Бун Иезекииль

Особняк

Впервые опубликовано Emily Bestler Books /Atria Books.

Издание на русском языке по договоренности с AJA Anna Jarota Agency и The Clegg Agency, Inc. USA.

Все права защищены.

Данное произведение является художественным вымыслом.

Любое сходство с реальными людьми, компаниями, событиями или местами случайно.

THE MANSION

Text copyright © 2018 Ezekiel Boone, Inc.

© Анастасия Миронова, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2023

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Une maison est une machine-à-habiter.

Дом – это машина для жизни.

Ле Корбюзье

Глава 1. Забудем о былом

Больше всего на свете Билли Стаффорд сейчас хотел вмазать Шону Иглу по его самодовольной физиономии.

Шон Игл – бывший лучший друг и партнер по бизнесу. Шон Игл – основатель, визионер и исполнительный директор Eagle Technology. Шон Игл входит в десятку богатейших людей в мире. Шон Игл – врун, мошенник и мерзавец, всегда готовый вонзить нож в спину.

Билли не встречался с Шоном уже десять лет, но был счастлив уже от одной мысли о том, с каким звуком его кулак мог бы врезаться в рожу этого ублюдка. Он рисовал эту картину в своем воображении. Влажный удар плоти о плоть, звук костяшек, врезающихся в зубы Шону, одновременно пустой и плотный. Билли мог представить, как бы это выглядело со стороны. Голова Шона откидывается назад и отскакивает обратно, врезавшись в окно с зеркальным стеклом. С разбитыми в кровь губами и странно торчащими в разные стороны зубами Шон валится на спину на роскошный ковер, а из его целовальника пенится и пузырится кровь. Да уж, после такого Шон еще долго не сможет ни с кем целоваться.

Прямо сейчас Билли ничего не желал сильнее, чем вмазать Шону по морде, а ведь он пытался придумать что-то еще. Билли хотел врезать Шону сильнее, чем выпить пинту налитого прямо из бочки ледяного бельгийского эля Ommegang Witte. Сильнее, чем заполучить ведро с дюжиной бутылок пива Yuengling, охлаждающихся в колотом льду. Билли хотел ударить Шона Игла сильнее даже, чем вынюхать четыре ровные дорожки кокса или, о боже, сделать глоток джина Bombay Sapphire с тоником из тяжелого граненого хрустального стакана, наполненного идеально ровными кубиками льда. А ведь этого он всегда желал больше всего. Он хотел сделать все это.

Все еще.

Отчаянно.

Прошло почти два года трезвости, но желание вернуться к тому, что он оставил позади, все еще жгло его изнутри. Впрочем, желание накачаться наркотой и выпить было несравнимо с тем, как сильно он хотел врезать Шону Иглу по морде.

Лучше не думать о бухле – а это было в основном бухло – и наркоте. Нет. Ну если не бухло, то тогда… Вмазать Шону было бы приятнее, чем… если бы ему сделала минет до ужаса привлекательная личная помощница Шона? Может, так? Синди, Сэмми, Венди, или как ее там? Быть может, безопаснее думать о бухле с наркотой? Помощница Шона, чернокожая женщина примерно двадцати пяти лет: она выглядела так, будто могла на полставки работать моделью нижнего белья, и была чертовски сексуальна. Вдобавок она определенно была умна. Почти наверняка выпускница Лиги плюща[1]. Вероятно, она окончила Университет Кортаки, его с Шоном альма-матер. Скорее всего, уровень ее IQ мог бы сравниться со средним значением отбитых мячей бейсболиста из высшей лиги[2]. Но какой бы умной она ни была, думал Билли вовсе не об этом: вид ее колыхающегося зада, когда она провожала его в кабинет Шона, доставил Билли одно из величайших в жизни удовольствий. Хорошо, ладно. Он сексистская свинья и бабник в теории – однако он никогда не был настоящим бабником в реальной жизни, и за одни только эти мысли его можно считать ужасным человеком. Но он и так в курсе, что премия за человеколюбие ему не светит. Вопрос был в том, что бы он предпочел: чтобы Синди, Сэмми, Венди или как там ее сделала ему минет или получить шанс дать Шону в морду?

Второе. Он не задумывался об этом ни на секунду.

Билли глянул вниз и понял, что уже даже перенес вес на правую ногу и отступил на шаг назад. Оставалось только занести кулак и дать рукам волю. Бум. Пробить цель. Стереть эту гаденькую улыбочку с лица Шона Игла. Выбить его отбеленные зубы с идеальными коронками. Избавиться от этой ухмылочки, которая отчасти стала причиной того, что в прошлом году Шона Игла назвали самым сексуальным мужчиной по версии журнала People. В колледже девчонки считали его привлекательным. Шон любил шутить, что это из-за его экзотической внешности, хоть он и был на одну восьмую индейцем, а не индийцем, как ожидаешь от программиста. Но сейчас, в его тридцать шесть лет, как думал Билли, Шон больше не был просто привлекательным – теперь его черты стали тверже, изменились. Теперь Шон обладал мужественной красотой. Черные волосы доходили ему до плеч. Он носил дизайнерские джинсы и футболки, облегающие тело, которое ему помогали держать в форме персональные тренеры. Внешность его все еще была экзотической. Неудивительно, что журнал People выбрал именно его, неудивительно, что Шон всегда был в списке самых завидных холостяков. Он был молод, богат, гениален и красив.

Молод, богат, гениален и красив? Кое-что из этого Билли мог бы исправить. В вестибюле стояла охрана, у кабинета – охрана. Шон никуда не ходил без парочки телохранителей. У него было столько денег, что он просто не мог нигде появиться без охраны, но сейчас в кабинете не было ни одного из его накачанных сопровождающих. Билли подумал, что мог бы серьезно подпортить его внешность, прежде чем они успеют отреагировать. Шон уже не будет таким красавчиком, после того как Билли разделается с ним.

Но Шон Игл, будто бы находясь в блаженном неведении относительно мотивов тяжкого преступления, жертвой которого мог бы стать он сам, продолжал говорить. Он повернулся спиной к Билли и смотрел в окно, выходящее на строительную площадку, на которой сооружался новый административный комплекс Eagle Technology, спроектированный Фискером де Леоном, и далее на балтиморскую гавань.

Они находились в кабинете Шона, который был настолько большим, что разделялся на зоны: они сидели в комнате отдыха – комфортабельном углублении с диванчиками и толстым ковром, – расположенной на уровень ниже всего остального офиса. Зона отдыха погружалась на три ступени в пол и была ниже того пространства, где, судя по всему, обстряпывались «серьезные» дела. Тремя ступенями выше находился письменный стол размером с кита. А на открытом пространстве в центре стоял стол для конференций, габаритами сравнимый с авианосцем. Один только туалет был больше любой квартиры, которую когда-либо снимал Билли. Офис изобиловал экзотической деревянной и металлической отделкой. Шон, наверное, велел вырезать некоторые детали из рогов единорога или чего-то такого, просто потому что мог себе это позволить. Этот кабинет занимал половину всего верхнего этажа в двенадцатиэтажном здании, но смешнее всего то, что оно было лишь временным. По словам Шона, Eagle Technology «по-быстренькому» построила его на самом краю прежнего административного ансамбля, чтобы Шон мог следить за воздвижением нового корпоративного комплекса. Старая штаб-квартира Eagle Technology находилась по адресу: Диджитал-Драйв, 1000, Балтимор, Мэриленд, а вот адресом нового комплекса просто были слова «Лента Мёбиуса». В улице и номере дома нужды не было.

Штаб-квартира Eagle Technology «Лента Мёбиуса» обошлась компании в десять миллиардов долларов. Когда ее закончат, по сравнению с ней корпоративный комплекс Apple покажется типичной застройкой обыкновенных жилых домов, а сам адрес «Лента Мёбиуса» – это не что иное, как шпилька по отношению к Бесконечному Циклу[3] Apple. Через окно Билли видел, как снуют, не останавливаясь, краны, бетономешалки и грузовики. Стройку планировали закончить через шесть-семь месяцев, к весне, но не было похоже, чтобы работа подходила к концу. Ходили слухи, что Шон сильно превышает и без того непомерно раздутый бюджет, выделенный на этот проект. Он требовал совершенства, добиться которого было практически невозможно, даже учитывая современные технологии строительства. Архитектор Фискер де Леон публично распускал перья, утверждая, что, когда сооружение комплекса завершится, это будет не просто технологический корпус, а произведение искусства.

Почти 80 процентов строительных материалов изготавливалось по специальному заказу Игла, и Мэриленду осталось только провозгласить Шона действующим монархом из-за количества денег, которое он вливает в развитие штата и города Балтимор. Для города, который находился в бедственном положении до того, как Eagle Technology выстрелила, Шон был подобен манне небесной. Забудьте о строительстве. Забудьте о новых дорогах и инфраструктуре, которые Шон оплатил, чтобы убедиться, что корпус будет выглядеть идеально. Забудьте о рабочих местах, охваченных профсоюзами, коих были тысячи, – Eagle Technology действительно нанимала профсоюзных работников! И их задачей было поднять здания из недр земли, словно древние храмы, состоящие из стекла и стали. Забудьте о компаниях, существующих лишь для того, чтобы обслуживать работников Eagle Technology. Рестораны и элитные спа, предлагающие массажи чайным маслом, а после подающие смузи с семенами чиа. Персонал для выгула собак и стрижки лужаек, автосалоны. Продуктовые магазины, продающие органику, и целые отделы, ориентированные исключительно на торговлю оливковым маслом. Забудьте обо всем этом. Eagle Technology единолично обеспечила работой около тридцати тысяч человек в районе Балтимора, а как только строительство корпуса завершится, она упрочит свои позиции, привлечет еще больше работников, и в распоряжении Eagle Technology окажется почти пятьдесят тысяч трудоспособных жителей Балтимора, готовых трудиться полный рабочий день. Рабочие места! Высокооплачиваемые рабочие места, налоги с которых будут настолько огромными, что политиканы начнут раболепно стелиться перед компанией. К тому же Eagle Technology была сродни магниту, и другие IT-компании начинали открывать дополнительные офисы и поговаривать о том, чтобы окончательно дислоцироваться в Балтиморе, превратив его в Восточную Кремниевую долину. Неудивительно, что местный журнал три года подряд называл Шона Игла «человеком года». Неудивительно, что большинство окружающих считало, что жизнь тридцатишестилетнего Шона Игла была идеальной.

И все же Билли очень хотел его ударить.

Прошло ровно десять лет с тех пор, как он в последний раз видел Шона. Целых десять лет он наблюдал со стороны за тем, как крошечной фирме Шона – в прошлом фирме Билли и Шона – удалось повторить то, что до нее сделали Google, Apple и другие IT-компании: выбиться из грязи в князи. Как бы ни старался Билли убежать от Шона, как бы много он ни пил, чем бы ни травил свой организм, он не мог отделаться от Шона. Рыночная стоимость капитала Eagle Technology оставила Apple, Google и Amazon далеко позади, и Шон был повсюду. На обложках журналов. В газетах. Его имя звучало по радио и в качестве ключевой реплики по телевизору в вечерних шоу. Лицо Шона было на обложке этих нелепых мемуаров «Рожденный летать», ставших одной из главных книг года. Но хуже всего было то, что, куда бы ни пошел Билли, повсюду он видел продукцию Eagle Technology. Обогащенный золотом титан – еще одна «гениальная» инновация Шона, продающаяся под маркой Eagle Titanium, – была на навороченных телефонах, планшетах и компьютерах, а классический красный алюминий Eagle – на девайсах подешевле. Но бесили Билли вовсе не сами телефоны, компьютеры и все остальное. Его бесило то, что находится внутри них, – Eagle Logic.

Eagle Logic. Это было детище Билли. Дело было вовсе не в самой технике. И они оба это знали. Как бы привлекательно она ни выглядела, как бы хорошо она ни была собрана, все эти планшеты, телефоны и часы без Eagle Logic были лишь навороченными кусками металла.

Eagle Logic – это программа, благодаря которой все работало. Новый язык программирования, который родился благодаря Билли и Шону. С самого начала Eagle Logic отличалась от других подобных вещей. Она была более органична. Microsoft, IBM, C++, Java и все остальные пережитки эры зари компьютерного программирования основывались на бинарной системе. Нули и единицы. Выключено и включено. Но они с Шоном открыли более сложный процесс принятия решений. Было бы не совсем верно говорить, что они создали новый язык программирования, потому что язык неотделим от программы. Одно без другого так же бесполезно, как техника Шона без встроенной в него Eagle Logic. Но для большинства людей это было слишком сложно – Билли не раз пытался объяснить все это Эмили, – и большинство людей, если они вообще думали об Eagle Logic, когда говорили по телефону, считали ее программой. Но обычно они не вспоминали об Eagle Logic, потому что она работала. Если вы говорили: «Позвони Сьюзан», она могла разобраться, о какой именно из пяти Сьюзан, записанных в вашей телефонной книге, вы говорите. Если вы просили ее зарезервировать столик на семерых в восемь часов в кафе под названием «Девять», она могла позаботиться обо всем, ничего не перепутав. Не то чтобы Eagle Logic делала что-то принципиально новое, так же как и Google не изобретал поисковик, а Apple не придумывал MP3-плеер, когда представил свой iPod. Просто она справлялась со всем лучше. Достижением Шона было то, что он сумел упаковать все это и преподнести покупателям программное обеспечение Eagle Logic, стоящее на уровень выше остальных, в оболочке, которая на вид тоже казалась лучше. Но то, что собирало это все воедино, двигатель, на котором все работало, – это была работа Билли.

Название они выбрали, подбросив монетку. Если орел – Stafford Logic, если решка – Eagle Logic. «Шон выиграл и тогда, и в другие разы, – подумал Билли, – и дал ей имя Eagle Logic». По крайней мере, в одном их мнения совпадали: это определенно была она. Eagle Logic просто не могла иметь мужской голос. Они мало в чем сходились в других вопросах, но оба были уверены, что язык и программа вместе создавали нечто, что по природе было женским. Пока группа феминисток не вызвала его на дуэль с угрозой объявить бойкот, Шон любил шутить в интервью, что Eagle Logic – это женщина, потому что, как и большинство женщин, она умнее, чем кажется.

Ведь сперва Eagle Logic работала не очень хорошо. Изначально они даже не собирались ее создавать. Eagle Logic родилась благодаря их провалу. Для них это был лишь менее амбициозный компромисс – то, что, по их мнению, могло сработать, когда… Ну, многое тогда пошло не так. Билли не хотелось об этом думать.

Проще всего было сказать, что их первый проект потерпел крах, но и после этого им с трудом удалось отладить Eagle Logic. Они постарались отступить от логических элементов других технологий. Да. Нет. Это были единственно возможные варианты, но только не для них. Они создали программу, которая, возможно, могла иметь дело с промежуточным вариантом. Разумеется, Eagle Logic 1.0 не работала. Как и Eagle Logic 2.0, 3.0 и 4.0.

Почти два года они с Шоном проторчали в той жуткой разваливающейся хижине, которая стояла рядом с заброшенным полуразрушенным особняком Игл. По ночам ветер свистел, проходя сквозь дыры в стенах, своим завыванием разрывая их ушные перепонки. Они часто шутили, что живут по соседству с домом с привидениями, но на самом деле им не было весело: особняк Игл довлел над ними как страшный сон. Деревья подбирались все ближе и ближе. Было настолько тесно, что могла развиться клаустрофобия, хотя при этом они находились у черта на куличках. До ближайшего города, если Уиски Ран[4] можно назвать городом, нужно было ехать тридцать минут по петляющей ухабистой дороге, а до Кортаки и их университетских друзей – сорок пять минут. Единственный плюс хижины состоял в том, что проживание оказалось абсолютно бесплатным. В этом месте Билли и Шон могли сосредоточиться на своем проекте. Они буквально надрывали задницы там, на самом севере штата Нью-Йорк, прямо у канадской границы. По шестнадцать – восемнадцать часов работы в день в этой малюсенькой хижине с возвышающимися над ней руинами курорта Игл, который будто глумился над ними, напоминая о своей былой славе.

