ступеньках спиной к Вилли и мастерил упряжь. Гурий поблизости не оказалось, и это облегчало задачу. Мальчик подкрался почти вплотную, но его выдала собственная тень. Дерзум вскочил, встревоженный, и уставился на бледного, нависшего над ним подростка.

— Ты чего? Заболел что ли?

Вилли вскинул руку ладонью вперед и не мигая смотрел на дерзума. Тот, казалось, совсем потерял дар речи. Вилли коснулся рукой застывшего лица охранника и, сам не понимая, как это происходит, вонзил ноготь в шею дерзума. Кожа вокруг ранки мгновенно посинела. Пораженный дерзум, всхлипнув, завалился на бок. Вилли еле удержал тело и сам чуть не свалился с лестницы. Переведя дух, он стащил охранника вниз к двери. Ключ торчал в замке. Видимо, гурии проходили к ним всегда с ведома дерзума и не имели своих ключей. Вилли открыл дверь и увидел комнаты, похожие на те, где они жили. Не стоит оставлять дерзума на лестнице. И дверь нужно запереть, чтобы ребята не убежали. Пусть дождутся, пока он их спасет. По эту сторону двери труп обнаружат гурии и, чего доброго, поднимут переполох. Недолго думая, Вилли затащил труп в одну из комнат, удивляясь, что это оказалось легче, чем он предполагал. То ли местные жители легкотелы, то ли силы его магические пробудились? Неужели, дерзум умер? Вид у парня был, как у отравленного мертвяка. Но разве можно умереть так быстро и бесшумно? Вилли закидал дерзума подушками. Некогда размышлять, надо добраться до Неназванного раньше, чем на него начнется облава. Он еще раз проверил надежно ли заперта дверь, закрепил ключи на поясе и полетел вниз по лестнице.

Ребята заметили исчезновение Вилли, когда стемнело, и он не появился к ужину. Искали, звали — все напрасно. Дерзума и след простыл, дверь опять оказалась запертой. На крики — а кричали настойчиво и громко — никто не откликнулся.

— А вдруг он… в-в-выпрыгнул, — всхлипывала Джема, — потому что Альриша разбила его сердце…

— Ничего я не разбивала, — злилась Альриша. — Вилли он не такой. Он не будет прыгать. Он за жизнь держится.

— Что-то у них происходит, — шептала от страха Ахен. — Нас бы не стали запирать. Мы же просили предупредить, если что. Может, предупреждать уже некому.

— Да, что-то происходит! — повторила Альриша. — Неназванный вышел на свободу и всех уничтожил. Это же удовольствие для ниррита — убивать, всем известно! Проклятый дворец! Надо было остаться в Жнине, с людьми. А тут он нас всех… Мамочка, что же нам делать!

— Не паниковать! Держаться вместе. Нам ничего толком не известно, — Гришка пытался успокоить ребят. — Вилли здесь нет, значит, ему удалось выйти за дверь. Нет причин считать его мертвым. Ниррита он не боялся и, возможно, пошел его искать.

— А куда подевался дерзум? Почему никто не идет на наши крики? — хныкала Ахен.

— Я не знаю. Может, дворец захвачен, всех взяли в плен, или они бежали в панике.

— Бросив нас взаперти!

Гришка пожал плечами. Да, положение их было незавидным.

— Давайте сломаем дверь, — предложил Кужим.

— У меня нет ни малейшего желания знать, что там, — возразила Ахен.

— Мы взломаем ее завтра, — пообещал Гришка, — если тут будет также тихо. А ночь лучше провести в привычной обстановке.

Ребята остались в зале, сбились в кучу, обложились подушками. Хотели не спать совсем, потом решили отдыхать по очереди и распределили караулы. К утру глаза слипались у всех.

Альрише снилось, как на террасу приземлился космический корабль, похожий на огромный металлический желудь. Невидимая дверь откинулась, и наружу выпрыгнул Адам Прэм в сияющем скафандре. Он звал ребят скорее подняться на борт. Они, торопясь, карабкались вверх по подушкам, а Вилли ухватил Альришу за ногу и умолял ее остаться. Альриша трясла ногой, силясь избавится от Вилли, и попутно забавлялась нелепым сновидением. Когда она окончательно проснулась, солнце светило вовсю. На тюфяках потягивались ребята.

— Шаги…, — насторожился Гришка.

Эдемцы замерли в ожидании. На пороге возникла фигура, но лицо против солнца разглядеть было трудно.

— Все в добром здравии, как я погляжу, — раздался бодрый голос, такой знакомый и незабываемый.

— Вы тоже, — вежливо откликнулся Гришка, поскольку остальные онемели.

Они не видели Мандрагору с тех пор, как она упорхнула в портал в Жнине, спасаясь от гнева Чароны.

— О, да! — засмеялась Мандрагора. — Похоже, править Идой отныне придется мне.

— Что будет с нами? — прямо спросила Альриша.

— Живите пока. Вы можете пригодиться.

Мандрагора подняла колокольчик со стола и позвонила.

Вскоре в комнату вошла гурия с перекошенным от страха лицом. Она торопливо поставила на стол поднос со снедью.

— Спасибо, милая. Видите, я даже собираюсь вас кормить, как прежняя хозяйка.

Радужно улыбаясь, рыжая ведьма прошлась по комнате.

— Расслабьтесь, цыплятки, — посоветовала Мандрагора. — Воздух дрожит от ваших страхов! А страхи кормят нирритов.

— Где Вилли? — пискнула Альриша.

— В тронном зале, — Мандрагора пристально посмотрела на девочку. — Играет с Неназванным.

Кшан Непокорный

— Королева сделала все возможное, чтобы мы победили, — сказала Вея срывающимся голосом. — Осталось последнее — найти и уничтожить Мандрагору. И Хедеру. Ее тоже…

Пот бисеринками выступил на лбу девушки — она еще ни разу не говорила речей перед таким сонмищем народа. Любопытный блеск в холодных глазах драконов вызывал озноб до костей. Знать бы, хотят ли летучие гвардейцы королевы, чтобы их повелительница пришла в себя?

— Королеве нужен покой и время, чтобы восстановить силы. И охрана, чтобы враги не застали ее врасплох, — продолжила Вея, напрягая до предела голосовые связки и понимая, что все равно щебечет, как тонкоклювая птаха: "твить-твить".

Нечего иданцам таращиться на нее, как на диво дивное. Если им понадобится новый вожак, пусть выбирают из своих. А все что нужно ей — это скорее вернуться на Эдем к родителям. С ребятами, конечно. С Егором…

"Хоть бы Чарона очнулась! — горячо пожелала Вея. — И скорей бы уж с глаз долой".

— Помогите мне разбить шатер и перенести туда королеву, — попросила она.

Ее послушались. Нужно было очистить поле боя, посчитать убитых и почтить их память, оказать помощь раненым. Целебная водичка страны единорогов пришлась как нельзя кстати. Командиры решили остаться на ночь в Нандане. Никто не предложил перевезти Чарону в Грац. Никто, кроме Веи и Егора, не пожелал ночевать в шатре королевы. Но дозор им обеспечили.

В лагере долго не утихали разговоры, дерзумы собрались на дальнем конце поля и увлеченно обсуждали свои проблемы. Драконы вели себя тихо и держались ближе друг к другу, чем к своим всадникам. Единороги ушли вглубь леса, чтобы не мешать освободителям, и Капелька последовала за ними — не захотела расставаться с Илличейзе.

Чарона возлежала на сене, не подавая признаков жизни. Лишь изредка у нее подергивались веки, но Егор был склонен думать, что это ему кажется. Больше всего уставшему в бою юному воину хотелось обнять Вею и провалиться на пару суток в сон. Но Вея пыталась во что бы то ни стало вернуть Чарону с того света. Как иначе они справятся с Мандрагорой? Вернутся домой? Егор помнил, как проснулся однажды с мертвой подругой на груди, и не возражал.

Среди ночи к ним в шатер ворвались дозорные: им почудился пожар. Оказалось, Вея вызвала сияющую, как зарница, чакору. Охранники извинились, вернулись на пост. Егор обрадовался — бдит караул, не зря сидят.

— Чакора Арианна, — обратилась Вея к птице, — похоже, Чарона вступила в сады Амаравати…

— Ни в коем случае, — замотала головой Арианна, — этот путь закрыт для нее. Шанкары ни за что не пустят Чарону в Сады Амаравати.

— Но почему?

— Она проклятая фея, фея — изгой. Чарона призвала ниррита и чуть было не погубила наш мир! Таких преступлений шанкары не прощают.

— Что же мне делать? Где ее искать? — у Веи перехватило дыхание. — Представь, что будет, если Ида лишится королевы?

— Грац лишится королевы, — поправила чакора. — Горожане выберут нового правителя.

— Даже мне, чужеземке, понятно, что если Чарона погибнет, союз драконов и людей окажется под угрозой, — возразила Вея. — Будь моей посланницей, передай шанкарам просьбу о помощи. Мандрагора не остановится, пока не изведет ненавистное ей племя Нара. Мне не справиться, пусть шанкары защитят Иду.

Наклонив венценосную головку, чакора внимательно выслушала Арунику. Потом сказала:

— Мне не нужно лететь в сады Амаравати, чтобы передать тебе ответ шанкар, Аруника. Шанкары не принимают ни одной из воюющих сторон, ибо все несправедливы и ищут способ подчинить себе волю и жизнь существ, предназначенных быть свободными. Мандрагору суждено победить тебе одной. Разве не говорится в пророчестве: "Племени нара спасенье — золото Аруники, гибель несет Мандрагоре, слепит чистой любовью…". Верь в себя. Не пытайся спасти Чарону. Королева непредсказуема и может вернуться страшнее, чем была.

Чакора исчезла, оставив Вею в полном смятении чувств.

— Как могут шанкары оставаться безразличными? Пролито столько крови! Как могут они возлагать на меня защиту Иды, если это даже не моя планета, если я еще неумелая, необученная фея и не понимаю, что происходит? Неужели шанкары так заняты, что даже не могут дать мне совет, как поступить? — возмущалась Вея.

Егор тоже расстроился, но попытался приободрить ее:

— Ты победила ошских коньков. Я принял твое сияние за пришествие Золотого дракона, ты действительно могущественная фея.

— Золото Аруники несет смерть, мне есть чем гордиться, — с горечью возразила Вея. — Участие фей в войнах гарантирует массовые убийства. А шанкары остаются мудрыми и безупречными. Я ненавижу их.

— Не мучай себя, — взмолился Егор. — Поспи хоть чуть-чуть. Ты не обязана исполнять их пророчества. Мы подождем помощи с Эдема.

Вея приникла к Егору, ища утешения и защиты. Он натянул походное одеяло так, чтобы оно укрыло их обоих, и пообещал:

— Вот увидишь, все будет хорошо.

— Я как будто стою в начале пути, — пробормотала Вея, — но кругом тьма, и нет сил даже на первый шаг.

— Наш путь почти пройден, — сквозь сон прошептал Егор. — Мы скоро вернемся домой.

Когда наутро Егор и Вея вышли из шатра, их поджидала делегация воинов.

— Как здоровье королевы Чароны? — спросил Анапий — наездник алого дракона.

— Чарона не приходила в себя, — потупилась Вея.

— Такого с ней никогда прежде не бывало, — нахмурился дерзум.

По поляне прокатился недоуменный ропот.

— Битва закончена, — продолжил Анапий, — нужно возвращаться в столицу. Пусть Тагир организует сборы. Мы перенесем тело королевы во дворец. Если же она и там не очнется, объявим собрание в Доме Совета.

