Роман Грибанов

Цена ошибки. Бои местного значения

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 242

© Роман Грибанов, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Здесь начинается Россия

31 октября, местное время 14:30.

Камчатская область, Первая речка,

6 километров к югу от поселка Мильково

Серега Грибанов, прищурив глаза, старался разглядеть стремительные тени лосося, идущего на нерест вверх по бурной реке. Конец октября – не самое лучшее время для рыбалки на Камчатке. Земля уже ощутимо подмерзает по утрам, часто выпадает снег, пока неглубокий. На горах, ограждающих долину реки Камчатки с запада и востока, снег лежит уже с сентября. Озера и речные протоки с медленным течением уже покрыты слабым льдом, который еще не держит человека. И только на быстрых реках льда еще нет, и можно увидеть в прозрачной воде, как неумолимо, с упорством бульдозера идет на нерест последний представитель камчатского лосося – зимний кижуч. Он будет идти долго, последние рыбы будут нереститься в верховьях камчатских рек до конца февраля. Но основная масса рыбы идет поздней осенью. А этот год особенный, занятия в школе закончились, так толком и не успев начаться. Сначала, в сентябре, школьников традиционно вывозили на поля, вдоль долины реки Камчатки убирать овощи, морковку и свеклу. В начале октября вроде пошли занятия, Сергей обрадовался, ведь он уже в девятом классе, надо решать, кем он хочет быть дальше. Сергей твердо решил пойти в институт, как его старший брат, который в феврале этого года уже закончил Тульский механический. Закончил хорошо, одним из первых на своей специальности, и получил распределение возле самой Москвы, в конструкторское бюро министерства авиационной промышленности. Наверняка он там занимается интересными и жутко секретными вещами, если даже в письмах не пишет толком, в чем заключается его работа. Пишет только, чтоб он, Сергей, не валял дурака, а налегал на учебу, особенно на математику и физику. А как тут налегать, если учеба длилась всего три недели? 28 октября рано утром по радио объявили, что началась война. И тут же, по местному радио отменили все занятия в сельских школах. Потому что в них будут размещаться люди, эвакуированные из города. Город – так на Камчатке называли столицу области. На полуострове были еще несколько населенных пунктов, официально имевших статус почти городов, поселки городского типа – Усть-Камчатск, Вилючинск, Ключи, Елизово, но количество населения в них было несерьезным, максимум несколько тысяч человек. Город на Камчатке был один, Петропавловск-Камчатский. В нем жили чуть меньше ста тысяч человек, почти половина населения всей Камчатки. Там была единственная связь с материком, через Петропавловский порт раз в десять дней ходил во Владивосток самый большой в СССР пассажирский пароход, «Советский Союз», немецкий трофей, который раньше назывался «Великая Германия»[1].

Кроме как по морю, с Камчатки можно было только улететь на самолете, из аэропорта возле города Елизово. Раньше только до Хабаровска, на двухмоторных Ил-14, а оттуда надо было уже пересаживаться дальше, как улетал на учебу Борис. А четыре года назад в Елизово построили длинную бетонную полосу, и сейчас оттуда летают большие четырехмоторные Ил-18, до самой Москвы.

– Серега, не спи, опять о чем-то мечтаешь? Смотри, мимо тебя такой косяк идет, а ты ни сном, ни духом! – прервал витавшие далеко мысли Сергея его приятель, одноклассник Сашка Макаров. Сергей встряхнулся, в самом деле, чего он размечтался? Ни одного кижуча еще не поймал, а они мимо него прут, как на параде. Сергей закинул свое «подсекало», нехитрую снасть, состоящую из трех больших «морских» тресковых крючков, связанных крепко медной проволокой, с большой гайкой, прикрученной снизу крючков для веса, необходимого, чтобы удержать снасть на быстром течении. Снасть была на толстом капроновом плетеном шнуре, только такой позволял удержать бешеные рывки рыбы весом до семи килограммов. Напрягая зрение, он смотрел, как подсекало медленно ползет по дну, приближаясь к цели. Так, чуть-чуть подтянуть и можно дергать.

Есть! Сергей удачно подсек за морду здорового самца и начал его вытягивать, стараясь не дать слабину, чтобы не позволить кижучу выпрыгнуть из воды, стряхнув вцепившийся в нос один из трех крючков. Он выдернул отчаянно прыгающую рыбину на галечный берег подальше от воды и нанес по ней пару ударов заранее заготовленной крепкой палкой, иначе лосося никак не успокоить. Ругнул себя за мечтательность, вон Сашка уже трех штук вытащил, а он все в облаках витает. А надо торопиться, нужно поймать штук шесть-семь, больше ему все равно не утащить. Разделать добычу, выпотрошив и отрезав головы, присолив рыбные тушки и икру, если попадутся самки. Потом еще устроиться на ночлег в пустующей избушке летнего животноводческого совхозного стана. Натащить дров, растопить печку, и все это надо сделать засветло, а осенние дни такие короткие. Поужинать, это уже в темноте, при свете припасенной свечки.

Потом они заночуют и утром, с рассветом, уложив рыбу в рюкзаки, пойдут домой. Чтобы затем завтра после обеда вернуться на рыбалку, да какая, к черту, рыбалка, это добыча белка на зиму. В поселковых продуктовых магазинах все раскупили еще неделю назад, оставшиеся немногочисленные товары подчистую вымели вчера первые эвакуированные городские, начавшие обживаться в школе. Говорили, что их будет гораздо больше, вообще чуть ли не несколько тысяч человек. Кроме школы сейчас под общежития срочно переделывали сельский клуб и помещения всех контор в поселке – совхоза, геологов, электростанции, дорожников. Сергею с мамой удалось создать какие-то запасы самого необходимого – крупу, муку, сахар, соль, спички, чай.

Отец, геолог, уже месяц как ушедший в очередную экспедицию в горы на северо-западе, к Ичинскому вулкану, оставил полученные в «Камчатгеологии» несколько десятков банок тушенки и других консервов. Вся партия, отправляясь в поход, в этот раз оставила практически все полученные на складе консервы семьям, надеясь на охоту и рыбалку. Ведь почти у каждого геолога был служебный карабин или свое ружье. И вернутся они только в середине ноября, когда снег будет настолько глубокий, что взрывать шурфы станет опасно из-за лавин. Но консервы надо оставить про запас, зима на Камчатке очень длинная, и как повернется жизнь с этой чертовой войной, никто не знал. Тем более что информация с материка приходила очень тревожная, вернее, переставала приходить. Официальных объявлений не было с самого начала, считай вообще, о новостях можно было узнавать, только слушая различные радиостанции. У них был недавно купленный радиоприемник «Спидола» рижского радиозавода, который прекрасно ловил коротковолновые станции, наши и не наши. Стоил он, конечно, дорого, целых семьдесят три рубля, но при камчатских «северных» зарплатах это было вполне по карману. К исходу первого дня войны замолкли все радиостанции Москвы, начиная от официального «Московского радио» до только начавшей выходить в эфир КВ радиостанции «Юность». Замолчала радиостанция Хабаровска. Потом замолкли «Голос Америки», Би-Би-Си, «Свобода», «Радио Японии» и прочие «Немецкие волны» на русском языке. Ловились Австралия и Филиппины, но на английском, а английский Сергей понимал плохо, с пятого на десятое. Осталось на русском только местное радио Петропавловска и «Радио Пекина», кстати, от китайцев и узнали, что уже нет ни Вашингтона, ни Москвы, ни Хабаровска. Но о том, что война может прийти непосредственно к ним, в маленький поселок, никто не задумывался. С кем тут воевать? Военных объектов в поселке нет. Правда, в нескольких километрах к юго-западу есть небольшой аэродром, просто площадка рассредоточения, застеленная металлическими перфорированными полосами. И возле нее стоит казарма учебки мотострелкового полка, где есть военные, примерно рота по численности. Но все равно это несерьезные силы.

Сергей не верил, что сюда прилетят здоровенные американские бомбардировщики, которые так угрожающе смотрелись на плакатах гражданской обороны, висевших в клубе и в школе на стендах ДОСААФ. Как они назывались? Он наморщил лоб, вспоминая силуэты самолетов. В-29, В-50, это старые четырехмоторные поршневые, и новые, с еще большим числом моторов, которые вообще выглядели очень внушительно, В-36 и реактивный В-47. Неужели американцы пошлют такой грозный и, наверное, очень дорогостоящий самолет на какую-то кучку солдат? Нет, конечно, им с мамой ничего не угрожает. Эти самолеты будут бомбить город и, наверное, еще закрытый поселок Вилючинск. Петропавловск-50, как его называли местные жители. Про который ничего не писали в газетах и не говорили по радио, но все жители Камчатки, которые хоть раз были в городе, знали, что там базируются наши подводные лодки. Тем временем Сергей засек и вытащил шестую рыбину. Посмотрел на клонящееся к горам на западе солнце и стал сматывать закидушку. Все, на сегодня рыбалка закончена, им надо еще многое успеть сделать.

30 октября, местное время 09:00.

Авианосная ударная группа США «Таффи-71»,

300 миль восточнее островов Хабомаи[2]

Даже сейчас, находясь на борту своего любимого авианосца «Китти Хоук», адмирал Гарри Фелт с трудом сдерживал внутри себя ярость, копившуюся после изысканно-вежливых оскорблений этой поганой макаки Гэнда. Ну ничего, американский флот докажет всем, что шутить с ним в открытом бою не стоит и красные дорого заплатят за свои изуверские проделки на Гавайях и в Италии (особенное бешенство у Гарри вызвало коварное убийство вице-адмирала Макдональда). Проклятые русские, уничтожив базы на Хоккайдо, не успокоились на достигнутом и одновременно завалили морскими минами весь Сангарский пролив, а пытавшиеся начать траление японские корабли были атакованы подводными лодками. С другой стороны, он не такой идиот, чтобы прорываться в Охотское море через это бутылочное горлышко. Офицеры, знавшие крутой нрав своего адмирала, старались лишний раз не беспокоить Фелта. Тем более, прилетев на борт «Китти Хоук», адмирал на военном совете в общих чертах изложил свой план. Операция «Миракл». Согласно директиве, утвержденной на военном совете, боевой задачей TF-71 являлась атака Курильских островов и Сахалина. Подавив сопротивление ВВС красных, превративших Курилы в свои неподвижные авианосцы, и, захватив с помощью вертолетного десанта плацдармы и аэродромы на Кунашире, Итурупе и Шумшу, прорваться основными силами в Охотское море через пролив Фриза, где уничтожить группировку советского ТОФ, прикрывающую проливы. В дальнейшем при благоприятном стечении обстоятельств, после уничтожения целей на Сахалине, уничтожить на советском побережье все, что не смогли уничтожить эти бездари из ВВС, дойти вдоль побережья до Владивостока, утопив по дороге все, что плавает, а затем, пополнив боезапас, идти на помощь к американским войскам в Корее. А захваченные десантом плацдармы на Курилах в дальнейшем использовать для наращивания сил десанта на Сахалин и Камчатку. При возможных затруднениях дождаться TF-72 Холлуэя, которая должна атаковать Камчатку с последующей высадкой десанта, и завершить выполнение плана совместными силами.

30 октября, местное время 09:00.

Сводная эскадра ТОФ СССР, пролив Фриза

Вице-адмирал Амелько, поднявший свой флаг на крейсере «Адмирал Сенявин», оставшись после военного совета один в адмиральской каюте, сел в кресло и, прикрыв глаза, начал еще раз анализировать сделанное за прошедшие дни. Итак, достигнута одна из главных задач: вскрыто точное положение одной АУГ[3] и обнаружено наличие другой в зоне ответственности его флота. Цели их, в общем, понятны (в документах их так и назвали – АУГ «Камчатка» и АУГ «Сахалин»). АУГ «Камчатка» обнаружена почти сутки назад советской подлодкой южнее Датч-Харбора. Потом контакт с ней был потерян, но все равно по времени она может подойти на расстояние удара по территории СССР только завтра. АУГ «Сахалин» находится гораздо ближе и уже четыре последних часа непрерывно отслеживается советскими разведывательными самолетами. Отслеживается. Вице-адмирал помрачнел, вспоминая радиограммы заместителя командира двести шестьдесят шестой дальней разведывательной авиаэскадрильи, подполковника Икки, которые он прочитал полчаса назад. За последние пять часов она потеряла сбитыми четыре летающих лодки Бе-6, пытаясь отследить передвижение этой чертовой АУ Г. Но никуда не деться, наиболее мощной и потенциально опасной в случае прорыва в Охотское море является именно эта группировка, а судя по темпам приближения к Курилам, и атаковать она будет первой. По согласованию с Пепеляевым усилены триста восьмой истребительный авиаполк на Кунашире и триста семьдесят восьмой истребительный авиаполк на аэродроме Байкова, расположенный на острове Шумшу. Туда же перебазированы две эскадрильи МиГов из резерва ПВО Приморской армии (к счастью, на помощь стали прилетать отдельные эскадрильи из Сибири), на островах развернута зенитная артиллерия. Все немногие оставшиеся до приближения американских армад часы силы флота минировали Курильские проливы, оставив свободным для прохода лишь пролив Фриза. А у входа в пролив расположилась шикарная приманка: сводная группа ТОФ, состоящая из двух крейсеров, девяти эсминцев и сводной группы легких сил флота, состоящей из ракетных катеров и малых сторожевых кораблей. Подводники развернулись как перед Курилами, так и на случай прорыва американцев, в Охотском море. Вторую линию обороны составят истребители и зенитчики с Сахалина. По информации из особого отдела флота появились и кандидаты в камикадзе. Летчики из состава восемьсот шестьдесят седьмого минно-торпедного полка, перебазировавшиеся на аэродромы Сахалина из Николаевки, на которую упала бомба, предназначавшаяся для Владивостока, в большинстве потеряли семьи, замешкавшиеся с эвакуацией. Но основная надежда все же на ракетную подлодку К-66 и четыре полка Ту-16 с крылатыми ракетами.

Задача же командования Камчатской военной флотилии держать оборону с теми силами, что у нее есть, до тех пор, пока не освободятся силы для ликвидации второй АУГ. Тем не менее решение об эвакуации Петропавловска-Камчатского выполняется уже сейчас, из города в островные поселки вывозят в первую очередь детей, женщин и специалистов. По отчету ГО уже сейчас эвакуированы две трети населения города, но кому-то придется в нем остаться и, возможно, погибнуть. Пепеляев до сих пор не может простить себе гибель Хабаровска. Вечная память предисполкома Хабаровска Путинцеву, начавшему эвакуацию города по собственной инициативе еще 27 октября на свой страх и риск и спасшему своим решением жизнь половине хабаровчан, но не себе. А ведь и у него, адмирала Амелько, в ближайшие часы могут появиться свои не спасенные города. Стук в дверь адмиральской каюты вырвал Амелько из полусна.

– Товарищ вице-адмирал, Николай Николаевич! – Молодой адъютант от волнения позабыл про субординацию. – Срочная шифрограмма с Шикотана. Кажется, начинается.

30 октября, местное время 20:30.

50 миль к югу от острова Атту. Соединение 7-го флота US NAVY TF-72. Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

Вице-адмирал Холлуэй, открывая предполетный инструктаж перед операцией «Миракл», был мрачен. Еще одно соединение Седьмого флота, «Таффи-71» не вышло в обозначенное время на связь для координации действий. TF-71 имело более чем внушительный состав, два многоцелевых авианосца «Китти Хок» и «Тикондерога», сто двадцать только ударных самолетов, не считая вспомогательных. Противолодочный «Кирсардж» (тот же тип «Эссекс», как «Тикондерога», модернизированный по проекту SCB-27C и несущий только противолодочную авиацию, двадцать четыре самолета и восемнадцать вертолетов). Десантный вертолетоносец «Принстон». Два крейсера, «Галвенстон» и «Флинт», причем один из них ракетный. Тринадцать эскадренных миноносцев, подводные лодки. Не могут же русские, с их смехотворным флотом, так быстро уничтожить такую армаду? Или все-таки могут? Русские уже смогли неприятно удивить их на этой войне; командующий силами US NAVY на Тихом океане адмирал Гарри Фелт кое-что сообщил ему на вчерашнем сеансе связи, когда они уточняли координацию действий. Особенно Холлуэя беспокоили эти ракетоносцы «Бэджер» с новыми дальнобойными атомными ракетами. Они крайне эффективно сработали по наземным целям на японском Хоккайдо. И у адмирала не было никакого желания проверять, могут ли они так же действовать по его кораблям. Но ведь у русских этих «Барсуков» немного, ракет еще меньше. И, в конце концов, даже если они нанесли поражение «Таффи» старины Фелта, то обошлось им это наверняка очень дорого. Так что его самолеты вполне могут справиться с остатками «Баджеров», если те рискнут нанести удар по его соединению. Многочисленных советских подлодок, давно выползших из своего «Осиного гнезда», как адмиралы US NAVY называли базу в Вилючинске, вице-адмирал Холлуэй опасался гораздо больше. Из-за этого TF-72 шла на скорости более двадцати пяти узлов, все время применяя противолодочный зигзаг. Исключение составляли лишь короткие промежутки, когда авианосцам надо было поднять или посадить патрульные и разведывательные самолеты. В эти же короткие моменты было разрешено нарушать режим радиомолчания. Он обратился к полусотне людей в форме флота и морской пехоты, внимательно наблюдающих за ним, сидя за столиками в огромном ситуационном центре «Форрестола»:

– Джентльмены, я обещал президенту, что мы обкусаем хвост русскому медведю, и сейчас настало время узнать, как мы будем делать это в деталях. Через двадцать часов мы подойдем на расстояние удара по основным центрам русских на Камчатке. Еще сверху поступила такая вводная минимум использования атомного оружия. Может, не все в курсе, но почти треть территории Соединенных Штатов после удара русских ракет и бомбардировщиков не очень-то пригодна для проживания. И есть риск потерять еще часть территории из-за распространения радиоактивных осадков. Поэтому министр обороны настоятельно рекомендовал ограничить применение ядерного оружия по действительно опасным объектам, это сам Петропавловск и база советских подлодок в Вилючинске. Остальная Камчатка должна нам достаться незараженной, чтобы туда можно было переселять часть людей, или хотя бы получать оттуда ресурсы. Но сначала надо разобраться с еще одной парой камней, точнее с одним. Это остров Беринга, восточный из Командорских островов. Там находится единственный поселок русских с несколькими сотнями жителей, и вроде бы нам до него дела нет. Но еще там есть полевой аэродром, который построили в прошлую войну. Координаты нам известны, это возле мыса Северо-Западный, ведь когда-то наши парни помогали его строить. Судя по данным с фоторазведчика RF-8A, пролетевшего над островом два часа назад, комми на него посадили самолеты, немного, всего шестерку «Фреско». Аэродром прикрыт батареей зенитных орудий, зенитных ракет нет. Эти МиГи могут ударить нам в спину в самый неподходящий момент, поэтому эскадрилья А-4С с «Форрестола» при поддержке звена «Крестоносцев» и одного ЕА-3В зачистит эту скалу, вылет через три часа. Не забудьте также про русский радар, установленный на самой высокой горе этого чертового камня. Дальше послушаем, что нам сообщит начальник оперативного отдела третьей дивизии морской пехоты полковник Эдвин Симмонс.

– О’кей, спасибо, сэр, что предоставили мне слово. Я попрошу летчиков быть поаккуратнее с взлетной полосой. В качестве покрытия там уложены наши стандартные металлические перфорированные листы, но проблема в том, что грунт под ними очень каменистый, почти скала. И если вы его сильно расковыряете, чинить его придется долго. А нам, я имею в виду Корпус, эта полоса будет нужна, причем срочно, уже на следующие сутки. Можно сказать, до зарезу. Во-первых, другого куска земли, с которого авиация корпуса может поддержать флот в его атаке на Камчатку, поблизости просто нет. С аэродрома на острове Атту, где уже сидят наши «Крестоносцы» из VMF-333, мы не достаем до целей на Камчатке даже с одной дозаправкой. Во-вторых, у флота будет в этих враждебных водах хоть какая-то якорная стоянка, прикрытая с воздуха. И, в-третьих, потому что, парни, пока мы здесь с вами разговариваем, десантный корабль-док LSD-31 «Point Defiance» в сопровождении пары фрегатов из состава нашего соединения три часа назад уже отправился к этим островам. Скорость у старичка всего семнадцать узлов, поэтому мы его выслали пораньше. Сейчас он всего в ста пятидесяти милях от цели, и поэтому высадка будет через девять часов, уже завтра утром, еще в темноте. И до этого момента никаких вражеских самолетов там быть не должно. Если возникнут какие-то очаги наземного сопротивления, думаю, пушки фрегатов и двенадцать трехдюймовок «Point Defiance» быстро разберутся с ними. Самое главное – уничтожьте радар и «Фреско», и тогда Корпус сможет поддержать вас на следующий день при атаке на Камчатку. На корабле есть рота морской пехоты и рота инженерного обеспечения с техникой, плюс топливо и боеприпасы на десять вылетов полной истребительной эскадрильи. Как только инженеры приведут полосу в порядок, мы на нее сразу перебрасываем двадцать четыре «Крестоносца» из VMF-333, а на Атту вместо них сажаем целых две эскадрильи, VMF-334 на «Крусейдерах» и VMF-314 на новых «Фантом-2».

– А вообще, сколько сил Корпус выделяет на эту операцию? – спросил командир флагманского тяжелого крейсера «Ньюпорт Ньюс».

– Не так много, как нам хотелось бы. Основные силы корпуса, вторая и четвертая дивизии, сейчас завязли на этой сраной Кубе, черт бы побрал наших разведчиков, которые попросту прохлопали развертывание на этой проклятой «сахарнице» целой армии русских, в довесок к этим чертовым ракетам, которые в итоге сожгли четверть Америки. Большая часть десантных кораблей тоже там. Первая дивизия сейчас умирает в Корее. Мы можем задействовать в операции только одну третью дивизию морской пехоты, и то неполную, один батальон из ее состава был разбросан по нашим базам, от Филиппин до Перл-Харбора и Японии, и, наверное, сейчас от него мало что осталось. Корабельный состав, который мы можем задействовать в высадке – десантные корабли-доки «Cabildo», «Catamount» и «Fort Marion», это батальон морпехов с легким вооружением и по одной батарее гаубиц 105-мм. Еще два корабля, «Colonial» и «Comstock», могут высадить почти полный танковый батальон, точнее, четыре танковые роты, и одну противотанковую роту. И еще один корабль-док, «Belle Grove», может высадить из состава артполка штаб, штабную батарею, батарею инструментальной разведки и остальные три артиллерийских дивизиона. Все это с запасами на пятнадцать суток боевых действий. И наконец, новейший десантный вертолетоносец «Иводзима», он всего год, как введен в строй. На нем тридцать вертолетов и почти полк морской пехоты с легким вооружением, именно с него наши парни должны первыми захватить плацдарм для высадки остальных сил десанта. Всю дивизию теми кораблями, что на данный момент в наличии, мы можем перебросить только в два приема. Сейчас все эти корабли в составе десантного конвоя идут за нами в пятидесяти милях к востоку, но скорость конвоя составляет семнадцать узлов, больше эти корабли не могут дать, все-таки все они ветераны прошлой войны, кроме «Иводзимы».

– Вы полагаете, этих сил хватит, чтобы зацепиться за Камчатку? – недоверчиво спросил командир авианосца «Форрестол», кэптен Лоуренс Гейс.

– Судя по данным разведки, мы собрали все, от спутниковых фотографий полугодовой давности, до записок аналитиков в Юме, у противника на полуострове одна, максимум две дивизии, одна из них точно механизированная. С воздуха их прикрывают незначительные воздушные силы, порядка одного авиационного полка, плюс некоторое количество зенитной артиллерии. О красном флоте в этом регионе, джентльмены, вы знаете больше, чем я.

На лицах собравшихся офицеров появились понимающие улыбки. Собравшиеся здесь люди прекрасно были осведомлены о силах Советского Тихоокеанского флота. Вернее, о его бессилии, ведь в открытом сражении даже одинокое «Таффи-72» могло вынести весь ТОФ, что называется, «в одни ворота».

– Продолжу. Итак, сухопутные силы противника, на первый взгляд, в несколько раз превосходят первую волну десанта. Но! Во-первых, они разбросаны по всему полуострову вдоль единственной транспортной коммуникации с севера на юг, от города Петропавловска до поселка Ключи, и даже далее до Усть-Камчатска, более чем на четыреста миль, это несколько суток непрерывного марша по отвратительным дорогам. Это при условии, если эта коммуникация будет находиться в это время в неповрежденном состоянии. Во-вторых, с воздуха эти силы противника прикрыты совершенно недостаточно. И, в-третьих, противник не знает, где мы будем производить высадку, и будет вынужден держать эти силы, как и подтверждают данные разведки, разбросанными по всему полуострову, чтобы прикрыть все. В итоге он не сможет прикрыть ничего, если перед высадкой нашего десанта авиация флота разрушит уязвимые узлы на этой коммуникации, дороге Петропавловск – Елизово – Коряки – Мильково – Долиновка – Козыревск – Ключи. Это многочисленные мосты. Три моста через реки Авача и Плотникова. Две переправы через главную водную артерию полуострова – реку Камчатка и мосты через ее многочисленные притоки – Андриановку, Кирганик, Кимитину, Быструю, Караковую. Сейчас на Камчатке до полного замерзания рек еще есть три недели в южной части полуострова и две – в центральной. И еще есть максимум месяц, когда установившийся лед на реках тонкий и не позволяет перебрасывать по нему технику. И, само собой, флот не должен позволить противнику перебрасывать подкрепления морем. Тогда количественное превосходство сухопутных сил противника не будет играть роли, мы его сможем бить по частям.

– Но мосты в основном деревянные, они легко восстанавливаются, – выразил сомнения кэптен Лоуренс Гейс. – И противник легко может за малое время организовать их восстановление, материал растет на месте, а рабочую силу легко взять, мобилизовав гражданское население в близлежащих поселках. Даже женщин и подростков, в прошлую войну красные так поступали постоянно.

– Ну, тогда надо превентивно просто-напросто нейтрализовать эту рабочую силу. Зачистить. Если мы собираемся взять этот полуостров себе, зачем нам здесь русские? Чтобы получить сомнительное удовольствие в виде партизанского движения? На организации которого русские собаку съели. Кстати, поселок Елизово уже назван в честь здешнего известного партизана, прославившегося во время борьбы с японцами после Первой мировой войны.

– Что конкретно вы предлагаете, полковник? – мрачно произнес вице-адмирал Холлуэй, до этой минуты не принимавший участия в обсуждении. И уже в глубине сознания понявший, каков будет ответ начальника оперативного отдела штаба третьей дивизии морской пехоты.

– У вас же в составе боекомплекта есть кассетные бомбы и выливные авиационные приборы с GB-газом? – флегматично произнес Эдвин Симмонс. – Нужно немного, всего по паре самолетов на шесть – семь поселков, которые расположены возле мостов. – И тогда мы решим проблему, захватив этот большой кусок земли без особых потерь и не зараженным радиацией. Причем это надо сделать в первом налете, для достижения максимальной эффективности.

Почти всех присутствующих покоробило то, с какой легкостью Эдвин Симмонс распорядился судьбой гражданского населения, но никто не возразил. В конце концов, это же были не американцы. И прекрасно подготовленные профессионалы начали уточнять этот план детально.

– …теперь по действиям в верхней части долины реки Камчатки. Там два больших моста через крупные водные артерии, в восьми милях к югу от поселка Мильково через собственно реку Камчатку и в шести милях к югу – через западный приток, реку Андриановка. Население Мильково, по оценочным данным, около четырех тысяч жителей. В пятнадцати милях к югу от моста через реку Камчатка расположен поселок Шаромы, население примерно триста жителей, военных объектов нет. В двух милях к югу от поселка Мильково есть военный объект, грунтовый аэродром и казармы, примерно на роту личного состава. В самом поселке военных частей нет, но есть еще один грунтовый аэродром. В двадцати и тридцати двух милях к северу от поселка Мильково есть еще две цели. Это мосты через реки Кирганик и Кимитина, но сколь значимых населенных пунктов там нет. На военном аэродроме могут быть зенитки и истребители, «Фреско» или «Фармер», наличие на этой площадке третьего типа истребителей из состава Камчатской авиационной группы противника, Як-25, маловероятно. У него велосипедное шасси и очень низко расположенные под крыльями двигатели, это самолет для бетонных аэродромов, – докладывал начальник оперативного отдела «Таффи-72».

– Лоуренс, это пока твоя зона ответственности, – отозвался адмирал Холлуэй.

– У нас осталась не задействована только шестерка «Скайхоков», остальное крыло уже расписано по целям южнее, сэр, вы же сами видели. На четыре моста и два поселка, пусть даже крохотных, их может не хватить. И меня беспокоят эти «Фреско», если они и вправду будут там сидеть. На удар по аэродрому и казармам моих самолетов уже недостаточно.

– Если все пройдет по плану, и мы в срок захватим полосу на Командорах, самолеты Корпуса могут уже оказать вам поддержку, – предложил полковник Эдвин Симмонс.

– Решим так. В первом вылете «Скайхоки» с «Форрестола» обрабатывают два поселка и военный аэродром, чтобы не потерять фактор внезапности. Четыре моста никуда не денутся, в отличие от истребителей на аэродроме, солдат в казармах и жителей в домах, – подвел итог вице-адмирал Холлуэй. – Если Корпус успеет с развертыванием эскадрильи «Крестоносцев» на острове Беринга, полковник, сколько вы можете выделить самолетов для атаки на этот район? – обратился адмирал к морпеху.

– Если там четыре моста, то восьмерку, по паре машин на каждую цель, чтобы гарантированно уничтожить их с первого вылета. Флоту нужна будет наша поддержка к северу от этого места? – в свою очередь задал вопрос полковник Симмонс.

– К северу от Мильково у нас немного военных целей. Полевые аэродромы, скорее площадки развертывания возле Ключей, Козыревска, Усть-Камчатска и Эссо. И казармы подвижной части красных возле Долиновки. По приблизительным оценкам, там дислоцируется танковый или мотострелковый полк, правда данные спутниковой разведки шестимесячной давности. Так что авиакрыло с «Лексингтона» вполне может разобраться самостоятельно и с указанными целями, и с местными мостами, и с поселками.

– Еще есть аэродромы на самом севере полуострова, в Палане и Оссоре, но их можно оставить напоследок. Даже если красные и разместили там часть самолетов, они не смогут нам помешать. Им просто не хватит дальности, чтобы противостоять нам на юге, где, как я полагаю, Корпус планирует высадку, я правильно вас понял, полковник Симмонс? – обратился начальник оперативного отдела «Таффи-72» к офицеру морской пехоты.

– Да. Вообще, на Камчатке достаточно большое количество пляжей в устьях рек и удобных бухт на восточном побережье, но вся проблема в том, что к этим местам совершенно нет никаких доступных для прохода техники коммуникаций. Только тропы, по которым максимум пройдут вьючные животные. Поэтому мы можем рассматривать, в сущности, всего два района для высадки, с которых мы можем продвинуться вглубь побережья, используя технику. В устье реки Камчатки, возле города Усть-Камчатск, и на юге, возле самого Петропавловска. Это понимают и русские, поэтому они и держат крупный подвижный резерв в центре полуострова, в Долиновке. Чтобы успеть парировать наши действия везде. Но они не успеют, если авиация флота выполнит свою задачу. А высадку я предлагаю осуществить в бухтах Большая Саранная и Безымянная, в южной части Авачинского залива. Это наиболее удачное место, которое позволит нам сразу решить несколько задач. Во-первых, в пяти милях от них находится большой полевой аэродром, захватив который мы сможем существенно упрочить свое положение. Во-вторых, с занятием района аэродрома, поселок Вилючинск окажется в зоне досягаемости наших гаубиц. И не только поселок, под нашим ударом окажется вся инфраструктура этого чертового «осиного гнезда», причалы подводных лодок, склады и терминалы. А если мы продвинемся еще на пару миль к западу, мы сможем простреливать всю бухту Крашенинникова. И для этого флоту не потребуется заходить в горло Авачинской губы, под огнем береговых батарей с двух берегов. А когда мы очистим от противника «нижнюю челюсть» красного капкана, южный берег Авачинской губы, флоту останется только подавить береговую оборону на «верхней челюсти» и ворваться в Петропавловск. Другой вариант – высадка на берегу Авачинского залива к северу от прохода к Петропавловску. Его плюс, это более обширный и удобный район для высадки. Но минусов больше. Во-первых, там нет в такой близости аэродрома. Ближайшая площадка находится в поселке Халактырка, но она дальше от берега и меньше по размерам. Во-вторых, весь этот район, включая аэродромную площадку, расположен на низменности и будет просматриваться со всех сторон. И простреливаться, соответственно, тоже. В-третьих, противник будет иметь свободный выход из Авачинской бухты. И наконец, мы в этом случае оставляем у себя под боком Вилюченскую занозу.

30 октября, местное время 19:30.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

Открывая срочное совещание, командующий Камчатской военной флотилией контр-адмирал Дмитрий Климентьевич Ярошевич испытывал два совершенно противоположных чувства. Первое – это, конечно, радость от разгрома американского авианосного соединения TF-71. Таких побед советские моряки не одерживали никогда. Шутка ли, потоплены четыре американских авианосца, три типа «Эссекс», один вообще новейший, типа «Китти Хок». Два крейсера, причем один из них ракетный. До десяти единиц эсминцев и других кораблей охранения. Но потери… Командующий ТОФ сознательно, как в шахматах, пожертвовал целой эскадрой надводных кораблей. Он подставил под удар самые ценные надводные корабли Тихоокеанского флота, два крейсера и десять эсминцев. В душе Дмитрий Климентьевич понимал, что двигало адмиралом Амелько. Без приманки, особенно такой лакомой, американцы бы не полезли сломя голову в капкан. А противостоять нескольким сотням современных самолетов, которые противник мог поднять с палуб авианосцев, семь десятков устаревших МиГ-17 истребительных полков, расположенных на Курилах, не могли. Никак. При любом раскладе американцы выбивали МиГи и прорывались к Ту-16 двух морских ракетоносных дивизий. В которых довоенный списочный состав на бумаге был всего-то чуть более девяноста самолетов. Но это на бумаге, вдобавок с учетом разведчиков и постановщиков помех. А в реальности летчики четырех полков, входящих в состав этих дивизий, могли поднять в воздух для удара крылатыми ракетами пятьдесят девять Ту-16. Это смотрится на первый взгляд солидно, целых пятьдесят девять ракет К-ЮС в одном залпе. Но на дистанцию залпа надо еще сначала подойти и для наведения ракет после пуска лететь целых сто секунд в сторону противника, потом продолжать наводить и после отворота, а вот с этим проблемы. Самолеты мрапов в итоге приближались к ордеру АУГ на дистанцию сто пятьдесят километров, это копейки для истребителей американцев. И проблемы были бы, если бы не приманка адмирала Амелько. И его волевое решение задержать атомную ракетную лодку К-66, уже выходившую в море для удара по западному побережью США. Остальные ракетные лодки, и дизельные, и атомные, с крылатыми и баллистическими ракетами уже были в море. Какие-то были развернуты в районе боевого патрулирования еще до начала ядерного кошмара, какие-то только направлялись туда. Некоторые, может быть, уже потоплены, адмирал Ярошевич реально оценивал шансы дизельных подводных лодок, перестроенных из проекта 611, преодолеть многочисленную ПЛ О американцев и подойти на рубеж атаки. Который обусловлен небольшой дальностью ракет, от ста пятидесяти километров для двух лодок проекта АВб11, Б-62 и Б-89, вышедших из Вилючинска накануне начала войны, до шестисот для подлодок проекта 629. Таких лодок в двадцать девятой дивизии пятнадцатой эскадры подводных лодок Камчатской военной флотилии было целых шесть, и все они были уже в море. Последнюю, К-75, срочно буквально «выпихнули» из бухты Крашенинникова двенадцать часов назад. Командир лодки, капитан второго ранга Сусоев, никак не хотел выходить, с неполным экипажем и не закончив текущий ремонт. Лодка вышла без замполита, двух мичманов и пяти матросов, которые не успели вернуться из отпуска на материке. И с течью во второй балластной цистерне.

Но теперь он, контр-адмирал Дмитрий Климентьевич Ярошевич, остался фактически один на один с еще одной американской авианосной группой. Без приманки, использованной командующим ТОФ адмиралом Амелько, от нее остались крохи, один неповрежденный эсминец, который находился в дальнем охранении, когда четверка американских ударных штурмовиков A-3D прорвалась к ордеру эскадры. Американцы с ходу вывалили на советскую эскадру пять атомных килотонных бомб Мк7, и когда осели, закрывшие все до горизонта, столбы исполинских ядерных грибов, с эсминца «Бурливый» потрясенные люди увидели только один флагманский крейсер «Адмирал Сенявин». Крейсер стоял без хода, медленно погружаясь. Опомнившийся командир «Бурливого» отдал команду, и эсминец успел подойти к умирающему крейсеру, чтобы снять с него уцелевших. Уцелевших было немного, почти все контуженые, обожженные. И все облученные, как командующий ТОФ адмирал Амелько, которого матросы в бессознательном после контузии состоянии вытащили из центрального поста крейсера. Сам крейсер из нарядного красавца вмиг превратился в горящую развалину, он напоминал железную игрушку, по которой капризный ребенок-великан, разозлившись, долго бил гигантским молотком. То есть фактически от крупных надводных кораблей ТОФа остались, по большому счету, только эсминец «Бурливый», срочно спешащий сейчас в порт Корсаков на полную дезактивацию, и его, Ярошевича, Камчатская военная флотилия. Флотилия состояла всего-навсего из восьми эсминцев, совершенно неспособных не только остановить американскую авианосную группу, а даже как-то приблизиться к ней для нанесения хоть какого-то ущерба. Дмитрий Климентьевич тяжело вздохнул. Усилить, и значительно, боевой потенциал флотилии могли бы еще два эсминца, «Возбужденный» и «Вызывающий», проходящие на заводе во Владивостоке модернизацию. В ходе этой работы на этих кораблях должны были установить вместо кормовых артустановок главного калибра ракетный комплекс КСЩ. РК КСЩ мог стрелять атомными ракетами по надводным целям на дальность до сорока километров, и с этими кораблями можно было бы хоть попытаться прорваться к американским авианосцам. Но судоремонтники не успели, и, наверное, уже не успеют, ему доложили, что ремонтные и судостроительные заводы, расположенные в Находке, Большом Камне и Владивостоке, получили значительные повреждения после атаки американской стратегической авиации 28 октября. Хуже того, некоторые из атомных бомб, хаотично сброшенных немногими прорвавшимися к территории СССР американцами, «удачно» легли в бухты возле Владивостока, где находились корабли ТОФа, выведенные в резерв. А этих кораблей было довольно много, из состава только Камчатской флотилии там было целых семь эсминцев, пять уже устаревших, проекта 30бис, и два почти новых, проекта 56. И теперь этих кораблей, которые в теории должны составить резерв флота, уже нет, а его мучил вопрос, что ему делать? Ярошевич мрачно оглядел сидящих в бункере офицеров, находя взглядом заместителя начальника отдела оперативно-тактической подготовки ВВС КТОФ полковника Калинина. Да, начинать надо с авиации.

– Виктор Павлович, доложите, какими силами на данный момент на Камчатке располагает ВВС флота и на какую поддержку мы можем рассчитывать от авиации вообще.

Полковник Калинин встал и, сощурив покрасневшие глаза (все находящиеся здесь офицеры почти не спали за последние сутки), глуховатым голосом начал говорить:

– Сначала о потерях. Уничтожение АУГ «Сахалин» нам обошлось очень дорого. Начну с авиации флота. Четыре полка морских ракетоносцев Ту-16 из состава 143-й и 3-й мрад потеряли сбитыми и безвозвратно поврежденными двадцать три машины из пятидесяти девяти. Причем девятнадцать машин были сбиты американскими истребителями во время наведения своих ракет после пуска. До пуска мы потеряли всего группу из четырех машин, которые атаковали АУГ с южного направления без постановщиков помех. Их просто не хватило на эту группу. Другие группы, в строю которых были постановщики помех Ту-16П «Елка», смогли выйти на рубеж пуска беспрепятственно. Но после пуска ракет «Елки» прекратили работу, чтобы не создавать помехи в наведении своих ракет и по приказу командиров групп легли на обратный курс. Ракетоносцы же вынуждены были продолжать лететь почти две минуты прежним курсом на ордер противника, а после разворота – не выполнять никаких маневров и лететь на большой высоте еще две с половиной минуты, пока операторы ведут ракеты. В этот момент самолеты находились почти без прикрытия и понесли серьезные потери.

– А почему они были без прикрытия? – спросил командующий 15-й эскадры подводных лодок ТОФ контр-адмирал Гонтаев.

– Оба истребительных полка ПВО на Курильских островах были в этот момент уже связаны боем. Сорок первый истребительный авиаполк отражал массированные налеты американцев на свой аэродром «Буревестник» на острове Итуруп и на военно-морскую базу «Катаока» на острове Шумшу. Переброшенный с Сахалина триста восьмой полк прикрывал эскадру вице-адмирала Амелько в проливе Фриза. Нашим истребителям пришлось сражаться против противника, превосходящего и в количественном, и в качественном отношении. Сорок первый полк погиб полностью, двумя ядерными взрывами уничтожен и аэродром «Буревестник». Триста восьмой полк также понес очень большие потери, фактически от него осталась неполная эскадрилья, девять самолетов. Их перебросили обратно на Сахалин, потому что по базе ВМФ «Катаока» американцы тоже применили ядерное оружие. Инфраструктура базы уничтожена, взлетной полосы нет, но там сейчас проводится дезактивация. Но нам удалось в момент выхода на рубеж атаки обеих мрад связать боем почти всю авиационную группировку американцев. По нашим данным на палубах у них в этот момент оставалась только одна эскадрилья, плюс патрули в воздухе. Да и не получалось прикрыть свои ракетоносцы полностью из-за малого радиуса МиГ-17.

Еще четыре машины были повреждены, но смогли дотянуть до своих аэродромов базирования, сейчас они на ремонте, ориентировочно будут введены в строй через пару суток. Были потеряны еще два разведчика Ту-16Р из третьей эскадрильи 568-го полка 143-й мрад, при вскрытии положения АУГ, и четыре торпедоносца Ту-16Т 141-го гвардейского полка 3-й мрад, они использовались во втором налете при добивании американских поврежденных кораблей.

– Товарищ полковник, как я понимаю, из состава этих двух дивизий мы можем рассчитывать всего на тридцать два ракетоносца? Плюс те четыре, которые должны отремонтировать? – спросил начальник штаба Камчатской военной флотилии.

– Не совсем. По приказу маршала Батицкого в настоящий момент обе дивизии включены в наряд сил для массированного удара по островам центральной и южной Японии. В подчинение к нам они вернутся только через сорок восемь часов, а вот в каком состоянии, я не могу сказать.

Все ошарашенно замолчали, переваривая эту неприятную новость. В командном бункере воцарилась гробовая тишина, стало слышно, как одинокая осенняя муха обреченно бьется внутри осветительного плафона под потолком. Две дивизии, пусть и не полного состава, считались самым главным советским козырем в предстоящей битве за Камчатку, и остаться без этого козыря перед началом сражения было очень неприятно.

Молчание прервал контр-адмирал Ярошевич.

– Товарищи, давайте дослушаем полковника Калинина. Продолжайте, Виктор Павлович.

– Продолжаю. 867-й гвардейский минно-торпедный авиаполк, который первым наносил демонстративно отвлекающий удар, понес самые большие потери. В первом, самом тяжелом, вылете из двадцати восьми машин было сбито семнадцать, во втором, когда они добивали уже поврежденные корабли, полк потерял еще четыре Ил-28. Фактически, все, на что сейчас способны остатки 867-го полка, это на еще один вылет, опять же демонстративно отвлекающий.

Из истребительной авиации в полном составе у нас остался только 865-й истребительный авиаполк из состава 23-го корпуса ПВО. Всего 36 машин, причем три эскадрильи полка имеют на вооружении три типа машин. Из них на современных только одна, третья, на МиГ-19ПМ. Эти самолеты могут хоть как-то на равных бороться с американскими сверхзвуковыми «Крусейдерами» и «Виджелентами» на больших высотах. Две другие оснащены устаревшими МиГ-17ПФ и Як-25М, которые более-менее эффективно могут сражаться с американцами у земли. Новый командующий 11-й отдельной армией ПВО генерал-майор Пепеляев обещал перебросить к нам на Камчатку еще один истребительный авиаполк, 777-й. Первые транспортные самолеты с техниками и имуществом уже прибыли в Елизово. Это усилит наши позиции, но ненамного, 777-й полк, это всего лишь тридцать восемь МиГ-17Ф. А у американцев, по данным разведки, только на авианосцах полторы сотни ударных машин, причем половина существенно превосходит наши по характеристикам. Вдобавок к этому они могут увеличить свое преимущество – перебросить сухопутную авиацию на аэродромы западной Алеутской гряды и наносить удары по югу Камчатки с них, правда, с дозаправкой.

И наконец, последнее, но не по важности. Разведчики. 266-я дальняя разведывательная эскадрилья 317-го полка потеряла четыре машины. Вообще, в 317-м сап осталось пять летающих лодок Бе-6, причем четыре из них уже прошли переоборудование в противолодочные. И для разведки их использовать нерационально, тем более уже ясно, что как разведчик самолет Бе-6 совершенно устарел и представляет собой лишь большую медленную мишень. По моей просьбе в течение ближайших сорока восьми часов дальнюю разведку будут вести оставшиеся разведчики 3-й и 143-й мрад, это шесть самолетов Ту-16. Над Японией они совершенно не нужны, там будут атаковаться в основном стационарные объекты, положение которых известно. И мы вчера закончили переброску трех пар истребителей из состава первой эскадрильи 865-го иап на полевой аэродром на острове Беринга. Это позволит нам хоть как-то прикрыть разведчиков на самом угрожаемом направлении. У меня все, товарищи.

– А кто командует этой шестеркой? Вы понимаете, что она первая попадет под удар, если американские авианосцы придут? – спросил адмирал Гонтаев.

– Не если, товарищ контр-адмирал. Когда. Командует капитан Венедиктов, опытный летчик. Имеет орден Красный Звезды за участие в перехвате американского разведчика. И все шестеро летчиков вызвались добровольно дежурить на передовом аэродроме.

– Так, – подытожил контр-адмирал Ярошевич. – Текущее положение с нашей авиацией мне ясно. Рассчитывать в течение ближайших двух суток на серьезный удар по американской АУГ мы не можем. Мало того, мы ее даже не обнаружили, и не факт, что с нашими куцыми силами воздушной разведки сможем это сделать до того, как на Камчатку начнут падать американские бомбы. Одна надежда на нашу пару эсминцев проекта 31 К, может, они справятся. Хотя, скорее всего, они это сделают ценой собственной жизни. Где они сейчас? – обратился он к начальнику штаба.

– «Безбоязненный» в паре с «Бесшумным» патрулируют в районе в ста милях к югу от Командорских островов. Эсминцы «Верткий» и «Величавый» приданы кораблям радиоразведки для прикрытия, хотя, конечно, этого явно недостаточно. Также в море находятся «Возмущенный», «Бесследный», «Скрытный», «Вечный» и «Влиятельный». «Бесследный» и «Скрытный» осуществляют дальнее противолодочное патрулирование подходов к бухте Провидения, «Возмущенный» и «Влиятельный» патрулируют дальние подходы к Петропавловску и Усть-Камчатску, «Вечный» прикрывает транспорт «Михаил Калинин», танкеры «Певек» и «Вилюйск», которые в настоящее время подходят к мысу Лопатка из Охотского моря, на транспорте находятся войска для усиления камчатского гарнизона, на танкерах – мазут и авиационное топливо. Прикрытие тоже совершенно недостаточное, но больше крупных надводных кораблей у нас просто нет. Эсминец «Блестящий» сейчас вернулся с патрулирования, пополняет запасы топлива, через четыре часа выйдет навстречу «Вечному». Последний эсминец нашей флотилии, «Возбужденный», закончил переоборудование на заводе в Приморье в ракетный, с установкой комплекса КСЩ. Во время налета американской авиации он не был поврежден, но получил значительное радиоактивное загрязнение. Сейчас на нем закончили дезактивацию, он вышел, полностью снаряженный, из Владивостока, но прибудет только через трое суток. Второй эсминец этого типа, также проходящий переоборудование, «Вызывающий» получил значительные повреждения и в ближайшее время введен в строй быть не может.

– То есть «Возбужденный» прибудет к шапочному разбору, – мрачно уточнил Ярошевич.

– С американской АУГ да. Но будем реалистами, вряд ли американцы его подпустят на расстояние сорок километров, это максимальная дальность комплекса КСЩ, к авианосцу. А вот против десанта он вполне может успеть и пригодиться.

– Десант? – Встрепенулся до сих пор молчавший командир 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой Чапаевской дивизии. Что об этом известно подробнее?

– По совокупным данным разведки, американцы двое суток назад закончили сосредоточение амфибийных сил в порту Датч-Харбор. До десяти больших десантных кораблей, в том числе кораблей-доков, способных нести танкодесантные катера. Ориентировочно, они могут высадить в первой волне целую дивизию морской пехоты. Сможет армия им противостоять?

– Если будет хоть маломальское прикрытие с воздуха, то сможет. Хотя мы вынуждены дробить свои силы, американцы могут высадиться как здесь, так и севернее, в Усть-Камчатске. А если прикрытия с воздуха не будет, то все будет гораздо хуже. Как в Корее десять лет назад.

– ВВС сделают все, что в наших силах. Но не забывайте, у нас всего три десятка истребителей, через сутки это число удвоится. И все. А у противника только на одном авианосце почти сотня машин и большинство – ударных, а ведь к нам подойдет не один авианосец, – грустно произнес полковник Калинин.

– Тогда я отдаю приказ своему резерву, мотострелковому полку в Долиновке, немедленно выдвинуться в район Северные Коряки – Елизово. Иначе он просто не сможет это сделать под ударами с воздуха. Усть-Камчатской группе придется держать побережье своими силами. Если противник высадит дивизию морской пехоты там, мы не удержим устье Камчатки, но, в конце концов, это не смертельно. А если мы потеряем район Петропавловск – Елизово – Вилючинск, это будет катастрофа.

– А какие силы остаются в Усть-Камчатске? – спросил Ярошевич.

– Один батальон 211-го мотострелкового полка. Сам 211-й полк находится в Ключах, вместе с одним дивизионом 122-миллиметровых гаубиц 157-го артполка, части уже получили приказ о рассредоточении и могут быстро прибыть в Усть-Камчатск.

– Еще в этом районе у нас дислоцирован 524-й отдельный береговой артдивизион, правда, на старой матчасти. И мы заканчиваем формирование двух пулеметных взводов из местных призывников, на базе сокращенной два года назад береговой отдельной пулеметной роты, благо все оружие осталась на местных складах, – дополнил начальник штаба флотилии.

– Хорошо, товарищи. Так и поступим. Дополнительно я прошу вас выделить из состава зенитных средств полков хотя бы по одному орудию для прикрытия ключевых мостов, и сделать это немедленно, – обратился Ярошевич к командиру 22-й гвардейской. – Понимаю, что это крайне мало, но единственная на всю Камчатку зенитно-ракетная бригада нужна здесь, для прикрытия города, основного аэродрома и баз флотилии.

30 октября, местное время 23:55.

Центральный пост эсминца «Бесшумный».

80 миль к юго-западу от острова Беринга

Эсминцы проекта 31К были одними из самых загадочных кораблей советского послевоенного военно-морского флота. Они были спроектированы и переоборудованы на базе уже устаревшего к 1950-м годам проекта 30-бис, как специальные корабли радиоразведки. Но общее отставание СССР в радиоэлектронике привело к тому, что, в отличие от своих западных аналогов, в один корабль весь радиоэлектронный комплекс разведки попросту не влез из-за перегрузки. Поэтому комплекс был разделен на два корабля, которые предполагалось использовать совместно. «Мы с Тамарой ходим парой» – так шутили советские моряки при виде силуэтов эсминцев проекта 31 К.

В кораблях варианта 1 аппаратура радиоразведки позволяла перехватывать радиосвязь противника в диапазонах ДВ, СВ, КВ и половине диапазона УКВ. Остальную половину диапазона УКВ должен был перехватывать второй эсминец, построенный по проекту 31 К, вариант 2. В итоге кораблей проекта 31К построили 8 штук. Северный флот, или, как шутили советские моряки, «Самый флот», получил 4 единицы. Тихоокеанский флот («Тоже флот»), а конкретно Камчатская военная флотилия, получил пару этих кораблей. Пара досталась и Черноморскому флоту (по шуточной терминологии – «Чем-то флот»). А вот «Как бы флот» (в смысле Краснознаменный Балтийский флот) не получил этих кораблей вообще.

Командир эсминца, он же по совместительству командир группы, капитан 1-го ранга Лесной, устало потер глаза и обратился к старшему офицеру корабля:

– Пойду прилягу на пару часов, пока все спокойно.

Но не успел он открыть дверь центрального поста, как один за другим последовали несколько докладов:

– Докладывает пятый пост, наблюдаю работу радара, по характеристикам предположительно классифицирован как SPS-8. Нет, работает уже две РЛС этого типа! Пеленг приблизительно 130 градусов. Судя по силе сигнала, дальность ориентировочно двести пятьдесят – триста миль. Присвоены коды «сигнал-1» и «сигнал-2».

– С «Безбоязненного» сообщают, что засекли работу группы авиационных УКВ-радиостанций, пеленг 130 градусов, сигнал постоянно усиливается! Тип радиостанций однозначно определен как американский! Присвоен код «сигнал-3».

Капитан Лесной, еще стоя лицом к двери, вытер испарину, мгновенно выступившую на лбу, несмотря на прохладную атмосферу центрального поста. Нельзя, чтобы подчиненные это видели. Вот оно. Началось. «Восьмерки» стоят только на американских авианосцах, это радары привода и управления воздушным движением. И если их работает два, значит там, как минимум два авианосца. А что означает доклад с «Безбоязненного»? Американцы их тоже засекли, и к ним уже летит ударная группа? Тогда время их жизни исчисляется уже минутами, два десятка зенитных автоматов ЗИФ-31 на четырех эсминцах смогут только помочь подороже продать свои жизни против двух авиакрыльев палубной авиации противника. Но кап-раз не был рафинированным интеллигентом, а был военным моряком, поэтому, повинуясь накрепко вбитым еще в училище рефлексам, начал командовать:

– Передать на остальные корабли, через минуту поворот «все вдруг», курс 280, увеличить ход до 25 узлов.

– Связь со штабом флотилии, срочно, доложить об обнаружении американской АУГ.

Его прервал еще один доклад связиста:

– Доклад с «Безбоязненного», «сигнал-3» постоянно меняется по пеленгу к северу, одновременно усиливаясь!

Или капитану показалось, или в голосе связиста-оператора послышалось явное облегчение. Скорее второе, ведь если пеленг постоянно меняется, это значит – не к ним. Значит, их пока не заметили, это значит, они проживут еще какое-то время, в этом всемирном кошмаре. Так, а если не к ним, то к кому? Одного взгляда, брошенного на большую карту, лежащую на штурманском столе, оказалась достаточно, чтобы понять, куда. И к кому.

– Связь со штабом установлена? Добавить, по данным радиоразведки, наблюдаю полет группы американских самолетов в направлении острова Беринга, предполагаю, с целью атаки, ориентировочное время атаки…

– Мичман, сколько у тебя выходит? – обратился он к планшетисту.

– Если они скорость не увеличат, то примерно 30 минут…

– Через 25 минут, – закончил капитан Лесной. Чуть подумав, он обратился к начальнику узла связи:

– У нас есть частоты и коды связи с аэродромом и постом РЛС на острове?

– С летчиками нет, с РЛС есть.

– Срочно свяжитесь с локаторщиками, предупредите их о возможной атаке!

31 октября, местное время 00:05.

Сопка в 15 километрах на юго-восток от села

Никольское, остров Беринга. Пост РЛС П-10

Вообще-то на Командорах погода еще хуже, чем на Камчатке. Тем более в конце октября. Тем более почти на самой высокой горе. На этих чертовых островах, «где грибы выше деревьев» (по расхожей местной шутке, на самом деле карликовые деревья, растущие на острове Беринга, за немногим исключением, ростом ниже подосиновиков), снег в горах начинает выпадать уже в начале октября. Хотя буквально рядом, на побережье, в селе Никольском снежный покров устойчиво ложится на месяц позже. Из 365 дней в году 45 дней на Командорах – с метелями. А уж к концу месяца в горах он высыпает в количестве, способном привести в ужас даже самого старательного московского дворника. И как прикажете быть? Когда в начале октября командованием 11-й армии ПВО было принято решение о развертывании на Командорах передового аэродрома, 865-й истребительный авиаполк ПВО действительно выделил шестерку лучших летчиков, правда из 1-й эскадрильи, которая летала на устаревших МиГ-17ПФ. А вот начальник штаба радиотехнического полка в Петропавловске-Камчатском долго ломал голову, как ему поступить. Новых РЛС П-12, начавших поступать в полк, было наперечет, и все они, во-первых, позарез нужны были на самом полуострове, а во-вторых, постоянно требовали повышенного внимания со стороны техников. То есть, проще говоря, постоянно ломались, заводские инженеры почти постоянно торчали на Камчатке, ремонтируя капризные «Енисеи». Короче, начштаба дал команду выделить на Командоры «старичка», РЛС П-10 «Волга-А». Видя такое отношение к делу, командир батальона выделил для такой миссии одну из самых проблемных РЛС, да еще и с самым раздолбайским расчетом. Ведь по сравнению с Елизово, где дислоцировался батальон, горы возле верховьев реки Полуденная на острове Беринга – это как сама Камчатка в сравнении с Сочи.

Поэтому расчет РЛС был в основном занят борьбой со снегом, непрерывно валившим с небес последние три дня. Попытками хоть как-то обустроить свой быт на холодных и заснеженных склонах гор. И постоянными проблемами, возникающими из-за того, что антенная система станции, засыпаемая снегом и намерзающим льдом, все время отказывалась работать. Не работала она и в этот момент, когда радист расчета РЛС, сжимая в руке бланк радиограммы с «Бесшумного», запыхавшись, прибежал из кунга к лейтенанту, который с остальным расчетом пытался в кромешной темноте, под светом прожектора и ручных фонарей, разобраться в антенной системе «Волги».

– Какого хрена ты не работаешь, интересно? – сквозь зубы шипел лейтенант, проверяя кабельные разъемы, подходящие к антеннам.

– Командир, я, кажется, нашел! Вот этот разъем, видите? – Первый номер расчета подсветил фонариком.

– Какая сука его не затянула до конца при прошлом ТО? Кто его не законтрил! Кто этот бабуин? – возмущенно заорал лейтенант.

Разъемы 2РМГ вообще-то отличаются крайней надежностью. Только если они правильно состыкованы, накидная гайка кабельной части разъема до конца закручена по резьбе блочной части. При этом корпус кабельный части вдвигается в отверстие корпуса блочной части, штыри кабельной части входят в ответные гнезда, и происходит надежное соединение подключенных к ним цепей. В ответственных соединениях гайка вдобавок контрится проволокой. А если гайка не то что не законтрена, а даже не закручена до конца, тогда случится то, что случилось – вибрация от постоянного ветра привела к тому, что упомянутый разъем висел «на соплях». То есть еле-еле держался в полусостыкованном состоянии на почти вывернутой гайке.

Но лейтенант едва успел набрать воздуха, чтобы высказать расчету свое негодование, как подбежавший радист молча сунул ему под нос бланк радиограммы… И из лейтенанта как будто выпустили весь воздух.

– Ой, мля… – совсем не по-уставному тихо произнес он. – Ты на аэродром сообщил?

– Нет, я сразу к вам…

– Блин, еще один олень безрогий… – потерянно проговорил лейтенант. – Бегом, мухой на пост! Связь с аэродромом, сначала продублируй радиограмму с эсминца, потом… Что потом, я сам тебе скажу, сейчас буду через минуту.

– Мужики! – обратился он к настороженно притихшему расчету. К нам летят американские самолеты, много. Или мы успеем включить станцию, или мы все умрем. Заканчивайте тут в темпе, я к радисту. – Он не успел открыть дверь в кунге, как столкнулся с радистом, выскакивающим ему навстречу.

– Товарищ лейтенант, нет связи!

31 октября, местное время 00:07.

В 30 километрах к юго-востоку от острова Беринга

– Так, парни. Это «Кит». Извините, что вмешиваюсь в вашу высокоинтеллектуальную беседу, но через 30 секунд я включаю свою игрушку, – вклинился в неторопливый треп пилотов эскадрильи «Скайхоков» голос командира самолета – постановщика помех, летевшего в двадцати милях позади ударной группы. – Надеюсь, никто не забыл, что ему делать? Ближайшие пять минут мои «хорьки» забьют эфир наглухо, надо же им как-то отыграться за сидение в металлической норе.

В самолете РЭБ ЕА-3В «Скайуорриор», помимо двух пилотов и штурмана, сидевших в большой остекленной носовой кабине, были еще четыре человека, операторы РЭБ. Они сидели в гермокабине, вмонтированной вместо бомбового отсека. Узкая, забитая различной радиоэлектронной аппаратурой, она имела всего три малюсеньких квадратных иллюминатора и действительно походила на тесную нору. Не удивительно, что в US NAVY обитателей этой гермокабины сразу же прозвали хорьками.

– О’кей, «Кит». Принято, – лаконично ответил командир эскадрильи. И впрямь, его парни что-то разошлись. А ведь это боевой вылет. Хотя у русских нет никаких шансов. Три шестерки «Скайхоков». Первые пары с самыми опытными пилотами из каждой шестерки вешают осветительные бомбы на парашютах над аэродромом, поселком и локатором, остальные четверки зачищают эти места от всего, что хоть как-то походит на военную технику. Одна пара «Крестоносцев» страхует шестерку, которая работает по аэродрому, вторая остается прикрывать «Кита». Хотя можно было бы обойтись и без них, «Кит» не обнаружил никаких вражеских самолетов в воздухе, а страховать его парней над аэродромом ни к чему, «Скайхок» и сам вполне может «перекрутить» «Фреско» в воздушном бою. Тем более, если в кабине А-4С сидит парень, как пилоты в его эскадрилье. Единственный, кто вызывал его опасение, это новичок, Джон Маккейн. Он так до конца и не понял, что это за тип. Пилотирует вроде прилично, но иногда как-то дергается. Ну да ладно, он ведомый последней пары в той шестерке, которая разбирается с поселком, самая легкая задача. И остальные парни там опытные, в случае чего за ним присмотрят.

31 октября, местное время 00:08.

Полевой аэродром на западной оконечности острова Беринга

– Товарищ капитан, проснитесь!

Капитан Венедиктов с трудом оторвал голову от стола в дежурке, где находились пилоты дежурной пары. Вообще-то дежурным пилотам полагалось, согласно готовности № 1, сидеть в своих кабинах, но в первой же день выяснилось, что это невозможно. Имея всего шестерку на аэродроме, невозможно постоянно держать одну пару в первой готовности. Техники просто не могли поддерживать самолеты в такой высокой готовности. Да и сидеть в кабинах самолетов с прогретыми двигателями, как то предусматривала готовность № 1, оказалось тоже очень сложно – выяснилось, что ресурс двигателей шестерки МиГ-17 быстро закончится. Поэтому капитан, по согласованию с командиром полка, сразу изменил порядок действий. Дежурная пара истребителей находилась в готовности № 2, а места в кабинах своих МиГов она занимала только перед взлетом, когда требовалось прикрытие немногочисленных разведчиков. Венедиктов посмотрел на часы: планируемый вылет на сопровождение разведчика еще через три часа, какого черта его будит дежурный? Он вопросительно посмотрел на молодого лейтенанта, тот хотя и смутился, но твердо ответил, правильно поняв невысказанный вопрос капитана:

– Товарищ капитан, нет связи, пропала напрочь! Радист утверждает, что нас глушат. А вы сами просили будить вас в случае нештатных ситуаций!

Все остатки сна из головы капитана вылетели моментально.

– Боевая тревога! Быстро готовь остальную четверку к вылету! Телефонная связь с зенитчиками есть? Поднимай их, это налет! Все, выполняй, я к самолету.

Держа в руках шлемофон, капитан Венедиктов на бегу пытался объяснить задачу своему ведомому:

– Сразу после взлета уходи разворотом в сторону поселка, радиосвязь не включай. Нас уже глушат, постановщик помех летит обычно позади строя, значит, противник уже где-то на подлете к острову. Наведения с земли не будет. Поэтому высоту не набирай и «Изумруд» сразу не включай, если меня потеряешь – барражируй над береговой линией примерно в десяти километрах от поселка к западу, низко, как только сможешь. Как только американцы начнут налет, подбирайся к ним, включай «Изумруд», на форсаже набор высоты, заходи в хвост, бей и сразу уходи. Уходи в Елизово, поэтому горючки будет у тебя в обрез, только на короткий бой. Понял?

– А как же я пойму, когда они начнут?

– Ты это сразу увидишь, первые самолеты наверняка САБы сбросят.

Они едва успели взлететь. МиГ капитана еще находился в боевом развороте над морем, на траверсе поселка, как над аэродромом вспыхнул мертвенно белый свет от четырех «люстр», медленно плывущих с высоты к земле. Венедиктов мрачно выругался. Придется ломать и так наскоро придуманную им схему боя, захода «чисто в хвост» у них может не получиться. К тому же он не видел своего ведомого, надежда на то, что ведомый может за ним удержаться по слабому факелу двигателя ВК-1ф, была совсем призрачной. В наушниках шлемофона по-прежнему раздавался только треск и какие-то завывания. Капитан переложил свой МиГ в пологий разворот вправо, уходя в море. Сейчас… Ну точно. Небо позади, где только что был его самолет, озарилось таким же светом, как и над аэродромом. Значит, они повесили САБы и над поселком. Выждать еще десять секунд.

Теперь боевой разворот влево, с набором высоты. Самолет снова резко накренился, теряя скорость. Добавить газу. Капитан потянул РУД до упора, одновременно беря ручку управления на себя. Мысленно перекрестился и включил РЛС. Пару секунд, пока «Изумруд» прогревался, показались вечностью. Наконец станция РП-1 вышла на рабочий режим, и капитан обомлел. В режиме обзора радиолокационная станция «Изумруд» сканировала пространство на расстоянии до 12 километров по азимуту плюс-минус 60 градусов и углу места плюс-минус 26 градусов. И сейчас в этой, в общем-то, куцей зоне, на индикаторе наблюдения за целями, было больше десятка отметок целей! А руки машинально управляли самолетом, выводя нос машины на две метки, расположенные справа внизу на маленьком круглом экране индикатора РЛС на ближайшем расстоянии. Тем временем в наушниках раздался короткий писк, и одна метка из двух «проявилась» на стекле прицела АСП-Зн. Значит, до этих двух американцев менее двух километров, и одного блок № 6 станции «Изумруд» автоматически только что взял на сопровождение. Форсаж, еще чуть ручку на себя. Здорово помогали САБы, сброшенные американцами. Они как раз опустились на высоту менее километра и невольно «подсветили» замыкающую пару «Скайхоков», заходящую в атаку на поселок. Два А-4 летели довольно близко друг от друга, Венедиктов даже уважительно хмыкнул, одновременно ловя смутный силуэт ведущего в прицел. Выдержать ночной взлет с авианосца, потом полет на машине, увешанной бомбами, как новогодняя елка игрушками, сохранив строй, – в кабинах этих машин сидят летчики экстра-класса. Эти мысли пронеслись в его голове за несколько мгновений, тем временем счетно-решающее устройство прицела АСП-Зн «вынесло» упреждение в заданную точку, совместив отметку цели с маркерной точкой прицела, и капитан нажал на гашетку. Две пушки НР-23 выплюнули очередь из 10 снарядов, и ведущий «Скайхок» исчез в огненном шаре взрыва.

Какой-то снаряд очень удачно попал в подвеску, отстраненно подумал капитан Венедиктов, поворачивая нос своего МиГа на ведомого «Скайхока». Тот, казалось, впал в оцепенение, пару секунд летя прежним курсом. Нет, от А-4 отделились аварийно сброшенные бомбы, и он попытался уйти крутым разворотом влево с набором высоты. «Сука», – прохрипел капитан, ловя в прицел постоянно ускользающий «Скайхок». Это получалось плохо, капитан с удивлением обнаружил, что этот чертов американец на вираже ничуть не уступает его МиГ-17. Еще немного и его самолет сорвется в штопор, МиГ уже трясло, он находился на предельном радиусе виража. Но «Скайхок» внезапно переложил руль вправо, дал форсаж, попытавшись оторваться со снижением.

Венедиктов довольно ухмыльнулся, американец ошибся и сейчас должен за это поплатиться. Его МиГ оказался быстрее, чуть-чуть, но этого хватит, чтобы догнать американца. Еще секунду и можно открыть огонь. Внезапно в наушниках раздался противный писк «Сирены», проклятье, подумал капитан, уходя боевым разворотом вправо со снижением из-под удара, этот американец был у меня почти в прицеле. Он бросил взгляд на указатель уровня топлива. Его МиГ опять начал терять скорость в крутом вираже, капитан физически ощущал, как машина идет на грани сваливания в штопор. От перегрузок темнело в глазах, но все-таки с трудом, краем глаза, он увидел мелькнувший левее и выше факел ракетного двигателя. «Черт, – подумал капитан, мгновенно вспотев. – Еще немного и мой МиГ попал бы в зону срабатывания неконтактного взрывателя». Оглушительный писк «Сирены», так напрягавший его, внезапно стих. И опять там же, левее и выше, на фоне еще горевших САБов, Венедиктов увидел длинный стремительный силуэт, проскочивший мимо него по гораздо большему радиусу разворота. Его атаковал не «Скайхок», силуэт самолета противника он опознал как новый «Крусейдер», хоть капитан и видел его мельком, всего секунду. Значит, американских штурмовиков прикрывают еще и истребители, как минимум пара, если он не забыл те материалы про тактику действий американской авианосной авиации, которые читали летчикам 865-го полка. Надо уходить, против пары «Крусейдеров» у его МиГ-17 мало шансов, а еще к ним наверняка присоединятся «Скайхоки», как только отработают по земле. А маневренность последних его сегодня уже неприятно удивила. Вдобавок на свою полосу в ближайший час сесть ему не светит, надо уходить в Елизово, а это значит, топлива в обрез. Его решение подтвердил вновь возникший в шлемофоне писк «Сирены», пока слабый и прерывистый. Капитан Венедиктов опять переложил машину в крутой разворот со снижением, максимально прижимаясь к поверхности моря. Писк «Сирены» пропал, и его МиГ взял курс в сторону камчатского берега.

Ведомый капитана Венедиктова, лейтенант Автушко, после взлета за МиГом ведущего не удержался. Факел от МиГа, летящего впереди, был совсем слабо виден, подойти ближе Автушко опасался из-за боязни столкновения. Когда сзади его МиГа на большой высоте вспыхнули САБы, сброшенные первой атакующей американской парой, лейтенант отвлекся и окончательно потерял ведущего. Но указания капитана, полученные на бегу к самолетам, он не забыл. Развернулся с набором высоты и приготовился включить свою РЛС. Правда, по времени он это сделал позже капитана. Но внезапно лейтенант обнаружил впереди факел двигателя. Решив, что это МиГ капитана, Автушко перевел РУД на максимал, чтоб сократить расстояние и восстановить свое место. Но факел тем не менее пропадал из виду, расстояние между ним и МиГом лейтенанта явно увеличивалось! Тем временем «Изумруд» и аппаратура ответчика наконец-то заработали нормально, и лейтенант Автушко с потрясением обнаружил, что он пытается пристроиться за чужим самолетом, а вот тот, чужой, явно заходит в атаку на своего, метки на экранчике РЛС указывали на это однозначно. Реакция лейтенанта была мгновенной, форсаж, ручку чуть на себя. Чужой самолет по-прежнему был лишь меткой на экране, визуально он определялся как смутная размытая черточка на фоне горящих еще дальше САБов. Когда до чужака оставалось чуть меньше километра, от него отделилось яркое пятно, стремительно уменьшавшееся в размерах. «Проклятье», – подумал лейтенант, американец пустил ракету по его командиру. А ему никак не удается выйти на дистанцию открытия огня из своих 23-миллиметровок, расстояние никак не сокращается.

Внезапно в ушах оглушительно запищала «Сирена», Автушко машинально, на автомате заложил боевой разворот влево. Через пару секунд его МиГ ощутимо тряхнуло. Сразу же погас экран индикатора «Изумруда». На самом деле неконтактный взрыватель одной из двух ракет «сайдвиндер», выпущенных по МиГу Автушко ведомым пары «Крусейдеров», все-таки уловил слабые колебания магнитного поля и дал команду на подрыв боевой части. Но поскольку МиГ и ракета AIM-9B уже летели на сильно расходящихся курсах в момент подрыва, да еще на приличном расстоянии, лейтенанту Автушко повезло. Единственный осколок на излете попал в «клюв» обтекателя РЛС, находящегося над лобовым воздухозаборником, пробив антенну РП-1. Мгновения лейтенант пребывал в оцепенении, но обнаружив, что машина по-прежнему послушно управляется, сразу, находясь в развороте, заложил полубочку, потом толкнул ручку от себя. Самолет сильно «просел» по высоте, задрав нос и одновременно теряя скорость. Автушко здорово рисковал, сейчас его МиГ не имеет ни высоты, ни энергии для маневра. Но американец и так был у него на хвосте! А вот где он окажется сейчас? И вися на ремнях в кабине в перевернутом положении, лейтенант увидел, как справа и вверху от него проносится смутная стремительная тень. Он с трудом довернул нос машины, выпустив длинную очередь из своих пушек. Попал или нет? Ему показалось, что один из трассеров, яркими нитями исчезающих в ночи, уткнулся во что-то более материальное, чем ночная тьма. Но без работающей РЛС дальнейший бой вести бессмысленно, его просто расстреляют, как мишень, как приговоренного к смерти человека, стоящего с завязанными глазами. Автушко повернул свой МиГ в сторону Камчатки, разгоняясь со снижением, прижимаясь как можно ближе к морю. В наушниках пару раз пискнула «Сирена», потом все стихло, тишину нарушал только монотонный шум работающего двигателя.

– Разгрызи меня бог! Этот чертов комми все-таки зацепил меня! – так орал ведомый пары «Крусейдеров» из наряда прикрытия ударных групп. Кричал сам себе, все равно его никто не слышит, «хорьки» хорошо делали свою работу, полностью подавив связь в этом районе. А вот они, лучшие в мире пилоты на лучших в мире истребителях, облажались. Сначала один «Фреско» сбил их подопечного, ведущего «Скайхока» концевой пары из третьей группы, сбил и умудрился уйти из-под удара его командира. В это время он атаковал еще одного шустрого комми, который уже пристраивался в хвост его ведущему. Атаковал, выпустив две ракеты, и, по крайней мере, одна попала, он же ясно видел взрыв в ночной темноте! Этот чертов «Фреско» должен был упасть, но он не только не упал, но и умудрился всадить в него снаряд из пушки, когда его скоростной «Крусейдер» проскочил мимо тихоходного и, как он полагал, уже подбитого «Фреско». И сейчас его F-8 медленно, но неотвратимо теряет топливо. Остальные системы самолета вроде работают, но стрелка указателя уровня горючего ненормально быстро клонится влево. До палубы ему не дотянуть, это уже сейчас ясно. Остается дождаться конца работы «хорьков», взяв курс на свой авианосец. Садиться на вынужденную на остров Беринга, после того, как парни проутюжили аэродром и единственный поселок, пилоту поврежденного «Крусейдера» не очень хотелось.

Командир эскадрильи «Скайхоков», командующий налетом на остров Беринга, до момента возобновления связи считал, что все идет идеально, как по учебнику. Немного беспокоило решение начальника штаба авиакрыла, планировавшего операцию, забить все мыслимые диапазоны связи с помощью постановщика помех с начала подлета к острову, до времени примерного окончания первого захода ударных пар. Но все частоты, на которых могли работать радиостанции противника, были неизвестны, так что в принципе, это решение было правильным. Его парни достаточно опытные летчики, чтобы сделать свою работу без радиосвязи. А после первого захода комми будет уже не до радио. Так, в сущности, и произошло. Почти. Когда вторая пара А-4С уже заходила на аэродром, который был виден, словно ярким днем, освещенный полдюжиной САБов, сброшенных с большой высоты первой парой, стало ясно, что русских застали врасплох. Зенитного огня не было, два МиГ-17 стояли на стоянках открытыми, один стоял на рулежной дорожке и еще один только начинал разбег по взлетной полосе. Сбросив кассетные бомбы на стоянку с МиГами, ведущий, чуть довернув, поймал в прицел уже успевший взлететь «Фреско». МиГ пытался уйти из-под огня, стараясь развернуться «блинчиком», еле успев убрать шасси и набрав несколько десятков метров высоты, но из кабины «Скайхока» эти потуги смотрелись слишком примитивно. У русского не было ни скорости, ни высоты, ни времени, чтобы увернуться от гибели. Короткая очередь из пары 30-миллиметровых пушек оторвала «Фреско» правое крыло, и он, кувыркаясь, рухнул на заснеженные скалы западного берега. Тем временем последний «Фреско» вырулил на взлетную полосу и начал разбег. Но третья пара «Скайхоков» ему не дала ни единого шанса. Из-под крыльев сразу двух А-4С, заходящих вдоль полосы в пологом снижении, начали тянуться дымные шлейфы 70-миллиметровых неуправляемых авиационных ракет Hydra 70, и последний красный МиГ просто исчез в куче разрывов. Тем временем первая пара «Могучих малышей»[4], сбросивших в первом заходе САБы, уже пошла на второй заход.

Целью его были позиции батареи зенитных 57-миллиметровых орудий, проспавших практически все начало американского налета, но выдавших себя несколькими неприцельными очередями в сторону уходящей третьей пары штурмовиков. Было очевидно, что батарея пока не управляется и огонь ведет беспорядочно, без единого командования. Только этим можно было объяснить тот факт, что зенитки С-60 вели беспорядочный огонь в сторону уходящих самолетов и совершенно прозевали второй заход, уже непосредственно на позиции зенитчиков. Каждый из двух «Скайхоков» вывалил на позиции батареи по две кассетные бомбы Mk12 Rockeye I, и на позицию батареи пришла смерть. Уцелеть в частых разрывах почти тысячи девятифунтовых поражающих элементов было невозможно. В этот момент «хорьки» с постановщика помех ЕА-3В наконец закончили свою работу, и сразу в эфире разгорелся гвалт. Одни пилоты восхищенно орали «Иехуу», похваляясь своей меткостью, у других были проблемы посерьезнее. Командир группы поначалу даже не смог разобраться в этой мешанине голосов, потом приказал всем заткнуться и докладывать поочередно. В итоге выяснилось, что все идеально прошло только у его шестерки. Шестерка, выделенная для подавления РЛС, банально не смогла найти в первом заходе свою небольшую цель.

То ли пара, осуществлявшая подсветку, сбросила свои «люстры» не туда, то ли ударная четверка не смогла разглядеть в заснеженных горах кунг с антенной, но в итоге раздолбаи из расчета РЛС П-10 во главе с лейтенантом получили отсрочку от встречи с костлявой. Позицию зацепило только краешком, РЛС попала в зону поражения только пары боевых элементов из последней кассеты, сброшенной замыкающим штурмовиком. Все осколки на излете принял на себя высокий снежный бруствер, сам кунг и расчет остались невредимыми, только взрывной волной завалило антенну, которую как раз только-только успели поднять в рабочее положение, но не успели закрепить. В настоящий момент весь расчет, в спешке прихватив оружие и кое-какие вещи, шел по узкой тропе, вернее почти бежал, быстро, как только может передвигаться человек ночью в заснеженных горах. Лейтенант приказал покинуть позицию, как только увидел падение антенной системы. Если они останутся на месте, то, скорее всего, погибнут напрасно через несколько минут, которые потребуются американцам, чтобы уточнить их позицию и выполнить второй заход. Восемь кассетных бомб, сброшенных четверкой «Скайхоков», это очень весомый аргумент для придания максимально возможной скорости, никого подгонять не требовалось. Больше всего лейтенант переживал из-за осознания, что они подвели всех, наверняка уже аэродром атакован. А они даже не смогли предупредить о налете. Но его душевные терзания оборвал свист реактивных двигателей, громко прозвучавший прямо над ними. Он заглушил даже далекие разрывы, слышимые в стороне аэродрома и поселка. Он бежал замыкающим, по заснеженной колее, с трудом передвигая ноги, вязнущие в мокром и липком снегу. Надо пробежать еще метров десять вверх, а там дорога пойдет вниз, в долину. Они едва успели проскочить эти метры, как над ними вспыхнули еще две «люстры», заливая все мертвенно белым светом. «Ложись!» – хрипло закричал лейтенант. Они попадали в снег, и через несколько секунд все вокруг утонуло в разрывах. Четверка «Скайхоков», зашедшая на второй круг, сбросила еще восемь кассетных бомб.

Шестерка «Скайхоков», атаковавшая вроде бы самую простую цель, поселок Никольское, столкнулась с наибольшими трудностями. Первая пара правильно нашла поселок, все-таки это крупная, неподвижная, к тому же известная на всех картах цель. Поэтому САБы были сброшены идеально, полностью высвечивая все здания и сооружения, включая здание погранзаставы, стоящее на отшибе, и причал с пришвартованным к нему катером пограничников. Ведущий второй пары, видя эту картину, как на ладони, довернул свою машину именно на него, резонно решив, что поселок, в отличие от катера, никуда не денется. Зайдя в пологом пикировании со стороны моря, он аккуратно расстрелял катер из своих 30-миллиметровых пушек. Более тяжелое вооружение пилот решил не использовать, раз уж морякам так нужен этот кусок суши, что они решили тут высадить десант. Причал им точно пригодится. Ведомый второй пары не стал мудрить и тупо сбросил свои бомбы на поселок. А вот третья пара штурмовиков оказалась вне игры. Ведущий был на подлете сбит неизвестно откуда выскочившим МиГом, его ведомый, уклоняясь от атаки того же МиГа, сбросил все подвешенное на него вооружение, шесть кассетных бомб. Именно этот факт позволил пограничникам, только-только поднятым по тревоге, покинуть здание заставы. Их было немного, из полусотни человек погранзаставы на острове Беринга десять находились на наблюдательных постах, разбросанных вдоль извилистого побережья острова. И когда, с восстановлением связи, американцы смогли организовать второй заход на поселок, пограничники уже находились в окопах, отрытых с начала войны неподалеку от здания. Некоторые даже открыли стрельбу из автоматов, скорее для самоуспокоения, попасть в стремительные смутные тени самолетов, проносящихся на фоне слепящего света повторно сброшенных САБов, было нереально. В третьем заходе к оставшейся паре из состава третьей шестерки добавились «Скайхоки» из состава других групп, которые бомбами и пушками окончательно превратили и поселок, и погранзаставу в груды горящих обломков. Тем временем пилот поврежденного «Крусейдера», взявший курс на юго-восток, наконец-то смог связаться с авианосцем. Командир крыла тут же выслал ему навстречу заправщик, благо один A3D-2 со смонтированной системой дозаправки и топливным баком уже находился в ангаре «Форрестола» в дежурной готовности. Поднимать штатные винтовые заправщики КА-2В Savage командир, оценив ситуацию, не стал. Дорога была каждая минута, а турбовинтовой «Дикарь» сильно проигрывал реактивному «Небесному воину» в максимальной скорости почти на 330 километров в час. Заправщику и поврежденному истребителю удалось в темноте быстро найти друг друга, хотя у «Крусейдера» в этот момент почти пять минут горела лампа аварийного остатка горючего. Когда вспотевший до нижнего белья пилот «Крусейдера» наконец-то смог состыковаться со «Скайуорриором», все облегченно вздохнули. В связке они так и долетели до авианосца, расцепившись только на подходе к зоне посадки. Правда, пилот F-8 выдохся настолько, что его пришлось после посадки вынимать из самолета.

31 октября, местное время 04:30.

Поселок Никольское на острове Беринга

У капитана, командовавшего пограничными заставами на островах Беринга и Медном, выдалась тяжелая ночь. Сначала воздушный налет, который полностью разрушил поселок. Вдобавок неизвестно, что произошло с аэродромом и станцией РЛС, которая, вообще-то должна была выдать предупреждение о налете. Но американские самолеты свалились на голову внезапно. Единственное, что успели сделать пограничники, когда в поселке начали рваться бомбы, это выскочить по тревоге, разобрав личное оружие в оружейной комнате. Радист еще успел забрать носимую радиостанцию, да проводники успели вывести собак из вольера. И то не до конца, на втором заходе американские самолеты сравняли заставу с землей. Убиты и тяжело ранены были шесть пограничников, занимавшихся выносом припасов и не успевших укрыться в щелях, отрытых возле заставы. Хорошо, хоть с началом войны часть боеприпасов, продуктов и амуниции была размещена в специально вырытом блиндаже, иначе бы они вообще остались сейчас без всего. Капитан, когда окончился налет, выслал по паре бойцов на разведку, на аэродром и к верховьям реки Полуденная, узнать, что произошло с военными.