Они жили на пиве, замороженной пицце и макаронах с сыром, как будто все еще были студентами. Двадцать три месяца работы вместе, недосыпа, слишком большого количества пива и того, что могло пойти не так. Слишком много секретов, слишком много кошмаров, преследовавших их по ночам. И наконец их дорожки разошлись окончательно.

– Что ж, зато тебе досталась девушка, – сказал Шон, когда Билли уезжал.

Шон был прав, но в то же время он ошибался. Да, Билли досталась Эмили, верно, но, раз уж Eagle Logic тоже была женщиной, можно было считать, что Шон тоже остался со своей девушкой, которая к тому же значительно пополнила его счет в банке.

Билли думал о том, что все еще любит свою жену. Все еще…

«Что ж, зато тебе досталась девушка». Это было последнее, что Шон сказал ему, прежде чем Билли и Эмили уехали подальше от особняка Игл и навсегда ушли из жизни Шона. По крайней мере, до этого момента. Нет, Билли, конечно, видел Шона время от времени: он смотрел на его самодовольную рожу на обложках журналов и по телевизору, а почти десять лет назад они встретились в зале суда, когда Eagle Technology только начинала расти, во время последней провальной попытки Билли получить то, что принадлежало ему по праву. Этот лживый ублюдок стер всю информацию о том, кто, что и когда стоял за его успехом. С каждым годом в истории создания Eagle Logic и Eagle Technology было все меньше и меньше правды.

Правда.

Нет. Ни один из них не хотел, чтобы всплыла вся история.

Но Билли хотел справедливости для себя. Он тоже страдал. Шон задолжал ему.

О боже, как же он хотел разбить Шону рожу. Не просто ударить его, а подойти к тележке с баром, взять одну из этих тяжелых бутылок с водкой и зарядить ей Шону по морде, как дубинкой. Он хотел бить его, бить и бить до тех пор, пока его лицо не будет изуродовано настолько, что ни один доктор на земле не сможет его восстановить. А затем, когда все будет кончено, он мог бы зачерпнуть немного льда из ведерка, чтобы со стакана капала ледяная вода, и сделать себе «Кровавую Мэри» – в прямом смысле слова, ведь бутылка будет измазана кровью Шона.

Шон отвернулся от окна и посмотрел на Билли.

– Я бы предложил тебе выпить, но мои люди сообщили мне, что ты уже два года как завязал, – сказал Шон. – Поздравляю, кстати.

Билли сунул руку в карман. Старая привычка. Обычно он хранил там свой жетон, который получил после года трезвости. Он залез поглубже. Карман был пуст. Его охватила мимолетная, но сильная вспышка паники. Он потерял жетон где-то по дороге из Сиэтла в Балтимор. Билли с трудом сглотнул. Это всего лишь талисман. Вещица на удачу, которую приятно держать под рукой. Он вовсе в нем не нуждается.

– Неполные два года, – сказал он. – Два года будет в конце месяца. Пока что я не пью ровно двадцать три месяца.

На лице Шона ничего не промелькнуло, и казалось, что период в двадцать три месяца ничего не значил для него: а ведь когда Билли сказал, что не пьет уже двадцать три месяца, можно было вспомнить, что ровно столько же времени они оба проторчали в той развалюхе, работая вместе. Это было много лет назад. Тогда они еще были друзьями. Тогда Билли и Шон жили по соседству с жутким гниющим особняком, в котором обитали привидения, и каждый момент, проведенный за работой, казался им каким-то приключением. Тогда они еще думали, что ничто их не остановит.

И никто.

Но Шон никак не отреагировал. Ноль эмоций. Пустота. Точно такая же пустота была и в кармане Билли. Он по-прежнему не мог найти жетон, который напоминал о его трезвости. Словно и не было этого периода, когда он не притрагивался к алкоголю и наркотикам. Но ничего страшного. Скоро он получит жетон за два года трезвости. Он подождет. А тем временем…

– Я буду диетическую колу.

– Разве согласно клише на собраниях анонимных алкоголиков все не пьют кофе? Мы тоже можем выпить кофе. Эспрессо или еще что-нибудь.

– Диетическую колу. Если есть.

Шон рассмеялся.

– Как хочешь, Билли. Будешь пить из банки или из стакана?

– Из банки.

Билли показалось, что Шон приложил слишком много усилий для дальнейших действий. Это было непродуктивно. Шон подошел к двери на своих двоих, что само по себе требовало немалых усилий, учитывая размеры кабинета, высунул голову в коридор и позвал свою помощницу. Венди. Ее звали Венди.

– Что-нибудь еще? – Билли покачал головой. – Как тебе отель? И как прошел полет? Прошу прощения, что тебе пришлось лететь коммерческим рейсом. Я бы отправил за тобой личный самолет, но один я одолжил Тейлор Свифт. У нее есть свой собственный, разумеется, но там что-то с двигателем, а мы ведь с ней друзья. А два других моих самолета ремонтируются. Совет директоров устраивает мне головняк, если я использую самолеты фирмы для личных дел, – Шон раздраженно махнул рукой. – Они больше не хотят, чтобы я использовал Eagle Technology в качестве своей личной площадки для игр. Ну и прочее дерьмо, связанное с корпоративным управлением.

Билли ничего не ответил. Коммерческий рейс. Не сказать чтобы это его оскорбило. Из их с Эмили убогой квартиры-студии в Сиэтле Билли забрал лимузин, который отвез его прямо к самолету. К самолету. То есть его высадили прямо на взлетной полосе, где его ждал бортпроводник: он открыл лестницу в основании телетрапа, и Билли смог подняться прямо на борт самолета и занять свое место в первом классе. Ему даже не пришлось проходить через терминал. Другой бортпроводник, молодой латинос с легким намеком на усики, поприветствовал Билли, обратившись к нему по имени, когда он взошел на борт. Бортпроводник назвал его мистером Стаффордом и, убедившись, что он чувствует себя комфортно, спросил, не желает ли Билли чего-нибудь.

Он выпил всего один джин-тоник.

– Тебе, наверное, интересно, почему я попросил тебя приехать? – спросил Шон.

– Как проницательно с твоей стороны, Шон. После того как ты меня кинул, мы с тобой не виделись уже десяток лет…

– Суд…

– К черту суд. И ты иди к черту, Шон. Иди к черту! – сказал Билли. Нет, не сказал – выкрикнул. До него дошло, что он кричит, а Венди – личная помощница Шона – в это время испуганно стоит на лестнице. Он готов был поспорить, что Венди без труда зарабатывает по миллиону в год плюс дивиденды и имеет любые плюшки, какие захочет. Она наверняка может воспользоваться одним из личных самолетов Шона, если ей необходимо куда-то отправиться. Венди уставилась на Билли, и он заткнулся и отвернулся от нее так, чтобы увидеть ее отражение в одном из зеркал, висящих на стене.

Билли чувствовал себя дерьмово по многим причинам: он воспринимал ее как сексуальный объект, а теперь повысил голос и напугал ее. Билли боялся того, на что был способен. К тому же у него в кармане не было жетона трезвости, а еще он испортил всю свою жизнь. Беспокоило его и все то, о чем они с Шоном молчали.

Ему не стоило приезжать.

Билли увидел, как Венди посмотрела на Шона. Тот пожал плечами, и она, подойдя к Билли, подала ему банку с диетической колой. Именно ее он просил, и это оказалось как раз то, что ему было нужно. Прикоснувшись к холодному металлу, Билли почувствовал облегчение. Прежде чем открыть банку, он ненадолго прислонил ее ко лбу. С тех пор как он бросил пить, ему стало труднее сдерживать гнев.

Шон дождался, пока Венди уйдет, а затем поднял руки, раскрыв ладони. Примирительный жест.

– Просто выслушай меня, хорошо? Я знаю, что вы с Эмили переживаете сложные времена.

Сложные времена. Как просто это прозвучало. Они были без гроша в кармане, остались с голыми задницами и задолжали аренду за четыре месяца. По девяти кредитным картам, о которых Эмили было известно, они очень сильно превысили лимит, и было удивительно, что пластик не плавился у них в ладонях. Было еще четыре кредитки, о которых Эмили не знала. Их машина – этот кусок дерьма, грозящийся убить их в один прекрасный день, – когда-то была хороша, но теперь из железного коня превратилась в ржавое дырявое корыто. Большую часть времени ее удавалось завести, но тормоза были настолько стерты, что они опасались ездить на ней по автостраде. Его бы не особо это парило, если бы он постоянно ходил под мухой, как раньше. Тогда этому было бы оправдание: «Еще бы мы не были на мели! Я же пропиваю и снюхиваю каждый полученный доллар! Неудивительно, что у нас даже мелочи в карманах не найдется!»

Но вот уже два года Билли ведет абсолютно трезвый образ жизни. Почти два года. Он снова сунул руку в карман. Двадцать три месяца и… четыре дня. В кармане нет ни жетона за первый год, ни копейки: настолько они на мели. Но с тех пор как Билли бросил пить и начал вести трезвый образ жизни, у него больше не было оправдания. Всего один джин-тоник в самолете. Он это заслужил. Всего один бокал, в этом нет ничего страшного. До того как Билли завязал с выпивкой, он мог поставить коктейли в ряд и вылакать их один за другим. Один джин-тоник даже не считается выпивкой. Прошло уже сколько – двенадцать или тринадцать лет? – с тех пор, как он общался с Шоном Иглом вот так, с глазу на глаз в одной комнате? С Билли все было в порядке. Нельзя было сказать, что он совсем не мог свалить вину на выпивку и наркотики: большая часть денег испарилась еще до того, как он завязал. Не то чтобы у них когда-то было так уж много денег, но какое-то время – пять или шесть лет, – им с Эмили хватало средств, чтобы держаться на плаву. Хотя даже тогда Билли нельзя было назвать богатым. Благодаря взлету Eagle Technology и продаже небольшого количества акций он смог покрыть траты. Если бы Билли оставил себе эти акции, а не продал их все, то сейчас стоимость финансов составляла бы почти одиннадцать миллионов долларов. Не сравнить, конечно, с капиталом Шона Игла, второго самого богатого человека в мире, но неплохо для сына официантки и пьяницы-уборщика, который к тому же распускал руки. Но разумеется, он не оставил акции себе, ни одной. Билли продал их по стоимости, которая, оглядываясь назад, теперь казалась до смешного низкой. Он получил где-то пять сотен косарей до вычета налогов. Не все пропало разом, разумеется. Он спустил их на бухло и кокс, а затем последовал тот провальный суд.

Они ушли бы быстрее и дешевле, если бы не волшебник Шон Игл: он был потрясающим гением, превратившим Eagle Technology из идеи в чудовищных размеров международную компанию, и все это в одиночку. По крайней мере, так говорилось во всех газетах и статьях в журналах о его житии и в каждом интервью, в котором ему вылизывали задницу. Каждый раз, когда Билли считал, что крошечная сумма на его расчетном счете иссякла, что в его распоряжении больше нет и того мизерного количества акций, что он имел, и со дна иссякшего колодца больше нечего зачерпнуть, Eagle Technology производила новый выпуск, била очередной рекорд, дробила акции в отношении 3 к 1, дробила еще раз в отношении 7 к 1 и в последний год еще раз 4 к 1. Но в конце концов колодец опустел. И однажды несколько лет назад, когда он совершенно не просыхал, настал момент, когда продавать было уже просто нечего. Как бы все могло обернуться, если бы он не продал свои акции? Сейчас он имел бы восьмизначную сумму в банке – им с Эмили хватило бы, чтобы жить в роскоши до конца своих дней. Они могли бы переехать в теплые края. На какой-нибудь остров. Открыть там кофейню или небольшой ресторан. Но вместо этого он продавал акции частями при любой возможности, превращая их в холодные кубики льда, джин и дольки лайма.

Они были на самом дне. Какие-то деньги поступали, но это было все равно что пытаться потушить пожар из пульверизатора. Эмили работала в детском саду, и ей нравилось проводить время с детишками, а Билли устроился на полставки уборщиком в ночную смену в огромную сеть спортивно-оздоровительных комплексов. Он работал за минимальную плату, как и его отец. Но, в отличие от него, он не был пьяницей. Больше не был. Зарплата и работа были похожи на какую-то несмешную шутку. Он должен был сидеть за компьютером и покорять мир, и никто бы ему и слова не сказал. Забавно. Он кодил, как дышал. Шон был хорошим программистом. Очень хорошим. Но что более важно, он обладал прекрасным чутьем, понимая, как люди взаимодействуют с компьютерами и чего они хотят, пусть и сами клиенты пока этого не знали. Но настоящим волшебником был Билли: именно благодаря ему на свет появилась Eagle Logic. Лучше всего им удавалось создавать проекты, когда они работали вместе. И еще в самом начале, когда были Билли, Шон и… Потом. У них лучше всего получалось работать потом.

Им в голову пришла идея соединить новый язык программирования и саму программу, создать нечто совершенно новое. Именно Билли нашел способ разбить компьютерную логику на составляющие, благодаря чему у них появился шанс сделать куда больше. Без Билли не было бы Eagle Logic, а без Eagle Logic не было бы Eagle Technology.

Но Билли больше не было. Остался только Шон Игл. Билли оказался на свалке истории, был выставлен меркантильным ублюдком в ставшей бестселлером официальной биографии «Рожденный летать: история Шона Игла и восхождения Eagle Technology на вершину». В крошечном отрывке, посвященном Билли, его описали как паразита, весь суд представили как попытку вымогательства, а автор с трудом сдерживал свою радость от того, что Билли досталась всего пара тысяч акций, а Шона реабилитировали. Да, в истории Eagle Technology Билли практически не существовало, а там, где о нем рассказывали, его выставляли злодеем. Шон был принцем. Шон был героем. Шон заслуживал признания и похвалы, а Билли заслуживал того, что он и получил, – ничего.

И именно поэтому он хотел врезать Шону по морде.

Билли отпил еще глоток диетической колы, а затем очень неторопливо присел на один из белых кожаных диванов. Чтобы ударить Шона, ему пришлось бы встать и переместиться через всю комнату. И это было бы взвешенное решение, а не просто неконтролируемая реакция. Если бы Билли стоял там, совсем рядом с Шоном, ударить его было бы слишком легко. Так что он сел и приготовился слушать.

– Прошло так много времени, – сказал Шон. – Мы так долго были порознь. А помнишь, как все было раньше? Помнишь ту нелепую хижину в лесу? Зимой ветер дул сквозь щели в досках, и звук был такой, как будто мимо проезжает товарняк. Он словно ревел, и его стоны и завывания проникали в хижину. Как ты это называл? Экспресс-заморозка яиц? И каждый раз, когда мы растапливали печь пожарче, чтобы согреться, шарниры раскалялись, становились красными, как «бомба с вишнями»[5], и нам приходилось перепроверять огнетушитель дважды, чтобы удостовериться, что он наготове. А помнишь, как мы, хоть нам и было страшно, попытались пробраться в особняк Игл, думая, что сможем разжечь огонь в одном из этих роскошных каминов и хорошенько согреться? Мы испортили целый комплект стульев из столовой, а когда нам наконец удалось развести огонь, из трубы вылетела чертова туча летучих мышей, и мы бросились врассыпную, вопя, как дети малые. Черт побери, чувак, наверное, мы могли бы просто отвезти эти столы и комплект стульев в Кортаку, продать их торговцу антиквариатом и полгода жить на эти деньги. О, не могу поверить, что я об этом забыл, – рассмеялся он. – Помнишь, в наше первое лето отрубилось электричество и мы установили самодельные солнечные панели, чтобы заряжать ноутбуки?

Билли улыбнулся. Нехотя, но все же улыбнулся. Он не хотел этого признавать, но тогда он действительно был счастлив, несмотря ни на что.

– А потом дождь лил целую неделю, и мы не могли подзарядиться. Пришлось разбираться с кодом, просто записывая его на стене.

– Это было все равно что жить в самом ужасном, убогом и нескладном общежитии во вселенной. Но хуже всего было то, что над нами нависал особняк Игл: он словно издевался над нами, говоря: «Эй, я был шикарным местом, пока не обрушился и во мне не завелись привидения, а вы, парни, застряли в хижине, в которой раньше наверняка жили слуги».