Такие речи услышала Вея, но кроме произнесенных вслух слов, она уловила и некоторые мысли.

"Это наш шанс избавиться от Неназванного раз и навсегда. Пусть она дольше не приходит в себя".

"Рошан Счастливый был бы лучшим королем, чем она".

"Если бы не драконы, она была бы не нужна".

"Если Чароны больше нет, то и смысла служить в ее гвардии тоже нет. Все драконы становятся свободными, не так ли?"

"Новый король должен быть драконом!"

"Вот оно! — подумала Вея. — Началось".

— Вы, чужеземцы, — продолжал между тем Анапий, — наши гости, и вам здесь ничего не угрожает. Если за вами прилетит корабль, вы невредимыми вернетесь домой. А если нет, то живите здесь, но по нашим законам. Предлагаю распределить поклажу и всадников между драконами и лететь в Грац.

— Тагир, — обернулся он к предводителю дерзумов, — кому ты доверишь перевезти тело Чароны?

Похоже, всадник алого дракона был не прочь покомандовать.

— Вы должны молиться, чтобы Чарона оказалась жива и скорее к нам вернулась! — неожиданно сильным голосом возразила Вея. — Ваши главные враги: Мандрагора и Хедера, разрушившие Дугарем и натравившие ошских драконов на Нандану, — явились сюда не в гости. Они намерены уничтожить племя Нара. И вы не сможете устоять против них без Чароны!

— Их давненько не было видно, — засомневался Анапий. — Они, наверное, убрались восвояси, и ты зря пугаешь нас, Аруника.

— Я думаю, они в Граце, — предположила Вея.

— Правдивые слова, о ослепительнейшая из фей! — вперед вдруг выступил высокий усатый мужчина в богатой одежде.

Он весело оглядел присутствующих и улыбнулся красным ртом. Толпа зашумела, как озлобленный улей, драконы зашипели.

— Лазутчик! — послышались возмущенные голоса. — Смерть ему!

— Смотрите, у него дарем королевы! — возражали другие.

— Я Кшан Непокорный, посол Мандрагоры, принес свежие новости из Граца, — заговорил лазутчик, скаля белые зубы. — Вам стоит их послушать.

Толпа затихла в недобром ожидании.

— Город Грац не пострадал в войне. Ваши семьи и жилища не тронуты и ждут возвращения хозяев. Огненная Карга захватила дворец и пленила маленького ниррита. Она хотела бы поучаствовать в собрании влиятельных горожан: драконов и людей, — и предложить им приемлемые варианты мирного развития иданского общества.

Кшан говорил в преувеличенно вежливой манере, и смысл его слов не сразу доходил до слушателей.

— Как это понимать? Захватила дворец? — нахмурился Анапий. — Это невозможно.

— Магия дает некоторые преимущества, — нагло усмехнулся Кшан.

"Этот змей слишком много слышал, — подумала Вея. — Он не посмел бы выступить с такими новостями при Чароне. Мандрагора обо всем узнает. Как же ей на руку, что главная соперница лежит неподвижно, ни жива ни мертва. Я тоже была без сознания, когда они пытались убить меня. А ребята в Граце? Что с ними?"

— А что случилось с эдемскими ребятами? — задал вслух тот же вопрос Егор.

— Наслаждаются гостеприимством иданцев, как и при Чароне, — любезно кивнул ему Кшан.

— Уж не похоронили ли вы Чарону? — полюбопытствовала Вея. — Это было бы преждевременно.

— Что ты, золотце! Да, я бы слезами захлебнулся, если бы такая блистательная жизнелюбивая фея покинула нас навсегда. Но со мною говоришь ты, и я смею предположить, что несравненная Чарона… еще не отдохнула после битвы.

— Несравненная Чарона обязательно восстановит свои силы, — пообещала Вея. — Пусть Мандрагора не надеется, что ей удастся запугать или обмануть иданцев. Я знаю от шанкар, что мне суждено победить Мандрагору. "Будет людям спасение — золото Аруники силой тысячи Нимелан ослепит Мандрагору навеки", — так говорится в пророчестве.

— Велеречивые шанкары, должно быть, поведали тебе и заключительную часть пророчества? — не смутился Кшан.

— Какую заключительную часть?

"Если случится сойтись им двоим в поединке — горе постигнет живущие ныне планеты. Будет повержена в прах Мандрагора — убит корень жизни. Свет свой истратит напрасно и пропадет Аруника. В скорби пребудут лишенные счастья народы".

— Ты сочинил это сейчас! — вспыхнула Вея.

— Увы, нет. Это же основной закон магии фей. Я удивлен, что ты о нем не знаешь. Закон гласит: "Не навреди сестре своей". Если погибает фея, из мира уходит частичка души. Представь себе, что мир — это немыслимо огромное существо, объемлющее всех нас. Когда роламбины загубили Асинару, в мире стало чуть меньше радости. У всех. Если ты убьёшь Мандрагору, убавится жажда жизни. Желания жить станет чуть меньше — у всех. Если умрешь ты, в мире будет меньше света. Нам всем станет темнее без тебя. Феи — сестры и должны поддерживать друг друга, а не уничтожать.

Впервые Вея услышала что-то подобное. Закон казался простым и правильным. Разве могла она совсем недавно предположить, что окажется способной убивать? Но о каких законах может идти речь, если ты сражаешься с врагами, отнимающими любимых, и защищаешь своих близких? Кшан придумал сказку, чтобы она расчувствовалась, засомневалась, испугалась быть "плохой" феей. Ах, если бы все феи и правда были сестрами! Тогда не пролилась бы кровь единорогов и роламбинов.

— Это Мандрагора — моя сестра? — рассмеялась Вея. — Она нисколько не боялась мне навредить. Я жива только благодаря чуду и, конечно, моему другу — Егору.

— Тебя хотела убить Хедера, — возразил Кшан. — Ее душа черна как сажа, и зажечь ее может только огонь мести. Мандрагора не осмелится тебя тронуть. Возвращайся в Грац. Корабль, на котором прилетели фея Серебряного дождя и воины с Эдема, ждет тебя и твоих друзей.

— Ложь! Мандрагора никогда не отправит нас на Эдем. Не станет заключать мир с людьми Граца. Она будет добиваться своей единственной цели: очистить мир от недостойных, портящих облик планеты существ: людей, роламбинов, а может, и драконов.

— Что ты, недоверчивая Аруника! Драконы во все времена — лучшее украшение любой планеты. Даже умирая, они не гниют, а превращаются в горы. А идущая к своей цели фея должна быть гибкой. Мандрагора прекратила войну. Любой бунтовщик, добившись власти, думает о том, как ее сохранить.

— Поэтому она ждет нас в Граце с нирритом под боком?

— Во всеоружии. Или ты считаешь, что Чарона покорила своих подданных единственно обаянием?

— Я не верю тебе, Кшан.

— Тогда приходи, чтобы противостоять ей, — глаза Кшана насмешливо блеснули. — Только помни — в вашей битве не будет победителей.

Нахальный посол исчез так же незаметно, как и появился, посеяв смуту и нагнав невеселые мысли.

Выступление Кшана взбесило победителей ошских драконов. Все устали после тяжелой битвы и рассчитывали вернуться к привычному укладу жизни. Но чужая фея захватила Грац и сходу стала диктовать свои условия. Как не считаться с ней, если ее колдовской силы хватило, чтобы обрушить подземелья Дугарема, поднять бунт на Ошских островах, нарушить границы заповедной Нанданы и даже привлечь ниррита на свою сторону! А родная чародейка не спешила приходить в себя, и против иноземной супостатки выставить было некого.

— У нас нет выхода, — рассуждал один из дерзумов. — Нужно возвращаться в Грац. Мы не станем прятаться по лесам, ведь наши семьи беззащитны перед прихотью эдемской грымзы. Встретимся с ней лицом к лицу, узнаем, что она предлагает.

Драконы слетали на разведку в Грац и подтвердили слова Кшана о том, что город не разрушен, а жители невредимы. Королеву Чарону спрятали в уцелевшей части леса Нанданы. Несколько драконов вызвались охранять ее убежище, остальные переправили всадников к воротам Граца и разлетелись кто куда, не желая знакомиться с новой майяви. Пусть сначала докажет, что крылатому племени есть интерес с ней знаться.

Не пожелали идти в Грац и Егор с Веей.

— Ребята ждут нашей помощи, — вздохнула Вея, — а я не знаю, чем мы можем помочь.

— Ты же слышала, если погубишь Мандрагору, то и сама погибнешь. Никто не счел нужным предупредить тебя об этом: ни Чарона, ни жар-птицы, ни шанкары! А я не хочу потерять тебя. Пусть другие сражаются. Где Римма? Где блуждает Чарона? Они сильные, боевые, опытные. Пусть, наконец, и те, кто живет в садах Амаравати, защищают свой мир. Нечего других подставлять, а тебе незачем чувствовать себя виноватой!

— Я не хочу умирать, Егор. Не хочу никого убивать, даже Мандрагору. Я боюсь принять какое-нибудь неправильное решение, да и, вообще, не хочу ничего решать! Почему мы не можем вернуться на Эдем и жить спокойно: учиться, возвращаться домой к родителям, ложиться спать в свою постель и быть уверенными, что назавтра не случится ничего невероятного?

— И есть вишневое варенье, — улыбнулся Егор, обнимая Вею.

— Мне так холодно и одиноко, Егор.

— Одиноко?

— У меня такое ощущение, что кто-то следит за мной неотступно и укоряет за бездействие. Что делать? Я не знаю.

— Может, ты призовешь Ладу и других сильных хорошо вооруженных людей и поможешь их кораблю найти Иду, а здесь к нам присоединятся Римма, Вад, еще кто-нибудь, и тогда мы сможем освободить ребят из плена и увезти на Эдем. — предложил Егор

Вея молчала. Чувствовала себя разбитой и опустошенной. Только недавно в ней бурлили такие силы и казалось, что нет ничего невозможного. Чтобы спасти Еллеверре от заклания, она была готова задушить ненавистную ведьму голыми руками. И могла победить! Неужели момент упущен? Почему у нее опускаются руки? От того что лживый Кшан пригрозил ей, что она умрет, если убьет Мандрагору? Но если не остановить обезумевшую фею, она продолжит рушить, убивать, искоренять. Да, нужно хотя бы попытаться остановить ее.

Сказать Егору: "Мы были счастливы вместе, но я должна исполнить пророчество, сразиться и умереть".

Но нет, она не готова была жертвовать собой, не хотела и думать о том, что никогда больше не услышит его голос, не ощутит блаженство объятий… "О, я самая малодушная фея на свете!" — горестно размышляла Вея.

— Мне тоже стыдно оставлять друзей в беде, — не выдержал долгого молчания Егор. — Но если мы сунемся в Грац, наверняка, попадем в ловушку. Я думаю, надо подождать. Чарона очнется, или придет помощь с Эдема. Я поклялся не отпускать тебя!

— Егор, — девушка опустила голову и заплакала.

— Не будем спешить, — пробормотал Егор, крепко обнимая ее, — если пророчество не просто набор слов, то хотим мы того или нет, оно исполнится. А пока мы вольны распоряжаться собой, как считаем нужным, а не следовать указке бредового предсказателя!

"И правда, — подумала Вея, — надо подождать, вдруг сила вернется ко мне, и тогда дрогнет Мандрагора".

А сейчас ей хотелось забиться под одеяло, свернуться калачиком и услышать, что мама и папа очень скоро заберут ее домой.