Американские самолеты бомбили и там, это было видно из поселка даже ночью, но ему надо было точно знать, смогут ли они рассчитывать на помощь со стороны армии, или, наоборот, военные сами нуждаются в помощи. Оставив радиста налаживать связь, он с остальными поспешил в поселок. К утру пограничники совершенно вымотались. В поселке жило больше тысячи человек, но сейчас население Никольского составляло немногим больше сотни людей, включая раненых и обожженных. Поскольку леса нет, дома на Командорах строят в основном щитовые, из досок, между которыми засыпан котельный шлак, опилки, мох либо какой-то другой утеплитель. Несколько тысяч четырехкилограммовых осколочно-фугасных кассетных элементов, щедро высыпанных американскими пилотами сплошным ковром на поселок, разносили эти строения просто в щепки, не оставляя никаких шансов спящим в них людям. Уцелели считаные здания. Причал, возле которого торчала мачта потопленного пограничного катера. И все, остальное было уничтожено. Вернулись посыльные от авиаторов. Аэродром был полностью разгромлен, ни одного здания не уцелело, все четыре зенитных 57-миллиметровых орудия были разбиты. Частично повреждено было металлическое покрытие взлетной полосы. Уничтожены четыре самолета.

Из командиров на аэродроме никто не выжил, из расчетов зенитных орудий тоже, с посыльными пришло только с десяток солдат, в основном из аэродромной обслуги. От них капитан пограничников узнал, что два наших истребителя успели взлететь, но что потом с ними произошло, никто сказать не мог.

Бойцы, посланные к позиции РЛС возле верховьев реки Полуденная, еще не вернулись. От поселка до места размещения локаторщиков напрямую было всего километров пятнадцать, но напрямую пешему пройти было сложно даже днем. А по дороге, если можно так было назвать слабо накатанную колею по береговой гальке, которая потом переходила вверх, вдоль каменистых берегов небольшой быстрой речки Полуденная, в верховьях которой и размещена была позиция РЛС, было почти 25 километров, это расстояние и на машине преодолевали несколько часов. Но вся техника пограничников, гусеничный вездеход ГАЗ-47 и два автомобиля ГАЗ-67, сейчас весело горела под перемешанной с кровельным железом грудой досок, которая ранее была гаражным боксом заставы. Так что известий оттуда капитан ожидал лишь к полудню. Но он не получил этого времени. Только-только капитан успел отправить обратно на разрушенный аэродром всех выживших военных, поставив во главе одного из своих сержантов. С приказом разобрать все завалы, найти и сложить все уцелевшее имущество в оставшиеся неповрежденными блиндажи для расчетов зенитных орудий. Еще у него в планах было добавить к ним пару десятков более-менее вменяемых гражданских добровольцев, наскоро снабдив их одеждой и продовольствием. Но тут в его планы внес коррективу радист, принесший срочную радиограмму со второй заставы на Командорах, с острова Медный. Кроме этой заставы в маленьком поселке Преображенское да нескольких наблюдательных пунктов, на Медном больше не было ничего. Ни аэродрома, ни даже причала. Может, поэтому американцы не стали бомбить Медный? Так или иначе, с заставы, расположенной в середине южного побережья Медного, пришла информация о замеченных в море трех крупных кораблях, идущих с юго-востока на запад. К острову Беринга. К ним. Командир пограничников сразу понял, что это означает. Американцы разбомбили все, кроме причала и взлетной полосы, ему уже доложили, что на полосе только взрывами смяло листы настила, в самом основании больших воронок нет. Значит, они будут высаживать десант. И им нужен аэродром, больше на этом острове американцам делать нечего. Три корабля…

Его губы скривились в горькой усмешке, для них, после сегодняшнего налета, и одного десантного катера будет достаточно. Что делать? Но они же пограничники! Двадцать один год назад заставы на западе СССР приняли на себя первый удар вермахта, погибая одна за другой, но немцы дорого заплатили за жизни пограничников. А вот сейчас, что он может сделать, кроме как геройски погибнуть на берегу поселка Никольский под огнем корабельных орудий? И вдруг он понял, что он может сделать. Отдав необходимые команды радисту, он подозвал своего заместителя, лейтенанта Сергеева.

– Сергеев, слушай меня внимательно. Сейчас берешь всех шестерых проводников с собаками, еще шестерых, радиста со всей его амуницией. Берете продуктов на неделю, из тех, что поменьше весят, пару палаток, по два БК к штатному оружию и все, что удастся унести за один раз. И без чего ты не обойдешься, этих местах зимой, сам соображай, только быстро. Забери всю оптику, я только себе бинокль оставлю. Не забудь литров пятьдесят бензина в канистрах. И через полтора часа чтоб тебя здесь не было. Идете к реке Федоскина, там все это надежно прячешь. Оттуда потом рассылаешь людей к промысловым избушкам в бухте у Старой гавани, у озера Саранное, на мысе Ревизор, в бухте Буян и на мысе Северо-Западный. Пусть они из избушек тоже все продукты и имущество прячут по укромным уголкам поблизости. Вам помогут наши посты с мысов Манати, Казарменного, Толстого и Вакселя, я по радио команды им только что отдал. На постах проделают то же самое. Обязательно забери бензогенераторы и топливо с постов на Казарменном и Вакселя. Вам в ближайшие дни надо обустроить пару мест, где можно нормально скрытно базироваться, и самое главное, как можно быстрее оборудовать наблюдательный пункт за аэродромом, лучше где-нибудь в горах у реки Федоскино. Ты должен, во-первых, постоянно наблюдать за аэродромом, во-вторых, иметь надежную связь с нашими на Камчатке.

– А чего его контролировать, там же все американцы ночью раздолбали? – недоуменно спросил Сергеев, находясь под впечатлением от объема информации, вываленной на него командиром.

– Ты старшего по званию не перебивай, слушай дальше, – оборвал его капитан. – Разбиты на аэродроме только самолеты и постройки. Полоса почти не повреждена, только покрытие кое-где сорвано, а больших воронок на ней нет. Сюда идут американские корабли, с Медного только что передали. Значит, будет десант. Значит, им этот аэродром нужен, раз они целых три корабля сюда послали. А значит, нашему командованию позарез будут нужны глаза возле этого аэродрома!

– А может быть, баркас стащить на воду? Самый дальний вроде уцелел? – спросил лейтенант, имея в виду несколько баркасов рыболовецкой артели, вытащенных на зиму на берег.

– Я тоже об этом думал, но вы не успеете. Сначала его на воду стащить, потом к нему двигатель искать, смотри, сарай артели тоже разрушен, где ты его найдешь в обломках, если вообще найдешь. Потом вас еще до ухода за мыс Северо-Западный 15 километров будет видно, а это со скоростью баркаса больше часа. А американцы через три часа будут здесь, догонят и расстреляют вас на воде, как мишень. Не надо так рисковать. Я сейчас свяжусь с нашей заставой на Медном, пусть лучше они баркасы в Преображенском заберут, спрячут и завтра или послезавтра ночью, как погода позволит, перебираются к тебе сюда. Там им делать нечего, а здесь еще два десятка человек тебе пригодятся. Если только американцы сегодня не пошлют какой-то эсминец, чтобы он обошел вокруг наших двух островов и уничтожил бы все плавсредства. Я бы на их месте так и поступил.

– А что вы будете делать, товарищ капитан? – мрачно спросил лейтенант Сергеев, уже догадываясь, какой он получит ответ.

– Я останусь с остальными здесь, во-первых, для тебя время выиграю, хотя бы немного. А во-вторых, чтобы у американцев вопросов не возникало, куда это все пограничники с острова подевались. Вот они, все лежат, геройски погибшие при отражении десанта. Мирных жителей всех, кроме добровольцев, которым хватит оружия, я сейчас отправлю за озеро Сарайное, в старый заброшенный поселок. Да, чуть не забыл, я пошлю еще одного человека на аэродром, предупредить о десанте, и он же, забрав сержанта, что там командует, пойдет навстречу нашим, которых я ночью выслал к локаторщикам. Так что, может быть, у тебя будут еще люди. И смотри мне, не подведи, иначе я с того света к тебе приду и спрошу. Все, выполнять приказ, товарищ лейтенант! – оборвал он пытавшегося что-то сказать лейтенанта.

Через три часа появились американские корабли. Капитан собрал добровольцев из гражданских, выдав им оружие со склада заставы. Вместе с оставшимися пограничниками они еле успели расположиться в окопах и блиндажах, вырытых возле погранзаставы, как два фрегата начали обстреливать уже опустевший поселок. Сделав несколько залпов и убедившись, что русский поселок не подает признаков жизни, американские корабли подошли ближе, смутно видимые в начинающемся рассвете. С большого десантного корабля, стоящего за фрегатами, поднялся кургузый вертолет, не спеша подлетевший к причалу на небольшой высоте. Облетев торчащую из воды мачту потопленного ночью ПСКР-326 и убедившись, что с этой стороны ему ничего не угрожает, вертолет неспешно направился к поселку, подолгу зависая над особо крупными развалинами. Капитан скрипнул зубами, если бы они получили предупреждение о налете, хотя бы за десяток минут! Катер проекта 199, каким был потопленный ПСКР-326, мог развивать скорость 30 узлов, он стоял у причала в боевой готовности и мог бы успеть уйти в море. А так новенький корабль был потоплен со всем экипажем. Двадцать семь человек погибли, не сумев причинить врагу никакого ущерба.

Вертолет тем временем не спеша приближался к развалинам заставы. Капитан внимательно рассматривал в бинокль американские корабли, особенно стоявший поодаль десантный транспорт. От него как раз начинали отходить первые десантные катера, причем каждый по размеру был примерно равен потопленному пограничному «326». И внезапно метнулся к расчету ДШК, установленному рядом в окопе.

– Парни, на вас вся надежда. Вертолет надо сбить во что бы то ни стало, он у них всего один. Подпустите его поближе.

Капитан только что, рассматривая в оптику американские корабли, обнаружил, что на всех трех «американцах» нет вертолетных ангаров, только открытая маленькая площадка на десантном транспорте, где и стоял этот вертолет. Если его сейчас сбить, то у лейтенанта будет гораздо больше шансов остаться незамеченным, пока он готовит укрытия и наблюдательный пункт. Американцы все равно перебросят сюда новые вертолеты, но это будет потом, когда лейтенант уже успеет сделать основную работу. Капитан начал переползать от щели к щели, предупреждая бойцов. Было заранее оговорено, что первым открывает огонь крупнокалиберный ДШК, но в гражданских добровольцах он был не уверен.

Тем временем один катер уже подошел к причалу, обходя потопленный катер пограничников, остальные, рассыпавшись слева и справа от причала, подходили к береговой линии. Вертолет тем временем неспешно подлетал к боксам заставы. Крыша боксов уже, прогорев, обрушилась, и, наверное, американцев заинтересовал корпус вездехода ГАЗ-47, явственно проступавший из дымящихся обломков. И в это время наводчик ДШК дал длинную очередь, целясь по остекленной кабине вертолета. В последний момент пилот, или что-то разглядев, или что-то почувствовав, резко прибавил скорость, одновременно меняя направление движения. Но это его не спасло. Очередь пришлась вдоль корпуса вертолета, здорово походившего на советский Ми-4, смещаясь к хвостовой балке. Капитан не знал, что вертолет Сикорского UH-19 и послужил прообразом для разработки Ми-4 в 1952 году. Так или иначе «Мул», как называли еще в Корее этот вертолет американские солдаты, получив не менее 20 попаданий в корпус и хвостовую балку, начал дымить и быстро снижаться, одновременно вращаясь вокруг себя. Из-за перебитого привода хвостовой винт остановился. Все это время пограничники по нему стреляли из автоматов и ручного пулемета. Потом вертолет ударился об землю, загоревшись. Несколько американцев, попытавшихся выбраться из грузового отсека, быстро упали, скошенные плотным огнем из почти полутора десятка стволов. ДШК же перенес огонь на морских пехотинцев, выбегавших из опущенной аппарели ближайшего десантного катера LCM-6 прямо в морской прибой.

Подсвеченные первыми лучами солнца морпехи были очень хорошо видны в белой пене прибоя. Капитан зарычал от радости, увидев, как они падают, один, другой, третий. Не менее десятка американцев окрасило своей кровью прибой в розовый цвет, когда у ДШК кончилась лента. И это был последний успех оборонявшихся. Угрюмые силуэты кораблей озарились многочисленными вспышками первого залпа, и на позиции пограничников пришла смерть. Раз за разом под скрючившимся на полу окопа капитаном ходила ходуном земля, а сверху сыпались комья грязи вперемешку с обломками. Не менее десятка трехдюймовых орудий с американских кораблей вели огонь прямой наводкой по небольшому пятачку местности, на которой когда-то стояло здание погранзаставы. Сколько длился обстрел, капитан не запомнил, он даже не сразу понял, что обстрел прекратился.

Подняв гудящую голову и отплевываясь от сыпавшейся с головы земли, ушанка куда-то исчезла, капитан осмотрелся. Местность вокруг разительно изменилась, кругом одни воронки и перепаханная земля. Он хрипло окликнул своих бойцов, в паре мест земля зашевелилась, и из засыпанных окопов начали появляться головы нескольких человек. Пулеметчиков среди них уже не было. Капитан бросил взгляд вперед, на поселок. Американцы уже давно выгрузились и, держа оружие наизготовку, осторожно подходили к месту, откуда велся обстрел. До ближайших из них уже было метров триста. Капитан тяжело вздохнул и поднял свой АК-47, передергивая затвор. Он точно успел срезать одного и попал во второго, прежде чем противник залег. Капитан внутренне передернулся, готовясь к еще одному корабельному обстрелу, но командир роты морской пехоты США поступил проще. На улицах поселка американские морпехи спешно устанавливали 60-миллиметровые минометы. В батальоне морской пехоты США имелся минометный взвод из четырех отделений, в каждом из которых было восемь минометов M19. И в высадившейся роте имелось одно такое отделение. Наверное, хватило бы и одного миномета, но американский командир больше не хотел терять людей. И так за этот кусок камня они заплатили слишком много. Дальность стрельбы миномета составляла 1800 метров, а весил он всего 20 килограммов, поэтому не прошло и половины минуты, как возле окопов пограничников хлопнул первый минометный разрыв.

Через полчаса все было кончено. Лейтенант Сергеев, не ощущая горьких злых слез, текущих по его лицу, в двенадцатикратный бинокль наблюдал, как пара морпехов подходит к неподвижному телу капитана, лежащему ничком на бруствере полуразрушенного окопа. Один из них, наклонившись, стер грязь с плеча лежащего, посмотрев на погон. Что-то сказал напарнику, и они оба стали махать руками, подзывая остальное отделение морпехов, прочесывавших развалины заставы и методично добивающих немногих раненых пограничников. Откликнулись еще трое, двое стали подходить к телу капитана, а один стал смещаться в сторону солнца, что-то доставая из ранца.

– Вот суки… – бессильно прохрипел Сергеев. Ну точно, этот морпех, что стоял отдельно, расчехляет фотоаппарат. Морпех с фотоаппаратом что-то прокричал своим товарищам, уже принимавшим картинные позы возле тела капитана. Что они делают? Двое морпехов попытались перевернуть капитана вверх лицом, но когда им это удалось, один из них потрясенно прошептал: «Dammit»[5].

В руке капитана оказалась зажатая граната Ф-1 без чеки. Капитан открыл глаза, разжал пальцы. И улыбнулся.

Глава 2

Бои местного значения на окраине планеты

31 октября, местное время 01:50.

Центральный пост эсминца «Бесшумный».

130 миль к западу от острова Беринга

Капитан 1-го ранга Лесной постепенно успокаивался. Его отряд из четырех эсминцев шел к берегам Камчатки, постоянно фиксируя местоположение американской АУГ за своей кормой. Пеленг и сила сигнала излучающих станций американских кораблей почти не менялись. Значит, американцы тоже идут примерно тем же курсом и с такой же скоростью. Успокоилась и обстановка в центральном посту флагмана отряда, эсминца «Бесшумный», сейчас идущего третьим в строю. Перед «Бесшумным» шел его систершип «Безбоязненный». Возглавлял кильватерную колонну отряда сейчас эсминец проекта 30бис «Верткий», а концевым шел «Величавый», того же, устаревшего проекта. Доклады о местоположении и типе излучения американских радиотехнических средств стали уже казаться рутиной, монотонно произносились операторами постов разведки и так же буднично фиксировались планшетистом. Лесной обратился к старпому:

– Кажется, все успокоилось. Я пойду в свою каюту, посплю пару часов, а то так и не успел.

Но едва капитан 1-го ранга Лесной успел провалиться в сон, как по кораблю тотчас же раздался ревун боевой тревоги. Одновременно с этим корабль стал резко заваливаться вправо, выполняя маневр. Чертыхаясь и одновременно радуясь, что не стал раздеваться, каперанг прибежал в рубку, сразу обратившись к вахтенному офицеру:

– Что произошло?

– «Верткий» торпедирован.

Американская атомная подводная лодка SSN-589 Scorpion обнаружила отряд Лесного вообще-то случайно. Она была направлена к берегам Камчатки три дня назад и патрулировала между полуостровом и Командорскими островами с целью поиска и уничтожения советских ракетных подлодок, выходящих из Вилючинской базы. На этой позиции должны были находиться еще две лодки, SSN-579 Swordfish и новейшая, головная в серии, SSN-593 Thresher. «Трэшер» 30 октября доложила о потоплении русской атомной субмарины, после чего на связь не выходила. Уже после войны выяснилось, что она потопила К-166, но последняя успела выпустить аварийный буй, сигнал с которого тут же был принят эсминцем «Влиятельный», находившимся на патрулировании неподалеку, и патрульным противолодочным самолетом Бе-6 из 317-го полка. Именно Бе-6 засек и три часа удерживал контакт с лодкой при помощи магнитомера. Командир «Трэшера» сделал фатальную ошибку, оставшись после потопления советской подлодки на глубине 40 метров. Услышав шум винтов «Влиятельного», американская субмарина начала маневр уклонения, увеличивая глубину погружения, но висевший над ней самолет, о котором «Трэшер» даже не подозревал все эти три часа, сбросил прямо по ходу лодки гидроакустический буй. Лодка попыталась снова уклониться, развив полный ход и уходя еще глубже, отрываясь от «Влиятельного», но буквально влетела в радиус действия реактивных бомбометов еще одного советского корабля, СКР-50, который шел малым ходом. И на встречу с которым ее и гнали «Влиятельный» на пару с самолетом. Получив повреждения сразу трех отсеков, «Трэшер» провалилась на предельную глубину, и акустики с СКР-50 еще несколько минут слышали треск ломающихся переборок и шипение пара, вырывающегося из раздавленного огромным давлением реактора.

«Скорпион» же патрулировал гораздо дальше к северо-востоку и никого до сих пор не обнаружил. Как вдруг акустик «Скорпиона» доложил о многочисленных шумах на востоке. Сначала на «Скорпионе» решили, что это подходят свои корабли, но потом акустик классифицировал эту группу шумов как четыре эсминца типа Skory. В принципе ошибку акустика можно объяснить двумя факторами: во-первых, главные энергетические установки и винторулевые группы кораблей проектов 30бис и 31К практически ничем не отличаются, а во-вторых, сигнал на «Скорпион» приходил от группы кораблей, шедших в кильватерной колонне почти прямо на нее. И первым в строю шел как раз эсминец проекта 30бис «Верткий». Американские командиры ударных подводных лодок – люди храбрые и очень уверенные в себе, даже наглые. Двадцать лет назад они на Тихом океане поставили на колени экономику Японии, топя японские корабли в огромных количествах. Апофеозом тех событий стало потопление новейшего японского авианосца «Синано» американской подлодкой «Арчерфиш» во внутренних водах Японии, прямо на ходовых испытаниях. Не был исключением и командир «Скорпиона». Едва оценив ситуацию, он развернул лодку носом к корабельной группе капитана Лесного и дал залп из всех шести носовых торпедных аппаратов. К этому решению его подталкивало то, что в аппаратах на лодке были заряжены торпеды Мк35. Эти торпеды уже снимали с вооружения, так как считались устаревшими. Просто у «Скорпиона» было только шесть торпедных аппаратов калибра 533 миллиметра, в которые влезала атомная торпеда Мк45, поэтому они еще оставались на лодке. И если стрелять Мк35, то только, как сейчас, с носовых курсов. Потому что скорость торпеды всего 26 узлов, а эсминцы типа Skory могли выдать целых 36. А вот противолодочное вооружение у них устарело, гидроакустическая станция слабенькая и бомбометы с максимальной дальностью всего 110 метров, причем стреляют только по траверзу корабля. И он рассчитывал утопить кого-нибудь, а пока русские придут в себя и будут искать его своими глухими «Тамирами»[6], перезарядить аппараты, в этот раз снарядив в них пару новейших атомных торпед Мк45, лежащих сейчас на стеллажах.

И прикончить все эсминцы в этой группе, чем черт не шутит. И будь в группе капитана 1-го ранга Лесного все корабли проекта 30бис, может, что-то бы и получилось у командира «Скорпиона», недаром же говорят, что нахальство – второе счастье. Во всяком случае, первый этап плана капитана американской субмарины удался. Эсминец «Верткий» получил две торпеды, одна разорвалась прямо под носом, другая в паре метров от левого борта в районе машинного отделения. «Верткий» затонул стремительно, погружаясь носом вперед, буквально за несколько минут. С эсминца едва успели передать, что корабль торпедирован. А вот дальше у «Скорпиона» начались неприятности. «Бесшумный» и «Безбоязненный» сразу же заложили координаты в разные стороны, снижая скорость и перестраиваясь строем фронта с «Величавым». Как только скорость «Бесшумного» упала до 18 узлов, его акустик засек лодку противника, на эсминце проекта 31К стояла более совершенная ГАС ГС-572. Но самым неприятным сюрпризом для «Скорпиона» явилось наличие носовых реактивных бомбометов РБУ-2500, с максимальной дальностью почти 13 кабельтовых. На «Скорпионе» еще не успели подготовить Мк45 к загрузке в торпедные аппараты, как акустик лодки с ужасом расслышал многочисленные шлепки 84-килограммовых глубинных бомб РГБ-25, падающих в воду прямо над лодкой. Скорость погружения в воде РГБ-25 составляет 11 метров в секунду, лодка находилась на 100-метровой глубине. Акустик успел сообщить об этой неприятности капитану, а капитан – отдать команду дать полный ход и увеличить глубину погружения, но и только. Атомная субмарина – довольно здоровая штука, обладает инерцией и мгновенно под водой не передвигается. «Скорпион» только начал ускоряться, опускаясь ниже, как глубинные бомбы уже погрузились на глубину 90 метров. Именно на ней были выставлены барометрические взрыватели этого залпа РГБ-25. Акустики эсминцев, как только стих последний, 16-й разрыв РГБ, вновь надели наушники гидрофонов. Теперь поврежденную лодку отчетливо было слышно на всех трех кораблях. Треск ломающегося корпуса, шипение пара, вырывающегося из поврежденного реактора, удары по металлу, лодка еще отчаянно боролась за жизнь. Активные гидролокаторы показывали, что лодка всплывает, медленно отходя от группы советских кораблей. Внезапно более опытный акустик «Бесшумного» различил еще какие-то звуки.

– Товарищ лейтенант, противник произвел выстрел из торпедного аппарата! Торпеда идет на нас, пеленг…

Едва дослушав рапорт с гидроакустического поста, каперанг Лесной приказал дать залп обеими РБУ-2500 с мгновенной установкой на подрыв по пеленгу и дистанции, указанными акустиками. Им всем очень повезло, что цепи ПИМа[7], отвечающего за взведение системы подрыва боевой части торпеды Марк 45, не успели встать на боевой взвод, выполняемый после отхода торпеды на безопасное расстояние от подлодки.

Командир торпедного поста «Скорпиона», стоя по колено в воде, хлещущей из поврежденного корпуса отсека гибнущей субмарины, при кроваво-красном, мигающем свете аварийного освещения, управлял торпедой по кабелю. Он дал самоубийственную команду на подрыв 11-килотонной боеголовки W34 торпеды, как только услышал первые разрывы глубинных бомб, желая забрать этих чертовых красных, там, на поверхности, с собой на тот свет. Но тщетно, подрыв не прошел, а потом на пульте управления загорелось табло «remote connection», и это был конец. Нет, торпедисты лодки еще пытались загрузить тяжелую тушу весом более тонны, второй Марк 45, вручную, электричество в отсеке отключилось напрочь. Они отчаянно крутили маховики цепных талей, скользя и падая на полу, заливаемом все прибывающей водой. Но все тщетно. В тот момент, когда командир «Скорпиона» приказал выпустить автоматический аварийный буй, подошедший на пяти кабельтовых «Величавый» выпустил по лодке две самонаводящиеся противолодочные торпеды СЭТ-53. Обе попали в примитивную цель, которой являлась сейчас SSN-589, идущая прямо и вверх, со скоростью всего 12 узлов. Две боевые части, с весом взрывчатки ТГ-50/50[8] в 92 килограмма каждая, – это очень много, даже для такой большой лодки, как «Скорпион».

Прогремели два взрыва, и «Скорпион», разваливаясь, стал стремительно погружаться на глубину, по странной причуде судьбы разделив судьбу корабля с таким же названием в нашей реальности. Из 99 моряков никто не смог покинуть лодку, все остались внутри корпуса, ломающегося под давлением на четырехкилометровой глубине.

– Командир БЧ-2, расстреляй его, срочно! – заорал каперанг Лесной, обращаясь к командиру артиллерийской части эсминца, указывая на ярко-оранжевый буй с длинной антенной, прыгавший по волнам в свете прожектора. «Бесшумный» искал на поверхности обломки субмарины и выживших людей. «Величавый» и «Безбоязненный» вернулись на место гибели «Верткого», чтобы сделать то же самое. Но поиски были тщетны, из 286 человек экипажа «Верткого» на поверхности никого не нашли. Слишком быстро он затонул в октябрьском стылом море.

– Товарищ каперанг, а зачем? – недоуменно проговорил артиллерист, отдавая, тем не менее, соответствующие команды. Носовой одноствольный 57-миллиметровый автомат ЗиФ-71 зашевелился, поворачиваясь в сторону буя.

– Ты что, не понял? Он на постоянную передачу координат настроен, если американцы с АУГ его услышат, через час здесь будет самолет, и хорошо, если один! – Его голос потонул в громком звуке стрельбы 57-миллиметрового орудия. Наблюдая эту картину, капитан 1-го ранга только морщился. Понадобилась почти минута и целых пять обойм по три снаряда каждая, прежде чем довольно большой и яркий буй, раскуроченный снарядом, затонул.

31 октября, местное время 02:05.

150 миль к югу от острова Медный. Соединение 7-го флота US NAVY TF-72. Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

– Арчи, ты был слишком резок со своими парнями, – обратился командир авианосца «Форрестол» кэптен Лоуренс Гейс к командиру крыла авианосца после разбора полетов.

– Сэр, крыло потеряло один штурмовик и пилота, еще один истребитель поврежден. Это слишком большая цена за уничтоженную четверку «Фреско» и пару домиков, если учесть те ничтожные силы красных, которые там нам противостояли. У нас была полная эскадрилья «Скайхоков», вдобавок в прикрытии была четверка «Крестоносцев», да еще учтите, что «Кит» задавил красным всю связь и вывел из игры их локатор. Противник каким-то чудом успел поднять в воздух всего два «Фреско». И при соотношении 22 против 2, при потере связи и отсутствии наведения с земли красные умудрились сбить «Скайхок» и повредить «Крестоносец». Правда, пилот поврежденного «Крестоносца» утверждает, что поразил один «Фреско» ракетой, и вроде данные радарного контроля это подтверждают, но все равно, ребята облажались. При таком соотношении сил у наших потерь вообще не должно было быть. И, значит, я представлю к ВМК[9] только одного пилота, который посадил на палубу поврежденный F-8 с пробитыми баками, он фактически спас машину.

Их разговор прервал уорент-офицер из службы радиоперехвата.

– Сэр, есть радиопередача с аварийного буя нашей субмарины. Судя по всему, она потоплена группой кораблей в составе четырех эсминцев красных, типа Skory. Координаты места, с которого шла передача – примерно в 170 милях к западу от нас.

– Черт, эти комми, что, совсем нас не уважают? – возмутился Лоуренс.

– Я пошлю в этот район разведчика, немедленно. И начну готовить крыло для удара по кораблям. Но надо будить старика, лучше будет, если нас поддержат парни с «Лексингтона». Да и вообще будет невежливо, если мы потопим эту четверку русских кораблей без его ведома, даже если это такое старье, как Skory, – сказал командир авиакрыла «Форрестола».

– Странно, что их до сих пор не обнаружил наш эсминец из радиолокационного дозора, – задумчиво произнес Лоуренс. – Хотя 170 миль, далековато. Но через час он их увидит точно, если они останутся на месте.

– Надо будить адмирала, сейчас же. Соединению лучше принять десять градусов к северу и увеличить ход

31 октября, местное время 02:25.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

– Товарищ командующий! Радио с «Бесшумного». Авианосная группа противника изменила курс к северу и увеличила ход, теперь между ними и нашим отрядом 160 миль. Также зафиксировано резкое увеличение интенсивности работы радиостанций противника в этой группе, в том числе появление новых. Разведчики определяют состав авианосной группы противника, как минимум в три авианосца, из них один большой, тип «Форрестол». Еще однозначно опознан крейсер «Ньюпорт-Ньюс». Группа кораблей капитана 1-го ранга Лесного также увеличила ход до полного, отходя к Петропавловску.

Контр-адмирал Ярошевич, полчаса назад поднятый из постели, поморщился. Только-только успел освоиться с данными об американском ночном налете на остров Беринга, как от корабельной группы капитана Лесного пришла новая информация. Сначала, печальная, о потере эсминца «Верткий» от атаки американской субмарины. Потом, наоборот, победная, об удивительно быстром потоплении самой субмарины, причем, по утверждению акустиков эсминцев, атомной субмарины. А теперь – об изменении курса и скорости АУГ противника, которой еще три дня назад в штабе Камчатской флотилии был присвоен шифр «Камчатка». И самый тупой мичман флота, имея на руках такие данные, догадался бы, что американцы заметили группу Лесного. До ее вхождения под «зонтик» 191-й зенитно-ракетной бригады остается почти три часа. А в группе кораблей капитана 1-го ранга Лесного – два самых ценных корабля в составе флотилии, эсминцы проекта 31 К. Кроме того, что это корабли радиоразведки, которые смогли обнаружить АУГ «Камчатка» еще на траверсе острова Атту, последнего на западе из Алеутских островов, принадлежащих США, это и одни из самых лучших противолодочных кораблей Камчатской флотилии на сегодняшний день. И просто так потерять их он не может позволить, а так это и произойдет в ближайшие часы, если он не вмешается.

31 октября, местное время 03:30.

Центральный пост эсминца «Бесшумный». ПО миль к северо-востоку от Петропавловска-Камчатского

– Наблюдаю группу целей, удаление 50, высота 11, скорость 800, курс 190. Предположительно в группе от 6 до 10 самолетов. Ответчик госопознавания однозначно определяет самолеты как вражеские.

Капитан Лесной отстраненно слушал монотонный голос оператора РЛС общего обнаружения целей «Фут-Н». Все происходило, как он и ожидал, с того момента, как больше двух часов назад увидел в свете прожектора прыгающий по волнам американский аварийный буй. Почти полчаса назад над ними на высоте более десяти километров просвистел со сверхзвуковой скоростью американский самолет-разведчик. Сбить его своими 57-миллиметровыми зенитными орудиями три советских эсминца не могли в принципе. И сейчас по их души явилась американская ударная группа самолетов. А до вхождения под прикрытие ближайшего зенитно-ракетного дивизиона, расположенного на мысе Средний в Авачинской бухте, еще почти два часа полного хода, если учитывать максимальную скорость «Бесшумного» и «Безбоязненного» в 33 узла. У эсминца проекта 30бис «Величавого», который замыкал их куцый кильватерный строй, максимальная скорость на четыре с половиной узла больше, но надо ли его отпускать? С точки зрения американцев, сейчас летящих со скоростью 800 километров в час, преимущество «Величавого» в скорости в четыре с половиной узла, в смысле чуть больше 8 километров в час, смотрелось смешно.

– Наблюдаю еще одну группу целей, удаление 45, высота 10, скорость 950, курс 70. В группе от 8 до 12 самолетов. Ответчик госопознавания… Товарищ капитан 1-го ранга, это наши!

Лесной встрепенулся. Командование решило выслать им воздушное прикрытие. Несмотря на то, что своя авиация была представлена на Камчатке в очень куцем виде, всего один истребительный полк. Ну что ж, у них появился призрачный, но шанс. Надо выходить из режима радиомолчания, все равно их уже обнаружили.

– Связь со штабом флотилии! Запросите частоты для связи с летчиками, срочно! Уже передают? Тогда связь с к командиром авиагруппы, и передавайте им координаты, скорость и курс американцев, постоянно!

Лесной имел представление о возможностях наших авиационных РЛС, они более чем скромные по сравнению с корабельный системой «Фут» эсминцев проекта 31 К. Наверняка наши самолеты еще не видят ни противника, ни свои корабли, просто спешат в указанную им в штабе точку. И наведение с «Бесшумного» может дать летчикам лишний козырь. Но Лесной не знал, что у американцев этот козырь тоже есть, правда его реальные возможности им еще предстояло узнать. Прямо сейчас.

– Наблюдаю еще одну группу самолетов противника, в группе не больше трех самолетов, удаление 90, высота 7 с половиной, скорость 430.

Внезапно в тишине центрального поста, нарушаемой монотонным бубнением мичмана на одном из постов радиосвязи, постоянно передающего координаты американских самолетов нашим истребителям, прозвучал новый тревожный доклад:

– Есть новый радиоконтакт, по сигнатуре совпадающий с работой РЛС AN/APS-82 обнаружения воздушных целей. Присвоен код «Сигнал-2». По пеленгу и углу места совпадает с только что обнаруженный второй группой воздушных целей. Это «Следопыт», товарищ каперанг! – взволнованно произнес оператор 5-го поста радиоразведки. Каперанг Лесной усмехнулся, только что подумал о козырях, как американцы выложили на стол свой. «Следопыт», он же палубный самолет дальнего радиолокационного обнаружения Е-1В Tracer, нес неплохой радар и, в отличие от корабля, мог подниматься почти на восемь километров вверх. Это давало ему некоторые преимущества, но ведь это, с другой стороны, и минус! Лесной резко повернулся к мичману, наводящему свои самолеты.

– Свяжись с командиром группы. Пусть он выделит часть сил для атаки «Следопыта». И начинайте также передавать им его курс и координаты, – обратился он ко второму оператору радиосвязи.

31 октября, местное время 04:25.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

– Товарищ командующий! По сообщению с «Бесшумного», первый налет американцев наши самолеты отразили успешно. Самолеты противника так и не смогли прорваться к нашим кораблям. С КП 865-го истребительного полка также передают, что по предварительным данным, у американцев сбиты истребитель, два тяжелых штурмовика и самолет ДЛРО. Еще несколько самолетов повреждены. Наши потери – два истребителя МиГ-19. Отличился командир группы, капитан Лысюра, он сбил оба тяжелых штурмовика А-3 «Скайуорриор».

Несмотря на всеобщую эйфорию, контр-адмирал Ярошевич мрачнел с каждым словом доклада. Это молоденький капитан-лейтенант может быть в восторге от сиюминутных американских потерь. А ему, контр-адмиралу, ясно, что американцы просто поплатились за то, что хотели утопить три эсминца нахрапом, одним махом. Когда адмирал услышал, что соединение капитана Лесного атакует группа самолетов всего из шести машин, да еще подходящая к цели на высоте 11 километров, ему стало понятно, что американцы сейчас решили быстро покончить с группой Лесного при помощи атомного оружия. Только этим объясняется такой маленький наряд самолетов и такая большая высота полета при подходе к атакуемой цели. Но они вернутся, и очень скоро. И во второй раз все будет по-другому. Так что следующий ход противника вполне просчитывается. А вот что сделать ему? Ах, если бы у него в готовности сейчас были бы полки Ту-16 двух морских ракетоносных дивизий. Подводная лодка «К-59», оснащенная крылатыми ракетами П-5 с ядерными боеголовками, уже находится на позиции. Она ждет только целеуказания и команды. А вот выдать ей команду или нет, Ярошевич так и не решил. Сами ракеты П-5, как показал опыт нанесения удара по АУГ «Сахалин», не смогут утопить американские авианосцы, если только не произойдет чудо. Система наведения этих ракет предназначена для поражения стационарных целей большой площади, и для маневрирующей со скоростью 30 узлов цели, какой является АУГ, она не очень подходит. Нарушить управление, вырубить всю связь, нанести какие-то повреждения, может быть, снести какие-то самолеты, которым не посчастливится находиться близко от эпицентра ядерного взрыва, это вполне возможно. Но потом АУГ надо будет добивать, причем в течение пары часов, иначе американцы быстро восстановят боеготовность. А чем ее добивать? Одним 867-м гвардейским минно-торпедным авиаполком, в котором осталось всего семь машин? Не смешно. Нет, пусть «К-59» ждет на позиции своего часа. Американцы еще очень сильны, без ракетоносных Ту-16 атаковать авианосцы просто самоубийство, несмотря на заманчивую мысль использовать три корабля каперанга Лесного как приманку. Придется ждать, когда американцы подойдут ближе к берегам Камчатки и ввяжутся в воздушные бои над полуостровом. К тому времени у него будут наконец в распоряжении самолеты 3-й и 143-й мрад. Правда будет ли у него целеуказание, ведь эсминцев проекта 31К у него всего два, и оба под угрозой реальной гибели в ближайшие полчаса? Но авианосцы уже будут находиться неподалеку от полуострова, и значит, их можно легко обнаружить. Подводными лодками или воздушной разведкой, даже если придется потерять все разведчики.

31 октября, местное время 04:35.

200 миль к юго-западу от острова Медный. Соединение 7-го флота US NAVY TF-72.

Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

– После принятия Е-1В на вооружение выяснилось, что наспех созданный гибрид самолета и локатора далеко не оправдывает тех надежд, которые на него возлагались. Экипаж состоит лишь из двух операторов РЛС и летчиков. Функции офицера боевого управления приходится выполнять второму пилоту. К тому же во фюзеляже не хватило места для аппаратуры передачи данных на корабль. Истребители на цель наводятся голосом по радио, но не напрямую, а через пункт управления полетами на авианосце, иначе командир авиакрыла может потерять контроль над происходящим в воздухе. Что и произошло меньше часа назад. Вдобавок красные, наверное, с кораблей, навели часть истребителей прикрытия на сам самолет ДЛРО. Наши истребители прикрытия сбили одного «бандита», но тихоходный «Трейсер» не смог уйти. После чего управление боем было окончательно потеряно и красным удалось сбить оба «Кита» с ядерными бомбами. Потерян был еще один «Крестоносец», наши ребята сбили еще один «Фармер», учтите, что у красных было двойное превосходство, – так пытался командир авиакрыла «Форрестола» объяснить неудачу своих пилотов разъяренному адмиралу Холлуэю.

– Какого черта, Арчи, ты выделил для атаки четырех кораблей такие маленькие силы?

– Сэр, «Киты» несли по одной ядерной Мк7, суммарная мощность двух таких бомб составляет 122 килотонны. Это более чем достаточно даже для линкора, не говоря о четырех лоханках типа Skory. По этой же причине атака выполнялась на большой высоте, применять на малых и средних высотах ядерные бомбы мощностью в три раза больше Хиросимы, это самоубийство для пилотов. Вдобавок на большой высоте основные зенитные средства русских эсминцев, 37-миллиметровые автоматы, бесполезны, а главный калибр у этих кораблей не может вообще стрелять по высоколетящим самолетам. Но русские смогли каким-то непостижимым образом заранее обнаружить атакующие самолеты, и навести на них свои истребители. Хотя никаких признаков слежения за нашим соединением до сих пор не обнаружено. И еще, на пленках фоторазведчика эсминцев оказалось не четыре, а всего три.

– Понятно, – проворчал адмирал Холлуэй, уже остывая.

– Вы совместно с крылом «Лексингтона» должны подготовить новый удар, пока русские не спрятались в свою нору. На этот раз все как в старые добрые времена. Звездный налет с разных направлений, подход к цели на малой высоте. Для подстраховки возьмите несколько 20 килотонных МкН, если вам так хочется использовать ядерное оружие. Разведка, постановка помех. Поднимите в воздух два «Следопыта», с мощным прикрытием, в конце концов. Ну, не мне тебя учить, какого черта, ведь по Командорам твои «Скайхоки» отработали успешно! Разведчика посылай сейчас. Подъем самолетов через сорок минут, иначе мы рискуем опоздать. И пошли еще разведчик, пусть прошерстит прибрежную акваторию к северу, в Кроноцком заливе. Надо найти четвертый эсминец красных, если в группе его не было, он может быть только на пути к Усть-Камчатску.

– Есть, сэр. Кстати, насчет русских истребителей. По докладам пилотов, им противостояла полная эскадрилья МиГов. Это, согласно данным разведки, треть всех советских сил на Камчатке. Не слишком ли много для защиты четырех лоханок? Или наша разведка снова налажала, как на Кубе, и на полуострове отнюдь не один истребительный полк красных?

– Вряд ли. Данные этих умников из ЦРУ полностью подтверждаются разведкой флота, а нашим парням я верю, в отличие от этих упырей из Лэнгли.

31 октября, местное время 05:20.

Центральный пост эсминца «Бесшумный». 65 миль к северо-востоку от Петропавловска-Камчатского

Капитан Лесной физически ощущал, как истекает время. Две минуты назад над его кораблями прошел на большой высоте еще один американский разведчик. Скорость его тоже была немаленькая; неспешно барражирующая над кораблями пара советских перехватчиков Як-25М, сменивших в патрулировании МиГи, даже дернуться в сторону американца не успела, так быстро и так высоко он пролетел.

А меньше чем за десять минут до этого посты радио-разведки зафиксировали интенсивную работу сразу трех станций SPS-8.

– Ну все, теперь ждем гостей, – мрачно произнес штурман «Бесшумного», когда в центральный пост эсминца поступила эта новость.

– Товарищ капитан 1-го ранга, нам надо повернуть на зюйд, мы подходим к мысу Шипунский, там малые глубины. А мы идем полным ходом по счислению, можно и на камни вылететь, – добавил он.

– Штурман, ты рассчитай, как нам быстрее под прикрытием своих зенитчиков оказаться? – проронил Лесной, отдавая команды на маневр, но недовольный тем, что штурман первым нарушил гнетущее молчание, воцарившееся сразу после доклада радиоразведчиков в центральном посту эсминца.

– Уже, товарищ капитан 1-го ранга. Через 5 миль поворот прямо на вест, и еще через 20 миль, на траверсе мыса Налычева мы уже в зоне действия 4-го дивизиона 191-й зенитно-ракетной бригады. Он вынесен на юго-восточные склоны массива Петровская сопка, к югу от озера Халактырка.

– Понятно. Приготовиться к повороту на вест через три минуты, передать на остальные корабли. Ход иметь 33 узла. У вас пока ничего? – неожиданно обратился он к операторам РЛС «Фут».

– Кроме отметки разведчика, которая быстро удаляется на ост, никаких вражеских целей не наблюдаю, – внимательно следя за экраном, отрапортовал оператор.

– Плохо… – мрачно произнес Лесной.

– Чем плохо-то, товарищ капитан 1-го ранга? – удивился старший офицер эсминца.

– Неужели вы не понимаете? – горько сказал Лесной. – Они подняли кучу самолетов еще 15 минут назад. Радиоперехват молчит, значит, они летят в режиме полного радиомолчания. На радаре их нет. Значит, они идут на малой высоте, где наш радар увидит их только за 10 миль.

– Боевая тревога! – решился он.

– Приготовиться к отражению массированного воздушного налета, расчеты к зенитным автоматам! Передать в штаб и на остальные корабли, предположительно через 10 минут ожидаю воздушный налет с малых высот!

В кабине ведущего пары Як-25М сидел достаточно опытный экипаж в составе командира старшего лейтенанта Хвалькова и летчика-оператора старшего лейтенанта Седых. Второго августа прошлого года эти пилоты уже сталкивались в противостоянии с американским самолетом-разведчиком и вышли из той схватки победителями. Но сейчас Хвальков понимал, что все будет по-другому. Они барражировали над прикрываемыми кораблями на небольшой высоте по двум причинам. Во-первых, самолеты Як-25М, на которых они летали, уже проигрывали и по скорости, и по высоте новым американским «Крестоносцам» и «Виджилентам». Реально американцам оказать какое-то сопротивление Яки могли только на малых высотах. А во-вторых, и это было главное, корабли уже фактически в течение нескольких минут окажутся в зоне досягаемости ракет одного дивизиона зенитно-ракетной бригады. А к 1962 году все летчики ПВО СССР были в курсе негласного девиза зенитно-ракетных войск Советского Союза, гласившего: «Сами не летаем и другим не даем!» Повторять судьбу Сергея Сафронова, пилота МиГ-19, сбитого «до кучи» азартными советскими ракетчиками вместе с американским шпионом U-2 Пауэрсом, никому не хотелось. Поэтому Якам категорически запрещалось патрулировать выше нижней границы зоны атак и поражений комплекса С-75М «Волхов», которая составляла три километра на максимальной дальности и плавно понижалась до полукилометра на минимальной. Пилотам вообще не рекомендовалось заходить в зону поражений своих ЗРК, но все понимали, что на войне эти рекомендации – вещь крайне условная. Но при барражировании на малой высоте главный козырь Яка – мощный радиолокатор РП-6 «Сокол» с диаметром антенны более метра и дальностью обнаружения почти три десятка километров – не работал, если противник тоже приближался на малой высоте. По банальной причине того факта, что Земля – круглая. И чтобы ввести этот козырь в работу, сейчас старший лейтенант Хвальков решил нарушить все запреты. Выполнив очередной разворот над кораблями и выйдя на курс 90, его Як, взвыв двумя двигателями РД-5А, резко полез вверх. Хвальков планировал подскочить вверх еще на пару километров, потом сделать «полочку» чтобы осмотреть подходы к кораблям. Если противника не будет видно, еще подскок и повторная «полочка». Если противник будет обнаружен, Хвальков, пользуясь преимуществом своего мощного локатора, выдаст пеленг и дистанцию на противника другим своим самолетам. Летчики Елизовского полка использовали эту тактику с момента появления Яков на вооружении полка, она даже имела официальное название – «перехват с использованием самолета-ретранслятора». Правда, именно в этот момент из своих самолетов над кораблями был только ведомый Хвалькова. Группа из четырех МиГ-17ПФ, поднятая на усиление прикрытия с ближайшего аэродрома в Халактырке, должна быть над кораблями только через четыре минуты. Максимальная скороподъемность перехватчика Як-25 больше двух с половиной километров в минуту, но Хвалькову это время показалось вечностью. И едва его Як опустил нос в горизонтальном полете, оператор, старший лейтенант Седых, до сих пор молчавший на заднем сиденье, удивленно проговорил, глядя на экран «Сокола»: «Ни хрена себе, сколько их!» И тут же, опомнившись, скороговоркой начал выдавать в эфир.

– Я «Четыреста первый». Наблюдаю две группы целей. Первая группа дальность 22, высота 05, пеленг 70. Вторая дальность 24, высота 1, пеленг 100. В каждой группе больше 10 единиц целей. Еще группа целей! Третья группа, дальность 28, высота 3, пеленг 120!

На земле сначала все озадаченно молчали, а потом началось…

– «Четыреста первый», «Четыреста первый», это РП. Немедленно вернитесь на заданный эшелон патрулирования!

Не успел Хвальков ответить, что приказ принял и снижается, как в наушниках раздался новый голос, принадлежащий командиру 865-го полка:

– «Четыреста первый», это «Первый». Приказ вернуться на эшелон отменяю, приказываю продолжать наведение. Я поднял еще три пары, через семь минут они будут под тобой. И совсем не по-уставному комполка добавил:

– «Четыреста первый», ты там не геройствуй понапрасну…

– «Синий-1», я «Папа Джеймс», у вас спереди по курсу 250 одинокий «бандит», идет прямо на вас, скорость всего 300, превышение 3.

– О’кей, «Папа», принято, – бросил в микрофон командир первой ударной группы. Затем отдал приказ двум «Крестоносцам» прикрытия:

– «Синий-9», «Синий-10», разберитесь с «бандитом», он идет на нас по курсу 250, превышение 3.

Американцы на этот раз выделили для атаки на соединение капитана 1-го ранга Лесного значительные силы. 12 «Скайхоков» с «Форрестола» и 6 «Скайхоков» с «Лексингтона» составляли три ударные группы, каждая прикрывалась четверкой «Крестоносцев» с «Форрестола». Группы несли кодовые названия «синий», «белый» и «черный» с цифровой нумерацией внутри. Еще в наряде были две группы ДРЛО, по одному «Трейсеру» с обоих авианосцев, каждый прикрывался четверкой «Демонов». Эти группы имели коды «темный» и «светлый». Был один «Кит» – постановщик помех с парой «Демонов» прикрытия, тоже с «Форрестола», эта группа несла код «Фестиваль». И на десерт, с «Форрестола» через 10 минут подняли вдобавок резервную группу, два «Скайуорриора» с четверкой «Демонов» в прикрытии, помпезно именуемую «Всемогущий». В отличие от А-4С основных ударных групп, увешанных 1000-фунтовыми бомбами, оба А-ЗВ несли по две атомные бомбы МкН мощностью по 20 килотонн, так что в названии что-то было. Управлялись все группы из командного центра авианосца «Форрестол», получавшего информацию через один из «Трейсеров», второй был в резерве. Схема управления боем получалась громоздкая и не слишком надежная, но она работала, если между самолетами и авианосцами была радиосвязь. Кэптен Лоуренс Гейс поначалу даже хотел поиронизировать насчет такого огромного наряда сил, полсотни машин, для кучки жалких устаревших эсминцев красных, но потом, глядя на насупленное лицо вице-адмирал Холлуэя, промолчал. Да и в самом деле, эту группу красных, вертевшихся у «Таффи-72» под носом, надо топить как можно быстрее, иначе весь график ударов по Камчатке начинает лететь ко всем чертям.

Старший лейтенант Седых еще раз взглянул на экран «Сокола». Затем тронул тангеиту СПУ.

– Командир, наблюдаю две цели, отделились от основной группы, пеленг 70, высота 1 и увеличивается, дальность 16, идут прямо на нас. Скорость 900. Они нас заметили. Обнаружил еще одну цель, дальность 28, высота 5, пеленг 120, скорость 500. Предположительно либо бомбардировщик, либо небольшая группа самолетов.

– «Четыреста первый», это РП. Немедленно снижайтесь, на высоту выше 3 выходить запрещаю!

Обзорная РЛС П-12 «Енисей» 4-го дивизиона 191-й зенитно-ракетной бригады заметила американские самолеты давно, еще 10 минут назад. РЛС была размещена на склонах небольшого горного массива, на высоте 550 метров над уровнем моря. Этого оказалось достаточно, чтобы обнаружить не только все атакующие группы американцев, но и несколько групп самолетов, держащихся на удалении от берегов Камчатки. Но единого центра управления боем организовано не было, и когда наконец-то командир дивизиона сообразил, что надо связаться с командным пунктом 865-го авиаполка, первые две ракеты В-755 уже сорвались с направляющих.

Ко времени включения станции СНР-75 в 4-м дивизионе, который пока был единственным из зенитчиков, «достающим» до района боевых действий, на расстоянии менее 43 километров, то есть максимальной дальности ракет комплекса «Волхов», находились уже две из трех американских ударных групп. Но одна, наоборот, расходилась со снижением до 300 метров, охватывая корабли капитана 1-го ранга Лесного с разных сторон на малой высоте, а вот вторая набирала высоту для удара с крутого пикирования. Классический «звездный» налет, с разных высот и направлений, 20 лет назад американцы так топили целые японские линкоры, не то что жалкие эсминцы. Одновременно с этим постановщик помех А-ЗВ «Скайуорриор» из группы «Фестиваль», летящий со скоростью всего 300 узлов на удалении 40 километров от русских эсминцев, начал ставить направленные помехи на корабли в частотах УКВ-диапазона. Американцы справедливо рассудили, что в предыдущем бою столь удачные действия советской авиации не чем иным, как наведением с кораблей, объяснить нельзя. Пусть под действие этих помех попадут какие-то из своих самолетов, но это будет недолго, а вот управление боем для русских надо затруднить по максимуму.

Но Як-25М старшего лейтенанта Хвалькова перед тем, как экстренно спикировать на малые высоты, выдал приблизительное целеуказание как четверке МиГов, так и шестерке Як-25М. Сам же он, спикировав почти до уровня моря и подозвав своего ведомого, решил разобраться с последней целью. Уж очень его заинтересовал этот «бомбардировщик».

Дальше события понеслись со скоростью снежной лавины, сорвавшейся с вершины горы.

– Я КУВ[10], ТЗМ на позиции к ПУ-1, ПУ-2.

– Я СРЦ[11], в зоне поражений добавились еще три цели. Определяю как цель-2, цель-3, цель-4. Цель-2 – скорость 700, дальность 41, высота 5, азимут 65. Цель-3 – скорость 700, дальность 40, высота 6 и 8, азимут 70. Цель-4 – скорость 700, дальность 41, высота пять с половиной, азимут 65.

– Я «Синий-9», «бандит» резко снижается. Наверное, нас увидел и решил затеряться внизу, на фоне волн. Ох, черт… Я «Синий-10», «Мэйдэй, мэйдэй!»

Комплекс средств наведения РСНА-75МВ «увидел» летящую в тесном строю пару F-8D как одну большую цель, наводя обе ракеты в геометрический центр отрезка, образованный двумя засветками. Радиовзрыватель 5Е11 «Овод» сработал, когда между первой ракетой и ведущим «Крестоносцем» дистанция достигла 50 метров. Для какой-нибудь другой ракеты, класса «воздух – воздух», эта цифра означала бы гарантированный промах. Но для боевой части ракеты В-755 весом более 190 килограммов это расстояние означало почти прямое попадание. В оба самолета.

– Я СНР[12], цель-1 поражена, расход две ракеты.

– Я КУВ, вас понял. КЗ – пуск с ПУ-3, ПУ-4. СНР – цель-3, наведение автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности. ТЗМ на позиции к ПУ-3, 4.

– «Синий-9», «Синий-10», ответьте «Синему-1», что у вас там случилось! Внимание, всем «Синим», атака красных кораблей через семь минут!

– Я СНР, цель-3 на сопровождении.

– «Синий-1», я «Папа Джеймс», «Темный» сообщает, что потерял «бандита», «Синего-9» и «Синего-10». На их месте «Темный» наблюдал два сильных взрыва. Предполагает столкновение в воздухе.

– Я «Белый-3», впереди пара «Фреско»!

– «Белый-6», у тебя на хвосте «Флэшлайт»!

– А, сука, горишь! Я «Четыреста четвертый», сбил один «Скайхок»!

– «Четыреста третий», у тебя в хвосте пара «Крестов», уходи! Серега, вираж, срочно! Ну что ж ты, Серый…

– «Белый-1», я «Белый-9», мы с «Белым-10» сбили одного «бандита»! Вот черт, «Белый-10», у тебя на хвосте еще один!

– «Папа Джеймс», я «Черный-1», группу облучают несколько вражеских радаров.

– «Черный-1», я «Папа Джеймс». Если ты не в курсе, то на кораблях, которые ты должен атаковать, есть РЛС. А еще неподалеку находится Камчатка и там наверняка тоже есть радары, и они точно не спят. Не паникуй, кстати, ты запаздываешь с заходом на атаку, «Синие» уже вот-вот начнут.

– «Четыреста второй», я «Четыреста первый»! Свяжи эту пару, я атакую бомбера!

– «Фестиваль», это «Папа Джеймс». Вас атакует пара «бандитов», дальность 6, высота 4, пеленг 300, скорость 450.

– Я СНР, цель-3 поражена, расход две ракеты.

– Я КУВ, вас понял. КЗ – пуск с ПУ-5, ПУ-6. СНР – цель-2, наведение автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности. ТЗМ на позиции к ПУ-5, 6.

– «Папа Джеймс», я «Синий-5», «Мэйдэй»! Пожар в двигателе! «Синий-6» сбит и катапультировался, «Синий-7» и «Синий-8» сбиты, два очень мощных взрыва! Это зенитные ракеты, повторяю, наблюдал поражение группы двумя зенитными ракетами!

На этот раз СНР наводил обе ракеты в геометрический центр фигуры, неправильной трапеции, образованной четырьмя засветками, парой F-8D и парой А-4С. Особенно не повезло «Крестоносцам».

– «Синий-1», я «Папа Джеймс», срочно расходитесь по высоте и в стороны, быстрее!

– Товарищ капитан 1-го ранга! – обратился к командиру оператор с поста УКВ-связи в центральном посту эсминца «Бесшумный». – Нас глушат, помехи по всему УКВ-диапазону, очень сильные. Потеряна связь со всеми истребителями прикрытия, с «Безбоязненным» и «Величавым» канал связи есть, правда неустойчивый.

Капитан Лесной молча кивнул, глядя на планшетистов, которые, суетясь, стирали отметки только что уничтоженных американских самолетов и рисовали новые, гораздо более многочисленные. Едва ли у них получится уцелеть в этом бою, уже сейчас на планшете было больше 30 вражеских отметок. И хотя классический «звездный» налет у американцев не получится, это было уже очевидно, ракетчики 191-й бригады уже «стерли» шесть американских самолетов из десяти, рвущихся к кораблям на большой высоте, десяток советских истребителей не удержит превосходящие в три раза американские самолеты, которые полукругом заходят на его корабли на малой высоте. Словно подтверждая его мысли, по корпусу «Бесшумного» раздалось громкое стаккато. Вступили в действие 57-миллиметровые зенитные автоматы.

– Я СРЦ, наблюдаю разделение цели-2, цели-4. Цель разделилась на четыре отдельные отметки, предполагаю расхождение группы самолетов по высоте и пеленгу. Целям присвоены номера 21, 22, 41, 42.

– Я СНР, разделение целей подтверждаю, взял на сопровождение цель 21, наведение ручное.

– Я КУВ, вас понял. КЗ, доклад о готовности ПУ!

– Я КЗ, ПУ-1, 2 готовность к старту через 1 минуту. ПУ-3, 4 готовность через 4 минуты. ПУ-5, 6 готовность через 9 минут.

– «Белый-1», «Белый-2», у вас на хвосте пара «Фреско»!

– Я «Триста третий», сбил «Скайхок», второй сбросил подвески!

– «Черный-1», я «Папа Джеймс», отправь свое прикрытие на помощь «Белым», у тебя по курсу «бандитов» нет!

– «Триста первый», у тебя на хвосте пара «Крестов»!

– Проклятье, этот красный увернулся от ракеты!

– «Папа Джеймс», я «Фестиваль». Атакован парой «Флэшлайтов», один связал боем прикрытие, второй заходит на меня, прошу помощи.

– «Темный», я «Папа Джеймс». Можешь отправить одну пару на помощь «Фестивалю»?

– О’кей, «Фестиваль», я «Темный», держись, помощь будет через четыре минуты!

– Я «Фестиваль», «Мэйдэй», «Мэйдэй»!

Пока Як-25М ведомого Хвалькова крутился на виражах с парой «Демонов», не давая тем выскочить из боя на помощь прикрываемому самолету, сам Хвальков, переведя РУДы двигателей РД-5А на максимал, быстро сближался с целью. Прикрываемый американец в это время заложил боевой разворот, пытаясь уйти от внезапно возникшего на его пути «Флэшлайта». Но максимальная скорость у «Скайуорриора» была ниже, чем у Як-25М, а «Кит», сразу после выполнения разворота, не успел разогнаться даже до крейсерской. Подойдя на расстояние дальности огня своих пушек, старший лейтенант Хвальков нажал на гашетку, едва дождавшись, когда толстый и длинный фюзеляж A-3D вползет в прицел, начав стрельбу с 800 метров. Его Як, казалось, застыл в воздухе от мощной отдачи 37-миллиметровых пушек Н-37Л. Первые же три снаряда попали в хвостовую часть американца, повредив автомат ALE-41 выброса дипольных отражателей, тем самым лишив экипаж «Скайуорриора» даже призрачной возможности защититься. Следующая очередь снарядов, весом более 700 граммов каждый, пришлась по центроплану, и тридцатитонная машина начала разваливаться в воздухе. Сбив «Скайуорриор», Хвальков хотел идти на помощь своему ведомому, но внезапный писк СПО в наушниках заставил его заложить противоракетный маневр, боевой разворот с резким снижением, почти до самой земли. Еще в развороте Хвальков, преодолевая перегрузку, прохрипел в ларингофон предупреждение ведомому:

– «Четыреста второй», я «Четыреста первый», бомбера сбил. Выходи из боя со снижением, будь осторожен, к ним подкрепление подошло.

Но его предупреждение запоздало. Ведомый Як-25М успешно крутился на виражах с парой «Демонов». Но когда он попытался оторваться переворотом с пикированием, вторая пара «Демонов», подошедшая к шапочному разбору, выпустила по нему целых четыре ракеты AIM-9B. Три из них сошли с траектории из-за перегрузок, но одна пошла за Яком. Несмотря на то, что ГСН Sidewinder-а с трудом определяла цель на фоне бурного моря, ракета удержалась на правильной траектории до того момента, как сработал по правому двигателю РД-5А неконтактный инфракрасный взрыватель. Получив целый сноп осколков в двигатель и правое крыло, Як перевернулся и камнем воткнулся в море. Ни летчик, ни оператор катапультироваться не смогли, высота была всего 300 метров.

– Ха, я «Темный-2», сбил одного «бандита»!

– «Папа Джеймс», я «Темный». «Синий-1» только что сбит ракетой «Guideline». Совершенно точно, это чертов «летающий телеграфный столб»[13] красных!

– Я СНР, цель 21 поражена, расход две ракеты!

– Я КУВ, вас понял. КЗ – пуск с ПУ-1, ПУ-1. СНР – цель-22, наведение автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности. ТЗМ на позиции к ПУ-1, 2.

– Я СРЦ, цели 22, 41, 42 начали резкое снижение. Предполагаемый выход целей за нижнюю границу зоны поражения через 1 минуту. Обнаружены две новые цели, цель номер 5, дальность 40, высота 4, пеленг 120, скорость 700 и цель номер 6, дальность 43, высота 6, пеленг 125, скорость 750.

Обе пары «Демонов», выделенных на прикрытие постановщика помех, уже вошли в зону поражения ЗРК С-75М «Волхов». Правда, они еще не знали об этом факте.

– Я КУВ, вас понял. СНР – смена цели, новая цель-6.

– Я СНР, цель-6 на сопровождении.

– Я «Синий-2», атаковал концевой эсминец красных, наблюдаю три попадания!

– Я «Синий-3», атаковал второй в ордере эсминец красных, наблюдаю два попадания!

– Я «Синий-4», «Мэйдэй», «Мэйдэй», на выходе из атаки поврежден зенитным огнем, самолет теряет топливо.

– Товарищ капитан 1-го ранга! – обратился к командиру оператор с поста УКВ-связи в центральном посту эсминца «Бесшумный». – Помехи прекратились, установлена связь с базой и тремя истребителями прикрытия. С «Величавого» передают, эсминец получил два попадания в корму, потерял ход. Имеет повреждения надстроек от огня авиапушек самолетов противника. С «Безбоязненного» передают, одно попадание в бак, вышли из строя оба РБУ и носовые зенитные автоматы.

– Наши повреждения? – обратился Лесной к старшему офицеру эсминца.

– Прямых попаданий нет, осколками близких разрывов повреждены надстройки и вторая дымовая труба. Зенитным огнем сбит один самолет противника.

– Передать командующему, «Величавый» потерял ход, «Безбоязненный» ограниченно боеспособен. Снижаю скорость и разворачиваюсь для помощи «Величавому».

– Товарищ капитан 1-го ранга! Приказ адмирала: «Скорость не снижать, курс прежний!»

Лесной тоскливо выругался. Нет, в душе он прекрасно понимал мотивы, которые подвигли контр-адмирала Ярошевича на такой приказ, противоречащий традициям русского военно-морского флота, квинтэссенция которых выражалась одной фразой: «сам погибай, но товарища выручай». Адмирал рассчитывал спасти именно их корабли, потому что кораблей радиоразведки, эсминцев проекта 31 на Тихоокеанском флоте больше не было.

– «Четыреста первый», «Четыреста второй», ответьте РП. Где находитесь?

– Я «Четыреста первый», сбил в квадрате 39–70 вражеский бомбардировщик, «Четыреста второй» сбит истребителями противника. У меня остаток топлива на 20 минут патрулирования, осталось половина БК.

– «Четыреста первый», срочно в квадрат 38–69, прикрой наши корабли!

– РП, я «Триста третий», выхожу из боя по остатку топлива.

– РП, я «Триста первый», получил повреждения, выхожу из боя. «Триста второй» и «Триста четвертый» сбиты.

– «Белый-1», я «Папа Джеймс», доложите обстановку.

– «Папа Джеймс», я «Белый-1». «Белый-2», «Белый-6», «Белый-10» сбиты «бандитами». Остальным ударным «Белым» для боя с «бандитами» пришлось сбросить подвески, по кораблям они отработали только из пушек. Один эсминец красных стоит, потеряв ход. Сбиты два «Фреско» и два «Флэшлайта».

– «Черный-1», я «Папа Джеймс», где вас черти носят? Какого дьявола ты крутишься вокруг противника, как проститутка возле клиента, «Синие» и «Белые» уже сделали за тебя почти всю работу!

– РП, я «Четыреста пятый», получил повреждения, выхожу из боя. «Четыреста третий» и «Четыреста четвертый» сбиты истребителями противника.

– «Четыреста первый», я «Бесшумный». Пара самолетов противника впереди тебя по азимуту 190, дальность 3, высота 02.

– «Бесшумный», я «Четыреста первый», вас понял.

– Я «Черный-2», «Мэйдэй», «Черный-1» только что сбит «бандитом». «Темный», какого черта ты нас не предупредил?

– РП, я «Четыреста первый», сбил «Скайхок». Я пустой, выхожу из боя.

– «Четыреста шестой», я «Бесшумный». Пара самолетов противника по азимуту 90, дальность 3, высота 05.

– «Бесшумный», я «Четыреста шестой», вас понял.

– «Черный-3», «Черный-4», я «Папа Джеймс». У вас на хвосте «бандит», дистанция полторы мили.

– «Черный-4», я «Черный-3», сбрасывай нагрузку, правый разворот.

– «Четыреста седьмой», я «Бесшумный». Четверка самолетов противника идут на тебя по азимуту 70, дальность 3, высота 03.

– «Бесшумный», я «Четыреста седьмой», вас понял. Вижу противника.

– Я «Черный-5»! «Черный-7» и «Черный-8», впереди одиночный «бандит», разберитесь с ним!

– «Четыреста восьмой», я «Бесшумный». Пара самолетов противника впереди тебя по азимуту 60, дальность 4, высота 05.

– «Бесшумный», я «Четыреста восьмой», вас понял.

– «Черный-9», «Черный-10», я «Папа Джеймс», один «бандит» позади вас на вашей высоте, на шесть часов, дальность 2.

В итоге атака на корабли капитана 1-го ранга Лесного последней ударной группы «Черных» не получилась. Вместо скоординированного удара шестерки «Скайхоков» на эсминцы вышла только пара, «Черный-5» и «Черный-6». Командир группы, «Черный-1» был сбит Яком старшего лейтенанта Хвалькова, записавшего на свой счет А-4С в довесок к ранее сбитому А-3. Его ведомый, видя, как взорвался в воздухе ведущий, сбросил бомбы, чтобы вступить в воздушный бой, но Як Хвалькова уклонился от боя, спикировав почти до самой воды. Еще пара «Скайхоков», «Черный-3» и «Черный-4», предупрежденные об атаке, сбросили бомбы и ввязались в бой с одиночным Як-25М. Увернувшись от лобовой атаки, благодаря лучшей маневренности, «Скайхоки» смогли зажать Як в клещи и расстреляли из пушек, но по эсминцам наносить удар им уже было нечем. Дуэли двух пар «Крестоносцев» с одиночными Яками закончились ничем. На малой высоте воздушный бой можно вести только на виражах, а в этом компоненте боя Як-25М превосходил F-8D. «Крестоносцы», прикрывая друг друга, каждый раз отрывались от этих вертких русских, пользуясь большей мощностью двигателей, когда Яки начинали заходить им в хвост. Но сами никак не могли выйти на дистанцию эффективного огня из пушек, а пуски ракет по Якам, крутящимся, как змеи под вилами, тоже ничего не дали. Ракеты из-за перегрузок сразу же уходили «в молоко». Эти два воздушных клубка еще крутились в предрассветном сумраке, когда пара «Скайхоков» из «черной» группы зашла на отряд Лесного. Выбрав своей целью второй корабль в ордере, «Скайхоки» с ревом пронеслись почти над мачтами «Безбоязненного», осыпаемые разрывами 57-миллиметровых снарядов. Ведущий «Скайхок» уже на отходе от корабля, получив в хвост один 57-миллиметровый снаряд, вспыхнул и камнем рухнул в море. А сброшенные им шесть 1000-фунтовых бомб тем временем, летя почти параллельно земле, приближались к эсминцу. Три из них воткнулись в борт, пробив его, одна над румпельным отделением, две под кормовой 130-миллиметровой башенной двухорудийной установкой. Моряки на «Безбоязненном», наблюдавшие эти попадания, невольно втянули головы в плечи, сжавшись и замерев. Три бомбы весом в 454 килограмма, да еще две в районе кормового погреба главного калибра – это приговор кораблю и экипажу. Но ничего не произошло. Мичман, командир аварийной партии, первым вбежавший в погреб кормовой башни Б-2ЛМ, потрясенно увидел полутонную тушу авиабомбы, спокойно лежащей среди разломанных стеллажей с разбросанными в беспорядке 130-миллиметровыми снарядами. В нормальное восприятие его привела порция забортной воды, хлестнувшая через пробоину, сделанную бомбой. Преодолевая страх, он осторожно подошел к авиабомбе, пытаясь понять, почему он вместе со всем кораблем еще жив. И, вглядевшись внимательнее, понял, почему. Предохранительная вертушка контактного взрывателя была на месте, смятая и деформированная, она тем не менее держалась, может быть, на последних витках резьбы. Отчаянный американский пилот, желая точнее поразить корабль, сбросил бомбы слишком близко. И вертушки взрывателей бомб просто не успели вывернуться из своих гнезд. Но корабль всего лишь получил отсрочку. Пилот второго «Скайхока», Джон Маккейн, позывной «Черный-6», чуть промедлил с заходом на эсминец. Увидев, что носовые зенитные автоматы «Безбоязненного» молчат, он, довернув свой А-4С, зашел на эсминец с правого носового угла. И бомбы он сбросил гораздо раньше, чем его ведущий, заложив правый боевой разворот прямо по курсу корабля, благополучно уйдя из-под обстрела. В итоге в «Безбоязненный» попала всего одна бомба из шести, но зато она исправно взорвалась, пробив борт под стоящим на палубе реактивным бомбометом РБУ-2500. Последовавшая затем череда детонаций нескольких 84-килограммовых глубинных бомб РГБ-25, находящихся в погребе под палубой в этом месте, оторвала носовую часть у эсминца по первую главную поперечную переборку.

– Я СНР, первая ракета – промах. Цель-6 маневрирует и ставит помехи.

Пилоты истребителей F-3B «Демон», позывные «Фестиваль-2» и «Фестиваль-3», слыша нарастающий писк СПО в наушниках шлема, начали энергичный разворот в разные стороны со снижением. Разделение отметки цели-6 на локаторе на две и было принято станцией СНР 4 дивизиона за помехи, оператор решил, что цель отстрелила какой-то мощный дипольный отражатель. Первая ракета В-755, летящая уже почти 40 километров, не смогла отработать рулями за маневром самолетов и проскочила мимо, между ними. Через 20 секунд у нее сработала система самоликвидации. Но вторая ракета, запущенная из своей ПУ на две секунды после первой, довернула чуть ближе к одному из самолетов, летящему сейчас почти под прямым углом к направлению вектора полета ракеты. Чуть-чуть, всего десяток метров. Но этого оказалось достаточно для срабатывания радиовзрывателя.

– Я СНР, вторая ракета – попадание. Цель-6 повреждена. Расход две ракеты.

– Я КУВ, вас понял. СРЦ, доклад о воздушной обстановке!

– Я СРЦ. В радиусе поражения три цели, все снижаются и маневрируют. Ожидаемое время ухода целей ниже границы зоны поражения – 2 минуты. Еще появились новые цели вне границ зоны поражений: цель-7, дальность 60, высота 12, пеленг 95, скорость 700 и цель-8, дальность 65, высота 12, пеленг 65, скорость 700. Вхождение цели-7 в зону поражения через полторы минуты, цели-8 – через две минуты.

– Я КУВ, вас понял. КЗ, доклад о готовности ПУ и наличии ракет на ТЗМ.

– Я КЗ. ПУ-3, ПУ-4 готовы, ПУ-5, ПУ-6 готовность к старту через 2 минуты, ПУ-1, ПУ-2 готовность к старту через 4 минуты. На позициях дивизиона есть четыре ТЗМ с ракетами ОГ[14]. Восемь ТЗМ отправлены в ТД. Прибытие четырех ТЗМ из ТД через 10 минут. В ТД осталось восемь ракет в ОГ, шесть ракет в ПГ, 12 ракет в хранилище в ТТ.

Капитан 1-го ранга Лесной еще раз, не веря своим глазам, взглянул на бланк радиограммы. Он ожидал, что ему разрешат остаться, помочь хотя бы своему систершипу, эсминцу «Безбоязненному». «Безбоязненный», получив еще одно, очень неприятное попадание в носовую часть, сейчас полз кормой вперед со скоростью всего 6 узлов. Когда в него влетела эта чертова бомба, вызвав вдобавок детонацию части глубинных бомб и возгорания ракетных двигателей к РГБ, корабль шел на скорости 33 узла. И пока эсминец сбавлял ход, пока аварийные партии боролись с огнем и повреждениями, у «Безбоязненного», помимо оторванной носовой части, оказались затоплены все носовые отсеки по третью главную переборку. Со стороны корабль выглядел ужасно, носом он осел так, что волны перекатывались по палубе под беспомощно задранными вверх стволами носовой башни главного калибра. И тем более обидным было получить приказ, точно копирующий прежний – «скорость не снижать, курс прежний». Лесной немного успокоился, когда увидел идущие ему навстречу корабли, сторожевик СКР-55, морской буксир МБ-120 и катерный тральщик КТЩ-159. Командование все-таки не списало поврежденные корабли, у них будет шанс на спасение.

Но на поле боя появился новый участник.

– «Всемогущие», я «Папа Джеймс», вам надо добить корабли красных. Два сейчас стоят без хода, и вокруг них суетится еще какая-то мелочь, дальность 10 и 14, пеленг 160, один удирает полным ходом, дальность 18, пеленг 155. «Бандитов» поблизости от вас не наблюдается, ближайший «бандит» в 20 милях от вас, идет курсом 190.

– «Папа Джеймс», я «Всемогущий-1», вас понял.

– «Всемогущий-2», я «Всемогущий-1». Атакуешь обе стоящие лоханки красных, сбрасывай по одной «Элси». Ставь максимальное замедление, чтобы свою шкурку не поджарить. Я разберусь с дальним эсминцем, который надеется удрать в норку. «Всемогущий-3», «Всемогущий-4», занимайте высоту 42 тысячи футов.

После испытаний 1946 года на атолле Бикини, которые показали большую эффективность подводного ядерного взрыва, флот США заказал Лос-Аламосской лаборатории проект облегченной по сравнению с «Малышом» бомбы пушечного типа. Этот проект получил наименование Мк.8 «Элси» (Elsie – LC, Light Case – легкий корпус). Прочный стальной корпус Мк.8 диаметром всего 370 мм напоминал торпеду. Масса бомбы составляла от 1465 до 1490 кг. Внутри изделия размещалась 3-дюймовая пушка, стрелявшая снарядом из урана-235 по полой урановой мишени. Когда снаряд оказывался внутри мишени, масса урана-235 превышала критическую, и происходил атомный взрыв. Бомбы Мк.8 состояли на вооружении до августа 1957 года, когда были заменены аналогичными бомбами Mk.l 1, отличавшимися только новым, более обтекаемым корпусом. Бомба Mk.ll имела очень простую систему подрыва, вообще без электрических цепей. Для подрыва порохового заряда служили три пиротехнических взрывателя замедленного действия. Замедление – от 60 до 180 секунд – устанавливалось на борту носителя перед сбросом, благодаря чему самолет всегда имел время уйти от эпицентра взрыва. Поэтому в качестве ее носителя могли выступать даже поршневые штурмовики «Скайрейдер».

– Я СРЦ. Наблюдаю разделение целей, цель-7 разделилась на две, присвоены номера цель-71 и цель-72. Цель-8 также разделилась на две, присвоены номера цель-81 и цель-82. Цели 71, 72 вошли в зону поражения. Цель-71 дальность 43, высота 12, пеленг 95, скорость 700. Цель-72 дальность 42, высота 13, пеленг 95, скорость 800. Цели-81, 82 войдут в зону поражения приблизительно через 3 минуты.

– Я КУБ. КЗ – пуск с ПУ-3, ПУ-4. Пуск с ПУ-5 через 30 секунд. СНР – цель-71, наведение автоматическое первых двух ракет и ручное третьей ракеты. ТЗМ на позиции к ПУ-3, 4, 5.

– Я СНР, вас понял. Цель-71 взял на сопровождение, наведение двумя ракетами автоматическое, третьей ракетой ручное.

То, что сейчас планировал сделать командир четвертого дивизиона, можно было назвать двумя словами – «высший пилотаж». Дело в том, что комплекс С-75 был одноканальный по цели и трехканальный по ракетам. По-простому говоря, единственная станция наведения дивизиона могла сопровождать только одну цель, но наводить на нее сразу три ракеты. Но в станции СНР-ком-плекса было несколько режимов сопровождения цели: ручное по всем координатам; автоматическое по всем координатам; автоматическое по угловым координатам и ручное по дальности (по каналу дальности достигалось наиболее точное определение координат и наилучшее разрешение целей). Поэтому теоретически можно было, запуская ракеты с небольшой разницей во времени, нацелить «последнюю» ракету на вторую цель, как только будет поражена первая. Если, конечно эти цели имеют небольшую разницу по пеленгу и высоте. Но командир дивизиона был уверен и в технике, и в своих людях. 191-я зенитно-ракетная бригада стояла особняком в войсках ПВО страны. С самого момента своего формирования в 1948 году 1097-й зенитный артиллерийский полк, ставший сначала в 1959 году зенитно-ракетным, а в 1961 году развернутым в бригаду, постоянно по результатам боевой подготовки признавался лучшим среди частей ПВО СССР. И не только по результатам учебных стрельб. Только совсем недавно, перед самой войной, 4 октября 1962 года, его четвертый дивизион уничтожил на предельной дальности и высоте американский разведывательный автоматический дрейфующий аэростат, поразив его первой ракетой. В 1961 году командующий зенитно-ракетными войсками страны объявил бригаду «маяком» войск ПВО страны.

В кабине штурмовика А-ЗВ «Скайуорриор» из состава тяжелой штурмовой эскадрильи VAH-1 авианосца «Форрестол», позывной «Всемогущий-1», все три члена экипажа – первый пилот, пилот-бомбардир и штурман – с нарастающим напряжением слушали писк СПО в наушниках своих шлемофонов. Наконец штурман, по совместительству отвечающий за системы РЭБ, в том числе за станцию радиотехнической разведки ALQ-76, нервно сказал:

– Командир, мы так и будем лететь прямо дьяволу в пасть? Если ты не хочешь снижаться, давай я хотя бы начну отстрел дипольных отражателей?

Его поддержал пилот-бомбардир:

– Я поставил замедление на обеих малышках «Элси» в 180 секунд. Вполне хватит, чтобы уйти после сброса на высоте 15 тысяч. А мы идем на 40 тысячах, где нас видно, как рождественскую елку на Рокфеллер-плаза, в самом центре Нью-Йорка.

– О’кей, парни. Если вы не боитесь, что «Элси» нас зацепят своими коготками, снижаемся. Я только предупрежу ребят из эскорта. И, штурман, начинай отстреливать диполи.

– «Всемогущий-3», «Всемогущий-4», это «Всемогущий-1». Я снижаюсь до 15 тысяч. Идите за мной. Сброс через четыре минуты.

– Я СНР, цель-71 снижается, ставит помехи. Цель-72 тоже теряет высоту. Перевожу сопровождение цели-71 всеми ракетами в ручной режим.

Для ручного или полуавтоматического сопровождения цели в сложной помеховой обстановке в системе С-75, были предусмотрены специальные рабочие места с индикаторами, на которых область сопровождаемой цели «вырезалась» по дальности и отображалась в более крупном масштабе.

– Я КУВ, принято. СРЦ, данные по остальным целям?

– Я СРЦ. Цель-81, цель-82 вошли в зону поражения. Дальность 43, пеленг 65, высота 10, цели начали снижение.

– Я КУВ, КЗ, время готовности ПУ?

– Я КЗ. ПУ-1, 2, 6 готовы, время готовности ПУ-3,4, 5 через 2 минуты. На позиции осталась одна ТЗМ. Время прибытия 4 ТЗМ из ТД через 5 минут.

В штурмовик А-ЗВ «Скайуорриор», серийный номер 138322 из состава тяжелой штурмовой эскадрильи VAH-1 авианосца «Форрестол», позывной «Всемогущий-1», первая ракета влетела, можно сказать, что прямым попаданием. Отстреливаемые из хвостового ствола автоматом ALE-41 диполи, летящие вниз и назад, давали в увеличенном секторе на угломестном экране в кабине станции наведения РСН-75 слишком слабые засветки по сравнению с жирной отметкой А-ЗВ, имеющего длину более 23 и размах крыла более 22 метров. Радиовзрыватель сработал, когда от ракеты до пилотской кабины было всего три метра. И подрыв боевой части 5Б88 с «готовыми» шарообразными осколками, массой 196 килограммов, просто развалил «Небесного воина» на куски. А вот остальные две ракеты..

– Я СНР. Цель-71 поражена одной ракетой. Две ракеты – отказ, резкое падение скорости, потеря управления.

Командир дивизиона выругался. Уже в начале года было установлено, что до 13 % ракет выпуска всех трех заводов, в 1962 году выпускающих ракеты 20Д, имеют отказы по маршевому двигателю. Причина отказов ракет была установлена, образование осадка в баке окислителя АК-20К. Но производство так и не решило вопрос с устранением этой проблемы до сентября этого года, а потом началась война. И теперь им приходится воевать с техникой, которая подводит в самый неподходящий момент.

– Я КУ В, пуск с ПУ-1, 2, 6. Цель 72. Наведение полностью ручное.

– Я СНР. Цель-72 на сопровождении.

– «Папа Джеймс», я «Всемогущий-3». Наблюдаю поражение «Всемогущего-1» ракетой, парашютов не наблюдаю. Вот черт, этот дерьмовый «Гайдлайн» разнес «Кита» на мелкие кусочки!

– Я «Всемогущий-2», внимание всем, произвел первый сброс. Подрыв через 3 минуты.

Обе пары «Демонов» истребительного прикрытия шарахнулись в разные стороны, набирая высоту и переведя РУДы двигателей J71-A-2 на форсаж, увеличив тем самым тягу с 4400 до 6350 килограммов. Топлива в таком режиме двигатель фирмы «Аллисон» жрал немерено, но лучше вызвать заправщика с авианосца, чем оказаться слишком близко от места, где вот-вот ад сойдет на землю.

– Я СНР. Цель-72 маневрирует, резко меняя пеленг, скорость и высоту. Предполагаемый выход из зоны поражения через три минуты.

– Я СРЦ, данные по цели-72 подтверждаю. Цель-82 маневрирует, резко меняя пеленг, скорость и высоту. Предполагаемый выход из зоны поражения через две минуты. Цель-81 идет на прежнем курсе.

Командир дивизиона на секунду задумался. Происходящее ему очень не нравилось, потому что здорово начинало походить на доклад, который им читал полковник штаба ВВС КТОФ Калинин полгода назад на совместных курсах авиаторов и зенитчиков. Доклад назывался «Особенности тактики авиации ВМС США при использовании ядерного оружия». Но делать нечего, надо воевать дальше. И надеяться, что на сегодня лимит отказов техники закончился.

– Я КУВ, СНР, перенос цели. Новая цель-81. Как понял?