– Да, – ответил Билли, – но могло быть хуже. Мы могли застрять в сгоревшем домике сторожа, в котором ты вырос. У меня мурашки по телу шли от этого местечка.

На его губах появилась слабая улыбка.

– Ага, – а теперь он уже улыбался по-настоящему. – И… черт побери. Помнишь первый День благодарения? Мы забыли об этом празднике и проехали всю дорогу от хижины до Кортаки. Удивительно, но Saigon Kitchen[6] оказался открыт: правда, они не принимали кредитные карты, а ни один из нас не взял банковскую карту, поэтому нам пришлось выгребать мелочь из машины. Нам едва хватило денег всего на одну порцию куриных крылышек шрирача[7] навынос, так что мы выложили ее на тарелку вместо индейки, – Шон рассмеялся, и на миг Билли вспомнил, как все было.

Это действительно было здорово. Они были так молоды и по-настоящему кипели жизнью. Оба все еще пребывали в возрасте, когда полностью не осознаешь, что такое старость.

Они работали по тридцать дней кряду без выходных, кодили до двух-трех часов ночи, просыпались в восемь или девять утра и завтракали сладкими хлопьями: если им везло и электричество работало, заставляя крошечный холодильник гудеть, у них было свежее молоко. Если не везло – они ели их в сухом виде. Билли и Шон покупали лапшу и мясо, у которого вот-вот закончится срок годности, в продуктовом магазине в Уиски Ран, который торговал товарами без торговой марки. Раз в месяц, когда тетушка Шона Беверли присылала по почте чек с до смешного маленькой суммой, они проезжали дополнительные тридцать миль[8] до Кортаки, где покупали буррито[9] и затаривались дешевым пивом. Они брали выходной, болтались по лесу, набираясь сил и перезаряжаясь перед следующим рывком, пытаясь воплотить идею Eagle Logic в реальность. Хижина состояла всего из одной комнаты и находилась в двух шагах от того, что осталось от величественного особняка Игл, – курорта времен сухого закона[10], который некогда любили посещать богатые и знаменитые.

Особняк. Одна только мысль о нем заставила Билли передернуться. Особняк словно сошел с экрана какого-нибудь ужастика: крыша провалилась внутрь, а местами вообще отсутствовала, виноградные лозы обвивали выбитые окна и проникали внутрь здания, стены местами крошились, а все здание целиком словно нависало над ними. Они были уверены в том, что там водились привидения. Несколько раз Билли просыпался посреди ночи, и ему казалось, что в особняке мерцает свет. Шон был уверен, что однажды ночью, в первую зиму там, он видел, как черноволосая женщина скользит по крыше. В этом здании оживали мертвецы. Там обитало нечто мрачное. Они были молоды, глупы и были мужчинами, поэтому не могли полностью держаться в стороне от особняка Игл. Но большую часть времени Билли с опаской поглядывал на старую громадину. Они бы ни за что не стали жить там, если бы это не было бесплатно.

Все остальное поместье пришло в упадок и тоже было пронизано злом. Деревья стали еще более густыми и темными. Живые изгороди буйно разрослись. Некогда великолепная лужайка оказалась усеяна колючими кустарниками. Можно было с легкостью затеряться в окружающих дебрях. Лес словно хотел проглотить тебя живьем, и по ночам казалось, что он подступает ближе к хижине.

И все же внутри было получше. Казалось, там обитало меньше… бесов? Бесы. «Это удачное слово», – подумал Билли. В хижине было холодно и сыро, но это было всего лишь здание. Особняк Игл и разбросанные по округе хозяйственные постройки – включая домик сторожа, который сгорел вместе с родителями Шона, когда ему было двенадцать, – определенно переполняли бесы. Когда они только туда переехали, то закинулись кислотой[11] и решили осмотреться. Еле стоя на ногах, Билли забрел в особняк Игл. Стены как будто пульсировали и дышали, и ему казалось, что ковры пропитались кровью.

Нет уж, в хижине хотя бы было безопасно. Позаимствовав доски и кровлю с других зданий, им удалось сделать это место пригодным для жизни. Едва ли пригодным, но все же. Тетушка Беверли платила налоги за поместье, какими бы непомерными они ни были, и настаивала на том, чтобы Шон оставил землю себе, ведь она принадлежала его семье уже много поколений.

– Если захочешь продать ее после моей смерти, тогда пожалуйста, – сказала она в один из тех случаев, когда приезжала навестить их. Билли отлично это помнил. Ему нравилась эта старушка, хотя тогда она, наверное, была не такой уж и старой, примерно пятидесяти – пятидесяти пяти лет. Она всегда привозила продукты и зачастую другие необходимые вещи, например сковородки, одеяла и все, что было им нужно и на что она якобы «случайно» наткнулась в подвале собственного дома. И это при том, что все вещи лежали в новенькой упаковке из Target[12]. – А пока пусть будет. Это всего каких-то двадцать акров, а учитывая, что старый особняк совершенно обветшал и стоит у черта на куличках, налоги на него совсем мизерные. Поверь мне, ты практически ничего не выручишь, если продашь его, да еще и будешь всю жизнь жалеть об этом. Это история твоей семьи, и от нее невозможно убежать, какой бы мрачной она ни была.

Билли и Шону оставалось только платить за электричество, что им почти удавалось, и стараться не замерзнуть насмерть, от чего они порой были на волоске. Хижина была так себе, и Билли не мог представить места хуже для того, чтобы воплотить в жизнь нечто столь прекрасное, что они пытались написать. И все же в течение двадцати трех месяцев она была их домом, их штаб-квартирой. Они спали в подержанных спальных мешках, под одеялами, которые купили в Goodwill[13] или которые им привезла тетушка Шона. Они готовили на печи и срали в лесу, в уличном сортире без двери: они сняли ее и использовали вместо рабочего стола.

– Черт возьми, – любил говорить Билли, – у нас сортирная дверь вместо стола!

Шон покачал головой.

– Не думаю, что когда-то был более счастлив, чем в те дни, – сказал он, – когда мы вдвоем работали вместе в той хижине.

– Втроем, – сказал Билли.

Слово само сорвалось с его губ: он не хотел этого говорить.

– Что?

– Мы работали втроем.

Имени он не назвал.

Таката.

Их было трое: Шон, Билли и Таката. Он хотел бы об этом забыть. А может, он и правда забыл. Это имя звучало как едва различимое эхо. Таката. Как ему удалось зарыть его так глубоко в памяти?

Их было трое, пока однажды не осталось всего двое. И с того момента все пошло не так: когда Билли и Шон выходили по ночам, казалось, что особняк вдыхает и выдыхает, с ненавистью глядя на них сверху вниз. Их деяние как будто переключило какой-то рычажок. Особняк и земля, на котором он стоял, перестали быть просто страшными и превратились в нечто бесовское, словно кровь взывала к крови. И все же они не говорили о Такате. То, что произошло с ним, случилось задолго до того, как они встретили Эмили; задолго до того, как пути Билли и Шона разошлись; задолго до того, как Билли, уезжая с Эмили, услышал слова Шона: «Что ж, зато тебе досталась девушка».

Шон тяжелым взглядом уставился на Билли, и он вспомнил то, что однажды прочел в интервью. Шона спросили о сделке, которую Eagle Technology заключила с поставщиком из Индонезии. Эта сделка была столь выгодной для Eagle Technology, что поставщику пришлось уйти из бизнеса уже через несколько месяцев.

– Невозможно построить такую компанию, как Eagle Technology, будучи хорошим мальчиком, – сказал Шон женщине, которая брала у него интервью.

И когда Билли читал это, то подумал, что это всего лишь одна из тех красноречивых фразочек, которым научился Шон: они были частью безупречного образа мистера До-Ужаса-Сексуального исполнительного директора. По версии журнала People, он входил в список тех мужчин, которым кто угодно готов сделать минет в лифте в любой день недели. Но прямо сейчас, когда Шон так на него посмотрел, Билли показалось, что у него внутри все похолодело. Он чувствовал себя так же, как в те зимние утра в хижине в лесу за пределами Уиски Ран: в те дни снег так сильно заметал хижину, что она скрипела от каждого порыва ветра, а металлическая печка издавала такие звуки, словно душу вырывают из тела, впервые за сутки превращая газеты и хворост в огонь и обещая, что сегодня будет лучше. В те зимние утра он просыпался от холода. На ночь Билли надевал на себя столько штанов, рубашек и носков, что с трудом мог двигаться и походил на пятидолларовую сосиску в упаковке за пятьдесят центов. И тем не менее, когда он просыпался, у него стучали зубы, а его жидкая юношеская бородка покрывалась инеем, и ему казалось, что он, наверное, уже никогда не согреется. Вот так Билли чувствовал себя сейчас, когда Шон смотрел на него.

– Ты правда хочешь поговорить об этом? – спросил Шон. – Ты правда хочешь поговорить о… – он сжал зубы так сильно, будто от этого зависела его жизнь: казалось, что это имя не хотело вырываться наружу и он не произносил его уже многие-многие годы, – …Такате?

Билли показалось, что он услышал какой-то звук за спиной: призрачное эхо шагов в коридоре, шорох ткани, будто сзади подкралось привидение. Он оглянулся, ожидая, что в кабинет войдет Венди с еще одной банкой диетической колы для него или чашкой эспрессо для Шона, шурша юбкой при движении. Но там никого не было. Позади было пусто. Кабинет Шона мог бы с легкостью вместить сотню людей, но в нем находились только они двое. Только он и Шон. Только они. И пустота.

– Не думал, что ты захочешь поговорить об этом, – сказал Шон. Он пересек толстый ковер и сел на другой диван, стоящий под углом от того места, где находился Билли. Кофейный столик был сделан из металла. Билли догадался, что это был обогащенный золотом титан. Eagle Titanium. Боже. Такое чувство, что Шон построил не кабинет, а храм для поклонения самому себе. Шон закинул ноги на кофейный столик, а руки сцепил за головой. – К тому же я позвал тебя не за этим.

Внезапно Билли понял, как он устал от всего этого. Он больше не испытывал злости – только усталость.

– Так зачем я здесь, Шон? Давай уже со всем разделаемся, чтобы я мог вернуться домой, к своей дерьмовой работе и своей дерьмовой жизни в своей дерьмовой квартире.

– И к Эмили? Чтобы ты мог вернуться домой к Эмили?

Билли замешкался. Эмили. Он не знал, какое место она занимает во всей этой схеме. Раньше знал, теперь – нет. Он не понимал, какую строчку в бухгалтерском отчете занимают их с Эмили отношения и насколько превышен лимит. Их брак смахивал на кредитку: он потратил больше, чем когда-либо сможет заплатить. Билли все еще безумно любит Эмили. Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, но он бы ни за что не завязал с выпивкой, если бы не она, и больше всего Билли боялся потерять ее. Снова. Потерять ее снова. На этот раз навсегда. Но Шону он этого говорить не собирался. Билли твердо посмотрел на Шона и с уверенностью, которой не чувствовал, произнес:

– И к Эмили, разумеется. Не веди себя как сволочь.

– Сразу скажу: я ничего не забыл. Я все еще зол на тебя из-за Эмили.

– Тебе досталась Eagle Logic. Для тебя все получилось как нельзя лучше. И нет смысла жаловаться на то, что Эмили выбрала меня.

Шон уставился на него. Наверное, молчание длилось всего пару секунд, но казалось, что прошло куда больше времени.

– Я хочу предложить тебе работу, – сказал Шон. Он заерзал и взмахнул рукой. – Не буду делать вид, что на самом деле все обстоит не так, как выглядит. Хочу сразу оговориться, что это неофициально. Но если все получится, это принесет огромную прибыль.

– Мы оба знаем, что ты не можешь взять меня на работу в Eagle Technology, даже если тебе захочется. Даже если мне захочется. Я бомба замедленного действия, Шон. Не будем притворяться, будто нам обоим это неизвестно.

Это было так, и тому было множество причин. Его обвиняли в сексуальном домогательстве, и хоть обвинение не имело под собой никаких оснований, бороться с этим у Билли не было сил. Дважды его обвинили в побоях: признаться честно, это было заслуженно, и в обоих случаях он чудом избежал тюрьмы. На последней работе программистом Билли проявил вопиющую некомпетентность. Тогда он частенько выпивал и нюхал кокаин, но это было неважно. Это лишь краткий пересказ событий. На самом деле все обстояло куда хуже, плюс была эта судебная тяжба, которая повсюду его преследовала. Нельзя же вечно давать второй шанс: Билли использовал все возможности, которые у него были.

– Не надо недооценивать мои возможности, Билли. Я и есть Eagle Technology, – сказал Шон, и на секунду Билли представил, как он вскакивает с дивана, бьет Шона по морде, а затем вцепляется ублюдку в глотку и давит, пока не услышит треск хряща, свидетельствующий о том, что Шон никогда больше не сможет снова дышать. Возможно, Шон тоже этого побоялся, потому что тут же продолжил: – Но это неважно. У меня есть огромная свобода действий, и ты не будешь работать в главном корпусе. Еще раз повторяю, это неофициальный проект. Нет, мы, конечно, подпишем контракт и все такое. Это будет настоящая работа на выгодных для тебя условиях и с щедрой компенсацией. Но тебе придется работать лично на меня как на частное лицо. На Eagle Technology ты работать не будешь, и совет директоров ничего об этом не узнает.

– Я буду работать на тебя? Как на частное лицо?

Шон кивнул.

– Знаю. Я все понимаю. Как в старые времена, когда мы работали вместе в той хижине, уже не будет. Мы не сможем снова стать партнерами. Слишком много воды утекло, это ясно. Но просто выслушай меня: я хочу все исправить.

– Ты хочешь все исправить? – Билли слышал, как звучит его голос, когда он, как попугай, повторил слова Шона. Его голос сорвался, и в этот момент что-то надломилось внутри: Билли снова вернулся к мысли о том, что прямо сейчас больше всего на свете ему хочется дать Шону в морду.

Шон снова встал, и на секунду Билли показалось, что бывший напарник увидел что-то в его взгляде и испугался. Но нет, Шон поднялся лишь затем, чтобы подойти к тележке с баром и налить себе водки.

– На этот раз я хочу все сделать правильно. Я хочу нанять тебя и Эмили на работу в Уиски Ран. Точнее, вы будете находиться за пределами Уиски Ран: там, где все начиналось. Я отремонтировал старый особняк, – сказал Шон, – и хочу, чтобы вы вернулись туда, где все начиналось.

Глава 2. В которой эмили уиггинс дремлет

Обычно Эмили не спала днем, и как только дети в ее группе детского сада «Яркое яблочко» укладывались в свои кроватки, а они с напарником Энди заканчивали приводить в порядок классную комнату, она с удовольствием читала какой-нибудь журнал. Но Энди настоял на том, чтобы Эмили тоже прилегла отдохнуть. Так что сегодня она сделала исключение из правил.

Наверное, Эмили выглядела усталой. Билли уехал вчера днем и провел ночь в отеле Балтимора, собираясь сегодня встретиться с Шоном. Она посмотрела на часы: наверное, они общаются в эту самую минуту. Эмили стало плохо от одной только мысли об этом: она умоляла Билли не ездить. Дела, конечно, шли худо, но все было не настолько плачевно. Все годы в браке Эмили помогала Билли прийти в себя: сперва после того, что случилось между ним и Шоном и их компанией (обычно он отказывался говорить об этом), а потом после многих лет его алкоголизма. Да, Билли еще имел проблемы с кокаином, но больше всего он страдал от алкоголя. Было время, когда она возненавидела его и подумывала о том, чтобы уйти. Было даже такое, что она действительно ушла на несколько месяцев. Однако последние два года, с тех пор как он взял себя в руки, дела в основном шли хорошо. Эмили была в ужасе от мысли о том, что Шон может нарушить привычный порядок вещей.