***

Солнце припекало. Хотелось пить. Егор покрутил в руках пустую флягу и сказал Вее, что пойдет за водой к ручью. Она рассеянно кивнула, смежила ресницы и попыталась сосредоточится. Надо было полностью отрешиться от насущных дел, чтобы призвать в помощь Ладу. Ах, если бы эдемский корабль уже разыскивал их в космическом пространстве!

Вее привиделся полет над океаном. Шум волн успокаивал.

"Мама, ты слышишь меня?" — звала Вея и, как птица, парила над бесконечной гладью, греясь в щедром золотом сиянии дня.

Но вдруг полет прервался, она сделала несколько рывков вправо, влево и, сильно зажмурившись, упала в воду. Ее потянуло в непроглядную глубину.

"Проснись! Проснись!" — услышала она чей-то знакомый голос. Девушка медленно открыла глаза и тут же встретилась с жестким взглядом посла Мандрагоры.

— Тебе не следовало расслабляться, неуступчивая Аруника, — сказал Кшан, легко забрасывая ее на плечо.

Вея увидела своего друга, закручивающего крышку на фляжке, так близко, что, казалось, только руку протяни и дотронешься до него. Она, как рыба, беззвучно открывала и закрывала рот, пока лес, холм, ручей и Егор не растаяли в серой дымке.

Обернувшийся по наитию Северьянов посмотрел туда, где только что сидела его подруга, но увидел лишь столб дыма, похожий на смерч.

Как в тумане Егор карабкался на пригорок. Сердце билось тяжелым колоколом, разум мутнел, конечности наливались силой. Лес вокруг приобрел причудливые формы, заиграл незнакомыми красками. В нос ударил шквал запахов. Скачком преодолел оборотень последние полтора метра, опустился на широкие мягкие лапы и издал гневный рык, взорвавший горькую тишину леса. Он снова был волком, а его любимой угрожала смертельная опасность. Лишь примятая трава и легкий запах лугов Пионии свидетельствовали о ее недавнем присутствии здесь.

Могучий зверь замер в напряженном ожидании. Воздух дрожал и расслаивался перед его взором. Скоро из глуби и мути воздушного пространства проступили очертания корявых скелетов деревьев и застывшие в агонии тела драконов на выжженной земле.

Что ж, им с Веей не удалось уйти от иданской войны. Не медля, зверь нырнул в зыбкую воронку и очутился посреди пепелища некогда заповедной Нанданы.

***

Кшан прижал Вею к себе спиной, обхватив локтем горло.

— Смотри, Аруника, — заговорил он, — здесь пали мои братья. Они поверили моему слову и сражались за нашу свободу. Но ты и чудовищная Чарона постарались на славу — вы положили всех моих родных. И за это ты умрешь, безжалостная Аруника.

Трупы драконов уже теряли четкость очертаний, превращаясь в кладбище каменных гигантов.

— У тебя никогда не было братьев, Кшан, — пропищала Вея, — ты холоден, мерзок и лжив. Это Мандрагора приказала тебе убить меня.

— Позли меня еще, благонравная Аруника. Твое сердце горячо и велико, и ты убиваешь только во имя добра!

— А ты жалок, одинок и никому не нужен!

— Мое имя будут с трепетом повторять веками. Кшан — разжигатель войн, дракон-ниррит, последний Ошский Дракон, душитель фей…

Кшан запнулся. Через черное поле к ним скачками приближался разъяренный волк.

— Ух ты! Твой друг-оборотень смог сам открыть портал!

Кшан как будто порадовался за Егора и отпустил Вею.

Вея прерывисто дышала. Волк спешил к ней на выручку, и невозможно было его остановить.

— Вот это самонадеянность! — воскликнул Кшан. — Он что собирается на меня прыгнуть? Человек — на дракона?

Презрительно хмыкнув, Кшан хлопнул в ладоши. Зверь упал навзничь, не завершив прыжка. Крик боли зазвенел над полем. Вея кинулась к упавшему другу.

— Не ори, — поморщился Кшан, подходя за ней к неподвижному волку. — Я только парализовал его.

Кшан усмехнулся, увидев лютую ненависть во взгляде поверженного зверя.

— Может, я не стану убивать тебя, — сказал он Вее задумчиво. — Может, я возьму тебя к себе. У меня уже давно не было подружки-феи.

Он нагнулся, оторвал плачущую девочку от волка и снова привлек к себе. На этот раз его крепкие руки прошлись по ее телу медленно, изучая изгибы и формы. Вея скулила. Несчастный волк бессильно клацал зубами.

— Успокойся, сосунок, — подмигнул ему Кшан. — На что ты надеялся? Она фея, и ты ей не ровня. Ты никогда бы не смог удержать ее. Смирись. И поверь моему опыту: узнав дракона, ни одна фея не захочет иметь дело ни с человеком, ни с фейром.

Кшан приник губами к тонкой шее девушки и зажмурился от удовольствия. Вея рвалась прочь из его объятий.

— Не слушай его, Егор! — визжала она.

От поцелуя у нее на шее расплылось красное пятно.

— Алый лепесток, — шепнул Кшан любовно.

— Я убью тебя, Кшан, — прохрипела Вея. — Убью, убью!

— С помощью магии, — промурлыкал Кшан, — я могу сделать так, что ты воспламенишься, как чакора, и будешь нежнее шелка. Но такая, как сейчас, ты мне нравишься больше.

Злость и горе исказили черты бедной Аруники.

— Неужели нет на тебя управы, Кшан? — прошипела она.

— Я неуязвим, как ветер и беспощаден, как судьба.

Странный заунывный вой вынудил его ослабить хватку, а потом и вовсе выпустить Вею. Она мигом метнулась к беспомощному другу и зарылась пылающим лицом в мех на его загривке. Звук, смутивший Кшана, набирал силу, как будто невидимые музыканты обступали его со всех сторон. Но вот оркестр, игравший нестройно и громко, до рези в ушах, нащупал нужные ноты, обрел, наконец, мелодию; и над выжженной Нанданой зазвучала песня.

Только сейчас самоуверенный Кшан по прозвищу Улёт начал понимать, что происходит. Он попытался бежать, но песня не отпускала. Испуганная Вея видела, как ее обидчик взметнулся в воздух в невероятном прыжке, но был отброшен назад, столкнувшись с невидимой преградой. Снова и снова прыгал Кшан, мечтая улизнуть в открываемые им порталы, но отскакивал вновь и вновь, как будто попав на резиновую стену. Он захохотал злобно и, топнув ногой, начал расти и меняться. Засвистел ветер, поднялись тучи пепла, полетели обломки деревьев и камни. Вея зажмурилась, еще крепче прижимаясь к волку.

Черный дракон в ярости бил крыльями и хлестал хвостом. Он неистово рычал, так, что далеко в лесу шевелились кроны деревьев, нетронутых пожаром, и стыла кровь от страха у оставшихся в живых единорогов. Но и это не остановило песню. Вея не понимала слов, но благоговейно внимала образам.

Дневное небо безвременно уступило место ночному, волшебный ветер разогнал облака. Над пепелищем показалось белое дерево, чья крона достигала до самых звезд. На ветвях сияли бесчисленные кристаллы, и музыка — незнакомая людям драконья музыка — лилась по сосудам-венам серебристого исполина, соединяя все кристаллы в необыкновенную матрицу. Каждый кристалл мог расти и обретать большую яркость и ясность, играть чудесными красками, а иногда давать жизнь новым ветвям вечного дерева. А мог не измениться вовсе, оставаясь блестящим и крохотным, как слезинка, и однажды, сорвавшись с ветки, исчезнуть. Кристалл мог мутнеть и отравлять своим ядом целые ветви дерева Айна. Песня оплакивала утрату дорогих кристаллов — драконьих жизней; и Вея поняла, что беспокойный Кшан доставил много неприятностей своему племени. Его кристалла не было видно на дереве Айна.

К удивлению Веи, песню, которая, казалось, звучала отовсюду, пел один человек. Ведь и Кшан не сразу разглядел его. Темная фигурка у холма противостояла яростному, не желающему мириться со своей участью дракону. Но и самонадеянный Кшан, всю жизнь мнящий себя особенным, был, как все прочие драконы, связан с деревом Айна. На груди у певца багрово мерцал его мутный тяжелый кристалл. Песня смерти зазвучала еще громче и обличительнее, а певец схватил кристалл и швырнул им в Кшана.

Но дракон уже ничего не почувствовал. Он превратился в гору хрупких, как стекло, камней, взорвался миллионом осколков и осыпался крошкой, которую ветер тут же разметал по полю недавнего боя. Небо начало бледнеть, и с последними звуками Песни смерти растаяло могучее дерево Айна. Когда день вернулся в Нандану, от Кшана не осталось и следа.

Певец, исполнивший свою миссию, в бессилии опустился на землю. Волк Егор ясно видел все происходящее, но, по-прежнему, не мог пошевелиться, а только преданно и тревожно смотрел на подругу, которую не смог защитить.

Ребят со всех сторон обступили единороги. Происходящее в спаленной Нандане заставило их выйти из убежищ и забыть на время о своих утратах.

— Спасибо тебе, Вад, — сказал певцу Еллеверре. Ты навсегда останешься героем для нас. Я рад, что видел смерть проклятого Кшана.

— Я не мог не петь.

Вее трудно было поверить, что этот бледный, почти прозрачный, больной мужчина — тот самый здоровяк Вадим, с которым они недавно шагали в Златицу. Песня ли забрала его силу или кристалл Кшана вытянул из него жизнь, но Вад выглядел постаревшим лет на сто.

— Мы вылечим тебя, — обнадежил Еллеверре. — Будешь как новенький.

Вадим равнодушно пожал плечами и тут же скривился. Любое движение было мучительным.

Еллеверре подошел к Вее с Егором.

— Наш друг опять балуется превращениями, — хмыкнул он.

— Кшан парализовал его, — всхлипнула Вея. — Вы можете помочь?

Мать Еллеверре склонилась над несчастным волком, заглядывая ему в глаза.

— Потребуется время, — молвила она. — Заклятье обратимо, но нужен отдых, живая вода и травы.

Вадима и волка бережно переправили вглубь леса. Их разместили в отдельных, наскоро сооруженных шалашах, напоили водой и травяными настоями.

— Может, попытаться сделать Егора снова человеком? — робко предложила Вея.

— Лучше вылечить его от паралича, как волка, — возразила Илличейзе. — Звери живучее. Когда он поправится, то легко вернет свой прежний облик.

Вея целовала и нежно гладила своего верного оборотня, пока он не уснул. Потом долго плакала от горькой обиды. Все, что произошло с ними, выбило из колеи, разбередило душу и казалось несправедливым.

— Хватит уже, плакса, — заметил ее состояние Еллеверре. — Сказали тебе, он будет в порядке. Потерпи немного.

Вея утерла слезы. Взглянула на Еллеверре.

— Как Чарона? — спросила она. — Ей лучше?

Еллеверре покачал головой.

— Капелька говорит, что Чарона ушла в мир мертвых.

Вея встала. Руки ее дрожали. С тоской взглянула на спящего волка, провела ладонью по его косматой щеке и выбралась из-под травяного полога их временного жилища.

— Берегите его, — попросила она Еллеверре.

— Куда ты? — не понял тот.

— Мне нужен дракон, — сказала Вея, и лицо ее сделалось жестким, — который перенесет меня в Грац.

Противостояние

Почтенные горожане Граца: управленцы, магистры, купцы и военные, — собрались в тронном зале, подавленные нехорошими предчувствиями.

Обычно совещания проводились не во дворце, а в Доме Совета. Чарона редко присутствовала на них, доверяя своим советникам, которые кратко и толково доносили до нее решения, выстраданные в длительных словесных баталиях.