– Я СНР, вас понял. Перенос цели. Цель-81 на сопровождении двумя ракетами, одна ракета – потеря наведения по перегрузкам.

Перенацеливание по пеленгу вызывает значительные перегрузки для ракеты. Автопилот ракеты АП-755 не смог обеспечить перекладку рулей при смене цели, и боковая перегрузка ракеты, летевшей самой первой, превысила предельные значения.

– Я «Всемогущий-2», внимание всем, произвел второй сброс, – произнеся эти слова, первый пилот штурмовика А-ЗВ «Скайуорриор», из состава тяжелой штурмовой эскадрильи VAH-1 авианосца «Форрестол», перевел РУДы обоих двигателей Pratt Whitney J57-P-10 на максимал, одновременно беря штурвал на себя. Им надо как можно скорее убираться из этого района, и плевать, что данный курс приближает их к Камчатке. Идти на разворот сейчас означает просто покончить жизнь самоубийством. До взрыва первой Мк.11 оставалось 30 секунд.

Мичман с «Величавого», руководивший аварийной командой по заведению буксирного троса с морского буксира МБ-120 на эсминец, увидел в свете прожекторов, постоянно обшаривающих поверхность воды в предрассветном сумраке, какую-то длинную тень, упавшую в море метрах в четырехстах от эсминца. Заметили ее и сигнальщики с СКР-55, кружившего вокруг двух кораблей в противолодочном охранении. Третий корабль из высланной навстречу поврежденным эсминцам группы, катерный тральщик КТЩ-159 остался возле медленно ползущего задним ходом «Безбоязненного». Сигнальщик с СКР-55 определил упавший в воду предмет как торпеду, сброшенную с только что пролетевшего на большой скорости самолета. Но почему она была без парашюта? На такой высоте торпеды не сбрасывают без парашюта. Ведь самолет пролетел над ними почти на пяти километрах, на пределе досягаемости 37-миллиметровых автоматов В-11 эсминца, которые безрезультатно его обстреляли. Еще одни зенитные установки корабля, 85-миллиметровые пушки 90-К теоретически смогли бы достать самолет, но реально расчеты этих устаревших орудий выпуска 1942 года не успели даже выкрутить маховики ручного наведения в нужное положение, как американец был таков. Тщетные поиски торпедного следа и всеобщее недоумение длилось еще секунд двадцать, а потом в днища кораблей ударил взбесившийся океан.

– Я СНР, цель-81 увеличила скорость и начала набор высоты, курс цели прежний.

– Я СНР, цель-81 поражена, расход 2 ракеты.

– Я СРЦ, цель-72, цель-82 вышли из зоны поражения.

Командир 4-го дивизиона 191-й ракетной бригады вытер мгновенно вспотевший лоб. Вот оно, началось! Американец увеличивал скорость с набором высоты и не разворачивался. И он знал, что с каждой секундой все дальше и дальше влезает в зону поражения зенитных ракет. Это означает только одно: этот янки только что оставил позади себя что-то, чего он боялся больше, чем зенитных ракет.

– Я КУ В, внимание всем. Код «Атом»! Повторяю, код «Атом»!

Прошло еще несколько секунд, и на обзорных экранах РЛС П-12 и РСН-75 появилась гигантская белая клякса, сопровождаемая сильными помехами.

– Я СРЦ, наблюдаю предположительно подводный атомный взрыв, дальность 42, пеленг 65, мощность до 50 килотонн.

– Я СНР, данные СРЦ подтверждаю. Еще один! Я СРЦ, наблюдаю еще один взрыв по тому же пеленгу!

Капитан 1-го ранга Лесной с тревогой слушал доклады от командиров БЧ корабля. Эсминец чуть не опрокинулся от огромной волны, набежавшей с кормы. По всем экранам РЛС «Фут» шли непрерывной чередой одни полосы, в эфире на всех частотах стоял сплошной треск. Командир БЧ-2 едва успел убрать расчеты зенитных автоматов, находящихся открыто, под палубу, как на востоке, на фоне светлеющей полоски начинающегося рассвета, встал еще один гигантский столб воды и пара. И снова огромная волна, чуть было не переломившая эсминец. Лесной слышал, как скрипит и трещит силовой набор корабля, как будто жалуется людям на свою судьбу. Наконец море успокоилось, через пару минут появилась, правда с помехами, но устойчивая связь. Обзорная РЛС заработала, на ней видно было камчатский берег, высокие конусы Авачинского и Корякского вулканов. Но на востоке, где только что были пять советских кораблей, видны были только два медленно поднимающихся в стратосферу исполинских облака.

31 октября, местное время 09:35.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

– Таким образом, при отражении трех воздушных налетов, один на остров Беринга и два на отряд кораблей, наши истребители сбили три истребителя, три бомбардировщика А-3, один самолет ДЛРО и четыре штурмовика «Скайхок». Всего одиннадцать самолетов. Потери 865-го полка – два МиГ-19, четыре Як-25М и шесть МиГ-17ПФ. Плюс к этому надо добавить два поврежденных МиГ-17 и один Як-25. Итого двенадцать безвозвратно потерянных самолетов и три, которые можно восстановить в течение ближайших шести часов. Наверняка и у американцев какие-то самолеты были повреждены, но нам об этом пока ничего не известно. Еще в минусе – потерян гарнизон на острове Беринга, сейчас там, наверное, уже американцы высаживают десант. Фактически мы уже сейчас потеряли третью часть истребителей, которые защищают Камчатку, – закончил свой доклад полковник Калинин.

– А 777-й авиаполк? – спросил начальник штаба флотилии.

– 777-й истребительный авиаполк закончит перебазирование только к 12:00 сегодняшнего числа. Почему так долго – мы сразу решили его сажать на площадки рассредоточения. Как показали сегодняшние события, сажать его весь на единственный стационарный аэродром Елизово слишком рискованно. Один прорвавшийся американский самолет с ядерной бомбой, и полк будет уничтожен. Как наши корабли сегодня ночью, – печально произнес Калинин.

– По поводу кораблей, товарищ капитан 1-го ранга, что вы можете нам доложить, как очевидец? – спросил контр-адмирал Ярошевич у каперанга Лесного, только что прибывшего с единственного уцелевшего в бою эсминца «Бесшумный». Сам эсминец находился у причала в бухте Завойко, где проходил частичную дезактивацию.

– Товарищ контр-адмирал, товарищи офицеры! – произнес капитан 1-го ранга Лесной, вставая при официальном обращении. – Как вы знаете, отряд кораблей в составе эсминцев «Бесшумный», «Безбоязненный», «Верткий» и «Величавый» под моим командованием находился в море, осуществляя дальнюю радиоразведку с целью определения местонахождения американской авиационной ударной группы. 30 октября, в 23:55 корабельными радиосредствами были обнаружены два авианосца противника. Дополнительно была вскрыта подготовка к авиационному налету на остров Беринга, о чем я выдал оповещение в штаб флотилии и на станцию РЛС, размещенную на острове. Поскольку начальная задача по обнаружению американской АУГ была выполнена, отряд начал отход курсом 280 со скоростью 25 узлов, не прекращая слежения за американской АУГ. В 01:05 эсминец «Верткий», шедший головным в кильватерном строю, был торпедирован американской подводной лодкой. Остальные корабли отряда, совершая противолодочный маневр, вступили в бой, и в 01:25 американская подводная лодка, по утверждениям акустиков, была потоплена совместными действиями трех эсминцев отряда. С «Верткого» спасти никого не удалось, с подлодки тоже. Но она успела выбросить аварийный буй, который при обнаружении был расстрелян. По всей видимости, сигналы с этого буя и позволили американской АУГ обнаружить наш отряд, поскольку в 02:10 АУГ резко увеличила ход, продвигаясь по пеленгу в нашу сторону. Мой отряд кораблей тоже увеличил ход до максимальных 33 узлов, пытаясь оторваться от противника. В 03:05 над отрядом на большой скорости и высоте, вне досягаемости зенитной артиллерии кораблей, прошел американский разведчик. В 03:30 были обнаружены на большой высоте две группы американских самолетов, ударная и группа, при помощи радиотехнических средств определенная как самолет ДЛРО с прикрытием. На обе группы было своевременно осуществлено наведение наших истребителей, к тому времени уже прибывших в прикрытие кораблей. У американцев были сбиты истребитель, оба бомбардировщика, предположительно, несшие атомное оружие, и самолет ДЛРО. Радиотехнический контроль эсминца «Бесшумный» это однозначно подтверждает. В 05:10 радиотехническими средствами кораблей была обнаружена работа посадочно-взлетных радиотехнических систем сразу трех американских авианосцев. В 05:18 над отрядом снова на большой скорости и высоте, вне досягаемости зенитной артиллерии кораблей, прошел американский разведчик. Истребители прикрытия, находящиеся над кораблями, тоже не смогли его перехватить.

– Полковник Калинин, как это вообще может быть! – возмущенно произнес командующий 15-й эскадрой подводных лодок, контр-адмирал Гонтаев.

– Максимальная скорость у американского разведчика RF-8A на большой высоте 1600 километров в час. Максимальная скорость наших истребителей Як-25М, бывших в прикрытии на тот момент, 1090 километров в час. К тому же Як-25М проигрывает «Крусейдеру» и по высоте, почти четыре километра. Единственный самолет, который есть в составе 865-го полка, способный хоть как-то бороться на больших высотах с американцами, это МиГ-19. Но этих машин есть всего одна эскадрилья, и она в тот момент была на аэродромах, пополняла боезапас и топливо, поскольку именно она участвовала в отражении первого американского налета.

– Товарищи, давайте дослушаем до конца доклад капитана 1-го ранга, – подвел черту под разборками моряков и авиаторов командующий Камчатской военной флотилией. – Продолжайте, товарищ Лесной.

– Есть продолжить. В 05:29 были обнаружены три группы самолетов, атакующих наши корабли. В результате последовательных атак эсминцы «Величавый» и «Безбоязненный» получили серьезные повреждения. «Величавый» получил несколько прямых попаданий в корму и потерял ход, «Безбоязненный» получил ряд попаданий в носовую часть, затем последовала детонация носовых погребов установок РБУ-2500, что привело к ее отрыву по первую главную переборку. Последний раз, когда с «Бесшумного» видели «Безбоязненный», он шел задним ходом с малой скоростью, бак был под водой по носовую башню главного калибра. Выполняя прямой ваш приказ, товарищ контр-адмирал, «Бесшумный» оставил поврежденные эсминцы, идя полным ходом на базу.

– И чем бы ты им мог помочь, капитан? – устало спросил адмирал Ярошевич. – Мы бы сейчас говорили о шести потерянных кораблях, а не о пяти. А «Бесшумный» нам очень нужен. Понятно, что с утерей «Безбоязненного» он не сможет отследить весь диапазон радиосредств американцев, но частоты взлетно-посадочного радиооборудования американских авианосцев определял именно «Бесшумный», так? И, значит, именно этот корабль нам сейчас важнее всех. В настоящий момент американская АУГ подошла так близко, что ее положение может отслеживать 216-й батальон радиоразведки и РЭБ, расположенный в поселке Англичанка, но что будет, если американцы сменят свою позицию, к примеру, севернее? Так что, капитан, я понимаю твои чувства, мол, бросил товарищей и все такое, но мы на войне. Что-то еще можешь добавить?

– Да, товарищ адмирал. Без поддержки ракетчиков все корабли были бы потоплены во втором налете уже первой группой противника. Радиотехническими средствами эсминца подтверждаем уничтожение девяти самолетов противника, в том числе обоих носителей атомного оружия. Жаль, что второго ракетчики смогли сбить уже после того, как он успел сбросить бомбы на «Величавый» и «Безбоязненный». Еще два самолета, штурмовики «Скайхок», были сбиты зенитным огнем «Безбоязненного». Итого, с учетом данных полковника Калинина, американцы потеряли сбитыми 22 самолета.

– Неплохой размен за наших 12 сбитых самолетов и пять потопленных кораблей, – мрачно подвел итог командир 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой Чапаевской дивизии, тоже присутствующий на совещании.

– Если учитывать подавляющее превосходство американцев в воздухе, то этот результат, наоборот, выглядит неплохо для нас, – возразил ему полковник Калинин.

– Так, товарищи, с прошлым боем разобрались. А что будут делать американцы теперь, как вы думаете?

– Мне представляется, они первоначально будут пытаться определить численность и местоположение дивизионов моей бригады, – медленно проговорил командир 191-й зенитно-ракетной бригады, до сих пор молчавший на совещании. – И только после вскрытия позиций противник начнет какие-то наступательные действия в отношении остальных объектов на полуострове. В этой связи прошу начальника штаба флотилии закончить ускоренными темпами размещение недавно сформированных зенитных батарей малого калибра и оперативного подчинения их мне. Без прикрытия ствольной малокалиберной зенитной артиллерией ракетные дивизионы будут быстро уничтожены налетами с малых высот. Как показал печальный опыт быстрого уничтожения 130-й зенитно-ракетной бригады в Приморье три дня назад.

– А откуда вообще взялись эти зенитные батареи? Мне бы они тоже не помешали, – сказал командир 22-й дивизии.

– Старая материальная часть взята со складов хранения вооружения бывшего отдельного 1097-го зенитно-артиллерийского полка, из которого, собственно, и создана 191-я зенитно-ракетная бригада. Это 100-миллиметровые и 85-миллиметровые зенитные артиллерийские комплексы среднего калибра, 57-миллиметровые и 37-миллиметровые зенитные артиллерийские комплексы малого калибра, приборы управления зенитным артиллерийским огнем и станции орудийной наводки. Личный состав батарей сформирован из офицеров и рядовых запаса, жителей области. Батареи МЗА даже и не проси, несколько батарей среднего калибра могу тебе передать, – ответил ему начальник штаба флотилии.

– Все равно у тебя основные ударные силы сейчас перебрасываются в район Елизово – Северные Коряки, а этот район и так под прикрытием ракетчиков. Ты же понимаешь, что если их выбьют, твои танки долго не проживут, независимо от того, будут у них в прикрытии эти восемь батарей МЗА, или нет, – добавил начштаба.

31 октября, местное время 09:55.

100 миль к востоку от мыса Шипунский, Камчатский полуостров. Соединение 7-го флота US NAVY TF-72. Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

Сказать что «старик», как за глаза называли вице-адмирала Холлуэя его офицеры, очень зол, это значит ничего не сказать. Адмирал Холлуэй был не просто зол, он был в бешенстве. В том самом неконтролируемом состоянии, когда говорят начальству все, что о нем думают. Или, наоборот, срывают погоны с подчиненных. Адмирал ходил в зале полетного брифинга авианосца, а все его офицеры стояли навытяжку и боялись даже громко вздохнуть. Хотя вздох этот вряд ли был услышан адмиралом, потому, что он кричал. Нет, не так. Он орал на своих офицеров так, что если бы в помещении были стекла, они бы вылетели от адмиральского крика. Досталось всем. Командиру авиакрыла за хреновую организацию вылета. Начальнику G-2[15] TF-72 за хреновую разведку, проморгавшую наличие зенитных ракет на Камчатке. Командиру звена разведчиков RF-8A разведывательной эскадрильи VFP-63[16], так и не нашедшему четвертый эсминец красных. Командиру эскадрильи самолетов ДЛРО VAW-12, за хреновое обеспечение обнаружения и управления, и просто за то, что WF-2 «Трейсер» – хреновый самолет. Командирам истребительных эскадрилий VF-74 и VF-103 за то, что гонялись за скальпами красных и позволили «бандитам» сбить два штурмовика А-3, один самолет ДЛРО WF-2 «Трейсер», четыре штурмовика А-4С и постановщик помех ЕА-3В. Особо вдумчиво адмирал разнес командира VF-74, чьи четыре «Демона» проморгали атаку двух устаревших «Флэшлайтов» на постановщик помех, которых во всем «Таффи-72» было всего две штуки. Отдельно адмирал прошелся по умственным способностям конструкторов оборудования самолета ДЛРО WF-2 «Трейсер», из-за несовершенства которого флоту пришлось выдумать такую сложную систему управления воздушным боем, через командный центр авианосца, а самолетам WF-2 летать на малой высоте, потому что поисковый радиолокатор этого убожества не может толком обнаруживать цели на фоне морской поверхности. Заочно досталось и другим конструкторам, фирмы «Грумман», которые никак не «родят» новый самолет ДЛРОУ, хотя заказ на него флот выдал еще три года назад. Досталось и командирам VA-81 и VA-83, правда, довольно в извращенной форме, посмертно. Особенно командиру эскадрильи VA-81, по совместительству командиру ударной группы «черных», за задержку с выходом в атаку. Под конец, уже выдыхаясь, «старик» разобрал по косточкам командира эскадрильи НС-2, за то, что его «Мулы»[17] запоздали со спасением нескольких сбитых пилотов.

– Итак, парни. Вы, конечно, облажались, но других офицеров у меня нет. А приказ президента надо выполнять, – сказал Холлуэй совершенно другим тоном, давая понять, что раздача «пряников» за прошлое уже закончилась.

– Потом ознакомьтесь. – Он бросил на стол пачку радиограмм. – Я вам коротко скажу, какие там новости. Во-первых, забудьте в ближайшую неделю про эскадрилью VF-114 на новых «Фантомах», которую мы могли бы принять на палубу «Форрестола» уже сегодня, для восполнения потерь. Кстати, наши земноводные друзья из морской пехоты также обломились, с VMF-314. Обе эскадрильи на карантине, сидят на авиабазах Датч-Харбор и Ванкувер, причем уже при посадке потеряны два истребителя. Сами базы тоже закрыты на карантин, заодно и база в Мирамаре, причина – применение красными бактериологического оружия.

– Так вот почему «старик» был в бешенстве еще до того, как мы пришли, – тихо сказал кэптен Лоуренс Гейс командиру авиакрыла «Форрестола». – Поэтому логистика снабжения нашей «Таффи-72» летит ко всем чертям. Нам придется опираться на маленькие аэродромы Атту и Адак, и на только что захваченный нашими бравыми морпехами русский аэродром на острове Беринга. Слава богу, что хоть военно-морская база в Датч-Харборе не на карантине.

– Лоуренс, – обратился адмирал к капитану «Форрестола». – В ближайший час совместно с командирами крыльев «Форрестола» и «Лексингтона» прикинь, какое из крыльев мы можем запихнуть на «Леди Леке»[18], с учетом потерь. И будь готов принять эскадрилью, это 12 новых А-5А с авиабазы Лемур в Калифорнии. На «Леди» они не сядут в принципе.

– Я сразу скажу, нам не нужен час, – отозвался кэптен Лоуренс Гейс, после того, как перебросился парой фраз с командирами авиакрыльев. – Мы переведем на «Леди Леке» целиком эскадрилью VA-85, на «Толстых собаках»[19]. Какие-то машины не влезут в ангары «Леди», их вполне можно по-штормовому раскрепить на палубе, как на эскортных малых авианосцах в ту войну. Поршневой двигатель это вполне переживет.

– О’кей, принято. И я не вижу возможности высадить десант на этот долбаный полуостров, предварительно не разобравшись с этими чертовыми зенитными ракетами. Все ранее намеченные удары откладываются до сегодняшнего вечера. До 21:00 у меня на столе должна лежать карта Камчатки, со всеми отмеченными на ней позициями русских ракетных батарей. У вас на это есть весь сегодняшний день.

Глава 3

Вежливые люди в далекой стране[20]

27 октября 1962 года, 5 часов утра по местному времени. Калифорния, Сакраменто, окрестности ранчо Кордова и базы ВВС США Мэтер

Есть края, как будто благословленные Богом, где красота природы сочетается с плодородием земли, богатством недр и мягкостью климата. И среди них одно из первых мест по праву занимает Калифорния.

Давно прошли времена золотой лихорадки, но земли «апельсинового штата» продолжали привлекать к себе людей самых различных профессий и призваний: жаждущие славы звезд кино устремлялись в Лос-Анджелес, художники, музыканты и битники находили себя в Сан-Франциско, ищущие истину в вине находили себя на многочисленных виноградниках, а талантливые инженеры получали работу во множестве фирм, выполнявших гражданские и военные заказы.

Но помимо этого Калифорния являлась одной из крупнейших баз американского флота, а на множестве аэродромов, разбросанных по всему штату, базировались сотни военных самолетов, в том числе грозные стратегические бомбардировщики, готовые доставить смертоносный груз в любую точку земного шара.

По контрасту с оживленными городами побережья формальная столица Калифорнии Сакраменто представляла собой тихий, по сути, провинциальный город. Казалось, правительственные офисы в центре живут в отдельном ритме от других районов города. Учитывая сорокаградусную жару, продолжающуюся подчас до октября, дела в городе делались обстоятельно и не торопясь, а основным развлечением жителей было посещение многочисленных церквей и еще более многочисленных баров.

Вот и сейчас Дик Фрэнсис – хозяин одного из самых посещаемых баров Сакраменто «Веселый пилот» – спешил перевезти на своем грузовике кеги со свежим фирменным пивом, которое с энтузиазмом потребляли военнослужащие с базы Мэтер, гарнизоны которой были разбросаны по всему Сакраменто. Правда, в последнюю неделю на фоне тревожных слухов, приходящих с Кубы, количество военных, являвшихся основными клиентами его бара, среди посетителей сократилось. А те, кто все же посещал бар во время увольнений, пили больше обычного и, чуть расслабившись, начинали обсуждать шансы выжить в ядерной войне с СССР. Подвыпившие пилоты и бортмеханики, увлеченные подобными беседами, не замечали, что обычно веселый парень и душа компании Дик в такие моменты становился молчалив и напряжен.

Гражданин Канады Дик Фрэнсис открыл свой бар в Сакраменто в начале пятидесятых и быстро превратил некогда захудалый кабак в одно из лучших мест для развлечений в Сакраменто: фирменное пиво, прекрасная бильярдная, красивые и сговорчивые официантки, веселая и модная музыка, а самое главное – скидки для военных, которые периодически объявлял хозяин, привлекали многочисленных посетителей. Легкий в общении и приветливый Дик быстро обзавелся кучей друзей и приятелей среди персонала базы. Помимо этого Дик устраивал обзорные экскурсии по Сакраменто и окрестностям с наблюдением взлета настоящих боевых самолетов для туристов. Большинство из них никогда не узнали, что настоящий Дик Фрэнсис пропал без вести еще в 1949 году, а под его именем живет майор ГРУ Алексей Фролов.

База Мэтер, служившая тренировочным центром ВВС США, привлекла особое внимание ГРУ ГШ СССР с 1 апреля 1958 года, когда на нее перебазировалось 4134-е авиакрыло стратегического командования, состоящее из 15 бомбардировщиков Б-52 и подразделения воздушных заправщиков Боинг КС-135. Особое беспокойство советского командования вызывало то, что половина бомбардировщиков находилась в 15-минутной готовности к боевому взлету, поэтому информация, добываемая Фроловым, приобретала особую важность. Помимо этого, ограниченное в возможностях применения ядерных боезарядов советское командование еще с конца сороковых годов организовывало многочисленные закладки с оружием и взрывчаткой на территории США и проводило ознакомление будущих диверсантов с «местностью», которую многие из них посещали под видом туристов из Западной Европы и Латинской Америки. Контроль за состоянием закладок и путешествием «туристов» в окрестностях Сакраменто также лежал на плечах Фролова.

За последнюю неделю октября число шифрованных запросов по поводу обстановки в окрестностях базы зашкаливало, страшная нервозность ощущалась и среди населения Сакраменто: в местной газете печатались инструкции по гражданской обороне, детей учили прятаться под партами при вспышке, в местных магазинах стремительно раскупали консервы и патроны.

Фролов сохранял надежду на мирное разрешение кризиса до 24 октября, когда при очередном радиосеансе он получил приказ подготовиться к активным действиям по плану А, предусматривающему автономные действия в случае прерывания связи с центром или при явных признаках начала боевых действий вооруженными силами США против СССР и его союзников. Для выполнения задач ему подчинялись несколько сотрудников ГРУ, инфильтрировавших в Сакраменто и его ближайшие окрестности в начале октября под видом коммивояжеров, туристов и сезонных рабочих.

В 7 утра надежда пропала окончательно, когда передачу радиостанции «Радио Сакраменто» прервал экстренный выпуск новостей, сообщивший о ракетной атаке СССР по территории Америки. Фролов быстро набрал несколько телефонных номеров, произнося каждый раз кодовый набор чисел, затем, забрав небольшой чемодан, запрыгнул в машину, навсегда покинув свой бар.

Полтора часа спустя в уютный дворик супругов Хейгл, расположенный рядом с парком Линкольн Вилидж, буквально влетел грузовик, из которого выскочили несколько человек. Попытка протеста мистера Хейгла была прервана самым решительным образом, а именно левым хуком. Подхватив обмякшее тело незадачливого хозяина, решительные джентльмены затащили его в дом, откуда на все это безобразие с ужасом смотрели миссис Хейгл, выскочившая из спальни на шум в одном халате, и двое детей супругов. В следующие несколько минут все обитатели дома были крепко связаны, а молодая женщина, оказавшаяся среди налетчиков, вколола им снотворное.

– Рита, оптику в зубы и на третий этаж быстро, – отдал приказ обладатель мощного хука капитан ГРУ Иванютин, так и не успевший снять с себя костюм скромного коммивояжера.

Рита, убедившись, что семейство Хейглов мирно спит, подхватила увесистую сумку и побежала на третий этаж уютного особняка, с которого открывался прекрасный вид на окрестности, в том числе на главный аэродром базы Мэтер.

Тем временем во дворе была закончена сборка и подготовка к бою двух 82-миллиметровых минометов БМ-37. Максимальная дальнобойность минометов составляла 3040 метров, что позволяло обстреливать из двора Хейглов три четверти территории аэродрома. Фролов, во время ВОВ командовавший минометной батареей, отдал приказ начать обстрел. Мгновение спустя на ВПП базы Мастерс взорвались первые мины.

Хотя расчеты минометов состояли не из 4, а из 3 человек на орудие, советские диверсанты в ходе огневого налета выпускали по 15 мин в минуту. Наведение осуществлялась по заранее рассчитанным для боевой позиции данным в индивидуальных таблицах стрельбы. Рита, выполнявшая роль наблюдателя-корректировщика, доложила об очагах пожаров на базе в предполагаемом месте расположения самолетов-заправщиков. В подтверждение ее слов после второй серии выстрелов на базе прозвучало несколько мощных взрывов. В небо поднялась огромная вспышка пламени, спустя мгновения к пожару прибавились звуки от взрывающихся авиабомб, горящих вместе с бомбардировщиками.

– Хорошего понемногу, ребята, уходим, – скомандовал Фролов, и диверсанты, погрузившись в грузовик, покинули гостеприимный дом Хейглов. Вся операция заняла около 15 минут.

Вечером того же дня на совместном совещании представителей военных, ФБР и полиции подводились неутешительные итоги.

– Итак, в результате теракта полностью утрачены 7 бомбардировщиков Б-52 и 3 заправщика КС-135, еще 3 бомбардировщика повреждены, но подлежат восстановлению. К счастью, 5 бомбардировщиков ушли на выполнение боевого задания за полтора часа до теракта. Пропавшими без вести числятся около 90 военнослужащих, как мы прекрасно понимаем, все они мертвы, раненых около 100, безусловно, особую важность приобретает частичное разрушение корпусов атомных авиабомб и выброс радиоактивных элементов в воздух. Слухи об этом уже распространились по городу и вызвали паническое бегство жителей. Чем, скорее всего, воспользуются террористы, чтобы скрыться со слабо контролируемым потоком беженцев. Командующий базой полковник Дженнингс застрелился, – тяжело вздохнув, закончил свой доклад представитель военных, передавая слово представителю ФБР.

– При осмотре места происшествия во дворе Хейглов обнаружены 2 миномета советского производства и остатки ящиков для мин. При попытке осмотра минометов произошел взрыв, погиб криминалист ФБР, еще несколько сотрудников получили тяжелые ранения. Опрос Хейглов практически ничего не дал: у мистера Хейгла сломана челюсть и амнезия после тяжелого сотрясения мозга, миссис Хейгл и дети находятся в состоянии нервного шока, ничего толкового от них добиться пока нельзя. Установлен хозяин грузовика – это хозяин бара «Веселый пилот» Дик Фрэнсис. Сегодня утром бар сгорел, Фрэнсис пропал без вести. Имеет ли он прямое отношение к теракту или сам является жертвой, не установлено, Фрэнсис объявлен в розыск. Вся доступная информация состоит в том, что нападавших было несколько, среди них есть женщина, они очень хорошо подготовлены и, скорее всего, не остановятся. Мы начали широкий комплекс розыскных мероприятий, но будут ли они иметь успех в условиях начавшейся войны и массовой паники среди населения?

Тем временем советские диверсанты, разделившись на несколько групп, спешили покинуть гостеприимный округ Сакраменто. Их война только начиналась.

27 октября 1962 года, 8 часов утра по местному времени. Калифорния, Майра-Меса, окрестности Сан-Диего, возле объединенной базы ВВС US NAVY и MARINE Мирамар

Она давно уже стала местной достопримечательностью. И пожилые люди, старожилы Майра-Меса, и юные студенты из многочисленных университетских кампусов университов Уэбстер, Сан-Диего и Аллайант Интернэшнл, все сходились во мнении, что вкуснее выпечки, чем в булочной тетушки Ирмы, на углу Кирни-Вилла-роуд и Мирамар-роуд, не сыскать во всей Майра-Меса. А может быть, и во всем Сан-Диего. Каждое утро пожилая Ирма Шрайбикус с двумя своими племянниками вставала затемно, в четыре часа. А уже в шесть тридцать булочная открывалась, наполняя улицу запахом разнообразной выпечки, от которого у прохожих слюнки текли. К семи часам утра в булочную выстраивалась натуральная очередь, в основном из студентов. Постоянным оптовым покупателям свежие рогалики, плюшки, круассаны и прочие вкусности развозили на своем пикапчике племянники тетушки Ирмы, Роберт и Людвиг. В Майра-Меса эта замкнутая группа немцев, бежавших после войны от ужасов коммунистического режима, обосновалась после трехлетних скитаний, в 1948 году. Когда-то давно, в начале пятидесятых, Ирму, тогда еще не получившую гражданство США и работавшую в этой булочной у старины Майлза пекарем, на птичьих правах, только с видом на жительство, вызывали даже в комиссию Маккарти по расследованию антиамериканской деятельности. Кто-то из бдительных соседей настучал, что в булочной работает сомнительная иммигрантка из Германии, вдобавок из Восточной. Но Ирма Шрайбикус прошла слушания на комиссии легко. Посудите сами, на вопрос члена комиссии: «Как вы относитесь к коммунистам?» она ответила: «Я ненавижу коммунистов больше, чем вы все вместе взятые!» и разразилась гневной речью на десять минут, из которой маккартисты узнали, что Ирма до войны держала кафе и отель в Данциге. Она владела трехэтажным зданием в центре города, первый этаж которого занимало большое кафе, а два других были гостиничными. А потом пришли русские коммунисты, вместе с польскими, и выгнали ее в два часа. Она даже показала пачку пожелтевших документов, заботливо завернутых в папиросную бумагу и перевязанных ленточкой. Некоторые наиболее дотошные члены комиссии развязали эту пачку, чтобы просмотреть документы подробнее. Один, отставной офицер, воевавший в Европе, владел немецким и перевел остальным. Там было все, от права собственности на здание и разрешений на гостиничный и ресторанный бизнес, до пожелтевшего меню, датированного пятнадцатым августа 1938 года. При виде этого меню Ирма расплакалась, мешая английские и немецкие слова, она говорила, что вот, видите, «какое у меня было хорошее кафе, а коммунисты все отобрали, а вы еще меня подозреваете в симпатии к ним. Да я и приехала сюда потому, что до Америки им никогда не добраться!» Председатель комиссии, престарелый судья Джойс, все время молчавший на заседании, после слов Ирмы все не мог понять и переспрашивал ее, как так можно было отобрать частную собственность. Узнав, что очень даже можно, более того, можно быть в один момент изгнанным из родного немецкого города Данциг, ставшего в одночасье польским Гданьском, насупился и произнес: «Ну эти польские комми звери еще почище нацистов». Одновременно сняв все вопросы к будущей гражданке США Ирме Шрайбикус.

С тех пор прошло немало лет. Старина Майлз ушел на покой, получив от Ирмы хорошие деньги за свою булочную. Племянники Ирмы, тоже в начале пятидесятых получившие гражданство и скитавшиеся по стране в поисках лучшей жизни, постепенно перебрались под крыло к тетушке, которая медленно, но верно расширяла свой немудреный бизнес. Вот и в это утро они привезли шесть лотков с выпечкой к шлагбауму пункта пропуска военного городка авиабазы Мирамар. Караул был насквозь знакомый, с сержантом Роберт вообще часто вместе по девкам ходил, благо в ближайших трех университетах количество любвеобильных студенток превышало самые смелые предположения. Но в этот раз обоих племянников заставили выйти из машины под дулами автоматов и тщательно обыскали. Обшарили также весь пикап, один самый ретивый солдат даже вознамерился потыкать в выпечку ножом, но Людвиг возмутился:

– Эй, полегче, ты что, думаешь, что наши бравые пилоты будут жрать эти рогалики с дырками от твоего ножика? Да что у вас стряслось вообще, парни?

– Ты чего, там у своей тети Ирмы совсем ничего не слышал? – Сержант уже опустил автомат, который он сначала держал направленным на Людвига. Это же свой, местный, а как они погуляли неделю назад с его братом, заявившись вечером на этом самом пикапчике вдвоем с тремя ящиками пива к девкам из университета Уэбстер в кампус! Сержант даже на секунду облизнулся.

– А чего мы должны услышать? Мы с четырех часов утра работаем, сначала тетке помогали, да еще в пекарне вентилятор в одном духовой шкафу барахлит, шумит, громче самолетов у вас на базе, надо опять сервисную службу вызывать. На улице, правда, много машин было, непривычно для раннего утра, но мало ли куда народ собрался. А в пикапе приемник не работает уже неделю, ты же сам его заблевал, когда мы от девок возвращались, с тех пор все никак в ремонт не отдам, – возмущенно произнес Роберт.

– Три часа назад Советы начали с нами атомную войну. Они ударили ракетами с этой чертовой Кубы по юго-восточным штатам. Наши тоже в ответе не остались. Так что, ребята, выгружайте по-быстрому ваш товар, раз уж вы его привезли, и уматывайте из города, тут все-таки военная база. Да и флотская база в Сан-Диего недалеко. А у русских ракеты не только на Кубе есть.

– Спасибо за совет, но мы же военнообязанные. Будем ждать повестки из призывного пункта, а тетю Ирму, наверное, отправим подальше отсюда.

С этими словами парни погрузились в пикап и покатили по территории авиабазы, которая сейчас напоминала развороченный муравейник. В этот момент на авиабазе Мирамар, которая являлась также крупнейшим центром по переподготовке пилотов флота и морской пехоты на Тихом океане, находились целых три эскадрильи. Две флотские, VF-74 и VF-114, и одна морской пехоты, VMF(AW)-314. Все три заканчивали переподготовку на новейший истребитель-перехватчик F-4B «Фантом-2». Уже было принято решение форсировать завершение обучения, чтобы иметь мощный резерв, более семидесяти самолетов, которые в любой момент можно перебросить для усиления в требуемую точку Тихоокеанского театра военных действий. Пикапчик подкатил к двери, ведущей в кладовые большого здания кафе летного состава авиабазы. Перебросившись парой слов с дежурным утренней смены обслуживающего персонала кафе, парни, прихватив по лотку с выпечкой, пошли внутрь. Роберт, сгрузив свой лоток, сразу стал ворковать со знакомой дежурной кладовщицей, поручив Людвигу таскать остальные лотки. Внимательный наблюдатель, если бы такой находился в технических помещениях, заметил бы некоторые странности в поведении братьев. Роберт, мило беседуя, взял девушку под локоток, увлекая ее подальше от Людвига, тащившего уже пятый лоток, нарочито громко выражая свое возмущение братом, у которого при виде любой красивой мордашки мозг немедленно стекает ниже пояса. Убедившись, что Роберт увлек девушку подальше от нужного ему места и вдобавок окончательно запудрил ей мозги, Людвиг тихо поставил лоток с выпечкой и вытащил из укромного тайника, устроенного им в помещении несколько лет назад, небольшой контейнер странного вида. Пододвинув пылившуюся в углу стремянку, он легко и бесшумно поднялся по ней до настенной вентиляционной решетки, закрывавшей каналы кондиционеров, проходивших по всему зданию кафе. Но ему не нужно было все здание, – за стеной, он это знал по плану, который они раздобыли уже в момент начала строительства, начинался большой зал, где через час соберется на завтрак весь летный состав. Он осторожно положил контейнер, оказавшийся фарфоровым, в нужную сторону и аккуратно повернул кольцо, выступающее на корпусе. Кольцо разомкнуло ранее герметично замкнутую полость, в которой находился питательный раствор. Сейчас от полного раскрытия на две неравные половинки контейнер удерживал всего-навсего небольшой кусочек сахара, который растворится через десять минут. И субстрат, много лет назад с немалыми предосторожностями залитый безвестным лаборантом на закрытом заводе 15-го управления Генштаба СССР в Свердловске-19, получит свободный путь наружу. А вместе с ним и споры легочной формы сибирской язвы, которая в первые два дня по симптомам ничем не отличается от тяжелой простуды или пневмонии. Но Людвиг старался об этом не думать, и вообще, им надо оказаться подальше от этого здания. Он аккуратно поставил решетку на место, задвинул стремянку обратно в угол. Торопливо отнес на место последний лоток. И подошел к Роберту, по-прежнему любезничавшему с девушкой.

– Я закончил. Поехали домой, Роб, дел полно. Я думаю, надо не ждать повестку, а сегодня заглянуть самим в призывной пункт. И решить, как быть с тетушкой, может, отправить ее к родственникам Майлза на ферму? Они давно ее приглашали приехать. Извини, Мэри.

– Да ничего, я же понимаю. Пока Роберт, пока Людвиг. – И, Мэри помахав им рукой, пошла внутрь длинного коридора, навстречу медленно расползавшейся невидимой смерти.

Ирму Шрайбикус на самом деле звали совсем по другому, и она видела Гданьск, бывший Данциг, только по множеству фотографий, которые целый год запоминала вместе с остальной легендой в подмосковном училище подготовки агентов ГРУ. Звали ее Ириной Шариной, родилась и выросла она в семье поволжских немцев. В ту войну она служила лейтенантом-переводчиком в разведотделе Первого Белорусского фронта. А когда война уже подходила к концу, стало ясно, что недавние союзники стремительно становятся врагами. И Ирину, в совершенстве знавшую и немецкий и английский, забрало к себе ГРУ, с ее согласия, конечно. А что ж не согласиться, – непыльная постоянная жизнь в нетронутых войной Соединенных Штатах, это неплохая альтернатива проживанию в разоренной, лежащей в руинах родной стране, где даже хлеб по карточкам. Потом последовало обучение, обеспечение легенды, приведшее к тому, что настоящая Ирма Шрайбикус бесследно сгинула где-то на полпути от Данцига до Гамбурга. Долгий путь внедрения, сначала спящим агентом, потом, когда к ней приехали Роберт и Людвиг, тоже офицеры ГРУ, они начали искать подходы к проникновению на базу Мирамар. На удивление, схема проникновения оказалась несложной, хотя и требовала от них много постоянных усилий. Но теперь можно забыть об этой чертовой выпечке. Ирма подумала, что уже никогда в жизни не сможет спокойно смотреть на опостылевшие круассаны и плюшки. И утром следующего дня пикапчик с Ирмой, Робертом и Людвигом выехал на дорогу.

Военные медики на авиабазе Мирамар всполошились через три дня. Положение осложнялось тем, что к этому времени две эскадрильи из трех, флотская VF-114, и морской пехоты, VMF-314, уже вылетели сначала в Ванкувер, а потом на Алеуты, в Датч-Харбор. VF-114 предполагалось использовать для восполнения потерь в авиагруппе флагмана TF-72, авианосца «Форрестол», а морпехов планировалось применить с аэродрома Командорских островов, после его захвата. Но пилоты обеих эскадрилий почувствовали себя плохо уже в Ванкувере. Сначала они списали все это на акклиматизацию. Все-таки прилетели из Мирамара, который рядом с Мексикой, в почти приполярный Ванкувер. Кто-то бодрился, не обращая внимания на озноб, кашель и спорадическое повышение температуры. Пятеро самых опасливых легли в местный лазарет. Остальные, посетив столовую и зайдя на брифинг на командном пункте, вылетели дальше, в Датч-Харбор. При подлете к нему плохо стало уже почти всем. Пилот одного из флотских «Фантомов» вообще потерял сознание, штурман, не закончивший курс переучивания на новую машину, не смог взять управление на себя, и новенький F-4B рухнул в море. При посадке разбился еще один «Фантом», на этот раз из морпехов. Пилот с температурой под сорок не смог адекватно оценить высоту захода и проскочил половину полосы. Команду руководителя полетов уходить на второй круг он вообще не услышал. В итоге «Фантом» выкатился за пределы ВПП, подломил стойки шасси и пропахал по каменистой земле еще сто метров, раздирая камнями себе брюхо. Из загоревшегося самолета ни пилот, ни штурман-оператор выбраться не смогли. В итоге когда медицина флота сложила факты вместе, на карантин потребовалось закрывать не только часть авиабазы Мирамар, но и авиабазы в Ванкувере и Датч-Харборе, что сильно осложнило операцию «Миракл». Американцам пришлось перенести весь воздушный транзитный трафик на маленькие аэродромы на островах Атту и Адак, что поломало всю логистику, как раз во время развернувшейся битвы над Камчаткой.

Связать применение бактериологического оружия с булочками тетушки Ирмы получилось еще через день. Когда медики окончательно установили тип и примерное время примененного против базы микроба. Был проведен тщательный опрос всех служащих авиабазы, находившихся на ней в это время. Сначала следователи узнали о прибытии рано утром пикапа с выпечкой, опросив смену караула, дежурившую в тот день. Потом они нашли и с трудом допросили девушку – дежурную кладовщицу. С трудом, потому что трудно допрашивать человека в инфекционном отделении, когда у нее температура выше сорока и она периодически теряет сознание. Особенно, если на допрашивающем надета такая неудобная штука, как противочумной костюм. Но что-то из отрывистого бреда девушки выудить следователям удалось, и в помещениях кладовой провели тщательный обыск. И нашли, правда не сразу, пустой контейнер. Эта была уже веская улика, из-за которой можно было сразу арестовывать всю семейку Шрайбикусов и сажать на электрический стул, предварительно выбив из них все, что знают, о советской агентуре. Но все это уже было слишком поздно. Во-первых, семейства тети Ирмы давно уже след простыл, а во-вторых, сводной региональной группе агентов ФБР и военно-морской контрразведки Сан-Диего стало резко не до них. Над военно-морской базой и городом вспыхнули два ядерных взрыва по шестьсот пятьдесят килотонн.

Советская атомная подводная лодка К-45 проекта 659 из состава двадцать шестой дивизии шестой эскадры подводных лодок ТОФ наконец-то добралась от Перл-Харбора до западного побережья США. Всплыв в предрассветных сумерках на позицию в трехстах километрах к западу от Сан-Диего, лодка через четыре с половиной минуты выпустила первую ракету П-5Д, еще через полторы минуты – вторую. Еще через две минуты у командира К-45, капитана первого ранга Белашева в планах был сдвоенный удар по Лос-Анджелесу, благо радиус действия ракет позволял сделать это, не меняя позиции. Надо только чуть довернуть по пеленгу. Замполит лодки, до этого стоявший в уголке центрального поста тихо как мышь, наконец-то вспомнил, что его задача – поднимать боевой дух советских подводников, проблеял что-то типа «ну все, еще две ракеты и можно домой, задание партии и правительства выполнили». Белашев даже не успел шикнуть на него, как все заглушил срывающийся голос дежурного группы радиометрической службы:

– Зафиксировал работу корабельной РЛС! – И еще через несколько секунд:

– Есть работа самолетной РЛС, предполагаю поисковую РЛС «Нептуна»!

Капитан Белашев негромко выматерился вслух, с неприязнью глядя на съежившегося замполита. Поисковая РЛС AN/APS-20 американского противолодочного самолета «Нептун» была способна обнаруживать подлодки даже по отраженному сигналу от перископа, а они вообще находятся на поверхности! Капитан обратился к командиру БЧ-2:

– Сколько осталось до пуска ракет из контейнеров четыре и один?

– Из четвертого пуск через тридцать секунд, из первого – через две минуты!

Белашев принял решение:

– Пуск не отменяю, приготовиться к срочному погружению сразу после пуска!

Один из многочисленных американских эсминцев радиолокационного дозора обнаружил лодку сразу после всплытия, десять минут назад. До нее было целых полсотни миль, и командир эсминца немедленно связался с патрульной авиацией. Поначалу он считал, что его цель – русская дизельная подлодка, всплывшая для перезарядки аккумуляторных батарей и вентиляции отсеков. Это становилось уже обычной рутиной. Противолодочные силы седьмого флота за несколько дней после начала военных действий отправили на дно немалое количество таких субмарин, каждый раз по одной и той же отработанной тактике. Главное в ней было вообще засечь лодку красных, потом к ней стягивались корабли и противолодочная авиация, которые раз за разом вцеплялись в дизельные субмарины Советов, как бульдоги. И уже редко красным подводникам удавалось разжать эти челюсти. Сменяясь, самолеты и вертолеты гоняли лодку до изнеможения, одновременно подзывая к ней патрульные эсминцы и фрегаты. Субмарины раз за разом пытались оторваться от всей этой своры на поверхности, но тщетно. Раз вцепившись, противолодочные силы US NAVY почти никогда не упускали свою добычу. Они находили ее при помощи акустических буев, газоанализаторов и магнитомеров. Забрасывали глубинными бомбами и атаковали противолодочными торпедами. В конце концов лодки гибли. Или тихо, на глубине, под ударами торпед и глубинных бомб, огрызаясь торпедными атаками, или шумно, на поверхности, всплывая с вконец разряженными аккумуляторными батареями, пытаясь хоть как-то взять плату за свою жизнь. Тогда в ход шли обычные бомбы, ракеты и даже артиллерия. Но эти размышления командира американского эсминца оборвал крик оператора РЛС:

– Дьявол меня разгрызи! Наблюдаю разделение целей, одна остается на поверхности, другая очень быстро удаляется курсом девяносто пять, скорость не меньше шестисот узлов! Сэр, это ракетная лодка, и она только что выпустила ракету по побережью Америки!

Через полторы минуты офицеры, собравшиеся в рубке у экрана РЛС, с бессильным отчаянием смотрели на уже вторую отметку, стремительно несущую атомную смерть к берегам их страны. Радист эсминца, в эти несколько минут охрипший от переговоров с кучей начальников, враз помертвевшим голосом произнес:

– Никто не успеет. Ракеты попробуют перехватить сухопутные «Найки», но они летят слишком низко. Низко и для истребителей-перехватчиков из NORAD. А лодку атаковать пока некому. Ближе всего патрульный «Нептун» из патрульной эскадрильи VP-ML-2, он ее уже засек, но будет на дистанции применения оружия только через четыре минуты, он без ракет, только с глубинными бомбами и торпедами. А сколько у этих красных сволочей вообще может быть ракет?

Ему ответил старпом:

– Трудно сказать. Если эта лодка – старая дизельная «Двойной виски», то две, и она уже их выпустила. Если это более новая «Виски Лонг Бин», то четыре, и она еще две может выпустить в ближайшие минуты. Но у русских может быть и что-то поновее, чего нет в «Джейне».

В этот момент оператор РЛС снова заорал, глядя на экран, от которого они все ненадолго отвлеклись:

– Еще одна, сэр! И у нее чуть изменился курс, она идет по азимуту севернее.

Радист, до этого момента напряженно слушавший эфир в наушниках, доложил капитану:

– Сэр, парень с «Нептуна» сообщает, что через минуту будет готов к сбросу торпед.

Капитан эсминца, хмуро наблюдающий, как от лодки отделяется еще одна, четвертая отметка, произнес:

– Этот сукин сын свою работу уже сделал. А нам надо теперь постараться сделать свою, чтобы он не ушел дальше морского дна. Нам и парням из VP-ML-2, я слышал, у них половина базы в Мирамаре до сих пор на карантине после той дьявольской шутки красных шпионов. Штурман, наше время прибытия в район цели?

– Через сорок пять минут мы будем у них над головой.

Через сорок пять минут американский эсминец DD805 «Шевальер» класса «Гиринг» подобрал из воды несколько обломков и один труп в спасжилете. «К-45» была атакована противолодочным самолетом «Нептун», не успев окончательно погрузиться. Самолет сначала сбросил торпеду Мк44 модели 1, а потом, когда лодка оказалась снова на поверхности, поврежденная взрывом боевой части торпеды, развернулся и, включив мощный прожектор, расстрелял длинный корпус лодки из шести носовых двадцатимиллиметровых пушек. На третьем заходе «Нептун» сбросил на уже горящую субмарину еще серию бомб, но это было уже лишнее. К-45 уже погружалась, заваливаясь на нос, потом переломилась и утонула почти со всем экипажем. Из девяноста человек быстрее всех надел спасжилет замполит, и его выбросило на поверхность из стремительно разваливающейся тонущей субмарины. Но это ему не помогло, он получил открытый перелом ноги в момент атаки самолета и к моменту прибытия «Шевальера» умер от потери крови.

27 октября 1962 года, 5 часов утра по местному времени. Аризона, учебный центр

ВВС MARINE Юма

Если выйти из большого здания гражданского аэропорта в городе Юма, штат Аризона, то взгляду предстанет благостная картина – опрятные кварталы зданий самой Юмы на северо-востоке и радующие глаз своей зеленью пальмовые рощи, лежащие сразу за взлетной полосой на юго-западе. Если вы сядете в такси и поедете, минуя кварталы Юмы, на юг, по дороге 95, которая потом поворачивает на восток, то попадете в сонный городок Сомерстон. А вот если вы на повороте дороги 95 продолжите путь на юг, съехав с главной трассы на неприметную дорогу с забавным названием «Авеню В», то через пять миль вы убедитесь в реальности одной из поговорок, которую говорят в Америке про свои вооруженные силы. А именно, той, в которой говорится, что и в раю военные устроят свою базу рядом с мусорной кучей. Судите сами, сначала кончатся аккуратные домики еще одного городка, Лаки Лу Эстэйтс, по обе стороны вашего пути, вместе с пальмовыми рощами и бассейнами. Они превратятся в кусты, которые стремительно сменятся самой натуральной каменистой пустыней. И наконец вы упретесь в кучку лачуг, где живут чернорабочие, обслуживающие учебный центр. Дальше, на юго-востоке, будут уже две взлетные полосы авиабазы центра, расположенные буквой «Виктори», а по сторонам, насколько хватает взгляд, учебные полигоны – с высоты птичьего полета это выглядит как огромные круги и квадраты, расчерченные на большом расстоянии, ведь территория центра занимает больше семисот квадратных километров. Перед поворотом к аэродрому находятся еще несколько жилых и административных зданий, где собственно живет и обучается весь летно-технический состав учебного центра авиабазы морской пехоты.

Ранним утром в южной Аризоне еще не так жарко. И поэтому весь караул морпехов лениво вышел на улицу вслед за своим сержантом Мэттью Бутом в предвкушении ежедневного утреннего развлечения. А что? Война пока протекает где-то там, далеко, русские ракеты с Кубы сюда не достают, бомбардировщиков у коммунистов мало, да и те, что есть, наверняка уже сбиты нашими парнями из NORAD и USAF. Что же не поглазеть на бесплатное представление, которое сейчас начнется? Тем более что потом, когда через час с небольшим их сменят, можно зайти в бар при учебном центре и за кружкой пива поржать еще раз над этим шоу, которое сам старина Мэтт называет «достань спика»[21].

Сам Мэттью Бут не подвел ожидания своих товарищей. Он сначала, закрыв предварительно пешеходную калитку, через которую вообще-то и должен был проходить пеший персонал, чуть ослабил трос и приподнял шлагбаум для проезда автомобилей. А потом сам встал в образовавшемся рядом с кюветом проеме, со своим «Гарандом» на плече. Немаленькая винтовка Ml смотрелась в лапах высокого, ростом почти в шесть с половиной футов морпеха, как какая-то зубочистка. Поэтому люди, идущие через КПП пешком, были вынуждены бочком протискиваться между гориллообразным Бутом и глубоким кюветом. А вот и появились будущие жертвы – вольнонаемный персонал базы – уборщики, посудомойщики и прочие подсобные чернорабочие. Все сплошь выходцы из Мексики и прочих стран к югу от Рио-Гранде. Нормальный белый разве согласится мыть посуду и убирать мусор, вдобавок терпеть постоянные насмешки солдат, за те крохи, которые платит Дядя Сэм? Уже третий мексиканец, проходящий мимо Мэттью, неловко слегка задел сержанта коробкой, которую держал в руках. Бут, давно ожидавший именно такого момента, моментально двинул плечом, и сник полетел вниз, в колючки и пыль на дне кювета.

– Эй, ублюдок! – заорал Мэтт сверху. – Какого черта ты меня толкаешь? Тебя что, пристрелить за нападение на старшего караульного поста?

Стоявшие неподалеку морпехи жизнерадостно заржали. Старина Мэтт пока что оправдывал их ожидания.

Тщедушный мексиканец тем временем с трудом выбирался из канавы, не выпуская из рук картонную коробку.

– Простите, сэр. Извините меня, пожалуйста, больше такого не повторится, – бормотал он. Остальные чернорабочие, пользуясь тем, что Мэтт отвлекся на их напарника, просочились мимо морпехов и потрусили к помещениям базы, радуясь про себя, что сегодня этот урод выбрал другую жертву для своих издевок.

Бут уже хотел отпустить этого тщедушного спика, но вдруг ему показалось, что в глазах мексиканца сверкнул огонек гнева. И он решил продолжить веселье.

– Что в коробке? Сукин сын, отвечай, ты что, бомбу решил протащить на базу?

– Это мой обед, сэр, буррито с курицей. Вы же знаете, что нас не пускают в столовую авиабазы.

– Ну и правильно делают, после вас в столовой надо проводить дезинфекцию, чтобы вшей не набраться! – заорал Мэтт. – Открывай, показывай, что там у тебя за буррито.

Трясущимися руками мексиканец открыл коробку, показав взгляду сержанта лежащую внутри фасоль, густо перемазанную томатным соусом, и пару маленьких кусочков мяса.

– Надо проверить, нет ли там у тебя чего-то постороннего, – ласково сказал Мэтт и засунул свою лапу внутрь коробки.

– Твою мать, как ты это жрешь! – От показного добродушия сержанта не осталось и следа. Он вытер свою руку об одежду мексиканца, затем выбил из рук спика злополучную коробку. Она упала в дорожную пыль, но не перевернулась, как надеялся Мэтт. Ну, значит, надо продолжить шоу.

– Куда! – заорал он на несчастного спика, который попытался было поднять коробку.

– Я не могу тебе разрешить проход на базу в таком виде. Ты же слишком пыльный, запачкаешь там у нас все.

Мексиканец действительно выглядел не очень, одежда его запачкалась в пыли, пока он выбирался из канавы.

– Но я могу тебе помочь, выбив из тебя пыль, – опять с показным добродушием сказал сержант. – С этими словами он пробил три удара, со стороны вроде и несильных, в грудную клетку мексиканца. Это со стороны, сам же мексиканец еле удержался на ногах, задыхаясь от боли.

– Ну вот, ты снова чистый. Можешь не благодарить, я всегда готов помочь человеку в трудную минуту, – крикнул ему Мэтт, поворачиваясь спиной.

Остальные морпехи едва стояли на ногах от хохота.

– Ну, сардж, ты сегодня превзошел сам себя! – с трудом выговорил один из них, между периодами неудержимого смеха. В этот момент на дороге, ведущей к посту, показались три машины с летчиками, и, солдаты, еще улыбаясь, начали поднимать шлагбаум. Никто из проезжающих машин даже не посмотрел на маленькую скрюченную фигурку, бредущую по обочине.

Пытаясь унять боль в груди, усиливающуюся с каждой минутой, чернорабочий авиабазы Серхио Рамирес еле доковылял до своей подсобки с ведрами, щетками и швабрами. Сердце его бешено колотилось. Судя по боли в грудной клетке, этот урод сломал ему ребро, а может и два. Любой наклон или подъем по лестнице теперь отзывался резкой болью, да такой, что темнело в глазах. Даже дышать теперь надо было с осторожностью, глубокий вздох или просто кашель также вызывал боль в груди. Но сердце Серхио учащенно билось не поэтому. Этот тупой сержант даже не представлял себе, насколько он был прав, говоря про бомбу. Сегодня мог окончиться провалом пятнадцатилетний труд десятков, даже сотен людей, и все из-за одного расистского ублюдка.

Человека, над которым издевался сержант морской пехоты Мэттью Бут, и в самом деле звали Серхио Рамирес. На этом сходство с его легендой в США и реальной биографией заканчивалось. Серхио был никакой не мексиканец, он был испанец, в шестилетием возрасте вывезенный из охваченной гражданской войной родной страны в СССР. Их было немало, взрослых, которые сражались на проигравшей стороне, и детей, которые покинули Испанию вместе с родителями или уже будучи сиротами. Тогда, в 1938 году, сидя на палубе советского парохода, торопливо выходящего из горящей после налета итальянских «Капрони» Барселоны, шестилетний Серхио отчетливо понял: у него больше нет родины. Есть только страна, которая его приютила, дала ему пищу, крышу над головой, образование.

И он со всей свойственной горячему южному темпераменту пылкостью стал служить этой стране, которая заменила ему родную Испанию. Кумиром Серхио стал Рубен Ибаррури, сын Пассионарии, Долорес Ибаррури, ставшей лидером нескольких сотен тысяч испанцев, оказавшихся в СССР. Когда фашисты напали на Советский Союз, Рубен, как многие испанцы, не остался в стороне. Командуя пулеметной ротой, гвардии старший лейтенант Руис Рубен Ибаррури действительно стал реальным героем. Летом 1941 года он был ранен, когда отражал атаку немецких танков в белорусских лесах под Борисовым. Был награжден орденом Красного Знамени, после госпиталя вернулся на фронт. И был смертельно ранен при отражении немецкой атаки под Сталинградом 24 августа 1942 года. Когда бой закончился, перед позициями роты лежало более сотни немцев. Но на ту войну Серхио не успел, он окончил школу-интернат уже после Победы. После службы в Советской армии ему предложили учебу уже в другой школе, разведывательной. Потом заброска и легализация в Мексике, переход Рио-Гранде, уже в качестве мексиканского иммигранта. Получить в США вид на жительство, а затем и гражданство оказалось несложно, после учебы в разведшколе все тесты и экзамены американцев показались ему совсем детскими. Дальше он приехал в Юму и устроился на военную базу уборщиком. Две недели назад другой советский агент передал ему четыре емкости с подрывными зарядами, которые завез на авиабазу внутри больших пластиковых бидонов с моющим средством.

Как емкости попали внутрь фабричным способом запечатанных бидонов, Рамирес не знал. Его задачей было скрытно извлечь эти емкости и разместить их в неприметных, но строго определенных местах вентиляционных систем двух корпусов учебных классов, для летного и технического состава. Это было несложно, чистка и уход за вентиляцией и были основной работой Рамиреса. И вот теперь этот сержант-расист чуть было все не испортил. В коробке с буррито под вторым дном лежали детонаторы, единственные недостающие части четырех адских машин, уже ждущих своего часа в приемниках коробов приточной вентиляции. Остальное все было на месте, подрывные заряды, часовые механизмы. Не хватало только детонаторов, чтобы большинство техников и летчиков, проходящих переподготовку на новые самолеты, отправились в мир иной. В емкостях находился зоман, отравляющее вещество нервно-паралитического действия, более чем в два раза эффективный, чем зарин. И если бы этот сержант-горилла был внимательней, когда сунул свою руку в коробку с обедом Рамиреса, и обратил бы внимание, что коробка гораздо мельче изнутри, вся многолетняя операция пошла бы прахом. Но все, ему надо торопиться. Серхио достал нож, аккуратно раскрыл двойное дно коробки, переложил детонаторы в карман рабочего комбинезона и вышел из подсобки. Коробку с обедом он выбросил в ближайшую урну по дороге. Вошел в дверь с надписью «для обслуживающего персонала» и начал медленно опускаться по лестнице на технический этаж первого корпуса. В первом корпусе на двух этажах находились кабинеты, где летчики и операторы сразу четырех эскадрилий морской пехоты проходили переподготовку на новейшие «Фантомы» и «Скайхоки». Серхио, предварительно выполнив рутинные процедуры по очистке входного фильтра, оставил секцию воздуховода, идущую от фильтра, открытой. Потом тщательно подмел и вымыл само помещение. И в довершение, убедившись в отсутствии случайных наблюдателей, аккуратными и точными движениями установил детонатор и взвел часовой механизм, поставив четыре часа задержки. Потом задвинул закладку подальше в приемник воздуховода и установил снятую секцию на место. Ему еще надо выполнить аналогичные процедуры в трех местах – в правом крыле этого корпуса и соседнем корпусе, где идет переучивание технического персонала для работы с новыми самолетами. Если, с учетом его плохого состояния, установка закладки заняла почти час, то он как раз успеет покинуть базу. Караул и, главное, этот проклятый сержант уже сменился, а другая смена нормальная, они не придерутся к тому, что он уйдет пораньше. Надо только после зайти к дежурному технику и поставить отметку о выполнении регламентных работ в журнале обслуживания. И заодно отпроситься сегодня пораньше, чтобы на посту не задавали лишних вопросов. Тем более, он и в самом деле неважно себя чувствует. Это даже со стороны видно, судя по сочувственным взглядам других уборщиков, которые он ловил на себе, когда шел к месту своей второй закладки.

Так размышлял Серхио Рамирес, выполняя свою работу, а тем временем события развивались своим чередом. Пропустив в баре пару бокалов пива, сержант Мэттью Бут вышел из прохладного помещения на жаркий асфальт между корпусами центра. Остальные солдаты из его караула пошли в казарму отсыпаться после дежурства, а ему спать почему-то не хотелось. Что-то свербело в его голове, какая-то мысль то появлялась, то снова ускользала. Но завтра снова заступать в караул, увольнительные отменены, и поэтому надо идти в казарму, не спать, так просто отдохнуть. Когда он проходил мимо технического корпуса, то увидел в урне выброшенную знакомую коробку, и в голове снова начала оформляться какая-то мысль, но ее перебил отставший морпех из его караула, заметивший его взгляд.

– Поздравляю, сардж, теперь я вижу, что твой сегодняшний прикол окончательно удался! Этот маленький говнюк оказался гордым и теперь будет работать голодным до вечера! – И жизнерадостно заржал. И мысль опять ускользнула из головы сержанта. И только, когда они сыграли пару партий в покер и стали укладываться спать, сержант понял, что все время его так беспокоило в этой чертовой коробке с этим чертовым буррито. Снаружи она высокая, а внутри мелкая, он же сразу наткнулся на дно, как только опустил туда руку! Значит, этот проклятый спик точно что-то пронес на базу. Поделиться своими соображениями с остальными? А если он ошибся? На смех же подымут! Нет, он вполне может разобраться и сам, кого ему бояться, этого заморыша, что ли? А если этот мексиканец и вправду окажется шпионом, то его, сержанта, наверняка повысят, и может даже, наградят. С этими мыслями сержант поднялся, застегнул ремень с кобурой и стал надевать форменную рубашку с короткими рукавами. На вопросительные взгляды своих подчиненных он бросил коротко:

– Не спится. Пойду, пройдусь.

Выйдя из здания казармы, он быстрым шагом направился в корпус размещения технических служб. Фамилию мексиканца он запомнил, осталось узнать у дежурного техника, где тот сейчас находится.

Серхио немного ошибся с расчетами. Он как-то упустил из виду, что в последнем крыле воздуховод с закладкой, куда требовалось установить детонаторы, находился гораздо выше остальных, почти под потолком. И для работы с ним требовалась стремянка. Она стояла в том же помещении, сложенная в углу. Надо было всего лишь разложить ее и передвинуть под воздуховод. В обычном состоянии разница по времени незначительна, но теперь, со сломанными ребрами, Серхио провозился на пятнадцать минут дольше. Он как раз присоединил детонатор и начал устанавливать на таймере один час задержки, как за спиной услышал знакомый ненавистный голос:

– Так-так. И чем это ты, гаденыш, занимаешься?

На мгновение оцепенев, Серхио принял решение. Сейчас станет ясно, сможет ли он поступить так, как Рубен Ибаррури, или нет. Плохо, что шкала таймера начинается с одной минуты. И очень плохо, что остальные три закладки наверняка найдут или успеют вывести людей из корпусов. Людей, Серхио горько усмехнулся, эти люди ничуть не лучше фашистов. Пока в голове мелькали эти мысли, руки Серхио двигались быстро. Установив таймер детонатора на одну минуту, он повернулся назад, выхватывая нож из кармана. Надо еще эту минуту выиграть. Сержант с изумлением смотрел, как двигается этот спик. В его движениях не было ничего общего с робким и дрожащим от страха мексиканцем, которого он бил утром. Сейчас спик двигался, как хищный зверь.

Но рефлексы, вбитые за годы службы в морской пехоте США, оказались сильнее, и поэтому сержант успел выхватить свой М1911 одновременно с броском ножа Серхио. Пуля сорок пятого калибра, разворотив грудь и проломив многострадальные ребра Рамиреса, бросила его назад и вниз, со стремянки, но падая и уже теряя сознание, Серхио с радостью заметил, что нож успел войти в солнечное сплетение сержанта. И улыбнулся. Затем его подхватил огромный черный тоннель, в котором он пронесся, бешено вращаясь, в конце тоннеля появился яркий свет, и субстанция, только что бывшая человеком по имени Серхио Рамирес, увидела в этом свету черно-белое изображение, в котором остатками ускользающего разума узнала портрет своего давнего кумира, старшего лейтенанта Советской армии, Героя Советского Союза Руиса Рубена Ибаррури.

Сержант Мэттью Бут не успел порадоваться удачному попаданию, как внезапно обнаружил, что ему нечем дышать, вдобавок каждое движение ему причиняет сильнейшую боль. Опустив свой взгляд вниз, он обнаружил рукоятку ножа, торчащую из его живота. Первым рефлекторным желанием сержанта было выдернуть нож, но он успел вспомнить все, что ему вбивал в голову инструктор по медицине. Нет, этого делать никак нельзя, он сразу же истечет кровью. Превозмогая боль, на гнущихся ногах, Мэттью ковылял к месту падения мексиканца. Каждый шаг давался ему адской болью. Какого черта этот мекс улыбается даже после смерти? Надо подняться по стремянке, посмотреть, чем там он занимался. И по возможности, побыстрее. Мэттью Бут начал осторожно подниматься по лесенке. На середине пути он задел торчащей рукояткой ножа о ступеньку. В глазах потемнело от боли, сержант приложил все усилия, чтобы не потерять сознание. Он долго пытался продышаться, наконец тьма в глазах отступила. За дверями уже раздавался топот бегущих ног и крики «кто стрелял?», когда Бут наконец-то долез до верха. Его расширенные глаза увидели детонатор, какие-то провода и непонятные продолговатые предметы, лежащие внутри воздуховода. И маленький циферблат, на котором были всего две стрелки, одна уже стояла на нуле, а другая, как будто дождавшись, сержанта, тоже встала на ноль. Раздался негромкий хлопок, Мэтт Бут, судорожно, со всхлипом, втянул в себя воздух, вдруг остро запахший свежими яблоками. И наступила темнота.

– Таким образом, мы потеряли полностью технический состав двух эскадрилий морской пехоты. Полностью. Погибли специалисты по обслуживанию двигателей, радиоэлектронике, вооружению, которые заканчивали переподготовку на новый перехватчик F-4B «Фантом-2». Еще погибли шесть преподавателей – инструкторов центра, два отделения морской пехоты, вбежавшие в корпус после объявления тревоги. Еще мы потеряли двух бравых летчиков, наплевавших на оцепление и забежавших в свой корпус после занятий по физподготовке. И весь обслуживающий чернорабочий персонал второго учебного корпуса, – мрачно докладывал начальник контрразведки центра.

– Ну, этих мексов совершенно не жалко, ведь диверсант был из их числа, насколько я понял? – высказался первый заместитель коменданта Корпуса морской пехоты, срочно прилетевший в Юму для расследования этого вопиющего случая.

– Да, и несмотря на эти потери, очень болезненные, я могу сказать, что нам очень повезло. Сержант Мэтт Бут погиб не зря, он не успел убить диверсанта до того, как он привел свое дьявольское устройство в одном крыле. Но он успел выстрелить и поднять тревогу. И меньше, чем через час сработали три таких же устройства, одновременно. Но мы успели вывести из всех зданий остальных людей, больше никто не погиб, за исключением этих двух придурков. А ведь реально могли бы потерять весь летный и технический состав для четырех эскадрилий! И почти всех преподавателей! Нужно перепроверять весь обслуживающий персонал всех баз, существующая система проверки и контроля ни черта не работает. И насчет сержанта…

– Я буду ходатайствовать перед президентом о награждении сержанта морской пехоты Мэтта Бута Почетной медалью Конгресса, – подвел итог первый заместитель коменданта.

Глава 4

Сражение в стране вулканов

31 октября, местное время 21:05.

Кроноцкий залив, 30 миль к северо-востоку от мыса Шипунский, Камчатский полуостров.

Соединение 7-го флота US NAVY TF-72. Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

– Вот все, что мы смогли обнаружить у русских, сэр, – с этими словами командир авиакрыла CV-59 положил на стол большую карту Камчатского полуострова, испещренную пометками в южной части.

– Вскрыты все позиции красных ракетных батарей, которые подавали хоть какие-то признаки жизни. Всего обнаружено целых семь «звезд»[22], возможно, у красных есть что-то еще, но я не думаю, что этого «еще» будет много. Уж очень активно они огрызались.

– Потери большие? И отчего истребители красных в воздухе были? – спросил вице-адмирала Холлуэй, ожидая услышать неприятные сведения.

– Потери… Красные МиГи появились в воздухе всего один раз. Это было уже в 16:00, когда мы определили, что севернее линии устье реки Жупаново – гора Бакенинг – поселок Соболево русских зенитных ракет нет. Вообще. Тогда, чтобы точнее оконтурить район, где размещены «Гайдлайны», один RF-8A под прикрытием пары F-8B с «Лексингтона» пошел от Соболево на юго-запад. В долине реки Быстрая наша группа была атакована четверкой «Фармеров», парни не успели даже среагировать. «Бандиты» взлетели с какого-то полевого аэродрома, явно атаковали по наведению с земли. Они сбили с первого захода разведчика и одного F-8B. И сразу ушли с резким снижением на юг, в сторону Елизово. Не принимая боя, который пыталась навязать им наша группа усиления, дежурившая над Кроноцким заливом у береговой линии. Преследовать «бандитов» я запретил, они уже уходили в зону действия «Гайдлайнов». Остальные потери, еще три разведчика из VFP-63, были сбиты «Гайдлайнами» на большой высоте, вот здесь, здесь и здесь. Я уже затребовал перевод всех оставшихся самолетов VFP-63 к нам на палубы, у нас остались всего два RF-8A. Если мы сегодня ночью будем наносить удары, как планировалось, по коммуникации Усть-Камчатск – Елизово, за исключением, конечно, южного участка, прикрытого ракетами красных, разведчики нам не особо нужны. Все намеченные для атаки объекты стационарны, а фотоконтроль после удара может выполнить и обычный «Крестоносец» с подвесным контейнером. Но для будущих разборок с южным участком Камчатки без самолетов из VFP-63 нам не обойтись. И еще, определив, что в районе Усть-Камчатска красных ракет нет, мы нанесли удар по городу, порту и береговым укреплениям. Силами двух эскадрилий с «Леди», VA-85 и VA-71. По донесениям пилотов, уничтожены два береговых орудия крупного калибра, три зенитные батареи. Потоплены три патрульных корабля и два торпедных катера. Разрушены инфраструктура порта и береговые укрепления. Наши потери – один «Скайрейдер» сбит зенитным огнем, еще один и один «Скайхок» получили повреждения, но благополучно сели на палубу. Этим налетом мы вдобавок хотим ввести в заблуждение командование русских, пусть думают, что мы начали обрабатывать намеченный район для высадки десанта.

– Получается, что у русских ракеты плотно прикрывают вот этот район. Халактырка – Северные Коряки – Елизово – Паратунка – Вилючинск. Это четыре аэродрома, один из них капитальный, с полосой больше полутора миль. Город Петропавловск с заводами. Базы флота в Петропавловске и Вилючинске, – задумчиво произнес адмирал Холлуэй, глядя на карту.

– Да, сэр. И в эту зону входит также район предполагаемой высадки нашего десанта, – добавил кэптен Лоуренс Гейс.

– Ну что же. Сегодня вечером действуем по заранее разработанному плану. Выводим из строя главную транспортную коммуникацию красных. За исключением выведения из строя транспортных узлов на реке Авача, которые могут быть прикрыты «Гайдлайнами», – произнес вице-адмирал Холлуэй.

Лоуренс внутренне восхитился дипломатичному построению фразы адмирала. Да, так изящно обозвать удары по жилым поселкам с использованием химического оружия «выведением из строя транспортных узлов» мог только человек, дослужившийся до большого звания.

– А дальше, джентльмены, нам предстоит раскусить этот орех, южную оборонительную зону красных. И сделать это надо быстро, за следующие 36 часов. Иначе десант будет бесцельно болтаться в море возле Камчатского побережья.

31 октября, местное время 22:00. Запасной КП на Сапун-rope, город Петропавловск-Камчатский

Начальник штаба КВФ, делая свой доклад за истекшие сутки, выглядел подавленным.

– Таким образом, за прошедший световой день американская авианосная группа совершила всего один массированный налет. Предположительно тремя эскадрильями штурмовиков «Скайхок» и «Скайрейдер» были атакованы город и порт Усть-Камчатск и наши позиции вблизи него. Наши потери уточняются, на этот момент известно о 40 погибших военных и 74 погибших мирных жителях. Сильно разрушен город и порт Усть-Камчатска, потоплены катерный тральщик КТ-150, буксирный катер БУК-160, сторожевой корабль ПМ-25. Потоплены также два малых торпедных катера, ТК-414 и ТК-415. Вскрыты и атакованы позиции двух орудий берегового артдивизиона, одно орудие уничтожено, другое подлежит ремонту. Уничтожены одна зенитная батарея 37-миллиметровых орудий и одна 85-миллиметровых орудий. Ответным огнем наши зенитчики сбили три самолета. По одному получено подтверждение от пограничников, он упал на береговую косу к югу от устья реки Камчатка, это штурмовик «Скайрейдер» из состава эскадрильи VA-85, приписанной к авианосцу «Форрестол». Таким образом, тип одного из авианосцев противника окончательно установлен.

«Да, – мрачно подумал контр-адмирал Ярошевич, – похоже, что наша идея ночного удара москитными силами по американским кораблям охранения с двух направлений рассыпается на глазах. Оставшихся в Усть-Камчатске двух торпедных катеров проекта 123 для этого будет явно недостаточно».

– А где сейчас американские корабли? – спросил Ярошевич.

– По сведениям радиоразведки, подтверждаемым данными наших РЛС, авианосцы маневрируют в Кроноцком заливе, находясь в сорока – тридцати милях от побережья. Корабли дальнего охранения, две группы, в каждой эсминец и фрегат, маневрируют к северу и югу вдоль побережья. Южная группа находится на траверсе мыса Шипунский, северная – напротив Кроноцкого вулкана, у входа в Камчатский залив, – отозвался начальник штаба флотилии.

– Мы стягиваем подводные лодки в этот район, но ближайшая, С-87, находится в шестидесяти милях от южной группы и прибудет не скоро, даже если рискнет и будет идти под РДП. Для атаки также вышли все лодки, которые были на базе в Вилючинске, это Б-72 и С-179, но они также должны пройти 50 миль, это только до южной группы дальнего охранения ордера АУГ. Еще ситуацию осложняют малые глубины возле берега в Кроноцком и Авачинским заливах в зоне нахождения американцев. В случае если лодки будут обнаружены и атакованы, у них будут очень большие проблемы, нет глубины для маневра, – сказал командующий 15-й эскадрой подводных лодок контр-адмирал Гонтаев.

– То есть сегодня ночью наши лодки не успевают выйти на позиции для атаки, даже если рискнут и будут идти под РДП? – уточнил адмирал Ярошевич.

– Так точно. Ожидаемое время выхода трех лодок на позицию, с учетом движения под РДП, это 10:00 завтрашнего числа.

– Тогда, Алексей Михайлович, передайте на лодки, чтоб они не рисковали. Поставьте в приказе срок прибытия на позицию в Кроноцкий залив 1 ноября к 21:00, так у наших подводников будет больше шансов. А сегодня ночью мы попробуем «пощипать» американское охранение силами ракетных и торпедных катеров.

В составе КВФ в 1950-х годах была целая бригада торпедных катеров, состоявшая из двух дивизионов, каждый насчитывал по два десятка боевых единиц. Но всеобщее сокращение, косой смерти прошедшее по советскому ВМФ в 1960 году, основательно проредило и бригаду торпедных катеров Камчатской военной флотилии. В начале 1960 года в ВМФ стали поступать новые катера, ракетные. 1 октября 1962 года 89-ю бригаду торпедных катеров директивой начальника штаба КВФ № 001755 переименовали в 89-ю бригаду ракетных катеров в следующем составе: управление бригады, 690-й узел связи, 523-й дивизион ракетных катеров. 282-й и 283-й дивизионы торпедных катеров береговой базы. 282-й ДТК включал в себя четыре малых катера проекта 123 и был уже ополовинен сегодняшним налетом. Один отряд из состава 283-го ДТК, состоявший из трех больших катеров проекта 183 и катера управления целями, полностью погиб вместе со всей военно-морской базой Катаока на острове Шумшу. Третий, включавший в себя еще четыре больших торпедных катера проекта 183, ждал приказа в бухте Завойко. Но больше всего адмирал Ярошевич надеялся на 583-й дивизион ракетных катеров, в который, по планам, в этом году должно было входить девять новейших катеров проекта 205, поступавших на вооружение КВФ. Девять катеров проекта 205 это почти одновременный залп из 36 ракет П-15 с максимальной дальностью полета 40 километров практически со скоростью звука и боевой частью весом почти полтонны. От такого даже авианосцу не поздоровится. Но сейчас 583-й ДРК включал в себя всего четыре боеготовых катера. В первых числах октября ракетные катера Р-106, командир капитан-лейтенант Зименко, Р-107, командир капитан-лейтенант Ильин, Р-108, командир капитан 3-го ранга Балабанов своим ходом прибыли в Петропавловск из Владивостока и включены в состав 523-го ДРК. Через три недели, за день до начала войны, прибывают Р-121, командир капитан 3-го ранга Кот ля – ревский и Р-122, командир капитан 3-го ранга Пятаков, на буксире за транспортом «Буря», еще не боеготовый, с заводскими рабочими на транспорте. Остальные катера, Р-123, Р-3 и Р-14 еще спешно достраиваются во Владивостоке. Там же находится и командир 89-й бригады капитан 1-го ранга Миронов, отправленный туда командующим флотилией еще до начала войны. И управление дивизиона, вместе с командиром, который должен был прибыть на Р-14. Требовалось как можно быстрее ускорить получение от промышленности и ввод в строй катеров дивизиона, ведь это фактически основная ударная сила флотилии в прибрежных водах. Начальник штаба бригады совместно с командиром Р-122 Пятаковым буквально ночевали на катере, стоявшем у причала в бухте Завойко, стараясь ускорить ввод его в строй. Боеготовые катера уже перебазировались в бухту Богородское Озеро Авачинской губы, место постоянной дислокации бригады.

Ярошевич вздохнул, вряд ли американцы подпустят к авианосцам наши катера на расстояние 40 километров. А вот хорошенько проредить эсминцы охранения американской АУГ москитные силы КВФ были вполне способны. И это облегчит задачу нашим подводным лодкам. Слишком уж нагло ведет себя американский флот, по-хозяйски расположившись всего в 40 милях от побережья Камчатки. Хорошо бы поддержать атаку катеров силами 21-го берегового ракетного полка, оснащенного ПКРК «Сопка», но вдоль побережья Кроноцкого залива совершенно нет никаких дорог, и техника ПКРК там просто не проедет. Пусть этот полк, как и мобильные артиллерийские установки 294-й отдельной береговой артиллерийской бригады, остается в зоне своего рассредоточения, в поселке Англичанка. Они будут очень нужны при отражении десанта, не будут же его американцы высаживать на непроходимое побережье Кроноцкого залива. Но высадка десанта произойдет не сейчас.

– Как вы считаете, какими будут следующие действия американцев? – обратился он к офицерам своего штаба.

– Наиболее логичным выглядит ночная атака на позиции 191-й зенитно-ракетной бригады, – первым ответил начальник штаба флотилии. – А уже потом последуют удары по базам флотилии, аэродрому Елизово, городам Вилючинск и Петропавловск и объектам береговой обороны. Здесь не Усть-Камчатск, все береговые батареи прикрыты дивизионами 191-й зрбр, такой легкой прогулки у врага, как там, не получится.

– Тем более что за исключением единственного налета крупными силами на Усть-Камчатск, противник весь день пытался вскрыть позиции огневых дивизионов бригады, – продолжил он.

– Частично это ему удалось, но сейчас все дивизионы, которые вступили в контакт с противником, поочередно меняют свои позиции. Ракетчикам, кстати, удалось сбить три американских разведчика, еще два «Крусейдера» сбиты четверкой МиГ-19, взлетевшей из засады на полевом аэродроме Половинка. Опять отличился капитан Лысюра, сбивший уже третий самолет противника.

– Ты вот что, Виктор Павлович, – обратился контр-адмирал Ярошевич к своему начальнику штаба. – Пиши на капитана представление к ордену Красного Знамени, я подпишу. И всех моряков, летчиков и ракетчиков, кто отличился в последних боях. Погибших не забудь.

– Тут вот еще какое дело. Вышел на связь лейтенант-пограничник, заместитель начальника погранзаставы на острове Беринга. Вот его донесение.

Ярошевич прочитал скупые строчки радиограммы, за которыми скрывалась вся история короткого, но яростного боя за Командоры. Да, все, как в 41-м, пограничники не посрамили память своих отцов.

– Пиши представление и на них, начальнику заставы – на Героя. И, я так понял, этому лейтенанту удалось создать группу из пограничников, остатков обслуги аэродрома и РЛС? Причем у группы есть какое-то оружие, припасы, связь и средства наблюдения? Передай им приказ: в бой не вступать ни в коем случае, вести себя скрытно. Самое главное, организовать непрерывное наблюдение за аэродромом и связь с нами. Выдели отдельную группу в штабе для работы с этим отрядом. Если американцы посадили целую эскадрилью истребителей на этот аэродром, значит, они планируют совместные действия с авианосцами. И это значит, у нас есть возможность заранее узнавать, когда они начинают действовать. Дополнительно, на будущее, обсуди с авиаторами из 317-го полка, как мы можем им помочь.

31 октября, местное время 22:50.

Полевой аэродром на западной оконечности острова Беринга. Передовая база 24-й авиационной группы 1-го авиакрыла Морской пехоты США, истребительно-штурмовая эскадрилья VMF-333

Кэптен Ларри Стивенсон, командир эскадрильи, довольным взглядом оглядел стоящие вдоль полосы 24 «Крестоносца» своей эскадрильи. Уже через десять минут они отправятся к берегам Камчатки в свой первый вылет. 12 машин в ударном варианте, с четырьмя 1000-фунтовыми бомбами, и 12 в истребительном, с 4 ракетами AIM-9B Sidewinder. Ну, и у всех машин есть, разумеется, по четыре 20-миллиметровых встроенных авиапушки с 144 снарядами на каждой. А ведь еще недавно, в три часа дня, когда он первый сел на эту полосу, эта база выглядела совсем по-другому. Рота аэродромного обслуживания успела только расчистить места под стоянку самолетов и заменить поврежденные металлические листы полосы, скрученные с обломками красных МиГов. Остальное тогда выглядело устрашающе мрачно, вокруг были видны дымящиеся обломки зданий и зенитных орудий, вперемешку с лежащими тут и там телами советских солдат. Но сейчас все тела убраны и прикопаны в дальней расщелине рядом с концом полосы, все обломки бульдозеры инженерной роты сгребли далеко в сторону. Рядом со стоянками самолетов стоят контейнеры и быстровозводимые модули со всем необходимым для нормального функционирования военно-воздушной базы МП США. Конечно, его эскадрилье здесь тесновато, все-таки 24 машины VMF-333, да еще несколько разведчиков и пара постановщиков помех «Скайрейдер» ЕА-1Е. Сюда можно было добавить еще транспортные самолеты С-47, время от времени прилетающие с аэродромов Аляски. Поэтому полоса увеличена на 200 метров в длину и расширена. Поодаль солдаты инженерной роты заканчивали сборку жилых и хозяйственных модулей персонала авиабазы. Ларри бросил взгляд на поселок со смешным названием Никольское, стоящий на берегу океана. Там, в свете прожекторов, тоже происходили разительные перемены. Выселив уцелевшее после бомбежки население в другой поселок, с не менее смешным названием, Сарайное, американцы проделывали с Никольским то же, что и с аэродромом. Бульдозеры сгребали обломки в стороны, а на их месте ставились контейнеры и ангары передового пункта базирования кораблей Корпуса. Все это, впрочем, как и зона аэродрома, обносилось колючей проволокой, по углам периметра устанавливали пулеметные гнезда в габионах и мешках с песком. Рядом со старым, деревянным причалом, к которому могли подходить лишь катера и рыбацкие баркасы, уже монтировали первую стальную секцию плавучего пирса «Понтонамми». Когда пирс будет закончен, к нему смогут швартоваться все транспортные суда корпуса МП и выгружать на него грузы до 56 тонн. В общем, это захолустье стремительно превращалось в нормальную базу морской пехоты. А его эскадрилье пора отправляться в свой первый боевой вылет. Он и не подозревал, что сзади, с горного склона на него смотрит очень недобрый взгляд.