Откровенно говоря, она не могла сказать, что оправдывает Билли. Эмили не могла все списать на алкоголизм, но, откровенно говоря, она его понимала. Что случилось бы с ней, если бы именно она работала над таким проектом, как Eagle Logic и ей пришлось бы смотреть издалека, как он становится настоящим феноменом? Что ж, Эмили не была уверена, что смогла бы махнуть на это рукой. Она просила Билли смириться и забыть об этой штуке, несмотря на то что он создавал ее вместе с парнем, который в прошлом был его лучшим другом. Да и сама программа стоила сотни миллиардов долларов, из которых он не получил… буквально ни копейки. И отчасти поэтому Эмили, хоть и умоляла Билли не ехать, не стала ничего ему запрещать. Отчасти она все еще тешила себя надеждой, что Шон наконец-то поступит правильно и предложит им реальные деньги.

Однако Эмили не стала ждать этого, затаив дыхание.

Однажды она прочла, что у невинно осужденных есть только два варианта: сдаться или достичь того состояния разума, в котором они смогут бороться за справедливость, не испытывая при этом горечи. Ей такой подход казался глупым, но, может быть, в этом был смысл. Эмили все еще злилась на Шона из-за того, что он не сдержал обещания, данного Билли, но злоба не снедала ее так сильно, как мужа.

Она моргнула и посмотрела на маленькое миленькое личико девчушки, спавшей на соседней койке. Ее звали Кира, и она была милым ребенком. Эмили позволила глазам закрыться. Она действительно устала. Они каждый день всю неделю засиживались допоздна, споря, стоит Билли ехать или нет, а вчера, уже после того как он уехал, она обнаружила, что не может уснуть. Ее мучили дурные сны, вернее – кошмары.

Так мило со стороны Энди предложить ей прилечь. Кроватка была слишком маленькой для нее, но вполне удобной. Эмили все равно не будет долго спать: подремлет где-то полчасика, и этого ей хватит.

Она уснула как раз тогда, когда Билли сказал…

Глава 3. Предложение

Ты что, спятил?

Когда Билли задал этот вопрос, Шон задумался – и, надо сказать, не в первый раз – о том, правильно ли поступил, когда решил отреставрировать особняк Игл. Если ему нужна была недвижимость в северной части Нью-Йорка, почему было не продать землю и не избавиться и от особняка Игл, и от домика сторожа, раз и навсегда зарыв воспоминания? Может, вообще закатать всю территорию бульдозером, и пусть природа возьмет свое? Зачем пытаться все восстановить? Зачем строить на этой земле? Почему бы не затеять строительство в Кортаке? Шон влюбился в Кортаку с первого взгляда, несмотря на то что она была недалеко от Уиски Ран. А может, она ему понравилась, наоборот, благодаря этому. Шон отказался поступать в Колумбийский университет, Стэнфорд и в Массачусетский технологический, а в последующие годы щедро финансировал Университет Кортаки. Шон мог бы купить землю в пригороде. Обошлось бы дороже, чем в Уиски Ран, но деньги не были для него проблемой. Купить землю в Кортаке оказалось бы проще всего. Он мог бы начать все сначала в городе, который он любил, в городе, с которым у него связаны только хорошие воспоминания о студенческих годах, на безопасном расстоянии от старого поместья и особняка.

Но его странным образом тянуло к особняку Игл.

В подростковые годы Шон изо всех сил старался не думать об этом особняке и о том, что случилось с отцом, но старые здания и семейная история все равно преследовали его. Этот дом темной лошадкой появлялся в его кошмарах. Как минимум раз в месяц Шон просыпался у тети, скрючившись от боли на пропитанных потом простынях, с криком, обрывающимся в глотке: в таким моменты он был уверен, что находится в домике сторожа, а особняк Игл темной фигурой возвышается в небе. Во сне Шон слышал скрип половиц, а в обрывочных сновидениях видел расплывчатые тени в окнах особняка. Однажды, когда ему было семнадцать или восемнадцать лет, перед отъездом в колледж тетя спросила его, не хочет ли он отправиться в особняк. В ответ Шон просто молча уставился на нее. Нет, он не бывал там с того пожара, с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. Лишь за пару недель до выпуска из университета Шон задумался о том, что они с Билли могут бесплатно жить и работать в этой хижине.

Возвращаться было ошибкой. Они создали там великолепный проект, но все же это место было проклятым. Но после того как Шон сказал Билли, что он может жить там бесплатно, идти на попятную было уже поздно. Они обитали там почти два года, и все это время особняк, зловеще ухмыляясь, поглядывал на них своими темными глазами-окнами, а дождь усиливал запах копоти, доносящийся от хижины сторожа. Это были два года постоянных кошмаров.

Когда Билли и Эмили уехали из хижины, Шон закончил свою работу и тоже уехал. Ему не хотелось оставаться в этом месте. Когда кто-нибудь спрашивал, откуда он родом, Шон говорил, что прибыл из Сиракьюса[14], и на этом разговор заканчивался. О, разумеется, всем было известно, что его родители погибли при пожаре и что он переехал к тетушке Беверли, когда ему было двенадцать. Особняк почти не упоминался в статьях, но когда о нем писали, ему посвящали едва пару строк. Лишь в прошлом году перед выходом биографии Шона New Yorker отдал особняку целый абзац:

«Игл не любит рассказывать о своих родителях. “Моя жизнь и так слишком публична, – говорит он, – хотя бы эту ее часть я хочу оставить для себя”. До пожара он жил с родителями в старом особняке Игл, который назван по имени рода и находится в северной части штата Нью-Йорк. Изначально он задумывался как роскошный отель, способный вместить сотню гостей, плюс обслуживающий персонал и слуг. Особняк Игл мог бы соперничать с отелями в Адирондаке[15] или Бар Харборе[16], будучи сам по себе достойной достопримечательностью, местом как для нуворишей, так и для старых богачей; он находится в пятнадцати милях к северу от крошечного городка под названием Уиски Ран.

Добираться нужно по извилистой дороге, а сам город расположен в тридцати милях к северу от Кортаки, где стоит Университет Кортаки, входящий в Лигу плюща, – альма-матер Игла. Особняк стоит далеко на севере, на берегу реки Святого Лаврентия[17]. Зимы здесь суровые, а из-за озера, которое находится неподалеку, ежегодно в среднем выпадает около метра снега. Но прадед Игла построил курорт в месте, злачном для времен сухого закона: он привлекал жителей города Нью-Йорк, которые жаждали канадского пойла, азартных игр и мечтали хорошо провести время там, где не задают лишних вопросов. Он перестал пользоваться успехом после отмены сухого закона, и к тому времени, как родился Игл, великолепный курорт превратился в руины. Его семья жила в бывшем домике сторожа. Домик – слишком лестное название для той лачуги, коей он являлся.

Снег проникал внутрь сквозь щели в стенах, а единственным источником тепла была печь в кухне. Именно эта печь послужила началом пожару, который оставил Игла сиротой. Сейчас он работает над тем, чтобы перестроить и расширить особняк Игл, в котором, по словам местных жителей, обитают привидения, намереваясь частично использовать его в качестве загородной виллы, а частично превратить в “Мекку для IT-разработчиков”. Он считает, что проект восстановит его наследие. Это ли не доказательство того, что родительский дом – начало начал?»

Далее в статье вскользь упомянули тетушку Беверли и то, что она забрала Шона с собой в Сиракьюс, коротко рассказали о его пребывании в Университете Кортаки и жизни в хижине после выпуска, о размолвке между ним и Билли – то, что соответствовало официальной рафинированной версии. В основном статья повествовала о том, как Шону удалось превратить Eagle Technology в компанию-тяжеловес. Эта статья, как и его официальная биография, идеально поддерживала культ личности. Два абзаца книги «Рожденный летать: история Шона Игла и восхождения Eagle Technology на вершину» были посвящены особняку Игл. Люди уважали тот факт, что он не хочет говорить о родителях, и так как особняк Игл не сыграл большой роли в становлении Шона Игла как гения и IT-барона – сестра его мамы, тетя Беверли, была учителем информатики, и именно она научила его кодить, – дом обычно упоминали лишь в сносках.

И все же Шон не мог от него отделаться. Его тянуло туда с непреодолимой силой. Он ездил туда несколько лет назад, всего на денек, просто чтобы посмотреть на него. Раньше особняк был не так сильно заброшен, теперь же виноградные побеги словно душили его, водостоки заросли травой, а окна стояли с разбитыми стеклами или были полностью выломаны. Густой темный лес вплотную подошел к зданию, и под его сенью можно было с легкостью укрыться от солнца даже в полдень. Но Шон не мог сбросить с себя это наваждение. Он не мог отделаться от мысли о том, что хочет избавиться от воспоминаний, изгнать призраков прошлого. У него были деньги на ремонт, и этим он и занялся. Да, это место хранило плохие воспоминания, но было и кое-что хорошее.

Ведь было же?

Билли поднялся с дивана и вновь повторил:

– Ты что, спятил? Хочешь, чтобы я вернулся туда и жил в этой халупе? Ты что, думаешь, мне не хватило кошмаров в первый раз?

– Ты не слушаешь меня, – возразил Шон. – Во-первых, я хочу, чтобы ты поехал вдвоем с Эмили, чтобы вы были вместе. В одиночку ты там спятишь. И я не предлагаю тебе жить в хижине: из нее все равно сделали музей в прямом смысле слова. Я подарил хижину Университету Кортаки: ее разобрали и снова собрали на территории кампуса, и теперь она стоит рядом с новым компьютерным павильоном Игл.

Билли свирепо уставился на него, и Шона охватило желание позвать Венди, охрану или еще кого-нибудь, потому что Билли смотрел так, будто вот-вот набросится. Но Шон подавил это чувство.

– Ладно. Выслушай меня. Помнишь, тетушка Бев не позволяла мне продать старый особняк?

Услышав имя тетушки Бев, Билли успокоился. По его лицу растеклось умиротворение. – Она мне всегда нравилась, – сказал Билли. – Жаль, что я потерял с ней связь. Несмотря на все, что произошло между нами в хижине, несмотря на всю ситуацию с Эмили, с моей стороны было свинством так к ней отнестись. Как она?

– Она умерла, – ответил он. – Ты не знал?

– Черт. Соболезную, Шон.

Билли посмотрел вниз на свои руки. Шон подумал, что он действительно ему сопереживает. Либо за те двенадцать лет, что они не общались, он научился лучше притворяться.

– Она была хорошей женщиной, – сказал Билли. – Твоя тетя была добра и неплохо ко мне относилась. Даже когда все пошло… Ну, она мне всегда нравилась. Первые пару лет я получал от нее открытки на Рождество, но так ни разу и не ответил, а потом решил, что она потеряла связь со мной. Но оказывается… Черт. Мне так жаль. Когда это произошло?

– Шесть лет назад. Рак груди.

Шон с удивлением обнаружил комок в горле. Одним из его первых детских воспоминаний было то, как они с мамой ездили к ней. Был ли это обычный визит или это оказался один из тех случаев, когда мать попыталась сбежать от отца? Он всей душой любил тетушку Бев, и она отвечала ему взаимностью. Она была тихой, замкнутой женщиной и оказалась не из тех, кто мог дать отпор Саймону Иглу. Но с другой стороны, кто вообще мог это сделать? Тем не менее она пыталась что-то предпринять. Тетушка Бев сделала все, что было в ее силах, чтобы спасти свою сестру. Но этого оказалось недостаточно. Возможно, именно поэтому она с таким рвением занималась Шоном после того пожара.

– Да, она была хорошей женщиной.

В кабинете внезапно стало на удивление тесно, несмотря на то что он был до смешного огромен. Шон прекрасно понимал, что это сумасшествие: иметь кабинет, занимающий пол-этажа здания. Но в каком-то смысле этим он демонстрировал свою силу. Ему не нужно было иметь такой нарочито огромный кабинет, скорее это был способ Шона показать каждому, кто входил, что с ним придется считаться, что он наделен властью и может делать все, что вздумается. Но в этот момент Шону показалось, что кабинет сжался и в нем стало совсем тесно. Он не хотел говорить ни о тетушке Бев, ни о своих родителях.

– И все же речь не о тетушке Беверли. Я просто хотел сказать, что она была права, когда хотела, чтобы я оставил себе этот кусок земли. Несмотря на то что раньше я не мог дождаться момента, когда избавлюсь от него.

– И от плохих воспоминаний.

– Ты когда-нибудь еще ездил туда? – спросил Шон. Он сам удивился тому, что этот вопрос сорвался с его губ. Нельзя было сказать, что сподвигло его на эти слова. Билли тоже явно удивился.

Прищурившись, он смотрел на него и молчал. А затем наконец резко помотал головой:

– Нет. А вот Эмили ездила.

Теперь пришел черед Шона удивляться:

– Серьезно?

– Она ходила в поход с сестрой…

– С Бет?

– С Бет. И со своим зятем. Эмили летала в Чикаго, а потом они втроем сели в машину и на несколько недель отправились в поход по Аппалачской тропе[18].

– А ты не пошел?

– Это не совсем мое. По дороге домой они сделали крюк, чтобы просто посмотреть на это место, и заночевали там. Эмили говорила, что было страшно до чертиков ночевать в палатке в одиночестве, в сотне ярдов от сестры и ее мужа. А вот Бет там понравилось. Она утверждает, что именно там они зачали моих племянниц. В общем, вот, Эмили туда ездила, а я – нет. Боже. Поверить не могу, что ты решил оставить поместье себе.

Шон кивнул.

– Что ж, я тоже, но каждый раз, когда я хотел его продать, что-то мне мешало.

И это что-то мешало ему до сих пор. Шону казалось, что ему в грудную клетку всадили крюк. Несколько раз за последние годы он был близок к тому, чтобы продать поместье, но так и не решился сделать это. Всегда, когда он хотел приказать своим адвокатам избавиться от этого места, его прошибал пот, а горло сдавливало. Вопрос был не в том, хочет Шон или не хочет продавать эту землю. Он просто не мог ее продать.

– Я его отреставрировал, – Шон замолчал. Вот и все. Момент настал. – Билли, послушай, я предлагаю тебе работу. Я хочу… нет, мне нужно, чтобы ты туда поехал. Послушай, Билли, я понимаю, что все это слишком сложно. Вот я прихожу и прошу тебя сделать что-то для меня. Но на самом деле это хорошо, ведь я могу тебе помочь. Оставим прошлое в прошлом: мы все сделали свой выбор. Позволь мне помочь тебе.

Шон подождал с минуту, пока Билли ответит. Его бесило, что ему была нужна помощь Билли. Он любил быть у руля и привык командовать и делать все по-своему. К тому же когда у тебя много денег, то, скорее, ты нужен людям, а не они тебе. Но черт побери, Шону был нужен Билли, и он считал так: слова о том, что с его стороны это отнюдь не благотворительность, изменят накал в их возобновленных отношениях. Шон не знал, станут ли они теплее или прохладнее, но какие-то изменения все равно грядут.

– Не могу сказать, что не жалею обо всех своих решениях. Есть такие моменты, которые я бы изменил, если б мог. Разве ты не того же мнения? Нет ничего, что ты хотел бы исправить?

Они оба предпочли промолчать о том, что это были за решения, но Билли неохотно кивнул.

– Все не так безумно, как кажется, – продолжил Шон. – Если бы я пригласил вас с Эмили жить в моем доме здесь, в Балтиморе, со мной, тогда да, это было бы странно. Но я не прошу об этом. Мы практически не будем видеться. Я не собираюсь делать нелепые и безумные попытки, пытаясь воссоздать жизнь в хижине или вернуть Эмили.

Или все же так и есть?

Нет. Он был уверен, что нет.

Шон замолчал и сделал глоток водки. Он ни за что бы в этом не признался, но было очевидно, что он нервничал, снова находясь в одной комнате с Билли. Он выглядел намного старше, чем раньше, и Шон на мгновение решил, что приехал не тот человек.

– Эмили сделала свой выбор между нами двумя уже очень-очень давно, Билли. Тебе не стоит об этом волноваться.

Наверное, он не был так уж в этом уверен. Людям свойственно менять свое мнение, и Эмили могла передумать. Вне всяких сомнений, она сделала неверный выбор.

И возможно, Билли думал так же, потому что он, казалось, рассердился.