Драконы тоже берегли свое время и не выносили долгих прений. В ходу была фраза, оброненная неким Зотом Малахитом: "Человек злоупотребляет даром речи в ущерб дару мысли". Поэтому решения, затрагивающие драконов, объявлялись им самой Чароной или одним из доверенных дерзумов.

Драконы пренебрегли приглашением Мандрагоры, но жители города не решились ослушаться скорую на расправу фею. Они хмурились, понурив головы, и мысленно кляли судьбу, которая послала им рыжую мегеру. На троне спал мальчик, сын Чароны — ниррит во плоти. Мандрагора в длинном бархатном платье и мантии прохаживалась по залу. Ее огненные волосы были уложены башней.

Иданцы инстинктивно шарахались от нее, когда она приближалась.

На ступенях, ведущих к трону, сидел нарядный подросток. Некоторые признали в нем одного из эдемских ребят, выживших после трагедии в Дугареме. Он внимательно следил за толпой, ничего не упуская из виду.

Других гостей королевы нигде не было видно. Утром, по приказу Мандрагоры, их приводили в зал; но перед началом приема снова отправили наверх, в гостевые комнаты, где Вилли собственноручно запер их на ключ.

***

— Что они сделали с Вилли? — прошептала Джемма, когда ребята остались одни.

До сих пор она боялась проронить хоть слово, такой ужас внушали ей Мандрагора и неподвижный, как будто восковой, принц на высоком троне. Чувствительная Альриша вообще лишилась чувств, когда наряженный в шелка Вилли скользнул по ней взглядом и криво усмехнулся. А после того, как ее привели в чувство, сидела, спрятав лицо в ладони, и всхлипывала.

— Кто бы мне вчера сказал, что я буду рад сюда вернуться! — вздохнул Кужим, подхватывая со стола кисть винограда, чтобы немного утешиться.

В их комнатах пока все оставалось на своих местах.

— Все-таки что случилось с Вилли? Почему он ходит за Мандрагорой, как на веревочке? — не успокаивалась Джемма.

— Это не Вилли! — вскинулась Альриша. — Я сразу поняла, это не Вилли!

— А кто же?

Ахен участливо взяла ее за руку.

— Хедера в него вселилась, — прошептала Альриша, округлив глаза. — Помните старуху, которая ехала с нами в автобусе? Это была Хедера — они с Мандрагорой заодно. Она еще к нам в лагерь приходила, хотела в шатер пробраться, но я не пустила. Когда Вилли посмотрел на меня, я ее вспомнила. Жуть! А теперь гадаю, поняла она, что я ее раскусила, или нет.

— Ну, ты выдумщица, — не поверил Кужим. — На что наш Вилли Хедере сдался? Просто он всегда мечтал научиться настоящей магии, вот и выслуживается перед Мандрагорой, колдун недоделанный.

— По-моему, Альриша права, — возразил Гришка. — Я наблюдал за Вилли сегодня. У него, точно, все повадки той старухи. Хотя, если б Альриша мне не сказала, я бы тоже ничего не заметил.

— Но зачем ей понадобилось подселяться к Вилли? — все еще сомневалась Ахен.

— Кто знает? Может, поломала свои старые кости. Работенка у нее опасная — прикрывать все вылазки Огненной Карги. Тут нужна отличная физическая форма.

— Старуха-то покрепче Вилли будет, — хмыкнула Ахен.

— Она себя бережет, — всхлипнула Альриша, — а Вилли не жалко. Если его убьют, то старуха опять улизнет.

— И где, в таком случае, хранятся ее благовонные мощи? — ерничал Кужим. — Где, вообще, она подцепила Вилли?

— Хороший вопрос, — подхватила Джемма. — Вилли исчез, а мы это далеко не сразу заметили. Сам ли он ушел? Как Мандрагора и Хедера проникли во дворец? Неужели дворец не охраняют?

— Если Вилли удалось ускользнуть, должна быть какая-нибудь лазейка.

— Вовсе нет! Он встретился с Хедерой, и она открыла портал, как в Жнине, для Мандрагоры.

— И мы ничего не услышали?

— Ни шороха!

— Давайте исследуем наши комнаты еще раз.

— Я не хочу наткнуться на тело старой Хедеры! Она страшная.

— И все-таки надо убедиться, что ее здесь нет…

Ребята приступили к поискам: заглядывали во все потаенные места, ворошили подушки и тюфяки. И только Альриша, как завороженная, вышла во внутренний двор и сделала несколько шагов к скамейке. Ей почудилось, что там сидит Вилли. От страха у нее онемели ноги, и все поплыло перед глазами. Очень медленно она попятилась назад, к двери. Друзья поддержали ее.

— Не ищите, — Альриша едва шевелила губами. — Она здесь. Плющ у садовой скамейки. Хедера и значит "плющ".

— Разве его там раньше не было? — выглянула в сад Ахен.

— Тихо! — приказала Альриша. — Молчите. Вдруг Хедера все слышит.

— Кино! — присвистнул Кужим.

Все перебрались в самую дальнюю от внутреннего сада комнату и окружили Альришу.

— Может, искромсаем этот плющ, — предложил Кужим. — Вдруг ты права, и это действительно Хедера. Внесем свою лепту в борьбу за выживание человеческого рода!

— Шшш, — приложила палец к губам Альриша, — ведьмы живучие, их просто так не одолеешь. Если бы мы знали какое-нибудь подходящее заклинание!

— Посмотри тут, может, найдешь, — Кужим протянул Альрише знакомую книгу.

— Откуда? — вскрикнула она радостно.

— В тронном зале нашел и прихватил на всякий случай. Ты же ее читала в автобусе?

— Точно, — девочка цепко ухватилась за "Охоту на фей", любовно погладила обложку. — Теперь мы что-нибудь придумаем.

***

Альриша не ошиблась. Дворец Чароны охранялся хорошо: у всех ворот и дверей в любое время дня и ночи дежурила стража. Против чужих действовали охранные заклинания. Вот и пришлось Хедере Всепроникающей прорасти плющом в дворцовом саду. Теперь ей оставалось подыскать жертву, умеющую передвигаться на двух ногах и выполнять приказы. Плющ, вдохновляемый Хедерой, рос быстро и полз в заданном направлении, но не мог обезвредить стражу и распахнуть ворота дворца.

В ночь, когда Неназванный от скуки тревожил покой эдемской молодежи, пугал Альришу и приобщал Вилли к чудесам Вселенной, Хедера уже была во внутреннем садике. Она выследила Неназванного. Подсмотрела, куда служанки относят завтрак юному нирриту, и узнала, где находятся его покои, но проникнуть туда не смогла. У нее было много вопросов. Понимали ли эти простушки, какой опасности подвергаются? Как удавалось Чароне управлять сокрушительной силой демона? Или опасность была сильно преувеличена, и этот мальчик был больше сыном феи, чем нирритом? Возможно, Чарона нарочно держала его взаперти, чтобы подпитывать слухи о его темной природе и держать в повиновении и страхе все население Иды. Хедера не рискнула проверить свое предположение, но у нее созрел план по захвату Неназванного и предъявлению его напуганным слухами горожанам.

Вскоре удача улыбнулась старой фее. Когда оскорбленный Вилли сел на скамейку рядом с ней, она с удовольствием послушала возмущенные мысли подростка, потом ворвалась в его смятенный ум, скрутила расслабленную волю и потеснила обиженный дух. Подселившись, Хедера немедленно пустила в оборот тщеславного отрока. Вместе они убили трех дерзумов, впустили во дворец Мандрагору и Кшана, которые помогли им справиться с остальными воинами и запугать прислугу.

Мандрагора присыпала пищу Неназванного сильнодействующим снотворным, а служанки, как обычно, понесли еду затворнику. Они любезничали с мальчишкой и искренне запаниковали, когда он уронил голову на грудь, обмяк и чуть не выпал из кресла. Надо было звать на помощь, но дверь внезапно открылась, и на пороге появился Кшан — поистине бесценный помощник в делах эдемских злоумышленниц. Соблазненная им в прошлом фея и предположить не могла, как широко он будет пользоваться ее оберегами. Кшан поднял на руки спящего сына Чароны.

"Так вот ты какой, Сокрушитель миров", — удивленно пробормотал он.

***

Поток горожан, прибывающих во дворец, наконец, прекратился. Люди стояли, опустив головы, исподтишка разглядывая торжествующую Мандрагору и жуткий обрамленный свечами трон.

"Спит или умер?" — гадали они, холодея, и вспоминали, что прежний король преставился, едва лишь взглянув на первенца.

— Чувствую, неуютно вам в этом зале, добрые жители Граца, — зажурчала Мандрагора. — Хотелось бы оказаться подальше отсюда?

— Хотелось бы, — буркнул Анапий, всадник алого дракона.

— Я вас не задержу. Прибыла на вашу планету, как гостья, думала — ненадолго. Честно скажу, понравилось мне у вас. Хороша Ида и благословенна защитой шанкар. Хочу остаться и магию живую посвятить благоденствию уникальной природы Иды. Возьмете меня в королевы, жители Граца?

Иданцы встретили ее дерзкое предложение молчанием. Издевается или, действительно, в правительницы напрашивается?

— У нас есть королева, — откликнулся все же Тагир — предводитель дерзумов гвардии ее Величества. — Вы у нее сначала спросите, согласна ли она вам корону передать.

— Да, — поддержал его гул голосов, — Чарона вернется, с ней и решайте. Вы феи, у вас и знания, и сила. А мы, люди, феям не указ. Как решите, так и будет.

— Люди феям не указ, — всплеснула руками польщенная Мандрагора. — Музыкой звучат для меня эти слова! Но королева Чарона погибла, защищая Нандану от ошских драконов. Она не вернется. Зато ее наследник перед вами. Нравится? Сейчас он спит глубоким сном, а кончится действие снадобья — очнется. Управлять вами его, пожалуй, не учили. Да и какой из ниррита правитель? Нирриты любят играть.

— Хватит нас запугивать, — возмутились собравшиеся. — Где доказательства того, что Чарона умерла?

— Помилуйте, — удивилась Мандрагора, — вы же сами ее тело в Нандане оставили! Какие еще доказательства вам нужны?

Зашумели, заспорили сразу несколько десятков голосов.

— Она же спала.

— В обмороке была.

— Не умерла, сердце билось.

— Золотая фея обещала, что королева вернется, ей нужно время восстановить силы, — перекрыл нарастающий гвалт зычный голос Тагира.

— "Золотая фея", — повторила Мандрагора, засмеявшись. — Девочка боится меня, вот и прикрывается телом погибшей покровительницы. Только меня не обманешь: Хозяин мертвых, справедливый Талатала, навечно заключил Чарону в своих владениях. Довольно она пренебрегала законами Шамбары и подвергала опасности народы Иды!

— Хорошо бы, он и вас к себе прибрал, — проворчал Анапий. — Появились вы на Иде недавно, а накуролесили так, что и за десять лет не расхлебаешь. По моему разумению, от вас тоже только коварство и ущерб ожидать можно. Если Чарона умерла, то у нас найдутся достойные претенденты на трон. Свои.

— Да! — поддержала его толпа. — Хотим Рошана. Рошана в короли!

— Дорогие мои! — воскликнула Мандрагора. — У нас не так много времени. Когда проснется этот чудный мальчик, я оставлю вас приносить ему клятвы верности и больше не буду претендовать на это высокое кресло. Исчезну из Граца, да что там, уберусь подальше с вашей, увы! обреченной планеты. Не я вас, вы меня должны уговаривать остаться. Руководить сборищем самонадеянных болванов — это же труд великий, не баловство.