Лейтенант пограничных войск СССР, в недавнем прошлом заместитель начальника заставы на Командорских островах, а с 14:00 сегодняшнего дня – командир сводного разведывательного отряда, подчиненный напрямую штабу Камчатской военной флотилии, с тяжелым вздохом оторвался от стереотрубы. Пусть на острова давным-давно опустилась осенняя ночная тьма, все происходящее на аэродроме было прекрасно видно. Даже без помощи стереотрубы, она использовалась для того, чтобы определить уж совсем мелкие детали, типа номеров эскадрильи на килях самолетов противника. Американцы, никого не таясь, освещали аэродром чуть ли не десятками мощных ламп и прожекторов. Вообще, уцелевших советских бойцов поначалу просто оторопь брала от того, с какой напористостью и размахом американцы начали орудовать на острове, как только стихли последние выстрелы. Едва-едва пограничники закончили выносить и прятать имущество из наблюдательных постов, как американский фрегат начал обход острова, методично расстреливая из орудий все, что хоть как-то походило на искусственные сооружения. Исключение составил старый поселок Сарайное, закрытый и брошенный этой весной, куда американцы сразу согнали все уцелевшее мирное население. Правда, согнали не всех. Мужчин, начиная от детей 12–14 лет и заканчивая глубокими стариками, забрали и погрузили на транспорт, стоявший в Никольской бухте. Потом, ближе к вечеру, американцы приехали в Саранное и отобрали десятка три девушек и молодых женщин. Что они им говорили, пограничники не знали, поскольку наблюдали за происходящим в бинокль. Но их не били и насильно в автомашины не грузили. Этих увезли куда-то на авиабазу и в модуль возле причала, разделив примерно поровну. К тому времени пограничники смогли вынести и утащить в горы вдобавок к имуществу пограничных постов все барахло из промысловых избушек. Или из их развалин, расстрелянных утром пушками фрегата. Преимущественно это были шкуры нерпы, моржей и тюленей, хотя продукты и домашняя утварь тоже нашлись. Естественно, стараясь не попадаться на глаза американцам. Сильно выручали шесть служебных собак, предусмотрительно взятых из вольера бывшей заставы, заранее предупреждающих своих проводников о приближении американских патрулей. Впрочем, те ограничились единственным проходом к бывшей позиции РЛС и патрулированием на автомашинах дорог между Никольским и аэродромом и между Никольским и Сарайным. Свою РЛС они разместили на высотке самого западного мыса острова. И еще очень здорово помогло первоначальное отсутствие вертолетов у американцев. Единственный вертолет, базировавшийся на десантном корабле, был сбит пограничниками при высадке, и в течение всей первой половины дня лейтенант не раз благодарил за это своих погибших товарищей. При наличии вертолетов пограничникам бы не удалось спасти и половины припасов. Потом, когда американцы расчистили от обломков полосу, вертолетов прилетело сразу два.

Но к тому времени все работы, которые надо было выполнить на открытом побережье, подчиненные лейтенанта уже сделали. И сейчас, поздно вечером, почти все его люди продолжали напряженно работать. Оборудовать в укромных местах гор теплые укрытия из снега, плавника и имеющихся в наличии брезента и шкур, благо в его отряде имелось с десяток местных алеутов, для которых строительство таких временных жилищ было знакомо с детства. Переносить имущество, впопыхах спрятанное возле разгромленных постов, к этим укрытиям. Оборудовать новые наблюдательные посты, замаскированные с моря и с воздуха. И только небольшая группа во главе с самим лейтенантом вела наблюдение за американской базой, этот НП они обустроили самым первым.

31 октября, местное время 23:10.

Авачинский залив, бухта Бечевинская.

Ракетный катер Р-108 проекта 205

Капитан 3-го ранга Владимир Балабанов очень нервничал. Оно и неудивительно, так волноваться, если вовсю идет Третья мировая война, а ты командир катера Р-108, флагмана 89-го дивизиона ракетных катеров. И отвечаешь не только за себя, и даже не за 28 человек своего экипажа, а еще и за остальной дивизион, целых четыре катера. И находишься не на базе КВФ, под прикрытием кучи зенитных ракет и орудий, а на якорной стоянке, в бухте Бечевинской. И никто тебя не прикроет, если что, на берегу не то что дорог нет, а даже пешеходных троп. Только медвежьи. И твой отряд катеров, вместе с четверкой больших торпедных катеров проекта 183, скрывают от кораблей дальнего охранения американской АУГ только несколько невысоких скал мыса Шипунского. Сама бухта и находится у основания этого мыса, разделяющего Кроноцкий и Авачинский заливы. Катера переходили в эту бухту «на цыпочках», поодиночке, крадучись и прижимаясь к берегу, весь вечер.

В надежде на то, что на фоне горных вершин и вулканов, поднимающихся постепенно в глубине побережья Авачинского залива, радары американцев их не заметят. Так оно и случилось, лишь пару раз аппаратура оповещения об облучении пискнула, когда по катеру «мазнул» луч вражеского радара. Но американцы либо не заметили их, либо приняли маленькую, медленно идущую вдоль берега цель за рыболовный сейнер. И вот сейчас нервы Балабанова были натянуты как струна. С моря их уже трудно заметить, бухта достаточно вытянутая и с узким входом, с моря их вражеский корабль заметит, только когда подойдет близко к берегу Авачинского залива. Американские корабли дальнего охранения курсировали в 50 милях к северо-западу от бухты. А вот с воздуха… С воздуха целых восемь катеров мог заметить любой самолет, который пройдет над бухтой. Остается надеяться только на темноту и на удачу, которая хранила их до сих пор в этих безлюдных местах. Поначалу в штабе флотилии намеревались придать им истребительное прикрытие, но потом от этой идеи отказались. Нормально прикрыть с воздуха против трех авианосных крыльев куцые истребительные силы, которые остались на Камчатке, все равно не смогут, а вот демаскируют отряд сразу же. Их главный козырь сейчас – незаметность, поэтому все радары на катерах были выключены, а радиостанции работали только на прием. Им надо ждать, когда американцы поднимут самолеты для атаки по наземным объектам на Камчатке, когда основная масса американских самолетов увязнет в боях с советскими зенитчиками и истребителями ПВО, только тогда у них будет возможность. Шанс ударить не только по эсминцу и двум фрегатам дальнего охранения, но и прорваться к основному ордеру АУГ. Конечно, дотянуться до авианосцев у них не выйдет, – Владимир, несмотря на свою молодость, был спокойным и рассудительным реалистом, – но ударить по ближнему многочисленному охранению АУГ может получиться вполне. А там, кроме фрегатов, есть такие жирные цели, как крейсера, более того, по данным разведки, один тяжелый. На этот случай, если они смогут вывести из строя дальнее охранение и прорваться в Кроноцкий залив, их обещали даже прикрыть с воздуха. Правда, капитан 3-го ранга в это не верил. Уже сейчас единственный 865-й истребительный полк потерял треть самолетов, вряд ли командование сможет выделить им хоть какое-то воздушное прикрытие, особенно в то время, когда американцы будут бомбить Камчатку. Но сейчас им остается только ждать сигнала. Первыми в атаку пойдут торпедные катера проекта 183, шансов у них очень мало, но они могут связать боем и отвлечь врага на то время, пока менее быстроходные ракетные катера не выйдут на дистанцию применения ракет П-15. Система управления «Клен» и РЛС МР-101 «Рангоут», стоявшие на катерах проекта 205, устойчиво обеспечивала обнаружение и захват цели размерности «фрегат» с тридцати километров. Как только ракетные катера дадут залп по американцам, торпедным катерам предписывалось немедленно выходить из боя. Если к тому времени кто-то из них еще уцелеет, мрачно подумал Балабанов.

01 ноября, местное время 01:30.

Камчатская область, Первая речка, 6 километров к югу от поселка Мильково

В неказистой избушке полевого совхозного стана было тепло и темно. Сергей только-только подбросил новую порцию дров в самодельную печку-буржуйку и забрался обратно на лавку. На соседней лавке монотонно сопел Сашка Макаров, досматривая очередной сон. А вот к нему сон не шел. Вчера вечером они едва успели дойти до этой избушки, как уже спустились сумерки, при которых пришлось ходить за дровами. Разделывать рыбу и ужинать им пришлось уже в полной темноте, хорошо, что Сашка припас нормальную свечку, а не огарок, который бы погас раньше, чем они успели закончить свои дела. Теперь можно спать спокойно, только подбрасывай дрова в быстро прогорающую печку. Кто будет подбрасывать? А вот кто первый ночью начнет замерзать, тот и будет вставать и подбрасывать. Избушка все-таки не зимняя теплая жилая изба, так, строение, в котором работники могут перекантоваться летом и ранней осенью, когда стадо на летнем выпасе. И печка здесь соответствующая, чтобы только не замерзнуть при ранних заморозках. Сергей добросовестно пытался заснуть, но сон не шел. Весь прошлый день по дороге и маленькому деревянному мосту, возле которого они ловили рыбу, шли войска. Нельзя сказать, чтобы непрерывным потоком, но и не маленькими силами. Автомашины, грузовые и легковые, пушки на прицепах. Одних танков прошло не меньше полусотни, Сергей сперва начал считать, но потом быстро сбился. И все шли на юг, в сторону города. Когда они уже собирались уходить, на небольшой пригорок возле моста через Первую речку подъехали солдаты и начали устанавливать зенитное орудие. Курящий Сашка Макаров тут же подошел к командовавшему сержанту, подсуетился и сменял одну рыбину на пачку «Примы». Обратно он подошел озабоченным, сказав, что ожидают налеты американских самолетов и поэтому возле всех мостов, даже таких маленьких, ставят зенитки.

01 ноября, местное время 00:45.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

Дежурный по узлу связи вбежал в помещение КП, как будто за ним гнались волки. Оглядев комнату, он, без всякой субординации, спросил задремавшего, но встрепенувшегося при его появлении адъютанта:

– Где адмирал?

– Только уснул, он же сутки на ногах. – Кивнул в сторону комнаты отдыха несколько ошалевший от такого напора адъютант.

– Буди, срочно! – И он помахал в воздухе бланком радиограммы. – Срочно, я тебе говорю! Они подняли в воздух все самолеты! – продолжил он свой напор, видя, что адъютант замешкался.

– Ой-е… – протянул адъютант, быстро поднимаясь.

Контр-адмирал Ярошевич, едва проснувшись, сразу врубился в ситуацию. Этот налет ждали, к нему готовились. Сейчас осталось только поднять в воздух немногочисленные истребители, уже сидящие на площадках рассредоточения, и объявить тревогу по зенитным частям и кораблям. Команду отряду капитан-лейтенанта Балабанова давать еще рано. А вот один приказ ему надо отдать прямо сейчас.

31 октября, местное время 20:15.

Бухта Ягодная, город Петропавловск-Камчатский

Всю вторую половину дня 31 октября экипаж летающей лодки Бе-6, из состава 122-й эскадрильи 317-го смешанного авиаполка, бортовой номер 22, занимался непонятным делом. Пока командир и штурман пропадали на целых три часа на КП полка, половина механиков со всей эскадрильи возилась с самолетом номер 22. Вскрыли и проверили оба двигателя, заменив все детали и узлы, которые вызывали сомнения или у которых подходил ресурс. Демонтировали все противолодочное оборудование и вооружение, оставив только 23-миллиметровые пушки с боезапасом. Апофеозом странности происходящего стало прибытие на аэродром шести человек из разведки 14-го батальона морской пехоты. Эти бойцы, выглядевшие, как отъявленные головорезы, с ходу молча начали класть в объемную тушу летающей лодки кучу грузов, тюков и ящиков. Среди которых отчетливо выделялись два ствола 82-миллиметровых минометов, более длинный ствол безоткатного орудия Б-10 и большой тюк с надувной лодкой.

Прибывшие на аэродром командир самолета и штурман выглядели мрачнее тучи. Штурман, ничего не отвечая на расспросы остальных шести членов экипажа, сразу полез в самолет, на свое место. Там он, выложив карту, привезенную из штаба, стал внимательно перетряхивать свое имущество. Командир, отозвав экипаж в сторону от остальных техников эскадрильи, заканчивающих возиться с самолетом, огорошил их новостью:

– Ночью, по команде из штаба, пойдем на Командоры. Кружным путем, сначала к югу заберем. Подходим к островам на предельно малой высоте, между Беринга и Медным, там вдоль северного берега острова Беринга и садимся на воду на озеро Серебрянникова, недалеко от старой пристани и бывшего лагеря Беринга. Там высаживаем груз и морпехов. Может, кого-то заберем взамен.

– Так озеро, оно, небось, уже замерзло, – с сомнением сказал второй пилот, несколько уязвленный, что его не взяли в штаб, чтобы посвятить во все детали предстоящего вылета.

– Не замерзло. По, крайней мере, шесть часов назад точно нет, – ответил командир.

– Это что же получается, из наших там кто-то остался? И нам надо перебросить этих ухорезов к ним в помощь? – вслух пробормотал механик, имея в виду шестерых бойцов морской пехоты, которые, загрузив свое имущество в самолет, сейчас уже устроились спать внутри прямо на тюках. Причем шум аэродрома и возня техников с самолетом, похоже, им ничуть не мешали.

– Я вам этого не говорил. И вы ничего не слышали. И, вообще, меньше знаешь, крепче спишь. А самолет через полчаса должен быть готов к немедленному вылету, – отрезал командир.

01 ноября, местное время 02:15. Камчатка.

Трасса Елизово – Мильково – Атласово – Ключи

Американский массированный налет на Камчатку вовсе не стал для советского ПВО какой-то неожиданностью. Война шла уже, по современным меркам, давно, и врасплох застать никого не удалось. Неожиданностью явился тот факт, что русские готовились к другому налету. Массированному нападению на позиции 191-й зенитно-ракетной бригады, которая на существующее время представляла собой главное препятствие на пути к абсолютному господству US NAVY в воздухе. И, когда к контр-адмиралу Ярошевичу легла на стол радиограмма о взлете с аэродрома на острове Беринга почти всех ударных самолетов, а через 20 минут после этого эсминец «Бесшумный» и 216-й батальон РЭБ независимо друг от друга зафиксировали усиленную работу трех авианосных РЛС SPS-8, то он, как и все другие офицеры штаба флотилии, приготовился к атаке на район Вилючинск – Петропавловск – Елизово. Поднялись в воздух все истребители, была объявлена тревога по всем зенитным частям. Угроза атомного нападения была объявлена в городе Петропавловск и в населенных пунктах поблизости, в Елизово, Коряках, Паратунке, Халактырке, Сероглазке, Вилючинске. И только через полчаса, когда стало ясно, что что-то идет не так, объявили воздушную тревогу по всем населенным пунктам области. Но было уже поздно.

01 ноября, местное время 01:05.

Кроноцкий залив, 30 миль к северо-востоку от мыса Шипунский, Камчатский полуостров. Соединение 7-го флота US NAVY TF-72.

Ударный авианосец CV-59 «Форрестол»

С учетом потерь, понесенных на протяжении предыдущего дня, а также пополнения и участия авиации корпуса морской пехоты, наряды сил для атаки несколько изменились. Не в лучшую для русских сторону. Потому что новейшие сверхзвуковые штурмовики А-5 «Виджил епт» были гораздо мощнее, чем «Скайхок», и потому что адмирал Холлуэй разрешил задействовать обе эскадрильи поршневых штурмовиков А-1 «Скайрейдер», которые планировалось приберечь для непосредственной поддержки десанта. Но командующий штабом морских операций адмирал Джордж Уилан Андерсон, через голову адмирала Фелта, подтвердил в радиограмме три часа назад о наличии, по меньшей мере, шести запасных эскадрилий флота на западном побережье США. И заверил Холлуэя, что они в течение 12 часов будут переброшены на передовые аэродромы Алеутских островов для оперативного пополнения авиагрупп «Таффи-72». Это решение было принято в отсутствие командующего Тихоокеанским флотом Гарри Дональда Фелта, с которым так и не была установлена связь, вместе со всей TF-71. По обрывочным данным, поступающим из Японии, USAF, руководимые в этом регионе командиром 18-го тактического авиакрыла, сумели нанести по наступающим танковым клиньям северокорейских коммунистов ряд ядерных ударов, что позволяло надеяться, что американские войска в Южной Корее совместно со своими местными союзниками удержат фронт. Правда, потом связь с командным центром 18-го крыла в Ацуги была потеряна, а из Японии стали поступать обрывочные и противоречивые сведения о массированной ядерной атаке советских ракетоносцев, а затем уж и вовсе фантастические новости о «звездном» налете китайских ВВС, массово применивших нервно-паралитический газ, но с этим решили разобраться позже. Все равно десантных средств у коммунистов на Дальнем Востоке кот наплакал, а значит, немедленная высадка японцам не грозит. Джи-ай в Корее, так эффектно поддержанные с воздуха USAF, должны продержаться еще несколько дней. А значит, коли уж TF-72 влезла в драку за Камчатку, все силы надо бросить ей на помощь, не распыляя по другим участкам. В военном деле, а конкретно, в европейской и американской теории военных операций, есть даже такой термин, «шверпункт», пришедший от немецких теоретиков. Узловая точка, где надо сконцентрировать основные силы для ее удержания или овладения. После победы твоих войск в этой точке вся схема оборонительных построений и действий противника рассыпается, как карточный домик. И в прошлую войну на Тихом океане это превосходно, раз за разом, работало. Гуадалканал, Сайпан, Тарава, Лейте, Иводзима, во всех этих местах американцы постоянно концентрировали основные силы в одной точке, в отличие от японцев, распылявших свои ресурсы. И неизменно побеждали, заставляя противника терять весь регион с утратой узловой точки. Поэтому в штабе морских операций вечером 31 октября решили, что Япония и Южная Корея подождут. Армия в Южной Корее продержится при помощи USAF, не зря же ей в последние девять лет завозили кучу припасов и вооружения. А японцам на их островах наземная операция не грозит, а что касаемо воздушных налетов противника – то это в конце концов всего лишь японцы, джапы, а не американские граждане. Им не впервой, стерпят. Вытерпели же они полностью сожженный Токио, а затем атомные удары по Хиросиме и Нагасаки? Вызывало опасение только время развертывания второй волны десанта и последующих подкреплений. Специализированных десантных кораблей у флота в северной части Тихого океана больше не было. Были в большом количестве транспортные суда, в основном типа «Либерти», но для их разгрузки требовался как минимум плавучий пирс, по типу того, что сейчас закончили устанавливать на острове Беринга. Но для этого требовалось захватить на Камчатке что-то более подходящее, чем кусок галечного пляжа в открытом заливе. Хотя бы всю бухту Безымянная, если уж не получится с ходу после высадки занять порт и гавань Вилючинск. В настоящее время в порту Датч-Харбор на острове Уналашка, Алеуты, собрались практически все оставшиеся подразделения третьей дивизии морской пехоты. Они уже начали погрузку на транспортные суда. За исключением двух оставшихся дивизионов артиллерии с боеприпасами, которые планировалось загрузить на десантный корабль «Point Defiance», возвращающийся от Командор к Уналашке. Ожидалось также прибытие «водяных крыс»[23] из состава 3-й канадской дивизии. В мирное время части дивизии базировались в провинции Альберта, но сейчас 1-я механизированная и 39-я пехотная бригады, а также 4-я патрульная группа канадских рейнджеров уже грузились на американские транспорты в портах Ванкувера и Эскимолта. Канадцы, похоже, тоже решили активно и всерьез поучаствовать в захвате Камчатки. Противолодочные «Нептуны» из 14-го королевского авиационного крыла «Гринвуд» уже перелетели на аэродром Адак для патрулирования по трассе снабжения десанта, а перехватчики CF-101B из 11-й и 425-й эскадрилий в Намао, провинция Альберта уже прогревали свои двигатели, готовясь прибыть на остров Атка. Канадские «Черти» должны были прикрывать вторую волну десанта при высадке. Королевский канадский флот тоже не оставался в стороне, три эскортных корабля класса «Трайбл» из состава Тихоокеанской флотилии уже догоняли на полной скорости тихоходные десантные корабли американцев первой волны, чтобы усилить охранение десантного ордера при подходе к камчатским берегам.

01 ноября, местное время 02:20.

Камчатка. Поселки Сокоч и Дальний, мосты через реку Плотникова

Основная трасса, по которой проходило все сообщение на Камчатке, в этом месте петляла вдоль реки на протяжении примерно 20 километров, дважды пересекая реку Плотникова. И даже в этот момент по трассе шли машины. Это объяснялось тем, что после второго моста, за поселком Дальний, трасса разделялась на две дороги. Одна вела на север, в долину реки Камчатка, вплоть до поселка Ключи у подножия Ключевского вулкана, а другая резко поворачивала на юго-запад. Эта дорога вела к Усть-Большерецку, стоявшему на берегу Охотского моря, который сейчас являлся самым безопасным и надежным портом для подвоза грузов с материка. Именно в него был частично перенаправлен последний транспортный конвой в составе танкера с авиационным топливом и транспорта с войсками. Более быстроходный эскадренный танкер «Певек» под прикрытием эсминцев «Вечный» и «Бурливый» успели прорваться в Авачинскую бухту буквально под носом у американцев. На это рискованное решение штаб КВФ пошел от безвыходной ситуации, танкер под завязку был заполнен мазутом, который эсминцы флотилии потребляли в огромном количестве. Отправить его в Усть-Большерецк означало поставить основные корабли флотилии на прикол буквально через неделю. И так решение разгружать танкер с горючим для авиаторов и большой транспорт в Усть-Большерецке привело к тому, что практически весь наличный автотранспорт сейчас был занят перевозками. И в этот момент оба моста через реку Плотникова и поселки Сокоч и Дальний оказались атакованы с воздуха. По два «Скайуорриора» из эскадрильи VAH-5 с авианосца «Форрестол» зашли на поселки, вытянутые вдоль дороги. Но если поселок Дальний американским летчикам удалось, по дипломатическому выражению полковника Симмонса, «нейтрализовать» почти полностью, то с Сокочем у них все пошло по-другому. Не успели летчики-бомбардиры «Небесных воинов» нажать тумблеры сброса первых из четырех 907-килограммовых кассет с зарином, как в наушниках экипажей обеих «Китов» заверещали сигналы СПО.

Четверка МиГ-19ПМ, ведомая капитаном Лысюрой, уже дважды отличилась в воздушных боях. Сначала, предыдущей ночью, они вылетали полной эскадрильей на прикрытие своих кораблей. И четверка сбила три самолета противника, причем сам капитан сбил оба тяжелых штурмовика А-3, которые были носителями атомного оружия. И хотя эскадрилья потеряла две машины, в их звене сбитых не было. Потом, уже днем, четверка вылетела на перехват группы из трех «Крестоносцев». Взлетев со своего аэродрома Половинка, который был расположен в верховьях долины реки Камчатка примерно в 20 километрах к северу от поселка Пущино, они на малой высоте прошли над Гональским перевалом, спустившись в долину реки Быстрая. Их наводили с земли, и МиГи капитана Лысюры не включали свои радары до последнего момента. Американцы, а это были два F-8D, сопровождавшие разведчик RF-8A, все из состава авиакрыла авианосца «Форрестол», заметили их только в последний момент, когда капитан уже открыл огонь по одному из «Крестоносцев».

Его четверка опять отличилась, сбив истребитель и разведчик и опять не потеряв никого из своих. В 865-м истребительном авиаполку, который потерял к этому моменту уже треть своего списочного состав, за звеном Лысюры уже прочно закрепилась репутация счастливчиков. Днем, уходя от разъяренных американцев, – к оставшемуся «Крестоносцу» спешила на помощь целая восьмерка истребителей, – капитан не стал ввязываться в драку, а проскочил на малой высоте, не разворачиваясь, под «ракетный зонтик» 191-й бригады, посадив четверку на бетонку основного аэродрома Елизово. При посадке самолет капитана «поймал» камчатского воробья, так на Камчатке называют ворон, за полным отсутствием традиционных воробьев. Гордый птиц, ударившись о кольцевую кромку воздухозаборника, проскочил в канал левого двигателя. Двигатель с осевым компрессором РД-9Б, хотя и имел небольшой запас по устойчивости, нежданный подарок все-таки «прожевал», выплюнув форс густого черного дыма. И техники 865-го полка до темноты возились с двигателем, осматривая его и гоняя на разных режимах, проверяя, нет ли последствия от неожиданного сюрприза. Тем временем машины звена дозаправились, пополнили боекомплект и рассчитывали с наступлением темноты перелететь опять на свой аэродром. Но у ведомого второй пары при предполетной проверке забарахлил один из блоков станции РП-5 «Изумруд», и вылет пришлось снова отложить. Пока устраняли неисправность, наступило следующее число, а потом пришло предупреждение о массированном налете противника. Правда, ожидался налет как раз на позиции зенитно-ракетной бригады, поэтому четверку капитана подняли патрулировать подход к позициям зенитных дивизионов в северной части долины реки Авача. Патрулировать в предгорьях на высоте до трех километров, да еще ночью, удовольствие очень уж сомнительное, поэтому капитан «ушами стриг» каждую фразу, брошенную офицером наведения на КДП полка. Американцы появились в ожидаемое время. Когда, почти одновременно, к берегам полуострова подлетают почти две сотни машин, их трудно не заметить. Тем более что янки, учитывая горный хребет, протянувшийся от Авачинского вулкана на юге, до вулкана Шивелуч на севере, пошли на большой высоте, не желая подвергать своих пилотов риску экстремального пилотажа в малоизученных горных ущельях. И вот тогда на КДП стало ясно, что американцы летят совершенно к другим целям. Капитан Лысюра, сквозь поток разноречивых сообщений и команд, уловил главное – американцы атакуют цели, расположенные севернее. И он, не дожидаясь команды (которая все же последовала уже во время его подлета к долине реки Плотникова), пошел вдоль единственной трассы на север. Резонно рассудив, что какие бы то не были объекты, которые избрали янки для своей атаки, все они будут находиться вдоль автодороги Елизово – Ключи. Пошел со своим звеном и сразу же, буквально через несколько секунд после запоздалого приказа с КДП наткнулся на два самолета противника, явно заходившие в атаку на поселок Сокоч. Размышлять, почему американцы, вместо позиций зенитных ракет или военных кораблей в Авачинской бухте собрались бомбить маленький поселок, где кроме пяти сотен мирных жителей, ничего нет, было некогда. Выход в заднюю полусферу двум крупным целям получился с ходу, МиГ пришлось довернуть чуть-чуть, всего на десяток градусов. Ответчик госопознавания определил цели, как вражеские, и капитан, поймав ведущего в прицел РП-5, нажал тумблер пуска сразу двух ракет РС-2У. Дистанция до противника в этот момент была уже меньше трех километров, поэтому американец даже дернуться не успел. Боевые части ракет взорвались по командам неконтактных радиовзрывателей, одна в пяти, вторая в восьми метрах справа и сверху от американца. «Скайуорриор» оставался, иссеченный осколками, на какие-то доли секунды в воздухе, а потом вспыхнул и камнем пошел вниз. Ведущий второй пары тоже выпустил по «своему» американцу две ракеты. Несмотря на близкое расстояние, пуски произошли, когда дистанция была уже чуть больше двух километров, этот американец успел начать отстрел ловушек с дипольными отражателями. Но ему это слабо помогло, атакующий МиГ находился в задней полусфере с превышением, поэтому раньше времени взорвалась только одна ракета, в 20 метрах от хвоста «Скайуорриора». Почти все осколки пришлись на высокий киль и оперение А-3, даже вырвали куски дюраля из обшивки, но странным образом не задели тяги и привода управления. У пилота «Кита» даже успела промелькнуть шальная мысль, что все, им повезло пережить ракетную атаку и остаться в живых, но это была его последняя мысль. Вторая РС-2У дымным копьем пронеслась под небольшим углом сверху вдоль длинного фюзеляжа «Скайуорриора». Когда мимо нее проходил металлический каркас выступающего над корпусом фонаря кабины экипажа, радиовзрыватель АР-45 решил, что сигнал от каркаса достаточно силен, чтобы выдать команду на подрыв. Подрыв осколочной боевой части весом в 13 килограммов превратил пилотскую кабину с сидящими там тремя членами экипажа в фарш. Капитан Лысюра, порадовавшись за своего подчиненного, хотел было повести четверку вдогон к еще одной паре целей, видневшейся на экранчике «Изумруда», но тут в шлемофоне прорезался голос дежурного на КДП. Там, наконец-то, разобрались в ситуации и начали управление боем. Дежурный предупреждал о наличии сверху и сзади от его четверки шести самолетов противника. Словно подтверждая его слова, в наушниках советских летчиков раздался слабый писк «Сирены».

Шестерка истребителей F-8D из эскадрильи VF-103 с авианосца «Форрестол» барражировала в прикрытии ударной группы на высоте порядка четырех миль. Идти ниже, да еще ночью, над этой богом проклятой местностью казалось форменным самоубийством. Долина реки Плотникова с обеих сторон зажата горными хребтами, высота их составляет в среднем полторы мили. Над горами тут и там торчат конусы вулканов, которых на Камчатке насчитывается более трех сотен. И соваться вниз, мешая своим же ударным группам, по меньшей мере, неразумно. Внизу не развернешься, тем более, на высокой скорости «Крусейдера», и есть большой риск столкнуться в темноте со своим же самолетом. Появление и атаку четверки МиГов, прошмыгнувших внизу, из долины Авачи вдоль трассы, американцы просмотрели. Все-таки РЛС AN/APS-67, стоявшая на «Крестоносцах», имела очень неважные характеристики по селекции целей на фоне земли. Поэтому «Крусейдеры» узнали, что их подопечных атакуют, только после их панических криков в эфире. Но крики быстро оборвались, зато на земле образовались два здоровенных полыхающих костра. Пожар от падения с высоты тридцатитонного самолета, да еще с наполовину полными баками, да еще ночью, очень трудно не заметить. И теперь американцы жаждали отмщения. МиГи еще больше прижались к земле и начали парами расходиться в стороны, продолжая, однако, полет на малой высоте. В этом месте, возле поселка Сокоч, долина реки образует почти яйцеобразную чашу, с диаметром почти 16 километров по длинной стороне, причем вытянутой поперек реки. Места для воздушного боя маловато, но МиГ-19, как про него говорили летчики, мог развернуться вокруг кончика своего крыла. А вот смогут ли так на виражах здесь крутиться американцы? Тем более что этот район летчики капитана Лысюры знали, как свои пять пальцев, и даже в темноте могли ориентироваться. Все-таки блестящая внизу лента реки, перечеркивающая эту долину почти посередине, позволяла это делать быстро. Будь на месте командира «Крестоносцев» кто-то поопытнее или если бы дело происходило в другой ситуации, американцы бы не клюнули на столь явное приглашение. Но вид горящих на земле двух американских самолетов привел лейтенант-коммандера в состояние полного бешенства. Пара коротких команд, и четверка «Крусейдеров» во главе с ним устремилась в глубокое пике, стараясь нагнать пару «бандитов», свернувшую на север. Третья пара F-8D сейчас ловила в прицелы южную пару МиГов. Но молодецкой атаки не получилось. Радары «Крестоносцев» то и дело теряли юркие и маленькие МиГи на фоне земли, а инфракрасные датчики, расположенные над обтекателями РЛС, вообще ни разу не выдали пилотам сообщение о захвате целей ГРН ракет AIM-9B. А когда американцы оказались внизу, судорожно гася скорость, чтобы не врезаться в землю, внезапно возникшую так близко, МиГи показали мастер-класс маневренного боя на виражах. МиГ-19, особенно модификация МиГ-19ПМ, уступал «Крусейдеру» по максимальной скорости, но по таким показателям, как тяговооруженность и радиус виража, превосходил. Неудивительно, что сначала американцы потеряли русские самолеты вообще, а потом обнаружили их у себя в хвосте. Причем сразу по системе оповещения, заверещавшей в наушниках трех пилотов «Крестоносцев» одновременно. F-8D хоть и превосходил МиГ-19 в максимальной скорости, но не за счет мощности двигателей, а только за счет более продвинутой аэродинамики и механизации крыла. Это в теории. На практике это означало, что парням из VF-103 быстро оторваться от сидящих в хвосте «бандитов» не удалось. Для всех пилотов ТТХ самолетов противника вовсе не являлись секретом. Летчики обоих типов машин неоднократно в мирное время встречались в небе вблизи границ СССР в последние пять лет, играя в «кошки-мышки». Поэтому лейтенант-коммандер и его подчиненные даже и не пытались уйти из-под атаки разгоном по прямой. «Крестоносцы» парами и поодиночке начали уворачиваться от уже выпущенных ракет, заваливаясь в боевой разворот с набором высоты. И это им почти всем удалось. Хоть ракета РС-2У и имела максимально допустимую перегрузку 18 единиц, но архаичная система наведения по лучу не позволила капитану Лысюре и его летчикам записать на свой счет еще как минимум три победы. Летчики просто не могли удерживать носы своих МиГов все время направленными на быстро маневрирующие F-8D во время полета ракет. А почти всем, это потому, что ведомый последней пары «Крусейдеров» забыл, что под ним не ровное море, до которого вдобавок 20 000 футов. На крутом развороте его «Крестоносец», летящий со скоростью 600 узлов, зацепил крылом горный склон и покатился дальше по склону комком рваного горящего металла. Оставшиеся пять F-8D, сорвав наведение, постепенно набирая скорость, ушли с резким набором высоты на восток. Лысюра их не преследовал, во-первых, его группа растратила почти все ракеты, а пушек МИГ-19ПМ, благодаря конструкторам, не имел. И, во-вторых, если он пойдет за оставшейся пятеркой на высоту, то рискует встретить там не только этих американцев. На каждом из трех авианосцев, находящихся как раз там, куда ушел противник, истребителей в несколько раз больше, чем во всем их полку. Прижимаясь к земле, он повел четверку обратно, на аэродром Елизово. Справедливо рассудив, что если американцы проводят массированный налет на объекты к северу от Авачи, то его аэродром возле Пущино наверняка уже атакован. А его, в отличие от Елизово, прикрывают только две батареи зенитных орудий.

Так оно и произошло, почти в это же время четверка новеньких А-5А «Виджилент» вывалила на аэродром Половинка по две 1000-фунтовые кассетные бомбы. Взрывы испятнали взлетную полосу и рулежную дорожку, одна кассета высыпалась аккурат вдоль трех полукапониров, разбросанных под разными углами сбоку от рулежной полосы. На аэродроме кроме пары МиГ-17ПФ из первой эскадрильи 865-го полка в это время базировалась целиком одна из эскадрилий МиГ-17Ф 777-го истребительного авиаполка, только что срочно переброшенного на Камчатку. Пара из Елизовского полка вовремя выполнила взлет по тревоге, а вот недавно переброшенные и незнакомые с местной обстановкой пилоты 777-го со взлетом замешкались. Первое звено, выполнив взлет попарно, к моменту атаки еще набирало высоту, первая пара из второго разгонялась по взлетной полосе, вторая пара находилась на рулежке, а последние самолеты еще находились в полукапонирах, представлявших собой простые П-образные земляные валы высотой немногим более пары метров для защиты самолетов от ударной волны и осколков. В итоге 777-й полк, не успев вступить в войну, понес первые потери. Взрывы многочисленных кассетных бомб уничтожили пару, находившуюся на рулевой дорожке, и один из МиГов в полукапонире. Сразу три девятифунтовые бомбы из одной кассеты разорвались внутри. Заправленный под завязку топливом МиГ, прогревающий двигатель, превратился в огненный шар вместе с пилотом, погибли также два техника, находившихся возле самолета.

Пара, находившаяся на ВПП, чудом ушла из-под разрывов, стеной встававших позади взлетающих МиГов. Киль ведомого самолета зацепило осколками, но он все-таки смог набрать высоту, фатальных повреждений не было. А вот с первым звеном 777-го авиаполка произошли более интересные события. Когда в кромешной темноте аэродром позади озарился вспышками разрывов, капитан Александр Харисов, сидевший в кабине ведущего, тянул ручку на себя, одновременно двигая РУД до упора. Его МиГ как раз набрал необходимую скорость, начиная с которой самолет превращается из неповоротливого бревна-мишени в верткую и маневренную машину. И в этот момент капитан даже не увидел, а каким-то смутным шестым чувством осознал присутствие возле него чужих самолетов. Секундой позже он увидел, как справа и выше от него в ночной темноте проносятся черные тени, слегка подсвеченные сзади пожарами на аэродроме. Но больше всего их выдавали парные, почти метровые языки пламени из двух двигателей на хвосте. А дальше его тело действовало автоматически, на вбитых ранее многочисленными тренировками рефлексах. Довернуть вправо, ручку еще на себя, форсаж. Снять оружие с предохранителя. В прицеле АСП-Зн последний самолет противника лишь угадывался длинной черной тенью, с яркими факелами работающих двигателей в хвосте, но радиодальномер сразу выдал до него расстояние 500 метров, причем эта цифра все время неуклонно возрастала. Александр еще какие-то доли секунды ловил чужака в перекрестье прицела, его МиГ уже висел практически в хвосте у американца, так что прицел упреждение почти не выносил. Потом янки что-то почувствовал, его самолет шевельнулся, готовясь уйти в боевой разворот с набором высоты, но капитан уже нажал гашетку. Первые трассеры 23-миллиметровых снарядов прошли ниже и правее, но тут янки сам, начиная выполнять правый разворот, «внес» поправку за капитана. Американский самолет стал накреняться вправо, одновременно проседая по высоте, и в итоге Харисов четко увидел, как последние два снаряда влетели в правое сопло противника. А вот какого противника? Из-за темного времени, затрудняющего опознавание, капитан так и не смог определить, кого же он в итоге сбил. Что сбил, это было понятно уже точно, правый двигатель горел вовсю, и янки, щеголяя длинным шлейфом огня и дыма, тем не менее продолжал упорно тянуть вверх. Но его машина уже все больше заваливалась набок, вынужденно забирая курсом к югу, а не к востоку, где были американские авианосцы.

Капитан Харисов подошел еще ближе, пытаясь опознать тип самолета, тем более пламя пожара позволяло это сделать. «Кто ж ты такой», – вслух пробормотал Александр, завороженно рассматривая его. Невзирая на повреждения и пожар, самолет противника просто завораживал своим видом. Он был просто прекрасен той самой, смертельно-убийственной совершенной красотой, про которую когда-то пели средневековые менестрели, восхваляя знаменитые клинки древности. Длинный вытянутый зализанный фюзеляж, с острым носом. Трапециевидные крылья, с большим углом стреловидности. Боковые, сильно скошенные вниз, воздухозаборники прямоугольной формы. Высокий киль, с большой стреловидностью, и цельноповоротное рулевое оперение, это капитан четко рассмотрел, американец как раз положил рули «враздрай», чуть ли не углом 20 градусов, еще надеясь выправить машину. И размером янки был ничуть не меньше тяжелого штурмовика А-3 «Скай-уорриор», хорошо знакомого советским летчикам, но это была машина следующего поколения.

Все это длилось всего несколько секунд, а потом капитану стало совсем не до него. «Крусейдеры», ходившие на большой высоте, вспомнили запоздало, что им, вообще-то, положено прикрывать ударные самолеты. Спикировав до высоты 1500 футов, четверка F-8C, гася скорость, заходила на звено капитана Харисова. Первым среагировал ведущий второй пары:

– Хан, я «Второй», мы под атакой!

В этот момент и у капитана начала пищать «Сирена». Харисов отреагировал мгновенно:

– Уходим виражом, на высоту не идем, первая пара вправо, вторая влево!

МиГи, уже набравшие достаточную высоту и скорость для маневра, брызнули в стороны, как мальки от грозной щуки. Четверка «Крестоносцев», видя, что первая внезапная атака сорвалась, пользуясь преимуществом в скорости и мощности двигателей, снова ушла на высоту. Капитан подавил возникшее желание увязаться за противником. МиГ-17Ф не имел радиолокатора, у него был только радиодальномер к прицелу. Это позволяло прицеливать оружие в сложных метеоусловиях или в темноте, но самостоятельно вести поиск самолетов противника ночью эта модификация МиГа была почти неспособна. Это было возможно только при наведении с земли, а «земля», в смысле, КДП, молчал. Тем временем еще одна четверка F-8C занялась едва взлетевшей парой второго звена 777-го авиаполка. Резко снизившись, они на скорости в 500 узлов зашли в хвост советским самолетам. Ведущий четверки «Крестоносцев», капитан Пол Миллер, все сделал идеально. Он был очень опытным летчиком, налетавшим на «Крусейдерах» больше 1500 часов за последние шесть лет. Еще в 1957 году его, тогда еще молодого капитан-лейтенанта, встречал на палубе авианосца «Саратога» у берегов Флориды сам президент Эйзенхауэр. Тогда они выполнили парой рекордный полет, взлетев с палубы другого авианосца, «Бон Омм Ричард» у побережья Калифорнии, за три с половиной часа пролетев над всей Америкой. Капитан Миллер, сблизившись с МиГами максимально близко, до двух километров, выпустил по ведомому две ракеты AIM-9B. Момент атаки русские не заметили, вплоть до той секунды, когда американцы включили радиоприцелы. Управление боем с земли отсутствовало, так что у советских пилотов почти не было шансов. Вдобавок на самолете ведомого осколками близких разрывов при атаке аэродрома повредило датчик СПО «Сирена-2», расположенный на киле. И он продолжал лететь в неведении, до тех пор, пока вражеская ракета не влетела ему прямо в сопло. Его ведущий в последний момент услышал писк СПО, когда американские самолеты, уже зайдя ему в хвост, увеличили скорость, сокращая расстояние до минимума. И даже успел войти в вираж, но не успел достаточно сместиться по углу места, чтоб выйти из зоны поражения ракет. Вернее, он почти успел, всего один «сайдвиндер» из шести выпущенных по нему, удержался на траектории преследования, но именно что, «почти», а «почти» не считается. Боевая часть ракеты взорвалась в шести метрах от левого крыла МиГа, и он сразу превратился из маневренного самолета в еле держащуюся в воздухе развалину. Которую «Крестоносцы» во главе с Полом Миллером, сблизившись, сразу добили из пушек. «Это уже второй за сегодня, еще три, и я стану асом», – удовлетворенно подумал Миллер, уводя звено на высоту. Задача выполнена, ударники разделали аэродром, как бог черепаху, он сам со своим звеном сбил двух «бандитов». Оставаться внизу, чтобы вести догфайт с остальными «Фреско», ночью, да еще над незнакомой горной местностью, нет, увольте. Ищите дураков на другой ферме. Здесь очень даже можно просто полный рот земли набрать. Если «бандиты» окажутся настолько глупы, что полезут за ними на высоту, тогда, пожалуйста. Правда, парни из второй четверки «Крестоносцев» облажались, допустив потерю одного из подопечных, но все равно, счет в этом периоде в нашу пользу.

Пол Миллер даже и не подозревал, насколько. Своевременная и эффективная атака на аэродром Половинка, с нейтрализацией целой эскадрильи перехватчиков сама по себе была тактической победой. Но тот факт, что этот аэродром был единственный, начиная от верховьев долины реки Камчатка и до самых Северных Коряк, позволил остальным ударным группам превратить эту победу в нечто большее. План полковника Симмонса начинал обретать реальные черты. «Киты» из эскадрильи VAH-5 разрушили оба моста через реку Плотникова и мост через реку Быстрая. Едва освоившиеся на палубе «Форрестола» «Виджиленты», помимо аэродрома, обработали кассетными бомбами с зарином поселки Гоналы, Малки и Пущино, практически не оставив там живого населения. «Скайхоки» из VA-83 разнесли по бревнышкам мост через реку Быстрая. Правда, тут тоже были потери, мост прикрывала батарея С-60 из состава 22-й мотострелковой дивизии, и, в отличие от своих коллег к югу, им улыбнулась удача. А может быть, и не удача, а бойцы расчетов зенитных орудий и радиоприборной станции наведения «Ваза» оказались на высоте. Из шести машин ударной группы один «Скайхок» был сбит и сразу развалился на части, еще один был поврежден, но сумел дотянуть до родной палубы.

01 ноября, местное время 02:25.

Камчатская область, Первая речка, 6 километров к югу от поселка Мильково

Сергей проснулся от мощного взрыва. Совсем рядом, буквально в километре. Хлипкая избушка содрогнулась, из маленького окошка вылетели стекла. Сразу стало очень холодно. «Вот оно, началось», – подумал Сергей, хотя и не понимал, что именно началось. Он подспудно все время ждал чего-то такого, с того момента, как увидел зенитную пушку у моста. В темноте он столкнулся с Саней, и следующие несколько минут они, переругиваясь в темноте, пытались зажечь свечку. Получалось плохо, мешал ветер, дувший из разбитого окна. Наконец они нашли место, где потише, у самой печки. Вдобавок Саня догадался подкинуть дров в почти прогоревшую топку и оставил открытой дверцу. Кое-как они собрали вещи, разбросанные впопыхах после такой побудки. Хорошо, что они легли спать, не раздеваясь, только сняв ватники. Снаружи все завывало и гремело, в какофонии звуков четко выделялись частые выстрелы орудия и свист реактивных самолетов. Они посмотрели друг на друга.

– Надо выбираться отсюда. А то нас прихлопнут по ошибке, с неба не разберешь, подумают, что это какая-то военная цель, а не избушка. Раз уж американцы стали бомбить такое захолустье, – выразил общее мнение Сашка.

– А куда? На дорогу страшно, в темноте не разберешь, свои же и подстрелят?

– Давай к речке, там как раз берег крутой, под берегом заляжем, а когда рассветет, выйдем. Если, до рассвета не замерзнем, на реке это быстро.

– В снег зароемся, там уже намело, я вчера видел, – успокоил его Сергей.

Они, подхватив свои нехитрые пожитки, выскочили из избушки и побежали через молодой березняк к берегу реки. Снаружи оказалось неожиданно светло, почти как днем. «Чертовщина какая-то», – подумал Сергей. Орудие уже не стреляло, зато в небе творилось черт-те что. Внезапно низко над ними, ревя мотором, пронесся самолет, но судя по звуку мотора, не реактивный. Сзади, откуда они только что выбежали, полыхнуло огнем, и в спину Сергею ударил упругий комок воздуха, сбив его с ног. Обернувшись, он увидел горящие развалины избушки, где они несколько минут назад находились.

Согласно корректировкам, внесенным штабом TF-72 накануне, «свободными» от ранее выбранных целей оказались целых две эскадрильи «Скайрейдеров», VA-85 и VA-104. Ранее, когда только обсуждался план воздушного наступления на Камчатку, их решено было поберечь для непосредственной поддержки десанта. Но когда «Таффи-72» получило карт-бланш от командования флотом с заверением о наличии резервных эскадрилий, их тоже решили задействовать в ночном налете. Обе эскадрильи имели на вооружении самолеты «Скайрейдер», модификации AD-6, или, как по классификации в 1962 году, А-1Н. Поршневой штурмовик фирмы «Дуглас», спроектированный знаменитым конструктором палубных ударных машин Эдвардом Генри Хайнеманом, к 1962 году считался уже устаревшим. Он опоздал на Вторую мировую войну, не успев буквально на считаные месяцы, но в Корейскую войну буквально «вытянул» на себе все операции флота по поддержке наземных войск и изоляции районов боевых действий. Прочный, простой в управлении, оснащенный мощным двигателем в 2700 лошадиных сил, вооруженный четырьмя 20-миллиметровыми пушками, бомбами и ракетами общим весом до 2700 килограммов, этот самолет стал настоящим ужасом для танков и автомашин северных корейцев. К 1962 году в состав оборудования «Скайрейдера» добавилось усовершенствованное оборудование для ночных полетов и автопилот. И в этот раз адмирал Холлуэй решил не изобретать велосипед. Разведчики, помимо определения позиций зенитных ракет, привезли минувшим днем целую прорву фотографий основной трассы Ключи – Елизово, на которой были зафиксированы оживленные перевозки и переброска войск на юг. А также несколько десятков небольших мостов, даже мостиков, которые в первоначальном плане были пропущены. И штаб TF-72 бросил обе эскадрильи «Толстых собак» на свободную охоту по этим целям на трассе от Пущино до Ключей. К этому времени пара F-8C из состава эскадрильи морской пехоты, переброшенной на остров Беринга, уже «повесила» САБы над дорогой, на протяжении 14 километров, от моста через Камчатку и до самого поселка Мильково. Они прошли на высоте больше 10 километров, и расчеты 37-миллиметровых зенитных орудий даже не увидели их в ночной темноте. А потом темнота сменилась слепящим белым светом, залившим все вокруг. Одна пара, совместно со «Скайхоком» из VA-83, сначала атаковала мост через реку Андриановку, в шести километрах от избушки, где ночевали ребята. Обстреляв из пушек пару зенитных орудий, они дали возможность более современному А-4С спокойно прицелиться и разнести мост по бревнышкам. «Скайхок» вывалил на мост весь боезапас и пошел домой, набирая высоту. А «Скайрейдеры» на выходе из атаки были обстреляны еще двумя зенитными 37-миллиметровыми пушками, которые были размещены у маленьких мостиков через 1-ю и 2-ю речки. Такого нахальства пилоты «Толстых собак» не стерпели и решили наказать зенитчиков, уничтожив заодно и прикрываемые ими цели. Штурмовики сначала расстреляли зенитки из пушек и 70-миллиметровых НУР, а потом не спеша уничтожили оба маленьких моста. В последнем заходе ведомый «Скайрейдер» заметил какое-то строение недалеко от уничтоженного орудия. Решив, что это может быть склад боеприпасов или жилье для личного состава, он оторвался от ведущего и пошел еще на один заход. Ведущий А-1Н тем временем взял курс на восток. Оставшийся «Скайрейдер» сбросил оставшиеся две 227-килограммовые бомбы на злополучную избушку и начал набирать высоту, готовясь к развороту домой, но тут его везение закончилось.

На аэродроме Мильково накануне к паре МиГ-17ПФ Елизовского полка добавилась четверка МиГ-17Ф 777-го авиаполка, переброшенная накануне из 24-й дивизии ПВО. Подумав, капитан Венедиктов перелетел со своим неизменным ведомым Автушко на гражданскую взлетную полосу, которая находилась практически в самом поселке, вытянувшись вдоль дороги. Полоса была грунтовая, но дневная температура стояла уже почти неделю устойчиво ниже нуля, а небольшой снег, выпавший недавно, был укатан лыжами самолетов Ан-2, непрерывно летающих из Мильково в Усть-Большерецк, Усть-Камчатск и Елизово. Укатано было практически все поле аэродрома, Аннушки не особенно мудрили с точным определением направления взлета. Самолеты разместили на краю поля, возле первых домов поселка, накрыв маскировочными сетями. Там же расположился кунг с рацией, обеспечивающей связь с аэродромом. Полоса на военном аэродроме Мильково была узкая, и Венедиктов не был уверен, что американцы дадут взлететь всем шести МиГам, которым надо будет выруливать на взлетную полосу по одному.

На этот раз, когда объявили тревогу, в воздух поднялись все. Правда, четверка из 777-го полка, едва успев набрать высоту, ввязалась в бой с шестеркой «Крусейдеров» морской пехоты, вовремя прибывших на прикрытие ударных самолетов флота. В суматошном ночном бою накоротке, на малых высотах, особых преимуществ у «Крестоносцев» не было, вдобавок русским помогало наведение с земли. В конце концов в ходе очередной ракетной атаки одному из «Крусейдеров» удалось сбить ракетой «Фреско». Но связанные боем «Крестоносцы» не смогли прикрыть своих подопечных от пары Венедиктова. Сначала пара МиГ-17ПФ сорвала атаку на аэродром. Никого сбить не удалось, но паре «Скайхоков» пришлось сбросить все подвески, уходя из-под удара. В принципе, А-4С могли бы ввязаться в догфайт с русскими, имея две встроенные 30-миллиметровые пушки и потрясающую маневренность. Но они не решились начинать собачью свалку в глубине чужой территории, прямо над аэродромом противника, да еще ночью. Венедиктов погнался было за ними, но станция наведения, уцелевшая благодаря его действиям вместе со всем аэродромом, вернула его к поселку. На поселок заходили еще две машины противника. Разделившись, они шли в горизонтальном полете, по обе стороны вдоль дороги, на высоте примерно тысяча метров. Венедиктов уже ловил в прицел ведущего, удивляясь такому странному поведению ударных самолетов противника, как внезапно, сблизившись поближе, он увидел два белесых шлейфа, едва видимых в свете САБов. Они тянулись, начинаясь от больших баков под крыльями «Скайхока».

– Твою же мать! Автушко, бей по своему, они какую-то химию на поселок распыляют!

С этими словами он нажал на гашетку. «Его» «Скайхок», получив два снаряда в левое крыло из длинной очереди, закувыркался вниз. Автушко же в своего противника не попал, дистанция была очень большой. Но «Скайхок», или увидев трассы снарядов, проходящие мимо его машины, или услышав сигнал СПО, сбросил подвешенные выливные приборы и стал уходить боевым разворотом, снизившись почти до самой земли. Автушко погнался за ним, а Венедиктова, опять по наведению с КП, перенаправили на юг, вдоль дороги. Не успел он выровнять машину после разворота, как на экранчике «Изумруда» появилась еще одна цель, довольно близко, на дистанции около трех километров. Цель как раз тоже выполняла разворот, причем довольно медленно. Двинув РУД до упора, капитан, не набирая высоту, быстро сократил дистанцию. Ответчик госопознавания уже определил цель, как противника, а когда Венедиктов сократил расстояние до врага, то с удивлением, в свете уже угасающих САБов, опознал его, как поршневой штурмовик «Скайрейдер», по его толстому тупомордому фюзеляжу и узкому, без стреловидности, килю. Американец уже занимал почти всю сетку прицела, хотя и был в несколько неудобном ракурсе, с постоянным скольжением. Поэтому первые же снаряды из длинной очереди пришлись по хвостовой части «Толстой собаки», остальные растаяли трассерами за хвостом американца. Но и этого хватило. Задымив, «Скайрейдер» полого пошел вниз, из кабины вывалился комок человека, за которым сразу же рванулся купол парашюта. Больше целей КП не наблюдало, и капитан, доложив об остатке боеприпасов, получил приказ на посадку. Оставшаяся тройка МиГов из «трех топоров», как елизовские летчики уже начинали называть пилотов 777-го полка, уже села на аэродром. Через двадцать минут приземлился лейтенант Автушко, усталый и мокрый как мышь, но довольный. Он гнался за «Скайхоком» до самого Восточного хребта, более того, они пролетели над горами почти до самого побережья Кроноцкого залива. Пилот в А-4С попался очень опытный, маневрировал умело и отчаянно. Пару раз лейтенант чуть было не превратился из охотника в жертву, и лишь потрясающая маневренность МиГ-17 выручила. Но все таки на выходе из последнего ущелья Автушко сумел всадить в «Скайхок» пару снарядов, и тот, дымя, пошел вниз. Упал он или нет, лейтенант не разглядел, потому что роли резко переменились. Опоздавшие на помощь своему и поэтому очень злые, два «Демона» из авианосного патруля гоняли теперь уже советского пилота по этим же ущельям. Но, в отличие от американцев, знавший горы Камчатки, как свой карман, лейтенант смог уйти.

А вот на земле было все плохо. Сбитый капитаном Венедиктовым «Скайхок» успел залить зарином почти половину поселка. Практически вся его часть от автодороги, которая делит Мильково пополам и до старого русла Камчатки, протоки Антоновки, оказалась под ударом. Хорошо хоть температура на улице была отрицательная, вдобавок дул ветер с запада, хоть и слабенький. Он нес основную массу газа от поселка к реке. И зарин в этих условиях распространялся не быстрее, чем работали бойцы из отделения химразведки, которые совместно со службой гражданской обороны поднимали спящих людей и выводили их из домов на запад, на возвышенность, в район Веселой горки. Удалось спасти многих, но почти половина людей погибла, так и не проснувшись. Погибли в основном жители прибрежных частных домов, а также все эвакуированные, размещенные в семилетней школе, конторе ДРСУ, клубе и административном здании котельной. Бойцы аэродромного взвода охраны и рота, расквартированная в учебке мотострелкового полка, расположенной возле военного аэродрома, сбивались с ног, выводя медлительных гражданских, или наоборот, отгоняя от района поражения самых упрямых, которые рвались туда, где жили их родные. О том, чтобы начинать масштабные мероприятия по дегазации, не было и речи, на весь поселок была одна пожарная машина, которая в авральном порядке заливала очаг места, где «крестник» лейтенанта Автушко сбросил оба ВАПа[24], емкостью по 300 галлонов зарина каждый.

Ждать, пока солнце взойдет и нагреет эту уйму зарина до положительной температуры, это означало поставить крест на проживании в поселке живых существ в ближайшую неделю. Через пару часов на это место пригнали дополнительно несколько бульдозеров, управляемых добровольцами в ОЗ К[25] и противогазах, которые начали постепенно нагребать валы из земли со снегом вокруг. В таком кошмаре и наступил рассвет 1 ноября над еще недавно бывшим мирным поселком.

Сергей, ошалело встряхивая головой, поднялся с земли. Рядом отряхивал свою одежду Сашка. Они переглянулись и молча побежали к речке. Только сейчас Сергей сообразил, что он спокойно может видеть предметы далеко вокруг, правда здорово мешали движущиеся тени от деревьев. Внезапно Сашка, бежавший впереди, остановился, задрав руку вверх. Серега посмотрел, куда он показывает, и обомлел. С неба спускался парашютист, и слабый ветер его относил как раз к обрыву, куда парни хотели спрятаться.

– Это сбитый летчик! Наш или янки, как узнать? – прошептал Сашка, боясь, что пилот может их услышать, хотя до него было еще метров пятьдесят.

– Может, подойдем ближе? – с сомнением сказал Серега.

– А если это янки? У него наверняка пистолет есть? – опасливо проговорил Сашка, для уверенности подобрав здоровый сук.

Так они, переговариваясь, подошли к самому обрыву. Серега тоже достал из рюкзака небольшой топорик, так он чувствовал себя гораздо спокойнее. Заглянув вниз с небольшого обрыва, на галечную косу у речки, они увидели, что только что приземлившийся парашютист оказался накрыт куполом своего же парашюта.

– Эй, ты! Ты чей, наш? – осторожно, ломающимся от волнения голосом, спросил Сашка.

– Шит… Год дэмм! – глухо донеслось из-под купола.

– Американец! – потрясенно выдохнул Сашка. – А-а-а, с-сука! – неожиданно для Сергея заорал он и, скатившись с обрыва, кинулся на смутно угадывающийся под оранжевым материалом человеческий силуэт. Какую-то секунду Сергей мешкал, но потом побежал вслед за Сашкой. Сашка тем временем с ходу попытался ударить импровизированной дубиной пилота по тому месту, где вроде у него должна была находиться голова. Но получилось плохо, американец вблизи оказался очень большим, навскидку, сантиметров на 30 выше ростом. Поэтому Сашкин удар получился по плечу, фигура под парашютом засуетилась интенсивнее, разразившись вдобавок новой порцией слов, звучавших вроде: «вотзефак» и «мазафак». Вдобавок суета под парашютом закончилась тем, что оттуда прозвучал выстрел. Сашка ойкнул и схватился за предплечье, и тогда Серега решился. Хорошенько примерившись, он ударил топориком пилота по голове, потом еще и еще. Тот осел, опустившись ниже, а Сергей бил и бил по оранжевому силуэту. Он словно пытался выплеснуть на американца все свои страхи и всю свою ненависть, которые копились подспудно у него в душе с начала войны. Он бил, как рубил неподатливое дерево, глаза застилала уже красная пелена, а он все наносил удары. Как будто он решил рассчитаться конкретно с этим американцем за все. За молчащие радиостанции Москвы, Киева и Ленинграда. За Хабаровск, на месте которого, по утверждению радио Пекина, сейчас огромная воронка, залитая водами Амура. За бомбы, сброшенные американцами на города Приморья. Да, наконец, за только что уничтоженную избушку, где они чуть не погибли. Уничтоженную простым нажатием кнопки, быть может, вот этим самым пилотом. Потом к нему присоединился Сашка, держа неловко свою дубину одной рукой. Они, мешая друг другу, наносили все новые и новые удары. Американец уже стоял на четвереньках, а они все били по силуэту пилота, который все время пытался подняться. Его грозные крики сменились жалобными, в конце он просто верещал, как неделю назад соседская свинья, когда ее резали. Потом всяческие звуки и шевеления от пилота прекратились, но ребята, не сразу заметив это, продолжали наносить удары по неподвижному телу. Наконец, совершенно выбившись из сил, Сергей выпустил из скрюченных от неимоверного напряжения пальцев топорик, и рухнул на лежащий парашют, прямо рядом с телом американца. Рядом, запаленно дыша, как лошадь, без сил опустился Сашка. Они даже сказать ничего друг другу не могли, судорожно глотая ртами морозный воздух. Так они и сидели, когда на обрыве появился давешний сержант, с автоматом наизготовку.

– Парни, это вы, что ли? А кто стрелял?

Сброшенные самолетами осветительные бомбы давно погасли, опустившись на землю, и темнота вокруг освещалась только языками пламени от горевшей избушки. Но тут, внизу, под обрывом света не было вовсе. А вот сержанта на фоне пожара видно было очень хорошо. Но, наконец, сержант включил карманный фонарик и стал спускаться по склону. Осветив все вокруг, он поочередно задержал луч фонаря на лицах ребят, а потом на большом и длинном лежащем силуэте, повторяя свой вопрос:

– Так кто стрелял?

– Он! – хрипло и в унисон выдохнули ребята, показывая на лежащий силуэт.

– Сань, он же в тебя попал, нет? – запоздало вспомнил Сергей.

– Вроде сначала обожгло, а сейчас болит не сильно, – пробормотал Сашка, рассматривая левый рукав. – Вот падла, чуть правее и в туловище попал бы, – с этими словами он пнул неподвижное тело.

– Это сбитый летчик, что ли? А чего он так разлегся? Неудачно приземлился, да? – Сержант начал разматывать тело из парашюта.

– Ага, очень неудачно, – подтвердил Сергей и, посмотрев на Сашку, неожиданно для себя нервно засмеялся. Чуть позже, оценив, произнесенное сержантом, уже в голос истерично заржал и Сашка.

– Да чего вы ржете-то… – недоумевал сержант, все выпутывая тяжелое тело из непослушного парашюта. Наконец ему это удалось.

– Ой, ё! – потрясенно протянул сержант. Поднявшись, он странно посмотрел на парней.

– Это вы его так?

– Нет, мля, он сам. Упал. Только перед этим мне руку прострелил, – отсмеявшись, уже зло сказал Сашка.

– А чего, мы его должно были, мля, с хлебом-солью встретить, что ли? – поддержал приятеля Сергей.

– Ну не знаю… В плен, вообще-то, надо было брать, – поучительным тоном сказал сержант.

– В плен… Ты посмотри, какой он кабан здоровый. Да еще и с пистолетом. Руку мне вот прострелил. Вот мы его и завалили. Как кабана, – протянул Сашка.

Лежащее на земле тело, действительно, слабо походило на человека. Это была какая-то туша, с обезображенным лицом и нелепо вывернутыми, изломанными конечностями. Все залитое кровью, оно и вправду походило на тушу убитого кабана, только непривычно длинного. Сергей как-то отстраненно подумал, что он только что убил. Убил человека, который еще недавно думал, ходил, разговаривал, смеялся. То есть делал все то же, что и они, но вот этот человек лежит, а они, убившие его, стоят вокруг и спокойно разговаривают. Как будто ничего и не случилось. Внезапное осознание отвращения к самому себе нахлынуло так сильно, что в следующее мгновение он согнулся от резкого спазма в животе и вывалил вечерний ужин на ткань парашюта рядом с телом американца. Он, стоя на четвереньках, отстраненно рассматривал содержимое своего желудка. На луже полупереваренной пищи на фоне оранжевой ткани парашюта выделялись белые, почти целые «ракушки», макаронные изделия. Их вчера вечером забросил Сашка, как он выразился, «для скусу», в котелок с ухой, в отсутствие картошки. «Странно, они вроде же перевариться должны были. Неужели я такой голодный вчера был, что их целиком глотал?» – подумал Сергей, а в следующую секунду он уже удивлялся, как он в этот момент может вообще думать о таких вещах. Неподалеку раздались похожие звуки. Выпрямляясь, Сергей увидел, как Сашка точно так же освобождается от ужина.

– Ну, все, все, парни, успокоились. Это нормальная реакция, для обычных людей, а то я уже подумал, что вы упыри какие-то. Человека до смерти забили и ржут. Ну-ка, дай я посмотрю, что у тебя с рукой. – С этими словами сержант потянул Сашку за рукав.

– Да там фигня, только куртку жалко. Мамка ругаться будет, – мрачно сделал свой вывод Александр.

– Фигня или нет, но я тебя сейчас перевяжу, и ты в больничку зайдешь, с такими вещами не шутят. Снимай ватник.

– А вообще-то, парни, вы за мой расчет расплатились. Этот же урод нашу позицию расстрелял, почти весь расчет убил и орудие разбил, кроме меня только двое раненых осталось. И ведь как ловко он это проделал, сука, мы только три кассеты успели выстрелить. А у тебя, парень, действительно, ерунда, пуля кусок мяса вырвала, кости целые, крови мало вышло, видать крупных сосудов не задела, – бормотал сержант, ловко перевязывая Сашке руку бинтом. А Сергей внезапно понял, что этот сильный и, наверное, умелый военный на самом деле сейчас очень растерян и даже испуган, и непрерывными разговорами он пытается в себе эту растерянность и страх загнать внутрь, задавить. Потому что молчать, это плохо, сразу в голову лезут разные мысли, а если разговаривать, то эти мысли отходят на задний план. И он спросил, чтобы поддержать разговор:

– Товарищ сержант, а если ваше орудие сразу разбили, кто же этого сбил?

– Плохо видно было, но скорее всего, МиГ с нашего аэродрома, он как раз потом над дорогой прошел. И это, парни, ты, как раненый, берешь парашют, а мы с тобой вытащим этого на дорогу. Его надо в часть отвезти, да и вас, наверное, вместе с ним.

– А нас-то зачем? Мы в поселок пойдем, как рассветет, – недовольно проворчал Сашка, собирая в охапку парашют.

– Поселок тоже бомбили, так что вам туда соваться рановато. А вам всяко надо в часть, это же вы пилота убили, – рассудительно сказал сержант.

– Ну, хорошо, сейчас мы с вами отнесем этого, а потом я вернусь, заберу наши рюкзаки с рыбой, не пропадать же им. А ты, Санька, парашют отнесешь и все, никуда не ходи, мало ли что у тебя с рукой будет, – так же рассудительно произнес Сергей. Они прождали до самого утра. У сержанта рации не было, радиостанция была только на батарее, прикрывавшей самый большой мост, через Камчатку. Но мост и батарея тоже были разбомблены, а рация выведена из строя. В поселке же и на аэродроме было сильно не до них. И только тогда, когда батарея пропустила утренний обязательный сеанс связи, в штабе мотострелкового полка спохватились. Положение усугублял тот факт, что сам штаб тоже находился в движении, он передислоцировался из казарм в Долиновке, что в сотне километров севернее Милькова, в Северные Коряки, что уже южнее на две с половиной сотни. И в данный момент штабная колонна была рассредоточена в горном лесу возле Дальнего, ожидая, когда бойцы из 13-го саперного батальона наведут понтонный мост возле только что разбомбленной переправы через реку Плотникова. Штабу полка, а затем и штабу 22-й дивизии сразу пришлось решать проблему, здорово напоминающую басню о Тришкином кафтане. Саперный батальон имел на вооружении понтонномостовой парк ЛПП и мог навести за один час или мост грузоподъемностью 12 тонн, длиной до 160 метров при ширине проезжей части 3 метра, или мост грузоподъемностью 25 тонн, длиной до 88 метров при ширине проезжей части 3,67 метра, или мост грузоподъемностью 40 тонн, длиной до 64 метров при ширине проезжей части 3,85 метра. Или много мостов меньшей длины и разной грузоподъемности. На основной камчатской трассе внезапно оказались разрушены почти все мосты, уцелела только паромная переправа возле Ключей, просто паромы, ночью не работающие, были замаскированы под берегом, и американские летчики их не нашли. Танки Т-34-85, самоходные установки Су-100 и некоторая другая техника дивизии могли в принципе переправляться по бродам, заранее разведанным и размеченным, по всем водным преградам, начиная от Атласово и южнее. Но половину техники в дивизии составляли заднеприводные грузовики ГАЗ-51 и ЗиЛ-164, а также ЗиС-151, которые вроде бы полноприводные, но с очень слабым двигателем. И для них преодоление заснеженных и обледенелых бродов превращалось в лотерею. Этими машинами были оснащены полностью оба стрелковых полка, артиллерийский полк и автотранспортная рота дивизии. То есть переброска войск, уже практически завершенная, еще была возможна, а вот снабжение их со складов становилось большой проблемой. Раньше рассчитывали на мобилизацию мирного населения, практически все значимые мосты находились вблизи населенных пунктов и могли оперативно ремонтироваться гражданскими службами, которые моментально бы доукомплектовывались, хоть женщинами, хоть подростками и пожилыми мужчинами. Такая практика широко применялось в прошлую войну, и командование дивизии рассчитывало опереться на нее и в этой. Но американцы этой ночью, успешно атаковав зарином практически все населенные пункты вдоль трассы, выбили эту опору. Конечно, изуверским, но очень действенным способом. Побочным итогом этой атаки было четкое осознание всеми людьми на Камчатке, от ребенка до глубокой старухи (теми, кто выжил, естественно), что все, игры кончились. Отсидеться и спрятаться от войны не получится нигде, и ни у кого, даже в самой глуши. И надо или умереть, или убить врагов и победить. Или даже просто помочь в убийстве, дав шанс победить своей армии.

Наконец неразбериха в штабах закончилась, и полетели радиограммы. В одной из них был приказ в учебную роту срочно выделить личный состав и транспорт для немедленной оценки состояния зенитного прикрытия и переправ через реки Кирганик, Андриановку и Камчатку. И к девяти утра со стороны поселка ребята увидели едущий грузовик ГАЗ-51 и два мотоцикла с колясками. Лейтенант, прибывший с четверкой бойцов, увидев труп пилота, не сразу врубился в ситуацию. Но услышав скупой доклад сержанта и сбивчивые объяснения ребят, выдал неожиданное заключение:

– Вообще-то хорошо, что так получилось. У нас бы все равно сил не хватило этого урода охранять от гражданских. – На непонимающие взгляды ребят он хмуро обронил, поясняя: – Американцы сегодня ночью поселок отравляющими газами залили. Половину народа потравили, ну, чисто как тараканов. Если бы он живой был, его пришлось бы тайно везти на аэродром, и то, не факт, что народ не узнал. А как узнал, порвал бы сразу на куски. Так, ну ладно. Слушайте сюда. – И он начал приказывать.

Через три минуты «газон», побуксовав на обочине, развернувшись перед раскуроченным мостом, откинул задний борт, куда загрузились ребята с телом пилота и тяжелораненый. В кузов закинули также затвор от пушки и оружие и тела погибших. Еще один раненый сел в кабину к водителю, сержанта лейтенант присоединил к своей группе, начавшей перекатывать мотоциклы вброд левее от моста.

Парни всю дорогу потрясенно молчали, с трудом осмысливая эту страшную новость. За пару километров до поселка грузовик, прыгая на ухабах, свернул налево, на грунтовку до аэродрома. Потом он повернул направо, поехав вдоль колючки, ограждающей аэродром. Водитель на «газоне» был, наверное, совсем неопытный. Машина подолгу катилась на нейтрали, сильно дергаясь при переключении скоростей. «Он там, в кабине, совсем тупой, что ли? Ни перегазовку не делает, ни двойной отжим сцепления. Ведь быстро убьет коробку», – отстраненно подумал Сергей. И вот наконец здания казарм учебки мотострелкового полка и стрельбище за ним. Сергей зажмурился от накативших воспоминаний. Сколько раз он с другими пацанами украдкой пробирался на это стрельбище, пока не было солдат. Они собирали гильзы, маленькие от пистолетов, средние от карабинов и автоматов и огромные от крупнокалиберных пулеметов. Наиболее отчаянные доходили до мишеней и большого земляного вала за ними, выковыривая глубоко застрявшие в земле пули. А совсем недавно, этой весной, они, как члены кружка ДОСААФ, уже легально побывали на этом стрельбище. Почти все парни в их классе записались год назад в этот кружок, ведь там учили не только стрельбе, но и вождению автомобиля. И по окончании школы вполне реально было получить вместе с аттестатом и водительские права, сразу трех категорий. Каждый из них отстрелял по обойме из карабина СКС в грудную мишень, а потом их инструктор о чем-то пошептался с капитаном, командиром роты, и пара солдат выкатила на стрельбище большой крупнокалиберный пулемет. Сергей на всю жизнь запомнил то ощущение всемогущества, когда он сидел на раскладном стульчике ДШК. Когда огромное и тяжелое тело пулемета оказалось неожиданно послушным и невесомым на грамотно сбалансированном станке. Когда он прицелился в старую бочку, стоявшую на мишенном поле, и дал короткую очередь, просто прижав пальцами обеих рук скобы возле удобных рукояток. И выпущенные им три пули с потрясающей легкостью заставили прыгать большую двухсотлитровую бочку, отрывая от нее куски металла. Как недавно и как давно это было, как будто в другой жизни. Наконец грузовик резко тормознул, ребят, сидевших у кабины, бросило на нее.

– Ты совсем охренел, у тебя же в кузове раненый! – вызверился на водителя Сашка.

– Чего, всякая сопля меня еще учить будет? – не остался в долгу водитель.

– Ты сюда иди, сейчас посмотрим, кто из нас сопля! – поддержал друга Сергей. Водитель, явно первогодок, не выглядел крутым бойцом. Низенький и тщедушный, он, если бы дело дошло до драки, наверняка проиграл бы двум парням, хотя и младше его на пару лет. Но вышедший из казармы капитан в корне пресек начинающуюся перепалку.

– Рядовой Сахаревич! Доложите, что здесь происходит! Почему вы вернулись, и где ваш командир!

Подскочивший водитель начал, совершенно не по-военному сбивчиво, негромко быстро говорить, все время показывая рукой то на ребят, то на тело в кузове, видимое через уже откинутый парнями задний борт. Капитан недоверчиво хмурился, но слушал водителя. Происходящее все больше не нравилось Сергею. Наконец он не выдержал и строевым шагом подошел к капитану.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться!

Капитан с интересом посмотрел на него.

– Разрешаю.

– Пусть товарищ боец отдаст вам донесение, написанное товарищем лейтенантом.

– Сахаревич! – Нехорошо улыбнулся капитан, поворачиваясь к водиле.

– Тащ капитан, извините, совсем забыл, я ж сразу отдать хотел, да только эти убийцы малолетние меня отвлекли, – опять зачастил солдат, протягивая дрожащими руками капитану листок бумаги. Но тот его уже не слушал, вчитываясь в строчки. Наконец он поднял голову, глядя на рядового, и взгляд его не сулил тому ничего хорошего.

– Рядовой Сахаревич! Трое суток ареста!

– За что?! – совсем по-бабьи заверещал водитель.

– Одни сутки – за плохую транспортировку раненых, – с этими словами он кивнул на окровавленного бойца, которого в этот момент как раз перетаскивали из кузова на носилки. – Вторые сутки, за несоблюдение устава. И третьи – за введение командира в заблуждение относительно потерь противника, – уже с юмором закончил капитан

– Ага, а кого за руль посадите? – неожиданно злобно проговорил водитель.

– Кого? Да вот хотя бы и его. – Ткнул пальцем в Сергея капитан.

– Я тебя помню, ты же весной из ДОСААФ к нам на стрельбы приходил. С «газоном» справишься? Вы же автодело вроде уже год проходите?

– Да, справлюсь, – проговорил Сергей пересохшим от волнения голосом.

– Ну, тогда, ребята, пойдем в казарму, поговорим. Да! – крикнул он, обращаясь к водителю, с которого подошедший часовой уже снимал ремень.

– Еще сутки ареста! За пререкание со старшим по званию!

Третья мировая война шла еще всего ничего, но уже на седьмой день войны потери Советского Союза намного превысили за все четыре года предыдущей войны. Советская армия тоже несла колоссальные потери, причем потери в тыловых частях были значительно больше, чем на линии соприкосновения с противником. В принципе, логически этот, с первого взгляда, противоречивый факт понять было можно. Основное число мегатонных зарядов противоборствующие стороны обрушили как раз на глубокие тылы своих противников. Поэтому потери тылового персонала и частей, размещенных во внутренних округах, оказались даже больше, чем частей, к примеру, воюющих сейчас в Дании или в Западной Германии. Ситуацию усугубило то, что тыловые части банально оказались хуже подготовлены к массированному применению оружия массового поражения. Да и оснащены они были хуже, за немногим исключением войск второго эшелона в европейской части СССР. Потери же среди гражданского населения оказались просто запредельными как в США, так и в СССР, несмотря на все мероприятия по гражданской обороне, которые эти страны проводили все предыдущие годы. Неудивительно, что уже 30 октября маршал Батицкий, нарушив все мирные нормы и законы, издал приказ об упрощенном порядке оформления добровольцев на военную службу. Согласно ему, добровольно на службу в Советскую армию могли пойти как юноши, так и девушки, начиная с 15 лет. Этот приказ был передан по радио во все части и военкоматы Дальневосточного военного округа, а 31 октября был распространен на всю территорию СССР. Когда стало ясно, что страной никто не управляет, Батицкий, не долго думая, взял командование всеми вооруженными силами на себя.

Вот эту новость командир учебной роты и вывалил на ошарашенных таким поворотом событий ребят. Он положил на стол перед парнями два листа бумаги, предложив писать заявление о добровольном вступлении в ряды Советской армии. Добавив, что на всяческое довольствие парни будут поставлены уже сейчас, а оружие получат после присяги. Присягу полагается проводить со знаменем, но знамя 246-го мотострелкового полка уже находится возле Дальнего и пойдет дальше, на юг, вместе со штабом полка. Но вечером здесь, в Мильково, на привал остановится штаб 65-го отдельного батальона связи дивизии, и присягу они проведут с его знаменем. Проверив уже написанные ребятами листы, капитан размашисто подписал их, шлепнул печать и сказал, кликнув вестового:

– Ну все, теперь вы солдаты. Ты, – кивнул он Сашке, – сначала в медпункт, там фельдшер посмотрит, что у тебя с рукой. А потом давайте в каптерки, получать обмундирование и снаряжение. Потом на склад РХБЗ, получить аптечки и средства защиты, потом в столовую, и в 11:30 быть перед казармой, возле автомашины. Рядовой, проводи их.

Рядовой, невысокий чернявый парнишка, молча повел их в медпункт, как-то странно на них посмотрев. Странности продолжались и дальше, военфельдшер, сняв с Сашки свитер, туго перебинтовал ему руку, густо залив рану зеленкой. И все время молчал, буркнув только: «Ерунда, царапина, зайдешь на перевязку через завтра». Причем он явно опасался обоих парней. Все странности разрешились, когда ребята пришли на вещевой склад. Немолодой усатый старшина, наклонив голову, оценивающе посмотрел на Сергея секунд пять. Потом так же на Сашку. А потом, из глубины склада он начал таскать и выкладывать на деревянную стойку кучу вещей, от пилоток и нательного белья, до х/б гимнастерок и ватников. А потом он ошарашил парней вопросом:

– Размер обуви какой, слоны?

– У нас у обоих 42, а почему слоны? – ответил за двоих Сашка.

– Ну как же. Такого лося и без оружия затоптали. Вся рота, что здесь осталась, ходила смотреть, пока вы с капитаном беседовали. Жуткое зрелище. Фельдшер так, вообще, сказал, что вы ему абсолютно все кости переломали. Иваныч, ну это каптер в оружейке, сказал, что таким зверям и еще оружие давать, это слишком. – В усы улыбнулся старшина.

– Оружие только после присяги, так капитан сказал, – грустно ответил Серега.

Глазомер у старшины оказался точным, абсолютно все вещи оказались впору. Дальше, стремительно обрастая имуществом, парни едва успели получить свои места в казарме и перекусить, как уже время подошло к указанному капитаном сроку. Едва они подошли к стоящему на том же месте ГАЗ-51, как тут же появился капитан. Следующие полчаса он гонял ребят, сначала по теории, а потом и по вождению грузовика. Наконец он выдал свое заключение:

– Для первого времени пойдет. Всяко лучше, чем Сахаревич, это несчастье уже одну коробку передач угробил. Эту машину я закрепляю за вами, будете на ней двумя сменными водителями. Сейчас в штаб, там вам выпишут документы, а потом быть здесь. Поедете с командой на аэродром, погрузите реагенты и лекарства, потом в поселок. Там у вас будет час, найти родных, пока разгрузка-выгрузка идет. Если они живы, конечно. Я старшего по команде предупрежу.

В поселке их ожидало страшное зрелище. Работы по обследованию пораженной части еще не закончились, но улицы, ведущие туда, были уже все перекрыты, и регулировщики в ОЗК и противогазах заворачивали автомашину по объездным проулкам к зданию поселковой больницы. Которая, к удачному стечению обстоятельств, оказалась вне зоны поражения. Один раз Сергей проехал мимо длинного ряда тел. Погибших бойцы, работающие в зоне поражения, выносили на улицы и просто укладывали рядами на асфальт. Гражданские, уже без ОЗК, но в противогазах и с повязками «ГО» на рукаве переносили по одному тела на асфальтовую площадку перед стоящей в углу площади поливальной машиной, где обильно обливали их водой из шланга. Потом их просто заворачивали в мешки и укладывали в несколько рядов.

– Утром их гораздо больше было, – мрачно произнес до сих пор сидевший рядом с водителем сержант.

– А куда их потом? – ошарашенно глядя на эту картину, спросил Сергей.

– А вот, смотри, сейчас сам увидишь. Все равно нам туда надо, а пока они не развернутся, нам не проехать.

Из подъехавшего точно такого же «газона» выскочили двое, которые споро принялись забрасывать тела в кузов.

– И чего, их прямо так, вповалку и повезут закапывать? – изумился Сергей.

– Да нет, сначала в сборный пункт, возле старого кладбища устроили его. Там всех участковых собрали и из ЖЭКов кое-каких людей, кто выжил, будут проводить опознание. Видишь, у них на шее у всех бирки, туда бойцы адрес пишут, где тела забирали. А потом уже прямо там и закопают. В общей могиле.

Действительно, у всех погибших на шее болтались на веревочках небольшие куски фанеры, где химическим карандашом были написаны какие-то каракули. Сергей всю дорогу до больницы потрясенно молчал, думая про себя, что самое страшное он уже увидел. Он даже представить себе не мог, насколько глубоко ошибался тогда.

В больницу, отдать медикаменты, сержант отправил Сашку, как самого бесполезного в погрузочно-разгрузочных работах. Сашка, спрыгнув из кузова на землю и принимая две увесистые сумки с коробками, сказал Сереге:

– Я постараюсь найти твою мать, ведь она здесь должна быть по идее.

Но подбежавшая медсестра была знакома Сергею, он раньше ее видел, поскольку она работала у матери в отделении. Она еще издалека прокричала:

– Лекарства привезли? А то у нас все кончается! А что в коробках? Атропин, скополамин 0,05 %, метацин 0,1 % в ампулах… Ой хорошо-то как, а то у нас один физраствор остался.

Сергей, вспомнив наконец имя девушки, сказал, высунувшись из кабины:

– Здравствуй, Лариса! Мама моя здесь?

– Привет, Сергей. Здесь, только она отдохнуть легла, а то с трех ночи на ногах, как только все это началось. А я тебя сразу не узнала, мальчики, а чего вы в форме? Вам же еще рано в армии служить?