– Ты что, – сказал Билли, – хочешь, чтобы я был сторожем? То есть ты поразмыслил, выяснил, что у нас тяжелые времена, и решил, что можно кинуть мне подачку? Хочешь заставить меня быть у тебя на побегушках, чтобы повысить свою самооценку? Ты за этим меня сюда позвал? Собираешься предложить мне жить в твоем крошечном особнячке на севере Нью-Йорка? Это что, такой странный способ вернуть былые времена, указав мне на мое место во всей этой истории? – Он встал. – Иди ты к черту, Шон. Я тебе не ручная обезьянка, которую можно держать в клетке, и не мальчик на побегушках.

Шон должен был догадаться, что Билли так отреагирует. Все вышло не так, как он задумывал. Они давно не виделись, но некоторые вещи никогда не меняются. Шон начал разговор с их общей истории, а надо было начать с вызова.

– Просто выслушай меня, ладно? – попросил Шон. – Я не стану отнимать у тебя много времени, обещаю. У меня была причина вызвать сюда тебя. Именно тебя. Я делаю это не ради благотворительности. Это никак не связано с чувством вины, и я не пытаюсь исправить ошибки прошлого. У меня есть работа, которую нужно сделать: она для Билли Стаффорда, и никто другой с ней не справится. Это не какая-то там подработка сторожем: мне не нужно, чтобы ты жил в доме, чинил бойлер, скидывал снег с крыши и занимался обычными делами, – и он не смог промолчать, – к тому же это не крошечный особнячок.

Как только слова сорвались с его губ, Шон понял, что этого говорить не стоило.

Билли помотал головой и двинулся к выходу из кабинета. Он поднялся по трем ступенькам, вышел из зоны отдыха, расположенной в углублении, и повернулся к свету, падающему из окна. Шон ринулся за ним и, схватив Билли за плечо, удивился, когда тот развернулся, замахнувшись кулаком.

Шон замер.

Билли тоже замер, все еще держа кулак наготове. Шону стало интересно, как долго они так простоят: Билли выжидал момент для нападения, а Шон думал, что его вот-вот ударят. Наконец – было такое чувство, словно прошла тысяча лет, – Билли разжал кулак и скинул руку Шона со своего плеча.

– Ты все еще собираешься испытывать мое терпение? – Шон отступил на шаг.

– Эй. Прости, хорошо? Я серьезно. Не только за… Прости, ладно? Возможно, между нами слишком много всего произошло. Возможно, это дурацкая идея. Прости. Я подумал, если ты выслушаешь меня, попробуешь выслушать…

Он опустил голову и стал ждать. Шон правда чувствовал себя виноватым не только потому, что притащил Билли сюда и начал сыпать ему соль на раны, и не потому, что не смог объяснить, в чем заключается работа. Он был виноват во всем. Из-за него больше не было того, что их связывало, и им приходилось хранить эту тайну. Винил Шон себя и за то, какие решения он принимал в прошлом. Но больше всего его беспокоило не это: даже стоя здесь, в своем огромном роскошном кабинете, и глядя на здания, принадлежащие его огромной величественной империи, где-то в глубине души он думал, не оказался ли Билли в выигрыше, покинув хижину вместе с Эмили.

К его удивлению, спустя несколько секунд Билли кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Ты извинился. Я не говорю, что прощаю тебя, но я тебя выслушаю.

– Правда? Отлично! – Шон хлопнул в ладоши и расплылся в улыбке. – Как насчет суши? Считай это поздним обедом или ранним ужином, как хочешь. Рядом с гаванью есть отличное место, откуда открывается шикарный вид.

Билли снова кивнул, и Шон прошел к двери кабинета и велел Венди вызвать машину.

По дороге туда они с Билли почти не разговаривали. Шон продолжил разговор только тогда, когда они втиснулись в кабинку у окна на втором этаже ресторана.

– Земля передавалась по наследству из поколения в поколение. Мой прадед построил особняк Игл сразу после Первой мировой войны. Это был курорт, рассчитанный на богатых и знаменитых.

– Мне все это известно, Шон. Забыл, что я провел там с тобой почти два года? Я знаю всю историю. Сколько раз мы напивались и рассказывали страшилки о том старом месте? Я помню все это дерьмо о твоем дедушке. Говорили еще о двух влюбленных подростках, которые пошли туда и пропали бесследно, и о кучке охотников, которые укрылись от грозы и один за другим странным образом покончили с собой в последующие несколько лет. Бла-бла-бла.

– Просто выслушай, хорошо? Позволь мне сделать все по-своему. Я репетировал этот момент и не хочу облажаться.

Шон включил харизму на полную, и хотя Билли мог ясно видеть сквозь всю эту мишуру, он расположился поудобнее, чтобы насладиться шоу.

– В общем, – продолжил Шон, – в те времена о нем ходила слава. Туда ездили политики, бейсболисты и кинозвезды. Все, кто хотел отдохнуть от Нью-Йорка, Бостона и Чикаго. Можешь сам проверить: это все есть в газетных вырезках. Он процветал в годы сухого закона. К тому времени, как ты туда приехал, это место превратилось в настоящую помойку. Учитывая, что хижина, в которой мы жили, была лучшим вариантом во всем поместье, нетрудно догадаться, в какую разруху пришел особняк. Но ты бы видел его на фотографиях времен расцвета! В процессе реставрации мы постарались максимально восстановить былой облик: было бы дешевле все снести, но я хотел сохранить его историю. Ну, то есть сохранить и обновить его. По большей части мы перестраивали дом, а не реставрировали, и я также добавил по-настоящему современную надстройку: она будет служить моей частной резиденцией, когда я буду в поместье. Я хочу сделать так, чтобы в особняке Игл отдыхала только IT-элита; вход исключительно по приглашению. Особняк прекрасен, но без надстройки и обновлений это, по сути, всего лишь люксовый отель. Если закрыть рукой надстройку, легко можно представить, что он стоит где-нибудь в Адирондаке или каком-нибудь национальном парке. Но в этом-то все и дело. В нем есть дополнительные плюшки, и он оснащен кое-чем, о чем мы всегда мечтали, – вот в чем дело. Это не просто особняк, – сказал он.

Шон откинулся назад и посмотрел на Билли в упор. Затем он произнес медленно, с расстановкой, подчеркивая каждое слово:

– Это будущее, Билли, и я хочу, чтобы ты был его частью.

Он ждал. Никакой реакции. Билли встретился с ним взглядом.

– Будущее, – повторил Шон, практически бурля от нервов.

Уголки губ Билли дрогнули, а затем он рассмеялся. Он хохотал громко, от души, хватая ртом воздух. Билли смеялся так, будто ему было все равно, как это выглядит со стороны, и Шон подумал, что, быть может, так и есть. В конце концов, разве у Билли были знакомые в Балтиморе? А с Шоном Иглом из Eagle Technology он обедал не для того, чтобы его впечатлить.

– Боже, ха! – Билли смеялся так сильно, что, к удивлению Шона, у него на глазах проступили слезы. – Ты хоть… о черт побери, о божечки, ты хоть понимаешь, как пафосно это звучит? – он барабанил рукой по столу, а тот издавал глухой радостный стук. Билли сделал голос пониже, пытаясь грубо спародировать Шона: – «Это не просто особняк. Это будущее, и я хочу, чтобы ты был его частью»? Брось. Прибереги это до следующего запуска своего нового телефона.

Шон вспыхнул. Он был не только исполнительным директором Eagle Technology, но и лицом компании. Именно он дважды в год по окончании пресс-релизов скакал по сцене, анонсируя их новый суперпродукт, и держал в руках новейший образец современной магии. Eagle Technology специализировалась на симпатичных гладких кусках стекла и металла, и несмотря на то что все они были лишь новой вариацией на одну и ту же тему, люди раскупали их в мгновение ока.

– Хорошо, – сказал Шон. – Дай мне еще один шанс. Знаешь, я ведь все продумал. Я подготовил небольшой бизнес-план специально для тебя и продолжаю все делать неправильно. Говорю о том, как мы работали в хижине, о том, что случилось с… – он чуть не произнес это имя: Таката. Но все же сдержался. – Вспоминаю Эмили и тетушку Беверли, рассказываю о старых историях. А потом пытаюсь продать тебе эту работу, словно новый смартфон.

– Может, – сказал Билли, отхлебывая содовую из стакана, – тебе не стоит мне ничего продавать? Я уже однажды на это купился, и мне хватило с лихвой.

Шон кивнул:

– Ты нужен мне, Билли. Именно ты. Только ты сможешь во всем разобраться.

Ресторан был практически пуст. Они пришли в тот уютный час дня, когда для засидевшихся обедающих было уже слишком поздно, а для вечерних адептов суши еще слишком рано. На первом этаже ресторана сидел мужчина в костюме и галстуке, рассеянно ковыряющийся в остатках роллов, и даже несмотря на то, что владелец и двое официантов, стоявших у входа, узнали Шона – а даже если бы не узнали, трудно было бы игнорировать команду из охранников: шестерых парней, которые выглядели как единое целое, – они приняли у них заказ и поняли намек: Шон не хотел, чтобы их беспокоили. Он сам не понимал, зачем привел Билли сюда, когда можно было заказать еду в офис или, наоборот, выпендриться, подождать и отвести Билли на ужин в какое-нибудь до ужаса трендовое место, только чтобы заставить его чувствовать себя неудобно. Зачем Шон привел его сюда? Может, потому, что это напомнило ему о том, как они иногда шиковали и покупали суши из супермаркета Wegmans[19] в Кортаке, когда еще кодили вместе?

– Шон, бога ради, объясни уже, о чем ты говоришь.

Шон подался вперед и понизил голос. Вряд ли кто-то их подслушивал, но излишняя осторожность не помешает.

– Я сделал это, – сказал он. – Знаешь, о каких дополнениях я говорю? Это она. Знаешь, что я сделал, когда перестроил особняк и внес дополнения? Я установил там ее.

На долю секунды Шону показалось, что Билли не понял, о чем он говорит, но затем он изменился в лице: сначала на нем отразилось смущение и непонимание – как такое возможно?! Потом очень быстро промелькнул гнев – Шон даже подумал, что ему показалось, – и наконец изумление.

– Нелли?

Шон кивнул.

Нелли. Глупое имя, но, в отличие от Eagle Logic, программы и операционного языка, благодаря которым работало все в Eagle Technology, – это была гениальная идея, которая сделала Шона одним из богатейших людей в мире. Они не подбрасывали монетку, чтобы выбрать название: он дал программе имя Нелли, и оно к ней приклеилось.

«В определенном смысле Нелли и Eagle Logic можно было назвать кузинами, – подумал Шон. – Или, может, предками». Нелли была всего лишь мечтой, а в Eagle Logic воплотилось то, что действительно могло сработать в реальности. Нельзя сказать, что Eagle Logic не произвела революцию в своей сфере, но программа была достаточно продвинутой, чтобы он смог построить империю Eagle Technology на ее основе. Eagle Logic можно было сравнить с первыми человекообразными, которые начали ходить прямо: речь была не о том, что они стояли на высшей ступени эволюции по сравнению с другими обезьянами, а скорее о том, что хождение на двух ногах вместо четырех позволило им использовать орудия труда. Пожалуй, это был наилучший способ объяснить, что представляла собой Eagle Logic по сравнению с подобными ей программами и по сравнению с тем, что предлагали Google, Apple, Microsoft и Amazon. Этого было достаточно, чтобы у Eagle Technology появились преимущества, которые были необходимы Шону, чтобы превратить ее в компанию-тяжеловес и оставить других позади. Но мог ли он утверждать, что это было нечто радикально новое? Нет. А вот Нелли действительно стала прорывом и всегда была на шаг впереди. Это даже эволюцией назвать нельзя было.

Революция.

– Да, черт побери, – сказал Шон Билли, – я сделал это! Сколько времени утекло с тех пор, как мы впервые начали писать Нелли? Сколько времени утекло с тех пор, как мы поняли, что, даже если нам удастся разобраться с программным обеспечением, того железа, которое у нас было, недостаточно для его поддержки? Помнишь, как в самом начале нам пришлось признать, что мы слишком на многое замахнулись, и в итоге пришлось ограничиться тем, что в конечном счете превратилось в Eagle Logic? Помнишь то дерьмовое чувство, которое охватило нас, когда мы поняли, что придется забыть о Нелли? Да, Eagle Logic хороша, но она всегда была лишь компромиссом. Теперь мы больше не обязаны с этим мириться, – сказал Шон. – Я серьезно. Боже, Билли, я сделал это: она там, ждет тебя в особняке Игл. Программа повсюду: в стенах, в полу и в потолке, в ступеньках, в освещении и в каждой гребаной комнате. Она в особняке, – он рассмеялся. – И не просто в особняке – Нелли и есть особняк, Билли. Я чувствую ее: она дышит и ведет себя как живая.

Шон откинулся назад. Он вдруг почувствовал огромное облегчение и понял, что ждал того момента, когда сможет рассказать все Билли. Именно этого он хотел больше всего остального. Он мог пощеголять деньгами, рассказать о своих успехах и поболтать о старых добрых временах, но все это не привлекало его так сильно. Больше всего Шон ждал того момента, когда он сможет рассказать о Нелли.

– Но? – спросил Билли. – Здесь есть какое-то «но». Потому что если ты и правда это сделал, то зачем я здесь?

Шон подождал, пока официант подаст им еду. Он заказал немного, потому что сегодня ему еще нужно было идти на благотворительный вечер, который его попросили организовать ради Балтиморского оркестра. Шон знал, о чем его просили на самом деле: «Подпишите нам, пожалуйста, чек примерно на сто тысяч или около того». Но он согласился, так как любил камерную музыку или, по крайней мере, саму ее идею.

Шон наблюдал за тем, как Билли набросился на суши, и с удовольствием отметил, что тот голоден как буквально, так и фигурально. Он знал, что Билли старается держаться как ни в чем не бывало, но Шон также мог с точностью, вплоть до копейки, сказать, насколько сильно Билли и Эмили погрязли в долгах. Его служба безопасности провела тщательное расследование: они перекопали все грязное белье, которое только смогли найти, и не только. Шон знал о Билли больше, чем кто-либо. Обо всех ли кредитках было известно Эмили? Знала ли она, как сильно накосячил Билли, на какое дно они опустились, или она все еще тешила себя какими-то надеждами?

Шон взял в руки палочки и закинул в рот кусочек сашими из лосося.

– Ну да, – сказал он, прожевав рыбу. – Есть одна проблема, – он глянул на часы. – Слушай, мне самому это не нравится, особенно учитывая наше общее прошлое, но у меня сейчас встреча, которую никак нельзя отменить, а вечером мне надо посетить одно мероприятие. Ты согласен остаться еще на денек? Мне нужно идти, но я попрошу Венди продлить бронирование в отеле. Заканчивай обедать, а потом машина отвезет тебя обратно в гостиницу. По-моему, сегодня играют «Ориолс»[20]: если хочешь, сходи на игру. Ложа компании в твоем распоряжении. С утра первым делом сядем в самолет и слетаем посмотреть особняк: сможешь сам увидеть Нелли, и тогда ты поймешь, зачем мне нужен.

– Кажется, ты сказал, что все твои самолеты сейчас недоступны. Насколько я помню, два из них в ремонте, а последний одолжила Тейлор Свифт.

Шон оценивающе посмотрел на Билли. Мужчина перед ним был уже не тем мальчишкой, которого он знал. Он как-то странно притягивал к себе. Шон задумался о том, насколько Билли изменил алкоголь. Он был уверен, что напарник все еще оставался собой. Ум у Билли был по-прежнему острым, пусть он и похоронил его под кучей мусора.

– Пойман с поличным, – ответил он и улыбнулся. – Что сказать? Я дерьмо. Я решил, что тебе понравится место в первом классе и поездка на лимузине.

Билли несколько секунд смотрел в окно, и Шон действительно на долю секунды испугался, что он уйдет. Но он уже был на крючке.

– Ты оказался прав. Путешествие в первом классе оказалось лучшим за всю мою жизнь. Но ты так и остался сволочью, – сказал Билли. Однако, говоря это, он улыбался.

– Знаю, – произнес Шон. – Кое-что никогда не меняется, я прав?

Билли постучал пальцами по столу и кивнул.

– С утра ты первым делом отвезешь меня посмотреть на Нелли?

– Первым делом, – подтвердил Шон. Он встал из-за стола, чтобы уйти, но Билли его остановил.