Зал снова затих, мужчины угрюмо переглядывались между собой. И снова высказался Анапий.

— Ниррит не будет нашим королем, его нужно уничтожить.

— Ты его уничтожишь? — усмехнулась Мандрагора.

— Ради мира на Иде моя рука не дрогнет, майяви. От него нужно избавиться сейчас.

— Конечно, мой храбрый воин, но тебе не прикончить его ни мечом, ни огнем. И мне не уничтожить его заклятьем. Он неразрушим и вечен!

— Не может быть! — ахнула толпа.

— Ты врешь, — сжал кулаки Анапий. — водишь нас за нос! Чего ты добиваешься?

— У меня есть решение! — рявкнула Мандрагора, и остальные замолчали. — Я освобожу вас от ниррита. В обмен на присягу.

— Если ты не можешь уничтожить его, как ты освободишь нас?

— Я отдам его Талатале, — отвечала Мандрагора. — Силы шанкар соизмеримы с мощью нирритов. Они позаботятся о ребенке. А вы будете жить без страха потерять все, что любите.

— Я готов присягнуть Мандрагоре, — высказался один из советников, — неровен час, маленький демон проснется.

Его поддержали многие.

— Что же, — подытожил Анапий, — долгожданное избавление от темного лиха — достойная цель, оправдывающая нашу жертву. Надеюсь, ты знаешь, как передать ниррита Талатале, и все, что ты сказала, не пустые слова. Мы присягаем тебе.

— Давно бы так! — выдохнула Мандрагора с облегчением. — Не перестаю удивляться упрямству вашего племени: часами пережевываете свои мнения без толку, когда у вас и выбора-то нет!

— Выбор всегда есть, майяви, — зазвенел тонкий голос.

Мандрагора дернулась, как ужаленная. Толпа расступилась, пропуская фею Арунику.

— Мы не договорили в прошлый раз, — сказала она, бесстрашно встречая надменный взор Мандрагоры.

— Добро пожаловать на коронацию, сестра, — кивнула та. — Мой посол должен был передать тебе приглашение.

— Он пытался. Песня смерти застигла его врасплох.

— Печальная новость, — Мандрагора не смогла скрыть разочарования. — Такой расторопный слуга!

— Был. Эту новость все приняли, ликуя!

— Ты пришла помериться силами? Изгнать меня из Граца? Зачем? — спросила Мандрагора, желчно улыбаясь. — Уважаемые граждане поспорили и решили, что я на троне нравлюсь им немножко больше, чем ниррит. Переубеждать их несвоевременно, Аруника. У нас в зале очень опасный мальчик.

— Что будет с мальчиком решать Чароне, а не тебе, — возразила Вея.

— Повторяю для опоздавших, — раздраженно ответила Мандрагора, — Чарона во власти Талаталы. Ей не покинуть его владений.

— Что ты обещала Царю мертвых в обмен за содействие, кроме злосчастного сына Чароны? Неужели Талатала простил тебе Дугарем? Нандану? Ненависть к людям?

— Ты ничего не знаешь о ненависти, — разъярилась Мандрагора. — И ничего не смыслишь в справедливости!

— Я пытаюсь защитить наш мир, потому что благодарна создателям за чудо творения и радость жизни, за то, что каждый день дарит восторг и удивленье. Я не хочу ничего переиначивать. Любая жизнь бесценна и прекрасна.

— Как скучно говорить с наивной дурой! — Мандрагора презрительно скривила губы. — Восторг и удивление она испытывает, помилуйте! Ты погоди, благодарная моя, пока не выплеснется на тебя весь океан страданий! Пока не высушат тебя тоска и обида, и людская злоба, пока не пресытишься по горло восторгами, влюбленная курица! И тогда приходи.

Вея, не ожидавшая такой отповеди, смутилась.

— Зачем ты хочешь стать королевой? — спросила она тихо, но твердо. — Только говори правду.

От собравшихся не укрылось, что мерцающие переливы вокруг Аруники, едва заметные при ее появлении в зале, разгораются ярче и понемногу наполняют зал.

— Без защиты Чароны, — отвечала Мандрагора, как загипнотизированная, — без хрупкого перемирия с драконами, без благоволения фей, жители Граца и всех соседних деревень долго не протянут, назойливая Аруника. А я… Ох, остынь, убери, этот отвратительный свет! Ты же хорошо знаешь мою цель: сохранить планету и уничтожить всех Нара!

Вея молчала, но свет лился и лился от нее волнами, и люди подставляли ладони и наполняли их живым и теплым сиянием. Мандрагора жмурилась и все больше злилась.

— Остановись! — воскликнула Вея. — Ненависть только множит твоих врагов. А любовь прощает, объединяет, лечит, смягчает сердца. Еще не поздно, Мандрагора. Ты обладаешь богатыми дарами. Твое призвание — отдавать, благословлять, а не отнимать. Все феи — сестры, помнишь?

— Ничтожная болтунья! Не тебе дано изменить ход истории, — брезгливо передернула плечами Мандрагора. — Ты такая же, как все людишки Эдема. Они молятся на Адама, радуются крохам доступных им благ и не дрыгаются в своем болотце, чтобы, не дай бог, хуже не стало. Твоя любовь, майяви, ничего не стоит. Сейчас ты "озолотила" наше скромное собрание, но уйдешь, и что останется? Прахом развеется твое жидкое золотишко — только ветер дунет.

Говоришь, что принимаешь мир таким, какой он есть? Значит, принимаешь и болезни, превращающие сильных и смелых в убогих уродов? И пороки, разъедающие души, разбивающие жизни? И насилие, унижение, глупость? Гноем сочится жизнь и наполнена страданием до краев. Меня больно ранит этот изъеденный коростой мир, я готова вырезать язвы и искоренять мерзости до последнего вздоха! И именно этим должна заниматься любая фея — лечить свой дом и уничтожать его врагов.

— Нет у тебя столько врагов, сколько ты придумала. Нет в мире столько язв, сколько ты хочешь вырезать. Феи… феи несут не огонь, не боль, а радость и утешение, — Вея говорила срывающимся голосом. Напористые тирады Мандрагоры ослабляли ее волю, но она не могла согласиться с доводами соперницы.

Мандрагора скрипнула зубами.

— Так полюби меня скорее, добренькая Аруника, я же часть этой юдоли страдания, я не над ней! Прости меня и ступай с чистой совестью. Ты примчалась сюда, чтобы вразумить меня, считай, что сделала все, что в твоих силах. Уйди, мое терпение вот-вот лопнет!

Зловеще сверкнули рубины, вплетенные в прическу Огненной Карги, а глаза полыхнули ненавистью. Но Вея не тронулась с места.

— Останови коронацию, убеди Талаталу осободить Чарону, вернись в Эдем, чтобы делиться своими бесценными знаниями…

— Сгинь, Аруника, — прервала Мандрагора свою юную противницу.

Вея захлебнулась словами, инстинктивно вскинула руки к горлу, как будто задыхаясь. Вот и все. "Сестра" не поддалась на уговоры и решилась ее уничтожить. Сердце сдавило, оборвались и обреченно повисли певучие струны ее души, померк солнечный огонь. Если побороть зло можно только большим злом, то мир устроен жестоко, и ей, пожалуй, нет в нем места. Вее было жаль себя, но чтобы жить дальше, ей нужно было верить, что любовь сильнее Мандрагоры. Девочка еще боролась с ледяной ненавистью, отнимающей ее тепло, кутаясь в лучистой ауре, но силы ее таяли.

Люди в зале недоумевали, почему майяви перестали спорить и молча стоят друг перед другом. Никто не заметил, что дремлющий мальчик на троне открыл глаза.

Ему противостояние фей представилось иначе, чем другим зрителям. Вею он видел цветком — ослепительным, как сотня пылающих в танце чакор. Жаркий и в то же время трогательно нежный цветок заворожил мальчика; никогда он не видел подобного, никогда не желал ничего так сильно. Но к чудесному цветку тянулись черные корни-щупальца, сосущие его тепло и беспечную радость. В цветке была такая сила, что он мог бы спалить эти щупальца дотла горячим пламенем, но он лишь дрожал и едва защищался. Мальчик не хотел его гибели. Он привстал, вобрал взглядом клубок черных щупалец, втянул их, как в воронку, и выкинул туда, где есть только вечность и пустота.

Нелепо взмахнула руками Мандрагора, на глазах у пораженных иданцев рассыпалась черными хлопьями сажи, которые тут же улетели в направлении трона и сгинули, будто попав в невидимую трубу.

— Проснулся! — пронесся по залу испуганный возглас.

Добрые жители Граца ринулись к выходу, в дверях образовалась давка. Вилли соскочил со ступени, на которой сидел, и хотел побежать за всеми, но споткнулся, упал, да так и остался лежать на полу без сознания.

И только Вея не поняла, что произошло. Она почти шагнула за границу жизни и все еще видела перед собой страшную женщину с дырами вместо глаз, вспыхнувшую вдруг рубиновым огнем и истлевшую мгновенно, как страница книги.

"Неужели Мандрагора сгорела от моего сияния?" — подумала Вея, и глаза ее застили слезы.

Вопреки ее желанию пророчество исполнилось: золото Аруники ослепило Мандрагору и сожгло корень жизни. А как же любовь? Вея была близка к отчаянию.

— Успокойся, — услышала она чей-то ласковый голос. — Это не твое золото убило Мандрагору. И не переживай за корень жизни. В этой фее он прогнил безвозвратно. Такое случается: перестаешь радоваться — начинаешь гнить.

Вея подняла глаза и, наконец, увидела мальчика.

— Ты сын Чароны, — выдохнула она. — Неназванный.

— Мое имя Ямар.

Это был самый прекрасный и удивительный мальчик на свете. Глядя на него, Вея испытала восторг и страх одновременно. Она вдруг ощутила безграничность космоса, поняла, что и она, и Ямар, и все, что их окружало, — лишь оболочки, кажущиеся постоянными. Повсюду бушевали вихри желаний и помыслов, создававшие искристые узоры, которые в любую минуту могли перестроиться. Жизнь предстала перед ней полной чудес, но изменить ее ничего не стоило. Возможности захватили ее воображение: хочешь — лети через горы и океаны, и даже — время, хочешь — расти луга Пионии и Золотые сады.

Вея улыбнулась, заражаясь легкостью мироощущения от Ямара. Почему же никто не упоминал его имени? Она заворожено смотрела в глаза Ямара и улыбалась рассеянно, явственно ощущая холодок неизведанного. Мальчик был непостижим даже для самого смелого воображения. Он держал ее мир в ладонях, как игрушку. И нисколько не жалел о том, что убил Мандрагору.

Увлеченная созерцанием ниррита и проникновением в его суть, Вея не заметила, как в комнате появились другие великие сущности.

— Отступи, Аруника.

— Куда?

Вея оглянулась, но никого не увидела. Но почувствовала, что силы незримо присутствующих превосходят все мыслимые пределы. Шанкары снизошли до мирских дел!

— Отступи от ниррита. Он не принадлежит этому миру и должен быть изгнан.

— Как? — возмутилась Вея. — Он был рожден здесь и до сих пор…

— До сих пор Чарона следила за тем, чтобы он не узнал своей силы. Он мог не раскрыть своей природы и прожить жизнь фейра. Теперь его ничто не остановит — демон разрушения не может не убивать.

— Вы не посмеете забрать ребенка у матери.

— Из-за любви к нему Чарона не желала признавать, что ее сын несет гибель всему живому.