– Уже не рано, – мрачно сострил Сашка. – Пойдем, я тебе коробки помогу отнести.

– Так, ну все, поехали. Потом, когда разгрузимся, сюда вернешься, – скомандовал сержант.

И они, развернувшись, покатили прочь от больницы. Тем более, ехать было всего ничего, до места падения ВАПов, сброшенных американским самолетом в попытке спастись от МиГа. Место уже было огорожено почти двухметровым валом, рядом стояли пожарная машина с раскатанными шлангами и два прицепа с цистернами. Обычно такие трактор таскал по совхозным полям. Выгрузив бочки со щелочным раствором, занимавшие полкузова, сержант повернулся к Сергею:

– Даю тебе два часа, чтобы встретиться с родными. Ну и мирное барахло твое и твоего приятеля им передашь. Показал он на рюкзаки, которые ребята так с утра и не забрали из кузова, и мешки с их гражданской одеждой.

– В три ноль-ноль чтоб здесь был, как штык.

– Есть, в три ноль-ноль! – Неумело козырнул Серега и, вырулив на проселок, помчался к больнице. Можно проехать к дому или нет, он не знал, а мать все равно там, а вещи можно и у нее в больнице оставить. Заберет потом. Рыбу они подсолили хорошо, не пропадет в рюкзаке, полежит пару дней. Такие суматошные мысли вертелись у него в голове, но главной было то, что мама жива. Поскольку она работала в этой больнице врачом-терапевтом, им давали квартиру в новом двухэтажном доме, возле клуба. Но они туда не успели переехать перед войной, весь этот дом отдали под временное общежитие для размещения эвакуированных из города. И они так и остались в маленькой деревянной избушке на западной окраине поселка, возле конторы геологов. И только теперь Сергей с ужасом понял, что этот новый дом, он же находится там, в зоне поражения. И что он и его мать вполне сейчас могли бы лежать там, среди трупов, которые угрюмые люди в противогазах поливают из шлангов, а потом навалом грузят в кузов грузовика. У входа в больницу его завернули сначала в одну из двух больших армейских палаток, поставленных прямо на клумбах перед фасадом парадного входа. В палатке оказался импровизированный гардероб, где его заставили снять верхнюю одежду и надеть бахилы и респиратор. Сергей собирался было идти по брезентовому тамбуру, как санитар его окликнул:

– Боец, а у тебя индивидуальная аптечка есть?

– Да, сегодня утром получил. Вот, АИ-3 называется, – с некоторым недоумением сказал Сергей.

– Очень хорошо, а то у нас почти все закончилось. Достань из нее антидот П-6 и глотай две таблетки, на всякий случай. А то здесь уже две волны вторичных заражений прошло. Этот чертов зарин, он же и в одежду впитывается, и в обувь. Даже в дерево, из которого носилки сделаны. А потом потихоньку начинает испаряться из них. Ночью, когда первые пострадавшие пошли, все вроде правильно делали, раздевали их на улице, водой обмывали, на носилки и в больницу. Потом санитары, которые раздевали, начали падать. С ВПХР[26] подошли, замеры сделали – а вокруг кучи с одеждой уже боевая концентрация.

Тогда всю одежду в бочки, сверху щелочью заливали. А второй раз пострадавшими уже носильщики были. Носилки пришлось мыть, сначала со щелочью, потом с мылом. Потом вот палатки поставили, в одну гардероб переместили, в другой сейчас приемное отделение с дегазацией. Но всем сказали антидот глотать, по две штуки через каждые шесть часов. Только поздно его подвезли, если бы с самого начала он был, глядишь, и меньше потери были бы.

– А зачем гардероб сюда перенесли, там же внутри зал огромный? – недоуменно спросил Сергей.

– Иди, сам увидишь. – Сразу потерял всякое желание к общению вроде бы словоохотливый санитар. Сергей прошел мимо стоящего у входа дежурного, открывая дверь в тамбур. Открыл внутреннюю дверь из тамбура.

И попал в ад. В огромном зале, где раньше были гардероб, лавочки для посетителей, столы регистратуры, сейчас ничего этого не было. Нет, кое-где лавочки и столы у стен остались. Но все пространство занимали голые люди, мужчины, женщины, дети, без разбору. Они лежали рядами, кто на лавочках, кто на столах, но большинство просто на кафельном полу, на просто брошенных клеенках. И эти люди не лежали неподвижно, кто-то дергался, кто-то трясся в самой натуральной эпилепсии, кто-то сидел, обхватив голову руками. В воздухе стоял плотный запах рвоты и человеческих испражнений. Но самое страшное, все эти люди не молчали. Проклятия, стоны, мольба – все это сплеталось в громкий монотонный воющий звук, сводивший с ума. Между рядами метались несколько санитарок и медсестер в белых халатах, что-то делали, кому-то что-то кололи, что-то убирали в ведра. Но все эти действия со стороны смотрелись жалко. Сергея заметили. Одна из санитарок подошла к нему, прокричав на ухо:

– Пройдем отсюда, здесь ничего не слышно.

Они прошли дальше, по узкому коридору среди лежащих на полу несчастных. В коридорах больницы тоже вповалку лежали люди, но это смотрелось по-другому. Может быть, потому что их было значительно меньше, может быть, потому, что они так не кричали и было потише, но скорее всего, потому, что они лежали на кроватях, и сверху были укрыты простынями. Санитарка сдвинула вниз респиратор, мешавший нормальному разговору, и сказала:

– Привет, Серега. Ты, наверное, к маме пришел? Погоди, я посмотрю, она вроде проснулась.

Сергей только сейчас узнал в санитарке Ирку, самую красивую девчонку в его классе. Он вообще-то втайне был влюблен в нее, впрочем, как и почти все мальчишки в классе, но Ирка вела всегда себя отстраненно-недоступно. Не давая ни малейших надежд никому.

– А почему ты в форме? – внезапно спросила Ира, показывая на воротник гимнастерки, торчащий из-под халата.

– Так мы с Макаровым с утра уже в армии, вечером присяга будет. Кстати, ты Сашку не видела? Я его полчаса назад здесь с лекарствами выгрузил. И, кстати, а ты почему здесь? – Сергей даже внутренне удивился, как он просто и легко разговаривает с Ириной, обычно, когда она к нему зачем-то обращалась, он краснел и мямлил. Но это было давно, как бы в прошлой жизни, подумал Сергей.

– А нас тоже призвали. В рядовые медицинской службы. Прямо с утра все дома, которые не в зоне поражения, из ЖЭКа обошли, и всех девчонок, начиная с восьмых классов, сюда. Ну, кто выжил. Так что и Римка здесь, и Маринка с Наташкой. А Светка, Ленка и обе Кати уже там лежат. Вот так вот.

– Где «там»? – Уже догадываясь, что это «там» означает, спросил Сергей. И только сейчас он заметил, что на красивом лице Ирины пролегли ранее отсутствующие уголки – морщинки, а глаза красные-красные, как будто она долго чистила лук.

– «Там», это вот там, – просто сказала Ирина, показывая на больничный двор. Сергей, проследив за ее жестом, увидел во дворе штабель из человеческих тел, кое-как укрытый сверху брезентом.

– Ир, ты это… – начал Сергей, не зная, как подобрать слова, чтобы успокоить девушку.

– Не волнуйся, Серый, я все, я уже свое выплакала, – ровным голосом сказала Ира. – Смотри, твоя мама идет.

Действительно, по коридору, запахивая халат, шла мама Сергея. Разговор с ней получился тяжелый. Сначала она никак не могла понять, почему его забрали в армию, когда ему еще даже 16 не исполнилось. Потом, когда она выяснила, что они добровольцы, и уже есть такой приказ, который разрешает призыв таких юных добровольцев, она пыталась узнать у Сергея номер его в/ч. Зачем это ей, Сергей сначала не понял, но потом мама ему объяснила, что все, что он видит вокруг – это не районная больница, как он думал. С восьми ноль-ноль сегодняшнего утра это стационарный военный госпиталь номер 81/3, приписанный к 22-й дважды Краснознаменной Краснодарско-Харбинской мотострелковой Чапаевской дивизии. А она – заместитель начальника медицинской части этого госпиталя. В звании старшего лейтенанта. И что ему вполне можно служить и тут, в госпитале, перевод она попробует устроить. Тем более, здесь уже служат девочки из его класса. Но тут Сергей уперся. Увиденного в приемном зале ему хватило очень надолго, и он ни за какие коврижки не хотел видеть эту картину долго. Они препирались минут пять, наконец она сдалась. Она как-то сразу надломившимся голосом сказала:

– Ладно, сын. Ты уже все решил. Может, это и к лучшему. На этой войне еще неизвестно, у кого больше шансов выжить.

Сергей, даже не ожидавший такой быстрой сдачи позиции, только молча кивнул. Затем он, вспомнив о приказе сержанта, посмотрел на часы, висевшие в коридоре.

– Мам, мне надо ехать. Через двадцать минут я должен прибыть к командиру. Да, чуть не забыл. Я тебе рыбы привез, целый рюкзак. Уже подсоленной, так что не стухнет. И там еще мешок с моей гражданской одеждой. Куда это занести?

– В гардероб отдай, скажи, я потом заберу. Ну, иди. – И она, привычным жестом взъерошив ему волосы, резко повернулась и пошла назад, чтобы он не видел ее слез. В палатке-гардеробе его встретила Ира. Он как раз ставил в угол рюкзак, когда девушка своей фирменной летящей походкой подошла к нему, опять снимая респиратор.

– Я сейчас Макарова видела, он маму свою нашел. У нее вторая степень поражения, выживет. Сказал, что тебя в машине подождет.

Сергей обрадовался за приятеля. Сашка жил с матерью один, отца у них не было. И к своей маме он относился очень трепетно. Сергей запоздало подумал, что он сам, наверное, не сказал своей маме каких-то важных и добрых слов, потратив время на бестолковые споры. А Ирка, помявшись и прикусив губу, неожиданно спросила:

– Сергей, а это правда, что вы с Сашкой уже одного американца убили!

– Да, пилота, но это случайно вышло, он в парашюте запутался. Стрелять начал из-под парашюта, – попытался объяснить, как было дело, Сергей.

– Пилота?! – внезапно охрипшим голосом произнесла Ирка. Потом подалась вперед, обняла и поцеловала Сергея. В губы, по-взрослому. От внезапности у него зашумело в ушах. Раньше, в мирной жизни, о таком он даже подумать не мог в самых смелых своих мечтах. А Ира, не разжимая своих, неожиданно сильных рук, таким же хриплым шепотом прошептала ему в ухо:

– Серый, какой ты молодец. Пожалуйста, постарайся убить еще. Ну, хоть еще одного. – Потом она отстранилась от него, посмотрела ему в глаза и сказала просто:

– Иди. – И, резко повернувшись, почти бегом пошла в этот чертов приемный зал.

– Вот дает девка! – восхищенно проговорил санитар-гардеробщик. Он что-то хотел добавить еще, но встретившись взглядом с Сергеем, осекся.

Сашка уже ждал его в кабине, и они, молча, не разговаривая о том, что видели в госпитале, поехали к сержанту.

Глава 5

Соль, спички, сахар, табак и прочие ништяки

01 ноября, местное время 02:35.

Камчатка, Гональская тундра, верховья реки Быстрая. 2 мили к северо-западу от горы Бакенинг

Рырка спал плохо. Вернее, один бы он спал куда лучше, но олени почему-то все время волновались. Рырка часто выходил из чума, подходил к вожаку. Тот не спал, вел себя беспокойно, все время фыркал. Небольшое стадо на ночь они согнали на богатую ягелем полянку в предгорьях, дальше на юго-восток уже поднимались заснеженные горы. Они, это трое охотников-оленеводов, Иван, Василий и он, Рырка. И собаки немного волнуются, хотя голос не подают. Судя по всему, где-то бродит медведь, но это и странно. Обычно в это время года медведи еще все на реках, ловят последнего лосося, пока не встал лед. Они толстые, ленивые, готовятся залечь в спячку. Некоторые уже разбрелись по берлогам и смотрят свои, медвежьи, сны до самой весны. Рырка негромко рассмеялся, удачная рифма. Надо непременно ее вставить в песни, которые он будет петь на длинных зимних перегонах. Когда вокруг только белое безмолвие, нарушаемое собачьим повизгиванием. Собаки бегут-бегут, а каюр поет-поет, пока не приедет в другое стойбище. Зима – время, когда все ездят друг другу в гости. Потому что дел особо зимой у них нет. Они – это камчадалы, как их называют русские. Сами-то они себя называют ительмены, правда, в переводе на русский это слово означает просто «люди». Рырка опять рассмеялся, тоже негромко, чтобы не разбудить товарищей. Он сам не заметил, как причислил себя к камчадалам. Как это говорят русские, «обрусел»? Да, «обительменился». Смешно получилось, надо и это запомнить. Сам он чукча, сын гордого народа, яранги которого стоят на тысячу километров к северу. Они, чукчи, в свое время победили всех. И ламутов, и коряков, и якутов. Да что там коряки, они выиграли войну с русскими, разбив войско иркутского губернатора, когда тот послал казаков воевать против непокорного народа, не желающего платить ясак. Мол, все платят налог Белому царю, а вы не платите? Война длилась почти 150 лет, закончившись в 1789 году подписанием договора о ненападении, когда русские поняли, что лучше торговать, а не воевать. По этому договору чукчи присягали российским императорам и отказывались от нападений на юкагиров, коряк и прочих подъясачных народов. Анадырский острог был снесен, гарнизон из солдат и казаков его покинул, а вместо него в Верхнем Аяне была открыта торговая фактория. Сами чукчи, согласно «Уставу об управлении инородцев», подписанному вместе с договором, «жили по собственным законам и судились собственным судом», а ясак, шкура лисицы размером со взрослого мужчину, «платился по желанию в обмен на подарки». Но это все в прошлом, это все он слушал от деда длинными вечерами в яранге, когда тот монотонно рассказывал старинные истории при свете пляшущего огонька в плошке с моржовым жиром. А потом отец, когда Рырке исполнилось восемь лет, повез его к русским. На совете рода выбор пал на него. В стойбище должны быть грамотные, немного, но должны. Чтобы не обманывали при торговле. И отец отвез его в бухту Провидения, в школу-интернат. Но там мест было мало, русские как раз затеяли ремонт, и в результате он оказался в Петропавловске, в большом интернате народов Севера. И уже там он встретил свою будущую жену, в итоге оказавшись в чуме ительменов. А отцу пришлось отправлять на учебу его брата. Жена сейчас в пятидесяти километрах, вместе со всем стойбищем на берегу Быстрой ловит лосося, пока лед не встал. Юкола для собак из него сушится уже плохо, слишком холодно стало. Но юколы летом заготовили много, из горбуши и нерки. А сейчас женщины стойбища, поставив навесы, коптят присоленную рыбу, людям тоже что-то надо есть зимой. А потом они пойдут всем кочевьем вниз по течению Быстрой, на оленьи зимние пастбища. И он увидит снова свою красавицу-жену. Внизу живота у него приятно заныло.

Сладкие полудремы-полусны Рырки были прерваны самым бесцеремонным образом. Горящая огромная стальная птица перечеркнула небосвод, разваливаясь на лету. Умирая, она летела уже на боку, и Рырка увидел, как из объятого пламенем фюзеляжа от кабины вбок сначала отлетел фонарь, а потом вылетели, почти одновременно, два темных комка, сразу расцветшими куполами парашютов. Они казались кроваво-красными на фоне падающей полыхающей металлической машины. Тяжелый штурмовик А-5А «Виджилент», подбитый капитаном Харисовым пять минут назад, наконец упал на землю. Рырка резко, как собака, встряхнулся и быстрым шагом пошел к чуму. Оттуда как раз выскочили полусонные, но уже одетые Иван и Василий.

– Что за шум? – спросил Иван.

– Самолет упал. Горел сильно. Кто-то сбил его, однако. Но летчики выпрыгнули, – лаконично объяснил ситуацию Рырка, заходя в чум и беря винтовку. Оружие было у всех троих, но разношерстное. У Ивана была винтовка Мосина, у Василия вообще старая берданка, еще однозарядная, но самодельная пуля калибром 10,67 миллиметра наповал валила и медведя, и лося. Надо было только точно попасть, но с этим ни у ительменов, ни тем более у чукчей проблем не было. Стрелять оба народа учились с самого малолетства, а еще учились беречь патроны. Патронов было мало, и почти все самодельные, переснаряженные по многу раз. Пулелейка у каждого охотника была своя, а снаряжать патроны дети в стойбище учились еще раньше, чем стрелять. У самого Рырки был редкий экземпляр, рычажный винчестер 1873 года калибра 44 с подствольным трубчатым магазином на 12 патронов. Ее подарил Рырке на свадьбу отец, а отцу она досталась от деда. Дед же в свое время выменял ее у американцев-контрабандистов, которые на шхунах частенько приплывали на Чукотку, еще до революции. Приплывали торговать, не грабить. Грабить, на первый взгляд простоватых, чукчей опасались, поскольку репутация у аборигенов была еще та. Ведь когда наконец произошло замирение с русскими, чукчи переключились на эскимосов, совершая набеги на север Аляски по зимнему льду. Поэтому американцы при встречах предпочитали нужное себе выменивать, пусть и обманывая при этом, безбожно завышая цены на свои товары. Как рассказывал дед, за весьма тяжелый Ml873 и сто патронов он отдал четыре веса в выделанных песцовых шкурках. С тех пор много воды утекло, патроны переснаряжались неоднократно, латунные гильзы, даже такие толстые, как у патрона, патрон 0.44–40 Winchester не выдерживали, и сейчас у Рырки всего два десятка толстых тупоголовых цилиндриков в патронташе и двенадцать в магазине винтовки.

– Интересно, чей самолет? – спросил Иван.

– Я не понял. Военный, это точно. Большой, сильно большой. Которые раньше все время летали, поменьше будут, однако. Наверное, не наш, – честно ответил Рырка, имея в виду истребители 865-го авиаполка, частенько пролетавшие над долинами и горами Камчатки в мирное время.

– Так сделаем. Я и Иван пойдем искать летчиков. Они недалеко упали. Василий, ты остаешься с оленями. Собирай стоянку. У тебя винтовка на зверя, совсем не для злых людей, – объяснил Рырка собравшемуся было возразить Василию, имея в виду однозарядность его берданки. Василий молча кивнул. Вообще, Рырка был самым молодым охотником в группе, и обычно все решения принимал Иван, как самый старый и опытный. Но не сейчас. Сейчас оба камчадала безоговорочно признали старшинство Рырки. Охотники проверили оружие и амуницию, Рырка еще посмотрел, не слишком ли туго выходит новый нож, подарок тестя, из ножен на поясе. Потом посмотрел на Ивана:

– Готов? Тогда пошли.

И они молчаливыми тенями скользнули в ночную темноту. Можно сколько угодно смеяться над северными народами, рассказывая анекдоты, сидя дома, на теплом диване. Чукча и вправду выглядит временами глупо, когда попадает из привычной лесотундры на городской асфальт. Но в его родных местах опаснее его нет никого. Он реальный властелин и тундры, и северной тайги.

Пара американцев приземлилась по-разному. Они до последнего пытались спасти самолет и катапультировались, когда «Виджилент» уже совсем неуправляемо завалился набок. Еще в воздухе служба спасения узнала их координаты и заверила их, что к ним летит вертолет. Катапультирование при сильном крене, да еще на небольшой высоте всегда опасно. Тем более оно опасно ночью, и вдвойне опасно в горах. Пилоту повезло, он сел на относительно безлесный пологий склон, сильно ушибся, но и только. А штурману-бомбардиру совсем не повезло, его протащило дальше, и он упал на заросший небольшим кедровым стлаником и рододендронами склон распадка. Сломав при приземлении ногу, штурман от боли на время потерял сознание. Кода он очнулся, то увидел рядом Рырку, который с большим интересом перебирал вещи из его аварийного запаса. Штурман потянул из кобуры пистолет, но чукча среагировал на движение гораздо быстрее. К этому времени Рырка уже понял, что лежащий перед ним человек в летном комбинезоне – американец. У советских пилотов не может быть надписей на одежде на английском языке. Кстати, одежда очень хорошая, и тестю как раз впору придется, подумал Рырка, выбивая из руки врага пистолет. Молниеносным движением он выхватил нож, одновременно хватая за голову американца и поворачивая ее набок. Следующим привычным движением он перерезал летчику горло, стараясь не запачкать кровью такой хороший комбинезон. Резать человеку горло оказалось гораздо проще, чем оленю. Эту картину увидел пилот. Он как раз к тому времени успел зажечь сигнальный фальшфейер и включить рацию. Связь с вертолетом установилась быстро, пилот вертолета его заверил, что будет в месте крушения через пятнадцать минут. Выполнив все процедуры по связи и идентификации их местонахождения, пилот начал искать своего товарища, включив довольно мощный фонарь. Увиденное его потрясло. Его товарищ лежал неподвижно. Наверняка мертвый, живые не лежат в такой неестественной позе. А какой-то грязный туземец в звериных шкурах уже сноровисто стягивал с него одежду. Поскольку погода была холодная, Рырка и вправду был одет в парку. Парка, ее камчадалы называют еще кухлянкой, представляет собой балахон из оленьей шкуры, мехом внутрь, который надевается через голову. А стягивать комбинезон с убитого им штурмана он начал из-за опасения, что тот все-таки запачкается кровью. Жена, конечно, потом попытается отстирать, но кто его знает, что это за ткань. На ощупь вроде очень хорошая, но неизвестно, как она стирается. Лучше не рисковать. Когда луч фонаря осветил его, Рырка бросился в сторону, снимая со спины ружье.

«Черт, у этого дикаря настоящий винчестер со скобой Генри, легендарное ружье, покорившее Дикий Запад», – изумленно подумал пилот, пытаясь переложить в левую руку фонарь, а правой достать из кобуры пистолет. Это была его последняя мысль, а потом в голове словно бомба взорвалась. Неслышно подошедший сзади Иван от всей души приложил пилота по голове прикладом. Потом он деловито склонился над телом пилота, обшаривая его. Достав пистолет и фонарик, он крикнул Рырке:

– Однако много чего есть у американских пилотов. – На что Рырка отозвался:

– Да, много. Я еще не все посмотрел, но соль, сахар, чай… спички очень хорошие. Нож ничего. Пистолет и какие-то бумаги, опять же, русским продать можно. И одеты добротно, комбинезон как раз тестю подойдет.

Иван, которому Рыркин тесть приходился двоюродным братом, одобрительно цокнул языком. Потом оживился и добавил:

– Это еще что. У моего даже кресло и лодка надувная есть!

– Да ты что! – поразился Рырка. – Может, и у моего есть, я не все еще посмотрел поблизости. – И вправду, катапультное кресло с пристегнутой к нему маленькой резиновой лодкой нашлось в кустах метрах в пятидесяти ниже по склону, почти на дне распадка.

– Однако, ништяков много. Надо с Василием поделиться. Я ему лодку отдам. И ботинки, все равно они ни мне, ни тестю не подходят. А у него как раз нога большая, – поразмыслив, произнес Рырка.

– А я одежду со своего, часть продуктов и кресло. У него мать совсем старая, жалуется, что шея болит. А у кресла, смотри какая спинка удобная и высокая, до головы достает. Будет теперь старая Анну в кресле сидеть, как царица, – смеясь, добавил Иван.

– Однако надо все в распадок перенести. А потом за Василием сходить, чтоб оленей пригнал. Сами все не унесем, – сделал окончательный вывод Рырка. – Но только он успел произнести эти слова, как вдали раздался нарастающий шум винтов вертолета.

– Ну, ты смотри, еще кто-то летит! – удивился Иван.

– Надо отойти в сторонку, посмотрим, кто. И сколько. Может быть, это за ними? – рассудительно произнес Рырка, показывая на уже разутые и раздетые до нательного белья тела пилотов. И, снимая с плеч оружие, охотники смутными тенями растворились в зарослях стланика.

Спасательные эскадрильи авианосной группы TF-72, после фитиля, вставленного адмиралом Холлуэем, работали, как часы. Один из трех вертолетов, дежуривших под прикрытием пары «Крусейдеров» у самого берега Кроноцкого залива, получил оповещение о том, что новейший «Виджилент» тяжело поврежден еще 18 минут назад. Спустя три минуты с экипажем вертолета напрямую связался пилот падающего штурмовика. Перед катапультированием он сообщил место предполагаемого приземления, примерно в полутора милях на северо-запад от горы Бакенинг. Вертолет тем временем уже шел на полной скорости в глубь территории Камчатки, лавируя по горным ущельям. Летные качества у этой машины, несмотря на продольную схему, были потрясающие, не зря еще на испытаниях первого экземпляра летчик-испытатель Джимми Райан выполнил на нем мертвую петлю. Месторасположение предстоящей операции было совершенно безлюдным. Судя по картам, которые сейчас в спешке обсуждали офицеры в ситуационном центре «Форрестола», вблизи не было не только воинских частей красных, но даже и населенных пунктов. Да что населенные пункты, ближайшая грунтовая дорога проходила в семи милях оттуда.

Поэтому, считая, что наземного противодействия не ожидается, штурмовики для силового усиления было решено дополнительно не выделять. Хотя пара «Крусейдеров», барражирующая на большой высоте в патруле над берегом Кроноцкого залива, на всякий случай сместилась к западу. Вертолет HUP-3 из эскадрильи НС-1, базировавшийся на «Форрестоле», считался по американским меркам уже старичком. Он был выпущен в 1953 году, старше его в авиагруппе авианосца были только герои Корейской войны, поршневые штурмовики «Скайрейдер», да и те вчера были поголовно переброшены на «Леди Леке». Кроме пилота, в обычной загрузке вертолет нес пять морских пехотинцев с полным вооружением, но в спасательной конфигурации морпехов было всего двое, один из них парамедик. Остальной вес съедала подъемная гидравлическая лебедка, медикаменты, оборудование для оказания первой помощи и пара складных носилок. Да и для спасаемых пилотов надо было место оставить. Из вооружения на «Муле», или «Рэтривере», как еще называли эти вертолеты на флоте, были только автоматические винтовки М-14 морпехов и пистолет у пилота. Вот в таком составе и подлетал вертолет к месту падения «Виджилента». Сигнал аварийного маяка запищал у пилота в наушниках еще за 10 миль до подлета, а когда они пролетели траверс горы Бакенинг, то увидели мерцающий красный огонь сигнального фальшфейера. Обо всем этом пилот «Рэтривера» сразу же докладывал на авианосец, и там уже было решили, что спасательная операция превратится в рутинную тренировку. Вот и пологий склон, на котором горит фальшфейер. Пилот завис над ним в ста футах и включил «люстру», мощный электрический фонарь, направленный вниз, для освещения поверхности.

– Вижу одного! Вон там, лежит, в сорока футах на два часа! Давай, снижайся! – прокричал парамедик и снял гарнитуру внутренней связи, открывая сдвижной боковой проем.

Пилот согласно кивнул и аккуратно повел вертолет вниз. В принципе, склон был достаточно пологий для того, чтобы посадить машину, но на нем густо рос мелкий кустарник. И под кустами могло быть что угодно, камни, ямы, попав боковым колесом на которые, «Мул» мог опрокинуться. Поэтому пилот решил не рисковать и мастерски завис в паре футов над землей. Внизу по склону гулял ветер, иногда довольно сильный, но вертолет висел, как приклеенный. У американских летчиков вообще традиционно большой налет, а в авианосную авиацию берут лучших, одним из условий приема является налет пилота не менее трех тысяч часов. А уж пилоты спасательных вертолетов US NAVY это элита из элит. Как только позволила высота, парамедик спрыгнул и побежал к лежащему телу, доставая на бегу ручной фонарь. Секунду спустя за ним последовал морпех, держа винтовку наготове. Пилот тем временем переключил гарнитуру наушников на частоту «уоки-токи» морпехов, чтобы слышать их переговоры. А переговоры совершенно не радовали. У пилота было такое ощущение, словно ему за шиворот кто-то положил хороший кусок льда. Это при том, что в кабине было достаточно жарко. Сначала среагировал парамедик, первым добежавшим до тела:

– Черт, черт, черт! Один из пилотов мертв, причем его убили! Убили только что, ударом по голове!

– Может, он разбил голову при приземлении? – спросил подбегающий морпех.

– Да, а после того, как разбил голову при приземлении, он связался с нами по радио, зажег фальшфейер, главное, разделся до трусов! Джимми, его кто-то ударил по голове и снял с него одежду. И этот кто-то неподалеку!

– Надо улетать!

– Сначала надо найти второго! Но держи оружие наготове, – категорично сказал парамедик. Поскольку он был в звании сержанта, а морпех простым рядовым первого класса, тому осталось только подчиниться.

Поиски были недолгими. Первым лежащего ниже по склону штурмана увидел морпех.

– Есть второй! Но, похоже, он тоже убит. Он тоже лежит раздетый! – Они оба стали осторожно спускаться к белеющему в прыгающем свете фонарей телу вниз по склону. Винтовки они держали направленными в разные стороны, нервно целясь в близко расположенные заросли. Нервы у обоих были натянуты, как струна. Морпех зажег еще один фальшфейер и бросил его на камни, рядом с телом. Наконец парамедик опустился на одно колено возле неподвижного тела и перевернул его лицом кверху.

– Срань господня! – потрясенно вырвалось у него. У мертвого пилота на лице застыл предсмертный оскал, и эта улыбка невероятным образом гармонировала с горлом, аккуратно перерезанным чем-то острым, от уха до уха.

– Да что за чертовщина здесь творится?! – потрясенно воскликнул морпех, глядя на эту картину. Парамедик ему не ответил, несмотря на теплую куртку, ему казалось, что он стоит голый на пронизывающем ветру.

Происходящее все больше напоминало ему голливудский фильм ужасов, что-то вроде «Чудовище из долины Юкка», который он смотрел месяц назад. Но это не фильм, нет. Это происходит с ними в реальности, на самом деле. Он не сидит в темном и безопасном кинозале, с пакетом попкорна в одной руке, обнимая девушку второй. И когда можно будет, подняв себе адреналин экранными ужасами, выйти на спокойную улицу в тихом американском городке и до одури заниматься сексом с податливой девушкой в своей машине. Они находятся здесь, в совершенно диких горах, расположенных у черта на куличках в дикой России. Здесь нет кинотеатра, из которого можно в любой момент выйти от киношных ужасов. Нет ни девушки, ни машины. Здесь есть только горы, дикие заросли и страшная темнота. Из которой в любой момент может наброситься кто-то или что-то, что только что убило их товарищей. На несколько секунд они забыли обо всем, стоя рядом и смотря на тело улыбающегося им после смерти пилота.

«Однако, пора», – подумал Рырка, поднимаясь из зарослей кедрового стланика, где до этого он все время сидел на корточках. Американцы сгрудились вокруг тела убитого им пилота, забыв обо всем и не смотря по сторонам. К тому же их силуэты хорошо были видны в свете горящего фальшфейера. Вдобавок один из них светил своим фонарем на тело и из-за этого не способен был быстро что-то рассмотреть в темноте. С Иваном они договорились заранее, когда увидели, что американцев всего двое. Что это американцы, они поняли еще по первым переговорам, обрывками доносившимся до их укрытия. Поэтому Рырка, не сомневаясь, взял на прицел правого врага, стоявшего к нему спиной. В этот момент парамедик повернулся к морпеху, собираясь ему сказать, что он сам потащит тело, а тот пусть смотрит по сторонам. И с удивлением увидел, как голова морпеха разлетается, как арбуз, сброшенный с высоты. Он еще успел перевести взгляд дальше, на заросли стланика, где бесшумно возникли две фигуры. Его руки еще поднимали винтовку, когда одна из фигур, стоявшая всего в двухстах футах от него, озарилась вспышкой выстрела. А дальше наступила темнота.

Иван, вставший на секунду позже Рырки, привычно положил пулю из своей мосинки, точно в голову оставшегося на ногах американца. Второй, застреленный Рыркой мгновением ранее, уже практически без головы, заваливался назад. «Какой хороший винчестер у Рырки, – отстраненно подумал Иван. – Моя винтовка бьет не хуже, но патрон у него лучше, если по крупному зверю. Или человеку. Человеку, положим, и из моей винтовки одного патрона хватит, но вот для медведя…»

Основное правило охотника у северных народов «один патрон – один зверь» пока действовало и в отношении американцев.

Пилот вертолета, хотя и был занят управлением висящей над землей машины, слушал переговоры своего экипажа и время от времени посматривал в их сторону. Несмотря на то, что они спустились довольно далеко, футов на двести по склону, пилот успел увидеть, что происходит. Выстрелов из-за рева поршневого двигателя Continental R-975-46A, мощностью в 410 киловатт, он не услышал. Просто сначала он бросил взгляд на своих людей, привлеченный их экспрессивными восклицаниями. Они как раз стояли над телом второго члена экипажа сбитого «Виджилента», и в свете горящего на земле фальшфейера их было довольно неплохо видно. В следующую секунду он отвлекся, все-таки висение так низко над землей, в горах, требовало постоянного внимания. А когда он через пару мгновений посмотрел на своих морпехов, то увидел, как один уже почти упал, а второй начинает заваливаться навзничь. Пилот действовал очень быстро, левой рукой переключив тумблер своей гарнитуры связи на частоту авианосца, он прокричал:

– Я «Веселый-9»! Мэйдэй, мэйдэй! Мы попали в засаду! Повторяю, я «Веселый-9», мэй…

Правой рукой он двинул ручку управления влево, одновременно кладя вторую руку на ручку шаг-газ, собираясь двинуть его до упора.

Но еще быстрее действовал Рырка. Увидев, что вертолет, несомненно, полный таких ценных и нужных в хозяйстве вещей, сместился вперед и начал набирать высоту, явно собираясь улететь, Рырка перевел ствол винчестера на него, целясь в силуэт пилота, слабо различимый на фоне приборной подсветки в проеме бокового остекления. Рука не подвела опытного охотника, и в следующий миг выпущенная им самодельная тупоголовая тринадцатиграммовая свинцовая пуля калибром 11,2 миллиметра на скорости 300 метров в секунду, пробив боковое стекло кабины и оттого слегка деформировавшись, поразила пилота сбоку, в основание шеи, разорвав кровеносные сосуды и перебив позвоночник. Смерть пилота была мгновенной, но энергии удара пули, составившей почти полтысячи Джоулей, оказалось достаточно еще и для того, чтобы бросить тело американца из кресла вбок и вперед, на ручку шаг-газ. Двигатель послушно взревел, выдавая максимальные обороты, а когда в следующий миг ручка прошла примерно треть своего хода, лопасти винтов встали на максимальный угол. Вертолет, натужно ревя мотором, накренился вперед и влево, начиная довольно быстро уходить от земли. Рырка, видя, что такой ценный ништяк улетает, начал быстро всаживать пулю за пулей в вертолет. Через секунду к нему присоединился Иван. И сразу же вторая пуля, выпущенная Иваном, повредила втулку несущего переднего винта. Чуть позже Рырка попал в двигатель, вызвав его возгорание, но это уже было неважно. Вертолет, кренясь все сильнее и сильнее, с ревом врезался в горный склон в километре от них. Рырка горестно застонал, смотря на то, как вертолет катится вниз по склону, быстро превращаясь в огромный бесформенный клубок горящего металла. Рядом матерился Иван, это ж надо, они только что просохатили целый вертолет. Если всего лишь у двух сбитых пилотов нашлось столько полезного, то какие богатства были в таком огромном вертолете?

Впрочем, горевали они не долго. У северных народов вообще не приняты долгие переживания и терзания по поводу упущенных возможностей. Когда живешь в экстремальном мире, природа которого в любой момент готова преподнести тебе неприятный сюрприз или даже вообще убить, такие вещи, как неудача с вертолетом, переносятся очень легко. Остались живы, вступив в схватку с врагами – хорошо. Добыли трофеи, и не маленькие – вообще отлично. Не надо гневить богов и испытывать свою удачу – урос, как еще ее называют чукчи, у каждого охотника не безграничен. Значит, урос у них был такой, не больше. Рассуждая так про себя, Рырка вместе с Иваном подходили к подстреленным морпехам. Как-никак, это еще два тела, и наверняка у них и на них есть много чего хорошего. Подойдя ближе, Рырка поморщился. У убитого им американца почти напрочь отсутствовала голова, вдобавок он упал неудачно. Короче, почти новая и теплая куртка была густо залита кровью.

– Э’ткин. Ирьын черитк’ыльу[27], - печально сказал Рырка, от расстройства перейдя на чукотский.

У Ивана, наоборот, с одеждой убитого им врага было все в порядке. Фабричная остроконечная пуля из патрона 7,62x54 вошла примерно в правый глаз американца, пройдя навылет. Да и упал его враг удачно, вниз головой по склону, так что кровь не натекла даже за воротник. Иван, видя расстройство приятеля, сказал, стараясь утешить:

– Надо ее сейчас замочить, это всего лишь кровь. А потом твоя Наташа отстирает. – И сразу же продолжил, видя, что вожак в некоторой растерянности. – Ты оставайся здесь, пока все складывай внизу, в распадке, где олени подойдут. А я пойду за Василием. И я со своего ему винтовку отдам, хватит ему с берданкой ходить.

Он показал на длинную автоматическую винтовку М-14, лежавшую рядом с телом. Тут же, уже снятые, лежали ремень и подсумок с тремя запасными магазинами.

– Нымэлк’ин милгэр, – машинально ответил на чукотском Рырка. Но тут же поправился, уже приходя в себя: – Хорошая винтовка. – И продолжил, уже прежним, решительным тоном: – Но вы оба сюда не приходите, надо, чтобы кто-то с остальным стадом остался. Ночью олени беспокоились. Кто-то здесь еще есть, волки или медведь.

– Однако, тогда я Василия пришлю. С парой упряжек, на одной волокуше трудно будет все сразу увести, тропа сюда совсем плохая.

И он, подхватив М-14, легко скользнул в темноту. Рырка начал собирать трофеи. Первым делом он обшарил тела морпехов. Ништяки были, но совсем не такие, как у пилотов. Нельзя сказать, что хуже. Просто другие, и их было поменьше. Помимо винтовки с полным магазином на 20 патронов Рырка снял с тела застреленного им морпеха такой же ремень, только на нем были два подсумка. В обоих подсумках обнаружились те же стандартные три запасных магазина, все с патронами. Еще на ремне висели фляжка и ножны с ножом, когда Рырка вытащил клинок из ножен, то даже цокнул языком от удовольствия. Нож оказался очень хорош. С черненым лезвием, длиной где-то 18 сантиметров и толщиной у рукоятки почти в полпальца, очень острый и тяжелый, весом, наверное, с полкилограмма, он восхищал своей суровой красотой. И выглядел гораздо лучше, чем трофейные ножи пилотов, и даже, чем собственный нож Рырки. Он вытащил свой нож и провел «американцем» по клинку. Даже в бледном свете луны была заметна оставшаяся после трофейного ножа царапина, которая четко ощущалась пальцами. Да, с таким ножом можно спокойно на медведя выходить, не боясь, что он сломается или не достанет до сердца зверя. Рырка решительно расстегнул свой ремень, пристроив ножны с кабаром по другую сторону от ножен со своим ножом. Потом, подумав, поменял ножны местами. Бывают моменты, когда руки действуют на автомате, и Рырка хотел, чтобы в эти моменты у него в руке оказался именно трофейный клинок. Дальнейший осмотр карманов куртки, брюк и рубашки привел к появлению на свет зажигалки, пачки презервативов, небольшой катушки ниток с иголкой, пачки жевательной резинки, шоколадного батончика и связки ключей. Особенно порадовали Рырку начатая пачка сигарет, «его» морпех, в отличие от пилота, оказался курящим. В нагрудном кармане нашлись и документы. Все это Рырка положил на уже аккуратно сложенный парашют, деля на три кучи. Одна – это его ништяки, другая принадлежала Ивану, а в третью Рырка побросал все карты из планшетов, документы и пистолеты пилотов. Эти вещи, совершенно бесполезные для камчадалов, можно будет обменять у русских на что-то нужное. В ранце, висевшем у морпеха за плечами, нашелся еще хабар, сильно поднявший Рырке настроение. Там обнаружилось: две банки консервов, маленький, всего на литр, котелок, пачка чая, пакетики с солью и сахаром, упаковка галет, 10 таблеток сухого горючего, запасные теплые носки, трусы и камуфляжная майка с короткими рукавами, моток хорошей веревки, небольшая аптечка, две упаковки патронов в картонных пачках, чехольчик с чем-то небольшим и тяжелым и, самое главное, початый блок таких же сигарет. «Лаки Страйк» – прочитал Рырка, немного знавший английский. Табак из сигарет все равно придется крошить в трубку, которую курил Рыркин тесть, но это лучше, чем сушеные листья черемухи и ягель. В последнее время с куревом ситуация была напряженной. Сам Рырка не курил, но за тестя переживал очень сильно. В чехольчике оказался маленький складной ножик, мультитул, с кучей лезвий, отверток, открывашек и прочего. Тоже очень полезная вещь. Ранец, который принадлежал раньше другому американцу, а теперь являлся законной добычей Ивана, Рырка тоже просмотрел, по-быстрому. Практически все то же самое, только нет патронов и курева, зато аптечки целых две. Одна такая же, маленькая, а другая почти на полранца. Из любопытства он заглянул в нее. Жгуты, бинты, несколько шприцев в прозрачной упаковке, куча таблеток, еще какие-то пакеты… Пусть Иван решает, что с этим делать, вместе с шаманом стойбища, который у них заодно выполняет функцию врача. Едва он успел снять обувь и верхнюю одежду с тел и собрался перенести все это вниз, в распадок, как над головой раздался рев реактивных самолетов. Их было не видно в темноте, только слышно, как они два раза прошли над долиной. «Наверное, сверху хорошо видно горящий вертолет», – подумал Рырка, сначала спрятавшийся на всякий случай в заросли стланика. Вертолет и вправду был хорошо виден. Его дымящиеся обломки лежали на противоположном склоне долины, время от времени оттуда вырывались языки пламени. Но больше никаких сюрпризов с воздуха не последовало, самолеты ушли. Рырка даже не мог сказать, чьи это были самолеты.

Тем временем прибыл Василий, уже с новой М-14 за плечом. Он пришел по дну распадка, вдоль ручья, ведя за чамбур четырех оленей, с двумя нартами в связке. Вдобавок Василий взял с собой пару собак. Оставив оленей на привязи, под присмотром собак, Василий вместе с Рыркой начали таскать всю добычу вниз, к нартам. Василий специально взял самые прочные нарты, точнее волокуши. Путь с хабаром до лагеря, по гальке и камням, обещал быть очень непростым. Больше всего камчадалы намучились с парашютом второго пилота, которого зарезал Рырка. Парашют частично снесло ветром на кедровый стланик, вдобавок сильно перепутало стропы. Но бросать такую ценность у людей не поднялась рука. Сколько прочной и легкой веревки, а ткани вообще очень много! Скрепя сердце Рырка достал «Черныш», так он уже обозвал трофейный нож и начал резать стропы.

В повседневной жизни ительменов хорошие веревки очень нужны, буквально везде. Постромки, оленная упряжь, растяжки для чумов и сушки юколы, сети для рыбной ловли, ловчие петли для зверя. Без прочных и легких веревок не обойдешься никак. И лучше бы, чтоб они были максимальной длины, отрезать нужный кусок хорошо в спокойной обстановке, все тщательно замерив. А так, в темноте… Однако потом потребуется сращивать, вязать узлы.

И в это время Рырка впервые ощутил затылком чужой взгляд. Нечеловеческий. Опытные северные охотники знают такое неуютное ощущение. Когда вроде бы вокруг тебя никого не должно быть, а тебе отчетливо кажется, что на тебя кто-то смотрит. Вот и Рырка, он правую руку на отрез готов был дать, что его кто-то разглядывает, нехорошо так. Отстраненно-оценивающе, с явным гастрономическим интересом. К тому времени Рырка уже закончил обрезать стропы. Он отдал их Василию, отнести вниз, а сам выпутал парашют и собрал его в кучу. Повернулся было, чтобы нести эту тяжесть вниз, но тут ощущение взгляда в затылок стало совсем нестерпимым. Рырка быстро бросил груз на землю, поворачиваясь и одновременно снимая винчестер с плеча. Никого. Да нет же, в тридцати метрах явственно закачались кусты стланика, как будто кто-то, очень крупный, резко сменил направление движения. Рырка, уже не закидывая оружие за спину, подобрал груз и осторожно, не спеша пошел вниз, опасаясь каждого шороха. Внизу его встревоженно встретил Василий.

– Олени волнуются. И собаки себя тревожно ведут.

Действительно, олени недовольно фыркали и вздрагивали, а обе собаки встали и, подойдя к склону распадка, настороженно смотрели в темноту. Как раз в ту сторону, откуда пришел Рырка. Обе собаки негромко рычали, показывая клыки.

– Однако, хозяин пришел. Тут он, наверху. Надо скорее собираться и уходить, – озабоченно произнес Рырка, кладя парашют сверху на нарты. Через десять минут небольшой караван покинул распадок.

Он лег спать поздно. Нет, спальню он выбрал еще в конце лета, вернее, она у него уже была третий год. Просто сначала он задержался в низовьях ручья, где тот превращался уже в небольшую речушку. Уж больно густо шел этой осенью кижуч, а дождей было немного, а значит, немного было и воды. Лосось на маловодье ловился легко и помногу, и он задержался, обжираясь нежной рыбой. Потом, уже поднимаясь к своей спальне, он натолкнулся на нескольких диких оленей, и тоже крайне удачно. Вспугнутая взрослая самка, торопливо убегая от него по каменистому склону, оступилась и сломала себе ногу. Не мог же он просто пройти мимо такого количества мяса? Это задержало его еще на несколько дней, и он залег в спячку почти на три недели позже, чем обычно. И надо ж такому случиться, только-только он заснул, уже видя свои, непривычные людям сны, как его бесцеремонно разбудили! Сначала затряслась земля, сильно-сильно. Он мигом проснулся и выскочил из берлоги, это очень походило на землетрясение, а с этим на Камчатке не шутят. Ни звери, ни люди. Потом обнаружил в темноте, что совсем рядом, с грохотом и воем взрывается на земле одна из этих штук, что время от времени пролетает высоко в небе. Он уже собрался было успокоиться и попытаться залезть в берлогу снова, чтоб заснуть, но тут за соседней сопкой снова начали шуметь. Сначала послышались какие-то крики, потом загорелся огонь. Потом с неба раздался опять звук этой шумной несносной железной штуки, потом выстрелы, грохот, снова огонь. «Люди», – с отвращением подумал он. Всегда и вечно они. Сон уже пропал напрочь, и он неспешно потрусил в сторону шума. Надо обязательно посмотреть и разобраться, кто там. Сколько их. Зачем пришли сюда. Может быть, ему надо будет вообще бросать свою спальню и совсем уходить из этой долины, с таким вкусным лососем и оленями? Его опасения оправдались, в соседней долине были люди. Двое, и у них были эти жуткие палки, которые больно жалили на расстоянии. Еще внизу тоже была еда, одна легкая и привычная, другая шумная и увертливая. С собаками вообще много хлопот, они всегда чуют его раньше, чем он почует их, но сейчас и олени, и собаки остались внизу, в распадке, и пока его не обнаружили. А вот два двуногих ходили наверху, собирая какие-то вещи, на первый взгляд, совершенно бесполезные, потому, что несъедобные. Но с людьми всегда так, почти все, что они делали, оставалось за гранью его понимания. Еще там лежали, почти рядом, четыре тела, тоже недавно бывшие людьми. Люди, которые ходили, забирали все и сносили вниз, к собакам. И собаки уже его учуяли, ветер гулял по долине туда-сюда и, наверное, донес до них его запах.

Он забеспокоился. Неужели эти двое, которые ходят, заберут к себе все? Надо подобраться поближе. Когда ему это было очень нужно, он мог двигаться совершенно беззвучно и очень быстро, несмотря на то, что имел большие размеры и весил более 400 килограммов. Ведь это были 400 килограммов прочных костей и сплошных мускулов, закрытых толстой шкурой. А на коротком расстоянии он мог догнать даже лошадь. В это время один человек ушел вниз, в распадок, оставив второго в одиночестве. Ну что же, можно попробовать подойти к оставшемуся ближе. Может, он такой беспечный, что можно будет быстро добежать до него и прыгнуть, пока он не снял со спины эту страшную палку? Но когда он подкрался к нему совсем близко, уже почти на расстояние броска, человек неведомым образом почуял его и, повернувшись, снял с плеча свое оружие.

Он сразу же отказался от нападения, беззвучно отойдя подальше. Но наблюдать за человеком не перестал. Что этот двуногий будет делать дальше? К его большому удивлению, человек, не выпуская из рук ружье, подобрал с земли кучу бесполезных тряпок и спустился вниз, к ручью. Он не пошел за ним, решив лучше понаблюдать сверху. Там, внизу, была еще еда. Олени, еще один человек и еще две собаки, которые теперь определенно его обнаружили. В таких условиях кидаться за едой было неосмотрительно, все-таки он не был так голоден. Другое дело, если бы это происходило весной, тогда чувство голода так сильно, что напрочь забивает остальные инстинкты. А сейчас, осенью, он почти сыт. Но подкрепиться не помешает, тем более что быстро уснуть уже не получится. Тем временем люди внизу, с шумом и разговорами, собрались и начали уходить. Вместе с ними начала уходить и еда, вся, что была внизу. И простая – привычная, и шумная – беспокойная.

Он даже застыл в недоумении. Это что же получается, люди забрали кучу бесполезного барахла, а самое главное – еду наверху – оставили? Ожидая какой-нибудь подвох, он еще некоторое время осторожно ходил вокруг тел. Но подвоха не было, все его органы чувств говорили об этом. И он решительно направился к еде. Первым делом слизал кровь и выбрал мозги из разбитой головы морпеха. Не переставая удивляться тем двоим, которые ходили здесь до этого. Ведь ясно же, что это они разбили голову у этого тела, но почему они его бросили, не став есть? Ведь все уже было готово? Подобрав мозги, он своей лапой перевернул тело. Толстые шкуры люди с этих тел тоже забрали, как будто специально стараясь облегчить ему процесс поедания. Нет, это все слишком сложно, и он решил не ломать себе голову. Перевернув одно из тел лицом вниз, он аккуратно начал выедать ягодичные мышцы, самую вкусную часть у человека. Потом он так же поступил со вторым телом, уже совершенно насытившись. Теперь можно и поспать, залегши где-нибудь в стланике поблизости. Но сначала он добросовестно стащил все четыре тела в кедровый стланик, в большую яму. А потом загреб и забросал тела сухими сучьями и прочим мусором. Иначе их расклюют вездесущие вороны, которые наверняка прилетят сюда с рассветом. А так им достанется всего-навсего кровь, кости из разбитой головы и пара клочков мяса. А он сюда непременно вернется, когда проголодается. К тому времени это мясо будет уже с душком и совсем мягким, что особенно ему нравится. И вообще, может, ему совсем не ложиться спать, если уж наступили такие необычные времена?

Рырка с товарищами благополучно добрались до места основной стоянки. Там они, не мешкая, разобрали поклажу, надежно закрепив ее на нартах, наскоро попили чаю и, как только начало светлеть, отправились в путь, к реке Быстрой. Через час они встретились с пограничным нарядом, который ехал им навстречу на вездеходе ГАЗ-47. Два взрыва и пожара в горах для пограничников не остались незамеченными, тем более что с аэродрома в Половинке всем наземным частям поблизости прошла информация о поврежденном и, возможно, упавшем новом американском самолете. В ходе оживленной беседы советское командование обогатилось новой информацией о сбитых самолете и вертолете. Особенно порадовали карты и прочие бумаги, выдранные из планшетов сбитых пилотов, сами планшеты Рырка резонно решил не отдавать. К картам в вездеход пограничников перекочевали все документы убитых американцев, оба пистолета и «уоки-токи» морпехов. Винтовки ительмены твердо решили оставить себе, да и пограничники не особо настаивали на их передаче, впечатленные услышанным от Рырки. Забегая вперед, надо сказать, что награда русских за совершенно бесполезные бумаги и малополезные пистолеты превзошла все, даже смелые ожидания. На следующий день, когда Рырка сотоварищи догнал стойбище, остановившееся на дневку, из подъехавшего к кострам ительменов ЗиЛ-157 вышли знакомые пограничники и, увидев Рырку, выгрузили из кузова совершенно невообразимые богатства. Мешок соли, ящик махорки, большой ящик плиточного чая и, как апофеоз, четыре цинка патронов к винтовкам Мосина. Своеобразной вишенкой на торте послужила почти сотня патронов 0.44–40 Winchester, лежащая россыпью в большом ведре, торжественно врученная аж целым майором лично в руки Рырке. Где пограничники их достали, Рырке было неведомо, но подарок его растрогал до глубины души. Ведро, в котором отдали патроны, кстати, тоже было очень неплохое. Вещи американцев оказались очень носкими, так, Рыркин тесть относил комбинезон целых восемь лет. Немногим меньше прослужили и ботинки, Василий их носил вместо привычных ичиг лет пять, зимой, правда, надевая более теплые унты. Но больше всего была довольна старая Анну, просидевшая в бывшем пилотском кресле компании «Норт Америкэн» десять лет, до самой смерти.

Глава 6

Москиты и слоны

01 ноября, местное время 03:00.

Авачинский залив, бухта Бечевинская.

Ракетный катер Р-108 проекта 205

Капитан 3-го ранга Балабанов, еще раз прочитав короткий бланк радиограммы, глубоко выдохнул. Ну вот, сейчас, в ближайшие два часа все решится. Теперь все зависит только от них. Томительное ожидание, сопряженное с постоянным страхом, что их обнаружит случайный самолет, закончилось. Сигнальщик уже отбивал ратьером команды на остальные катера. Все было давным-давно оговорено, ждали только команду сверху. И вот она пришла, это означает, что сейчас самолеты с авианосцев уже атакуют наземные цели на полуострове или сцепились в схватке с советскими перехватчиками. А значит, у его крохотных корабликов появился мизерный, но шанс. Прорваться, подойти к противнику на дистанцию пуска ракет. Противник, даже самый маленький и захудалый фрегат из охранения американской АУГ, на которую они сейчас выходили в атаку, имел водоизмещение больше, чем все восемь катеров его отряда. А большие корабли, крейсера и авианосцы превосходили эту величину в десятки раз. Но делать нечего, так сложилось, что именно на его малюсеньких катерах, всего в две сотни тонн водоизмещения каждый, установлено самое дальнобойное противокорабельное оружие Камчатской военной флотилии, ракеты П-15. И, значит, пришло время показать американцам, что они глубоко заблуждаются, если решили, что могут спокойно расположиться у берегов Камчатки и безнаказанно сеять смерть с неба. Как они делали это много раз десять лет назад у берегов Кореи. По оговоренному выше сценарию, четыре торпедных катера проекта 183, дав максимальные 46 узлов, устремились к предполагаемой позиции дальнего охранения АУГ. Его катера, развернувшись строем фронта, шли за ними, тоже на максимальной скорости, правда она была всего 38 узлов. Радары решено было включать при удалении от мыса Шипунский на десять миль, это гарантировало, что американские корабли сразу окажутся в зоне поражения советских ракет. Сейчас будет ясно, не ошиблись ли офицеры штаба флотилии, разрабатывая такую схему атаки. Если ошиблись, и янки окажутся ближе, то ночная темнота озарится орудийными вспышками, в огне которых его катера проживут считаные минуты.

– Черт, наблюдаю надводные цели на траверсе мыса Шипунский, много, дистанция тридцать пять миль, курс 75. Скорость не менее 40 узлов! Сэр, это долбаные торпедные катера, и они идут на нас в атаку! – встревоженно заговорил дежурный оператор РЛС в центральном посту эсминца «Товерс» DDG-9.

– Боевая тревога! Передать на «Лэвис» данные по обнаруженному противнику! – немедленно отреагировал командир «Товерса».

РЛС этих эсминцев типа «Чарльз Ф. Адамс» были одни из самых современных, поэтому их и ставили во главе групп дальнего охранения «Таффи-72». Немаловажным был и тот факт, что на эсминцах стояла на вооружении спаренная установка зенитных ракет «Тартар», RIM-24A, с дальностью стрельбы до 14 километров, что позволяло эсминцу выполнять функции не только дальнего обнаружения, но и охранения основного ордера АУГ. Вторым в южной группе был эскортный миноносец «Лэвис» типа «Джон Батлер», в основном с противолодочным вооружением, построенный еще в прошлую войну и срочно «выдернутый» из резерва с началом Карибского кризиса.

– Сэр, нас облучают! Они включили свои радары!

Командир эсминца усмехнулся. Все-таки эти русские довольно предсказуемы. Когда в штабе АУГ обсуждали план предстоящей операции, от русских примерно таких действий и ожидали в первую же ночь нахождения ордера «Таффи-72» вблизи камчатских берегов. Атака москитными силами при воздушном прикрытии. Правда, в американском сценарии предусматривалась поддержка истребителей и еще атака вражеских торпедоносцев, «Мясников» Ил-28. И вдобавок поддержка кораблей красных покрупнее, что-то вроде пары эсминцев. Но этого сейчас не наблюдалось. Или налицо элементарная несогласованность, или у красных уже подвыбиты зубы. Ведь наверняка парни из «Таффи-71» дорого продали свои шкуры? Да и летчики его АУГ уже утопили два «Скорых», может, у красных совсем не осталось ни эсминцев, ни торпедоносцев?

– Оповещение по ордеру, массированная атака торпедных катеров, не менее 8 единиц, квадрат 21–43, курс 75, скорость 45 узлов!

– Еще цели, сэр! Воздушные, низколетящие, малоразмерные! Высота 200, дальность 10, скорость 600, пеленг – прямо на нас. Предположительно три «Фреско»!

Это уже посерьезнее, хотя атаки истребителей он не особо опасался. Даже если они подвесили на свои крохотные самолетики бомбы, на малой высоте горстка самолетов не пройдет сквозь его две пятидюймовки с полуавтоматическим заряжанием и наведением по радару. А чтобы сбросить бомбы, им надо будет подойти в упор, где вдобавок подключится пара спаренных «бофорсов» и целый десяток 20-миллиметровых «эрликонов» «Лэвиса». Да и что может сделать пара 50-килограммовых бомб его кораблю, даже если попадет? А вот если они наберут высоту, избегая огня зенитной артиллерии, тут их поджидает главный сюрприз, спаренная установка ЗУР «Тартар», которая «подметает» небо от 1 до 17 километров.

– Воздушные цели приближаются, высота и пеленг прежние, дальность 7!

– Ну что же. Красные решили рискнуть и продираться сквозь стену зенитного огня. Сейчас посмотрим, чугунные ли у коммунистов яйца, – засмеялся капитан эсминца.

– Передать на «Лэвис», атака четырех «бандитов» на малой высоте с курса 75, маневрировать самостоятельно. Хотя «бандитов» уже, наверное, видит и их старенький радар. Но на всякий случай положите пару осветительных снарядов по курсу красных, когда до них будет 4 мили, – скомандовал он артиллерийскому офицеру. Но дальше все пошло наперекосяк. Когда до целей осталось 5 миль, артиллерийский радар «Товерса» начал чудить. На самом деле его плохая работа объяснялась просто, ракеты П-15, летевшие на скорости 310 метров в секунду, на высоте всего 100 метров над водой, имели размеры гораздо меньше, чем даже маленький МиГ-17. И луч радара, все время переотражаясь от волн океана, «терял» захват маленькой и быстрой ракеты. Первым опомнился оператор наведения:

– Черт, черт, черт! Захват все время срывается! Сэр, это не «Фреско», сэр, «бандит» гораздо меньше по размерам! Сдается мне, это вообще не самолет!

У командира «Товерса» все благодушные мысли как веником вымело из головы. Если это не самолет, то что это может быть? Только ракета! Значит, его атакуют не торпедные, а ракетные катера! А он, придурок, размечтался, как его корабли сначала собьют истребители красных, а потом расстреляют издали их торпедные катера, до выхода их на дистанцию пуска. А вместо этого сейчас красные так же безнаказанно издалека потопят его корабли, а потом прорвутся к основному ордеру АУГ!

– Передать на «Форрестол», это атака «вампиров», повторяю, атака ракетных…

Его последние слова потонули в грохоте разрыва. Первая ракета попала в корму эсминца, в борт под задний срез площадки размещения установки ЗРК. Вторая ровно через три секунды влетела чуть выше борта, в надстройку под первую дымовую трубу. Сразу с жутким скрежетом стала медленно заваливаться фок-мачта, ракета фактически уничтожила силовой набор в районе одной из опор треноги. Капитан, сбитый с ног ударами взрывной волны, с трудом поднялся на ноги. В ушах стояла звенящая тишина, а в центральном посту эсминца был форменный хаос. В свете тускло горящих ламп аварийного освещения видны были сдвинутые с места и опрокинутые блоки различного оборудования центрального поста, в некоторых из них что-то искрилось, и уже начинал потихоньку валить черный дым от горящей проводки. Люди, его экипаж, лежали на полу и на упавшем оборудовании изломанными неподвижными куклами, у многих текла кровь из ушей. Нет, один из операторов встал и, шатаясь и цепляясь за переборку, подошел к нему. Он беззвучно раскрывал рот, как будто выброшенная на берег рыба. Лишь через некоторое время капитан понял, что его подчиненный что-то ему кричит, вот только он ничего не слышит. Махнув ему рукой, командир «Товерса», протиснувшись через перекошенную дверь в переборке, начал выбираться наружу.

Постепенно начали приходить внешние звуки, и к тому времени, как капитан поднялся на палубу, слух почти к нему вернулся. Увиденная картина его не радовала. Корабль стоял без хода, весь расцвеченный багрово-черными росчерками пожаров. В кормовой части, под площадкой комплекса ЗРК, в борту была здоровенная дыра, навскидку футов восемь в диаметре. Оттуда вырывались длинные языки пламени, а внутри что-то горело и время от времени взрывалось. Судя по расположению, это был погреб боезапаса зенитных ракет RIM-24A. Башня с кормовой пятидюймовкой была повернута на левый борт, ствол орудия почему-то был задран в зенит. «Наверное, взрывом перекосило механизмы орудия», – решил капитан. Но больше всего разрушений «Товерс» получил в центральной части. Рубка была объята пламенем. Тренога фок-мачты лежала на правом боку, ее верхушка терялась в темной воде по правому борту. Все блоки и антенны радиоэлектронного оборудования, которые обычно густо закреплены на ней, были смяты, как картонные или вовсе оторвались. Лишь по обрывкам кабелей можно было смутно определить их прежнее местонахождение. Удар и последующий взрыв двух боеголовок ракет был так силен, что уцелевшие члены команды только сейчас начали приходить в себя. Над центральным постом, в надстройках корабля зияла еще одна дыра, диаметром, на первый взгляд, еще больше первой. Из нее тоже валил дым и время от времени вырывались языки пламени. А первая дымовая труба над пробоиной угрожающе накренилась. Для корабля водоизмещением в четыре с лишним тысячи тонн взрыв двух боеголовок массой почти полтонны каждая это много. Слишком много. Командир «Товерса» окинул взглядом окружающую темноту океана, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки второго корабля своего патруля, эскортного миноносца «Лэвис». Ничего. Только какое-то горящее пятно на поверхности воды, в паре кабельтовых. Внезапно ожила и начала разворачиваться на левый борт носовая артустановка. Командир корабля, еще пошатываясь, пошел в ее сторону. Но не успел он добраться до нее, как из дула пятидюймовки харкнуло огненным цветком, заставив командира обхватить голову руками от боли. Он, качаясь, упрямо брел к артустановке. Раз она стреляет, значит, там есть уцелевший расчет, который выполняет команды. Корабль обесточен, но орудийную установку Мк42 можно разворачивать и наводить вручную. Это значит, можно хоть что-то сделать, то есть, его место там.

Над морем, высоко-высоко вверху, загорелся озаривший, мертвенно белый свет, осветивший почти до самого горизонта ту часть океана, из которой пришли ракеты. Капитан встряхнулся, это же он отдал приказ сначала «повесить» осветительные снаряды по пеленгу атаки красных. Капитан, по въевшемуся в кровь рефлексу, оглядел горизонт и похолодел. Четыре смутные низкие тени стремительно неслись прямо к эсминцу, вздымая высокие, в свой рост белые буруны.

Все-таки торпедные катера у русских тоже участвуют в этой атаке. Заполошно затявкала единственная носовая пятидюймовка, но тени казались неуязвимыми, легко скользя между столбами воды от разрывов снарядов. «Наведения по радару нет, и дальномерного поста тоже нет, парни стреляют на глазок, как в Первую мировую войну», – запоздало подумал он. Командир «Товерса» завороженно смотрел, вцепившись в погнутую стойку леера, как ведущий катер выпускает по беспомощно стоящему кораблю две торпеды. Они рыбками выпрыгнули из аппаратов, уйдя под воду. Катера тем временем, развернувшись, пошли за корму эсминца, поливая беспомощный корабль из зенитных автоматов. Потом палуба ударила по ногам, сразу же начала заваливаться первая дымовая труба. Это он уже видел, когда, не удержавшись, летел в воду. Вода при ударе оказалась твердой, как будто он упал на асфальт. И в то же время она расступилась перед ним, принимая его в черную глубину. Судорожно загребая руками, он пытался вырваться на поверхность. «Интересно, успело пройти наше сообщение о ракетах или нет», – запоздало пришла ему в голову простая мысль. И это была последняя его осознанная мысль, рядом он успел услышать еще один подводный взрыв, и наступила темнота.

Капитан Балабанов глубоко выдохнул, когда с ТКА-1288 передали, что второй корабль, по силуэту классифицированный как ракетный эсминец типа «Чарльз Ф. Адамс», добит двумя торпедами. Исчезновение первого корабля из состава дальнего охранения АУГ Владимир наблюдал сам, на экране радара. Тот был, правда, поменьше, наверное, какой-то фрегат, которые американцы сотнями строили в прошлую войну. Все сомнения, которые преследовали капитан-лейтенанта во время ожидания и начала атаки, прошли. И сейчас его охватило приподнятое, слегка азартное возбуждение, чувство, которое хорошо знакомо каждому, кто вел бой с очень сильным противником: он превосходит тебя во много раз, но ты внезапно начал наносить этому противнику ощутимый урон. Это чувство, даже эйфорию, ощущение быстрого, почти мгновенного перехода от состояния полной обреченности до осознания первой победы, испытывали сейчас почти все матросы и офицеры его маленького отряда. И неудивительно, что капитан 3-го ранга Владимир Балабанов отдал приказ всему отряду идти полным ходом курсом норд-ост, по направлению к основному ордеру АУГ. Один его катер, Р-123, имел полный боекомплект. Еще три катера истратили всего одну ракету из четырех. Если случится чудо, и ему удастся в эту ночь дотянуться хотя бы до одного из авианосцев, то его страна фактически уже сможет отстоять Камчатку. И даже если у них получится утопить хотя бы еще пару эсминцев, даже ценой гибели всего отряда, это сильно облегчит задачу нашим самолетам и подводным лодкам. И поэтому, курс норд-ост, самый полный вперед! Радист, передай в штаб флотилии: «В квадрате 36–40 атаковал и потопил два эсминца дальнего охранения, один из них определен как тип „Чарльз Адамс“. Выхожу в атаку на ближнее охранение АУГ курсом 45, примерное время огневого контакта 04:20». И передай на ТКА-1288: «Осмотреть место гибели американцев, подобрать уцелевших и следовать на базу». Торпедные катера проекта 183 имели всего две 533-миллиметровые торпеды, и ТКА-1288 уже обе выпустил, добивая американца. Не идти же ему в атаку на авианосную группу с одними 25-миллиметровыми зенитными автоматами?

Дежурный оператор РЛС надводного контроля в БИЦе авианосца «Форрестол» неверяще посмотрел на экран. Негромко ругнулся: что за чертовщина? Потом снял трубку связи с командиром крыла. В боевом информационном центре сейчас стоял форменный бедлам. «Таффи-72» проводила массированный воздушный налет по большому количеству целей, и далеко не все проходило гладко. Русские отчаянно огрызались, победные реляции о пораженных целях чередовались с отчаянными призывами сбитых пилотов. Были и серьезные проблемы. Один из самых наглых русских «Фреско», уцепившись за хвост «Скайхоку», отбомбившемуся по целям в Мильково, преследовал его до самого побережья, где в конце концов и сбил под самым носом у патрульной четверки истребителей. Гром и молнии, метаемые на головы лопухов в кабинах «Демонов», изрыгаемые командиром крыла, добавили изрядного количества децибел в уровень общего шума. Вдобавок только что, совершенно неожиданно, был сбит спасательный вертолет, вылетевший вытаскивать пилотов из упавшего «Виджилента». Сбит, казалось бы, в совершенно безлюдном месте. Перед тем как пропасть из эфира, пилот вертолета успел сообщить о засаде. И сейчас с палубы «Леди Леке» срочно поднимали резервную четверку «Скайрейдеров», чтобы разобраться с этими неожиданно появившимися русскими. Их надо было прикрыть, а у пары «Крестоносцев» в этом районе кончалось топливо, значит, надо вместе с «Толстыми собаками» поднять с «Форрестола» еще и заправщик. И еще один «Рэтривер», чтобы все-таки обыскать место крушения и найти тела пилотов, когда штурмовики сделают свою часть работы. В этой обстановке донесение капитана «Товерса», лидера южной группы дальнего охранения, об атаке торпедных катеров красных прошло как-то незамеченным. Нет, кому надо, доложили, но с «Товерса» передали, что справятся своими силами, и в БИЦе успокоились. Тем более что и без «Товерса» проблем хватало. На всякий случай крейсер «Туксон» вместе с двумя фрегатами получил приказ сместиться к югу от ордера, чтобы подстраховать парней из дальнего дозора, вдруг пара катеров сумеет прорваться мимо них. И вот на РЛС надводного контроля пропали обе отметки, сначала исчезла засветка «Лэвиса», а потом, через пару минут, пропал и «Товерс»! Командир крыла сразу понял, что ситуация серьезная. Кучка торпедных катеров не могла просто так утопить два эсминца, причем один с первоклассным радаром. Да и «Лэвис» имел радар и сильное артиллерийское вооружение.

К этому времени это известие достигло ушей адмирала.

– Мне это очень не нравится. Красные опять преподносят нам сюрприз. «Туксону» и двум фрегатам в его группе, курс 190, скорость 25 узлов. Остальному ордеру разворот «все вдруг» на курс 75, идем в квадрат 55–87, скорость 30 узлов. Поднять еще один «Трейсер» с парой прикрытия, пусть работают на «Туксон». И оповестить все самолеты в воздухе о смене места дислокации. Если потребуется, поднимите дополнительно заправщики. Что у нас осталось в сундуках из ударных машин?

– Два «Скайхока» на палубе «Йорктауна», но они в истребительной конфигурации. Два у него же в ангаре, в ударном варианте будут готовы через 15 минут. Десять «Демонов» для замены и поддержки воздушных патрулей на палубах «Форрестола» и «Леди». Еще уже сели одиннадцать «Виджилентов», но будут готовы через полчаса только девять, у двоих зафиксированы боевые повреждения. Да, еще можно перенаправить четверку «Скайрейдеров», они только что взлетели на удар в район горы Бакенинг, на место падения «Виджилента», по русской засаде. Загрузка – осветительные бомбы, неуправляемые ракеты и стофунтовые фугаски, для катеров должно хватить. И еще у нас в том районе четверка «Крестоносцев», но у них топлива на полчаса, – отозвался начальник штаба «Таффи-72».

– У меня на палубе есть еще два «Крусейдера» в истребительной конфигурации, – дополнил его командир авиакрыла «Форрестола».

– Тогда поступим так. Первая группа, это четверка «Собак», немедленно перенацельте их в квадрат гибели «Товерса». На смену прикрытия поднять четверку «Демонов». Вторая группа, готовность через 20 минут, это четыре «Скайхока» с «Йорктауна», в прикрытие пара «Крусейдеров» с «Форрестола». К той четверке, что уже в воздухе, выслать заправщик. Пусть контролируют этот район с большой высоты, эти катера могут быть только частью атаки русских. И поторопитесь со «Следопытом», мне нужна ясная картина, что за чертовщина творится на нашем южном фланге, – завершил серию приказов адмирал Холлуэй.

Американский адмирал был прав относительно координированной атаки. В штабе Камчатской флотилии так и планировали, но оказалась, что главная ударная сила, четыре полка морских ракетоносцев Ту-16 из состава 143-й и 3-й мрад, хотя и вернулись на свои аэродромы, к немедленному вылету не готовы. А оставлять еще на целый день группу катеров капитана Балабанова в неприкрытой ничем с воздуха бухте Бечевинской, под самым носом у американцев, это слишком рискованно. Если бы катера были обнаружены в бухте, они были бы потоплены как котята, моментально. Поэтому из плана по разгрому АУГ ночная атака превратилась в план по нанесению максимально возможного ущерба эскортным кораблям американцев. Ну, и с целью вытеснения АУГ подальше от берегов Камчатки, уж больно неудобно для советского командования расположились американские авианосцы. И поэтому, когда ракетные катера расходились широким веером восточнее мыса Шипунского, а три оставшихся торпедных катера уже привычно вырывались на 44 узлах вперед, с севера, вдоль берега, на предельно малой высоте на юг, к Кроноцкому заливу пошли семь Ил-28. Они взлетели с аэродромов развертывания в Палане и бухте Провидения. Это все, что оставалось от 867-го гвардейского минно-торпедного авиаполка, который был переброшен на Камчатку с Сахалина всего за пару дней. В кабинах торпедоносцев сидели люди, которые уже себя похоронили. Полк в довоенное время базировался на аэродроме Николаевка, в Приморье. И на поселок, где почти у всех летчиков находились семьи, во время массированного налета В-47 упала ядерная бомба, предназначенная для Владивостока. После этого все экипажи написали на имя адмирала Амелько рапорты с просьбой использовать их как камикадзе. Вице-адмирал Амелько рапорты формально отклонил, но фактически он так их и использовал, в демонстративно-отвлекающих ударах. И сейчас семь торпедоносцев должны попытаться нанести удар по кораблям северной группы дальнего охранения авианосной группы. По плану, атака торпедоносцев должна происходить одновременно с атакой группы торпедных катеров из Усть-Камчатска, но сегодня днем по порту Усть-Камчатск уже отбомбились американцы, утопив два катера из четырех, дислоцированных там. И будут ли эти два оставшихся катера вообще участвовать в атаке, летчикам было неизвестно.

Сидевший в головной машине штурман тяжело вздохнул. Черт, два года назад здесь, на Камчатке, на аэродроме Северные Коряки находился еще один такой же полк, 888-й, но этот лысый дурак его сократил, а новенькие Ил-28 порезали на кастрюли и сковородки! А будь сейчас у них еще три десятка самолетов, все могло бы быть гораздо лучше.

Американский эсминец УРО «Генри Вильсон», бортовой DDG-7, систершип только что погибшего «Товерса», выполнял вместе с еще одним фрегатом функции дальнего дозора на северном фланге «Таффи-72». Это направление считалось не столь опасным, как южное. Ну какие тут силы могли быть у русских? Максимум пара устаревших эсминцев в бухте Провидения, да некоторое количество торпедных катеров, на той же базе и в Усть-Камчатске. Но Усть-Камчатск парни с авианосцев хорошенько проутюжили сегодня днем, утопив там все, что находилось на поверхности воды. По их донесениям, разумеется. Эти цифры, по мнению командира эсминца, надо было делить на два, но даже в этом случае русские москитные силы сейчас зализывают раны. Правда, оставались многочисленные русские подводные лодки, но в ордере АУГ 10 кораблей эскорта, они осуществляют непосредственную противолодочную оборону. Его, совместно с самолетами ДЛРО, задачей является дальнее обнаружение дизельных лодок, следующих в надводном положении или всплывших для зарядки батарей. А ночной атаки даже двух советских кораблей проекта 30-бис экипажи дозора не опасались. Во-первых, артиллерийский радар даже на старом эскортнике типа «Джон Батлер» лучше, чем советские устаревшие и ненадежные копии американских же радаров двадцатилетней давности. Во-вторых, четыре универсальных пятидюймовки двух американских кораблей стреляют гораздо точнее и чаще, чем 130-миллиметровки красных, спроектированные вообще тридцать лет назад. И наконец, за спиной у американцев джокер: три палубы, где сидят более двухсот самолетов. Капитан «Вильсона» даже усмехнулся, вспомнив стишок этого англичанина, времен англо-бурской войны. Как его звали, ах да, Редьярд Киплинг.

На любой ваш вопрос, мы дадим один ответ, у нас есть пулемет, а у вас его нет.

Точнее и не скажешь, в мире ничего не меняется. Его раздумья прервал голос оператора РЛС надводного контроля, прозвучавший особенно громко в тишине центрального поста.

– Сэр, обнаружены две цели, надводные, малоразмерные, дальность 10, азимут 280, скорость около 50 узлов. Определяю как торпедные катера. Предположительно вышли из Усть-Камчатска, идут прямо на нас.

– Боевая тревога! Приготовиться к отражению атаки торпедных катеров! Расчету носовой Мк42, через четыре минуты три осветительных, по азимуту от 260 до 300, огонь без команды! – молниеносно отреагировал капитан.

И тут же заговорил радист:

– Сэр, радио от адмирала. Приказ всему ордеру на отход, курс 75, в квадрат 55–87, скорость 30 узлов. «Товерс» и «Лэвис» только что потоплены, предположительно торпедными катерами или самолетами с малой высоты.

– Сэр, обнаружены новые цели, воздушные, дальность 20, высота 500, скорость 450, курс 170! Отставить курс 170, цели начали поворот, теперь азимут на цели от 270 до 310, идут прямо на нас.

Все, кто находился в этот момент в центральном посту, переглянулись. Только что прозвучавшие данные о противнике и слова радиста о том, что «Товерс» и «Лэвис» только что потоплены, предположительно торпедными катерами или самолетами с малой высоты, смог сложить вместе, как дважды два, наверное, и самый тупой матрос-первогодок в «Таффи-72».

Спокойным остался только командир «Вильсона». Флегматичным, даже слегка скучающим голосом он, как на тренировках, слегка растягивая слова, скомандовал:

– Отряду, поворот «все вдруг», на курс 95, скорость 24 узла. После поворота «Бивину» занять место на правой раковине. Сообщить в штаб «Таффи-72», в ближайшие пять минут буду атакован самолетами и торпедными катерами с норд-веста.

Эсминцы типа «Чарльз Ф. Адамс» могли развивать максимальную скорость 33 узла, но для старичков типа «Джон Батлер» предельная скорость была 24. Это была плата за дальность плавания в четыре с половиной тысячи миль для конвойного кораблика с полным водоизмещением всего 1800 тонн. А бросать фрегат, или как он официально назывался, эскортный миноносец DE 536 «Бивин», на съедение коммунистам командир «Вильсона» не собирался. Наоборот, он ставил его в положение, позволяющее одновременно не мешать зенитно-ракетному комплексу «Тартар» самого «Вильсона» и максимально полно задействовать свои многочисленные «бофорсы» и «эрликоны».

Но американские корабли не успели завершить маневр. Еще когда «Вильсон» только начинал заваливаться в поворот, оператор станции СПО сообщил:

– Сэр, нас облучают. Как минимум два различных радара. Один точно определяю как радиолокационный прицел с бомбардировщика «Beagle».

К этому времени семерка Ил-28 уже заходила с кормовых углов на американские корабли. Пилоты 867-го минно-торпедного авиаполка учли горький опыт предыдущих атак. В начале 1960-х на вооружении самолетов Ил-28 находилось всего два типа торпед: реактивная РАТ-52 и классическая 45-54ВТ, модернизированная еще из довоенной 45-36АВ. И обе торпеды надо было сбрасывать на расстоянии всего несколько километров от кораблей противника с высоты не менее полутора километров. А новые зенитные ракетные комплексы американцев на этой высоте начинали сбивать советские самолеты на дистанции, большей на порядок. Да и летные характеристики с подвешенными на наружной подвеске торпедами сильно снижались; максимальная скорость, например, падала на полторы сотни километров в час. Поэтому в этот раз на советских бомбардировщиках вообще не было торпед, они несли только по восемь ФАБ-250 на внутренней подвеске. Но зато выходили в атаку на высоте 150 метров, вдвое ниже границы зоны поражения «Терьера», стоящего на «Вильсоне».

Но первыми в бой вступили другие действующие лица. Когда семерка Илов только-только прошла травере Усть-Камчатска и летела на малой высоте над береговой линией Камчатского залива, ее засек патрульный самолет ДЛРО северного дозора. Метки от Илов, летящих на малой высоте, и вдобавок на фоне гор, были слабые и все время пропадали, но тем не менее командир патруля отправил четверку «Демонов», чтобы разобраться, кто это там подкрадывается к кораблям охранения. Сам он, во главе оставшейся пары, по-прежнему барражировал, прикрывая «Трейсер» ДЛРО. Русские уже показали себя хитрыми и изобретательными, сбив один из немногочисленных дорогостоящих «Трейсеров» прошлой ночью. У «Демонов» были и пушки, но главным оружием этого перехватчика дальней обороны АУГ были ракеты «Спарроу», которые висели под крыльями по четыре штуки на самолет. Поэтому четверка американских перехватчиков описала вначале большой разворот над морем, выходя в хвост бомбардировщикам красных. Правда, в таком случае они теоретически подставляли хвост советским истребителям, которые могли взлететь откуда-то с полевых аэродромов в долине реки Камчатки, но это только теоретически. Практически в настоящий момент все советские истребители или были связаны боем с превосходящими силами американцев, отражая массированный налет, или находились под ударами с воздуха вместе со своими аэродромами.

Но этот маневр, вместе с запоздалым обнаружением, сыграл с американцами злую шутку. «Демоны» вышли на дальность захвата ГСН своих ракет почти одновременно с тем, как штурманы Илов открыли бомболюки. А расчеты зенитных орудий американских эсминцев открыли огонь. И сразу напряженная ночная тишина, нарушаемая только монотонным шумом двигателей и редкими командами, превратилась в форменный кошмар. Какую-то сюрреалистическую пьесу, расписанную по секундам.

Время 03:17:35. Центральный пост эсминца «Вильсон». Оператор РЛС наведения ЗРК «Терьер».

– Сэр, наблюдаю семь «бандитов», идут на ордер с кормовых углов, высота у всех семерых ниже границы зоны поражения, дальность от двух до четырех миль. Еще наблюдаю четыре цели, азимут тот же, высота 1000, дальность 8. Эти четыре ответчик определяет как наших. Сэр, наши пустили ракеты, больше десятка!

Время 03:17:43. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 19, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка. Штурман:

– Командир, вправо 10. Отлично. Снижаемся. До 50. Так, хорошо. Внимание, мы на боевом. До сброса 20 секунд.

Командир:

– Если у нас будут эти 20 секунд. СПО уже 10 секунд, как верещит.

Время 03:17:55. Эскортный миноносец «Бивин». Зенитная установка спаренного носового 40-миллиметрового «Бофорса». Командир расчета:

– Джимми, правый «бандит» ближе всех, он у тебя уже в захвате?

– Да, сэр! – Слова наводчика потонули в треске выстрелов. – Есть, горит, сволочь!

Время 03:17:56. Пилот перехватчика «Демон» F-3C из эскадрильи VF-131 с авианосца «Лексингтон», командир четверки, позывной «Серый-3»:

– Парни, разобрали цели. Мой – крайний правый, остальных берите справа налево по номерам позывных. – И уже, совмещая марку захвата с отметкой выбранной цели, он пробормотал под нос: – Ну, все, ублюдок, ты покойник.

Время 03:17:59. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 17, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, получив почти полную обойму снарядов весом чуть менее килограмма каждый, горящий, рухнул в воду с оторванным крылом.

Время 03:18:00. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 22, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, кажется, останавливается в воздухе и разваливается на части от разрыва пятидюймового снаряда перед носом, выпущенного с эсминца «Вильсон».

Время 03:18:03. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 19, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка. Штурман:

– Сброс!

Командир:

– Ухожу влево, у левого всего две дудки стреляют.

Стрелок:

– 17 и 22 все, накрылись.

Время 03:18:04. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 03, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, получает целый десяток снарядов в центроплан сразу от четырех орудий эскортного миноносца «Бивин». Но для него это уже не играет никакой роли, потому что еще на две секунды раньше его хвостовую часть рвут на куски подрывы двух стержневых боевых частей ракет AIM-7C весом в 34 килограмма каждая.

Время 03:18:05. А вот для американских кораблей это, вкупе с совпадением по азимуту Ил-28 и F-3C становится проблемой.

Центральный пост эсминца «Вильсон». Оператор СПО:

– Сэр, нас облучают! Вместе с радиолокационным прицелом с бомбардировщика «Beagle» наблюдаю облучение еще двумя типами радаров, один определенно классифицирую как бортовой радар нашего истребителя «Демон»!