– Просто скажи, – попросил Билли. – Ты взломал ее, но все же я здесь. И по твоим словам, только я могу тебе помочь. Так зачем я здесь, в конце концов? Что такого тебе от меня понадобилось?

– Можно сказать, что мне нужен экзорцист.

– Экзорцист?

– Скажем так, в машине завелся дух.

Глава 4. Она сделала свой выбор

Эмили Уиггинс обняла Перси и отдала малышу его одеяльце. У Перси случился казус во время тихого часа, поэтому Эмили помогла ему переодеться в запасную одежду, хранившуюся в его шкафчике, и прокрутила остальную одежду и одеяло в стиральной машине и сушилке. Пушистое желтое одеяльце со зверями было еще теплым после сушилки, словно уличный камень в летний день, после того как солнце уже зашло. Перси зажал одеяло под мышкой и прошел к столику, на котором Энди Скугинс, их второй воспитатель, выложил на подносе нарезанную морковь. Эмили ни за что бы не произнесла этого вслух, но Перси был ее любимчиком. Отчасти, возможно, из-за того, что его мать была той еще штучкой. В глубине души Эмили верила, что, даря Перси Хедриджу чуть больше любви, чем всем остальным детям, она каким-то образом сумеет его спасти.

– Какой позор, что мальчик его возраста ходит под себя, – сказала миссис Хедридж.

Миссис Хедридж, маме Перси, было слегка за сорок. Многие женщины из тех, которые водили детей в сад, были в этом возрасте. Они ставили карьеру на первое место и старались оттянуть рождение детей, насколько это было возможно. Это была одна группа мамочек. Вторую группу составляли женщины, которые никогда не хотели детей, пока не поняли, что завести ребенка – это все равно что получить некий трофей и доказать, что они могут получить все и сразу, то есть мужа, детей и успешную работу. Миссис Хедридж, как подозревала Эмили, была из последней категории.

Большинство матерей, которые хотели сперва построить карьеру или тянули с детьми, потому что еще не встретили нужного мужчину, слишком опекали своих чад. Они провожали детей в группу, ждали там еще пять, десять или пятнадцать минут и, прежде чем уйти, по многу раз обнимали и целовали своего малыша. Такие матери постоянно спрашивали Эмили: почему, ну почему группы детского сада «Яркое яблочко» не оснащены веб-камерами, чтобы они могли постоянно приглядывать за Джимми, или Джеффри, или Дженни? Или зачастую за Дакотой, Силикой, Рэйвен, Теслой и еще каким-нибудь ребенком, имя которого призвано доказать, что это дитя не такое, как все остальные.

Родители, склонные к гиперопеке, разговаривали с Эмили шепотом, чтобы не смутить своих прелестных сокровищ, и просили ее посоветовать им веб-сайты, книги и статьи о том, как сделать так, чтобы дети чувствовали себя уверенными в себе, несмотря на то что писаются в штанишки. А вот миссис Хедридж гиперопекой определенно не страдала. По утрам она зачастую вообще не выходила из машины. Она была одной из немногих родителей, которые просто притормаживают у входа в здание, а их дети выходят из машины и в одиночестве бредут внутрь. Пожалуй, это нравилось Эмили в Перси больше всего. Она смотрела, как он сползал со своего сиденья на тротуар – мальчик был слишком мал, чтобы просто ступить на него, – с рюкзачком за спиной, на котором был изображен Винни Пух, и заходил в садик, ни разу не оглянувшись на закрывающуюся автоматическую дверь материнской машины. Храбрый маленький воин. Однако раз уж Эмили честно призналась, что любит Перси чуть больше, чем остальных мальчиков и девочек, ей приходилось также признать, что детям требовалось не так уж много смелости, чтобы войти в садик «Яркое яблочко». Неважно, были с ними родители или нет.

Большинство крупных IT-компаний уже много лет как стали устраивать детские сады на своей территории, но такие заведения, как «Яркое яблочко», все еще были широко востребованы, ведь здесь ребенку уделяли много внимания, а в здании фирмы это могли обеспечить не всегда. До того как Эмили сюда устроилась, она работала в детском саду, изюминкой которого было то, что он располагался в плавучем доме и был сооружен в морском стиле. Странно, но этот садик был на удивление популярен среди некоторых отцов, чьи увлечения, как подозревала Эмили, сильно ограничивались из-за синдрома Аспергера. Особенностью «Яркого яблочка» был упор на защиту окружающей среды и органику. Детей кормили органической морковью, которую поставляли местные фермеры, обеспечивающие садик сезонными овощами и зеленью, а моющее средство, которое Эмили добавила в стиральную машину вместе с пропитанной мочой одеждой и одеялом Перси, гарантировало, что в нем нет аллергенных веществ и оно безопасно для окружающей среды.

– В этом нет ничего страшного, миссис Хедридж, – сказала Эмили. – Перси всего четыре. Это нормально, если у детей его возраста случаются подобного рода казусы. Многие дети в группе все еще надевают подгузники-трусики во время тихого часа.

– Одноразовые подгузники? – спросила миссис Хедридж.

«Уж кому-кому, а не ей нас критиковать», – подумала Эмили. Она готова была поспорить, что углеродный след, оставляемый миссис Хедридж, утер бы нос снежному человеку.

– Биоразлагаемые, – ответила Эмили. – Деткам помладше мы надеваем тканевые памперсы, но старшие дети наотрез от них отказываются, поэтому мы приобретаем биоразлагаемые подгузники, сделанные из органических материалов. Сказать по правде, я не уверена, что они так же надежны, как и обычные, но они помогают. К тому же их можно добавить в компост.

– Ну, Перси, во всяком случае, – сказала миссис Хедридж, фыркнув при одной мысли об этом, – не будет снова носить подгузники. Он уже не младенец.

– Я не предлагаю снова надевать Перси подгузники. В первые шесть месяцев в моей группе с ним не случалось ничего подобного; он начал мочиться во время тихого часа только в последний месяц или около того, – сказала Эмили. – У него были с этим проблемы в предыдущем садике или, может, в его жизни происходит что-то еще, о чем нам стоит знать?

Ей была известна правда: Перси рассказал обо всем. Можно сказать, он посвятил ее в тайну, хотя, по мнению Эмили, вряд ли Перси понимал, что выдает секрет. А вот она была уверена в этом, как и в том, что миссис Хедридж придет в ярость, если узнает, о чем Перси рассказал Эмили. Оказалось, что мистер Хедридж спит на диване, потому что мамочка назвала его лгуном и сукиным сыном. Нет ничего удивительного в том, что из-за такой обстановки в доме Перси переживает период регрессии. Эмили часто наблюдала подобное у своих подопечных. Появление нового малыша в доме, новая работа, из-за которой мамочке приходится часто находиться в разъездах, предстоящий развод, предстоящий новый брак разведенных родителей. Иногда дети реагировали так даже на хорошие новости. Их стресс не всегда выражался в том, что они ходили под себя во время тихого часа, но каким-то образом он в любом случае проявлялся. Дети ничего не умеют скрывать и доверяют свои секреты ей. А она не нарушает свою преданность им. Как бы сильно ей ни нравились их родители, она всегда на стороне детей.

Однако в этом случае ей не особо нравилась родительница, и отчасти хотелось задать миссис Хедридж вопрос, почему ее муж спит на диване. Было бы интересно узнать, не изменяет ли ей муж потому, что миссис Хедридж холодная, бесчувственная стерва? Эмили хотела сказать, что если да, то она втайне счастлива, потому что миссис Хедридж была воплощением того понятия, которое рифмуется со словом «звезда». Хотя другую женщину Эмили бы ни за что так не назвала.

– Нет, – холодно ответила миссис Хедридж, – не было никаких проблем, как вы выражаетесь. Перси не мочился в штанишки в предыдущем садике. Он носил подгузники, пока я не приучила его к горшку, и с тех пор не ходил под себя. Так что чем бы вы здесь ни занимались, вам стоит пересмотреть ваши методы. Например, для начала не давайте ему сок в обед.

Эмили не стала утруждаться и объяснять миссис Хедридж, что в садике «Яркое яблочко» вообще не дают детям соки: ни на обед, ни на завтрак, ни в полдник – никогда. На самом деле одной из фишек «Яркого яблочка» была собственная органическая кухня на территории садика. Здесь действовал строгий запрет на искусственные сахара, и на кухне готовили все угощения для дней рождений и утренников: овсяное печенье, подслащенное кокосом и медом, инжирные батончики, замороженный фруктовый йогурт на палочке и семена граната с маком. Вместо этого Эмили сделала то, что ей удавалось лучше всего: успокоила и потешила самолюбие миссис Хедридж, решив, что завтра просто уделит больше внимания Перси.

Следующие тридцать минут в группу заходили родители, перебрасывались парой слов с Энди и Эмили, а затем помогали своим детям отнести поделки из палочек от мороженого, глиняные горшки для комнатных растений и другие их творения в стоящие снаружи электрические машины, а в некоторых случаях – к велосипедам с прицепами. Ее поражало, как некоторые родители умудряются носить одежду из секонд-хендов, ездить на великах и вести себя так, будто матушка-природа – единственное, что их волнует, а капитализм – это сплошная фикция. Хотя при этом они, и глазом не моргнув, могли позволить себе выложить кругленькую сумму за садик «Яркое яблочко». Мало что из этих денег попадало в карман Эмили. Она считала, что ей неплохо платят, точно больше, чем она заработала бы, если бы трудилась в кофейне или где-то еще. К тому же Эмили любила детей, но размеры долгов, в которые они с Билли влезли… Нет, больше она не будет прикрывать его. Долги, в которые влез Билли, были слишком большими. В этом виноват один только Билли – не она. Но Эмили сделала свой выбор. Она приняла решение и могла помочь ему вычерпать воду из лодки, пока не потонет сама.

– Эта женщина – просто сказочная сука, – сказал Энди, как только забрали последнего ребенка и они закрыли дверь в группу. – Будь она динозавром, ее можно было бы назвать сукозавром.

Эмили рассмеялась, закрывая уши руками. Ей не слишком нравилось слово «сука» – слишком часто слабые мужчины использовали его, чтобы выместить свою злобу на сильных женщинах, – но когда его произносил Энди, было и впрямь смешно. И ей даже не нужно было спрашивать, о ком он говорит. И так было понятно, что речь идет о матери Перси. Миссис Хедридж хватило наглости пойти к владелице школы и пожаловаться, что, по ее мнению, Перси стал вести себя «женоподобно», с тех пор как попал в группу к Энди. Ей ответили, что, если есть какие-то проблемы, миссис Хедридж может отдать Перси в другой садик.

Владелица школы Моника была сестрой Энди, но Эмили хотелось думать, что она бы сказала так в любом случае. Энди, безусловно, был женственен, и отчасти поэтому дети обожали его. Он был толстый, лысый и чем-то походил на плюшевого мишку. Читая детям сказки, Энди говорил разными голосами, и как бы сильно Эмили ни любила мальчиков и девочек из своей группы, именно к нему они шли в поисках утешения. До того как Энди устроился в детский сад к сестре, он работал менеджером чего-то там в Google и успел сколотить приличное состояние, прежде чем вернуться домой, в Сиэтл. Хотя номинально владелицей садика была Моника, Эмили знала, что изначально именно Энди одолжил ей денег, чтобы купить здание и начать свое дело. Для него, несомненно, было важнее всего проводить время с детьми, и это была лучшая часть их работы, несмотря на то что у Энди был грязный язык, который он любил поразмять после трудового дня.

– Если бы она была кораблем, ее бы нарекли Сучтаником, – продолжил Энди. – Если бы она жила в шкафу и любила пугать детей, она была бы букой на букву «с». А если бы она оказалась разбойницей, у нее была бы суковатая дубина. Поганая, злобная сука, – сказал он.

– Ох, прекрати, пожалуйста, – попросила Эмили, не в силах перестать смеяться. Впрочем, через минуту она не смогла отказать себе в удовольствии подначить Энди: – Постой, давай-ка все проясним: так ты считаешь, что миссис Хедридж…

– Су-у-у-у-у-у-персложная дама, – сказал Энди, и оба рассмеялись, заканчивая приводить группу в порядок.

Они вместе вышли на парковку для персонала, и он облокотился о капот своего винтажного «порше». Энди утверждал, что стесняется своей машины, но также, по его словам, благодаря ей он был неотразимым в глазах молодых, холеных, мускулистых мужчин, придавали ему статус в глазах мужчин. Так разве можно было в таком случае от нее избавиться?

– Давай начистоту, – говорил Энди, – у меня есть шарм и деньги, но вот внешность подкачала. Я мог бы купить себе хороший, новый, люксовый автомобиль, но он мне чем-то поможет только в том случае, если я приклею чек на лобовое стекло. Если перестать транслировать свое богатство с помощью этого нелепого антикварного чудовища, мне придется рассчитывать только на харизму.

По крайней мере, так он сказал в прошлом году, когда Эмили спросила его о машине. Тем временем Энди начал встречаться. И казалось, что эти двое влюблены друг в друга.

Любовь. Это загадочная штука. Эмили была почти уверена, что Билли все еще любит ее. И она тоже пока еще любит его. Эмили была уверена в этом: не просто так ведь она вернулась к нему. Но временами ей приходили в голову такие мысли: что, если он попадет в аварию по пути с работы домой, что, если он волшебным образом исчезнет? Насколько легче стала бы ее жизнь, если бы его больше не было? Если бы только она смогла исправить ошибки прошлого! Ей становилось страшно от таких мыслей.

– Он возвращается? – спросил Энди, и Эмили на секунду показалось, что он прочел ее мысли. Но потом она осознала, что Энди, разумеется, знает о поездке Билли на восточное побережье, которую он предпринял, чтобы встретиться с Шоном Иглом.

– Он вернется завтра. Билли написал сообщение: у Шона там какая-то встреча, на которой он обязан присутствовать, но им нужно подробнее обсудить то, о чем они договариваются. Он ведет себя загадочно, и я, конечно, не разбираюсь во всем этом программировании, но зато, похоже, его поселили в отеле в Балтиморе. Он настолько модный, что это кажется нелепым. Сегодня вечером играют «Ориолс», и ложа Eagle Technology в его полном распоряжении. Обычно мы проводим выходные немного иначе. Боюсь, это его вконец избалует.

Энди склонил голову набок, и ей показалось, что он хочет что-то сказать: может, по его мнению, для всех было бы лучше, если бы Билли вообще не возвращался. Она была уверена: он был готов в очередной раз тихонько намекнуть, что Эмили не обязана продолжать жить в браке с Билли и, вместо того чтобы помогать ему удерживать лодку на плаву, ей стоило бы просто уплыть. Она знала, чего ему стоит сдержаться и промолчать. Молчать было не в его духе и не в его духе было проявлять деликатность в разговорах, но Энди уже не раз прощупывал почву, и Эмили в итоге пришлось попросить его закрыть эту тему. Некоторые темы лучше не затрагивать, и она наконец увидела, что он пришел к тому же выводу.

– Уверена, что не хочешь сходить куда-нибудь поужинать? – спросил он вместо этого.

Эмили покачала головой.

– Это очень мило с твоей стороны, но, честно говоря, провести спокойный вечер в одиночестве – предел моих мечтаний. Почитаю книжку…

– Опять свои грязные романчики почитываешь?

– Ой, брось. Едва ли современные любовные романы можно считать грязными, – сказала она, решив не упоминать, что книга, которую она сейчас читает, попадала в категорию эротики. – К тому же не тебе говорить о грязи.

– Грязный Энди, – сказал он. – Грязный Энди был намного грязнее, прежде чем его одомашнили. Ладно, главное – не посади все батарейки на вибраторе, детка.