— А что мешает вам видеть в нем потребность в любви, желание радовать других и защищать красоту?

— Он никогда не научится отвечать за свои поступки. Отступи, Аруника.

Как в предсмертном видении промелькнула перед Веей ее жизнь: тихая и непримечательная до того, как ее похитили из Антареса, но далее — прекрасная, насыщенная приключениями, головокружительным осознанием своей силы, согретая любовью, наполненная смыслом и желаниями. Она глядела на Ямара, чей ум никогда не узнает усталости, чьи глаза видят мир ярким, чудесным и вечно юным, и не могла допустить, чтобы бдительные шанкары бесстрастно изъяли это невиданное сокровище из мира. И не было ничего слаще, ничего правильнее, чем посвятить ему свою жизнь, отдать свой свет. О, этот мальчик-небожитель, мечтатель, художник, король… сумеет распорядиться ее даром. И Вея не отступила. Направленно и мощно устремилась к ребенку ее дивная сила.

— Прими мой дар, милый Ямар, — зазвенел тонкий голос. — Прими мою любовь и веру в торжество добра. Пусть сияет в тебе пламя Аруники, пусть мое золото принесет тебе и другим много радости. Сияй, Ямар! Неси в мир любовь и свет.

Огненными струями, янтарными волнами, золотым дождем лился свет Аруники, проникая в маленького ниррита, осветляя его сущность, меняя его природу.

— Немыслимо, — переговаривались изумленные шанкары. — Прада, выплеснутая на одно существо, — такое не каждый выдержит.

— Этот выдержит. Любопытно, что из него выйдет в итоге? Кто победит: игрок, творец, заступник, вождь?

— Да, столько вложено. Пошло бы впрок. Уникальная получилась бы личность!

Мальчик был встревожен, обескуражен, но Вея верила — он все поймет потом. Она не потратила свой свет напрасно.

— Живи, — прошептала Вея одними губами и опустилась на пол обессиленная.

— Нужно предупредить Талаталу, пусть отпустит Чарону, — заметил один из шанкар. — Ямар молод, его необходимо беречь и направлять.

— Хотелось бы, чтобы им занялся благоразумный наставник, а не эта пылкая выскочка.

— Он ее любит и слушает. Он вывернет царство мертвых наизнанку, если Талатала вздумает задержать Чарону.

— Пожалуй!

Шанкары покинули тронный зал.

Ямар медленно подошел к девочке, подарившей ему пламенный цветок, который так ему нравился. Она была неподвижна, и сердце Ямара наполнилось неизведанной до сих пор печалью. Он присел рядом с Веей и загрустил. Может, цветок был слишком велик и горяч для него? Он жег изнутри, а из глаз ниррита лились слезы.

Вилли, прийдя в себя, долго не решался сдвинуться с места и тайком наблюдал за Веей и нирритом. Он не видел и не слышал шанкар; диалог Веи и Ямара происходил на оме, поэтому Вилли не разобрал о чем они говорили. Он видел, как сияние Веи окутало ниррита, и как фея упала, лишенная сил, и решил, что Неназванный поглотил свет Аруники. Когда ниррит склонился над ней, Вилли, воспользовавшись моментом, проскользнул мимо них к выходу. Оказавшись за дверью, он прижался к стене и осмотрелся. Сердце колотилось, как у загнанного зайца. Он нащупал на поясе связку ключей и вспомнил о ребятах, запертых в гостевых комнатах. Надо открыть дверь и помочь им бежать.

Серебряный дождь

В то время как Мандрагора третировала несчастных жителей Граца в тронном зале, эдемские подростки штудировали "Охоту на фей". В книге нашлось много удивительных предложений: эликсир памяти, заклинания, помогающие угадывать желания, находить спрятанное или оставаться незамеченным под самым носом у врага.

— А как открывать порталы? Там написано? — оживился Кужим. — Было бы здорово исчезнуть из дворца и оказаться где-нибудь в Жнине.

— Тогда уж дома, на Эдеме, — фыркнула Ахен. — Кто его знает, как там сейчас в Жнине? Может, полным-полно черных изголодавшихся драконов.

— По-моему, только феи могут пользоваться заклинаниями, — высказала свои сомнения Джема.

— Книга на эдемском языке, — поддержала ее Ахен. — Вряд ли заклинания будут действовать на Иде.

— Вот! Это нам подходит! — воскликнула Альриша, не обращая внимания на скептическое настроение подруг.

Ребята склонились ближе.

— Как вызвать душу из мира мертвых, — прочитал Кужим вслух.

— Почему ты его выбрала? — удивилась Джема.

— Нам еще мертвяка не хватало! — хмыкнул Кужим.

— Погодите, — не дала разгореться спору Альриша. — Вы слышали, как Мандрагора заявила, что Чарона ушла в мир мертвых? Нам нужно ее вернуть. Сами мы не одолеем Мандрагору, Хедеру и ниррита! К тому же, только Чарона обещала отправить нас на Эдем.

— А если мир мертвых Эдема не такой, как мир мертвых на Иде? Наверняка, они разные, — возразила Ахен.

— Прочти! — Альриша ткнула книгу под нос подруге.

"О могучий, усердный, бдительный Талатала. Судья судей, хранитель чертогов, обрати свой взор на восток…" — прочла Анхен.

— Видишь? Эту книгу писал кто-то, хорошо знавший историю и мифологию Иды.

— Как такое возможно, если мы тут первые эдемцы?

— Не первые. Роламбины упоминали, что некоторые феи покинули Эдем и нашли пристанище на Иде. Но давайте поспешим с заклинанием, пока Мандрагора не явилась за нами.

— Погоди, — остановил ее Гришка, — ты вызовешь душу Чароны. Допустим, это получится. Что если… она в бестелесном состоянии не способна справиться с Мандрагорой?

— Если мы освободим ее из царства мертвых, она легко найдет свое тело. Если же ее тела больше не существует…, — Альриша задумалась на мгновенье, — то я уступлю ей свое. Игра стоит свеч. Хедера подселилась к Вилли, а Чарона будет моей желанной гостьей!

— Я попрошу ее выбрать меня, — возразил Гришка.

— Давайте уже читать заклинание! Я чувствую — у нас мало времени. Сядьте в круг, возьмитесь за руки.

— Количество участников не оговорено?

— Три или больше. Итак, слова написаны по-эдемски, но их недостаточно; мы должны приложить все усилия, чтобы мыслить яркими и отчетливыми образами. Сначала мы попросим Царя мертвых отвернуться, отвлечься от его обязанностей стража. А потом постараемся представить Чарону, как можно яснее, и уговорить ее вернуться и помочь. Она сама должна рваться прочь из царства мертвых, чтобы спасти своего демоненка.

— Да ничего не случится, если мы, взявшись за руки, прочтем этот глупый стих! — не выдержала Ахен.

— А ты не просто читай, — шикнула на нее Альриша, — вложи в этот стих крик души, если, вообще, надеешься когда-нибудь вернуться на Эдем.

Наконец, заглушив сомнения и уняв дрожь в сомкнувшихся ладонях, фееристы прочли заклинание, как молитву о спасении:

"О могучий, усердный, бдительный

Талатала, Судья судей, Хранитель чертогов.

Обрати свой взор на восток.

Шанкары призывают тебя к Совету.

В мире смятение. Не обойтись без твоего

Участия. Не медли, не медли!

Обрати свой взор на восток.

Надежда наших сердец — прекрасная фея Чарона,

Безвременен был твой уход и нет утешения…

Дела не завершены, враги не отомщены,

Обещания не выполнены.

Сквозь павшие врата, сквозь тлен забвения

К жизни вернись, порви оковы оцепенения!

Внемли нашему зову, о прекрасная фея Чарона".

Нужный накал не сразу появился у всех участников таинства: голоса срывались, появлялись посторонние мысли. Но снова и снова повторяли фееристы мантру, пока не зазвучали стройным хором их голоса. Они почувствовали неожиданное единение душ, образов и смыслов и даже некоторый волнующий экстаз.

— Магия, — прошептала ошеломленная Джема, когда слабые волны тока пошли через сомкнутые ладони по их небольшому кругу.

Альриша вдруг перестала слышать ребят и почувствовала, как меняется ее зрение и становится всепроникающим, пронизывающим стены. Ей открылась картина происходящего во дворце. Испуганная, она увидела толпы людей, выбегающих из тронного зала, и мгновенно догадалась, что было тому причиной, хотя и не посмела взглянуть на того, кто внушал ей великий страх.

Остолбенев от неожиданного ясновидения, Альриша не сразу пришла в себя. Когда же сеанс прозрения завершился и проявилась во всех деталях знакомая комната, Альриша тревожно взглянула на Гришку.

"Ниррит пробужден", — эти слова не были сказаны вслух, впервые девушке удалось воспользоваться омой.

Во внутреннем саду что-то грохнуло. Фееристы замерли.

"Чарона пришла?" — глаза Альриши умоляюще смотрели на друга, но Гришка только покачал головой.

— Всем молчать, — едва слышно приказал он. Не зная нужных слов и секретов заклинаний, он мысленно накинул на всю компанию защитный полог и всей душой пожелал им всем оставаться невидимыми. Ребятам показалось, что плотный серый туман окутал их, и они оцепенели, не успев испугаться.

Одетая в черное старуха заглянула в комнату мельком. Она торопилась. Ниррит в тронном зале только что освободил Мандрагору от бремени жизни. Хедера больше не сомневалась в его сути и была рада, что смогла убежать. Прочь из Граца, за границы владений Чароны, в дикие нехоженые места… Если повезет, великие шанкары уберегут этот мир от уничтожения. Старуха метнулась в портал, а фееристы медленно разомкнули круг.

— Что это было? — спросила Альриша.

— Хедера, — объяснил Гришка. — Спешила, не заметила нас.

— Это потому, что ты нас спрятал! — возразила Альриша. — Как тебе удалось?

— Как ты учила: попросил от души.

Альриша на радостях бросилась обниматься — сначала с Гришкой, а потом и со всеми остальными.

— Представляете? Мы можем, можем! Творить волшебство, магию. Не только фейры, мы тоже!

— А что Чарона? — спросила Ахен. — Больше не будем звать?

— Подождем, — сказала Альриша. — У меня в голове такая легкость, как будто…

— Мозги утекли? — подсказал Кужим.

— Нет. Просто предчувствие счастья. Что-то хорошее происходит. Слышите?

Привлеченные новым шумом ребята вышли на балкон. Весело и раздольно звучали раскаты грома, порывы теплого ветра ерошили волосы новоявленных магов. Гроза приближалась стремительно. И вот, с шумом низверглись небесные воды, и вскоре дождь хлестал сплошной стеной, выбивая уверенную дробь по крышам домов.

— Надо же, как таранит! — восхитился Кужим. — Ничего не видно.

Альриша подставила ладони под потоки воды.

— Это добрый дождь, — сказала она. — Хочу на улицу, чтобы промокнуть до нитки!

— Ну, так бежим! — обрадовались узники. Они не сразу вспомнили, что заперты. И тогда Гриша решил, что пора ломать двери. Но в глубине комнаты что-то зашуршало, и все услышали тяжелый вздох.

Ребята обернулись встревоженные, застигнутые врасплох. У стены стоял Вилли. Выглядел он неважнецки: нос на осунувшемся лице казался острым, под глазами легли черные тени. Руки он держал за спиной.

— Вилли? — полувопросительно произнесла Альриша. — Хедера…

— Ушла, — перебил ее Вилли, — а мне осталось вот это. — Он показал пленникам связку ключей. — Теперь мы можем выйти из дворца.