Время 03:18:06. Три из десяти ракет AIM-7C «Спарроу» с полуактивной ГСН устойчиво перенацелились на более крупные и радиоконтрастные цели. Две на эскортный миноносец «Бивин», одна на эсминец «Вильсон». Ни на американских кораблях, ни на американских самолетах никто об этом пока не знал. Пять остальных ракет сошли с траектории наведения из-за помех от фона подстилающей поверхности. В данной точке Кроноцкого залива сейчас волнение моря три балла, этого оказалось достаточно, чтобы ГСН ракет потеряли низколетящие цели на фоне многочисленных переотражений.

Время 03:18:07. Одна «Спарроу» попадает в «Вильсон»[28] между фок-мачтой и дымовой трубой. Разрыв стержневой БЧ повреждает кабели, блоки оборудования радиосвязи, убито и ранено семь человек команды. Две «Спарроу» попадают в «Бивин», там повреждения гораздо серьезней. Уничтожены вместе с расчетами спаренный 40-миллиметровый «бофорс» и два одноствольных 20-миллиметровых «эрликона». Среди прочих систем повреждены кабели и антенны навигационного и артиллерийского радаров. Убито и ранено более 20 человек команды. Разъяренный командир «Бивина» отдает приказ стрелять по всем воздушным целям, не обращая внимания на показания ответчиков «свой-чужой».

Время 03:18:08. Три из восьми 250-килограммовых бомб, сброшенных бортовым номером 19, летя практически параллельно воде, врезаются в борт «Вильсона». Эсминец на время фактически теряет боеспособность.

Время 03:18:10. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 06, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, получает фатальные повреждения от близкого разрыва ракеты. Кормовой стрелок убит. Командир, взглянув на штурмана, увидел его одобрительный кивок. Никаких слов не прозвучало. Зачем? Все давно было уже оговорено. И с трудом управляемая восемнадцатитонная машина с горящим левым двигателем, врезается в корму эсминца «Вильсон». Для корабля водоизмещением чуть более четырех с половиной тысяч тонн это уже слишком. Корма в результате оказалась оторвана по кормовую башню Мк42. Нос у «Вильсона» стал стремительно задираться над водой. Корабль встал почти вертикально, а затем ухнул в воду, как огромный поплавок при поклевке чудовищной рыбы.

Время 03:18:15. Всего три из семи Илов, продравшись сквозь зенитный огонь кораблей, уходили в море на запад, постепенно набирая высоту. И всего три из сорока бомб, которые успели сбросить советские летчики, попали в цель. Но в эту же цель ударил и подбитый самолет, направленный недрогнувшей рукой своего командира. И сейчас кормовые стрелки Илов завороженно наблюдали феерическую картину гибели американского корабля, оживленно комментируя зрелище по внутренней связи. Но пилотам бомбардировщиков было не до этого.

Время 03:18:16. Бомбардировщик Ил-28, бортовой номер 19, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка. Командир, встревоженно вслушиваясь во все усиливающийся сигнал СПО:

– Эй, на хвосте! Хватит глазеть на гибнущий эсминец, нас сейчас атакуют!

Время 03:18:17. Пилот перехватчика «Демон» F-3C из эскадрильи VF-131 с авианосца «Лексингтон», командир четверки, позывной «Серый-3»:

– Парни, наши «воробьи» опять хреново себя показали. Придется подчистить русских из пушек. Снижаемся и догоняем «бандитов», мой левый, «Серый-4» берет среднего, «Серый-5» и «Серый-6» берут правого.

Время 03:18:19. Эскортный миноносец «Бивин». Выполняя приказ командира, расчеты зенитных орудий ведут огонь, не обращая внимание на показания ответчиков «свой-чужой». В их прицелы как раз попадает пара перехватчиков с позывными «Серый-5» и «Серый-6». «Демон» F-3C, позывной «Серый-5», получает два снаряда из «бофорса», загорается и, разваливаясь, падает в море. «Серый-6», с дырой в крыле от 20-миллиметрового «эрликона», дымя, разворачивается в сторону авианосцев.

Время 03:18:24. Оба оставшихся «Демона» почти одновременно выходят в хвост на дистанцию огня из пушек. По максимальной скорости F-3C превосходит Ил-28 всего на полторы сотни километров в час, и это несколько уравнивает шансы. «Серый-4» открывает огонь первым, и Ил-28, бортовой номер 14, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, получает с десяток снарядов в основание руля высоты, киля и концевую часть фюзеляжа. Бортстрелок убит, самолет резко задирает нос вверх, потом так же резко клюет носом вниз и ныряет в проносящееся внизу, такое близкое и темное море. А вот стрелок установки Ил-К6 бомбардировщика Ил-28, бортовой номер 19, из состава 867-го минно-торпедного авиационного полка, успел первым. Он всадил очередь из спаренных 23-миллиметровых пушек в «Демона», позывной «Серый-3», когда тот еще только ловил скользящего над самыми волнами «Мясника» в марку прицела. Горящий «Демон» с оторванным правым крылом тут же рухнул в море, недалеко от только что сбитого «Ильюшина». Ни один из четырех человек не успел выбраться из сбитых самолетов.

Время 03:18:25. Всеми незаслуженно позабытые торпедные катера проекта 123, бортовые номера 415 и 649, на скорости 50 узлов подходят к месту боя. Крайне удивленный тем, что на него никто не обращает внимания, командир ТК-415 выпускает обе 450-миллиметровые торпеды с расстояния пять кабельтовых, находясь на правой раковине «Бивина». Через несколько секунд это же выполняет ТК-649, находясь на левой раковине американца. И только сейчас их замечают, буруны и вспышки торпедных аппаратов выдают местоположение крохотных корабликов. Все, что может стрелять на «Бивине», открывает огонь по вертким 20-тонным малюткам. Но радарное наведение не работает, а попасть, целясь по старинке в обычный прицел, в маленькую, всего 20 метров в длину и три с половиной метра в ширину, мишень, не так-то просто. Особенно, когда она уже уходит, и разница в скоростях составляет почти 70 узлов. И вдобавок когда твой собственный корабль заваливается в циркуляции, уклоняясь от торпед. Но все 14 человек на двух катерах поверили в то, что будут жить, через две долгие минуты. Когда у американца наконец-то встал долгожданный, белопенный, выше его мачт, столб подрыва.

Время 03:20:25. «Бивин» почти сумел уклониться от торпед. Но в таких делах «почти» не считается. Вторая торпеда 45-36НУ, выпущенная ТК-649, все-таки попала ему в самую оконечность носа. Взрыв на обшивке, да еще под водой, боевой части торпеды весом 284 килограмма, для корабля водоизмещением всего в полторы тысячи тонн это приговор. Подрыв торпеды фактически оторвал «Бивину» форштевень, а пока корабль снижал ход, в носовой части напор воды проломил еще несколько переборок. И сейчас «Бивин» медленно, но верно умирал, садясь носом. Волны уже плескались на палубе в районе носовой установки РБУ «Хеджехог». Но, в отличие от «Вильсона», команда «Бивина» успевала хотя бы спустить спасательные средства.

Время 03:21:30. Нарушив радиомолчание, командир ТК-649 запрашивает разрешение у командира ТК-415, как у командира группы и старшего по званию. Между ними происходит короткий диалог:

– Разрешите вернуться на место гибели американца! Выловить из воды пленных и определить, кого мы утопили.

– Возвращаться запрещаю! Всех не спасешь, у нас места мало. Если много на борт возьмешь, они тебя самого за борт выкинут. И скоро здесь будет не протолкнуться в небе от американских самолетов. А название корабля радиоразведка все равно узнает, по силуэту это эскортник типа «Джон Батлер».

Катера, чуть сбавив ход, чтобы уменьшить предательски выдающие их с воздуха буруны, благополучно проскочили под защиту зенитных батарей Усть-Камчатска.

01 ноября, местное время 03:25.

Кроноцкий залив. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Это точно? Ошибки быть не может?

Кэптен Лоуренс Гейс, с отсутствующим видом, положил трубку связи с радиорубкой. Потом затравленно оглядел всех присутствующих, остановив свой взор на адмирале Холлуэе.

– Сэр, срочное сообщение. «Вильсон» и «Бивин» атакованы самолетами и торпедными катерами, «Вильсон» уже потоплен, «Бивин» тоже получил торпедное попадание и затонет в ближайшие 15 минут.

– Как такое могло произойти?! – возмущенно заорал адмирал, снова впадая в бешенство.

– Скоординированная атака, самолеты зашли с разных векторов на малой высоте, почти одновременно с торпедными катерами. Корабельная ПВО сбила, как минимум, пять «Мясников», еще столько же сбили «Демоны» воздушного патруля. Правда, тут какое-то недоразумение, на связь сейчас вышел командир «Бивина», он утверждает, что его корабль, как и «Вильсон», получил несколько попаданий ракетами с самолетов, причем он уверяет, что это наши ракеты. С «Вильсона» никаких сообщений получить не успели, корабль утонул почти мгновенно, не спаслись никто.

– Мгновенно утонул от нескольких попаданий ракет «Спарроу»? Ведь такие ракеты несут перехватчики «Демон»? – недоверчиво фыркнул адмирал. Как человек, всю жизнь служивший на флоте, он в спорах между летчиками и моряками всегда старался принять сторону последних, но сейчас это были свои летчики. Морские. И он старался быть объективным, особенно в конфликте такого уровня.

– Нет, ракеты не утопили корабли. На «Бивине» они вывели из строя три зенитных орудия с расчетами и, самое главное, повредили артиллерийский радар. Что они сделали на «Вильсоне», понять невозможно, но спустя несколько секунд в него врезался русский Ил-28. И вот от этого эсминец класса «Чарльз Ф. Адамс» утонуть мог очень быстро.

– О, ее… Целый долбаный «Мясник», наверняка с бомбами и топливом. Это же сорок тысяч фунтов, не меньше, – произнес кто-то из офицеров.

– Командир VF-131 тоже выдвинул свои претензии. У него два сбитых и один тяжело поврежденный, которого сейчас готовятся экстренно сажать на «Леди Леке». И он утверждает, что, по крайней мере, два из этих трех – работа наших зенитчиков.

– Час от часу не легче, – хмуро произнес адмирал. – Так, – начал командовать он. – Пошлите ближайший фрегат из ордера спасать людей с «Бивина». Пусть орлы из северного патруля присмотрят за ним сверху. Теперь, по поводу «воробьев». До окончания разбирательства применение этих ракет на высотах ниже пятнадцати тысяч футов запрещаю. Неплохо бы вообще их не вешать на самолеты, но я опасаюсь, что мы окажемся слишком уязвимы в случае массированной атаки «Барсуков» или тех же «Биглей». По северному дозору, это пока все. Что с южным?

– «Туксон» с фрегатами сейчас идет полным ходом в квадрат гибели «Товерса», время прибытия примерно через полчаса. «Скайрейдеры» и «Крестоносцы» будут в этом районе с минуты на минуту.

Четверка штурмовиков А-1Н разделилась. Одна пара продолжала полет на высоте двух миль, готовясь к атаке, а вторая полезла вверх, к «Крусейдерам» прикрытия, на высоту почти 8 миль. Все дело в том, что «Крусейдеры» несли в этом вылете исключительно истребительное вооружение, а «Толстым собакам» ночью чтобы кого-то атаковать, надо было этого «кого-то» сначала обнаружить. Что без подсветки САБами было нереально. А САБы несли только сами «Скайрейдеры». Нет, конечно, с «Туксона» только что выдали примерный пеленг и дистанцию до группы предположительно вражеских катеров, но именно, что примерный. Подсветка все равно была необходима. Вылет готовился экспромтом, поэтому такие накладки были в порядке вещей, по ходу дела было решено, что одна пара штурмовиков осуществляет подсветку, другая наносит удары, после чего они меняются местами. Такая схема имела право на жизнь, правда, она подразумевала уж совсем теплично-полигонные условия для американских ударных самолетов.

А вот с этим бывший старший лейтенант Хвальков, получивший капитана за предыдущий бой и сейчас ведущий шестерку Яков на прикрытие своих катеров, был категорически не согласен. Командование Камчатской флотилии выделило максимум, что вообще могло выделить для прикрытия ракетных катеров, вторую эскадрилью Елизовского истребительного авиаполка. Но из 12 самолетов Як-25М, стоящих на вооружении второй эскадрильи 865-го истребительного авиационного полка ПВО до войны, четыре были уже сбиты, а два находились в ремонте. И поэтому Хвальков, назначенный еще и комэском взамен погибшего довоенного командира, вел сейчас в бой фактически все, что оставалось от второй эскадрильи.

Советский перехватчик Як-25М к 1962 году считался уже устаревшим. У него не было ни скорости, ни высоты для перехвата новейших американских стратегических бомбардировщиков. Были у него и другие недостатки, например, велосипедное шасси и низко расположенные двигатели, затруднявшие его использование с полевых аэродромов рассредоточения. Но были и несомненные плюсы, которые новоиспеченный капитан Хвальков использовал сейчас на всю катушку. Як-25 был, по выражению летавших на нем летчиков, «саморул и самосад». То есть очень простой и легкий в управлении. И поэтому шестерка Як-25М, уточнив от капитан-лейтенанта Балабанова координаты и курс его группы, подходила к месту событий почти одновременно с американцами, но на высоте всего 200 метров над водой. Капитан Хвальков резонно рассудил, что его группе лучше всего как можно дольше оставаться необнаруженной, и проще всего это сделать, находясь как можно ниже. А для атаки таких малоразмерных целей, как ракетные и торпедные катера, американским самолетам все равно придется снизиться на малую высоту. Вот тут-то им и будет сюрприз.

Сюрприз получился. Пара «Скайрейдеров» на высоте еще не начала сбрасывать САБы, когда в поле зрения РЛС «Сокол» сразу нескольких Яков попала пара «Толстых собак», находившихся внизу. Не желая идти в лобовую атаку на американские штурмовики, у которых, как правило, впереди торчат несколько пушек, Хвальков, во главе четверки, широким виражом описал почти полный полукруг, заходя на еще ничего не подозревающих янки сзади. Оставшаяся пара описывала восьмерки на малой высоте над катерами. Это дало американцам еще немного времени, но все равно, когда первые САБы превратили ночное море в яркий день, Яки были уже у нижней пары «Скайрейдеров» в хвосте.

– Я «Браво-3», сбросил первую серию. «Браво-1», «Браво-2», что-нибудь видите?

– Я «Браво-2», на три часа есть что-то, скорректируйте подсв… Черт, я под атакой!

– Я «Браво-1», «Браво-2» только что сбит, это «бандиты» на малой высоте, я под атакой!

– Я «Четыреста первый», «Четыреста седьмому» и «Четыреста восьмому» идти к нашим катерам, молодцы, ребята. «Четыреста девятый», атакуем второго.

– Черт, это долбаные «Флэшлайты», пара гребаных «Флэшлайтов» только что развалила «Браво-2» из своих орудий, у меня на хвосте вторая пара!

– Горишь, сука… – удовлетворенно прошипел Хвальков, наблюдая, как от «Скайрейдера» отлетают сначала большие куски обшивки от попаданий 37-миллиметровых снарядов, а потом он вспыхивает и, перевернувшись, падает в море.

– «Синий-1», я «Папа Джонс», ударная группа под атакой «бандитов». Кончайте прохлаждаться на высоте, парни, спуститесь и надерите задницу этим чертовым комми.

– «Следопыт», я «Папа Джонс», ты чего, не видел «бандитов» ни черта?

– «Папа Джонс», я «Следопыт», они пришли на высоте менее 500 футов, на такой высоте я слепой. Я их обнаружил, только когда они атаковали группу «Браво», набрав высоту. Но было слишком поздно.

Оставив четверку Яков «вязать» боем на малой высоте четверку спикировавших на них «Крусейдеров», капитан Хвальков с ведомым пошел с набором высоты вверх. Наверняка там есть еще цели, тот же самолет ДЛРО или заправщики, но прежде всего его паре, пока они не под атакой, надо разобраться с теми американцами, кто сбрасывает САБы. Иначе его подопечные катера долго не проживут.

Капитан 3-го ранга Балабанов, видя разгорающуюся схватку слева в ночном небе, подсвеченную сброшенными на левой стороне горизонта САБами, втянул со свистом воздух. Командование флотилии все-таки их не бросило на убой, дало им истребительное прикрытие. Но американцы их уже обнаружили и теперь просто так не отпустят. А значит, о прорыве к основному ордеру АУГ надо забыть. И немедленно использовать с максимальной выгодой ту короткую фору во времени, которую сейчас, погибая, дарят им наши пилоты.

– Сколько до большой цели? – спросил он оператора «Рангоута» старшего матроса Неволина.

– Двадцать миль, идет прямо на нас, скорость сближения больше 65 узлов!

– Захват устойчивый?

– Так точно! Мы иР-121 ведем большую цель, Цель-1. С Р-122 передали, что ведут первую малую, Цель-2. Р-123 пытается взять на сопровождение вторую, Цель-3, но захват все время срывается, она в «тени» большой цели.

Балабанов принял решение:

– Р-108 и Р-121, залп всеми ракетами по Цели-1! Р-122, залп всеми ракетами по Цели-2. Р-123, принять три румба вправо, до начала устойчивого сопровождения Цели-3, пуск всеми ракетами по готовности. После залпа разворот на зюйд-вест, полный ход, рассредоточиться и следовать самостоятельно на базу.

«Крусейдеры» из VF-103 крутились в «собачьей свалке» с четверкой Яков на малой высоте. Первая атака с использованием AIM-9B не получилась, Якам удалось увернуться от несовершенных ракет. И теперь, в сущности, почти двухмаховые и более высотные американские истребители не имели никакого преимущество в ближнем маневренном бою на малой высоте. Раз за разом «Крестоносцы» разрывали контакт, отрываясь и уходя на высоту, пользуясь преимуществом в тягово-оружении. Но русские за ними на высоту не шли, оставаясь внизу, над своими катерами. И тогда F-8, имея приказ устранить истребительное прикрытие, снова пикировали на эти верткие советские «Флэшлайты». А те с издевательской легкостью уклонялись от удара и, в свою очередь, садились на хвост менее маневренным «Крестоносцам». И все повторялось снова. Но долго эта ситуация не могла продолжаться – у американцев, когда они вступили в бой, топлива оставалось на полчаса. К ним уже летел заправщик под прикрытием еще пары «Крусейдеров», но для заправки надо было окончательно оторваться от этих безбашенных русских. В тридцати милях от этого квадрата барражировал «Трейсер», и он первый заметил, что обстановка кардинально изменилась.

– Я «Папа Джонс», вызываю «Туксон», срочно ответьте!

– Я «Туксон», нахожусь в двадцати милях от русских торпедных катеров, мы сближаемся с суммарной скоростью не менее 65 узлов. Также наблюдаю несколько маловысотных воздушных целей.

– «Туксон», поворачивай на 12 румбов и уноси свою задницу оттуда, «Следопыт» засек множественные пуски! Повторяю, тебя атакуют «вампиры», не «бандиты»! Это не торпедные, это ракетные катера! Как понял, ответь!

– Я «Туксон», вас понял, атака «вампиров» с носовых углов. А где наши доблестные летчики?

– Я «Папа Джонс», мы делаем все, что можем. Держитесь, в следующие минуты вам будет нелегко.

Офицер управления боем «Таффи-72» немножко ошибся. Следующие минуты для легкого крейсера типа «Атланта», спроектированного еще до Второй мировой войны, и двух фрегатов, которые имели возраст ненамного моложе, оказались не просто нелегкими. Они оказались последними. Ни уклониться, ни противодействовать ракетам, спроектированным, чтобы топить корабли следующего поколения, американские «старички» не могли в принципе. А тем более такому количеству ракет. «Туксон», еще кренясь, только выходил из разворота, когда первая П-15 упала в воду рядом с его левой скулой. Гигантский столб воды от разрыва поднялся выше задранных стволов носовых спаренных 127-миллиметровых башен, которые тщетно ожидали данных от радара наведения. Подводный гидроудар вмял обшивку сразу в трех носовых отсеках, вызвав прогрессирующие на полном ходу крейсера затопления. Но это было привычно, с этим можно было бороться, и команда крейсера начала это делать, а командир уже было вздохнул с облегчением. Но тут пошли новые попадания и близкие подрывы ПКР, один за другим. Две ракеты, почти одновременно, влетели в надстройки крейсера, одна под второй дымовой трубой, вторая в основание грот-мачты.

Взрывы были настолько сильные, что уцелевшие члены команды крейсера решили, что БЧ ракет были атомные. В пяти кабельтовых по правой раковине весело горел, шипя и погружаясь в воду, один из фрегатов. А в несчастный «Туксон» влетели еще две ракеты, и это был конец. Корабль водоизмещением в восемь с небольшим тысяч тонн лег на борт и перевернулся, как игрушечный. Из 630 членов экипажа не спасся ни один человек. Второй фрегат сбавил ход и остановился, когда «Туксон» уже некоторое время плавал вверх килем. Но едва фрегат, включив прожектора, начал обшаривать темный океан в поисках выживших, в него тоже прилетели ракеты. Катер Р-123 наконец-то дождался, когда «его» цель будет надежно захвачена.

Капитан Балабанов, стоя в рубке, всматривался вперед, как будто надеялся увидеть впереди спасительную сушу. Свою задачу его группа выполнила, даже с лихвой. Потоплены крейсер, ракетный эсминец и три фрегата. Они убили сегодня как минимум тысячу американцев, а может быть и больше. Даже самый маленький из фрегатов имел водоизмещение и экипаж больше чем у всех катеров в его группе, вместе взятых. Но эйфория от победы быстро уступала место трезвому расчету. Американцы, получив такую звонкую оплеуху, захотят рассчитаться с ними.

Когда капитан Хвальков набрал пять тысяч метров, его штурман-оператор, старший лейтенант Седых всмотрелся в экранчик «Сокола».

– Две цели на три часа от нас, высота наша, дальность всего 4. Еще три по азимуту 90, высота 2, дальность 20. И вижу еще три, но далеко, сигнал слабый, дальность примерно 35, высота 15, азимут 70.

– Эти две ближние наверняка те, которые САБы сбрасывают. Убиваем их, быстро! «Четыреста девятый», видишь противника на три часа?

– Я «Четыреста девятый», противника вижу.

– Бери правого, после атаки уходим вниз.

Пара «Скайрейдеров», остававшихся наверху, после сообщения о том, что их коллеги по эскадрилье сбиты, находилась в некотором замешательстве. Спикировать вниз? А смысл? Без подсветки они никого не обнаружат в этой темноте. Вдобавок внизу сейчас идет драка, парни из группы прикрытия «зачищают» русских «бандитов», и соваться в эту свалку рискованно, можно попасть между двух огней. Придется оставаться наверху, топлива пока много, вдобавок скоро будет заправщик. Поэтому они неспешно барражировали на высоте пять километров, время от времени один из них сбрасывал САБ, а второй высматривал на воде катера противника. И такая тактика оказалась довольно эффективна, «Толстые собаки» уверенно «вели» советские катера, вцепившись в них, как бульдоги. Через 10–15 минут здесь будут «Скайхоки» с «Леди Леке» и «Йорктауна», и тогда русским конец. Такие идиллические мысли командира пары А-1Н прервало радио.

– «Браво-3», я «Папа Джонс», быстро убирайтесь из этого квадрата, курс 90! Вас атакует пара «бандитов»! Ваше прикрытие связано боем, в 20 милях от вас наша пара «Демонов», идите к ним на полной скорости!

Предупреждение офицера центра управления воздушной операцией немного запоздало. Аппаратура РЛС «Следопыта» не могла эффективно обнаруживать цели на фоне морской поверхности, особенно при волнении моря. То есть в этом случае эта зона на экране РЛС «Трейсера» наблюдалась, как сплошная «зона помех». Выскочившую на высоту из «зоны помех», как поплавок, пару Яков самолет ДЛРО «Трейсер», барражировавший в двадцати километрах восточнее, увидел только тогда, когда у Яков в кабинах стрелка альтиметра превысила отметку 2000 метров. Из-за несовершенства аппаратуры «Трейсер» сначала вынужден был сообщить об этом на «Форрестол», а уже оттуда офицер управления известил экипажи «Скайрейдеров». Но все это заняло драгоценное время, десятки секунд, а перехватчик Як-25М набирал 44 метра высоты в секунду. В итоге когда пилоты «Толстых собак» заложили вираж на курс 90, преследующие их Яки были всего на 400 метров ниже и на два километра позади. Штурмовик А-1Н «Скайрейдер» был хороший самолет. Для штурмовика он имел все необходимые качества: большую грузоподъемность, огромную номенклатуру применяемых боеприпасов, хорошую бронезащиту и живучесть, огромную дальность, легкость в управлении… Но поршневой двигатель Wright R-3350-26WA Cyclone мощностью 2700 лошадиных сил разгонял его всего до 520 километров в час. А два реактивных РД-5А у его преследователей позволяли им выжимать скорость в два раза больше. Поэтому шансов уйти у «Скайрейдеров» не было, от слова «совсем». Оператор «Трейсера» в отчаянии наблюдал, как две вражеские отметки быстро настигают отметки «Браво-3» и «Браво-4», потом отметки сливаются, от них на экране РЛС AN/APS-82 сыпется вниз какой-то мусор, а потом остаются всего две отметки, вражеские. Которые тут же пикируют вниз, опять входя в «мертвую зону» радиолокатора «Трейсера».

К тому времени в бою четверок Як-25М и «Крусейдеров» произошли изменения. Сначала ведомый второй пары американцев, глубоко просев в пикировании, слишком погасил скорость и на развороте наконец-то влез в прицел «Четыреста седьмого» на дальности всего 400 метров. Через несколько секунд он превратился в багрово-красный клубок огня. Но тут у «Четыреста седьмого», как говорится, «взыграло». Окрыленный уже второй победой за этот бой, он полез на высоту за оставшимися тремя американцами, которые, как ему показалось, были деморализованы потерей. О чем он думал, непонятно, ведь «Крусейдер» превосходил Як-25 в скороподъемности в три раза! За ним дисциплинированно пошел его ведомый, «Четыреста восьмой». Но оставшиеся три пилота из VF-103 отнюдь не были деморализованы, они только разозлились. И когда «Четыреста седьмой» опрометчиво вылез за ними на высоту, таким подарком они сразу воспользовались. Пользуясь подавляющим преимуществом в тяговооруженности, они, оторвавшись от пары Яков, перевели бой на вертикали, на которых устаревшие советские машины безнадежно уступали «Крестоносцам».

В результате оба Яка были сбиты, но у американцев уже мигали сигнальные лампы по остатку топлива. И три оставшихся F-8 на максимально экономных режимах начали набирать высоту 12 километров для рандеву с подходившим заправщиком.

Тем временем капитан Хвальков, нырнув на малую высоту, вовсе не собирался уходить домой. Снаряды еще были, топливо в баках тоже, и он решил еще раз проделать этот финт с резким набором высоты, только на этот раз в районе трех отметок целей. Еще тогда штурман-оператор Седых обратил его внимание на то, что две отметки слабые, а одна яркая. Значит, там крутится или заправщик, или постановщик помех, или самолет ДЛРО под прикрытием пары истребителей. Если этот фокус удался во вчерашнем бою, почему он не может получиться и в этом? Только вот ведомого в прошлом бою сбили, значит, надо быстрее приходить ему на помощь, после того, как он разделается с «жирной» отметкой. На этот раз одна отметка, «жирная», барражирует гораздо ниже, чем в прошлый раз. Помимо того, что это значительно облегчает задачу советским истребителям, этот факт означает еще одно. «Жирная» цель- это не заправщик и не постановщик помех, тем как раз максимальная высота нужна. А вот американские палубные самолеты ДЛРО, ЕА-1 «Скайрейдер» и Е-1В «Трейсер» летают именно на такой высоте, чтобы по минимуму исключить помехи от подстилающей поверхности. Следовательно, если сейчас его атака удастся, управление боем у американцев будет серьезно нарушено, а значит, у прикрываемых их эскадрильей катеров будет хоть какой-то шанс уцелеть.

Фокус, который задумал капитан Хвальков, получился почти полностью. Когда оператор «Следопыта» засек всего в трех милях от себя пару Яков, рвущихся от морской поверхности, над которой они подкрались, на высоту, времени у него почти не было. Связаться с центром управления на авианосце, сообщить о «бандитах», дождаться подтверждения, потом ждать, пока офицер управления свяжется с истребителями, все это по голосовым радиоканалам занимает не один десяток секунд. А Якам нужна была всего одна минута. Но так оказалось, что один из «Демонов» прикрытия, барражировавших над «Следопытом», заметил Яки, уже полезшие вверх, чуть ли не раньше самолета ДЛРО. Не то что бы его радар был так хорош, просто так совпало, он случайно оказался в нужное время в глубоком вираже со снижением, и луч РЛС APQ-51, «мазнув» по Яку Хвалькова, выдал сигнал на экран американского пилота. Но «Демон» находился на целых пять километров выше, к тому же в развороте. Пока американская пара перестраивалась для атаки, Яки уже настигли тихоходный и неповоротливый «Трейсер». Меняясь местами, Хвальков с ведомым несколькими скупыми очередями отправили горящий «Следопыт» вниз. И, слыша все возрастающий писк СПО в наушниках, не принимая боя, спикировали до самой поверхности воды. Советские пилоты уже обнаружили тот факт, что ГСН американских ракет отвратительно работает по целям на фоне подстилающей поверхности, особенно такой, как морская вода, да еще с волнением в три балла.

«Демоны» пошли в пике за Яками, но пока более тяжелые американцы разгонялись, Яки, обладая лучшей тяговооруженностью, были уже далеко. Капитан решил идти домой, топлива еще минут на двадцать боя было, но снарядов оставалось всего пяток на ствол, на одну очередь. Вести воздушный бой в этой ситуации было просто самоубийством. Последняя пара Яков, оставшаяся барражировать над отходящими катерами, тоже потихоньку оттягивалась на юго-запад. Все вроде шло нормально, но тут над морем появились новые действующие лица. Отходящие катера настигла четверка «Скайхоков», с разных авианосцев, под прикрытием еще одной четверки «Демонов». Если бы капитан Хвальков не сбил «Следопыта», все бы было закончено в ближайшие минуты. Но американским самолетам пришлось действовать уже при полном отсутствии целеуказания, и это дало русским небольшой шанс. «Демоны» и Яки обнаружили друг друга почти одновременно, у американцев радары были лучше, зато русские находились ниже и их РЛС засекли американцев на фоне неба, не испорченном никакими помехами. Оставшаяся пара Яков, «Четыреста десятый» и «Четыреста одиннадцатый», видя, что противник снизился почти до километра, пошли ему навстречу. Американцев было банально больше, они были свежее, с полными баками и боезапасом. В таком раскладе выбирать прежнюю тактику – это значит добровольно подставить шею под топор палача. Шесть самолетов неслись друг другу навстречу в лобовой атаке. Русским терять было нечего, лобовая атака – всегда лотерея, и, может быть, получится вытянуть у судьбы счастливый билетик. Американцы были просто в ярости: как же так, проклятые комми, у которых флот ничего, кроме усмешки, не вызывал, этой ночью умудрились утопить у «Таффи-72» целых семь кораблей. Уму непостижимо! Еще один американский козырь, ракеты «Спарроу», на встречных курсах был бесполезен, но ведущий американской группы был спокоен. У них в группе 16 дудок калибра 20 миллиметров, что могут противопоставить им два вражеских самолета? В конце концов понятие «огневая мощь», это же американское изобретение?

Но советский перехватчик проектировался для боя с такими огромными и прочными самолетами, как В-50, В-47 и В-36. Поэтому на Як-25М стояли по две 37-миллиметровые пушки Н-37Л, каждый снаряд которых весил примерно как четыре американских. И Яки первыми открыли огонь. Ведущий «Демон», казалось, остановился в воздухе, получив сразу два почти килограммовых «подарка». В следующее мгновение он рассыпался в воздухе, даже не успев загореться. Нервы у ведомого не выдержали, и он отвалил резким разворотом вправо. Но «Четыреста десятый» радовался победе считаные доли секунды. В следующие мгновения на его машине сошлись трассы сразу восьми стволов второй пары.

Правое крыло как пилой отрезало по самый двигатель, и он закувыркался вниз. От перегрузок при таком быстром вращении пилоты не успели выпрыгнуть, и самолет вместе с ними поднял белопенный столб воды, воткнувшись в море. «Четыреста одиннадцатый», продолжая жать гашетку, упрямо шел вперед, на оставшуюся пару врагов. Все это заняло считаные секунды, но для четырех людей, сидевших в кабинах трех самолетов с белыми и красными звездами, эти секунды показались вечностью.

Капитан Антюхин, пилотировавший Як-25, не замечая прокушенной губы, от которой уже потекла кровь по подбородку, «ловил» ручкой отметку ведущего пары противника. Его уже было видно визуально, вернее не его, а темную точку, из которой густо выходили трассы пушечного огня, из кабины Яка видные, как светящиеся жгуты, которые шарили по небу и все никак не могли нащупать их Як. Правая рука его все время давила на гашетку, до боли в пальцах под кожей перчатки, не замечая, что все, пушки уже не стреляют, выпустив все снаряды «до железки». На заднем кресле что-то отчаянно-яростно орал его штурман-оператор. А американец все увеличивался в прицеле с каждым ударом сердца. Наконец в последний миг глаза Антюхина успели передать в мозг картину темного силуэта самолета противника прямо перед носом Яка, с характерной «бородой» под фюзеляжем, из которой вырывались вспышки выстрелов. «Демон», – успел подумать капитан, как по глазам ударила яркая вспышка и наступила темнота. Последние очереди «Демона» попали в «Четыреста одиннадцатый», но это уже не имели никакого значения. Разваливающийся и горящий Як всеми 12 тоннами веса врезался в F-3C. Летевшая позади и выше четверка «Скайхоков» увидела лишь красно-багровую вспышку взрыва. Но своей гибелью последняя пара Яков дала прикрываемым катерам призрачный, но шанс. Пока пилоты уцелевшей в убийственной лобовой атаке пары «Демонов» приходили в себя, пока пилоты «Скайхоков», впечатленные гигантской яркой вспышкой, мешкали, выясняя, что это было, утекали секунды. Общую сумятицу усугубляло то, что никакого целеуказания не было, самолет ДЛРО был сбит, и сейчас с «Лексингтона» ему на замену спешно поднимали резервный. Но когда он долетит до места сражения? В конце концов сумятицу прекратил ведущий четверки штурмовиков, выделив один «Скайхок» для сброса САБов, он погнал его на высоту, под прикрытие единственного F-3C. Второй «Демон», находящийся слишком близко при огненном таране Яка, при взрыве получил пару дырок и ушел на посадку. Вражеских истребителей вроде бы больше не было видно, да командир четверки А-4С особо их и не опасался. В конце концов во вчерашнем бою парни с «Форрестола» на двух «Скайхоках» уже расстреляли из пушек одного «бандита», не дожидаясь, пока эти олухи из истребительных эскадрилий снизойдут прийти на помощь. А его ребята ничем не хуже. Ну вот наконец залезший на пять миль вверх А-4С сбросил первые САБ, и дело пошло. Через шесть минут они обнаружили первый катер. «Скайхоки» на этот раз были увешаны различным вооружением, что твоя рождественская елка, спасибо гениальному конструктору Эду Хайнеману. На двух узлах подвески каждый А-4С нес две противокорабельные ракеты AGM-12B «Буллпап», еще на двух по шесть стофунтовых САБ Мк26 и еще на одном узле – по три обычные 500-фунтовые фугаски Мк82.

Первым был обнаружен и потоплен ракетный катер Р-123, он последним отстрелялся и лег на обратный курс позже всех. Когда точно над ним вспыхнуло очередное «солнце» в виде ослепительно яркой горящей мертвенно белым светом Мк26, медленно спускавшейся на парашюте, командир катера, пока не видя других целей, приказал расстрелять САБ из двух новейших спаренных 30-миллиметровых зенитных автоматов АК-230. Что и было сделано, но через минуту, немного справа и выше вспыхнула еще один САБ. Оператор системы управления МР-104 «Рысь» только матерился. Цели были, два самолета ходили над ними, на высоте около восьми километров, еще три неспешно заходили на катер с кормовых углов. Но тоже на высоте около четырех километров, а дальность до них была все восемь. Пушки же зенитных автоматов НН-30, или, как их обозначали в промышленности, 29 Ш, имели максимальную табличную дальность 4738 метров при угле возвышения 45 градусов. Внезапно СУ «Рысь» захватила еще одну цель, летящую со скоростью почти в два Маха, гораздо ближе, всего в 4 километрах. Приводы кормовой спарки развернули ее навстречу новой угрозе, стволы задрались вверх на требуемый угол возвышения, но очереди не последовало. СУ потеряла цель. Произошло точно то же, что происходило часом ранее, только РЛС на этот раз была советская, а ракета американская. Радиолокатор «Рыси» просто не мог уверенно удерживать в захвате маленький, длиной чуть более трех метров и диаметром всего 305 миллиметров, корпус AGM-12B. Еще через пять секунд взрыватель 114-килограммовой полубронебойной части ракеты сработал, когда она, попав в палубу носовой части, фактически уже входила под водой, возле форштевня, практически проткнув катер насквозь. Р-123 споткнулся на мгновение, а потом исчез во вспышке взрыва.

Ведущий четверки А-4С, дождавшись, пока в эфире смолкнут крики пилотов, обсуждавших потопление катера комми, как гол, забитый на стадионе «Янки» любимой командой, сухо скомандовал начать новый поиск. Он был не очень доволен – его группа потратила шесть САБов и целых четыре «Буллпапа», чтобы утопить одну лоханку красных. Наводить ракету по радиокомандам, удерживая все время марку оптического прицела на крохотной цели, едва видимой в мерцающей и все время меняющейся подсветке непрерывно снижающегося САБа, оказалось чертовски тяжело. Еще тяжелей оказалось совмещать джойстиком наведения с еле различимой целью метки слабеньких трассеров ракеты. Три ракеты ушли в «молоко», полетев в итоге черт-те куда, они даже разрывов не наблюдали. Второй раз лоханки красных они обнаружили еще через пять минут. К тому времени «Скайхоки» поменялись на высоте местами, САБы у первого кончились. Но зато у него были нерастраченными «Буллпапы». На этот раз командир четверки полез на высоту сам. Ему уже стало ясно, что катера красных рассредоточились и следуют на базу поодиночке, в первую очередь надеясь на скрытность. Такая тактика давала свои плоды, он раз за разом, сбрасывая САБ, видел под собой только темные волны. И лишь когда он сбросил уже предпоследний, освещающий опять только пустоту, на краю освещенного пространства краем глаза увидел появившиеся белые росчерки бурунов.

У командира ТК-47, идущего средним ходом 25 узлов, когда на высоте, справа от него загорелось рукотворное «солнце» САБа, не выдержали нервы. И он приказал дать полный ход, чтобы быстрее уйти из освещенного пространства. ТК-1287, идущий рядом с отставанием на пару секунд, сделал то же самое. Но буруны, поднятые на полном ходу в 48 узлов, и выдали местонахождение катеров американцам. 48 узлов очень большая скорость для корабля, но самолет гораздо быстрее. И следующий САБ повис прямо над торпедными катерами. А дальше все повторилось снова, с той разницей, что у советских моряков даже призрачного шанса отбиться не было. Стрелять из спаренных 25-миллиметровых автоматов с визуальным наведением ночью по двухмаховой ракете никто даже не пытался. Правда на этот раз или американские пилоты преуспели в наведении, или большие, в рост катера, белопенные буруны облегчали им эту задачу. На два катера пилоты «Скайхоков» израсходовали всего по паре «Буллпапов».

Капитан 3-го ранга Балабанов, чей катер шел южнее, с отчаянием и болью наблюдал, как постепенно, но неотвратимо погибают катера его отряда. Свои истребители прикрытия или сбиты, или ушли, они остались без прикрытия с воздуха. Все происходило по одной схеме: сначала с большой высоты катер оказывался освещен, как днем, как тело, неподвижно лежащее в морге на столе у прозектора, а потом к катеру с высоты, из невидимой темноты, начинали тянуться огненные росчерки факелов двигателей ракет. Один, другой, в конце концов какой-то из росчерков упирался в темный силуэт катера, который тут же исчезал в багровой вспышке взрыва. И эта картина больше всего била по нервам от ощущения своего полного бессилия, невозможности что-либо сделать. И наконец, то, чего его команда подспудно все время желала избежать, произошло. Над Р-108 вспыхнул очередной САБ, заливший все вокруг мертвенно белым, слепящим светом. Владимир Балабанов глубоко вздохнул, глупо было вообще надеяться, что американцы позволят им уйти после таких потерь. Ну что же, теперь остается только максимально затруднить американским пилотам свое убийство. Ведь пока их будут топить, с каждой лишней секундой шансы остальных катеров его отряда становятся все менее призрачными. Он, стараясь, чтобы его голос не дрожал, скомандовал:

– Старшему комендору, открывать огонь по готовности, самостоятельно, без команды. В машинном – полный ход. Рулевой – после начала стрельбы поворот право сорок пять.

В обычном порядке оператор РЛС системы управления огнем МР-104 «Рысь» осуществлял поиск целей, а потом, после определения принадлежности цели аппаратурой госопознавания «Нихром-РРМ», наводил на нее спаренные 30-миллиметровые автоматы АК-230, и лишь потом, после команды капитана катера, открывал огонь. Но все это требовало лишних секунд, которых сейчас враг мог бы им и не дать.

Тем временем три дизеля М-503Г взревели, выдавая каждый по четыре тысячи лошадиных сил, и Р-108, задрав нос, понесся со скоростью 38 узлов. По бокам, выше бортов, расходились белопенные буруны, еще больше выделяя катер на фоне темного моря. «Плевать, американцы нас уже обнаружили и не потеряют, с бурунами или без», – отстраненно подумал Владимир. Тем временем старший комендор Дорофеев срывающимся голосом прокричал:

– Две цели, дальность три с половиной, высота пятьсот, заходят на нас с правых кормовых углов. Еще одна, дальность пять…

«Я же приказал ему открывать огонь по готовности, без команды», – удивился Балабанов и открыл было рот, но тут все звуки заглушила стрельба кормовой снарки. Когда работает спаренный 30-милллиметровый зенитный автомат, звук его стрельбы не спутаешь ни с чем. Больше всего похоже на звук раздираемого полотна ткани, только в сто раз громче, как будто огромное полотнище рвет над твоей головой великан.

Ведущий второй пары «Скайхоков» немного нервничал. Управляемые ракеты у них уже закончились, и значит, надо использовать бомбы. Но для этого надо подлететь гораздо ближе к цели, и его пара наверняка попадет в зону зенитного огня. Но потом он вспомнил вчерашний бой, когда «Скайхоки» атаковали и фактически обездвижили целых два русских эсминца. Тогда зенитный огонь русских кораблей не произвел какого-то сильного впечатления на американцев. Так что особого сопротивления не надо ожидать, тем более что сейчас впереди были не эсминцы, а маленькие катера. Он ошибался, и довольно сильно. Зенитная установка АК-230 была одной из лучших в мире и, без оговорок, самой лучшей зенитной установкой на вооружении советского ВМФ в 1962 году. Во всяком случае она была гораздо эффективнее, чем устаревшие зенитные автоматы ЗиФ-31 и ЗиФ-71 и совсем уж допотопные 85-миллиметровые зенитные пушки, стоявшие на эсминцах проекта 30-бис. Но осознать свою ошибку он не успел. Первая трасса прошла почти впритирку с фонарем его кабины. Он даже не успел ни испугаться, ни среагировать. Через полсекунды вторая очередь из 20 снарядов пришлась по правому крылу его «Скайхока». Первый снаряд, попавший в крыло, был бронебойно-трассирующий АЗ-УБр-83. Болванка весом в 360 граммов, вскрыв, как бумагу, обшивку носка крыла, влетела внутрь, наискосок, между нервюрами силового набора, задела по касательной одну из нервюр, почти разорвав ее верхнюю часть и изменив траекторию, вышла в верхней части крыла, попутно вырвав полметра обшивки со стрингерами. Повреждения серьезные, но не фатальные. А-4С мог бы доковылять и даже сесть на авианосец с такой дырой в крыле. Но в следующее мгновение из той же очереди в то же крыло попал еще один снаряд, на этот раз осколочно-фугасно-зажигательный АЗ-УОФ-83. Он попал гораздо ближе к центроплану, в место стыка переднего лонжерона и нервюры. Когда 12-сантиметровое тело снаряда прошило обшивку носка крыла, сработал головной взрыватель замедленного действия МГ-30, а через несколько долей секунды, когда снаряд порвал место заделки нервюры в лонжерон, замедлитель взрывателя догорел. Сорок граммов гексогена – это довольно мало, если взрыв происходит где-то рядом с самолетом. Но в этом месте… Крыло «Скайхока» отломилось, как ломается шоколадка в руках у нетерпеливого ребенка. «Могучий малыш» закувыркался и, разваливаясь на лету, упал в воду. Пилот не выпрыгнул.

Тем временем у пилота второго «Скайхока» при виде столь быстрого и эффектного конца своего командира сдали нервы. Он сбросил бомбы, едва дождавшись, когда маркер прицела «наползет» на цель, на максимально возможной дистанции, сразу же заложив боевой разворот с набором высоты, подальше от этого неожиданно кусачего катера русских. Но катер, согласно ранее выданной команде своего командира, уже находился в циркуляции, разворачиваясь вправо, и бомбы упали довольно близко, но за кормой. Взрывной волной катер даже подбросило, засвистели редкие осколки. Но повреждения, если они и были, не сказались на работе дизелей и винторулевой группы, катер по-прежнему резал волны со скоростью 38 узлов. Спустя секунду после разрывов зенитные автоматы снова затрещали, на этот раз огонь вели обе спарки. Оставшийся «Скайхок» даже не стал пытаться выходить на дистанцию сброса бомб. Видя, как пушечные трассы огненными хлыстами проходят неожиданно близко от самолета, пилот А-4С не стал рисковать и сбросил бомбы с дистанции более трех километров. «В конце концов, – думал пилот этого „Скайхока“, закладывая разворот и уходя наверх от этого огрызающегося огнем русского, – наше звено утопило уже три катера русских, а выходить в упор в атаку на эти чертовы пушки – это неоправданный риск». Ведущий четверки, когда он озвучил ему свои доводы, нехотя с ним согласился. Бомбы оставались только у него, а заходить в одиночку в атаку на цель, которую до этого не удалось утопить втроем, ему не очень-то хотелось. Вода в океане в это время довольно холодная.

Тем временем капитан 3-го ранга Владимир Балабанов, вытирая пот, обильно выступивший под форменной шапкой, старался унять бешено бьющееся сердце. Неужели им повезло? Они отбились, отразив атаку трех самолетов! Хриплым, пересохшим от волнения голосом он приказал сбавить ход до крейсерских 30 узлов и осмотреть катер на предмет повреждений. Повреждения были. Осколками был пробит топливный танк и за катером сейчас стелился отчетливо осязаемый запах солярки. Также ранение получил помощник командира старший лейтенант Надточий, и осколками был пробит правый задний пусковой ракетный контейнер, к счастью, уже давно опустевший. Но старшина команды мотористов Курдыбаха заверил командира, что по показаниям расхода они дотянут до места постоянной дислокации, бухты Богородское Озеро в Авачинской губе.

Глава 7

Шаблоны и импровизации

01 ноября, местное время 04:55.

Тихий океан. 80 миль к юго-западу от острова

Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Окружающие офицеры опять ждали разноса и проклятий от адмирала Холлуэя, но они ошибались. Адмирал, казалось, являл собой саму аристократическую учтивость. Его спокойный негромкий хриплый голос резко контрастировал с текущей ситуацией, и только явственно протяжный южный акцент, проявлявшийся у него в период возбуждения, показывал, насколько он встревожен.

– Итак, господа, красные нас поимели. Но это не главное. Главное – наши ближайшие действия.

Первое: все воздушные налеты на противника немедленно прекратить. Удвоить, нет, утроить число патрулей по векторам от 340 градусов до 160. По мере приземления все «Скайхоки» перевооружить в истребительную конфигурацию. Всех «Толстых собак» перевооружить в противолодочную и противокорабельную. Срочно затребовать из Датч-Харбора, Ванкувера и Нома оставшиеся резервные машины из VAW-12, и пусть готовят дополнительные силы, срочно.

Второе: затребовать эскортные корабли для пополнения потерь из Датч-Харбора. Вернуть два фрегата, которые эскортируют «Point Defiance» обратно в Ванкувер, они сейчас должны быть где-то на траверсе острова Адак. «Point Defiance» пусть пока идет домой один, дальше его сопровождение должен обеспечить командир базы Датч-Харбор. Отозвать к нам весь эскорт кроме «Мэхана» и пары эскортных миноносцев от десантного конвоя.

Третье: полковник Симмонс, я прошу вас немедленно заняться организацией перебазирования эскадрильи морской пехоты с острова Беринга, а туда посадить еще самолеты Корпуса. Вы говорили, что у вас на аэродромах Атту и Адак есть еще две эскадрильи? И особенно нам нужны ваши «Скайрейдеры» ЕА-1Е, у нас неожиданно образовалась проблема с самолетами ДЛРО. Они нужны немедленно.

– Сэр, я бы предложил другой вариант. Парни из VMF-333 пусть работают с Командор, в конце концов они сейчас от нас всего в 120 милях. Наличные три ЕА-1Е будут работать оттуда же, прикрытие обеспечат опять же «Крестоносцы» из VMF-333. А на палубы «Таффи-72» мы сразу посадим VF-121 на новых «Фантомах-2». На Атту остается VMF-334 на «Крусейдерах» для восполнения потерь. Так мы избежим временной потери боеготовности VMF-333 из-за перебазирования. Я ведь так понимаю, вы чего-то ожидаете от красных именно в ближайшие часы? – возразил Симмонс, готовясь к неизбежному спору по причине корректировки адмиральского решения. Но к его глубокому удивлению, Холлуэй сразу с ним согласился.

– Спасибо, Эдвин, так и вправду получится лучше. Пусть летчики Корпуса берут на себя дальнее патрулирование по южному флангу ордера. И, да, я ожидаю массированной атаки «Барсуков» с противокорабельными ракетами, причем в ближайшее время. А перед этим – атаки крылатыми ракетами с атомными зарядами по площади ордера, с подводной лодки. Если кто не в курсе, именно так красные уничтожили соединение адмирала Фелта. И поэтому я приказываю усилить патрули. И сразу включить в них самолеты с противолодочным вооружением, даже с противокорабельным. Чтобы запустить свои чертовы ракеты, лодка должна всплыть.

И последнее, – сказал он, обращаясь к своему начальнику штаба. – Свяжитесь с канадцами. Нам нужны от них эскортные корабли и противолодочные самолеты. Корабли нужны в ордер «Таффи» и в прикрытие десанта, береговые самолеты пусть берут на себя патрулирование морских путей от Командор до Датч-Харбора. Наши палубные противолодочники нужны нам здесь.

01 ноября, местное время 05:25.

Запасной КП на Сапун-горе, город Петропавловск-Камчатский

– Таким образом, уже можно сказать, что совместными усилиями катерников и летчиков 867-го минно-торпедного авиаполка потоплены пять эсминцев и один легкий крейсер из состава охранения американской АУГ. Еще один эсминец предположительно поврежден. Один из эсминцев классифицирован точно по показаниям пленных, это ракетный эсминец «Товерс» типа «Чарльз Ф. Адамс». По тем же показаниям установлено, что второй корабль, потопленный в южном патруле, это эскортный миноносец «Лэвис», типа «Джон Батлер». По поводу крейсера, служба радиоразведки с уверенностью говорит, что потоплен легкий крейсер «Туксон», типа «Атланта», с момента атаки наших катеров он пропал из эфира. На экранах наших наземных радаров он тоже исчез. По северному патрулю, пилоты 867-го полка докладывают о потоплении еще одного эсминца типа «Адамс», а торпедные катера определяют «своего» потопленного тоже как эскортный миноносец типа «Джон Батлер», – довольным голосом проговорил начальник штаба флотилии. – Таким образом, в охранении АУГ осталось максимум восемь кораблей, из них максимум пять ракетных.

– Все это хорошо, наши потери какие? – устало переспросил его адмирал Ярошевич. Предыдущий день выдался тяжелым, в эту ночь поспать удалось всего два часа, как американцы начали массированный налет на населенные пункты Камчатки с применением химического оружия, так что все на КП находились во взвинченном состоянии. Кофе выпивалось литрами, но все равно спать хотелось неимоверно. Лишь только командир 191-й зенитно-ракетной бригады выглядел более-менее свежим. Американцы всю ночь в зону действия дивизионов бригады не совались, и он прибыл на КП только сейчас, когда катера капитана Балабанова вот-вот должны были зайти под «зонтик» советских ЗРК. Но уже сейчас ясно было, что почему-то американские самолеты не будут, как в прошлый раз, преследовать советских моряков на подступах к Авачинской бухте.

– Наши потери. Флот. В северной группе в корабельном составе потерь нет, в южной – потоплены два торпедных и один ракетный катер, еще один ракетный катер поврежден, но ход сохранил. По авиации лучше заслушать полковника Калинина.

Офицеры оживленно зашумели. Утопить шесть или семь боевых кораблей основных классов у такого грозного противника, как американцы, заплатив за это всего тремя катерами, которые по большому счету мало кто из здесь присутствующих воспринимал серьезно, это победа. Даже Победа, безусловно. Вот только контр-адмирал Ярошевич эту радость не разделял. Достичь такого результата можно было всего один раз, за счет внезапности применения нового оружия. Больше враг такого не позволит. И американские авианосцы остались, отойдя только подальше от берегов Камчатки. А утопленные эсминцы… Это дрова в костре любого сражения. И их у американцев много, очень много. Поэтому он резко оборвал радостно загомонивших офицеров штаба:

– Товарищи офицеры! Радоваться будем, когда услышим об утопленных американских авианосцах. Вам слово, Виктор Павлович.

– 867-й минно-торпедный полк в последнем вылете в поддержку северной группы потерял еще пять машин. Полк практически уничтожен, в его составе осталось всего два бомбардировщика. Оба имеют небольшие повреждения, которые будут исправлены в течение суток. Ответным огнем наших самолетов сбит один американский истребитель. Вторая эскадрилья 865-го истребительного авиаполка ПВО, прикрывавшая южную группу наших катеров, тоже понесла огромные потери. Из шести самолетов, бывших к началу вылета в составе эскадрильи, вернулось два самолета. Наши истребители достоверно сбили четыре штурмовика, один истребитель и один самолет ДЛРО. Но вторая эскадрилья тоже фактически уничтожена. Вообще, за эту ночь 865-й и 777-й истребительные полки понесли значительные потери. Елизовский полк потерял в воздушных боях еще три истребителя, а 777-й полк – на земле и в воздухе сразу десять машин. Фактически сейчас у нас в сумме есть всего 43 исправных истребителя. Причем большинство из них – самолеты 777-го полка, которые малопригодны к ночным боям, и пилоты которых плохо знают район боевых действий. А теперь самое главное. Только что получена радиограмма от командиров 3-й мрад и 143-й мрад, они поступили в наше распоряжение. Сейчас в составе обеих дивизий в полной готовности есть тридцать один ракетоносец, шесть постановщиков помех и пять разведчиков.

Адмирал Ярошевич сразу посмотрел на командующего 15-й эскадры подводных лодок:

– Алексей Михайлович, где сейчас находится К-59?

Контр-адмирал Гонтаев, сразу поняв, что от него хочет услышать командующий Камчатской военной флотилией, ответил:

– Лодка в настоящий момент переходит на новую позицию для стрельбы в связи с изменением дислокации АУГ. Ориентировочное время выхода на исходную – 06:45, очередной сеанс связи – в 06:55.

Контр-адмирал Ярошевич обратился к полковнику Калинину:

– Товарищ полковник, сколько времени надо ракетоносцам, чтобы прибыть в район Кроноцкого и Авачинского заливов для нанесения удара по авианосцам?

– После отдачи приказа на вылет – минимум три часа.

– Дислокация АУГ меняется? – спросил Ярошевич, обращаясь к начальнику штаба.

– В последние сорок минут практически нет, она маневрирует на расстоянии примерно ста миль от побережья Кроноцкого залива.

– Составляйте приказ на немедленный вылет, полковник, я подпишу. И передайте командирам дивизий, Калашникову и Павловскому, что если через три с половиной часа самолеты 3-й и 143-й мрад в полном наличном составе не будут здесь, над Камчаткой, они пойдут под трибунал. И второе, товарищ полковник – через три часа все наличные истребители двух наших полков должны быть готовы к вылету на прикрытие ракетоносцев.

01 ноября, местное время 06:40. Тихий океан.

80 миль к юго-западу от острова Беринга.

Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Адмирал Холлуэй наотрез отказывался, несмотря на все уговоры офицеров, уйти в свою каюту и прилечь, хоть часа на четыре. Давным-давно были переданы исполнителям все распоряжения адмирала. Уже поступили первые ответные сообщения. Три канадских фрегата типа «Дили» полным ходом идут на соединение с TF-72, ожидаемое время прибытия – через пять часов. Пять кораблей эскорта из охранения десантного конвоя, крейсер и четыре эсминца прибудут через семь часов. Два патрульных противолодочных самолета «Нептун» уже приступили к патрулированию к западу от Командорских островов, летая, правда, еще с островов Алеутских. Но командир «Гринвуд» 14-го авиакрыла королевских ВВС Канады в своей радиограмме заверил адмирала, что к 14:00 этого дня сразу три «Нептуна» будут переброшены на остров Беринга. Там, правда, самолетов уже набралось больше, чем сельдей в бочке, они стоят чуть ли не крыло к крылу. Но опасаться русского налета вроде не приходится, в последнем налете по кораблям «Таффи» участвовало всего семь бомбардировщиков, из них пять было сбито. Так что у русских здесь явно не хватит сил еще и на удар по аэродрому на острове Беринга. А через неделю все машины будут в полукапонирах, «Си-Би»[29] работают, как проклятые, завозя от причала и устанавливая на аэродром сборные габионы.

И вот сейчас в ситуационном центре авианосца возрастала напряженная тишина. Все команды были отданы, все службы задействованы. Усиленные патрули в воздухе, на палубах авианосцев в полной готовности стоит максимально возможное число машин. Остается только ждать начального хода от русских. А его нет. Неужели адмирал ошибся и все приготовления и ожидания – это беспочвенные страхи одного пожилого человека? Холлуэй невозмутимо стоял возле планшетистов, одетый в мундир «с иголочки» и застегнутый на все пуговицы, когда к нему торопливо подошел радист, сжимая в руках бланк радиограммы. Он взял бланк из рук радиста и громко начал читать:

– В 06:33 к северо-западу от Хоккайдо РЛС Северного командования сил самообороны Японии обнаружена группа вражеских самолетов, летевших на высоте 23 000 футов, курсом 55. В группе больше 40 машин. Поднять истребители для перехвата не представлялось возможным.

– Союзнички… – буквально прошипел адмирал, комментируя последнюю строчку радиограммы. – Ну, вот и все, джентльмены. Вот и один из их главных козырей. Это ракетоносцы «Баджер», и меньше, чем через два часа они будут перед нами, на расстоянии удара. Ищите лодку!

01 ноября, местное время 06:45.

Охотское море. 380 километров к северо-западу от мыса Лопатка. Ракетоносец Ту-16К-10

568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского Флота СССР, бортовой номер 03

Девятку ракетоносцев, все, что осталось от полка, вел лично командир полка, подполковник Юрьев. У опытного летчика, хотя он и не показывал это перед остальными членами флагманского экипажа, скребли кошки на душе. Слишком все это проходило по шаблону, в точности как при атаке предыдущей авианосной группы. Тогда им удалось подойти на расстояния пуска к авианосцам и даже обеспечить наведение ракет, но они летели в полном составе, две ударные эскадрильи по восемь машин. Плюс четыре торпедоносца Ту-16Т и два постановщика помех Ту-16П «Букет» из третьей эскадрильи. Вдобавок почти вся американская авианосная авиация тогда топила эскадру ТОФ под командованием адмирала Амелько или дралась над Шумшу и Итурупом с советскими истребителями. И все равно они понесли тяжелые потери, особенно в те минуты, когда ракетоносцы с предельной дистанции пуска в 200 километров продолжали лететь к противнику, наводя ракеты и в итоге сближаясь с вражескими авианосцами до 140 километров, и все это без резких маневров и на большой высоте! А что будет сейчас, Юрьев даже представить себе не мог. Количество ударных самолетов в двух ракетоносных дивизиях считай что ополовинилось. Американцы не идиоты и такой финт с подводной лодкой, как тогда, вряд ли позволят проделать. Приманки, так отвлекшей американские самолеты, нет. Зато у американцев теперь есть сухопутный аэродром на острове Беринга, на который они уже наверняка посадили дополнительные истребители. На Камчатке, как и на Курилах, у советского командования тоже вроде есть два истребительных авиаполка, но что от них осталось после почти двух дней интенсивных боев с превосходящими силами американцев?

Подполковник Юрьев прищурился, вспоминая, как полгода назад им показывали новую технику, ракетоносцы Ту-16К-11 и Ту-16К-16, постановление о принятии на вооружение которых вышло в апреле 1962 года. Самолет Ту-16К-16 мог нести целых две противокорабельные ракеты КСР-2, а самолет Ту-16К-11 вдобавок вместо КСР-2 мог применять и ракеты КСР-11, наводящиеся на сигналы корабельных РЛС. При сопоставимой дальности пуск этих новых ракет можно было выполнять всего на высоте пять километров, а сопровождать их не надо, ракеты были устроены по принципу «выстрелил-забыл». Носитель после пуска мог выполнять любые маневры, уходить домой, снижаться хоть до самого моря, что значительно повышало его шансы на выживание. При том, что ударная мощь его полка вырастала вдвое, ведь самолет нес две ракеты вместо одной. Ожидалось, что и 3-я, и 143-я мрад перейдут на эту технику в конце лета 1962 года, но потом было объявлено, что сначала перевооружение пройдут три полка 55-й тяжелой бомбардировочной авиадивизии ВВС, сидевшие на аэродромах Воздвиженка и Хороль Приморского края. Самолеты этой дивизии вылетали с ними накануне для ударов по кораблям, РЛС и позициям пусковых установок ПВО Японии. И, в отличие от его полка, не понесли никаких потерь. А его полк потерял один самолет, и в других полках двух дивизий авиации флота были потери. Новейшие американские «старфайтеры» и «тандерчифы», несмотря на плотное истребительное прикрытие, смогли выпустить свои ракеты по его «тушкам» как раз в тот момент, когда они производили наведение своих К-ЮС по кораблям и нефтяным терминалам в портах Сасебо и Такесики.

01 ноября, местное время 07:10.

Остров Беринга, верховья реки Федоскина.

1 километр к юго-западу от аэродрома

Лейтенант пограничных войск КГБ СССР Сергеев в бессильной ненависти наблюдал, как один за другим выруливают на взлет длинные хищные тела американских истребителей. На этот раз без бомб, но все увешанные ракетами. Как новогодняя елка гирляндами. Один, второй, третий… двадцатый… Потом на взлет пошли толстые, как сосиски, поршневые штурмовики, только с огромными каплевидными обтекателями под фюзеляжем. За ними взлетел нескладный кургузый двухмоторный самолет с торчащими во все стороны антеннами. «Наверное, это постановщики помех или самолеты ДЛРО», – подумал лейтенант. Последним взлетел огромный четырехмоторный заправщик с отвисшим вниз, как у коровы, брюхом.

– Передай нашим, в 07:15 наблюдал взлет 24 истребителей с ракетами и пяти самолетов обеспечения, постановщиков помех и дозаправки, – откинув шкуры, закрывающие вход в наскоро оборудованную землянку, обратился лейтенант к радисту. – Что с грузом?

– К 10:00 планируют встать на отдых на реке Водопадная. Ориентировочное время прибытия – к вечеру 3 ноября.

Лейтенант только тяжело вздохнул. Первоначальную задачу – наблюдение за аэродромом – они выполняли успешно, но как же тяжело раз за разом наблюдать, как с аэродрома, еще недавно бывшего своим, взлетают самолеты врага. Взлетают для того, чтобы убивать его соотечественников. А он ничего не может с этим сделать, с одними автоматами и ручным пулеметом атаковать аэродром глупо и бесполезно. Пока не прибыл груз, минометы и безоткатное орудие. Летающая лодка благополучно подошла на малой высоте и высадила оружие и морских пехотинцев на западной, безлюдной оконечности острова. Там их уже встречали десяток пограничников и пара проводников из местных жителей. Хотелось бы, чтоб лодка взамен забрала раненых и детей из местных, но вовремя привести их к месту посадки было невозможно. А ближе к Никольскому производить заброску груза было опасно. Подходящее место для скрытной посадки лодки в это время года было только одно, проточное озеро Серебрянникова, через которое протекала река с одноименным названием. Озеро Сарайное уже замерзло, да и находилось слишком близко от американцев. На море при волнении в три балла посадить лодку в одной из бухт и пытаться выгрузить тяжелый груз при помощи резиновых лодок – это проще сразу выкинуть его в море. Но теперь морпехам и пограничникам, нагруженным, как вьючные животные, предстояло пройти по сильно пересеченной, гористой местности почти сотню километров. И сделать это скрытно, чтобы не попасть на глаза американским самолетам и патрулям, время от времени проезжающим на джипах по побережью.

01 ноября, местное время 07:55. Тихий океан.

380 километров к юго-западу от Командорских остров. Советская подводная лодка К-59

Атомная подводная лодка К-59, вооруженная крылатыми ракетами П-5, в планы командования КФ В поначалу вообще не входила. Хотя она была сдана флоту в декабре прошлого года, недоделки заводские рабочие вместе с командой исправляли еще полгода. И только 5 июня 1962 года она вышла в свой первый поход на боевое патрулирование, под командованием капитана 2-го ранга Ганрио. Но старшим на борту пошел командующий 26-й дивизией подводных лодок, контр-адмирал Иванов. Поход показал, насколько лодка еще «сырая». До возвращения на базу, 20 июня 1962 года, неполадки и неисправности сыпались, как из мешка. Самой серьезной из аварий была протечка одного из парогенераторов первого контура реактора, чуть было не приведшая к радиоактивному заражению турбинного отсека. Экипаж с трудом справился с этой аварией. Косвенным признанием всех проблем, выпавших на долю К-59 в том походе, стало награждение орденами и медалями нескольких офицеров сразу после возвращения. И это были не юбилейные медальки. Командир лодки и командир БЧ-5 получили по ордену Ленина, остальные награжденные – ордена Красной Звезды и медали «За боевые заслуги». Лодка встала на текущий ремонт, основной проблемой был неисправный парогенератор. Как выяснилось, протечки парогенераторов первого контура реактора – это конструктивный недостаток подлодок 659-го проекта. Но в октябре в воздухе запахло жареным, и К-59 вытолкнули с ремзавода все с тем же неисправным парогенератором. Его просто заглушили, из-за чего лодка потеряла мощность, а значит и скорость, против паспортных значений. Ганрио Аркадий Викторович был опытным подводником, начинавшим служить еще на дизельных лодках типа «М», малютках, понимал, что с такой неисправностью лодка будет неуклюжей и медленной, но деваться было некуда. Потом, когда лодка уже из бухты Стрелок Павловского залива, что возле Находки, прошла пролив Фриза, чтобы не спеша доползти до своих первоначальных целей, портов и городов на западном побережье США, последовал новый приказ. Адмирал Ярошевич, который после гибели всего штаба ТОФ и выхода из строя адмирала Амелько фактически возглавил и ТОФ, и Камчатскую флотилию, переподчинил лодку из 26-й дивизии в эскадру адмирала Гонтаева, одновременно нарезав ей новую задачу. Как и К-66, К-59 должна была выйти на позицию между Командорами и Камчаткой, чтобы нанести удар всеми ракетами по еще одной авианосной группе противника. Уж больно понравилась советским адмиралам импровизация с К-66, приведшая к разгрому АУГ адмирала Фелта и потоплению сразу трех авианосцев. К-59 должна была дежурить в заданном районе, время от времени всплывая на перископную глубину для связи. При получении координат противника – выйти на позицию для пуска ракет и ждать команды. Ведь именно с удара крылатыми ракетами П-5 должна была начаться скоординированная массированная атака на авианосцы противника. Но командиру К-59 эта импровизация совсем не нравилась.

Одно дело, не спеша, скрытно дойти до неподвижных, стационарных целей, дождаться, когда в районе пуска не будет никаких противолодочных сил, всплыть в удобное для тебя время и выпустить ракеты. И совершенно другое, как сейчас, метаться за авианосной группой противника, которая сама бегает туда-сюда, как укушенная. Вдобавок на лодке, вышедшей из ремонта с серьезными неисправностями. И в условиях плотной противолодочной обороны американцев, они же не дураки и прекрасно поняли, кто выпустил первые шесть ядерных ракет по предыдущему соединению. И вообще, ракета П-5 сама по себе не была предназначена для стрельбы по кораблям, у нее не было системы наведения по подвижной цели. А с инерциальной СУ она могла стрелять только «по площадям». Эта особенность ракеты, даже с учетом ядерной боевой части в 200 килотонн, требовала точного целеуказания. А вот с этим у лодок проекта 659 было никак, от слова «совсем». И поэтому К-59 надо было периодически всплывать под перископ, связываться с берегом, получая оттуда информацию о том, где конкретно сейчас противник. Импровизированная система целеуказания получалась громоздкой, ненадежной, неточной, и, самое главное, она делала лодку крайне уязвимой. Вот и сейчас лодка уже шла на перископной глубине, получая данные о новом местонахождении АУГ. Противник, некоторое время назад сместившийся к востоку, сейчас маневрировал в прямоугольнике 50 на 10 миль, авианосцы все время двигались против меняющегося ветра, сажая и выпуская самолеты. Сейчас АУГ противника после последнего маневра фактически сама приблизилась к позиции лодки, дистанция между ними едва превышала 300 километров. Что представляло для К-59 дополнительную опасность. Но делать нечего…

– Что с расчетами? – спросил Ганрио командира БЧ-2.

– Сейчас… Так, мы можем нанести удар, первая ракета пойдет через пять минут после всплытия, рекомендую довернуть на курс 330, оставаясь под перископом. Поскольку противник двигается перед нами под острым углом, в дальнейшем доворачивать лодку не требуется, следующие ракеты можно выпускать с интервалом полторы минуты. Веером, вдоль предполагаемого вектора движения АУГ.

Ракета П-5 имела КВО[30] почти в три километра, и поэтому командир БЧ-2 хотел «засеять» как можно с большей вероятностью площадь ордера АУГ с учетом его перемещения.

– Радист, доложить в штаб флотилии, лодка может нанести удар в 08:07 по заданному квадрату!

Ранее после такого сообщения с лодки от командования поступало радио: «Оставаться на позиции, следующий сеанс в…» Но не в этот раз.

– Командир, база приказывает нанести удар! – хриплым от волнения голосом прокричал радист.

– Боевая тревога! Поворот на 330, после поворота всплыть в позиционное! Командиру БЧ-2, пуск всеми ракетами без дополнительной команды, по готовности! – скомандовал Ганрио.

Огромная туша лодки начала неуклюже поворачивать под водой, готовясь всплыть, чтобы выпустить ракеты.

01 ноября, местное время 08:03. Тихий океан.

80 миль к юго-западу от острова Беринга.

Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Сэр, сообщение с «Ньюпорт-Ньюс». Станция радиоразведки только что засекла радиопередачу с поверхности моря, в квадрате 51–35. Наших кораблей там нет. И еще, оператор с «Ньюпорт-Ньюс» сообщает, что точно такие же передачи были и раньше, четыре и десять часов назад, только точка передач слегка сместилась. Он готов спорить на десять штук баксов, сигнал идентичный.

– А вот и лодка! Что у нас поблизости из патрулей? – с мрачным удовлетворением произнес адмирал Холлуэй.

– «Треккер» с «Йорктауна», в сорока милях к северу от точки обнаружения. И еще в восьмидесяти милях к юго-западу от точки летит звено «Крусейдеров» из VMF-333, парни пятьдесят минут назад взлетели с острова Беринга, следуют в дальний барраж. Но они в истребительной конфигурации, – отчитался старший офицер дежурной смены.

– Плевать, пушки у них есть? А лодка, чтобы запустить ракеты, должна всплыть. Наводи их в эту точку, как и «Треккера». И готовь к подъему еще одного плюс четверку «Скайрейдеров» с вооружением ПЛ О им в поддержку, – приказал Холлуэй. – И еще, коммандер, – решил внезапно адмирал. – Сообщи по ордеру, через пять минут поворот «все вдруг» на 12 румбов, на курс 75, после поворота – увеличить ход до 24 узлов. Идем в квадрат 47–81. Надо уйти из-под возможного удара. Пусть центры управления воздушным движением начинают пересчитывать маршальские точки[31] для новой позиции АУГ.

01 ноября, местное время 08:04.

Охотское море. 30 километров к юго-западу от Усть-Большерецка. Ракетоносец Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского Флота СССР, бортовой номер 03

– Время. Мы в точке роспуска, – тихо произнес штурман полка, но подполковник Юрьев его услышал. Он глубоко вздохнул, прогоняя прочь все страхи и сомнения. И начал отдавать короткие команды. Двадцать минут назад из штаба КВФ в Петропавловске пришли последние координаты и предполагаемый курс ордера американской АУГ. Все варианты и схемы атаки были заранее расписаны, и у каждого штурмана ракетоносца в планшете была забита его предполагаемая позиция для пуска, с относительными координатами. Надо было только ввести местоположение американского ордера и поправку на движение кораблей, и тогда относительные координаты превращались в реальные. По всему выходило, что их полк, разойдясь веером, будет пускать ракеты над акваторией Авачинского и южной части Кроноцкого заливов, находясь на удалении от шестидесяти до двадцати километров от береговой линии. С одной стороны, эта позиция комфортна тем, что ближе всего к своим аэродромам и можно рассчитывать хоть на какое-то истребительное прикрытие. С другой стороны, это наиболее вероятное направление удара, и американские адмиралы их уже наверняка ждут. Севернее, над Кроноцким заливом и Усть-Камчатском, будет работать другой полк их 143-й дивизии, 570-й. Ту-16 этого полка, выведя двигатели на максимал сейчас, торопились на свои позиции. Другая дивизия ракетоносной авиации ТОФ, 3-я, сейчас, как надеялся подполковник Юрьев, глотая двигателями литры керосина каждую секунду, выходит на позиции пуска с юга, в итоге восточнее охватывая американцев широким полукольцом. Районы пуска самолетов этой дивизии находились на наибольшем удалении от родных берегов, и ракетоносцы не могли даже теоретически рассчитывать на прикрытие своими истребителями. Только на скрытность и внезапность сначала, и на постановщиков помех потом. Юрьев надеялся, что эти условия позволят прорваться к ордеру на дальность пуска хоть части самолетов из 3-й мрад. Напрасно.

01 ноября, местное время 08:06. Тихий океан.

415 километров к югу от Командорских остров. Самолеты «Крусейдер» 24-й авиационной группы 1-го авиакрыла морской пехоты США, истребительно-штурмовая эскадрилья VMF-333

Кэптен Ларри Стивенсон, командир эскадрильи, еще раз переспросил:

– Это точно, ошибки быть не может?

– Так точно, сэр! Впереди, по азимуту от 180 до 240, два десятка целей! Летели двумя группами, сейчас заканчивают рассредоточение. Все следуют одним курсом, 30. Высота от 6 до 7 миль. Это гребаные «Барсуки», ошибки быть не может. И на этот раз они идут прямо к нам в пасть, – сообщил кэптену оператор самолета ДЛРО.

Ларри думал несколько секунд. У него в барраже сейчас была вся его эскадрилья, правда пять минут назад он по просьбе флотских выделил четверку истребителей для атаки какой-то подводной лодки, передав ее под управление командного центра с «Форрестола». Что могут сделать истребители, вооруженные только ракетами «воздух – воздух» и авиапушками, с подлодкой, Стивенсону было решительно непонятно, однако приказ пришел с самого верха, от командующего авиагруппой, и Ларри осталось только подчиниться. Но и оставшиеся двадцать F-8D несли каждый, кроме четырех встроенных 20-миллиметровых авиапушек, по четыре «Сайдвиндера». Более чем достаточно для огромных, но медленных и неуклюжих по сравнению с его истребителями «Барсуков». Надо только грамотно распределить цели, а для этого у него есть целых три самолета ДЛРО, ЕА-1Е «Скайрейдер». Конечно, старички времен корейской войны уступают флотским «Следопытам» и береговым «Вилли Викторам», но и задача у них сейчас будет несложная.

Первым противника заметил Ту-16Т из состава 3-й эскадрильи 149-го полка. Произведенный вначале как торпедоносец, он использовался как разведчик и поэтому летел на несколько десятков километров впереди и на два километра выше ракетоносцев полка, развернувшихся позади широким фронтом. Штатную РЛС «Рубидий-ММ-2» экипаж самолета сейчас использовал по поверхности моря, надеясь, что на ее экране вот-вот появятся первые отметки американских кораблей. Антенна станции предупреждения СПС-1 была установлена на киле сзади, да и не могла выдать предупреждения о том, что самолет уже долгое время облучают вражеские обзорные радары. Стремительно приближающиеся истребители противника второй пилот заметил, бросив взгляд вверх. Как раз на крыле одного из них сверкнул луч только что взошедшего солнца.

01 ноября, местное время 08:02. Тихий океан.

380 километров к юго-западу от Командорских остров. Советская подводная лодка К-59

К-59 едва успела всплыть, как поступил доклад дежурного группы радиометрической службы:

– Зафиксировал работу самолетной РЛС! Сигнал слабый, две единицы мощности! Предполагаю поисковую РЛС «Треккера»!

Капитан помрачнел. У американцев на новых противолодочных самолетах стоят очень хорошие радары. Что поисковая РЛС «Нептуна», что новая поисковая РЛС APS-88A у последней модели «Треккера» были способны засекать даже выдвинутый перископ подводный лодки. А они сейчас всей тушей на поверхности. Идти во время пусков в позиционном положении, как это сделала К-66 в прошлый раз, не получится, волнение моря уже больше трех баллов, на пределе возможности комплекса. Если лодку «притопить» в позиционное, волны будут просто захлестывать в открытые крышки ракетных контейнеров. А у ракеты П-5 двигатель запускается и выходит на рабочий режим еще в контейнере. Но сигнал слабый, может, самолет просто патрулирует неподалеку и их не заметит?

Но через полминуты дежурный развеял его надежды:

– Сигнал постоянно усиливается, уже три единицы!

Аркадий Викторович Ганрио, орденоносец и капитан второго ранга, сразу понял, это все. Противник их заметил. А тут еще этот чертов неисправный и отключенный парогенератор. Быстро погрузиться не получится. А значит, надо попытаться выпустить хотя бы несколько ракет до того, как их потопят.

– Командир БЧ-2, время до пуска первой ракеты?

– Первая – пуск через четыре минуты! – несколько нервно отрапортовал командир БЧ-2. Ведь сейчас только от его подчиненных и от техники, которую его матросы обслуживают, зависело, сколько времени лодка будет оставаться на поверхности. То есть умрут они все в ближайшие полчаса или поживут еще.

– Сигнал четыре единицы, пеленг не изменился! Самолет идет прямо на нас! – последовал еще один рапорт от дежурного группы радиометрической службы.

Все стоящие в центральном посту лодки напряженно молчали. Даже замполит, весельчак и балагур, находивший правильные слова практически в любых ситуациях, сейчас стоял, уцепившись рукой за поручень на переборке, не замечая, как по его лицу катятся крупные капли пота. Казалось, время остановилось, и каждая секунда тянется вечность. А ведь еще можно было скомандовать срочное погружение и нырнуть вниз, на спасительную глубину, чтобы попытаться избегнуть смертоносного груза, который наверняка несет этот американский самолет. Но капитан Ганрио, нарочито не замечая десятка устремленных на него молящих глаз, подчеркнуто медленно подошел к пульту управления, за которым находился командир БЧ-2. Тот, без доклада, ответил на невысказанный вопрос своего капитана:

– Заканчивается раскрутка двигателя первой ракеты на максимальный режим. Есть полные обороты! – С этими словами он повернул ключ переключения ракеты на автономную сеть питания и, откинув предохранительную скобу, перекинул тумблер запуска стартовых ускорителей. Даже внутри лодки люди услышали, как пронзительный монотонный вой турбореактивного маршевого двигателя заглушил рев стартовиков.

– Есть, первая ракета ушла! Открыть крышку второго контейнера!

– Есть открыть, крышка открыта и встала на стопоры! – последовал доклад одного из мичманов БЧ-2 по внутренней связи.

– Включить ВСУ и начать раскрутку маршевого двигателя.

В затихших было отсеках лодки снова начал раздаваться постоянно усиливающийся вой маршевого двигателя второй ракеты. Но внезапно этот звук стал не главным. В воде, вокруг лодки, стали раздаваться частые взрывы мелкокалиберных снарядов, время от времени сменявшиеся более громкими разрывами прямых попаданий в корпус лодки. Американцы все-таки их достали.

Противолодочный самолет S-2D «Tracker» выжимал из двух своих поршневых двигателей все возможное, но даже три тысячи лошадиных сил разгоняли его до смешных 426 километров в час максимум. Фирма «Грумман», получившая от моряков техническое задание на универсальный противолодочный самолет, в итоге спроектировала целых три палубных самолета на одной платформе: противолодочный «Треккер» (Охотник), самолет ДЛРО «Трейсер» (Следопыт) и транспортный «Трейдер» (Торговец). Но в ТЗ была специально оговорена невысокая маршевая скорость, необходимая для нормальной работы оборудования по поиску подводных лодок. А сейчас до предполагаемого месторасположения лодки было 70 с небольшим километров. Почти 11 минут полета на максимальной скорости. Да какого, к черту, предполагаемого! Как только с «Форрестола» на «Охотник» поступили данные радиоперехвата и «Охотник» лег на указанный курс, первый оператор начал выдвигать антенну поисковой РЛС APS-88A в подвижном обтекателе. И сразу же засек лодку в указанном квадрате, причем уже всплывшую полностью! И экипаж «Треккера» понимал, зачем всплыла лодка, но не успевал подойти к ней, чтобы использовать свое оружие, две противолодочные торпеды Мк44 и четыре 113-килограммовые глубинные бомбы на наружных подкрыльевых узлах подвески. Из безвыходной, казалось бы, ситуации, помог выйти опять-таки командный пункт «Форрестола». Он связал с «Треккером» звено «Крестоносцев» из морской пехоты. «Крусейдеры» находились изначально вдвое дальше, чем «Охотник», но имели у поверхности максимальную скорость, более чем в три раза выше его. Наводимые по указаниям с «Треккера», они разошлись парами, летя на средней высоте, тщетно обшаривая водную гладь в поисках лодки. Все-таки истребители не предназначены для такого, да и радары у них плохо работали по водной, с волнением, поверхности. И тут лодка выпустила первую ракету. Не заметить ракету длиной больше 11 метров, да к тому же волочащую за собой шлейф дыма от двух стартовых ускорителей, мог только слепой. А пилоты Корпуса морской пехоты такими явно не были. По команде ведущего звена, одна пара «Крусейдеров» пошла за стремительно уходящей на север ракетой, пытаясь догнать ее и сбить. Другая заложила разворот, гася скорость и заходя на лодку.

Догнать ракету не получилось. Даже по паспортным данным, истребитель F-8D «Крусейдер» мог развивать у поверхности максимальную скорость 1300 километров в час. А ракета П-5 имела маршевую скорость 1242 километра в час на высоте 500 метров. Когда «Крестоносцы» бросились в погоню, включив форсаж и набирая скорость, ракета ушла уже почти на шесть километров. И она, в отличие от истребителей, летела на этой скорости весь участок траектории. А у «Крестоносцев» на таком режиме стрелки указателей топлива уж очень быстро ползли влево. «Крусейдеры» летели с небольшим превышением, тщетно пытаясь поймать слабый сигнал от двигателя ракеты в свои приемники теплового наведения ракет «Сайдвиндер». Несколько раз в наушниках пилотов пискнуло сообщение о захвате цели, но тут же пропало. Расстояние было слишком большое для несовершенных ГСН AIM-9B и сокращалось крохотными темпами. И через пару минут погони ведущий пары понял, все, ракету не догнать. Осталось только связаться с ордером АУГ и предупредить о ней, что он и сделал. Вторая пара «Крестоносцев» действовала более удачно. Уже в первом заходе, где-то под 75 градусов к курсу лодки, один из «Крусейдеров» сумел всадить чуть ли не десяток снарядов в медленно ползущую по волнам огромную тушу лодки. В этот момент лодка выпустила вторую ракету. Но ведущий группы не сплоховал, да и позиция у него была более-менее подходящая. Не дожидаясь, когда стартовые ускорители разгонят П-5 до маршевой скорости, он, довернув немного, спикировал на ракету под прямым углом к ее курсу. Длинная очередь из всех стволов перечеркнула корпус ракеты, и она, наклоняясь и горя, воткнулась в воду.