Она покраснела, и он на это, как всегда, рассмеялся. Потом Эмили чмокнула его в щеку и села в машину. Дверь заскрипела петлями, когда она ее открывала. Чтобы закрыть, ей пришлось приподнять ее и потянуть на себя. Эмили действительно хотелось пойти на ужин с Энди, но было слишком неловко навязываться. Если бы они отправились в какое-нибудь недорогое второсортное заведение, которое она могла себе позволить, он был бы недоволен. Энди был не против время от времени шляться по кабакам, как он выражался, но он привык к определенному стилю жизни, который Эмили был недоступен. Он бы, разумеется, с радостью заплатил за нее, как случалось уже не раз: Энди всегда предлагал угостить ее, но ей не нравилось, что она сама при этом испытывает. Эмили ненавидела это ощущение. Она терпеть не могла нищету и то, что ей приходится считать каждый доллар, но больше всего она не выносила подачки. В молодости ей хватило этого необоснованного чувства стыда, которое ей навязали. Эмили надеялась, что перестанет стыдиться нищеты, когда уедет из дома, но это чувство последовало за ней из Канзас-Сити в университет. Не стоило удивляться, что в Университете Кортаки она тоже чувствовала себя нищенкой. Эмили поняла это в тот самый момент, когда сошла с автобуса в центре Кортаки, но, поднимаясь в гору к кампусу, с потрепанным походным мешком за спиной и сумкой на колесиках, которая волочилась позади нее, она продолжала тешить себя мыслью, что чувство стыда пройдет.

И оно прошло. Ненадолго. И не сразу.

Она даже не потрудилась подать документы в Канзасасский университет или Университет штата Канзас. Большинство девчонок из ее школы могли рассчитывать только на общественный колледж. Это в том случае, если им вообще удавалось окончить школу, не залетев. Для тех, кто метил повыше, Канзасский университет и Университет штата Канзас оказались пределом мечтаний. Это были приличные учебные заведения, но они находились недостаточно далеко для нее. Эмили хотела убраться подальше от Канзас-Сити и с чертова Среднего Запада. Ей нужно было уехать прочь. Как можно дальше от отца, его алкоголизма и… Ее мать умерла из-за какого-то «случая»: Эмили была тогда слишком маленькой и ничего не запомнила. Может, если бы этого не случилось, все было бы иначе. Но все же ее мама действительно умерла во время того «случая», поэтому имеем то, что имеем. Ее сестра Бет, на целых пять лет старше нее, была достаточно взрослой и действительно запомнила маму, а не просто какие-то расплывчатые очертания. Но она уехала, когда Эмили училась в восьмом классе, и поступила в Северо-западный университет[21], где получила стипендию, а потом осталась в Чикаго. Для Бет Чикаго находился достаточно далеко: она больше ни разу не показалась в Канзас-Сити, даже не приехала на похороны отца. Когда Эмили училась в старших классах, они с Бет общались только с помощью редких телефонных звонков, открыток и во время визитов Эмили в Чикаго. Но Бет поступила в Северо-Западный университет, и это доказывало, что уехать отсюда действительно возможно: возможно избавиться от Канзас-Сити, их отца и всего, что с этим связано. Эмили с самого начала решила, что не останется за бортом. Она всю жизнь училась на одни пятерки и сдала вступительные на высшие баллы. Эмили была президентом школьного самоуправления и капитаном команды по кроссу и легкой атлетике, а по выходным она работала волонтером в больнице, подрабатывала няней и продавала в кинотеатре попкорн. Еще Эмили входила в клуб дебатов и отвечала за аудиовизуальную часть зимних школьных мюзиклов.

Она так сильно хотела выбраться из Канзас-Сити, что не встречалась ни с одним мальчиком из школы. Вот уж увольте. На это она не купится, она не будет как ее мать. Эмили эту ловушку за версту чуяла. Красивый парень с красивой улыбкой и вот: ахалай-махалай, ляськи-масяськи, а у тебя уже двое детей и пьянчужка-муж. Мальчики не для нее. Только учеба, работа и внеклассные занятия, которые, по ее мнению, позволят ей поступить в колледж по выбору. Она была классическим «стахановцем» и словно пыталась что-то – да нет, всё – компенсировать. Быть может, живи Эмили в пригороде, она была бы обычным ребенком, но в своей школе она оказалась звездой. Консультант по профориентации не знал, что с ней делать, ведь он никогда не видел никого похожего на Эмили Уиггинс.

Для нее было шоком, когда ей внезапно отказали в приеме в Дартмут и Принстон. В один и тот же день. Она была настолько уверена в себе, что даже не заметила, насколько тонкими были конверты. «Уважаемая мисс Уиггинс, благодарим вас за подачу заявления…» Один-единственный листок бумаги кремового цвета, который должен был стать ее билетом в свободную жизнь, вместо этого был порван на тысячу клочков, которые она скомкала. Удар оказался настолько сильным и неожиданным, что Эмили даже не заплакала. Она просто стояла там, на их покосившемся гниющем крыльце, держала письма из Дартмута и Принстона, смотрела на цветные штампы на печатных бланках и задавалась вопросом, зачем вообще было использовать такую дорогую бумагу. Неужели они рассчитывали так впечатлить абитуриентов, которым отказывали, ожидая, что те, словно защищаясь, вышлют им в ответ чек? Так щенок катается по земле, ожидая, когда его ударят в очередной раз, или девушка, которая считает, что заслужила то, что сделал с ней ее отец.

Вопреки советам сестры, Эмили подала заявление только в пять мест. Бет пошла по самому безопасному пути. Она выпустилась из Северо-Западного университета, стала дипломированным бухгалтером, познакомилась с Ротко и вышла за него замуж, а затем они переехали из съемного жилья в свое собственное в Линкольн-парке[22], и она ни разу – ни одного разочка – не приехала в гости. Но Эмили не винила в этом сестру. Если бы могла, она бы тоже уехала и больше не вернулась. Впрочем, Эмили, практически считая это своим долгом, дважды в год прилетала в Чикаго, чтобы навестить Бет. Они все время созванивались, но ее поездки в Чикаго ограничивались тем, что они с Бет могли себе позволить: они встречались пару дней осенью и пару дней весной. Столько времени вместе сестры и проводили – и Эмили таким образом могла увидеть, какая жизнь ее ожидает. Девочки не обсуждали это, но обе знали, что ситуация дома ухудшилась с тех пор, как Бет сбежала. Эмили боялась, что дом затянет ее, как черная дыра, даже если она окажется в восьмистах километрах от него. Словно автострада – это всего лишь веревка, которую отец может притянуть к себе. Нет, она не отправится в Северо-Западный университет. Только не туда. Поэтому Эмили разослала заявления, коих было всего пять, на восток, в большие, маленькие и средние города: в Принстон, который находился в Нью-Джерси, в Хановер (Нью-Гэмпшир), в Дарем (Северная Каролина), в старый-добрый Нью-Йорк (Нью-Йорк) и, разумеется, в Кортаку (Нью-Йорк).

Два письма – тонкие, с приговором внутри – уже вернулись: там был отказ из Принстонского университета со штемпелем «Принстон, НЙ[23]» и из Дартмута со штемпелем «Хановер, НГ[24]». Поэтому, когда ей пришел конверт из Кортаки, НЙ, она готовилась к худшему. Эмили была уверена, что это еще один отказ. Она оставила нераспечатанный конверт на прикроватной тумбочке на всю ночь, боясь посмотреть, что там внутри, и открыла его только утром, когда встала, собираясь идти в школу: она думала, что утро вечера мудренее и ей будет легче справиться, когда впереди окажется целый день. Но Университет Кортаки предложил ей стипендию и финансовую помощь. Ее ждали в Университете Кортаки. Ее, Эмили Уиггинс, ждали с таким нетерпением, что готовы были заплатить ей, если она согласится приехать. Ее готовы были встретить с распростертыми объятиями.

Так что она отвергла чуть менее щедрые предложения Университета Дьюк[25] и Колумбийского университета[26] и все лето заступала на двойные смены: утром и после обеда Эмили упаковывала продукты в магазине, а по вечерам продавала закуски в кино до самого-самого последнего сеанса. Таким образом можно было собрать немного денег, и у нее появился повод уходить из дома, когда отец еще спал, и возвращаться, когда он уже спал. Как только пришло время, Эмили покинула дом до рассвета, крадясь тихо, как мышь, и даже не потрудившись попрощаться с отцом. Она села в автобус и укатила на восток, прямиком в Кортаку.

В общежитии ей выделили место в комнате на четверых, и хотя ее соседки не пытались унизить ее из-за отсутствия денег, у них ничего не получалось с этим поделать. Это были приятные и чуткие молодые женщины, но они также были из тех, кто считал обучение в Лиге плюща своим неотъемлемым правом. Стейси была из Питтсбурга, ее родители были адвокатами и на выпускной подарили ей новенький, практичный полноприводный внедорожник, чтобы было легче ездить по заснеженному северному Сиракьюсу. Тиллмонт Грейвз – Тилли – вечно жаловалась, что ее мобильник и зимние ботинки на год отстали от трендов: она приехала из Нью-Гэмпшира, и на руках у нее была папина кредитка на случай непредвиденных расходов. Отец Тилли преподавал философию в Дартмуте, одном из тех универов, которые, как в это ни трудно поверить, отказали Эмили в приеме. Когда Эмили наконец рассказала об этом своей соседке, Тилли удивилась, что кто-то вообще может захотеть жить в таком маленьком городке, как Хановер. И разумеется, была еще Мардж: ее мать оказалась внучкой одного из тех людей, которых неизменно именуют нефтяными баронами. Каждый год, все то время, что Эмили училась в колледже, Мардж приглашала ее к себе домой на День благодарения и Рождество, молча и с щедрой руки оплачивала билеты на самолет и комнату в отеле для Эмили во время всех их поездок на весенние каникулы, и при этом все четверо делали вид, что это не так. Они были подругами навек и с самого выпуска ежегодно летом проводили девичники в доме Мардж в Мартас-Винъярд[27], а зимой – долгие выходные в пляжном домике Мардж на острове Кауаи[28]. И это несмотря на то, что Мардж снова приходилось покрывать расходы Эмили, ведь дела Билли пошли совсем худо. Она все еще каждый год отмечала День благодарения в Нью-Йорке в до смешного огромной квартире ее родителей площадью в шесть тысяч квадратных футов: она находилась в Верхнем Ист-Сайде[29] и выходила на Центральный парк[30].

Отличные подруги, которым в сравнении с Эмили никогда не доводилось рисковать по-крупному.

Эмили выглянула в окно, наблюдая за тем, как Энди погружается в «порше» и этот экспонат из музея спортивных машин покачивается под его весом, а затем повернула ключ зажигания. Энди не приходилось гадать, заведется ли машина. Благодаря его механику этот антиквариат был на ходу. Все, что от него требовалось, – это повернуть ключ, и всякий раз, когда он это делал, «порше» издавал рев, намекая на мощность своего двигателя. К счастью, на этот раз машина Эмили тоже завелась с первого раза. Просить Энди подтолкнуть ее было бы так же унизительно, как соглашаться, чтобы он заплатил за ее ужин.

Боже, как ей стыдно. Был момент в жизни Эмили, когда она действительно думала, что все это осталось позади, и верила, что, окончив Университет Кортаки, она получит пропуск в новую жизнь.

Но она университет не окончила.

Если бы раньше кто-то сказал ей, что она пустит все коту под хвост, бросит колледж после третьего курса, окажется на мели и будет работать в детском саду в Сиэтле, Эмили бы ни за что в это не поверила. Она бы никогда не подумала, что ее брак временами будет висеть на волоске и все это случится из-за мальчишки… Мальчишек. Он был не один. Когда она с ними связалась, Шон Игл и Билли Стаффорд были именно мальчишками. Они жили в хижине в лесу и с таким трудом сводили концы с концами, что в кои-то веки по сравнению с ними Эмили почувствовала себя богачкой.

Но она сделала свой выбор. Все они сделали.

Эмили подождала, пока Энди уедет, а затем выключила зажигание.

Она горько заплакала и не могла вести машину.

Глава 5. Тете эмили грустно

Близнецы всегда входили в ее комнату бесшумно. Вот Бет крепко спит, рядом храпит ее муж Ротко, и вдруг она внезапно просыпается, чувствуя на себе взгляд девочек. Рут и Роуз были слишком маленькими для своего возраста. Издалека, особенно играя со своими одноклассниками, они казались намного младше семи лет. Но их крошечные размеры не объясняют того, как им удается так бесшумно передвигаться по ночам. Днем, играя, девочки создают такой шум, словно по лестницам бегает стая волчат, а за ними носится их голдендудль[31] Расти. А когда они отправляются на поиски так называемых приключений, Бет зачастую путает их крик с завыванием аварийной сирены.

По правде говоря, практически с того самого времени, как они были зачаты, она ожидала, что вот-вот случится какое-то несчастье. Бет смеялась над россказнями сестры о старом жутком особняке Игл и всегда любила место, где были зачаты девочки – она тщательно следила за своим циклом, – но во время беременности ее преследовали тревожные события и зловещие предзнаменования. Вентиляция начинала издавать странные звуки, когда она засыпала, на улице ей дорогу переходили кошки, и ее трясло от кошмаров. Ротко считал, что Бет стала слишком чувствительной и рассказывает бабушкины сказки, но даже его насторожило то, что обе девочки родились в одежде. Они бы испугались, даже если бы только на одной из них был фрагмент амниотического мешка – или что там из себя представляет эта «одежда», – но в таком виде на свет появились обе! А потом около часа обе девочки совсем не плакали. Акушерке даже пришлось вызвать команду реанимации – врачей и медсестер: они унесли Рут и Роуз, желая убедиться, что ничто не блокирует их дыхательные пути. Девочкам прочистили легкие, и как только их омыли, они превратились в совершенно обычные комочки счастья. Если не учитывать того, как быстро они открыли глаза и как тихо себя вели. Бет показалось жутковатым то, как пристально девочки смотрели. Они только-только родились, но уже сумели сфокусировать на ней свой взгляд. Они словно уже тогда понимали, как сильно она их любит. А когда подошел Ротко, они сфокусировали взгляд и на нем. Бет готова была поклясться, что Рут и Роуз наблюдали за всем с самых первых дней, несмотря на то что во всех книгах о младенцах говорилось, что еще слишком рано и они не видят ничего, кроме расплывчатых теней.

С тех пор много чего случилось. Она вышла замуж за Ротко отчасти потому, что он твердо стоял на ногах и с ним было легко. Некоторые из ее подруг поняли, что такие качества, как «милый» и «хороший», должны высоко цениться в будущем муже, только когда им перевалило за двадцать – тридцать. Ротко не возражал против желания Бет сидеть дома с девочками. В финансовом плане в следующие пару лет им приходилось непросто, но именно Ротко подчеркивал, что, если бы она вышла на работу после их рождения, больше половины ее заработка все равно уходило бы на няню. И нельзя сказать, что перерыв в несколько лет больно ударил по ее карьере. К тому же они оба были бухгалтерами. Может, они и не купались в деньгах, ведь ни один из них еще не вступил в партнерство – тогда Бет еще считала, что Эмили и Билли действительно могут стать миллиардерами, – но зарплаты Ротко хватало на жизнь, пока девочки не пошли в детский сад. Правда, это значило, что его не было дома, когда происходили странные вещи.

Бет рассказала ему о парочке происшествий. Она вспомнила, что как-то раз несколько сотен скворцов из пролетавшей мимо стаи один за другим влетели в окно гостиной на первом этаже их дома. Бет съежилась, боясь, что стекло вот-вот разобьется, но когда все закончилось, она нашла лишь одного мертвого скворца со сломанной шеей: он лежал в куче перьев. Она рассказала мужу, что в другой раз, когда они пошли за продуктами, Рут – ей тогда было около трех лет – засмеялась, когда в овощном отделе включился распрыскиватель. Затем Роуз тоже засмеялась, после чего внезапно включилась система пожаротушения и залила водой весь магазин. Она рассказала ему, что каждый раз, когда она гуляет с девочками по Линкольн-парку, посадив их в громоздкую коляску для близнецов, все собаки в районе ложатся на спину в знак подчинения.