В голосе его не было радости или торжества, только усталость и обреченность: он осознал все, что с ним случилось за последние два дня, и груз содеянного давил безмерно. Но его товарищи заслужили свободу.

— Пойдемте, я проведу вас, — поторопил Вилли.

— Мандрагора умерла? — с надеждой в голосе спросила Джема.

— Сгорела, — подтвердил Вилли. — А ниррит… поглотил свет Аруники, — еле слышно добавил он. — Вы бы видели, какая началась паника, когда он проснулся! Все убежали из замка. Лучше не заходить в тронный зал.

Стремглав спустившись по лестницам, ребята выскочили на площадь прямо под струи дождя.

— Ворота открыты, — позвал Вилли. — Идемте.

Но друзья фееристы не слушали его. Кружились и выплясывали, как будто долгожданное освобождение свело их с ума.

— Скорее! Это наш шанс! — надрывал легкие Вилли, стараясь перекричать шумный ливень.

Альриша подошла к нему и взяла за руки.

— Не суетись. Послушай. Это необыкновенный дождь!

— Колдовской, наверное, — пробормотал Вилли, с болью глядя на прекрасное мокрое лицо любимой девушки, утраченной навсегда.

— Это исцеляющий дождь, — покачала головой Альриша. — Доверься ему, и он облегчит твои мучения.

Вилли горько усмехнулся, закрыл глаза и подставил лицо теплым струям. Альриша медленно выпустила его руки.

— Радуйтесь, ваши испытания подходят к концу, скоро вы вернетесь домой. Забудьте тревоги и печали, верьте только хорошему. Горе не вечно, разочарование не навсегда, любовь возвращается, душа расправляет крылья, мечта зовет, мир прекрасен, — звенели струи дождя, растворяя страх и неверие, наполняя сердца благодатью.

Каждый слышал особенные слова ободрения, а иначе и быть не могло — ливнем лилась на Иду прада Риммы Гром — Серебряный дождь, богатый дарами.

***

Оживала под потоками чудесного ливня раненая Нандана, лезла молодая трава на спаленных пустошах, воскресали обожженные деревья. Единороги вынесли под дождь больных и контуженных, а с ними — Егора и Вадима.

— Воспряньте духом, — шелестели хрустальные струи. — Все трудности преодолимы. Дары любви бессмертны. Между душой и миром не существует границ.

На мгновенье Егору показалось, что шальная фея Римма Гром улыбается ему сквозь пелену серебряных брызг, и он мысленно спросил ее, видела ли она Глеба.

— Не думай о нем, как об ушедшем, — ответила фея. — Общайся с ним сердцем, и вы не утратите связь. Ты же всегда знал, что у тебя не просто брат, а капитан космической разведки. Теперь он еще и Хранитель Вселенной! Это очень почетная работа. Не забывай его!

— Забыть его? Да, я сам в Хранители пробьюсь, вот увидишь, чтобы только встретиться с ним снова, — пообещал Егор.

— А ты, что такой унылый? — обратилась Римма к Вадиму. — Уже похоронил себя? Не нужно верить в местные сказки. Карах не уничтожит тебя, если сам не позволишь. Между прочим, твоя подружка на Эдеме скучает без тебя!

Со всеми жителями Граца, Жнина, Златицы и прочих деревень поделилась Римма благостью; загорались сердца, зажигался блеск в глазах, мечты больше не казались несбыточными, желания бесполезными. Так всегда бывает, если фея решается на праду: люди вспоминают, что не для одних забот рождены, и есть в их жизни любовь и счастье, и добрый смысл. Во всяком случае, им опять хочется в это верить.

Пронеслась бушующей грозой своенравная фея Римма Гром, раздвинула, разметала на время защитный покров, скрывающий планету от чужих посягательств, блеснула звездочкой-сигналом для корабля, блуждающего в поисках Иды, да так и осталась в небе навсегда.

Был вечер, когда Серебряный дождь прекратился. Капелька еще долго сидела, облокотившись о теплый бок спящей Илличейзе, и глядела на новую крохотную звездочку. Слезы текли у нее по щекам, она их не утирала. Маленькой девочке, хоть она была настоящей феей Радуги, было безмерно жаль, что ее смелая и красивая мама — теперь только звездочка, далекая звездочка на небосклоне. "Мама моя", — повторяла Капелька и не могла не плакать.

На утро Егор почувствовал, что может свободно двигать руками и ногами; человеческий облик вернулся к нему во время сна. Он немедленно вскочил со своей травяной постели и вышел из шалаша. Все деревья вокруг были унизаны прозрачными бусинами, земля дышала омытая, обновленная. Первым, кого он увидел, был Вадим, греющийся на солнышке неподалеку от шалаша. Вадим кивнул ему дружелюбно.

— Славная была фея Римма Гром, — сказал он.

Певец смерти пришел в себя, единороги вернули ему физическую силу, залечили рану на сердце, но волю к жизни пробудил живительный дождь Риммы Гром. Егор вдруг осознал, что рад видеть бывшего товарища Глеба в полном здравии, а все его обиды и подозрения остались в прошлом. Они обменялись рукопожатием.

— Мне нужно в Грац, — сказал мальчик. — Не знаешь, что там происходит?

— Говорят, прилетел корабль с Эдема.

— А Вея?

— О ней ничего не знаю.

— Ну, а Чарона пришла в себя?

— Очнулась вчера и немедленно перенеслась во дворец.

"Неплохо, — подумал Егор, — очень даже неплохо."

Похоже, их испытания, действительно, подходили к концу. С Веей все должно быть в порядке. Как же страдал он при мысли, что девочка отправилась на бой с Мандрагорой и Хедерой одна, без него. Но она же не какая-нибудь обыкновенная девчонка, она фея силы! Ему пора усвоить, что Вея может справиться с любыми неприятностями сама, и, скорее, она выручит его из беды, чем он спасет ее… Правда ранила его самолюбие, но лучше знать, что любимая может за себя постоять, чем бояться ее потерять. Пусть она расплющит всех недругов! Пусть ни один золотой волос не упадет с ее головы! Скорее бы увидеть ее живой и невредимой, только тогда счастье станет полным.

Он разыскал единорогов, а те проводили его и Вадима к дерзумам, прибывшим совсем недавно с поручением доставить эдемцев в Грац, как только раненые поправятся.

Егор простился с Еллеверре и Капелькой, поблагодарил Илличейзе за приют и заботу. Единороги почтительно склонились перед Вадимом, отомстившим Кшану за разгром Нанданы.

— От длительного потребления водички из нашего леса у вас могут появиться некоторые странности, — предупредил Еллеверре.

— Рог вырастет? — уточнил Вадим.

— Нет, скорее, проявятся неожиданные таланты: узнавание фей по запаху, чтение мыслей, неутомимость в любви….

— С этим мы как-нибудь справимся, — улыбнулся Вадим.

— Уверен, — кивнул Еллеверре. — Счастливого возвращения домой!

Егор и Вадим вскарабкались на спины двух похожих друг на друга серебряно-синих драконов, пристегнулись в седлах уже со знанием дела. Егор усмехнулся. Живя в Антаресе, мог ли он представить себе, какие приключения ждут его на чужой планете! Расскажи ему кто-нибудь о том, что ему предстоит тут увидеть, он посмеялся бы: "Что за бред феериста!"

А теперь весть о корабле с Эдема казалась такой же нереальной. Егор зажмурился, представляя скорую встречу с Веей.

***

Горожане Граца, бежавшие в панике из тронного зала, успокоились, попав под Серебряный дождь. Весть о том, что Чарона вернулась в город, была встречена с ликованием. Охранники и прислуга замка возвращались к своим повседневным обязанностям. Эдемских подростков попросили опять подняться в гостевые комнаты. Только Вилли не разрешили пойти со всеми.

— Что такое? — всполошилась Альриша. — Куда тебя забирают?

— На моих руках кровь, — сказал Вилли, отстраняясь от нее. Он ожидал, что будет взят под стражу.

— Но… тобой управляла Хедера, — умоляющим голосом возразила Альриша. — Ты не сам… Ты не можешь отвечать за ее злодеяния!

— Я думаю, Чарона разберется, — вздохнул Вилли.

Его увели, и напрасно ребята упрашивали дерзумов и "гурий" скорее устроить им свидание с королевой.

— Что если он не сможет им объяснить? Что если королева ему не поверит? — переживала Альриша.

Чарона занималась Ямаром и никого не принимала. Ей нужно было время, чтобы понять, как Веин дар изменил ее дитя. Аруника отдала мальчику весь свет, всю силу. Зачем она сделала это? Чарона боялась, что ребенок не примет такой щедрой добавки к своей и без того непростой природе, и "осветление сути" опрокинет то хрупкое равновесие между миром и Ямаром, которое ей удавалось сохранять. Каким вырастет ее мальчик, и раньше было непонятно, а теперь, тем более. Его жизнь непременно будет Явлением. А пока Чарона утирала слезы Ямару и обещала быть с ним рядом, чтобы не случилось.

Еще одну беспокойную ночь провели эдемские ребята в гостях у иданской королевы. После завтрака дерзум ее Величества, не такой улыбчивый, как их прежний охранник, пригласил всех в тронный зал.

— Наконец-то, — обрадовалась Альриша, — надеюсь, они не сделали с Вилли ничего дурного.

В зале их поджидали двое мужчин в форме пилотов космического флота.

— Что? — воскликнула Ахен. — Вы с Эдема?

— С Эдема, — важно кивнули пилоты.

— Галактион! — всплеснула руками Альриша. — И Воланчик!

— Ты запомнила, как нас зовут, — расплылся в улыбке польщенный Воланчик.

— Мы почти отчаялись… то есть… мы не переставали надеяться, — заплетающимся языком говорила Джема, и слезы катились по ее мягким белым щекам.

— Когда мы уедем домой? — решительно подступила к пилотам Ахен.

— Королева хочет, чтобы мы увезли вас как можно скорее, — ответил Воланчик. — Похоже, вы ей здорово надоели: съели все запасы, протерли ковры, смылили мыло…

— Мы сами мечтаем поскорее отсюда выбраться! — фыркнула Джема.

— Но где Вилли, Егор, Вея… и все кто был с нами? Мы ничего о них не знаем! Вилли обвиняют в том, что он убивал, а это не он… Я хочу говорить с королевой! Она умеет по-нашему.

Альриша перевела умоляющий взгляд с Галактиона на Воланчика, но те только пожимали плечами.

Чарона появилась, как всегда, неожиданно. Одна из узорчатых стен раздвинулась, и королева торжественно прошла к трону. Кивнув гостям, она села в кресло. Галактион и Воланчик не сводили с нее восхищенных глаз.

— Привет вам, дети Эдема, — заговорила Чарона. — Ваше пребывание на Иде завершается. Обещаю, что больше никто из моих подданных не потревожит жителей вашей планеты и не посягнет на их свободу.

— А где Вилли? — спросила Альриша.

— Вилли не поедет с вами.

— Что вы с ним сделали? — вскрикнула Альриша.

— Ты неправильно поняла меня, — снисходительно улыбнулась королева. — Он не захотел ехать.

— Покажите его, — настаивала Альриша, — я хочу убедиться, что он жив.

Чарона отдала приказание дерзуму, и тот вскоре вернулся вместе с Вилли.

— Я действительно не хочу ехать, — объявил он, прежде чем его товарищи успели что-то сказать. — Я не смогу жить на Эдеме после того, что тут произошло. Королева обещала определить меня в ученики к магам. Понимаешь, — он подошел к Альрише, — я должен совершить в жизни что-то… значительное, чтобы перестать клясть себя за эту кровь. — Вилли показал Альрише чистые ладони. — Чтобы никто больше не мог управлять мной против моей воли!