Капитан второго ранга Ганрио, не обращая внимания на взрывы, мелкой дрожью сотрясавшие лодку, повернулся к радисту.

– Передай на базу, при всплытии для пуска лодка атакована самолетами противника. Успел выпустить две ракеты. Погибаю, но не сдаюсь. Прощайте. Если успеешь, запиши это и на аварийный буй.

Дальше он продолжил, обращаясь к остальным офицерам:

– Командиру БЧ-2, пуски ракет продолжать до последнего. Задраить все отсеки. Старшим в отсеках приступить к борьбе за живучесть самостоятельно.

Никаких фатальных повреждений лодка пока не получила, но истребители пошли на второй заход, выстраиваясь с кормы вдоль корпуса уже вдвоем, летя друг за другом. Попадания следовали один за другим, от корпуса отлетали какие-то куски, но лодка упрямо шла вперед и даже открыла крышку третьего контейнера, пытаясь во что бы то ни стало выполнить задачу. Но пилоты уже сообразили, что ракеты вылетают из огромных длинных контейнеров, расположенных в шахматном порядке за рубкой подлодки, и целенаправленно вели огонь по ним, снизив свою скорость до минимума. И один из снарядов, пробив стенку контейнера, попал в готовящуюся к старту ракету. Снаряд был бронебойно-зажигательным, но зажигательный состав без толку выгорел при пробитии толстой стенки контейнера. Но это особо не помогло советской подлодке. Взрыватель снаряда был с замедлением и сработал, когда он на излете пробил тонкую стенку топливного бака ракеты. Количество взрывчатки было мизерным, всего несколько граммов, но эти граммы взорвались в замкнутом объеме нескольких тонн керосина. Стенки корпуса бака треснули, и керосин, одновременно испаряясь, начал вытекать в контейнер. Еще какие-то секунды, и пары керосина сначала загорелись от пламени работающего реактивного двигателя, а потом последовала серия взрывов, разворотившая контейнер напрочь. Но лодка еще оставалась на плаву и даже открыла крышки остальных контейнеров, пытаясь запустить еще хоть что-то. Точку в судьбе К-59 поставил подоспевший наконец «Треккер». Он с ходу, подлетев на дистанцию 10 кабельтовых, сбросил торпеду Мк44. Пролетев чуть ближе к лодке, он, снизив скорость до минимума, вывалил на лодку все четыре глубинные бомбы, поставив минимальную глубину подрыва. Четыре взрыва под лодкой, на глубине всего 30 метров, подбросили ее огромный корпус, вода хлынула в отсеки через треснувшую обшивку. Сразу погас свет, аварийная защита отключила оба реактора из-за многочисленных повреждений первого контура охлаждения. Лодка уже шла на аккумуляторах, а люди в задраенных отсеках спешно пытались заделать пробоины, стоя по колено в воде, когда в корме К-59 прогремел мощный взрыв. Противолодочная торпеда Мк44, наводясь на шум винтов, взорвалась на обшивке девятого отсека, от взрыва и последовавшего гидравлического удара треснула и деформировалась переборка, соединяющая девятый, кормовой отсек, с восьмым. Девятый отсек был затоплен практически мгновенно, восьмой через несколько минут. Лодка проекта 659 была рассчитана на обеспечение надводной плавучести при затоплении одного из девяти отсеков, но никак не двух. Пилоты американских самолетов даже прекратили стрельбу, наблюдая за феерической картиной гибели подлодки. К-59 задрала нос, уходя кормой в воду. Потом лодка переломилась пополам, подняв гору брызг, на которых радугой играли лучи восходящего солнца. И остатки того, что еще недавно называлось советской атомной подводной лодкой К-59, провалились вниз, стремительно уходя под воду. Ни один из 120 членов экипажа не спасся.

01 ноября, местное время 08:08. Тихий океан. 80 миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

Получив от самолетов Корпуса предупреждение о летящей на север ракете, адмирал Холлуэй не раздумывал ни секунды:

– Соединению, иметь ход 32 узла.

При таком приказе старые эскортные корабли, бывшие в составе ордера «Таффи-72», неминуемо отставали, о чем поспешил напомнить адмиралу его начальник штаба. На что Холлуэй невозмутимо ответил:

– Плевать, сейчас главное вывести авианосцы из-под удара. Если отставшие четыре корабля уцелеют, они знают, в какой квадрат им идти. К тому же я хочу повторить с русскими ту же штуку, которую они проделали с соединением старины Фелта, подставив свои корабли в проливе Фриза, как приманку. После ядерного удара русские «Барсуки» будут стараться искать цели для своих ракет именно там, и мы их им любезно предоставим. Тем более в условиях помех от ядерного взрыва и нашего противодействия русским пилотам сложно будет точно разобрать, что у них на радаре, фрегат или авианосец. Кстати, если у нас еще на палубах есть постановщики помех, готовые к вылету, поднимайте их в воздух немедленно после взрыва. Пусть ставят помехи по векторам от 180 до 270, но только от старого квадрата нашего расположения.

01 ноября, местное время 08:06.

480 километров к югу от Командорских остров.

Флагманский ракетоносец Ту-16К-10 141-го гвардейского морского ракетоносного авиационного полка 3-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского флота СССР, бортовой номер 01

Командир дивизии, генерал-майор Павловский даже не ощутил, как его рука с хрустом ломает карандаш и рвет карту, протыкая с силой офицерский планшет. Только что разведчик Ту-16Т, летящий впереди и выше, передал, что атакован четверкой американских истребителей «Крусейдер», причем пилоты до того, как их сбили, успели разглядеть на американцах опознавательные знаки Корпуса морской пехоты. Самолеты КМП здесь, вдали от берегов и наземных аэродромов. Они могли прилететь только с недавно захваченного аэродрома на острове Беринга. Но даже до него почти 500 километров, почти предел для боевого радиуса F-8! Это означает только одно – их атаку ждут. Повернуть назад? Это невозможно, за отказ от выполнения задачи его ждет трибунал. Да и бессмысленно это, «Крусейдеры» превосходят его самолеты в скорости почти вдвое и легко догонят неповоротливые ракетоносцы. Надеяться на недостаток топлива у них глупо. Если эта операция спланирована, у американцев наверняка в воздухе есть заправщики. Павловский очнулся и сразу начал командовать, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию. Ракетоносцам – немедленно рассредоточиться и снизиться до предельно малой высоты, далее прорываться к заданному квадрату и вести поиск целей самостоятельно. Атаковать при первой же возможности любую цель. Разведчикам – повернуть назад, не меняя высоту. Так они отвлекут на себя хоть какую-то часть истребителей. Самолетам Ту-16П «Букет» – немедленно начать постановку помех, максимальной мощности и во всех диапазонах. Его план почти удался. Самолеты ДЛРО еще не завершили распределение целей и наведение на них пар и звеньев истребителей, как весь эфир был напрочь забит помехами. В данном вылете в боевых порядках дивизии летели четыре постановщика помех, два в составе 49-го мрап и два в составе 141-го гвардейского мрап. В 1962 году станции помех «Букет», СПС-22Н, ЗЗН, 44Н, 55Н, не имели аналогов в мире. «Букеты» были самыми мощными в мире помеховыми станциями, и существовавшие тогда способы защиты РЛС не спасали их от глушения. В то же время «Букеты» имели большой вес и обладали значительной энергоемкостью. Для их размещения использовали весь грузоотсек, при этом бомбардировочное вооружение и створки демонтировали полностью. Вдобавок проблемой являлось то, что применение системы «Букет» чревато подавлением не только РЛС противника, но и своих же бортовых радиолокаторов на самолетах, летящих вместе с Ту-16П. Но сейчас это было неважно, РЛС ракетоносцам для наведения по кораблям потребуются через 15 минут, а эти 15 минут надо еще прожить. Генерал-майор Павловский еще с сокрушением пожалел, что погода сегодня была на стороне американцев. Яркое солнце, на небе редкие облака. Если бы была густая облачность, можно было бы попробовать прорваться к ордеру АУГ в плотном строю на большой высоте, под прикрытием «Букетов», задавивших РЛС-наведение со стороны противника. А сейчас его самолеты легко можно обнаружить визуально, а дальше у противника есть ракеты с тепловыми головками самонаведения и пушки, против которых «Букеты» бесполезны.

01 ноября, местное время 08:07. Тихий океан.

428 километров к югу от Командорских остров. Самолеты «Крусейдер» 24-й авиационной группы 1-го авиакрыла морской пехоты США, истребительно-штурмовая эскадрилья VMF-333

Не успел кэптен Стивенсон порадоваться за своих парней из четвертого звена, только что открывших боевой счет на этой войне и сбивших одиночный «Бэджер», как переговоры в эфире были забиты треском, шумом и улюлюканьем, сквозь которые прорывались редкие фразы. Только через три минуты кэптен, с трудом связавшись с одним из «Скайрейдеров» ДЛРО, уяснил, что, во-первых, самолеты противника начали резкое снижение, а во-вторых, «Толстые собаки» не успели до конца «раздать» цели его истребителям. Следующие десять минут превратились для 333-й эскадрильи в полный беспорядок, ситуацию можно было охарактеризовать одой фразой: «пожар в сумасшедшем доме». Шесть пар «Крусейдеров», которые успели получить пеленг и дальность до своих целей, довольно быстро добрались до указанных точек. Пять из них расправились со своими «подопечными» сразу, все-таки Ту-16 для истребителей, летящих в два раза быстрее, да еще вдобавок несущих по четыре ракеты, это не самая сложная цель. Одна пара своего «Бэджера» просто не нашла, этот самолет, ведомый или очень опытным, или очень отчаянным пилотом, успел спикировать почти как истребитель, до самой поверхности моря, и ушел незамеченный, чуть ли не цепляя гребни волн крыльями, пока «Крусейдеры» тщетно метались в стороне на высоте в поисках своей цели. А дальше начался просто бардак. Оставшись без управления и без наведения, остальные пилоты из VMF-333 размышляли недолго. Ну и что, что нет наведения? Есть информация, что русские самолеты на юге, значит надо идти туда. Правда, потеря управления привела к тому, что пилоты, действуя сами по себе, зачастую бросались всем скопом на одну и ту же цель, оставляя другую незамеченной. В первую очередь были сбиты разведчики Ту-16Т и Ту-16Р. Они были ближе всех и остались на высоте по приказу командира дивизии, а потому и были замечены быстрее остальных. Неразберихи и нервозности добавил ядерный взрыв, шапка которого вспухла далеко на севере, там, где по идее должен быть ордер «Таффи-72». Потом началась отчаянная гонка со временем, «Крусейдеры» Стивенсона парами и звеньями носились над морем, выискивая противника по редким и обрывистым командам от самолетов ДРЛО. Постановщики помех у русских тоже снизились, летя вместе с отдельными самолетами-ракетоносцами, и уже, разойдясь в разные стороны, не могли прикрыть помехами всех. Да и эффективность помех «Букетов» с потерей высоты резко упала. В итоге на заданный рубеж применения ракет сумели прорваться пять ракетоносцев и один Ту-16П, все из 141-го гвардейского мрап. Самолета генерал-майора Павловского среди них уже не было.

01 ноября, местное время 08:15.

Верховья реки Камчатка. 40 километров к северу от аэродрома Половинка. Ракетоносец Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского флота СССР, бортовой номер 03

Ракетоносцы 143-й мрад заканчивали расхождение по звеньям, распределяясь широким фронтом. Теперь они летели на восток, длинной шеренгой, начиная от Елизово на юге и Ключей на севере. Тройку, которую возглавлял командир 568-го мрап, вдобавок прикрывал Ту-16П, летевший на пару километров позади. В 08:15 штурман, сидевший в самом носу и через его остекление имеющий лучший обзор, встревоженно прокричал по внутренней связи:

– Справа подходит четверка истребителей! – но потом продолжил, уже гораздо более спокойным голосом: – Это наши! МиГ-17!

В подтверждение его слов на частоте связи с истребителями раздалось:

– Большие, привет! Я Хан, буду вас провожать, чтобы никто не обидел. Только не гоните так сильно!

– Рад вас видеть, маленькие! Хан, пристраивайся сзади, за «Букетом», и иди за нами, сколько сможешь. Скорость снижать не будем, время дорого, – тут же отозвался подполковник Юрьев.

Четверка МиГов с ходу пристроилась за Ту-16П, или «Букетом», как его называли в советских ВВС. То, что это именно постановщик помех, можно было сразу определить по длинному обтекателю антенн, торчавшему внизу фюзеляжа во всю длину бывшего бомболюка. Следующие 10 минут четверка Хана судорожно пыталась удержаться за Ту-16. Ракетоносцы летели на высоте 13 километров со скоростью 840 километров в час. МиГ-17Ф мог развивать скорость 1145 километров в час и имел потолок 16,6 километров, но это были максимальные значения. Долго МиГи не могли лететь даже на режимах, на которых сейчас летели Ту-16, двигатель ВК-1ф жрал топливо, как ненормальный.

Хан порадовался, что у них висят по паре подвесных баков, по 400 литров каждый. Некоторые горячие головы в его полку предлагали повесить на балочные держатели вместо баков «эрэсы», «скворцы», как их еще называли, но командир полка остудил их пыл, напомнив, что вылет – на сопровождение ракетоносцев, а ноябрьская вода в Тихом океане сейчас не располагает к купанию.

Всего на сопровождение самолетов 143-й мрад поднялись двадцать три истребителя МиГ-17Ф из 777-го иап и восемнадцать из состава 865-го иап, по девять МиГ-19ПМ и МиГ-17ПФ. Практически все, чем располагало советское командование на Камчатке. В резерве оставили только вторую эскадрилью 865-го полка, вернее, те два Як-25, что от нее остались после последнего боя. Для сопровождения ракетоносцев Яки, с их небольшой скоростью и максимальным потолком в 12 километров, не годились совершенно. Тем временем далеко на востоке сверкнула вспышка, и поднялась шапка ядерного взрыва.

– Звено, курс 87! – немедленно отреагировал подполковник Юрьев. Где-то там, возле вспышки, ордер АУГ американцев. Но почему вспышка только одна? Неужели что-то пошло не так, и лодка не смогла выпустить остальные ракеты? Если это правда, в ближайшие минуты им придется очень тяжело.

01 ноября, местное время 08:16.

Тихий океан. 75 миль к юго-западу от острова

Беринга. Ордер авианосной ударной группы TF-72

Четыре концевых корабля охранения «Таффи-72» с каждой секундой отставали все больше. Не мудрено, все остальные корабли, авианосцы, крейсера и эсминцы сейчас резали волны полным ходом, в 32 узла. А старенькие механизмы двадцатилетних ветеранов Второй мировой войны еле выжимали паспортные 24. Три минуты назад поступила команда об угрозе ракетной ядерной атаки. С палуб и надстроек убрали расчеты зенитной артиллерии, были задраены все люки и переборки, включены системы автоматической дезактивации, время от времени мощными струями забортной воды окатывающие безлюдные палубы и надстройки фрегатов. Больше команды не могли сделать ничего, разве что персонал, находящийся по боевому расписанию в рубках, надел темные очки. Потекли секунды тяжелого ожидания, нетерпимого именно осознанием того, что от тебя абсолютно ничего не зависит. Страшно вступить в поединок с подводной лодкой противника, оказаться под артиллерийским огнем вражеского корабля или оказаться на палубе среди взрывов и грохота выстрелов, когда на тебя с разных сторон заходят чужие самолеты. Но везде в этих ситуациях можно надеяться на собственные силы и рассчитывать на слаженную работу остальной команды. И рассчитывать на победу, ведь с той стороны у противника тоже живые люди, и неизвестно, кто возьмет вверх. А тут знать, что твоя жизнь зависит целиком и полностью от какой-то металлической бездушной штуки, и сидеть, как крыса взаперти, в ожидании ядерного взрыва, гораздо хуже. Фрегаты шли врассыпную на тех местах, где их в ордере застала команда на поворот «все вдруг». Тратить драгоценное время на перестроение в какой-то строй никто не стал.

И наконец, томительное ожидание команд фрегатов кончилось. В трех милях от концевого эскортника DE 800 «Jack W. Wilke» на высоте 1000 футов вспыхнуло новое солнце. Все члены команд четырех кораблей неоднократно смотрели учебные фильмы о ядерном оружии. Проходили многочисленные тренировки. Некоторые офицеры принимали участие в многочисленных учениях с реальным использованием этого оружия, которые проходили все предыдущее десятилетие. Один корабль, как раз отставший DE 800, даже был на этих учениях в качестве опытного корабля, причем «Уилки» вернули из опытных в эскортные всего два года назад. И все равно, привыкнуть к этому зрелищу было невозможно, так оно пугало и завораживало одновременно. Сначала яркий свет залил все, и в темных рубках стало нестерпимо светло, хуже, чем в самый жаркий полдень на пляже в Майами. Все, казалось, залило ослепительно белой краской, и только черно-угольные тени от людей и предметов резко контрастировали в рубках и других помещениях с иллюминаторами с этой белизной. Потом на корабли набежала призрачная пелена. Ударная волна, ее приход со скоростью звука какое-то мгновение был виден в атмосфере ясного осеннего утра, как белесый полог, очень быстро летящий на тебя. Корабли накренило, как наклоняет в тазу бумажный кораблик, когда ребенок на него дует. Только это был не таз, и кораблики были по 1800 тонн водоизмещения. Со стороны было видно, как от кораблей отлетают, беспорядочно кувыркаясь с бешеной скоростью, антенны, обломки мачт, провода и еще непонятно какие куски конструкций. И одновременно с этим пришел звук, нет, даже ЗВУК. Грохот, настолько сильный, что хотелось спрятаться от него, забиться в самый дальний угол. Но прятаться было некуда, грохот был везде, он проникал в каждую клеточку организма.

А дальше начался кромешный ад. Пришла вторичная ударная волна, еще более сильная, поскольку она сложилась вместе с первой, отраженной от водной поверхности. Океан будто взбесился, и немаленькие корабли швыряло, как щепки. Люди не могли устоять на ногах, их кидало по отсекам кораблей, калеча и давя оторвавшимися блоками оборудования и механизмами. Электромагнитный импульс, пришедший мгновенно со световой волной, вызывал многочисленные замыкания. На «Уилксе» и DE 795 «Gunason», еще одном эскортном эсминце типа «Бакли», закоротило обмотки обоих главных силовых электродвигателей, передающих обороты от судовых дизелей на винты, и сейчас оба корабля, полностью обесточенные, без хода медленно разворачивались лагом к все еще не стихающим волнам. Остальные два эскортника, DE 706 «Holt» и DE 708 «Parle», эскортные эсминцы типа «Раддероу», ход сохранили, но прочая электрика у них вышла из строя капитально. Связь вырубило напрочь не только у отставшей четверки, но и у всей ушедшей вперед «Таффи-72». Взрывной волной были снесены с палуб часть самолетов и вертолетов, которые не успели убрать в ангары или закрепить после предупреждения о ракетной атаке. На «Форрестоле» сдуло спасательный вертолет и два «Демона» из VF-74, не успевших подняться на патрулирование. На «Лексингтоне» снесло два «Скайхока», а на «Йорктауне» «Скайхок» и «Треккер», который в спешке готовили поднять на смену самолету, расстрелявшему все вооружение при потоплении советской подлодки К-59. Рухнули в море все три спасательных вертолета, постоянно висевшие у авианосцев на курсовых углах. Когда TF-72 получило предупреждение об атаке, они не успели ни сесть на палубы, ни набрать высоту, достаточную для того, чтобы попытаться выправить машину. И, в завершение, в огненной вспышке ядерного взрыва сгорело звено «Крусейдеров» из VF-103, по наводке с «Форрестола» до самой последней секунды пытавшееся сбить эту проклятую ракету.

01 ноября, местное время 08:17.

295 километров к югу от Командорских остров. Ракетоносцы Ту-16К-10 141-го гвардейского морского ракетоносного авиационного полка 3-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского флота СССР

Шесть ракетоносцев Ту-16 и один постановщик помех, все, что осталось от некогда грозного 3-го мрап, ревя моторами на максимале, вышли на рубеж применения ракет. И сейчас пилоты, кто мысленно крестясь, а кто матерясь во весь голос, тянули штурвалы на себя, набирая высоту. Высота, во-первых, нужна была для того, чтобы операторы наведения станции ЕН, сидевшие в глухих гермокабинах в бомбоотсеках самолетов, смогли обнаружить американские корабли на большом расстоянии, а во вторых, для применения самой ракеты необходима была минимальная, в 5000 метров, высота. Но одновременно советские самолеты, «выскакивая» из мертвой зоны у поверхности моря, становились хорошо заметны американским радарам. Как корабельным, так и стоящим на самолетах ДЛРО. Ракетоносцы, в спешке рассредоточившиеся, сейчас летели широким веером, в таком порядке: западнее всего шла пара, потом дальше к востоку летели две одиночки, и восточнее всех летела тройка, два ракетоносца и пристроившийся к ним постановщик помех. Тройка начала набор высоты раньше всех и первой обнаружила корабли противника.

– Вижу цель, две цели! Помехи сильные, но судя по отметкам, крейсера, не меньше! – прокричал по внутренней связи оператор станции ЕН ракетоносца с бортовым номером 12.

– Почему только две цели, где остальной ордер? – недоумевал командир ракетоносца.

– У нас приказ командира дивизии, атаковать любые цели при первой возможности! – резонно напомнил ему второй пилот.

– Берем левую! – решил командир. – С 10-м связи еще нет? – спросил он радиста, имея в виду второй ракетоносец с бортовым номером 10, летевший сейчас справа.

– Нет, «Букет» все забивает напрочь! Но мы сейчас вылезем на 6000, и он должен прекратить свою работу.

По условиям тактики применения ракет К-ЮС, постановщики помех Ту-16П, если они следовали в одном строю с ракетоносцами, прекращали работу при начале пусков, чтобы не создавать помех собственным самолетам в наведении ракет.

Тем временем, набрав 6000, ракетоносец перешел в горизонтальный полет. Началась необходимая предстартовая подготовка ракеты. Створки бомболюка открылись полностью, и траверса, смонтированная на балочном держателе БД-238, начала опускать частично утопленную в фюзеляж ракету вниз, наружу, в набегающий поток. Как только ракета опустилась на 550 миллиметров, траверса встала на стопоры, и у оператора на пульте загорелся транспарант, разрешающий запуск двигателя ракеты. Оператор сразу нажал кнопку сброса обтекателя, закрывавшего лобовой воздухозаборник двигателя, подвешенного в нижней гондоле под ракетой. Он представлял собой турбореактивный М-9ФК – короткоресурсный вариант распространенного РД-9Б, стоящего на истребителе МиГ-19. Двигатель начал раскручиваться, выходя на маршевые обороты. В последний раз прошла проверка всех электрических цепей, затем были расстопорены и начали раскручиваться гироскопы системы управления. Все это время ракета получала электропитание от самолета по еще подстыкованному к траверсе электрическому разъему связи с носителем. Наконец блок энергоузла, расположенный за основным топливным баком ракеты, получил требуемое напряжение от стартер-генератора ракеты, и у оператора загорелся еще один транспарант о готовности получать оборудованию ракеты автономное питание в 27 вольт постоянного тока. До сих пор, когда ракета летела вместе с самолетом, работающий на ней двигатель получал топливо из специального топливного бака, расположенного в бомбовом отсеке самолета, через разъемный керосиновый клапан.

– Ладно, оператор, как только левая цель будет в захвате, пуск! Потом во время наведения свяжемся с 10-м, если окажется, что мы стреляем по одной, перезахват другой возможен?

– Легко, они совсем рядом! И, кажется, вообще не двигаются!

Тем временем на другом пульте у оператора загорелся сигнал, сообщающий, что станция ЕН захватила и взяла на сопровождение левую цель. Оператор тут же откинул предохранительную скобу и перекинул вниз тумблер, под которым была приклепана табличка с коротким, но емким словом «пуск». Сработали электропневмоклапаны на самолете, и захваты на траверсе были освобождены. Ракету больше ничто не удерживало. Одновременно с этим по бортовому разъему прошли последние команды с самолета. По одной из них пневмоклапаны перекрыли трубопровод, по которому керосин поступал в двигатель ракеты из бака в бомбоотсеке самолета, одновременно открывая трубопровод питания двигателя из бака № 1 ракеты. Вслед за этим автопилот выдал команду на рулевые машинки, и те поставили горизонтальные рули в положение «+10 градусов на снижение», чтобы исключить столкновение ракеты с собственным носителем после пуска. Тем временем ракета начала медленно падать вниз. Когда расстояние между самолетом и ракетой увеличилось до полуметра, натянулись тросики и выдернулись, одна за другой, несколько предохранительных чек. Одна из них сняла ступень предохранения с боевой части, еще одна включила пневмоклапан ампульной аккумуляторной батареи, и та начала прогреваться, выходя на рабочий режим. Еще одна сняла ограничения по оборотам двигателя. И двигатель начал раскручиваться на максимальные обороты, разгоняя ракету до сверхзвуковой скорости. А ракета уже провалилась почти на километр ниже самолета, чуть выйдя вперед. Когда двигатель вышел на максимальные обороты, автопилот уменьшил угол тангажа, и ракета вырвалась вперед, летя уже ниже ракетоносца на несколько километров. В это время ее захватила РЛС канала ракеты, размещенная в подфюзеляжном обтекателе самолета, и уже вспотевший оператор облегченно вздохнул.

– Есть захват ракеты на коррекцию наведения! – сообщил он. Командир корабля коротко бросил «принято» и решительно двинул РУДы обоих двигателей на снижение тяги. Сейчас для них наступило самое опасное время. Примерно 100 секунд они должна будут лететь прямо, не выполняя резких маневров. И каждая секунда их приближала к ордеру АУГ, постоянно увеличивая риск быть замеченным и сбитым. Это означало, что теперь самолет должен лететь максимально медленно. Ракета тем временем просела на полтора километра ниже самолета и перешла в горизонтальный полет при помощи автопилота, удерживая высоту по данным анероидного высотомера. А оператор, уже мокрый, как мышь, одновременно отлеживал цель по индикатору станции ЕН и направление полета ракеты по экрану станции ЕС, постоянно корректируя ее полет. На 70-й секунде отметки ракеты и цели сблизились по азимутам настолько, что оператор теперь смог перевести наведение в командный режим по лучу самолетной радиолокационной станции ЕН, осуществлявшийся оператором по азимуту, официально называемый «телеуправлением по методу совмещения». Положение ракеты и цели он теперь контролировал на одном индикаторе в своей кабине, стараясь удерживать их совмещенными. На 100-й секунде самолет, по разрешению оператора, начал отворот от цели, на 80 градусов вправо. Весь экипаж вздохнул с облегчением, наконец-то они уже не лезут дьяволу прямо в пасть. Тем временем ракета сблизилась с целью на 105 километров, и по команде со станции наведения ЕН носителя автопилот перевел ракету в пикирование под углом 15 градусов. Еще через несколько секунд по следующей команде на ракете был включен более точный радиовысотомер, и при достижении высоты в 2400 метров ракета вновь перешла в горизонтальный полет. Все это время оператор постоянно совмещал метки цели и ракеты по азимуту, не замечая, как по его лицу текут крупные капли пота, впитываясь в меховой воротник летного комбинезона. В это время ракета, давно разогнавшаяся до 2050 километров в час, по команде оператора снизилась и перешла в горизонтальный полет на высоте 500 метров. Наконец на 195-й секунде полета, когда до цели оставалось 22 километра, по команде с носителя включилась и начала поиск ГСН ракеты РЛС ЕС-2. Через несколько секунд поиска она выдала в станцию ЕН носителя сообщение о захвате цели. Оператор, за эти несчастные несколько минут похудевший на несколько килограммов и постаревший на несколько лет, шумно выдохнул. Его работа закончилась, дальше все зависит только от техники.

– Есть захват цели станцией ракеты! – сообщил он радостную новость экипажу. Командир тоже облегченно вздохнул и, переведя РУДы на полные обороты, начал разворот на юг со снижением. Надо поскорее уйти из этого района. Оператор, пока цели не ушли за радиогоризонт, следил за полетом ракеты при помощи хвостовой антенны станции ЕН по сигналам ее ответчика. Это продолжалось всего 10 секунд – ровно столько времени потребовалось ракете К-ЮС, чтобы врезаться в кормовую часть эскортного эсминца «Холт». За пять минут до этого «Холт» подошел к стоящему без хода «Уилки», чтобы завести буксирный конец. Оба этих корабля, буксир и буксируемый, совместно с другой такой же парой, «Гунасоном» и «Перлом», и были классифицированы оператором ракетоносца как пара легких крейсеров. Ракета влетела в борт «Холта» на высоте в полметра выше ватерлинии, как раз под кормовой спаренной установкой бомбометов «Хеджехог», над ее погребом. Даже сама по себе ракета представляла немалую опасность для эскорт-пика. Туша ракеты длиной почти 10 метров и массой более 2 тонн, летящая со скоростью 570 метров в секунду, была гораздо больше и быстрее японских самолетов-камикадзе в прошлую мировую войну. А ведь корабли типа «Раддероу» тонули и от попадания одного японского камикадзе. Еще через несколько мгновений сработали электроконтактные взрыватели, подорвавшие 825-килограммовую боевую часть. От такого «подарка» плохо бы стало даже линкору, что уж там говорить о кораблике водоизмещением в 1800 тонн. Мгновенно последующий за тем подрыв кормовых погребов эсминца стал своеобразной вишенкой на торте. Когда высоченный столб огня, дыма и водяного пара, в секунду скрывший оба корабля, рассеялся, ошеломленные моряки с «Гунасона» увидели только кончик носовой части от того, что минутою раньше было эскортным кораблем US NAVY DE 706 «Holt», через пару секунд вообще исчезнувший под волнами. Рядом тонул, погрузившись в воду по носовую 127-миллиметровую установку, «Уилки». Взрывной волной с него сдуло почти все: надстройку, мачту и стоявшую за ней трубу. Внутренние повреждения были еще хуже, гидроударом от близкого мощного взрыва были вмяты и покорежены листы обшивки сразу нескольких носовых отсеков, и вода весело врывалась внутрь эсминца. На глазах у оцепеневших людей «Уилки», еще более погрузившись носом, вдруг встал вертикально и ушел вниз, вслед за «Холтом». Это все произошло настолько быстро, что боцман с «Гунасона» успел прохрипеть что-то вроде «разгрызи меня черт», только когда на месте «Уилки» была одна лишь вода, с немногочисленными обломками и масляным пятном на поверхности. Никто из экипажей обоих кораблей не выжил. Самое страшное для людей, оставшихся на остальных кораблях, что они не понимали, откуда пришла смерть, унесшая в течение нескольких секунд жизни трехсот с лишним их товарищей. Еще до конца не отошедшие от ядерного взрыва, занятые буксировкой, американцы просто не заметили прилета ракеты.

– Цель уничтожена, отметки не наблюдаю! – радостно заорал оператор, наблюдая, как на экране станции ЕН отметка «его» цели сначала становится слабее, а потом совсем пропадает. Радостный гомон всего экипажа поддержал даже командир, впрочем, быстро его оборвав.

– Так, снижаемся до 300, штурман, рассчитай нам курс домой! Где остальные две машины?

– Десятый шел рядом с нами, после пуска своей ракеты отвернул влево. «Букет» идет за нами, как приклеенный, позади в 400, с превышением, – отрапортовал второй пилот.

– Связь с ним есть? – спросил командир радиста.

– Передай, пусть снова начинает ставить помехи.

У другого ракетоносца из этой тройки дела пошли не так идеально. Сначала станция ЕН никак не захватывала цель. Ракета уже давно висела, выдвинувшись на траверсе под фюзеляжем, ее двигатель, запустившись, с каждой секундой сжигал литры керосина из бака на самолете, а эта чертова электроника никак не желала выдавать сообщение о захвате довольно крупной цели, которую на экране обзорной РЛС было отлично видно. Побледневший от злости командир ракетоносца упрямо держал РУДы двигателей самолета на максимале, с каждой секундой стремительно сближаясь с противником и уменьшая свои шансы уцелеть. Несчастный оператор, молча выслушивая высказывания экипажа по поводу качества его электроники, мысленно подсчитывал, на сколько секунд еще хватит двигателю ракеты топлива в баке бомбоотсека самолета. И не пора ли ему принудительно переводить двигатель ракеты на питание из своего бака. Но в конце концов в мудреных потрохах станции ЕН что-то произошло, и она выдала сообщение о захвате цели на пульт оператору. Он шумно выдохнул, прохрипев по общей связи такую желанную фразу: «Есть захват на сопровождение», и нажал тумблер пуска. Командир ракетоносца, дождавшись сообщения, что ракета ушла, тоже со свистом выдохнул воздух, передвигая РУДы уже на минимально возможную на этой высоте тягу. Но на этом проблемы у ракетоносца с бортовым номером 10 не закончились. То ли оператор на нем был менее опытный, чем на 12-м, то ли опять взбрыкнула ненадежная электроника, но ракета никак не желала лететь на цель. Метки ракеты на индикаторе станции ЕС и цели на экране станции ЕН никак не желали сходиться. Уже прошла 70-я секунда, а оператору все не удавалось перевести ракету в наведение телеуправлением по методу совмещения. Слишком далеко уже разошлись по азимуту метки цели и ракеты. Оператор упрямо продолжал крутить маховики верньеров станции ЕС, не замечая, как пот заливает ему глаза, а по подбородку течет струйка крови из прокушенной губы. Все было тщетно. В конце концов станция ЕС из-за большой дальности начала терять ракету и еще через десяток секунд ракета уже летела, никем не управляемая. Еще через две минуты сработала система самоликвидации ракеты, но оператор этого уже не видел, метка ракеты пропала с индикатора станции ЕС раньше.

– Срыв наведения, ракету потерял, – дрожащим от напряжения голосом прохрипел оператор. В ответ сначала была гробовая тишина, как нельзя больше выражавшая разочарование всего экипажа. Пролететь несколько тысяч километров, прорваться сквозь десятки несущих смерть американских перехватчиков, и все напрасно. Одно неисправное реле, или один отошедший контакт, или просто дрогнувшая в ненужный момент рука оператора пустили по ветру всеобщие старания и жертвы. Первым пришел в себя командир ракетоносца. Утопить никого в этом вылете не удалось, надо теперь уцелеть самим. Резким движением он заложил крутой разворот со снижением, отворачивая на юг. Снизившись на высоту почти 100 метров, ракетоносец с бортовым номером 10 ушел на базу.

Оставшиеся на плаву два американских фрегата, «Гунасон» и уже поврежденный «Перл», были потоплены еще двумя ракетоносцами 141-го гвардейского полка, а вот самой западной паре не повезло. Она не смогла проскочить «за хвостом» у эскадрильи Ларри Стивенсона, как сумели это сделать, правда, сами того не зная, оставшиеся самолеты 141-го полка. Ракетоносцы только-только начали набирать высоту, осматривая море в поисках американских кораблей, как их засек самолет ДЛРО авиации Корпуса морской пехоты. Правда, у самолетов эскадрильи практически уже ничего не было, ни снарядов, ни ракет, они все расстреляли по ракетоносцам 3-й мрад. Да и топливо почти все растратили, и сейчас к двум заправщикам, своему КС-97 и приданному флотскому КА-2В, очередь была длиннее, чем в Нью-Йорке к модному парикмахеру на Пенсильвания-авеню. Поэтому возникла небольшая неразбериха с определением того, кто, собственно, будет атаковать эти неожиданно прорезавшиеся цели. Но тут, как нельзя кстати, проявился командир четверки «Крестоносцев», ранее выделенной для атаки подводной лодки. Лодку они утопили, совместно с флотским «Треккером», а вот ракеты и топливо у них еще остались. К тому же они находились ближе всех к цели. Итог скоротечного боя был закономерен, пара Ту-16 смогла бы огрызнуться, будь у американцев только пушки. Но против 16 «Сайдвиндеров» у русских «Барсуков» никаких весомых аргументов не было, оба ракетоносца были сбиты за считаные минуты.

01 ноября, местное время 08:25.

Побережье Кроноцкого залива. 80 километров к югу от Усть-Камчатска. Ракетоносец Ту-16К-10 568-го морского ракетоносного авиационного полка 143-й морской ракетоносной дивизии авиации Тихоокеанского флота СССР, бортовой номер 03

– А вот это уже явно по нашу душу, – озабоченно проговорил подполковник Юрьев. Освещенные в лучах только что взошедшего солнца, к ракетоносцам спереди стремительно приближались шесть точек, явно рукотворного происхождения. Они летели чуть выше и левее, навстречу советским самолетам.

– Хан, ты их видишь? Отсечь от нас сможешь? – спросил Юрьев у командира истребительного прикрытия.

– Вас понял, сейчас сделаем, – неожиданно серьезным тоном, по сравнению со звучавшими ранее шутками, отозвался истребитель. – Но дальше пойдете одни, мы сейчас попробуем их затащить в собачью свалку и вас уже не догоним, – добавил он.

Четыре МиГа, сильно дымя двигателями на форсаже, стали набирать высоту. Сначала, поравнявшись с тройкой ракетоносцев, начали медленно их обгонять. МиГи выжимали все что можно, но из кабины Ту-16 подполковнику казалось, что они летят со скоростью автомобиля на шоссе.

«Ну да, – подумал он. – Мы же тоже выжимаем 900 с лишним километров, разница в скорости всего больше сотни».

Тем временем американцы, а больше здесь никого не могло быть, разделились. Четверка пошла прямо на МиГи, а пара, разгоняясь в пологом пикировании, начала забирать вправо, уклоняясь в сторону, явно намереваясь описать полукруг, чтобы зайти в хвост ракетоносцам. Хан отреагировал мгновенно. Пара МиГов продолжила идти в лобовую, уже выключив форсаж, а вторая пара начала тоже уходить в сторону, отсекая противника от своих подопечных. Вся эта картина со стороны была необычайно красива, как, отвлекшись на мгновение, подумал штурман летевшего чуть выше и позади тройки ракетоносцев «Букета». Серебристые самолеты и длинные причудливые светло-серые шлейфы инверсионных следов, тянувшиеся за ними в голубой дымке и подсвеченные розовым оттенком от восходящего солнца.

Сильно мешало солнце, уже вставшее и бьющее снизу в спину американцам и, соответственно, в глаза Хану и его ведомому. Поэтому он очень боялся пропустить момент, когда надо будет выходить из лобовой атаки, резким разворотом со снижением. Задерживаться лишнюю секунду в прицелах истребителей противника ему очень не хотелось, все американские палубники, что «Крусейдер», что «Демон», имели по четыре пушки, а это значит, что в лобовой атаке по его паре будет лупить целых 16 стволов. Но, к его глубокому удивлению, американцы начали выходить из атаки еще раньше! «Неужели в этой четверке собрались такие трусы?» – это было первым, о чем подумал Хан. А вторым были действия, вбитые в голову каждого истребителя на уровне рефлексов. Противник подарил ему такой шанс, значит, надо им воспользоваться. РУД до упора, чуть довернуть, чуть ручку на себя, и вот уже в его прицеле ведущий второй пары, неожиданно неуклюже зависший на вираже. Пальцы уже нажимали на гашетку, трассы снарядов начали тянуться к американцу, первые уже начали рваться на длинном серо-голубом фюзеляже, как Хан с изумлением обнаружил, что он опять не может опознать самолет противника.

– Чозанах? – В наушниках раздался удивленный голос его ведомого, видимо, тоже имеющего те же проблемы с опознанием. «Его» противник, получив один снаряд в длинный киль с большим углом стреловидности по передней кромке, тем не менее, выдав из двух сопел, расположенных под хвостовым оперением, форс пламени с дымом, неожиданно оторвался от пары МиГов. Легко так, как будто они стояли на месте, а не летели со скоростью звука. «Чозанах» Хана, уже объятый пламенем, валился вниз; из большой кабины, за которой тянулся длинный, до самого киля, гаргрот, катапультировались летчики. «Двое, а не один, как в других палубниках. Млять, это уже второй мой сбитый американец, и второй – опять какой-то новый самолет!» – мрачно подумал Хан. Самолет противника был красив и уродлив одновременно. Очень большой, на первый взгляд, больше, чем МиГ-17 в два раза, очень длинный, с боковыми воздухозаборниками и длинным, опущенным вниз носом, он походил на какую-то рептилию, взлетевшую в воздух. Впечатление усиливали трапециевидные крылья, слегка опущенные вниз, но с загнутыми вверх законцовками, и горизонтальное оперение, тоже скошенное вниз. Очень быстрый, но одновременно очень неуклюжий в маневре. Радиус разворота, на взгляд Хана, у американцев был больше в несколько раз. Оставшаяся пара уже оторвалась от МиГов на дистанцию нескольких километров, медленно разворачивалась с набором высоты. Подранок, густо дымя двигателями на форсаже, стремительно уходил на восток, тоже с набором высоты.

Тем временем другая пара МиГов, отправленная на перехват паре американцев, стремящихся зайти в хвост ракетоносцам, тоже сошлась с ними на встречных курсах. И тоже пилоты МиГ-17 с удивлением увидели, что американские истребители не приняли атаки в лоб, заранее уклонившись.

– У них, наверное, пушек нет! – озвучил по радио свою догадку Хан. – Парни, следите за хвостами друг у друга, сейчас они полезут наверх и оттуда будут нас клевать.

– Большие, не гоните сильно, тогда мы ваши хвосты сможем прикрыть!

Начался сложный маневренный бой, МиГи старались удержаться в хвосте у своих ракетоносцев, американцы, пользуясь колоссальным преимуществом в скорости, раз за разом заходили на них сверху, пытаясь применить ракеты. Но МиГи в самый последний момент, энергично маневрируя, выходили из-под ракетной атаки, в свою очередь пытаясь достать проскакивающих мимо, как утюги, американцев из пушек. К ракетоносцам, не подставляя хвост МиГам, американцам пока прорваться не удавалось. Вся эта катавасия вертелась в хвосте тройки ракетоносцев Юрьева, постепенно отставая. Впрочем, подполковник, услышав по радио просьбу эскорта, скомандовал сбросить скорость. Отрываться от своих истребителей в присутствии американских было явно неразумно, тем более пилоты ракетоносцев тоже разглядели своих противников. В отличие от истребителей ВВС, они до войны уже пару раз в этом году сталкивались с ними над нейтральными водами. «Фантом», новейший перехватчик ВМС США. Вооружение – целых шесть ракет, «Сайдвиндер» или «Спарроу». И скорость под два Маха. И то, что парням Хана уже в первой атаке удалось сбить такого грозного противника и повредить второго, произвело на экипажи Ту-16 сильное впечатление. Общее мнение подтвердил подполковник Юрьев.

– Всем, скорость 750. Не отрываться от «маленьких». «Букету», занять место концевым. И начать ставить помехи.

Командир шестерки новейших истребителей F-4B «Фантом» из эскадрильи VF-121, подполковник Браун, был взбешен и растерян одновременно. Его эскадрилья только сегодня ночью была срочно переброшена на палубу «Форрестола», совершив вчера сложнейший перелет с несколькими посадками с авиабазы Мирамар, где еще не закончился карантин. Поэтому пилотов, из собственно VF-121, оставалось меньше половины, остальных набрали из других учебных центров США, только-только освоивших новые «Фантомы». Перелет над своей частично разрушенной страной, особенно потрясли летчиков развалины Сиэтла, не способствует поднятию боевого духа. Поэтому его парни прибыли на «Таффи-72» злые и подавленные. Сразу отправленные в дальний патруль, к берегам Камчатки, они было решили, что четверка «Барсуков» как раз то, что надо, чтобы воплотить свою ненависть во что-то реальное. Но вместе с Ту-16 оказалась четверка МиГ-17, которая, вдобавок действовала очень решительно, даже нагло. Отрядив пару «Фантомов» сразу атаковать русские ракетоносцы, ведущий повел было оставшуюся четверку навстречу устаревшим и, как он считал, оборзевшим «Фреско», как в старые добрые времена, когда они летали на «Кугуарах» и у дальневосточных берегов СССР нередко сходились в «учебных» поединках с теми же МиГ-17. Но, уже заходя в лобовую, он с ужасом сообразил, что пилотирует не старый проверенный F9F-8 с четырьмя 20-миллиметровыми пушками, а новый «Фантом», у которого, спасибо конструкторам McDonnell, пушек нет вообще! В результате эти долбаные «Фреско» сбили один «Фантом» и повредили второй. И сейчас его оставшаяся четверка находилась в патовой ситуации.

Постановщик помех, выполняя приказ, увеличил скорость и пристроился за тройкой. В итоге сторонний наблюдатель мог видеть такую картину: четверка Ту-16, летящая ромбом, позади в нескольких километрах маневрировали две пары МиГов, а еще сзади и значительно выше висела четверка «Фантомов». Время от времени они, разгоняясь в пикировании, пытались на скорости зайти в заднюю полусферу к МиГам или прорваться мимо них к ракетоносцам. Но юркие МиГи пока успешно уворачивались от неповоротливых «Фантомов», а сбавить скорость, чтобы попытаться подольше «половить» в прицел эти вертлявые «Фреско», никто из американцев не решался. Прорваться мимо МиГов, чтобы пустить «Сайдвиндер» в неуклюжий «Бэджер» тоже не получалось, МиГи сразу же садились на хвост и пару раз короткие очереди из пушек проходили впритирку к «Фантомам». Рисковать не хотелось. Поэтому «Фантомы» сразу давали полный газ и уходили вперед и в стороны, стараясь не попасть еще и под пушки ракетоносцев, таких близких и таких же недосягаемых. Можно было, вися в хвосте милях в четырех у всей группы советских самолетов, попробовать пустить «Спарроу». Дальность этой ракеты вполне позволяла минуя МиГов, которые начеку и наверняка увернутся, поразить неповоротливый Ту-16. Но концевым летел не ракетоносец, а постановщик помех, срывавший наведение полуактивной ГСН ракеты. Вдобавок из-за работы «Букета» радиосвязь работала отвратительно. Между собой «Фантомы» могли еще как-то переговариваться, ловя обрывки фраз в треске и завывании помех, но связь с авианосцем и самолетом ДРЛО русские отрубили напрочь. Так что попросить о помощи, хоть и гордое звание истребителя US NAVY ему претило это делать, Браун тоже не мог. А секунды все утекали, превращаясь в минуты, и с каждым мгновением ракетоносцы приближались все ближе к ордеру «Таффи-72». И тогда командир американской группы решился. Вместо разрозненных, спорадических атак одиночками и парами «Фантомы» пошли на следующий заход все вместе. Предварительно подполковник потратил почти минуту, чтобы донести до своих пилотов свой замысел. «Фантом» Брауна пустил свой «Сайдвиндер» на самом пределе дальности поражения. Ведущий пары МиГов, попавший в прицел, привычно крутнулся, уходя боевым разворотом из-под атаки. Второй «Фантом» так же атаковал его ведомого. И снова американские пилоты могли наблюдать, как маленькая русская машина показывает чудеса маневренности, разворачиваясь почти на месте. Но теперь первая пара «Фантомов» устремилась, проскакивая мимо МиГов, к замыкающему Ту-16. МиГи, сначала дернулись, чтобы отсечь американцев от своих охраняемых подопечных, но тут же оказались под ударом второй пары «Фантомов», которая только и ожидала этого момента. Вторая пара МиГов находилась чуть дальше, чем надо было в этой ситуации, и на помощь своим не успевала.

Подойдя ближе к постановщику помех, американцы выпустили в него два оставшихся «Сайдвиндера». На авианосце каждый F-4B снарядили стандартным боекомплектом для дальнего перехвата, 4 ракеты «Спарроу» AIM-7C, две ракеты «Сайдвиндер» AIM-9B и три подвесных топливных бака. Но почти все «Сайдвиндеры» и половина «Спарроу» были впустую расстреляны по юрким МиГ-17. И сейчас подполковник Браун с волнением наблюдал, как к длинному фюзеляжу «Бэджера» тянутся два бело-серых шлейфа от дыма твердотопливных двигателей Thiokol LR44-RM2. Но что это? Браун бессильно выругался. Первая ракета, чуть отвернув от Ту-16, на который она должна была наводиться, устремилась мимо него, прямо на только что вставшее на горизонте солнце. Черт, он совсем забыл, им же говорили в центре боевого применения ракет, что наведение ракеты невозможно, если пуск производится под углом менее 20 от направления на солнце. Но второй «Сайдвиндер» все-таки упрямо следовал за «Бэджером» и наконец-то разорвался в двух метрах от его левого двигателя. Пассивный инфракрасный взрыватель среагировал на горячие газы реактивной струи. Осколками боевой части был поврежден двигатель, крыло и фюзеляж, но этот чертов «Барсук» даже и не думал падать! Он продолжал также лететь вперед, хотя из левого двигателя валил густой дым и его скорость снизилась, и он начал отставать от ракетоносцев.

– Я сбил! Я наконец-то сбил гребаный «Фреско»! – раздался в наушниках голос ведущего второй пары «Фантомов», капитана Томаса Пейджа, на удивление четкий и слышимый без всяких помех.

– Черт, Томми, уходи, у тебя на хвосте вторая пара! – взволнованно закричал его ведомый.

– А, сука, горишь! – удовлетворенно прошипел Хан, видя как от пушечного огня его МиГа от серо-голубого «Фантома» отлетают куски обшивки, и он вспыхивает и, переворачиваясь, проваливается вниз. Но этот же «Фантом» несколькими секундами раньше удачно выпустил ракету в МиГ его четверки, который тоже камнем начал падать, разваливаясь на лету. Парашюта не было, наверное, осколками боевой части ракеты пилот был убит. Хан костерил себя последними словами. Драться с противником, который превосходит тебя в скорости больше чем в два раза, неимоверно тяжело. И малейшая ошибка сразу приводила к потерям. Вот и сейчас его пара на последнем вираже отошла чуть дальше, чем следовало, и просто не успела отсечь вторую пару американцев от МиГов. А те, уклоняясь от ракет первой пары «Фантомов», подставились под ракетный залп второй. Хан краем глаза посмотрел на восток и вздохнул. Американцам удалось еще и проскочить к охраняемым ракетоносцам, один из них дымит и отстает. Удивительно то, что янки до сих пор действовали несогласованно, фактически это их первая скоординированная атака, и она уже принесла американцам успех. Сейчас нашим придется еще тяжелее.

– Парни, разрываем контакт, уходим наверх, быстро, быстро! – запоздало скомандовал подполковник Браун.

«Фантомы», дав форсаж, ушли на три километра выше. Браун осмотрелся. Внизу и сзади три оставшихся МиГ-17 догоняли строй ракетоносцев, который растянулся. Подбитый Брауном «Барсук» все больше и больше отставал от передовой тройки, которая упорно летела на восток. Связь работала уже отлично, судя по всему, подбитый и был постановщиком помех. И взрыв «Сайдвиндера» хоть и не свалил такую большую и прочную машину, как Ту-16, но явно повредил оборудование внутри нее, помехи прекратились.

– Парни, доложить, что у кого осталось в сундуках! – скомандовал Браун. Сейчас ему надо решать, что делать дальше, а для этого надо знать, что из вооружения у них осталось.

– У меня два «Воробья» и один «Сайд», – поступил рапорт ведомого второй, вернее уже бывшей второй пары.

– У меня всего два «Воробья», – отозвался его ведомый.

У самого подполковника на подвесках осталось тоже две ракеты «Спарроу». Этого хватит на одну, максимум на две атаки.

– Значит так, мы сейчас выходим в хвост красным, уравниваем скорость, чтоб не проскочить под пушки МиГов, и с дистанции шести миль выпускаем по «Бэджерам» все «Спарроу».

– Берти, – обратился он к пилоту третьего «Фантома», – ты нас страхуешь, эти «Фреско» дьявольски юркие.

Подполковник Юрьев напряженно всматривался вперед, одновременно каждую секунду ожидая доклада оператора станции ЕН. По координатам разведданных они давно должны были видеть ордер американской авианосной группы, но пока впереди был только чистый океан. Юрьев поменьше старался думать, что творится позади них, хотя это не получалось, радист и оператор огневых установок, сидевшие в остекленной кабине в хвосте ракетоносца, оживленно комментировали воздушный бой между нашими и американскими истребителями. Сначала подполковник, увидев, шестерка каких истребителей противника летит им на пересечку курса, подумал, что все, пришел их смертный час. Но этот Хан оказался не только шутником, он и летчиком был настоящим. Шестерка в мгновение превратилась в четверку, а потом наши МиГи довольно долго отражали попытки американцев прорваться к ним. Но чудес на свете не бывает, и в конце концов американцам удалось поразить «Букет» ракетой, вдобавок сбив один из МиГов. И в этот же момент оператор взволнованно закричал:

– Вижу цели! Много, это ордер! Мелкие, покрупнее и три в середине точно авианосцы, отметки очень жирные.

– Начинай захват ближайшего авианосца!

– Радист, связь с остальными есть?

– Да, только сейчас появилась, когда янки в «Букет» попали!

«Может быть, потому мы так долго и не могли увидеть ордер, из-за собственных помех?» – подумал Юрьев, а вслух приказал:

– Передай остальным, пусть захватывают ближайший авианосец. Из трех ракет хоть одна, но дойдет.

Юрьев уже понимал, что ни массированной, ни скоординированной атаки АУГ у них не вышло. Их группа снизила скорость, чтобы не отрываться от своих истребителей. И по времени и 3-я мрад, и 570-й полк его, 143-й мрад, должны были уже выйти на рубеж атаки и даже отстреляться. Но ордер, судя по докладу оператора, целехонький. А значит, его ракетоносцам надо попытаться поразить хотя бы одну цель. Ракетоносцы начали неспешный процесс подготовки ракет к пуску, считая секунды и матеря конструкторов, которые не могли этот процесс сделать короче. А в хвосте у них раскручивалась очередная драма.

Оставшаяся тройка МиГ-17 пыталась догнать тройку ракетоносцев, которые опять увеличили скорость. Они уже начали обгонять подбитый постановщик помех, который медленно проплыл справа и ниже МиГов Хана. «Букет» старался удержаться в строю, но это у него плохо получалось. Воспламенение в левом двигателе после взрыва ракеты автоматическая система потушила, и теперь из него шел только небольшой сизый дым. Но на одном двигателе Ту-16 не может развить максимальную скорость, и «Букет» был обречен. Хан прошептал про себя: «Простите, ребята, но мы не можем остаться с вами. Нам бы ракетоносцы прикрыть».

– Янки снова заходят нам в хвост! Вижу пуск двух, нет, четырех ракет! – раздался взволнованный голос его ведомого.

И Хан решился. Нельзя пассивно болтаться в хвосте у своих «тушек», тем более, судя по качеству радиосвязи, у «Букета» поврежден не только двигатель.

– Боевой разворот, выходим в лобовую! – скомандовал он.

МиГ Хана уже привычно затрясся в развороте, с кончиков стреловидных крыльев начали срываться отчетливо видные полупрозрачные вихри, которые за самолетом, разрастаясь, превращались в два белых шлейфа. Александр, придавленный перегрузкой к креслу, тем не менее, с трудом, но повернул голову. Его ведомый дисциплинированно шел за ним, завалившись также в развороте чуть ли не под 90 градусов. А вот третьего МиГа не было нигде видно.

– Берти, если упустишь такой шанс, на палубу можешь не возвращаться! – азартно закричал по радио подполковник Браун. Его оператор и оператор его ведомого сейчас были заняты тем, что подсвечивали «Бэджеры» для наведения ракет «Спарроу» с полуактивными ГСН. Особых проблем с пилотированием это не вызывало, антенна радиолокатора AN/APQ-72, стоящего на F-4B, могла отклоняться во все стороны чуть ли не на 45 градусов. Но операторы уже захватили свои цели и не могли отвлекаться на другую цель, чтобы не потерять последние ракеты. А цель была лакомой. Третий МиГ-17 замешкался с разворотом. Очевидно, это был ведомый того самого «Фреско», которого сбил старина Томас, перед тем, как сам отправился на небеса, сбитый одним из первой пары «Фреско». МиГ просто растерялся. Он изначально пристроился к первой паре еще одним, левым ведомым, и когда ведущий пошел в боевой разворот налево, так же положил было свой МиГ в левый разворот. Но потом вдруг выправил машину, очевидно из-за боязни сорваться в штопор в слишком маленьком радиусе разворота или столкнуться с правым ведомым, сокращавшим дистанцию с ведущим и потому «резавшим» его радиус, переходя налево. Так или иначе, он сначала выпрямил самолет, а потом начал выполнять уже правый разворот, переломив траекторию движения. В итоге он потерял скорость и оказался в полутора милях под носом у «Фантома» Берти, который не замедлил воспользоваться таким подарком, выпустив по нему последний «Сайдвиндер». Берти уже обогнал пару Брауна, почти уравнявшую скорость с Ту-16, для обеспечения своим операторам идеальных условий наведения. Пуск ракеты летчик этого МиГа заметил, но МиГ, уже потерявший энергию в предыдущей череде неправильных действий своего пилота, не мог уклониться от нее. «Сайдвиндер», влетевший чуть ли не в сопло «Фреско», изрешетил всю машину осколками, и МиГ-17, горя и кувыркаясь, начал падать в море, разваливаясь на куски. Парашюта не было.

Капитан Харисов только скрипнул зубами, когда увидел, как падает еще один горящий МиГ из его четверки. Пара «Фантомов» находилась немного выше и впереди него километрах в четырех, ракеты, уже выпущенные ими, разделились. Две попали в уже подбитый постановщик помех, и сейчас он медленно разваливался, разбрасывая в стороны горящие обломки, среди которых было видно четыре парашюта. Две прошли было выше и правее МиГов, Хан даже поежился, видя их дымные шлейфы, но обе до ракетоносцев не достали, сойдя раньше с траектории. И сейчас эта пара «Фантомов» уже заваливалась в правом развороте, не желая встречаться с МиГами накоротке. А вот третий «Фантом», проскочивший ближе и только что сбивший его товарища, можно было попробовать достать. Он тоже уже заваливался в разворот, но до него было всего километра два. Хан чуть потянул ручку на себя и двинул РУД на форсаж, до упора. Машина послушно ускорилась, и Александр стал ловить в сетке прицела АСП-3 все время ускользающую влево длинную тушу F-4B. «Фантом» уже почти развернулся, и капитан открыл огонь, понимая, что у него есть считаные секунды, чтобы попробовать поразить американца, пока он не разорвал дистанцию. Но пушки, привычно рыкнув, выпустили всего по три снаряда, после чего их затворы сухо щелкнули. Этот щелчок, еле слышимый за шумом двигателя, прозвучал в ушах Хана, как гром среди ясного неба. Он машинально наблюдал, как трассы идут к американцу, как первый снаряд попадает ему в киль, а остальные проходят внизу и позади него. А на лбу у него уже выступил холодный пот, ведь он оказался на безоружном самолете против трех вражеских истребителей.

Слева понеслись трассы его ведомого, но дистанция до янки уже была слишком велика, и трассы ушли в «молоко». Сам американец, развернувшись с набором высоты, оторвался от МиГов, щегольнув напоследок большой дыркой в длинном киле. И в довершение, доведя Хана до отчаяния, в наушниках раздался голос его ведомого:

– Хан, я пустой!

Хан, проглотив противный сухой комок, стоявший в горле, прохрипел:

– Я тоже. Уходим вниз, быстро!

И оба МиГа, опустив носы, стали пикировать к морской поверхности. Хан все время оборачивался назад. Его воображение рисовало ему красочные картины, как янки, пользуясь колоссальным преимуществом в скорости, догоняют их, как ловят в прицел и выпускают ракеты. Но к его огромному удивлению, в хвосте так никто и не появился. «Сегодня костлявая была совсем рядом, но промахнулась», – подумал Хан, когда уже заходил на посадку, на последних каплях горючего. Он ожидал разноса от командира полка, ведь потерял половину самолетов в группе. Но комполка, когда узнал, что они тоже сбили двоих, да еще дали возможность отстреляться всем трем охраняемым ракетоносцам, сказал начштабу:

– Пиши представление на капитана Харисова, на Красное Знамя.

Хан сначала оторопел, но потом осторожно спросил о действиях остального полка. И, услышав, замер, как пораженный громом. Мало того, что в этом вылете полк «сточился» в одну эскадрилью, потеряв 14 машин и сбив всего шесть истребителей противника, кроме его пары. Но еще вдобавок кроме него летчики полка не смогли защитить ни одного ракетоносца, все подопечные Ту-16 были сбиты до выхода на рубеж атаки по авианосной группе.

– А как соседи? – спросил капитан, ошарашенный новостями.

– У соседей дела чуть получше, но вот именно, что чуть. Они смогли уберечь только двоих «больших», но сами потеряли много, у них тоже полк в эскадрилью превратился. И сбили даже меньше наших, всего пятерых. Не знаю, в чем причина, или в штабах намудрили, или разведка ошиблась, но все это сильно походило на засаду. Уже сейчас, по всем донесениям, можно сказать, что нас с «большими» встречало самолетов шестьдесят, не меньше.

– И как мы всего двумя эскадрильями будем прикрывать целый полуостров размером почти в две Франции? Против трех авианосных групп? – задал вопрос Хан, понимая, что ему никто не ответит…

– Я «Зеленый-1», нахожусь в квадрате 44–37. Три «Бэджера» только что выпустили свои ракеты, они идут курсом 105. Сбил два «Фреско» и «Бэджер», потерял «Зеленого-3» и «Зеленого-6». «Зеленый-4» и «Зеленый-5» получили повреждения, ушли домой. Расстрелял все ракеты, тоже иду домой, – доложил подполковник Браун офицеру управления.

– О’кей, принято, – меланхолично ответил офицер.

Отражение воздушного налета проходило в общем успешно. Ядерный удар «Таффи-72» выдержала. «Бэджеры» южной группы, хоть и смогли прорваться сквозь эскадрилью морской пехоты, но купились на приманку в виде четырех старых фрегатов и все свои ракеты выпустили по ним. Конечно, жаль парней с «Гунасона», «Уилкса», «Холта» и «Перла», но лучше уж они, чем потерять одну из палуб. Атака западной группы тоже пока успешно отражалась. Эту группу красные прикрывали своими истребителями, но и противостояли им не одна эскадрилья, а целых три, поднятые заблаговременно благодаря старине Холлуэю. Более многочисленные и лучше вооруженные «Демоны», «Крусейдеры» и «Фантомы» раз за разом прорывались через жидкий заслон из МиГов к ракетоносцам на дальность действия своих «Сайдвиндеров» и «Спарроу». Итог был закономерен, только считаные ракетоносцы смогли дожить до пуска своих ракет и только два – до конца наведения. Обе ракеты дошли до ордера, но одну увели в сторону помехи, а другую сбил при помощи ЗРК «Терьер» ракетный эсминец DDG-37 «Фаррагут». Все остальные ЗРК кораблей охранения, RIM-24A «Тартар» и RIM-8 «Талое» имели минимальную высоту поражения в три километра и поражать ракеты, летящие на 800 метрах, не могли. Хотя все корабельные РЛС отлично видели здоровенную тушу ракеты, здорово походившую на советский истребитель МиГ-19. И теперь известие о том, что летят еще три ракеты, не особенно напугало.

Подполковник Юрьев облегченно вздохнул, все-таки хорошо, когда у тебя есть свое истребительное прикрытие, даже такое куцее, как сегодня. Вопреки всем пессимистическим ожиданиям МиГи прикрытия дали возможность ракетоносцам его тройки не только дойти до зоны пусков и запустить ракеты, но и закончить наведение, во время которого Ту-16 были особенно уязвимы. Что показалось странным, так это то, что американцы, когда закончилась схватка с МиГами и уцелевшая пара МиГ-17 пошла домой, тоже ушли. Они не стали преследовать безоружные МиГи, Юрьев слышал по радио, что у наших истребителей закончились снаряды. И они не стали атаковать ракетоносцы, представляющие собой сейчас, без прикрытия и без постановщика помех, лакомую мишень.

Но среагировать на известие о выпущенных ракетах надо было. На палубах авианосцев еще велась дезактивация, и первыми на взлет успели четыре «Скайхока» с «Лексингтона» в истребительной конфигурации, с четырьмя ракетами «Сайдвиндер». Однако штурмовик с ракетами – это не полноценный перехватчик. Не имея РЛС, пилоты А-4В могли найти ракеты в воздухе, даже зная примерный азимут подлета, только с внешним целеуказанием. А с этим в настоящий момент у TF-72 были проблемы. Находящиеся в воздухе самолеты ДРЛО были слишком далеко, в составе дальних патрулей. В ближней зоне ПВО после атомного удара советской субмарины была дыра, и сейчас американцы судорожно пытались ее заполнить. Положение усугублялось тем, что несколько «Трейсеров» было сбито в предыдущих боях и сейчас их в «Таффи» банально не хватало, новые, вызванные срочно адмиралом Холлуэем на замену, еще не прибыли. В итоге «Скайхоки» не смогли найти летящие со скоростью 1,5 Маха ракеты, а когда штурмовики получили наконец-то целеуказание от корабельных РЛС, стало слишком поздно. Дозвуковые А-4В просто не успели выйти в зону перехвата. И отбиваться пришлось опять корабельному ордеру. Опять отличился «Фаррагут», сумевший перехватить одну К-ЮС, хотя он истратил на нее целых четыре «Терьера». Помехи, выставляемые кораблями ордера, на этот раз оказались бесполезны, даже вредны, по крайней мере, так утверждал оператор пусковой Марк 10 с «Фаррагута». Еще одну ракету ухитрились сбить зенитным огнем, причем огонь вели сразу два корабля, эсминец DD-945 «Халл» и тяжелый крейсер «Ньюпорт Ньюс». А вот третья попала в «Йорктаун».

Вообще, авианосцам ВМФ США с таким названием не очень везло. Первый авианосец с таким названием вступил в строй еще в 1937 году и был потоплен японской авиацией 7 июня 1942 года, в победном для американцев сражении за атолл Мидуэй. Что самое обидное, он был единственным потопленным крупным американским кораблем, кроме него американцы потеряли всего один эсминец. Но американцы не были суеверны и присвоили такое же название вступившему в строй в 1943 году авианосцу типа «Эссекс». Он благополучно провоевал всю войну, был дважды модернизирован, в последний раз – в 1955-м, по проекту SCB-27A. То есть по сокращенному из-за финансовых соображений варианту, он, в отличие от многих других «Эссексов», не получил угловую палубу, новые катапульты и самолето-подьемники. Все это не позволяло ему иметь в своей авиагруппе самолеты более 18 тонн, что автоматически вычеркивало его из списка ударных авианосцев. И сейчас, в составе «Таффи-72» «Йорктаун» числился в качестве авианосца ПЛО, имея в авиагруппе в основном вертолеты. Из самолетов на нем находились только эскадрилья «Скайхоков» и две эскадрильи «Скайредеров».

Ракета влетела в носовую скулу правого борта, рядом с носовым подъемником. Пробив 37-миллиметровый стальной лист, установленный при модернизации вместо броневого пояса, она разорвалась под носовым ангаром. Разрушения были страшные. Ангар с несколькими десятками самолетов и вертолетов и почти двумя сотнями людей был полностью уничтожен. Начался пожар, который сам по себе может уничтожить огромную плавучую бочку с бензином, какой фактически является каждый авианосец. Но корабль типа «Эссекс» – не эскортный эсминец в полторы тысячи тонн. Полное водоизмещение авианосца после модернизации превысило сорок тысяч тонн. Да и людей на нем побольше, чем на маленьком фрегате; экипаж «Йорктауна» составлял почти три тысячи человек, и это без учета авиагруппы. И все эти люди были прекрасно обучены борьбе за живучесть. В итоге через три часа у адмирала Холлуэя был подробный рапорт. В активе – авианосец цел, скорость не потерял, ограниченно боеспособен. В пассиве – носовой подъемник требует заводского ремонта, при взрыве ракеты и последующем пожаре погибло триста сорок человек, потеряно 14 «Скайхоков», четыре вертолета и 12 «Скайрейдеров». Если приплюсовать к ним дюжину истребителей, сбитых сегодня утром красными в воздухе, можно сказать, что этот раунд американцы выиграли вчистую. Получив этот рапорт, адмирал повернулся к стоящим вокруг офицерам и весело сказал:

– Ну что, джентльмены! Красные, истратив свой основной козырь, практически ничего не добились. Правда, с «Флаинг Леди»[32] могут летать теперь только «Толстые собаки», в остальном TF-72 сохранила боеспособность.

– Лоуренс, – обратился адмирал к командиру авиакрыла «Форрестола». – Вместе с другими командирами крыльев подготовьте следующий план. Поскольку с «Йорктауна» могут с полной нагрузкой летать только «Скайрейдеры», перебрасывайте их всех на него. Взамен заберите на остальные палубы уцелевшие «Скайхоки». И доложите мне, сколько нам не хватает машин, с учетом сегодняшних потерь. Срок – пятьдесят минут, через час у меня связь с командующим штабом морских операций адмиралом Андерсоном, и я должен знать, сколько и какие эскадрильи нам нужны на палубах «Таффи» в ближайшее время.

Второе, – повернулся он к начальнику штаба. – План операции по зачистке южной части полуострова от «летающих телеграфных столбов»[33] готов? Через два часа, с учетом последних изменений и перемещений самолетов, я хочу его видеть. Мы начинаем атаки сегодня, в 15:00. Ждать больше нельзя, десант на подходе.

Глава 8

Человек и ракета, две истории

8 августа 1950 года, московское время 02:55.

Москва, Кремль

Невысокий усатый старик, державший в стальном кулаке одну шестую часть мира, встал и начал медленно, скрюченными старческим артрозом пальцами вытаскивать табак из папиросы «Герцеговина Флор», чтобы набить им свою знаменитую на весь мир трубку. Уже пять лет, как закончилась война, в которой его страна победила, но победила чудом, с неимоверными трудностями и понеся немыслимые до сих пор потери. И теперь его мучил вопрос, что можно сделать, чтобы не допустить следующую? А она вот-вот начнется, уже идут боевые действия в Корее. Его стране удалось, затратив огромные усилия и средства, вырвать у сегодняшних противников, которые еще вчера были союзниками, главный козырь, атомную бомбу. Но второй козырь, огромную и современную промышленность украсть или еще как-то заполучить, ему не удастся. Никак. А значит, американцы всегда будут иметь колоссальное преимущество в производственных возможностях. И пользоваться ими, да что там, они на всю катушку и пользуются. Построили тысячи огромных бомбардировщиков, окружили военными базами. И СССР никак не может равноценно ответить. Что толку, если один из немногочисленных советских самолетов все-таки прорвется к американской земле и сбросит там одну или две бомбы, пусть атомные? Америка это легко выдержит, а вот как СССР выдержит атаку нескольких тысяч бомбардировщиков с ядерным оружием? Надеяться на реактивные истребители, такие, как МиГ-15? Глупо и недальновидно, тем более что бомбардировщики тоже уже становятся реактивными. Нужно что-то другое, какое-то оружие, которое проще в производстве, чем самолет, и дешевле, чем тот же самолет и хорошо обученные пилоты.

Старик поднял трубку телефона:

– Слушаю, товарищ Сталин! – тут же раздался голос в трубке.

– Товарищ Поскребышев, запишите, пожалуйста, в проект завтрашнего постановления Совета министров «О разработке управляемых снарядов-ракет» следующее дополнение в части обязанностей КБ товарища Лавочкина: срок разработки противосамолетного снаряда один год.

На следующий день, 9 августа 1950 года, в пятилетнюю годовщину сброса американской атомной бомбы на Нагасаки, вышло постановление Совета министров СССР № 3389–1426 «О разработке управляемых снарядов-ракет и новейших радиолокационных средств управления ими с целью создания современной наиболее эффективной ПВО городов и стратегических объектов», которое обязывало Конструкторское бюро № 1 (тт. Куксенко П. Н., Берия С. Л. и Кутепова Г. Я.) и Министерство вооружения (т. Устинова) приступить к созданию системы противосамолетной защиты с помощью снарядов-ракет, управляемых новейшими радиолокационными средствами (шифр системы «Беркут»). Система «Беркут» должна была включать:

– наземные радиолокационные установки автоматического лучевого наведения на вражеские бомбардировщики противосамолетных снарядов-ракет, направляемых с наземных стартовых устройств, с дальностью действия до 30–35 км;

– самолетные радиолокационные установки лучевого наведения противосамолетных снарядов-ракет, направляемых на цель самолетом-носителем, с дальностью действия 12–15 км;

– бортовую радиолокационную аппаратуру снаряда-ракеты, а также аппаратуру и приборы стабилизации и управления снарядом, направляющие полет снаряда по заданному курсу на цель;

– приемную радиолокационную аппаратуру самонаведения снаряда-ракеты, обеспечивающую в случаях массовых налетов бомбардировщиков противника возможность автоматического взлета снарядов-ракет с наземных устройств по отражениям, принимаемым ими от самолетов противника в результате облучения последних наземным радиолокатором наведения;

– мощные наземные радиолокационные станции обнаружения самолетов противника, обладающие способностью обнаруживать вражеские бомбардировщики на расстоянии до 200 км;

– управляемые противосамолетные снаряды-ракеты осколочного действия, стартующие с земли, общим весом не более 1000 кг и с самолета – не более 600 кг, обладающие указанной выше дальностью действия, с радиовзрывателем, обеспечивающим взрыв снаряда при пролете вблизи цели на расстоянии 50–75 м и оснащенными боевой частью с весом взрывчатого вещества 70 кг;

– системы связи и управления взаимодействием станций обнаружения самолетов противника с наземными установками наведения противосамолетных снарядов-ракет, а также с аппаратурой лучевого наведения самолетов-носителей противосамолетных снарядов-ракет.

Вероятность поражения цели вне зависимости от времени суток и видимости должна быть близкой к ста процентам.

Разработка самой ракеты, или, как тогда их называли, «управляемых противосамолетных снарядов-ракет», была поручена ОКБ-301 Министерства авиационной промышленности под руководством известного авиаконструктора Семена Алексеевича Лавочкина.

29 августа 1936 года.

Панама. Зона Панамского канала, неподалеку от города Колон. Авиабаза ВВС США «Коко Соло»

– Джон, я слышал, твоя Роберта уже в госпитале? – спросил командир у лейтенанта Джона Сиднея Маккейна-младшего, после того, как выслушал его ежедневный утренний рапорт о состоянии дел в его подразделении.

– Да, сэр. И она уже родила, у меня сын. Сэр, я приглашаю вас отметить это событие вечером в гарнизонном офицерском баре. Будут все офицеры базы, – доложил тот, улыбаясь до ушей.

– Я обязательно буду, – сказал командир. – Еще не придумали, как назовете своего сына? – добавил он из вежливости. С этим Маккейном надо быть поосторожней. Его отец, уже адмирал, из числа молодых, да ранних, любимчик судьбы. Один из авторов этой новой теории, согласно которой главная роль в войне на море отводится этим новомодным авианосцам, а старые добрые линкоры, крейсера и эсминцы отходят на второй план. На его взгляд, теория совершенно дурацкая, но она пользуется поддержкой и в Конгрессе, и у президента. Иначе, как объяснить тот факт, что в дополнение к четырем уже имеющимся авианосцам два года назад были заложены еще три? Причем Конгресс отдал под них весь резерв тоннажа, имевшийся в США по Вашингтонским соглашениям[34]. Хотя на эти деньги можно было построить целую кучу эсминцев и легких крейсеров, не подпадающих под эти чертовы соглашения.

– Конечно, давно придумал. Роберта, правда была против, но я настоял. Джон. Его будут звать Джон Сидней Маккейн, а когда он вырастет, выучится и придет на флот, Джон Сидней Маккейн-третий, – с гордостью сказал Джон Сидней Маккейн-младший, или, как оказывается, уже Джон Сидней Маккейн-второй.

«Чертовы снобы, все у них, не как у нормальных людей. Ну ладно, схожу на вечеринку, не долго мне этого Маккейна терпеть осталось. В канцелярии уже лежит приказ о его переводе в Нью-Лондон, в штате Коннектикут. Наверное, папаша постарался вытащить своего сынка в место получше, чем эта дыра с лихорадкой и малярией», – про себя подумал командир.

Июнь 1951 года.

Московская область, город Химки

Человек, который стоял перед проходной ОКБ-301, или перед проходной «Лавки», как его называли местные жители, по имени главного конструктора Семена Лавочкина, прекрасно знал, куда он приехал. Да и с работой этого КБ он был знаком не понаслышке, поскольку сам во время Великой Отечественной войны принимал в ней участие, причем самое деятельное. Два ордена Ленина за просто так не дают, а они у этого человека были. Полученные за работы по организации серийного выпуска истребителей Ла-5 и Ла-7. И вот теперь он снова пришел в это КБ, на этот раз на должность заместите-крейсеров, к которым относятся боевые корабли со стандартным водоизмещением свыше 10 000 тонн (10 160 метрических тонн) или с орудиями калибра свыше 8 дюймов (203 мм) и не являющиеся авианосцами; авианосцев, то есть боевых кораблей со стандартным водоизмещением свыше 10 000 тонн (10 160 метрических тонн), спроектированных исключительно с целью нести самолеты. ля главного конструктора. Заместителя по проектированию отнюдь не самолетов, хотя в ОКБ-301 были работы и по ним. Срочно потребовался человек, который может «потянуть» принципиально новое направление – проектирование зенитных ракет. И этот человек в полной мере отвечал этим требованиям, ведь недаром сам Семен Алексеевич Лавочкин, когда обсуждались кандидатуры на эту должность, дал ему такую характеристику: «Принципиален и въедлив, обязателен и точен. Не терпит приблизительных решений, прирожденный расчетчик. В этого человека я верю. Он видит и чувствует машину не по отдельным узлам, а в комплексе». Звали человека Петр Дмитриевич Грушин.

7 декабря 1941, местное время 08:22.

Остров Оаху, Гавайи. Город Гонолулу

Со стороны военной базы Перл-Харбор вот уже как 20 минут раздавались стрельба и взрывы. Роберта Маккейн, урожденная Райт, проснулась, костеря флотское начальство, которое затеяло учения спозаранку, да еще в воскресенье, не давая поспать мирным гражданам. Резкая трель телефонного звонка окончательно выбила из ее головы остатки сна.

– Да, слушаю.

На другом конце провода был ее муж. Его недавно перевели из Коннектикута сюда, где он получил должность старшего офицера на новой подлодке, на которой он и пропадал все будни и выходные. Лодка типа «Тамбор» недавно сошла со стапелей компании «Электрик Боат» в Гротоне. Она только что была переброшена в Тихий океан через Панамский канал, и после первого перехода все недоделки и недочеты строителей полезли наружу.

– Роберта, слушай меня внимательно, – Джон говорил необычайно серьезным тоном, вдобавок в трубке ясно была слышна близкая пулеметная стрельба, перемежаемая громкими взрывами.

– Бери продукты и воду, сколько сможешь унести, бери маленького Джона и немедленно выбирайся из города. Подальше от административных зданий и военных объектов. Лучше всего в университетский кампус в Маноа.

– А что случилось? Почему везде такая стрельба?

– Это война, японцы напали, повторяю, это не учения, это война!

Когда через двадцать минут Роберта, держа за руку маленького Джона, бежала по улицам Гонолулу, над ними с ревом пронеслась тройка истребителей. Они шли очень низко, вдоль улицы, почти вровень с крышами домов, так что все могли разглядеть красные круги у них на крыльях. Роберта с Джоном бросились на землю, когда прямо над головой у них раздался треск пулеметных очередей. На асфальт вокруг них с негромким звоном посыпались стреляные гильзы. А в грузовую автомашину, едущую в двух кварталах от них, потянулись дымные трассы. Это длилось буквально несколько секунд, после чего машина вспыхнула и взорвалась, а тугой комок горячего воздуха снова сбил начавшую было подниматься Роберту. Когда минут через пять они все-таки пришли в себя, маленький Джон неожиданно серьезно сказал, глядя матери в глаза:

– Когда я вырасту, я непременно стану летчиком.

20 ноября 1953 года.

Московская область, город Химки

… постановлением Совета министров СССР № 2838–1201, для разработки новейших образцов ракетной техники и зенитных управляемых ракет, создается Особое конструкторское бюро № 2.

Ряд людей, сидящих в актовом зале одного из оборонных предприятий в городе, бывшего ОКБ-293, внимательно слушали высокого худощавого человека, с тремя орденами Ленина на груди. Для некоторых то, что он говорил, уже не являлось новостью, для некоторых это был момент, который резко изменил их всю последующую жизнь. Для человека на трибуне, впрочем, тоже – с этого дня он надолго исчез из авиационных журналов и новостей.

Сентябрь 1945 года.

Соединенные Штаты Америки, штат Вирджиния, город Александрия. Частная школа Санкт-Стефана

– Ребята, у нас новенький, – сказала учительница, заводя в класс худощавого светловолосого паренька среднего роста.

– Как тебя зовут, парень? – поинтересовался Пит, красавчик и заводила в классе.

– Джон. Джон Сидней Маккейн-третий! – гордо вскинув голову, произнес паренек.

– Аристократ? А почему о вашей семье никто ничего не слышал? – насмешливо произнес кто-то из задних рядов.

В частной школе, расположенной в старинном районе города Роузмонт, на берегу реки Потомак, всего в шести милях от Вашингтона, учились не простые дети. И хотя школа Святого Стефана уступала в рейтинге таким элитным школам, как Леман Манхэттен или Уиндермир, но и здесь учились дети элиты, столичного истеблишмента. И они восприняли Маккейна, пусть он и был сыном военного моряка и внуком адмирала, как выскочку. Конфликт был неизбежен.

Через четыре года, когда семья Маккейнов снова переезжала в связи с новым назначением Маккейна-второго, та же учительница вздохнула с большим облегчением. Маккейн-третий за время учебы показал себя крайне агрессивным и неуживчивым типом. Он так ни с кем и не подружился, зато дракам со сверстниками она потеряла счет уже в первый год его обучения. Неудивительно, Джон обладал вспыльчивым характером, а масла в огонь добавляло его увлечение спортивной борьбой. А одноклассники в школе так и не приняли его вровень с собой.

Впрочем, Джон Маккейн-третий быстро забыл и школу Святого Стефана, и учительницу. Его отец после войны быстро шагал по карьерной лестнице, и оборотной стороной этого были частые переезды. В общей сложности Маккейн проучился примерно в 20 различных школах.

13 июля 1956 года.

Московская область, город Химки

За три прошедших года очень многое изменилось в ОКБ-2. Образно говоря, из непонятной структуры с сомнительными задачами (по мнению многих высокопоставленных чинов, военных и промышленных) оно превратилось в хорошо организованную, слаженную организацию. И первое детище этой организации, зенитная управляемая ракета 1Д, или В-750, по несекретному индексу промышленности, уже проходит летные испытания. А на кульманах и в опытных цехах уже есть модификации этой перспективной ракеты. Но сегодня эта же, уже, несомненно, успешная, по мнению руководства страны, разработка сослужила плохую службу для ОКБ-2. В постановлении Совета министров от 19 марта 1956 года № 366–255 о начале разработки нового комплекса ПВО, С-125, призванного «закрыть» дыру на малой высоте, «о создании перевозимого одноканального зенитного ракетного комплекса для борьбы с маловысотными целями», определялась только головная организация. КБ-1, под руководством академика Расплетина. Петр Грушин и подумать не мог, что разработка ракеты к этому комплексу пройдет мимо него. Тем более что его КБ уже поручена разработка аналогичной ракеты для флота, для корабельного ЗРК М-1 «Волна», который создается в НИИ-10. И решение о формировании ОКБ тушинского завода № 82, которому сразу КБ-1 и отдал эту разработку, было для Грушина как гром среди ясного неба. Как можно поручать такую серьезную работу коллективу, которого фактически еще нет? Есть только приказ министра оборонной промышленности от сегодняшнего числа о его создании. Руководителем ОКБ назначен Максим Григорьевич Олло, ранее возглавлявший всего лишь серийно-конструкторский отдел на заводе № 464 в Долгопрудном. А ведь в постановлении Совета министров ясно указано – в 1959 году ракета должна летать! И, в довесок, совершенным издевательством выглядит пункт в приказе, согласно которому ему, руководителю ОКБ-2, поручено «Общее руководство процессом создания ракеты в качестве главного конструктора В-625». То есть ракету будут разрабатывать и делать совершенно посторонние люди, а отвечать за все, в том числе и за неизбежную неудачу, должен будет он!

02 июня 1958 года.

United States Naval Academy (Военно-морская академия Соединенных Штатов), Аннаполис, штат Мэриленд

Идеальный строй из девяти сотен человек застыл как одно целое, глядя, как на флагштоке поднимается звездно-полосатый флаг. Весь выпуск Академии 1958 года в последний раз стоял на плацу. Два вице-адмирала подводного флота США, Джон Сидней Маккейн – второй и Хайман Джордж Риковер, наблюдали за этой величественной картиной издали.

– Я очень уважаю тебя, Джон, и твоего отца. Но твой отпрыск никогда не сможет подняться до вашего уровня, – недипломатично сказал Риковер.

Маккейн поморщился. Острый на язык и неуживчивый, Риковер стал настоящим пугалом для промышленников Америки, заняв пост главы национальной программы по созданию атомных подводных лодок. Но в то же время среди подводников США, особенно инженерного состава, он пользовался очень большим уважением. Как человек, который никогда не лжет и всегда доводит порученное ему дело до конца.

– Посмотрим, – сказал Маккейн-второй.

– Посмотри. Какой ты был по счету в своем выпуске? В первой сотне. Я был 104-й, но это было в 1922 году, выпуск тогда был 540 человек. А твой сын какой?

– 894-й. Из 899. – Скривился, как от зубной боли, Джон Маккейн-второй.

– Вот, – назидательно сказал Хайман.

– Куда он у тебя распределился?

– В Пенсаколу, в летную школу морской авиации. Говорит, что с детства мечтает стать пилотом, – ответил Джон.

– Плюс к этому, добавь не менее ста выговоров за каждый год обучения. И я поинтересовался, по каким предметам у него самые хорошие отметки. История, английская литература и государственное управление. Из него никак не получится адмирал, из него выйдет прекрасный долбаный политик. После того, как ему надоест летать.

1958–1959 годы.

Астраханская область, полигон Капустин Яр

Конструкторское бюро завода № 82 возглавил Александр Васильевич Потопалов, которому к тому времени исполнилось 43 года. Олло был назначен его первым заместителем. Свою работу в авиапромышленности Потопалов начал еще в конце 1930-х годов в коллективе И. И. Поликарпова, где в годы войны работал ведущим инженером по тяжелому истребителю ТИС, начальником опытного производства. Первый опыт в ракетной технике Потопалов приобрел в середине 1940-х, занимаясь обеспечением производства крылатых ракет В. Н. Челомея. В 1952 году Потопалов был назначен начальником производства завода № 82, где в то время разворачивалось производство зенитных ракет для системы С-25. По мнению руководства Министерства оборонной промышленности, успешная работа Потопалова на предыдущих должностях давала основания ожидать, что и на посту главного конструктора ОКБ ему удастся решить поставленные перед ним задачи. Испытания первого опытного образца комплекса С-125, начатые еще в мае, шли неудачно. В состав экспериментального образца входили станция наведения ракет с антенным постом, двухракетные пусковые установки и твердотопливная ракета В-625. Для испытаний на заводе № 82 были изготовлены следующие варианты ракеты В-625: 1БП – баллистический (бросковый) вариант с неснаряженным маршевым двигателем (3 шт.); 2БП – баллистический вариант со снаряженным маршевым двигателем (1 шт.); 2БПВ – вариант, аналогичный 2БП, с дополнительными вибродатчиками (2 шт.); ЗБП – ракета с автопилотом и с бортовым программным механизмом (10 шт.); 1ТП – ракета с полным комплектом бортовой аппаратуры, без радиовзрывателя, с неподключенным к автопилоту блоком радиоуправления и визирования (1 шт.); 2ТП – ракета с полным комплектом бортовой аппаратуры, за исключением радиовзрывателя (6 шт.). Все варианты испытывавшихся ракет В-625 (кроме 1БП) оснащались радиотелеметрической аппаратурой и комплектом телеметрических датчиков.

Летные испытания ракеты В-625 начались на полигоне Капустин Яр 14 мая 1958 года. Испытания станции наведения прошли нормально.

В первом баллистическом (бросковом) пуске ракета 1БП была запущена под углом 64 градуса к горизонту. Этот пуск прошел без замечаний. Однако уже во втором пуске, состоявшемся 17 мая, на третьей секунде полета разрушился стабилизатор ускорителя, как оказалось, из-за его неточной установки на заводе. В выполненном 4 июля четвертом пуске – первом для варианта 2БП – на второй секунде полета стабилизатор ракеты вновь разрушился, опять-таки из-за производственного дефекта. Пятый пуск, состоявшийся 21 ноября, принес еще одну проблему – на 18-й секунде из-за дефекта теплозащитного покрытия прогорел маршевый двигатель. Восьмой пуск, предпринятый 21 января 1959 года, стал явно аварийным – при включении маршевого двигателя он взорвался. Автономные испытания В-625 (вариант ЗБП) начались 17 декабря 1958 года. Главными задачами этого этапа испытаний являлись проверка работы автопилота и оценка качества стабилизации ракеты по крену. С этой целью крылья ракеты были зафиксированы в нулевом положении, а к автопилоту подключены только элероны. На этот раз пуск ракеты, стартовавшей под углом 45 градусов, прошел без замечаний. В феврале 1959 года провели еще три пуска В-625 (ЗБП), но все они оказались неудачными. В пуске, выполненном 6 февраля, из-за отказа датчика выдачи команды на «сброс» не отделился ускоритель, а 11 и 17 февраля носовая часть ракеты разрушилась под действием значительных поперечных перегрузок, возникших из-за перекомпенсации крыла. Естественно, что вслед за каждым неудачным пуском следовали доработки, проводились дополнительные исследования. Так, 14 марта 1959 года был произведен экспериментальный пуск ракеты 1ТП с целью проверки на флаттер. 1 июня 1959 года, после трех пусков ЗБП, прошедших без серьезных замечаний, было проведено первое испытание В-625 (2ТП) в разомкнутом контуре управления для проверки работы аппаратуры радиоуправления совместно с автопилотом при программной подаче команд управления. Исследовалось также качество стабилизации ракеты по крену, уточнились аэродинамические характеристики ракеты. Однако этот пуск стал последним, проведенным без замечаний.

Уже в следующем пуске, состоявшемся 3 июня, ракета 2ТП не стабилизировалась по крену из-за отказа автопилота. Для проверки работы автопилота 11 июня был проведен еще один автономный пуск. При сходе ракеты с пусковой установки из-за производственного дефекта преждевременно сработала система отделения ускорителя, выдавшая команду на запуск маршевого двигателя при работающем ускорителе, что привело к взрыву. До конца месяца было проведено еще четыре пуска В-625 в разомкнутом контуре управления, результаты которых также не располагали к излишнему оптимизму. В целом, к июлю 1959 года было выполнено 6 бросковых пусков и 17 летных испытаний в автономном контуре управления. Но только семь из них прошли без серьезных замечаний к В-625. Кроме уже отмечавшихся проблем с конструкцией ракеты и ее системой управления были отмечены значительные отклонения траектории полета ракеты от расчетной, которые особенно усиливались при переходе ракеты через скорость звука. На этом участке поперечные перегрузки достигали 16 единиц. В результате не обеспечивался надежный ввод ракеты в сектор захвата радиолокационными средствами станции наведения С-125. Провели десять неудачных пусков. Долго искали причину, но так и не нашли. Испытатели столкнулись с непонятным явлением: ракета постоянно уходила из сектора ответственности влево. Испробовали много вариантов удержания ее в секторе: ставили механические программники в систему команд управления, проводили всевозможные манипуляции с углами встреливания в сектор… Ничего не помогало! Ни одной стрельбы в замкнутом контуре управления провести не удалось. Ракета была возвращена на завод для доработки. Как выяснилось, причина неудачных пусков была банально простой. На чертеже стыковочного конуса первой и второй ступеней с одной стороны был указан вертикальный размер конуса 558 мм, а с другой стороны – 553 мм, хотя оба размера должны быть одинаковыми. Кто-то, по ошибке, вместо восьмерки написал тройку, в результате конус при изготовлении получился «кривой», а ракета – «изогнутой». Разница в пять миллиметров не была заметна на глаз, но неизменно проявлялась в полете. Эта ничтожная оплошность и привела к срыву испытаний. Огромные материальные средства и людские ресурсы были затрачены напрасно.

1958 год.

Соединенные Штаты, штат Флорида

– Джон, ты опять покидаешь меня ради своих противных самолетов? И в такую рань! – произнесла роскошная блондинка, открывая глаза в разбросанной постели.

Маккейн ухмыльнулся и, торопливо надевая форму, произнес:

– Что поделаешь, сегодня у меня снова полеты, а мне еще надо успеть в училище до подъема флага. Пока, детка, заеду за тобой вечером в клуб!

Джон выскочил на улицу и с ходу, не открывая дверь, перемахнул на водительское сиденье красного кабриолета «Шевроле-Корвет». Не глядя, воткнул ключ в замок зажигания, повернул и нажал на газ. Мощная машина, мечта всей американской золотой молодежи, послушно взревела, и Джон понесся по пустой утренней дороге в Пенсаколу. Позади остался дом, в котором досыпала его подружка, по которой грезили все парни со всего юго-восточного побережья Америки. Стриптизерша Мэри, по прозвищу Мария – пламя Флориды. Джон как-то умудрялся одновременно совмещать жизнь плейбоя с тусовками в клубах вечером и ночью и полеты в Пенсаколе. «Одним словом, – подумал Джон, выходя из поворота и вновь нажимая на газ, – жизнь удалась».

15 октября 1958 года.

Москва. Министерство обороны СССР. Совещание у начальника Четвертого Главного Управления МО П. Н. Кулешова

– Таким образом, мы вынуждены заявить, что узкое место в разработке комплекса С-125 это ракета В-625. Испытания идут неудачно и с отставанием по срокам. – коротко сказал представитель военной приемки Борис Николаевич Перовский.

– Мы приложим все усилия, и я уверен, что мы закончим испытания в срок! – доложил Максим Григорьевич Олло.

Следующим, как всегда резко, безапелляционно выступил Петр Дмитриевич Грушин.

– Только ракета нашего КБ, В-600, может быть нормально использована в С-125. Ракета же КБ Тушинского машиностроительного завода вообще не может быть доведена до состояния нормального серийного производства.

Потом встал представитель КБ-1, конструктор Дмитрий Людвигович Томашевич – опытный ракетостроитель, работавший когда-то вместе с Грушиным, и неожиданно начал возражать, опровергая доводы Грушина теоретическими выкладками.

Грушин в конце концов вышел из себя. Ведь сейчас может произойти катастрофа, в угоду ведомственным интригам (его ОКБ-2 совсем недавно перевели в подчинение Минавиапрома, что сделало отношения с КБ-1 еще более натянутыми), и страна вовремя не получит так необходимую ракету!

– Ваши теории практика не подтверждает! И вообще, что это за безобразие? Куда меня пригласили? Что здесь за люди? Какие-то посторонние с улицы начинают нас учить! Здесь люди, не допущенные к этой тематике! Я прошу убрать отсюда посторонних…

Весь красный, с багровой шеей (что всегда у него являлось признаком сильнейшего волнения), поднимается Александр Андреевич Расплетин и перебивает крик Грушина.

– Петр Дмитриевич, прекратите! Это не человек с улицы. Это сотрудник КБ-1. У нас работают только допущенные люди. Я прошу уважать КБ-1 и изменить тон.

Но спустя несколько месяцев после того, как очередная серия неудач при испытаниях В-625 поставила под сомнение возможность выполнения директивных сроков по созданию всей системы, тон пришлось изменить всему КБ-1.

Сентябрь 1959 года.

Соединенные Штаты, штат Техас. Авиабаза ВМС

США «Корпус Кристи»

– Ты раздолбай, Маккейн. Гребаный раздолбай, которому насрать на товарищей и на задание![35] И я сомневаюсь, что это происшествие вдолбит хоть что-то в то место, на которое ты пока что надеваешь летный шлем!

Джон, мельком слушая рычание командира учебной эскадрильи, насторожился. «Пока что» – это угроза отчисления? Но за что? Ведь ясно же, что в произошедшей аварии виновата техника? Или все-таки виноват он, вовремя не среагировавший на странный звук из двигателя?

Час назад штурмовик А-ID «Скайрейдер», который он пилотировал в тренировочном вылете на бомбометание, рухнул на взлетную полосу при посадке. Заглох двигатель, но Джон отделался несколькими синяками и легким испугом.

– Короче, энсин! С этого момента и до выпуска я отменяю все твои увольнения, будешь дневать и ночевать на авиабазе, в обнимку с руководством по летной эксплуатации, а не с девками из ближайших баров!

И еще. – Командир приблизил свое лицо к лицу Джона и тихо проговорил, но это испугало Маккейна больше, чем все предыдущие крики, и даже больше, чем сама авария. – Джон Сидней Маккейн. Еще одно нарушение, и ты мгновенно вылетишь с курсов, не став пилотом US NAVY. И никакие родственники тебе не помогут. Я с радостью подпишу все бумаги на отчисление, так что давай, доставь мне это удовольствие.

В 1960 году Джон Сидней Маккейн-третий все таки закончил курсы пилотов, став летчиком штурмовика авиации флота.

1958–1959 годы.

Московская область, город Химки. Астраханская область, полигон Капустин Яр

Разработка В-600, проводимая ОКБ-2, с самого начала оказалась гораздо более результативной. Так, эскизный проект В-600 был подготовлен в середине 1957 года и принят без существенных замечаний. При рассмотрении проекта было особо отмечено использование в В-600 таких новшеств, как раскладывающиеся стабилизаторы, повышающие устойчивость полета ракеты на стартовом участке, и введение в кинематику рулей пружинного механизма, позволившего просто и надежно регулировать угол их отклонения обратно пропорционально скоростному напору. Еще до первых пусков В-600, зимой 1958 года, по заданию ВПК в ОКБ-2 была рассмотрена возможность использования этой ракеты в составе комплекса С-125. Первый пуск В-600 состоялся 25 апреля 1958 года. К 18 июля, когда был выполнен девятый пуск, программа бросковых испытаний была полностью выполнена. Уже с шестого броскового пуска ракеты отрабатывались программные маневры. В целом, из девяти бросковых испытаний неудачными оказались только три. В одном не раскрылись стабилизаторы ускорителя, в другом – не сработал механизм разделения ступеней, в третьем – ракета разрушилась при выполнении программного маневра из-за недостаточной прочности носовой части ракеты. Первоначальными планами переход к автономным испытаниям В-600 планировался к концу 1958 года, но в августе после двух неудачных бросковых пусков В-625 главный конструктор ОКБ-2 П. Д. Грушин вышел с предложением о проведении доработки В-600 с тем, чтобы ее можно было использовать в составе комплекса С-125. Весомость этого предложения значительно усилилась после того, как 25 июля 1958 года за разработку ракеты В-750 П. Д.Грушину было присвоено звание Героя Социалистического Труда, а ОКБ-2 было награждено орденом Ленина.

Для ускорения работ по В-600 П. Д. Грушин принял решение начать автономные испытания уже в сентябре в Капустином Яре. Поскольку имевшаяся на этом полигоне спроектированная для В-625 пусковая установка СМ-78 не годилась для В-600, в ОКБ-2 была рассмотрена возможность использования для пусков В-600 имевшейся там пусковой установки 140Е, которая до 1955 года использовалась для испытаний ракеты ШБ-32. Как оказалось, потребовались лишь небольшие доработки 140Е, и в середине сентября она была готова для проведения пусков. Первый автономный пуск В-600 в Капустином Яре состоялся 25 сентября. В последующие две недели было проведено еще три подобных пуска, в ходе которых рули ракеты отклонялись в соответствии с командами от находившегося на ее борту программного механизма. Все четыре пуска прошли без существенных замечаний. Следующая серия автономных испытаний В-600 была проведена со стенда-макета корабельной установки ЗИФ-101 и завершилась 19-м пуском, выполненным 17 декабря 1958 года. Существенных замечаний к ракете и в этой серии пусков также не было – лишь в одном из них из-за некондиционной электробатареи не отделился ускоритель и не был запущен маршевый двигатель. К началу 1959 года В-600 была готова к испытаниям в замкнутом контуре управления. Тем самым предложение Грушина об использовании В-600 в составе С-125 было подкреплено вполне реальными результатами. Таким образом, вопреки популярной версии, вовсе не флоту якобы было навязано не вполне соответствующее его требованиям «изделие». Напротив, в форс-мажорных обстоятельствах для сухопутного комплекса было предложено использовать корабельную ракету, что и позволило успешно и своевременно завершить его разработку. «Родимым пятном», указывающим на морскую родословную всех грушинских ракет комплекса С-125, стали размещенные на ускорителе раскрывающиеся при старте стабилизаторы ракеты. Такая схема обеспечивала уменьшение поперечных размеров ракеты, столь важных при размещении в тесных корабельных погребах, но не имеющих решающего значения при эксплуатации в войсках ПВО. В течение зимы – весны 1959 года в ОКБ-2 был подготовлен вариант ракеты В-600 (условно называвшийся В-601 – первая ракета с таким наименованием), совместимой со средствами наведения С-125. Первое испытание В-601 в разомкнутом контуре управления было проведено в Капустином Яре 17 июня 1959 года. В тот же день состоялся 20-й пуск В-625, в очередной раз «ушедшей» от направления пуска и не попавшей в сектор обзора станции наведения. Еще два успешных пуска В-601, проведенные 30 июня и 2 июля 1959 года, окончательно подвели черту под затянувшимся вопросом выбора ракеты для С-125. В итоге 4 июля 1959 года руководством страны было принято Постановление № 735–338, в соответствии с которым в качестве зенитной для системы С-125 была принята ракета типа В-600. Эта ракета должна была быть представлена на совместные летные испытания в 1 квартале 1960 года. Вариант ракеты для войск ПВО страны взамен В-601 получил наименование В-600П (несекретный индекс – 5В24), а корабельная ракета продолжала именоваться В-600 (4К90). Этим же Постановлением работы по ракете В-625 были прекращены.

15 октября 1959 года.

Соединенные Штаты Америки

Сверхзвуковой бомбардировщик В-58 «Хастлер» с полной бомбовой нагрузкой стартовал на авиабазе «Форт-Уэрт», штат Техас, и перелетел через всю Северную Америку с востока на запад до авиабазы «Эдвардс» в штате Калифорния. При этом В-58 прошел около 2300 км на высоте 100–150 м со средней скоростью 1100 км/ч и произвел «успешное бомбометание в заданном районе». Самолет летел без опознавательных знаков, система опознавания «свой-чужой» была отключена, но на всем пути следования В-58 не был обнаружен хорошо оснащенными радиолокационными постами ПВО Североамериканского континента.

Через несколько дней об этом узнали в Генеральном штабе Вооруженных сил СССР. Следствием явилось ускорение работ по испытаниям и принятию на вооружение ЗРК С-125.

Декабрь 1961 года.

Астраханская область, полигон Капустин Яр

Серийное производство и поставки техники комплекса С-125 в войска ПВО страны и ПВО сухопутных войск шло полным ходом. Первые ракеты В-600П были изготовлены опытным производством ОКБ-2. С 1959 года началось производство ракет на заводе № 32 в г. Кирове, который в 1940-х – 1950-х годах специализировался на выпуске стрелково-пушечного авиационного вооружения. При этом с 1960-х годов осуществлялся выпуск унифицированных ракет семейства В-600/В-601 для комплекса ПВО страны С-125 и корабельного комплекса М-1. На заводе № 32 изготавливались также и автопилоты для ракеты В-600. Производство основных элементов станции наведения ракет СНР-125 осуществлялось заводом № 304, выпускавшим аппаратные кабины У НК, а также заводами № 23 и 710, собиравшими антенные посты УНВ. Пусковые установки производились на заводе в Юрге. Аналогично практике ввода в строй серийных комплексов С-75 была создана стыковочная база комплексов С-125 на площадке № 50 полигона Капустин Яр, обеспечивавшая прием боевых средств системы от производителей, стыковку и настройку техники огневых дивизионов, передачу техники представителям войсковых частей. По правилам, действующим в Вооруженных силах СССР, от каждых 50 ракет, изготовленных промышленностью и принятых военной приемкой, одна отстреливалась на полигоне. Если все было в порядке, вся партия ракет принималась. Если с пуском этой ракеты случалась какая-либо неприятность, пускали еще две ракеты из этой же партии. Если хоть с одной из этих двух ракет что-нибудь случалось, браковалась вся партия и назначалась комиссия для разбора.

Вот такой случай и произошел в середине декабря 1961 года. Как раз тогда только-только начала стихать острота разговоров о якобы имевшей место ненадежности системы С-125. На полигоне собралась комиссия для разбора. Технический руководитель – Расплетин. Много представителей разработчиков. Случай исключительный – такого еще не было! Поступил приказ министра: в Москву не возвращаться, пока не разберутся и не примут необходимые меры. А на носу – Новый год! На полигоне, под тщательным контролем конструкторов, готовятся к пускам еще две ракеты. Развернуты два дивизиона, в каждом к стрельбе подготовлено по одной пусковой установке. Первым стреляет дивизион, где были неудачные пуски. Опять неудача. Ракета сразу же после старта выделывает какие-то невероятные кульбиты, втыкается в землю и взрывается. Представители полигона говорят, что вторую пускать бессмысленно. Надо с этой разобраться. Это незыблемое полигонное правило. Пока с неудачей не разобрался, не стреляй! По предположению работников полигона, происходит что-то не то с ракетами. Представители конструктора ракеты с этим внутренне не согласны, хотя возразить ничего не могут.

Расплетин просит произвести пуск с соседнего дивизиона. Полигон вначале возражает, но после поддержки представителем военной приемки Борисом Николаевичем Перовским предложения Расплетина все-таки соглашается. Пуск проходит безукоризненно. С одной стороны, появился какой-то просвет. С другой – все запуталось окончательно. По характеру поведения ракеты, в авариях виновата она. Но ракеты из одной партии и при одинаковой подготовке не могут вести себя столь по-разному! На лицах у всех – полнейшее уныние. Нависла серьезная угроза возврата ряду заводов всей годовой программы. Некоторые военные явно злорадствуют. Кто-то, ни к кому не обращаясь, говорит: «Накрылся Новый год!» Рядом с Перовским стоит главный конструктор автопилота Авруцкий. Просто так, чтобы прервать затянувшееся тяжелое молчание, Перовский говорит ему: «Гарри Израилевич, а может, у вас автопилоты не в ту сторону крутятся?» От инертной безнадежности, застывшей на лице Авруцкого, выражение его лица переходит к какому-то недоумению, напряженной мысли и, наконец, мелькнувшей надежде:

– Что? А? Не в ту? Господи, да ведь похоже!

Они оба бегут к Расплетину.

– Александр Андреевич, надо фазы на пусковой установке проверить. Вдруг перепутаны! И пусковая раскручивает автопилоты в обратную сторону…

У Расплетина та же смена выражений на лице. Только очень быстро. Он схватывает мгновенно:

– Тащите приборы, скорее.

У него на лице – даже не надежда. Он уже не предполагает, а знает, в чем дело. Александр Андреевич воодушевлен. Глаза горят. Он уверен. Он не может молчать, пока бегут с приборами. Он командует:

– На завтра – пуск! И закажите самолет на Москву. Вылет – завтра же, 31-го, в 16:00! А сейчас проверим и всем ужинать и спать.

В это время приносят приборы. Все толпятся около щитка пусковой установки.

– Козлы! На заводе фазы не проверили!

Таким образом, сама ракета В-600П и программа года были реабилитированы.

Развертывание первых зенитных ракетных полков, оснащенных комплексами С-125, началось с 1961 года в Московском округе ПВО. Наряду с этим, зенитные ракетные и технические дивизионы систем С-125 и С-75 организационно сводились также в бригады ПВО, как правило, смешанного состава – включающие комплексы разного типа. Одной из первых получила такой состав и 191-я зенитно-ракетная бригада, прикрывавшая юг Камчатского полуострова. Четыре дивизиона С-125 были размещены возле аэродрома Халактырка, на полуострове Крашенинникова, возле базы ВМФ в Вилючинске, в Радыгино и близ поселка Пограничный около аэродрома Елизово.

01 ноября 1962 года, местное время 15:35.

80 миль к западу от побережья Авачинского залива

Джон оглядел строй «Скайхоков», летевший вместе с ним. Предполетный мандраж уже прошел, и сейчас он вспоминал брифинг, который провел с ними начальник штаба авиакрыла.

Им, штурмовикам, «Скайрейдерам» и «Скайхокам», сегодня предстоит главная работа. Именно они должны уничтожить позиции зенитных ракет, выбить у красных последний козырь, который препятствует высадке десанта. А гордые парни на новых сверхзвуковых машинах, «Фантомах», «Виджилентах», «Крусейдерах», наоборот, будут обеспечивать их успех, играя роль приманки для русских зенитчиков. Они будут на большой высоте и скорости играть в «кошки-мышки» с советскими «Гайдлайнами», выходя и заходя в зоны их поражения, отвлекая внимание и заставляя ракетные дивизионы красных запускать свои ракеты. В то время как дозвуковые штурмовики на малой высоте будут прорываться на позиции ракетных батарей, чтоб смешать там все с землей.

Маккейн на секунду прикрыл глаза, вспоминая схемы тактических приемов, которые рисовал им на доске начальник штаба. Потом каждому звену уже командир эскадрильи доводил конкретно, как и когда они будут строить атаку на позиции советской ПВО. Конкретно двум звеньям «Скайхоков», где ведомым четвертой пары и летел Джон, выпала задача по уничтожению дивизиона ЗРК, размещенного возле озера и поселка Халактырка, рядом с одноименным советским передовым аэродромом. Атаку ударной группы решено было строить по «методу внезапного появления», предварительно дождавшись, когда противник выпустит свои ракеты по отвлекающей паре «Фантомов».

Атака с пикирования (с направления, обратного направлению захода на цель), или метод «внезапного появления», применялась авиацией на малых высотах. Суть метода состояла в следующем. Группа в составе 6–8 самолетов сначала занимала на большой высоте зону ожидания за пределами района боевых действий, ожидая сообщения о пусках противником ракет по демонстративной группе. Затем пары самолетов поочередно выходили из общего боевого порядка и выстраивались друг за другом на установленном временном (до двух минут) интервале в процессе снижения. Полет на последнем этапе маршрута до контрольного пункта, расположенного в 15–20 километрах от цели, проходил на высоте 50-100 метров над рельефом местности. Затем летчик осуществлял корректировку местоположения по дальности и боковому уклонению, отыскивал намеченный ориентир и «привязывался» к нему. В данном случае ориентиром являлось хорошо различимое издалека озеро Халактырка. После визуального обнаружения вспомогательного контрольного пункта увеличивалась скорость, и по истечении расчетного времени самолет переводился в крутой набор по типу полупетли. На высоте 2500–3000 метров выполнялся поворот «через плечо» и ввод в пикирование с углом до 45°. Бомбы сбрасывались залпом, после чего самолет продолжал снижение и переводился в горизонтальный полет непосредственно у земли. Расчет при этом строился на предположении, что вся траектория атаки должна располагаться в непростреливаемом с земли пространстве (учитывая выполнение вертикального маневра в пределах «мертвой воронки» над стартовой позицией ракет). Даже если группа слегка ошиблась с местом набора высоты, все равно в верхней точке полупетли «Скайхоки» лишь «царапнут» нижнюю границу зоны поражения «Гайдлайнов». По крайней мере, так просто и понятно казалось на инструктаже. Понятно, что в жизни все будет сложнее, красные уже преподнесли на этой войне немало сюрпризов, но сейчас работает чистая математика. Как сказал Наполеон, «Бог на стороне больших батальонов». Маккейн хорошо знал историю, особенно военную, в Аннаполисе это был один из его немногочисленных любимых предметов. А сейчас в атаке участвуют, с учетом самолетов морской пехоты, почти три сотни машин. Они сметут жалкую кучку красных МиГов и сравняют с землей все позиции этих проклятых зенитных ракет, которые в прошлый раз попортили немало нервов пилотам «Таффи-72».

Мысли Джона прервал голос ведущего, прозвучавший в шлемофоне:

– Парни, задачу все помнят? Через три минуты «Фантомы» начнут свои игры в «кошки-мышки». И сразу, когда они или «Следопыт» засекут пуски «Гайдлайнов», наступит наша очередь. А еще через минуту «хорьки» забьют все помехами напрочь, так что до выхода из атаки связи не будет.

Немногочисленные тяжелые штурмовики А-ЗВ «Скайуорриор», оставшиеся в TF-72, на этот раз решено было использовать по-другому. Самый большой штурмовик флота хоть и мог нести практически все типы авиабомб, которыми располагали ВМС, но был плохо приспособлен для действий с малых высот, обладал недостаточной маневренностью и оказался весьма уязвимым. И уже понес над Камчаткой большие потери. В сущности, от двух эскадрилий А-ЗВ, базировавшихся на «Форестолле» и «Лексингтоне», к началу конфликта осталась одна. Поэтому на все оставшиеся А-ЗВ повесили длинные контейнеры от ЕА-ЗА, с РЛС бокового обзора, аппаратурой радиотехнической разведки и РЭВ, превратив их в эрзац-постановщики помех, которых, с учетом понесенных потерь, тоже катастрофически не хватало. Тем более такая модернизация, проведенная по-быстрому, в ангарах авианосцев «Таффи-72», позволяла также быстро вернуть штурмовики к их исконному виду. Что потом, когда ПВО красных будет уничтожена, станет актуальным. Ведь экипажи «Небесных воинов» заслужили репутацию лучших снайперов авиации флота в бомбометании с горизонтального полета и больших высот, используя оптические и радиолокационные прицелы.

01 ноября, местное время 15:40.

Камчатка. ЗКП 191-й зенитно-ракетной бригады, поселок Англичанка, 12 километров к юго-востоку от аэродрома Елизово

На ЗКП 191-й бригады стояла тоскливая гнетущая тишина. Пока. Тихое бормотание планшетистов, наносящих все новые отметки, ее только подчеркивало. Все находящиеся на командном пункте, от командира бригады до последней телефонистки, знали, что скоро, вот-вот, буквально через какие-то минуты, в лучшем случае часы, им придется умирать. Кому-то сразу, под разрывами бомб и огнем напалма, кому-то чуть позже. Вся бригада была полностью готова, те позиции, с которых велся огонь, были покинуты дивизионами. Новые позиции были тщательно замаскированы, насколько это вообще возможно, при выпавшем недавно снеге. Оборудованы ложные позиции, причем ложных позиций огневых дивизионов было даже больше, чем настоящих дивизионов во всей бригаде. Были развернуты и приведены в полную боевую готовность батареи зенитных орудий и пулеметов для прикрытия удобных подходов к дивизионам. Было сделано все, что только можно было сделать, используя ресурсы всего полуострова. И несмотря на все это, шансов у 191-й зенитно-ракетной бригады не было. Никаких. Уж очень неравно было соотношение сил. На учениях бригада успешно отбивалась от одновременных атак даже тридцати самолетов, для 13 дивизионов бригады с одноканальными по целям ЗРК это был один из лучших показателей во всем ПВО СССР. Но сейчас количество целей, судорожно отображаемых планшети-стами, уже превысило полторы сотни машин, и число их с каждой секундой увеличивалось. И это было больнее всего, наблюдать, как число вражеских отметок на большом прозрачном экране все увеличивается, охватывая позиционный район бригады широким полукольцом.

01 ноября, местное время 15:46.

Камчатка. 25 километров от береговой линии Авачинского залива севернее Халактырских скал

– Парни, есть команда! Начали! – прозвучал долгожданный голос командира ударной группы в шлемофоне.

«Слава богу, что ожидать было недолго», – промелькнула мысль у Джона в голове. И действительно, восьмерка «Скайхоков» крутилась всего шесть минут в зоне ожидания. Джон подождал, пока его А-4С в развороте не ляжет на заданный курс, и плавно, вслед за ведущим, перевел машину в крутое пике. Выровнял машину он почти у самого берега.

«Так. Вот и контрольная точка», – с удовлетворением подумал Маккейн, чуть поворачивая севернее. Контрольной точкой для его группы являлся хорошо видимый издалека безымянный кусок скалы, торчавший в океане в миле от берега. Далее его «Скайхок» понесся над плоской долиной, оставляя справа небольшие горы, поросшие кедровым стлаником. Слева и впереди тоже были холмы, постепенно повышающиеся до настоящих гор со здоровенной вершиной Авачинского вулкана во главе. Над предгорьями уже поднимался черный дым.

«Поселок Радыгино», – определил Джон, кинув туда взгляд.

«Там тоже расположены зенитные ракеты красных. И, похоже, ребята из VA-81 их уже накрыли. Или кому-то из парней не повезло», – меланхолично подумал он, удерживая на малой высоте трясущийся, как эпилептик, «Скайхок».

01 ноября, местное время 15:47.

Камчатка. 5 километров к востоку от озера

Халактырка

Аэродром Халактырка прикрывали два дивизиона бригады, один С-75 и один С-125. Если дивизион ЗРК С-75М «Волхов» уже принимал участие в боях, сбив несколько американских самолетов, когда они атаковали наши эсминцы, то дивизион ЗРК С-125 «Нева» никак себя не проявлял и не был вскрыт американской воздушной разведкой. Эта группировка также прикрывала с севера-востока подходы к городу Петропавловск и бухте Завойко, где базировались основные надводные корабли Камчатской военной флотилии. В свою очередь, самих ракетчиков прикрывали довольно разношерстные зенитные подразделения. К штатной батарее современных зенитных орудий С-60 после начала войны в срочном порядке были добавлены две батареи 37-миллиметровых зенитных автоматов, три взвода крупнокалиберных пулеметов ДШК и даже батарея 85-миллиметровых зениток. Последняя, впрочем, имела околонулевую ценность. В довоенное время, когда проектировалась зенитная пушка 52-К, конструкторы и понятия не имели о скоростях реактивных самолетов. Эта пушка создавалась для борьбы с медленными поршневыми бомбардировщиками, летевшими на средних и больших высотах. И сейчас она представляла собой просто еще одну мишень. Все расчеты, когда начался налет, были у орудий. Конечно, большинство солдат, призванных из запаса всего неделю назад, не дотягивало до профессионального уровня зенитчиков-срочников, но офицеры, тоже частью призванные из запаса, смогли сделать кое-что из вчерашних рыбаков и рабочих. И самое главное, с мотивацией у зенитчиков теперь было все в порядке. Все, вплоть до самого последнего подносчика снарядов, знали, что сотворили американцы с жителями камчатских поселков предыдущей ночью. И когда «Скайхоки», ревя двигателями, всего на высоте 80 метров, понеслись над прибрежной долиной по направлению к поселку и озеру Халактырка, они был встречены плотным огнем.

Если первый «Скайхок» как-то умудрился проскочить между трассами ДШК и светящимися «мячиками» 37-миллиметровых снарядов, то второй напоролся прямо на «мячик» и исчез в огненной вспышке. Вероятно, снаряд попал в один из баков с напалмом, подвешенных под А-4С. На третьем сошлись сразу три трассы крупнокалиберных пулеметов, и он, дымя и разваливаясь, воткнулся в землю. Остальные, видя такую картину прямо перед собой, в спешке сбросили подвески, заложив крутой разворот вправо с набором высоты. Так поступил и Джон, резонно решив не геройствовать понапрасну. Лидер группы, прорвавшись сквозь огонь зенитного прикрытия, увидел контрольный ориентир и резко потянул ручку на себя, набирая высоту для бомбометания и одновременно пытаясь рассмотреть свою будущую цель. По данным разведки, она должна была находиться впереди и слева. «Да вот же она, никуда не делась. Готовьтесь, красные, сейчас я вам скину на голову подарки», – радостно подумал он, обнаружив «звезду» дивизиона ЗРК на предполагаемом месте. Выпавший недавно снег почти все предыдущие усилия советских ракетчиков по маскировке свел к нулю. Внимательно следя за альтиметром, он толкнул ручку от себя, одновременно заваливая свой «Скайхок» влево, выходя на боевой курс. СПО давно верещала у него в наушниках, но он, едва набрав 1200 метров высоты, находился в «мертвой зоне» «Гайдлайна». Так что облучать красные радаром его могут сколько угодно, а вот поразить ракетой – нет. «Сидите тихо, товарищи», – насмешливо пробормотал он, готовясь к сбросу бомб. Это были его последние слова. Сразу две ракеты В-600П, или по-военному, 5В24, разорвались, одна в 10, другая в 6 метрах от его машины. Боевая часть ракеты 5В24 весила 60 килограммов и при подрыве давала 3750 осколков весом каждый в пять с половиной граммов. «Скайхок» был изрешечен, как дуршлаг, хотя по странной случайности ни один из сотен осколков, поразивший самолет, не вызвал детонацию подвешенных под него боеприпасов. Но это уже не имело никакого значения. Пилот, получив сразу несколько осколков в голову и туловище, умер почти мгновенно, и искалеченная машина, никем не управляемая, камнем пошла вниз. Комплекс С-125 «Нева», позднее названный американцами «Гоа», открыл свой боевой счет на Камчатке.

01 ноября, местное время 15:55.

Камчатка. ЗКП 191-й зенитно-ракетной бригады, поселок Англичанка, 12 километров к юго-востоку от аэродрома Елизово

Все, кто находился в бункере ЗКП, нет-нет да украдкой бросали взгляды на большой прозрачный планшет, установленный вдоль одной из длинных стен помещения. Три планшетиста, не отрываясь, непрерывно наносили на него изменения в воздушной обстановке, одновременно стирая значки только что уничтоженных противником зенитных батарей, огневых ракетных дивизионов и сбитых самолетов врага. Бригада погибала, бешено огрызаясь и забирая у американцев огромную плату за свою смерть, в виде сбитых и поврежденных самолетов. Но тем не менее силы бригады неумолимо таяли, с ужасающей быстротой, как кусок сахара в стакане горячего чая.

01 ноября, местное время 16:20. Тихий океан.

80 миль к юго-западу от острова Беринга.

Ситуационный центр авианосца «Форрестол»

– Итак, Лоуренс, коротко, какие результаты нашего удара? – спросил адмирал, внешне по-прежнему невозмутимый. Только человек, давно знающий адмирала Холлуэя, мог сказать, что он волнуется, по незначительному изменению в интонациях и слегка подрагивающим кончикам пальцев. «А ведь старик здорово нервничает», – подумал Лоуренс Гейтс. Это, как ни странно, помогло успокоиться ему самому. Он откашлялся и начал говорить.

– Таким образом, несмотря на то что данные разведки оказались неполными, в целом результаты первого налета можно считать положительными. Несмотря на большие потери, нам удалось уничтожить пять «звезд» русских зенитных ракет. Потеряв сбитыми восемнадцать машин из ударных групп и одну – из отвлекающих. Еще десять самолетов вернулись с повреждениями. Кроме того, истребителями прикрытия проведено два воздушных боя с красными самолетами и сбиты два истребителя, «Флэшлайт» и «Фармер». Без потерь с нашей стороны, на этот раз.

– Что удивительно, – проворчал адмирал.

– Далее. Вскрыты позиции еще четырех дивизионов русских зенитных ракет. И что самое главное, как утверждает наш начальник G-2, это другие ракеты. Но лучше послушать его самого.

– Согласен, – произнес адмирал и вопросительно глянул на моложавого коммандера, возглавлявшего разведывательный отдел TF-72.

– Мы полагаем, что это новый зенитный ракетный комплекс, аналогичный новейшему «Хоку», который только что поступил на вооружение нашей армии. С очень низкой минимальной границей зоны поражения, порядка нескольких сотен метров. Иначе невозможно объяснить, как красные только что сбили несколько самолетов из состава ударных групп. Хотя эти козлы из ЦРУ, как водится, проморгали появление этих ракет у Советов, у нас были отрывочные сведения о появлении комплекса «Гоа» в Европе, так там его назвали.

– Так, – мрачно сказал адмирал, – это получается, надо менять тактику. Причем срочно. Через пять-десять минут на палубы сядут последние машины. У вас готовы какие-то предложения? – Повернулся он к начальнику штаба соединения.

– Метод «внезапного появления», как выяснилось, имеет и другие недостатки. И не обеспечивает неуязвимость самолета. Во-первых, на малой высоте исключается применение радиотехнических средств для точного самолетовождения, во-вторых, резко сокращаются возможности экипажа по поиску и обнаружению цели и, в-третьих, появление над целью каждой следующей после ведущей пары самолетов уже не являлось неожиданным для противника, поскольку направление захода не изменялось. Но главное заключается в том, что позиции зенитных ракет стали прикрываться ствольной зенитной артиллерией. Самолеты во время набора высоты, пикирования и особенно в момент поворота «через плечо» резко уменьшают скорость перемещения относительно зенитной точки и становятся уязвимыми. Русские быстро учли свои ошибки при разгроме своих зенитно-ракетных дивизионов 35-м авиакрылом наших Air Force возле Владивостока и Находки, – сказал начальник штаба «Таффи» и продолжил: – Варианты замены есть, мы даже их отрабатывали не так давно на учениях. В первом налете удалось «убрать» перекрытие зон поражения соседними ракетными дивизионами, да и основательно проредить ракетный «забор» красных. Можно применять метод групповой атаки с боевого разворота. С заходом на цель с разных направлений, там, где размещение малокалиберных зенитных орудий носит очаговый характер.

Атака с боевого разворота начинается немедленно после пролета звеном траверза обнаруженной цели, причем каждый последующий самолет перед вводом в пикирование разворачивается на больший угол, чем предыдущий. Боковое удаление точки начала маневра от цели обычно соизмеримо с двумя радиусами разворота. Можно применять ложный пролет траверза с тем, чтобы усыпить бдительность расчетов средств ПВО, а затем внезапно выполнить атаку с обратного направления. В этом случае точка начала маневра выносится за цель и каждый ведомый начинает разворот после пролета расчетного времени по прямой. Продолжительность разворота каждого самолета до перевода его в пикирование также будет неодинаковой, в результате чего получится поочередная атака «веером» из сектора 180–270° по отношению к курсу выхода на цель.

Там, где очаговое расположение маловысотных средств ПВО дает возможность обходить их зоны поражения сверху, особенно под прикрытием высоких горных хребтов, можно применить метод групповой атаки с заходом самолетов на цель с разных направлений.

Маневр высотой позволит отказаться от разомкнутых по глубине боевых порядков (в основном колонны пар) и снова перейти к сомкнутым построениям, обеспечивавшим более высокую плотность удара. Группа будет размыкаться только при выходе на цель для атаки пар или одиночных самолетов с разных направлений. Высота ввода в пикирование, с небольшим углом, примерно 2500–3000 м, вывода – 1500 метров. Удар наносится «прямой наводкой» без повторных заходов на цель. Такая тактика позволит применять самолеты с использованием неуправляемых средств поражения, когда невысокая точность попадания компенсируется количеством сбрасываемых на цель бомб свободного падения. Что в свою очередь позволит использовать имеющиеся в TF-72 в большом количестве «Скайрейдеры» и «Скайхоки» наиболее эффективно. Правда, при применении обоих методов ударные группы будут находиться в зоне поражения атакуемого ЗРК, но недолго. Потери неизбежно будут, но незначительные, думаю, по одной, максимум две машины на каждую «звезду» красных.

– Это приемлемо, главное уничтожить эти чертовы «Гайдлайны» и «Гоа» в зоне высадки и прилегающих районах, чтобы пилоты могли спокойно поддерживать с воздуха предстоящий десант. Когда вы закончите подготовку? – повеселевшим голосом сказал адмирал.

– Сейчас штаб заканчивает разработку схем второго налета. И через десять минут, когда мы уточним состояние всех вернувшихся самолетов, будут готовы наряды машин для него.

Июнь 1957 года.

Город Дзержинск, Горьковская область, СССР. Специальное конструкторское бюро НИИ машиностроения, отдел компоновки боевых частей

Молодой мужчина, самой невыразительной внешности, прищурив глаза, посмотрел на кульман. Потом решительно подошел к нему и стал что-то стирать резинкой и быстро чертить на большом листе кальки формата АО, закрепленном по углам кнопками на деревянной доске кульмана. Удовлетворенно посмотрел на получившуюся картину, повернулся к своему рабочему столу и, сев на стул, начал что-то считать на логарифмической линейке. Для непосвященных граждан вся эта картина: чертеж, пометки и цифры на нем, обозначения в штампе чертежа, получившийся результат на линейке – была бы сплошной абракадаброй. Понятной для всех граждан СССР была только надпись в правом верхнем углу чертежа, два емких слова «Совершенно секретно». Да еще фамилии, стоящие в штампе чертежа напротив граф с надписями: «Разраб.», «Провер.», «Т. контр.», «Нач. отд.», «Н. контр.» и «Утв.». Напротив графы разработчика стояла самая простая фамилия – Иванов. А риска бегунка логарифмической линейки, брошенной на столе, замерла напротив риски самой линейки, значение которой в уме человека складывались в число 3750.

Мужчина удовлетворенно кивнул сам себе и поставил в графе, следующей за своей фамилией, подпись. Потом он начал снимать чертеж с доски кульмана, аккуратно отковыривая кнопки. Срок сдачи чертежа этого изделия – через две недели, а ему надо еще собрать все подписи. Но он соберет их, изделие получилось хорошим, мощным в применении и технологичным в производстве, он это уже понимал.

Июль 1962 года.

Город Киров, СССР. Машиностроительный завод имени XX партсъезда (Завод № 32). Цех малярных покрытий, сборочный цех

В цеху покрытий бригада, состоящая из трех молоденьких светловолосых девушек, весело болтающих между собой с характерным вятским говором, быстро передвигалась вдоль ряда еще теплых после сушильной камеры корпусов отсеков, нанося при помощи трафаретов на белые поверхности надписи и цифры. Рядом, на соседних линиях, такие же бригады маркировали матово-белые поверхности рулей, крыльев и больших лопухов раскладных стабилизаторов. Вошедший в цех мастер удовлетворенно крякнул:

– Заканчиваете? Сегодня на сборку отправить успеваем? Молодцы, квартальная премия, считай, у вас в кармане!

С утра новая партия отсеков пришла в сборочный цех. Их уже ждали мужчины и женщины, молодые и пожилые. Сборочный цех резко отличался от остальных цехов завода, например, механических, заготовительного, литейного и кузнечного. Во-первых, он поражал своей чистотой, больше походя на столичную медицинскую клинику, чем на производственное здание. Парадоксальное сходство усугубляли работники цеха, все в белых халатах. «Только задачи у нас с больницей совершенно противоположные. В больнице людей лечат, а мы делаем орудия убийства», – промелькнула было мысль у одного из молодых мастеров, только что закончившего МВТУ имени Баумана, но он ее быстро задвинул в угол своего сознания, как несущественную и даже где-то вредную.

Тем временем отсеки, разошедшиеся по разным стапелям, начали «обрастать» жгутами и разъемами. В них устанавливали в заранее подготовленные пазы и отверстия различные антенны, приборы и механизмы. И вот уже первый комплект выкатывают, каждый отсек на своей тележке с вращающимися ложементами, на стапель общей сборки. Там отсеки состыковывают, поворачивая друг относительно друга, пока установочный штифт на стыковочном шпангоуте одного отсека не попадет точно напротив паза на шпангоуте другого. Сдвигают вместе, затягивая гайки динамометрическими ключами, со строго определенным моментом затяжки. Состыковывают электрические разъемы, соединяя паутины десятков кабелей и проводов отсеков в единое целое. И вот уже это не непонятный набор отсеков, а длинное стремительное тело, в котором начинают угадываться хищные контуры ракеты. Но только начинают. Как только закончены работы по стыковке отсеков, к телу ракеты присоединяют перегрузочную траверсу, за которую в свою очередь цепляют цеховую кран-балку. И длинный цилиндр перегружают на единую транспортную тележку, на которой ракета будет находиться на заводе до самого конца, пока ее на упаковочно-консервационном участке не перегрузят при помощи такой же траверсы в транспортный контейнер. Чтобы в свою очередь отправить на снаряжательную базу. Но это будет потом, через несколько дней, а пока ракета на своей тележке последовательно проходит через ряд участков общей сборки. Освободившиеся же тележки из-под отсеков быстро разбирают каждый по своим участкам, чтобы положить на них следующий корпус отсека партии.

А ракета, вернее официально еще не ракета, а пока просто сборочный комплект, имеющий всего-то внутрицеховой номер в бумажке формуляра, засунутого в специальный металлический кармашек на своей тележке, продолжает свое путешествие по участкам общей сборки. На одном из них в ракету, предварительно тщательно ее зафиксировав, вкладывают автопилот. Он изготовлен на этом же заводе. На других прокладывали жгуты кабелей, обходящих снаружи массогабаритный отсек-проставку, имитирующий боевую часть, и отсек вкладного маршевого двигателя. Устанавливали гаргроты – обтекатели, закрывающие эти коммуникации. Изделие, казалось бы, неторопливо двигаясь по постам участков общей сборки, непрерывно обрастало комплектующими. Вот к осям рулевых машинок, чуть выступающих из цилиндрических выемок в корпусе второго отсека, присоединили плоскости рулей. Вот, при помощи хитрых кулис смонтировали тяги управления элеронами, идущие снаружи, вдоль обтекателя корпуса маршевого двигателя. Вот к обтекателю подсоединили крылья и установили сами элероны. Наконец изделие пришло на предпоследний пост, где в него со всеми предосторожностями установили шар-баллон, уже заправленный воздухом высокого давления. И наконец, изделие пришло на пост, находящийся перед самыми воротами сборочного цеха.

Две девушки, взяв наборный трафарет и сверившись с формуляром, стали наносить по бокам изделия 16-значный номер. Несколько цифр на нем всегда оставались постоянными, некоторые цифры менялись редко, некоторые чаще. Но шесть последних цифр, номер партии и порядковый номер, были уникальными, никогда не повторялись. Ракета получила имя. Седой контролер, бывший военный, быстро произвел наружный осмотр 011120, так ее теперь будут называть полностью. А сокращенно, когда она попадет в свою часть, просто 120. Нет, ей еще предстояло пройти полный контроль в цеху КИСа, причем двойной: сначала проверку проведут контролеры завода, потом военпреды. Она еще поедет в упаковочный цех, где встретится со своей «шкуркой», упаковочной тарой, на которую тоже нанесут ее номер. Потом ее путь проляжет в другое место, на снаряжательный завод, где в нее поместят стартовый и маршевый твердотопливные двигатели, без которых она не может самостоятельно передвигаться. Пиропатроны, без которых ее механизмы не начнут работать. И самое главное, боевую часть, без которой ее существование вообще не имеет смысла. И везде ее будут проверять неулыбчивые люди в военной форме. Но родилась она сейчас, именно в тот момент, когда две девушки нанесли черной краской имя на ее белые бока, а седой человек вписал это имя в ее паспорт. Да, да, она, почти как человек, получила паспорт, удостоверение, в которое вписана вся история ее рождения и будет записана история всей ее дальнейшей жизни.

– Давай! – Седой махнул водителю электрокара, разрешая прицепить тележку, на которой лежала она.

– Прощай, малышка, – тихо проговорил он, приложив руку к ее прохладному боку.

Ему просто показалось, или в самом деле ракета чуть вздрогнула, будто отзываясь на прикосновение теплой человеческой руки?

01 ноября, местное время 16:20. Камчатка.

4 километра к северо-западу от аэродрома Халактырка. Позиции третьего технического ивизиона 191-й зенитно-ракетной бригады

Новенькая ТЗМ на шасси трехосного полноприводного грузовика ЗиЛ-157 еще вчера выглядела с иголочки. Сейчас машина постарела на добрый десяток лет. Сначала предыдущей ночью бойцы в спешке перекрашивали ее в белый цвет, сообразно приказу командира седьмого огневого дивизиона, не желающего, чтобы его позиции демаскировали на фоне свежевыпавшего снега. Получилось плохо, белой масляной краски не хватало, и докрашивали обыкновенной известковой побелкой. Машина приобрела грязно-белый цвет, с какими-то буро-зелеными разводами. Потом близкий взрыв американского штурмовика, упавшего со всеми бомбами рядом, добавил ТЗМ-ке колориту, теперь она щеголяла выбитым боковым стеклом и здоровенными вмятинами на пассажирской двери, от камней, полетевших во все стороны после взрыва. Но вид машины, в мирное время вызвавший бы инфаркт вместе с инсультом у любого старшины, сейчас у военных, метавшихся по позиции технического дивизиона, не вызывал никаких эмоций. Для людей сейчас главное в жизни было погрузить и доставить новую партию ракет на огневые позиции, а вид машины… Двигатель работает? Машина передвигается? Транспортно-перегрузочное устройство в порядке? Тогда вперед! И водитель, едва вскочивший на сиденье, не дожидаясь, когда рядом сядет второй номер расчета, выжал сцепление, одновременно включая блокировку мостов и пониженную передачу на раздаточной коробке. Машины, усердно разъезжая по площадке дивизиона, размешали снег с еще незамерзшей землей, превратив ее в непролазную грязь. Он уже положил правую руку на рычаг коробки передач, готовясь начать движение, когда ко второму номеру подскочил начальник расчета перегрузки:

– Паспорта забыл! – И протянул ему прямо через разбитое стекло две тоненькие книжицы, каждая в формат А5 размером.

– Передай командиру дивизиона, не забудь! – добавил он.

Второй номер только кивнул. Водитель уже воткнул передачу, и ТЗМ-ка, утробно рыкнув двигателем, виляя в заносах на поворотах и разбрасывая во все стороны комья грязи, понеслась на стартовую позицию. Второй номер мельком глянул на первые листы паспортов.

– Номер партии тот же, номера ракет 119 и 120. Это хорошо, что партия прежняя, в четвертом дивизионе вчера утром две ракеты «в молоко» ушли из-за неполадок, сейчас всю партию на ПРТБ бригады перепроверяют, – произнес он вслух, скорее, для самого себя. Водитель не ответил, он следил за дорогой, гоня машину на максимально возможной скорости.

01 ноября, местное время 17:25. Камчатка.

Побережье Авачинского залива

Джон вел свой самолет в плотном строю, навстречу красному закатному солнцу, которое садилось в низкие мрачные облака. «Скайхоки» летели, почти касаясь верха этой темно-синей пелены, на высоте чуть менее полутора миль. «Внизу, наверное, уже совсем сумерки наступили. И снег идет. Резко в этих краях меняется погода», – не совсем к месту подумал Джон. По прогнозам метеорологов, нижняя граница облачности со снегом, на удивление быстро сменившей солнечный день, была на уровне 1000–1400 футов. Для возможностей прицельно-навигационного оборудования штурмовика А-4С, применяющего метод групповой атаки с боевого разворота, даже в сомкнутом строю это было чересчур, и поэтому группе был придан лидер, новейший штурмовик А-5В «Виджилент». Его задачей было вывести группу точно на цель, тщательно соблюдая маршрут и время его прохождения. Демонстративная группа из четырех «Крусейдеров» должна была перед этим же моментом «выманить» русские ракеты на пуск. Важным условием было полное соблюдение радиомолчания, чтобы не выдать ударную группу раньше времени. В эфир выходил только лидер группы, давая кодовые команды на изменение траектории полета группы и набор высоты для атаки. Помехи на этот раз решено было ставить только после начала пикирования ударной группы, чтобы не забивать команды лидера. Демонстративная группа тоже несла вооружение и после маневрирования, обеспечивающего сход вражеских ракет, должна была атаковать этот район. Вдобавок сейчас возле побережья барражировала восьмерка «Скайредеров», которая по команде с КП авианосца тоже прибудет в район упрямо огрызающихся русских зенитчиков, чтобы подчистить все, что останется после налета «Скайхоков» и «Крусейдеров». Одним словом, после удара доблестных пилотов US NAVY ничего на позициях русских ракет не должно остаться, кроме обломков и трупов. Так сказал на предполетном брифинге командир авиакрыла. Самих пилотов интересовало только одно, какую цену им придется заплатить за это.

01 ноября, местное время 16:27.

Камчатка. 2 километра к северо-востоку от аэродрома Халактырка. Позиции седьмого огневого дивизиона 191-й зенитно-ракетной бригады

Командир седьмого дивизиона не «купился» на демонстративный вход в зону поражения двух целей, на большой высоте и максимальной дальности. Такой фокус американцы уже проделывали в предыдущем налете, и для советских ракетчиков он закончился печально. Сцепив зубы, он приказал ждать, когда появится ударная группа по его душу. И она появилась. Но когда она появилась, он понял, это все, конец. Десять самолетов, атакующих его позиции, дивизион не успеет сбить даже теоретически. Но, несмотря ни на что, все расчеты оставались до конца, выполняя свой долг. Им удалось сбить головной самолет, поразив его двумя ракетами, когда он только начинал заваливаться в пикирование. Еще они успели выпустить две следующие ракеты, которые только что перегрузили с подъехавшей ТЗМ. Командир, зашедший в кабину управления, еще держал в руках паспорта этих ракет, всунутые ему номером расчета ТЗМ, как на позицию дивизиона спикировал, вываливая бомбы, первый штурмовик. Когда перестали свистеть осколки и кабина прекратила ходить ходуном от близких разрывов, командир с трудом поднял голову. Внутри СНР-125 заволокло дымом, люди из расчета наведения валялись на полу изломанными куклами. Но свет внутри горел, и каким-то странным образом цепи питания уцелели.

Майор попытался встать, но правая нога его не совсем слушалась. Он дополз до кресла оператора наведения, по дороге оттолкнув обмякшее тело. Втащил на руках себя в кресло, чуть не потеряв сознание от пульсирующей боли в ноге. Новая порция разрывов на позиции пусковой установки № 4 чуть не сбросила его с кресла, толкнув в спину тугим кулаком через распахнутую и покореженную дверь. Из ноги, толчками, вытекала кровь, но майор, не обращая ни на что внимания, всмотрелся в работающий экран. По странной иронии судьбы, все кабели и аппаратура, обеспечивающая управление, еще работали. Запущенные несколько секунд ранее ракеты так и шли прямо, «висев» в канале ручного наведения. Майор, с трудом, но рассмотрел это на экране, плотно забитом помехами. Он быстро нажал на пульте несколько клавиш, стараясь не потерять сознание от боли в ноге. В голове уже ощутимо шумело, он понимал, что, если не перевяжет ногу, то скоро умрет от кровопотери. Но счет уже шел на секунды. «Вырезав» на экране конкретную зону, майор дал максимальное разрешение, приблизив картинку и уменьшая помехи. Так, можно попытаться достать концевого. Одна ракета сошла из-за слишком больших перегрузок, но вторая послушно довернула навстречу метке, тоже уже начавшей пикировать на цель. В ушах шумело все больше, глаза временами застилала красная пелена, но он успел увидеть, как две отметки совместились в одну. «Цель поражена», – прохрипел он самому себе, перед тем, как окончательно провалиться в темноту. Новой порции разрывов на позиции дивизиона он уже не слышал.

«120-я» летела, наслаждаясь непривычной свободой. Несколько секунд назад новые, незнакомые ей люди торопливо задвинули ее на стрелу пусковой установки, спеша и матерясь, подключили ее к кабелям пусковой. Рядом также устраивалась ее давняя знакомая еще по заводу соседка, «119-я». Наконец люди развернули установку, направив ее носом в небо. И сейчас, вместо темно-зеленых тесных стенок транспортной тары, так надоевшей ей все это время с момента ее появления, ее окружало свободное, пьянящее своей пустотой пространство! Младший брат основного двигателя, стартовик, разогнал ее до немыслимой ранее скорости, она и подумать не могла, что может лететь так быстро. А сейчас основной двигатель, сгорая сам, все гнал и гнал ее дальше. Уже давно перейден был звуковой барьер, и сейчас она летела в полной тишине, почти на трех скоростях звука, оставляя рев двигателя и гром раздвигаемого воздуха где-то там позади, вместе с серо-белым шлейфом сгоревшего топлива. Она летела, никем не управляясь, люди, которые ее отправили в такой замечательный полет, казалось, позабыли про нее. Только ее автопилот сам иногда слегка парировал рулями и элеронами ее отклонения от заданного направления.

Нельзя же подводить таких хороших людей. Она уже отчаялась ждать, когда блок радиоуправления и визирования УР-20 наконец ожил и выдал какие-то команды. Повернуть влево? Она повернула, хотя уже и с трудом, ее сердце, маршевый двигатель, уже погас, и она начала терять энергию. Ей едва хватило располагаемой перегрузки на такой крутой маневр. Скорость ее начала падать, сейчас она едва превышала 2 Маха. Но тут разнесенные антенны радиовзрывателя наконец-то выдали сигнал. Радостное возбуждение охватило «120-ю», на какие-то доли секунды она почувствовала ощущение, которое у людей сравнимо с экстазом. Все, труд и усилия людей, все это было не зря! Она, «120-я», оправдала надежды и чаяния тех, кто сидел за расчетами и чертежами, допоздна задерживаясь на работе. Тех, кто ковал, отливал, точил, фрезеровал, паял все детали и узлы ее организма. И она расцвела диковинным, большим ярким цветком взрыва в сумеречном промозглом небе Камчатки, благодаря всех, кто создал ее.

Джон Маккейн перевел свой «Скайхок» в пикирование. В смутном небе едва угадывались факелы двигателей впереди идущей пары. Земли еще не было видно, но она явно там была, и там была его цель, это показывали вспышки разрывов, просвечивающие сквозь облака. Значит, первая пара уже только что отбомбилась. Внезапно какое-то движение снизу и справа привлекло его внимание. Повернув голову, он, мгновенно вспотев от страха, увидел, как навстречу ему стремительно летят две белые молнии. Они, казалось, поднимаются вверх на шлейфах из грязно-серого дыма. Все дальнейшее заняло несколько секунд, но Джону показалось, что это длится целую вечность. Зенитные ракеты, а мозг Джона услужливо сообщил ему, что это именно они, казалось, проходят в стороне, стремительно летя мимо. Но как раз почти в тот момент, когда шлейфы, стоящие за ними, резко оборвались, они начали поворот в его сторону. Одна, впрочем, как будто передумала и унеслась куда-то вверх, но вторая упорно шла на «Скайхок» Джона, стремительно вырастая в размерах. Все это происходило так быстро, что тело Джона не успевало среагировать на панические сигналы, которые выдавал его мозг, впечатленный происходящим. Его левая рука еще только начинала тянуть вбок ручку управления, чтобы отвернуть самолет от приближающейся смерти, а правая только потянулась пальцами к кнопкам аварийного сброса бомб, как ракета проскочила мимо, буквально совсем рядом. Не успел Джон обрадоваться этому факту, как она разорвалась в нескольких метрах от его хвоста. «Скайхок» Джона содрогнулся от многочисленных ударов осколков, сразу загорелись несколько аварийных транспарантов, двигатель, получивший основной сноп осколков, сразу заглох и загорелся. Но все это Джон видел уже мельком, когда дергал ручки катапульты. Она, слава богу, сработала штатно, и Маккейн вылетел прочь из разваливающейся машины. От перегрузок он на какие-то секунды потерял сознание, а когда вновь обрел способность соображать, вокруг была лишь белая пелена. «Облака, я попал в нижний слой облачности», – сообразил Джон. Но по метеосводке нижняя граница около 1200 футов, значит, скоро он должен увидеть землю. Как по заказу, пелена истончилась и пропала, Маккейн смог наконец видеть, куда ветер несет его парашют. Увиденное его не очень обрадовало, сначала под ним промелькнули позиции зенитной батареи, испятнанные свежими воронками, потом горстка каких-то деревянных домиков. Но ветер упорно тащил его на юго-запад, в сторону ровной, как стол, заснеженной поверхности. «Черт, черт, черт, это же озеро! Уже замерзшее, как его называют, Khalactyrka!» – промелькнула догадка у Джона. Но парашют уже опустился совсем низко, и Джон, запоздало подумав, что лед на озере, наверное, еще совсем тонкий, плюхнулся на озеро. До ближайшего берега было уже сотня ярдов, не меньше.

Догадка Джона подтвердилась, в следующее мгновение лед под ним проломился, как хрупкое стекло. Хорошо, что он в последнее мгновение догадался отстегнуться от парашютной системы, и парашют, гонимый порывами ветра, оторвался от Джона вместе креслом и висящим под ним НАЗом. Потом кресло тоже проломило лед и его накрыло частью купола парашюта. Джон, мельком бросивший взгляд в ту сторону, поежился. Если бы он был там, то ни за что не выпутался бы в ледяной воде из путаницы парашютной ткани и строп. Но в следующий момент ему стало не до этого, ему пришлось отчаянно бороться за свою жизнь. Ледяная вода быстро проникала во все малейшие щелочки летного комбинезона, сам комбинезон тоже постепенно намокал и начинал тянуть его ко дну. Джон отчаянно барахтался, пытаясь как-то плыть или вылезти на лед. Но лед под ним, едва он начинал на него, высовываясь, ложиться, проламывался. А для того чтобы плыть, лед уже был слишком толстый, приходилось сначала руками его ломать. Голова, плечи и руки Джона от таких усилий сразу намокли, а потом начали обмерзать, добавляя ему лишние килограммы, которые неумолимо тянули его вниз. Все это требовало неимоверных усилий, и Джон начал слабеть.

Он решил, что все, он так и погибнет тут, утонув в этом чертовом озере, как крыса, но тут его нога зацепилась за дно. Черт, он чуть не утонул, пытаясь вылезти на лед или плыть, а можно было просто идти по дну, тут же совсем мелко! Действительно, Джону невероятно повезло, он попал на галечную отмель в озере. Вода в этом месте была примерно по шею невысокому Джону. Дальнейшее он помнил как в тумане. Шаг, еще шаг. Руки, которые он держал поднятыми вверх, ломают новую порцию льда. Они очень тяжелые, намокший комбинезон на воздухе сверху покрылся ледяной коркой. Она с трудом ломается, и это требует дополнительных усилий. Шаг, еще шаг. Очень хочется опустить руки, но он понимает, если он это сделает, сил снова поднять их у него не будет. Шаг. Дно поднимается, или это только кажется его усталому организму? Нет, не кажется, вода ему уже по грудь, уже легче, но боже, как он устал! Когда Маккейн выбрался на берег, его ноги подкосились, он с трудом мог только ползти. В голове плыло и шумело, он с трудом увидел впереди идущих к нему людей в советской военной форме. Приподнявшись, он смотрел на них, а они, окружив, рассматривали его. Один из них произнес удивленно:

– Надо же, из озера выбрался. Живучий какой.

– Забираем? Или здесь оставим, все равно скоро замерзнет? – спросил его другой.

– Командир сказал, надо забрать даже труп, а здесь он живой. Конечно, заберем, может, что расскажет, если выживет.

Звуки чужой речи немного привели Джона в сознание. Он приподнял туловище, вспомнил про пистолет, который был у него в кобуре, и потянулся правой рукой к поясу. Но это движение не осталось без внимания.

– Ты смотри, какой шустрый попался! – перед глазами Джона мелькнул приклад карабина, в следующее мгновение удар поверг его в беспамятство. Последнее, что он услышал, были слова:

– А ты не слишком его?

– Не, я вполсилы. А если и подохнет, туда ему и дорога.

Эпилог[36]

Десять лет спустя

– Говорит радио Елизово. Сегодня второе ноября 1972 года. Камчатское время двенадцать часов ноль минут. В этом году исполняется десять лет с момента окончания Большой войны, а сегодня мы отмечаем день, памятный каждому жителю Камчатки – день начала американского десанта. И у нас в студии летчик, полковник Харисов Александр Назипович, бесспорно, положивший начало этой победе. Именно отчаянная атака небольшой группы наших самолетов под его командованием и положила начало разгрома американцев. Александр Назипович, какой у вас тогда был позывной?

– Он и сейчас такой же. Хан.

– Расскажите нашим слушателям подробнее об этом бое.

– Я летчик, не писатель. Простите заранее, если что не так скажу.

– Ничего страшного, нашим слушателям будет интересно услышать рассказ именно летчика, участника тех событий. А писатели вас поправят, если захотят написать про этот случай. Рассказывайте, прошу вас.

– Надо было нанести удар по шести десантным кораблям, вокруг которых шло боевое охранение в виде кругового ордера из семи кораблей; головной ракетный эсминец «Мэхан» DDG-42 с зенитным ракетным комплексом «Терьер», с максимальной дальностью пуска тридцать шесть километров. Самый опасный, у остальных фрегатов и эсминцев были только зенитные пушки. Там еще были корабли, вертолетоносец «Иводзима» с охранением в виде крейсера и двух эсминцев, но так получилось, что они проскочили севернее. За день до этого, первого числа, американцы фактически уничтожили нашу главную защиту, 191-ю зенитно-ракетную бригаду. И из наших РЛС остались целыми считаные единицы, сплошного контроля не было. Мне дали всего два бомбера и две пары МиГов, хотя в нашем замысле была еще одна демонстративная группа. Просто уже больше самолетов не было, до этого наш полк понес большие потери, а из состава восемьсот шестьдесят седьмого минно-торпедного полка вообще только эти два Ил-28 и остались.

– Как только два? Ведь минно-торпедный полк, это почти три десятка бомбардировщиков!

– Сточились эти три десятка, почти в ноль, всего за три боевых вылета. Первые два по южной авианосной группе адмирала Фелта, третий по авианосной группе адмирала Холлуэя. Ведь их как приманку подставляли, иначе к авианосцам не прорваться было. А у этих ребят почти все семьи перед войной в Николаевке жили, на которую утром 28 октября американцы полмегатонны сбросили. Они еще рапорты все писали, чтобы им разрешили действовать, как японским камикадзе в ту войну.

– Разрешили?

– Адмирал Амелько ответил, чтобы действовали штатно, согласно наставлениям по боевому применению. Но тут он слукавил, конечно.

– Почему?

– Да потому что, в нынешнее время пройти к авианосцу на расстояние торпедного удара, это все равно, что в прошлую войну на самолете воткнуться ему в борт. Как японским камикадзе. Вот они и летали, два вылета на верную смерть. Как демонстративно отвлекающая группа. И еще один у них был, я знаю, когда остатки американской южной эскадры добивали, тот полегче, но все равно у них тогда потери были.

– А в вашем случае, зачем они были нужны?

– Задача бомберов была точно вывести на цель, чтобы атаковать с предельно малых высот с ходу, поскольку для моряков точность навигации в тридцать кэмэ обычное дело. Вдобавок мы еще затемно взлетали, без них бы мы конвой могли вообще не найти. Собрались над морем в районе бухты Мутная и пошли одной меткой со ступенчатым снижением под зону поражения. И видно нас, как одну большую цель, и не укусить. Американские авианосцы тогда уже к северу, к Командорам, сместились, когда люлей от наших ракетных катеров отхватили. Ну и вечная память тем парням из Елизовского авиаполка, что перехватили, связали боем и целых десять минут не пускали до нас истребительные патрули с авианосцев, ценой жизни своей. Нам хватило.

– Я уточню, для радиослушателей. На тот момент в составе Елизовского восемьсот шестьдесят пятого истребительного авиаполка после трехдневных боев по отражению американских атак осталось всего десять самолетов. Американцы же свои потери ежедневно компенсировали за счет новых эскадрилий авиации флота и морской пехоты, обученных действовать с палуб авианосцев. Наше командование тоже усилило авиацию на Камчатке, перебросив туда семьсот семьдесят седьмой истребительный авиаполк, но неравенство сил было все равно подавляющим, ведь так?

– Да, у нас в «трех семерках» штатно тридцать восемь МиГ-17Ф было. До войны. А у американцев с палуб двух авианосцев и с захваченного вначале аэродрома на Командорах до двух сотен самолетов могло летать. И самолеты новее, с «Крусейдерами» и «Фантомами» на наших старичках было тяжело драться. Вот и осталась из всего полка одна моя четверка. У Елизовского полка все три эскадрильи были на разных машинах, одна на ракетных МиГ-19ПМ, одна на дозвуковых Як-25 и одна на похожих с нами МиГ-17ПФ. С новыми американскими самолетами на равных могли драться только «девятнадцатые», но их к началу войны было всего двенадцать штук. А в момент высадки десанта, по-моему, всего пара оставалась. И то, что эта горстка разномастных самолетов смогла отсечь от нас целых две эскадрильи «Крусейдеров» и задержать их на десять минут, иначе как подвигом не назовешь. Ребят, конечно, почти всех посбивали, но нам они шанс отработать дали.

На дистанции двадцать пять от ведущего Ил-28 поступило ЦУ. Кстати, командир со штурманом тогда классно сработали, ибо янки помехи РПО врубили, видимо надеясь, что сорвут нам связь на боевых частотах. Но получили хрен на рыло. Но все равно, или янки что-то почуяли, или на земле наведение малость ошиблось, потому что, скомандовав «роспуск группе» с дальности около десяти километров, ведущий определил, что «Мэхан» не в голове ордера, а у нас перед носом.

– Вы конвой атаковали с какого направления?

– Атаковали их под девяносто к их курсу. С юга. Как раз рассвет начался, и корабли было уже хорошо видно визуально. Прикинул, что через секунд десять максимум будем на этой высоте в зоне поражения, летели на пятистах, кучей с бомберами. По команде «роспуск» бомберы в разные стороны с максимальным курсовым параметром и снижением на сто, а мы под их пузом до выхода на слепые скорости сближения, а потом перешли на кобру. По плану была сорок пять, но ввиду того, что американец оказался перед носом, сделали шестьдесят со второго витка, правда, очко у меня тоже не железное. Предупредил группу по КВ, чтоб не корячились в боевом порядке, если трудно будет.

– Почему?

– Летали-то уже с самого начала непрерывно, на износ, все уставшие. Но в принципе все были опытные кадры от тридцати пяти и старше, и мне легко было принять это решение. Короче, обошли крутые корабли ПВО, «Мэхан» и еще два эсминца типа «Форрест Шерман» перед мордой у них, со слепыми для них скоростями, и, болтаясь как говно в проруби, атаковали одновременно двумя парами с горки первую баржу десантную.

– Сейчас мы знаем, что это был десантный корабль-док «Кабилдо». Он нес три больших катера LST и сорок четыре тринадцатиметровых десантных катера, всего двести сорок десантников с полным вооружением. Продолжайте, прошу вас.

– Потом уже поиздевались на «лассо» над остальными, тут МиГу-17 равных нет. Наши потери – крайний ведомый, и снял его концевой фрегат, когда Казик раздухарился и третий заход вставил. Ну и влез под залп «бофорсов». Бомберы развернулись, пока мы вредничали, и через пятнадцать секунд после нашего выхода из крайней атаки добавили с двух направлений, про них самые великие моряки мира вообще забыли. «Кабилдо» загорелся после первого захода. Сильно горел и носом садился. А другой после захода бомберов взорвался и сразу на борт повалился.

– Это был десантный корабль-док «Белли Гроув», вез три дивизиона артиллерийских гаубиц и боеприпасы к ним. На нем была фактически почти вся артиллерия крупного калибра первой волны десанта. Александр Назипович, коротко, одной фразой, что оказалось решающим фактором в вашем бою?

– Для корабельной ПВО – главное ошеломить их вначале, потом у них все в кашу, в том числе и мозги. Но это сейчас мы так говорим. А тогда мы не знали, чем все закончится. Вернее, думали, что для нас все плохо закончится. Уж очень неравное соотношение сил было, даже несмотря на этот наш успех. Ведь американцы все равно десант высадили, а у нас уже авиации практически не осталось. Моя тройка и пара МиГ-17 из Елизовского полка. Ну и пара Ил-28. А против нас были все те же три авианосца, потери, как я говорил, американцы тут же восполняли.

– А почему, как вы думаете, наше командование вам подкреплений больше также не присылало?

– А откуда им взяться было? И, главное, зачем? Ведь мы не сразу поняли, что американцы хотят захватить Камчатку именно нетронутой. А у СССР проблем и без Камчатки было выше крыши, посудите сами: в Европе везде бои идут, от Тронхейма до Стамбула, наши наступают, НАТО отчаянно огрызается. Территорию СССР американцы бомбят, полстраны уже в руинах. В Турции наши наступают из Армении, американцы и турки бомбят наши наступающие войска. К Персидскому заливу наши танки рвутся, там еще та драка заваривается, вдобавок Ирак с Кувейтом и Саудовским Королевством сцепились. В Приморье и в Корее еще все не закончено, наши и северные корейцы с китайцами вроде наступают, но американцы сопротивляются и наносят удары ядерным и химическим оружием.

И везде самолеты до зарезу нужны, особенно истребители. А здесь, так, мелочь, возня у черта на куличках. Одним словом, бои местного значения.

Примечания

1

Пароход на самом деле назывался иначе, Albert Ballin, затем Hansa, но подавляющее число мальчишек (да и не только), проживавших на полуострове в 1960-е годы, было уверено, что он назывался именно так.

2

Эта часть главы написана в соавторстве с Сергеем Петровым.

3

Авианосная ударная группа.

4

«Могучий малыш» – прозвище штурмовика А-4 «Скайхок», присвоенное самолету отделом по работе с прессой компании «Douglas» еще на этапе летных испытаний.

5

Dam mil – черт побери (англ.).

6

На эсминцах проекта 30бис стояла устаревшая гидроакустическая станция (ГАС) «Тамир-5М» разработки конца 1940-х годов.

7

ПИМ – предохранительно-исполнительный механизм.

8

ТГ50/50 – «морская смесь», взрывчатка, состоящая из 50 % гексогена, флегматизированного, 50 % тротила.

9

ВМК – Военно-морской крест, государственная награда США. до полного, тогда мы их точно подловим, – выдал свое заключение командир авиакрыла.

10

В состав зенитно-ракетного комплекса С-75М «Волхов», принятого на вооружение войск ПВО СССР 20 апреля 1961 года, входили: КУВ – кабина управления У В (командный пункт дивизиона, КП), размещаемая в кунге на шасси автомобильного прицепа; ТЗМ – транспортно-заряжающие машины ПР-11Б на базе полуприцепа и автомобиля-тягача ЗИЛ-157КВ, 12 единиц в огневом дивизионе, 12 единиц в техническом дивизионе.

Транспортно-заряжающие машины на базе автомобилей ЗиЛ-157 выехали из обвалованных укрытий, расположенных неподалеку и стали заезжать к пусковым установкам СМ-63-11, расчеты которых уже суетились, приводя стрелы установок в загрузочное положение.

11

СРЦ – придаваемая комплексу станция разведки и целеуказания П-12 «Енисей» и радиовысотомер ПРВ-10.

12

В состав зенитно-ракетного комплекса С-75М «Волхов», принятого на вооружение войск ПВО СССР 20 апреля 1961 года, входили: СНР – станция наведения ракет РСН-75МВ, размещалась в трех кабинах: приемо-передающая кабина ПВ (антенный пост, высоковольтная кабина), монтировалась на поворотном основании на колесной артиллерийской повозке КЗУ-16, представляла собой контейнер с передающей и высокочастотной частью приемной аппаратуры, станцией передачи команд (РПК, радиопередатчик команд) с размещенной на крыше контейнера антенной системой; аппаратная кабина АВ, размещалась в кунге на шасси автомобильного прицепа; АСД-75 – кабина К5, размещалась в кунге на шасси автомобильного прицепа; КЗ – кабина управления стартом, размещалась в КУНГе на шасси автомобильного прицепа; Кб – кабина стабилизаторов тока и управления дизель-электростанцией, на шасси автомобильного прицепа. Буксировка прицепов с кабинами осуществлялась тягачами типа ЗиС-151В, ЗиЛ-157КВ, КрАЗ-214; пусковая установка ракет СМ-63-11, CM-63-IIA, СМ-90 (6 штук в огневом дивизионе) и автомобили-тягачи ЗИС-151, ЗиЛ-157, КрАЗ-214 для их буксировки; автомобильный кран, с помощью которого производился монтаж-демонтаж антенн, расположенных на кабине ПА, с их укладкой в две специальные повозки – прицепы, буксируемые автомобилями ЗИС-150, ЗИС-151, ЗиЛ-157, КрАЗ-214.

13

«Летающий телеграфный столб» – прозвище семейства ракет ЗРК С-75, они имели длину больше 10 метров и диаметр 476 миллиметров.

14

ОГ – окончательная готовность, ракета заправлена горючим, пусковым горючим и окислителем, рули, крылья и стабилизаторы пристыкованы. Ракета находится на ТЗМ.

ПГ – предварительная готовность. От положения О Г отличается тем, что не заправлена окислителем. Ракета находится на ТЗМ. Время заправки окислителем – 20 минут.

ТТ – ракета не заправлена горючим, пусковым горючим и окислителем, рули, крылья и стабилизаторы не пристыкованы. Ракета не заправлена сжатым воздухом, на ракете не установлена боевая часть, предохранительно-исполнительный механизм, пиропатроны. Не проведена окончательная проверка бортового оборудования ракеты. Ракета находится на позиции технического дивизиона в транспортной таре или на перегрузочном ложементе в хранилище. Время приведения в готовность ПГ – 2 часа.

ТД – технический дивизион, в 191-й зенитно-ракетной бригаде в 1962 году числилось 8 огневых и 2 технических дивизиона ЗРК средней дальности С-75 «Десна» и С-75М «Волхов», а также 4 огневых и 1 технический дивизион ЗРК малой дальности С-125 «Нева».

15

G-2 – отдел в штабе части или соединения вооруженных сил США, отвечающий за разведку.

16

VFP-63 – в американском флоте штаб и основные службы разведывательных эскадрилий базировались на береговых авиабазах. На авианосцах, как правило, размещалось по одному звену (три самолета) из состава разведывательных эскадрилий.

17

«Мулы» – так в американских вооруженных силах называли вертолеты Пясецкого PV-18. Стоящие на вооружении вертолетной эскадрильи авианосца Форрестол НС-2 машины были модификации HUP-3, в армии США эта машина получила наименование Н-25А Army Mule.

18

«Леди Леке» и «Леди Сара» – неофициальные прозвища авианосцев «Лексингтон» и «Саратога», присвоенные еще первым авианосцам с такими названиями, построенным до Второй мировой войны.

19

Поршневой штурмовик «Скайрейдер» AD-6, носил прозвище «Толстая собака» в US NAVY. Игра слов в сленговых наименованиях «горячие сосиски» – «горячие собаки». А фюзеляж этого штурмовика и вправду напоминает толстую сосиску.

20

Автор отрывка про Сакраменто – Сергей Петров.

21

Спик – на сленге «мокрая спина», презрительная кличка латиноамериканцев – нелегальных иммигрантов в США.

22

«Звезда» – сленговое название огневого дивизиона ЗРК С-75 в авиации США, получено благодаря характерной форме расположения позиций дивизиона, в виде шестилучевой звезды, кабины управления находятся в центре, а ПУ – на концах каждого из шести лучей.

23

«Водяные крысы» – прозвище, полученное 3-й канадской дивизией при высадке в Нормандии в 1944 году от фельдмаршала Монтгомери.

24

ВАП – выливной авиационный прибор, предназначается для распыления отравляющих веществ с наружной подвески самолета.

25

ОЗК – общевойсковой защитный костюм.

26

ВПХР – войсковой прибор химической разведки.

27

Э’ткин. Ирьын черитк’ыльу. – Плохо. Куртка грязная (чукотск.).

28

В реальной истории одним из первых результативных боевых применений более совершенной модели ракет AIM-7E во вьетнамской войне было два попадания в американские патрульные корабли.

29

«Си-Би» (СВ) – «морские пчелы», сленговое название инженерно-строительных батальонов флота и корпуса морской пехоты США.

30

КВО (англ. СЕР) – круговое вероятное отклонение – показатель точности попадания бомбы, ракеты, снаряда, применяемый для оценки вероятности поражения цели.

31

«Маршальская точка» – это любая точка в полярной радиосистеме координат тактической навигации TAKAN, назначаемая ЦУВД авианосца для сбора и роспуска групп, обозначения зоны выжидания и начала снижения для пробивания облачности. Обычно «маршальские точки» зон ожидания для реактивных самолетов расположены на относительном пеленге 170° к посадочному курсу авианосца на удалениях, равных одной миле на каждые 300 м высоты зоны ожидания плюс 15 миль. Для поршневых самолетов эти точки расположены на относительном пеленге 135° и на более близком к авианосцу расстоянии.

32

«Флаинг Леди» – неофициальное прозвище авианосца «Йорктаун» в ВМС США.

33

«Летающий телеграфный столб» – прозвище, данное американскими пилотами зенитным ракетам семейства В-750.

34

Вашингтонские соглашения – Договор между Соединенными Штатами Америки, Британской империей, Францией, Италией и Японией, подписанный в Вашингтоне 6 февраля 1922 года. В части ограничения морских вооружений договор касается: капитальных кораблей (capital ship), то есть линкоров и линейных

35

На задание! – Здесь офицер вспоминает сразу как слоган вооруженных сил США, звучащий так: «На первом месте задание, на втором жизнь твоего командира и уж на третьем – ты сам», так и переделку этого слогана солдатами во время Корейской войны: «На первом месте ты сам, на втором – твой приятель, и насрать на задание».

36

Этот отрывок взят с кальки реальных событий. Учения Си-Бриз-98, только вместо эсминца «Мэхона» с «Терьером» эсминец «Стэмп» с «НАТО Си Спарроу», другие корабли и самолеты, естественно, тоже разные. Количество кораблей уменьшено, количество самолетов и позывной командира остались без изменений.

Content

Роман Грибанов
Цена ошибки. Бои местного значения

Глава 1 Здесь начинается Россия

Глава 2 Бои местного значения на окраине планеты

Глава 3 Вежливые люди в далекой стране

Глава 4 Сражение в стране вулканов

Глава 5 Соль, спички, сахар, табак и прочие ништяки

Глава 6 Москиты и слоны

Глава 7 Шаблоны и импровизации

Глава 8 Человек и ракета, две истории

Эпилог

Примечания