Альриша заглянула в его глаза, полные муки и решимости, и поняла, что Вилли не отступит. Тогда она обняла его и сказала:

— Не забывай нас.

— Тебя не забуду, — тихо ответил он и, кивнув остальным фееристам, попросил разрешения удалиться. Дерзум проводил его, потом вернулся.

— Позвольте спросить, — выступила Ахен и с одобрения королевы продолжила, — нам говорили, что вас нет в живых. Талатала завладел вашей душой. Мы после этого провели один ритуал… вызвали вас из мира мертвых. Неужели это помогло?

— Ритуал? — подняла брови Чарона. — Меня освободили шанкары. К большому неудовольствию Талаталы.

— А-а-а, — разочарованно протянула Ахен, — значит, записанные в книге заклинания не имеют силы?

— Имеют, — возразила Чарона, таинственно улыбаясь, — но только, если совпадают с желаниями. Когда трудно выразить своё желание словами, чужие формулы могут быть полезны.

Ахен вернулась к фееристам в раздумье.

Чарона знала об их счастливой находке — волшебной книге, и помнила автора — неутомимого собирателя иданских легенд и мудростей. Он тоже верил, что существуют заклинания на все случаи жизни. Многие из них она же и диктовала ему забавы ради или потому, что он слишком настаивал. Чарона окинула взглядом притихшую группку эдемцев.

— Вижу, вы устали гостевать, — сказала она, — но не волнуйтесь. Корабль готов, и в моих планах уже сегодня отправить вас домой.

— А как же наши друзья? Егор, Вея, другие эдемцы? — встревожилась Альриша.

— Увы, не все возвращаются на Эдем. Ия — фея Радуги, захотела остаться в Нандане. Римма Гром одарила нас всех бесценной прадой. Глеб… согласился служить пастырем заблудших душ в царстве Талаталы. Вея великодушно пожертвовала собой ради спасения Неназванного.

— Как это… пожертвовала? А Егор? — упавшим голосом пробормотала Альриша.

— Легок на помине! — воскликнула Чарона, когда через парадный вход в зал вбежали Егор и Вадим.

Фееристы бросились им навстречу. Вадим обнялся с Галактионом и Воланчиком.

— Егор жив! — закричала Альриша. — Он с нами!

— Как я рад вас видеть, — Егор обнимался с ребятами, но взгляд его кого-то искал. — А где Вея? — не выдержал он, наконец.

Фееристы молчали.

— Где Вея? — уже громче обратился Егор непосредственно к Чароне.

— Пойдем со мной, — сказала королева, вставая с трона.

По ее тону и немного отстраненному взгляду Егор понял, что произошло что-то ужасное, непоправимое. Сердце ухнуло вниз и остановилось. Дальше он шел, не воспринимая никаких звуков, как будто окутанный вакуумом, волоча вперед свое тело, беспомощный и разбитый. Перед ним мелькали голые икры Чароны, одетой в короткую бирюзовую тунику; блестели жемчужные бусины, вплетенные в тяжелые черные косы.

Он вспомнил, что так и не сказал королеве, что Глеб любит ее. Несчастный брат, обремененный заботами о преступных душах, запертый в мрачных владениях Царя мертвых… А его возлюбленные, между тем, живут и наряжаются для других. Какая-то чушь лезла в голову, но Егор не препятствовал этому, потому что боялся думать о том, что его ждет.

Королева отдернула тяжелый занавес и пропустила Егора вперед. У постели сидели мужчина и женщина с заплаканными лицами. Потрясенному Егору показалось, что он видит ангелов. Присмотревшись, он понял, что перед ним родители Веи: светловолосая Лада — Вея была очень похожа на нее — и Илья, взглянувший на юношу бесхитростными глазами его подруги. Отрада его сердца, любовь его жизни сидела на постели, прекрасная, но отрешенная.

— Вея! — кинулся к ней Егор.

Она посмотрела на него, не узнавая. Егор опустился на колени, поцеловал ей руки. Ее пустой взгляд напугал его.

— Вея, что случилось? Ты в порядке?

— Она сама не своя, — заговорила Чарона. — Она отдала свой дар Ямару.

— Ямару?

— Моему сыну. Шанкары хотели изъять его из мира. Вея выбрала праду — жертву во благо.

— Моя девочка, — говорил Илья, охваченный горем. — Если б чуть раньше… Почему мы не прилетели чуть раньше.

— Мы никогда не говорили, что она фея, скрывали, — твердила Лада, поглаживая руку дочери. — Слышали пророчество… хотели уберечь. Это не правильно, не справедливо.

— Я не понимаю, — прохрипел Егор, не узнавая своего голоса. — Она умрет?

— Прада забирает фею без остатка. Я никогда не видела, чтобы было иначе, — сказала Чарона. — Вея выжила. Но она никого не узнает. Остается только гадать, что будет дальше.

— Гадать? — разозлился Егор — Ты-то можешь помочь! Мы столько сделали для тебя! Мой брат стал заложником у Талаталы. Мы сражались против ошских драконов. Римма Гром оставила дочь и превратилась в благословенный дождь. Вея… сберегла тебе сына! Или тебе жаль тратить свой дар на пришельцев с Эдема? По-моему, ты в долгу перед Веей и всеми нами!

— Не заговаривайся, глупый якшин! — разъярилась королева. — Никакой войны не случилось бы, если б корабли с Эдема не привезли сюда чужих фей. Верь мне, что за свое бессовестное своеволие роламбины еще долго будут прокляты. Контакты с Эдемом слишком болезненны, и правильным решением было бы никогда не отправлять вас назад, чтобы другим неповадно было искать дорогу сюда!

— Пожалуйста, не кричи, — возразила Лада, — прояви сострадание. Вея спасла твоего сына…

— О нет, горемычная майяви, — усмехнулась Чарона. — Мой мальчик был в полном порядке, чего бы там не воображали себе Талатала и прочие. Аруника же обрушила на него весь этот свет, которого он не просил… и чуть-чуть не погубила столь внезапной любовью! Я теряюсь в догадках, что из этого выйдет. И я не в долгу за ее опрометчивый поступок.

Чарона повернулась к Егору.

— Если бы она помнила о тебе, о родителях, разве она выбрала бы праду?

Егор ненавидел Чарону. Что только выискал Глеб в этой черствой кукле? Ему просто нравятся красивые стервы. Егор уткнулся в колени Веи и заплакал. Почему, почему это случилось? Как посмел забрать ее свет явившийся не ко времени малолетний нелюдь? Глупый мир. Что толку в победе над Мандрагорой, если Вея не знает, не помнит о его любви?

─ Вея! Вея Арум. Ты слышишь меня? Поедем домой. Ну пожалуйста, скажи что-нибудь. Вея…

Егор обнимал ее колени, с мольбой вглядывался в ее спокойное прекрасное лицо. Ничто не возмущало ее черты, она не понимала что происходит, или ей было все равно. Она бесстрастно смотрела мимо него, не замечая, не узнавая, не любя.

Егор, Лада и Илья оплакивали Вею навзрыд.

Чарона отвернулась. Скорее бы они улетели на Эдем со всеми слезами и проблемами, у нее хватало своих забот. Ей было жаль молодого волка, но что она могла сделать? Ему придется смириться с неписанной истиной: любовь не может длиться вечно. Пусть будет счастлив тем, что она у него была.

Егор взял безвольную руку Веи в свою, на его лоб легла упрямая складка: он будет бороться за нее. Он не какой-нибудь слабак, чтобы смириться. А Чарона… что она понимает? Разбирайся она в любви, разве отпустила бы она Глеба?

Послесловие

Эдемские корабли благополучно вернулись домой.

Королева Чарона предостерегла эдемцев от дальнейших полётов в космос и посоветовала сосредоточиться на улучшении условий жизни на Эдеме.

Адам Прэм решил, что Чарона не имеет права указывать эдемцам, как поступать. Но планета Ида таинственным образом исчезла с небосклона; стало невозможным разглядеть её даже в телескоп. Очередная попытка вывести в космос корабль Драко-10 не удалась. Появился и быстро укоренился слух о том, что королева драконов прокляла космический флот Эдема.

У Егора и Веи, через три года после возвращения с Иды, родилась дочь Юла. Но это уже другая история.

Если вам понравилась книга “Охота на фей”, пожалуйста, не забудьте поставить сердечко и поделиться впечатлениями. Автор возрадуется, вдохновится и напишет что-нибудь ещё.

Словарь встречающихся в книге иданских слов

А́йна — священное дерево драконов, хранящие кристаллы жизней.

Амарава́ти — сады шанкар, куда попадают праведники после смерти.

Бху́мы — роламбины — копатели.

Вальгу́да — гигантская летучая мышь из иданских мифов.

Види́ны — стражи-роламбины.

Гули́ки — яйца роламбы, заряженные снами.

Гули́ты — смотрящие сны.

Дерзу́мы — воины королевы Чароны, всадники драконов.

Джала́и — волки-вампиры.

Ди́мба — горе, беда.

Ита, Эде́м, Земля — планета людей, в прошлом планета фей.

Ка́мпа — катастрофа, землетрясение.

Карата́р — рыцарь Вселенной, создатель миров Шамба́ры.

Каратар Шанкара́т — храни его душу (об умерших).

Ка́рах — песня смерти.

Кше́йт — старейшина деревни.

Майя́ви — фея.

Мле́ча — чужеземец.

Му́тры — надсмотрщики.

На́ндана — заповедная страна единорогов.

Нара́м — приветствие.

Ни́лаки — барсы с мерцающей голубой шкурой.

Нимела́на — солнце.

Ни́рриты — демоны разрушения.

Пеша́лы — ткачи.

Пра́да — самоотречение, добровольная жертва.

Пуги́ны — название роламбинов, используемое другими жителями Иды.

Рактави́джа — кровь единорога.

Расата́ла — наказание, неудача, чертовщина.

Рати́ны — гранильщики камней.

Рола́мба, Ида — планета подземелий.

Рола́мба — также подземный жук — священное насекомое у роламбинов.

Ру́кма-тая́на — золотая девушка.

Си́рин — погибшая планета драконов.

Талата́ла — царь мертвых.

Тая́на — обращение к молодой девушке.

Чако́ры — жар-птицы.

Шамба́ра — гигантская раковина, хранящая от вторжения нирритов планеты драконов, фей и подземелий.

Шанка́р — хранитель.

Шанка́р Вигали́та — исчезнувший хранитель.

Шанка́ри — храни тебя.

Ю́кка — отвратительно.

Я́кшин — обращение к юноше и мужчине.

Ята́ры — служители Талаталы.

Content

Кристина Камаева
Охота на фей

Об авторе

Часть 1. Ночной полёт

Тайна дома на Лунной

В тихом омуте

Мальчик в красной курточке

Неожиданные попутчики

Пиония. Проклятие волков

Фея в белом городе

Дела эдемские

Братья Северьяновы

Отдайте одноклассницу!

Приключения в Арктуре

Мандрагора

Никто не тронет Римму Гром

На корабль после бала

Часть 2. Чужая планета

Пролог

Зловещее утро

Мультики

Взорванный Абаскум

Обманутые ожидания

Королева Чарона

Проклятый Дугарем

Разоблачение

Тотем

Пленница

Уговор

Кровь единорога

Битва с Ошскими драконами

Неназванный

Кшан Непокорный

Противостояние

Серебряный дождь

Послесловие

Словарь встречающихся в книге иданских слов