Ротко высмеивал ее, выслушивая эти истории с улыбкой, призванной показать, что он ей верит и считает это чудным и странным. Но на самом деле это говорило о том, что Бет не помешает найти друзей среди других родителей в декрете. Об остальных, более пугающих случаях она ему не рассказывала. Однажды днем, когда девочки должны были спать, Бет проверила видеоняню и увидела на мониторе, что обе кроватки абсолютно пусты; рыдая, она бросилась в детскую и обнаружила, что дочки крепко спят: разгоряченные и вспотевшие, они тихонько подергивались, возможно, им снился один и тот же сон. Бет не рассказывала ему, как иногда зимой боялась, что холодный ветер проникнет под дверь и сквозь швы в окне унесет девочек прочь. Она не говорила ему о бездомной женщине возле Whole Foods[32], которая начала тыкать пальцем в нее и близняшек и без умолку кричать. Бет не рассказала ему о том случае, когда повела девочек в Филдовский музей[33] и они задержались там дольше, чем она рассчитывала. Дома Рут и Роуз расплакались от голода и усталости, пока она пыталась состряпать для них на скорую руку кесадилью[34]. Вдруг близняшки вскрикнули, и в тот же миг огонь на плите полыхнул и обжег ей руку.

Она не рассказывала ему, как иногда они клянчили вкусности или просили купить им что-то, а если она отказывала, они просили еще раз, и она физически ощущала, как что-то пронизывает ее – нечто вроде статического электричества. Иногда, если они проделывали это с другими людьми – не с ней, а, например, с Ротко, – те как будто меняли принятое ранее решение.

По ночам, когда девочки вот так входили в их спальню, Ротко никогда не просыпался. Он – да обычно и она тоже – спал очень крепко. Ротко храпел не слишком громко, если только не страдал простудой, и она уже давно привыкла к тому, что время от времени вопят сирены или мимо их дома проходит кучка пьяных хипстеров. Когда они только начали встречаться, то часто ходили в походы, и ей нравились шум ветра и дождь, стучащий в палатку холодной ночью. Но это, кажется, было целую вечность назад. Прожив столько времени в Чикаго, Бет привыкла к ритму его звуков. И все же, несмотря на то что девочки входили в их спальню очень тихо – можно сказать, абсолютно бесшумно, – она всегда просыпалась. Бет знала, что стоит открыть глаза – и она увидит, как они смотрят на нее и молча ждут.

И она действительно открыла глаза.

– Тете Эмили грустно, – сказала Роуз. Она говорила очень тихо, стараясь не разбудить отца.

– Она снова плачет, – прошептала Рут.

Бет села и посмотрела на телефон. Два ночи. Что случилось? В Сиэтле сейчас сколько, одиннадцать? Нет, полночь. Ни голосовых, ни текстовых сообщений от сестры не было. Она убрала телефон и оглянулась через плечо на Ротко: он крепко спал.

– Она одна в постели и плачет, – сказала Рут.

Роуз кивнула.

– Дяди Билли с ней нет. Она поэтому плачет?

– Мне кажется, вам приснился дурной сон, – сказала Бет. – Не будем будить папочку, ладно? Возвращайтесь в постель.

Девочки послушно кивнули. Они развернулись, вышли из комнаты и зашагали по коридору.

Бет не хотелось так думать, но правда есть правда: ее дочери ведут себя иногда жутковато, хотя в основном они просто умницы. Да, Рут и Роуз немного маловаты для своего возраста, но они с рождения были крошечными. Для близнецов это неудивительно, и их педиатр, доктор Сендек, успокоил по этому поводу. Впрочем, его седые моржовые усы и загадочный европейский акцент в целом создавали атмосферу умиротворения, и он всегда умел подбодрить Бет. Девочки были невысокими для своего возраста, но здоровыми и умными. Они играли в футбол, занимались испанским, а по вторникам брали уроки плавания. В хорошую погоду они надевали на Расти поводок и шли по улице впереди нее, направляясь в парк за углом, и даже собирали его какашки в голубые пакетики, которые Бет держала в пластиковом контейнере, прицепленном к поводку. Им нравилось ходить в школу, и у них было полно друзей. Казалось, что им каждые выходные приходится посещать дни рождения, детские праздники и другие мероприятия, обязательные для всех, у кого есть дети. Отчасти поэтому они перестали ходить в походы, и Ротко любил шутить, что они сойдут с ума от скуки, когда близнецы уедут в колледж и у него с Бет появится куча свободного времени.

Да, иногда девочки были привередливы в еде, но они никогда не жаловались на то, что им приходится жить в одной комнате. Дом был хороший, Бет нравился район, и она была рада, что они успели вовремя приобрести жилье. Особенно если учитывать, что недвижимость в Линкольн-парке была дороговата еще до того, как у них появились девочки, а сейчас цены совсем взлетели. Но, даже несмотря на то, что Бет вот уже два года работала полный рабочий день, они не могли позволить себе купить в этом районе дом побольше. И не смогут позволить еще несколько лет, пока она не вступит в партнерство. Впрочем, жили они вполне сносно. У них была роскошная «ауди», и им не приходилось отказывать себе, если они хотели заказать суши на дом или поехать в очередной ежегодный отпуск. Если не считать того, что им не хватало денег, чтобы переехать из квартиры с тремя спальнями в Линкольн-парке – они с Ротко использовали третью спальню в качестве кабинета, хоть там и стоял раздвижной диван для гостей, – в дом побольше, жили они достаточно неплохо. Бет повторяла это Эмили снова и снова, но ее сестра отказывалась принять чек. Когда все стало совсем дерьмово, перед тем как Билли лег на реабилитацию, Бет улетела в Сиэтл на выходные, оставив девочек с Ротко. Эмили позволила ей оплатить ужин и поход в спа, а потом согласилась уехать жить в Чикаго с ней, Ротко и близнецами на несколько месяцев, когда стало совсем худо. Она даже позволила Бет заплатить за реабилитацию. Но Эмили наотрез отказывалась от денег. Она не хотела брать у нее больше, чем уже взяла. Бет не обольщалась по поводу того, что они с Ротко могут хоть как-то помочь с долгами, в которые влезли Эмили и Билли, – эта ноша стала совсем неподъемной, – но она выписала сестре чек на пять тысяч долларов. Этого бы хватило, чтобы слегка улучшить положение.

– Это моя ошибка, – сказала Эмили. – Я ее совершила, и мне за нее расплачиваться.

И порвала чек.

Бет последовала за Роуз и Рут в детскую мимо комнаты, которую они с Ротко использовали в качестве кабинета. У девочек была двухъярусная кровать, и она смотрела, как они укладываются в постель. Очевидно, сегодня Рут спала снизу, а Роуз – сверху, но девочки часто менялись местами по какому-то им одним понятному расписанию, так что Бет оставалось только молча ждать, пока они улягутся, чтобы потом подоткнуть им одеяла. В углу стоял ночник. Она задумалась, не слишком ли они выросли, чтобы спать с ним, но ее это не сильно беспокоило. Бет видела ночники, которые светили, как уличные прожекторы, этот же был в форме бронтозавра и издавал мягкое, теплое свечение, как кнопка включения на компьютере. Его хватало, чтобы разрезать тьму и смягчить тени, но из-за приглушенного света нельзя было четко разглядеть девочек. Впрочем, вряд ли бы это чем-то помогло. Даже при ярком освещении им с Ротко иногда было сложно различить их, да еще дочки специально любили их разыгрывать. Бет нужно было всего лишь закрыть глаза: это никогда ее не подводило. Как бы девочки ни походили друг на друга – а они выглядели идентично, как и все близнецы, начиная с родинки за левым ухом и заканчивая небольшой щербинкой между передними зубами, – пахли они по-разному. Аромат Роуз доказывал, что ее не зря так назвали. Ее запах оставался сладким и свежим вне зависимости от того, как давно она принимала ванну. Не то чтобы Рут пахла кислым, но в ее аромате чувствовалось больше земляных ноток. Бет никогда и никому не рассказывала об этом: ни Ротко, который частенько путал девочек, ни самим девочкам, которых завораживала эта материнская магия, эта способность Бет различать их.

Она поставила ступню на нижнюю кровать и подтянулась за перекладину, чтобы дотянуться до верхней.

– Спокойной ночи, Рут.

– Я Роуз.

Бет наклонилась и поцеловала ее.

– Хорошая попытка, мышонок, но маму не проведешь.

Рут захихикала. Бет спустилась и наклонилась поцеловать Роуз. Та потянулась к ней и обняла мать за шею, притягивая ее к себе и прижимаясь к ней всем своим маленьким хрупким тельцем.

– Тетя Эмили снова будет жить с нами?

– Вряд ли, детка. В прошлый раз она приезжала всего на несколько месяцев, потому что дядя Билли был болен, – сказала она. И тоже обняла дочь.

Болен. Был ли это действительно честный ответ? Что она скажет девочкам, когда они подрастут? Что дядя Билли пьяница и наркоман и она привезла тетю Эмили сюда, потому что испугалась? Испугалась, что дядя Билли в конечном счете спустит свою жизнь в унитаз и утащит за собой ее сестру?

– Позвони тете Эмили, – сказала Роуз. – Ей очень грустно. У нее все щеки мокрые.

Бет попыталась улыбнуться.

– Наверное, просто идет дождь. В конце концов, это же Сиэтл.

– Мамочка?

Роуз отпустила мать: она выпрямилась и теперь видела обеих девочек, лежавших под теплыми одеялами. Бет заметила Расти, который спал, свернувшись клубочком в углу. Как так получается, что собака и муж крепко спят всю ночь, а она просыпается в тот же миг, когда дочерям приснится дурной сон?

– Что, милая? – спросила она Рут.

– Мы все еще собираемся поехать на Рождество к тете Эмили?

– О, до этого еще далеко, – ответила она. – Сейчас лишь первая неделя сентября. Мы поедем только через несколько месяцев: я еще даже не купила билеты на самолет. В Сиэтле будет весело, вот увидите. Вам понравится. Мы будем жить в отеле, заказывать завтрак в номер и есть в постели, пока вы смотрите мультики. Я поговорю с папочкой, и, может быть, нам удастся забронировать номер с видом на океан. И знаете, мамочка с папочкой тоже будут счастливы, потому что в Сиэтле в каждом доме по пять кофеен, а лучше всего то, что там есть знаменитый рыбный рынок, где рыбаки кидают друг другу рыбу. И большую тоже, – она ткнула Рут в живот. – Знаете, как лучше всего ловить рыбу?

Рут пожала плечами.

– Когда кто-то кидает ее тебе, – сказала Бет.

Девочки захихикали, но они уже начали тереть глаза. Она слышала, как их дыхание замедляется. Бет снова подоткнула одеяло сначала Рут, затем Роуз.

– Мы весело проведем время с тетей Эмили, – сказала она.

– Нет, – сказала Рут и зевнула. – Там слишком много снега.

– Вообще-то, в Сиэтле не бывает снега. Здесь, у нас, снега выпадает больше.

– Мы поедем не в Сиэтл. И мы не хотим ехать, – сказала Роуз. Ее голос стал тягучим, как сахарный сироп, и казался сонным. – Пусть лучше она приедет сюда. Ты ей скажешь об этом, когда она приедет в гости в следующем месяце?

– Не думаю, что… – Бет вздохнула. Усталость ее пьянила. Ей казалось, что она видит сон наяву. Она порой чувствовала себя так во время споров с близнецами: если они чего-то хотели, то из-за их просьб Бет чувствовала усталость. – Она не приедет в следующем месяце. Вряд ли мы увидимся с тетей Эмили до Рождества. Поговорим об этом утром, ладно? Уже поздно, а завтра учебный день. Засыпайте.

Пока Бет говорила, девочки успели закутаться получше и начали засыпать. И она надеялась, что там, в королевстве снов, они увидят что-то более приятное, чем плачущую Эмили.

Утром они об этом и не вспомнили. Осталась лишь пугающая тень от их кошмаров, да и она растворилась с приходом дня.

Глава 6. Добро пожаловать в уиски ран

Билли попытался отключить будильник и успел трижды нажать на экран мобильника, прежде чем понял, что звонит не будильник, а телефон в номере отеля. Во рту словно кошки нассали, и он вспомнил, что перед сном не почистил зубы. Вернувшись с бейсбола, Билли сразу же отключился. Сидеть в одиночестве в корпоративной ложе оказалось странно и скучно. Он смотрел игру один-одинешенек и, придя в отель, почувствовал себя выжатым как лимон. Он был уставшим, но не пьяным. Нет, он не напивался.

Билли перевернулся на другой бок и снял трубку телефона, стоявшего на ночном столике.

– Это Венди, ассистентка Шона. Шон будет ждать вас на улице в своей машине через пятнадцать минут, мистер Стаффорд. Вы успеете подготовиться.

Именно так она и сказала: «Вы успеете подготовиться». Это было утверждение – не вопрос.

Билли протер глаза тыльной стороной ладони. Он выпил не так много, чтобы страдать от похмелья: всего три джин-тоника. Ну, может, четыре. Он хотел выпить еще пива, но живо представил себе, как кто-то доносит Шону, что в мусоре обнаружились пивные бутылки. Билли предпочел наливать себе выпивку из бара, который находился в задней части роскошной ложи, добавляя тоник из фонтанчика. Каждый раз он мыл, высушивал и брал новый бокал. Билли выпил три коктейля за три часа: о похмелье и речи быть не могло. И все же он чувствовал себя неважно. Видимо, из-за смены часовых поясов.

– Ага. Хорошо. Я успею, – сказал он. – Нужно собрать вещи, так что мне понадобится…

– Собирать вещи не нужно, мистер Стаффорд. Номер в вашем распоряжении на все время пребывания в Балтиморе. Я знаю, вы не ожидали, что поездка может затянуться, поэтому я взяла на себя смелость организовать для вас свежую одежду, включая носки и нижнее белье, – все это доставят в ваш номер сегодня, пока вы будете отсутствовать. Вещи будут ждать вас, когда вы вернетесь из Уиски Ран. Если необходимо воспользоваться услугами прачечной, оставьте одежду на кровати – ее постирают и отутюжат.

Билли отвел телефон от уха и уставился на него.

– Алло? Мистер Стаффорд?

– Прошу прощения. Да. Хорошо. Я спущусь через пятнадцать минут.

– Завтрак подадут в самолете, – добавила Венди. – А в лобби вас встретит человек, чтобы сопроводить в автомобиль мистера Игла. Это молодая девушка по имени Спенсер. Она закажет для вас кофе с двумя ложками сахара, как вы любите.

И голос на той стороне провода умолк. Ни здравствуйте, ни до свидания. Просто тишина.

Билли повесил трубку и скинул с себя одеяло. Он почистил зубы, чтобы избавиться от запаха кошачьего туалета во рту, лениво прополоскал рот и залез в душ. Он включил воду погорячее – так, что едва можно было терпеть, – и просто встал под струей. Затем наклонился вперед, уперся локтями в кафель и, прикрыв глаза, помочился в слив.

Ровно через пятнадцать минут Билли вышел из лифта. Чувствовал он себя отлично. На нем была привычная одежда: джинсы и футболка. В кармане остались пустой кошелек и мобильник, и плевать, что он посеял жетон в честь года трезвости. Зато на нем были его старые ковбойские говнодавы, которые, как Билли часто шутил, он любил почти так же сильно, как свою жену, а это значило, что все не так уж плохо. Сапогам нужны были новые подметки, но они приятно стучали о пол лобби и отлично на нем сидели.

Он увидел, что девушка, ассистентка ассистентки Шона, – как там ее зовут? – поспешно засеменила по лобби по направлению к нему. Господи. Вот убожество. Что за подхалимаж. Неужели так ведут себя все работнички Шона? Чего они так боятся? На что они надеются? Билли протянул руку, чтобы взять кофе из рук женщины, но даже не потрудился поприветствовать ее и ограничился кивком. Он больше ни разу в жизни с ней не увидится, и ему не нужно было, чтобы она провожала его до машины Шона: он бы все равно ничего не перепутал. Ему нужен был синий «бентли» настолько темного оттенка, что было легко принять его за черный. Перед ним и позади него находилось по джипу – без сомнения, это наряд охраны Шона. Девушка поспешно обогнала Билли и открыла перед ним заднюю дверь «бентли». Он скользнул внутрь. Шон говорил по телефону и жестом попросил его подождать.

Авто тронулось в ту же секунду, как закрылась дверь, заскользив по дороге так гладко и бесшумно, словно все это происходило во сне. А потом они наехали на яму в дороге, и это вернуло ощущение реальности. Шон пару раз равнодушно поддакнул, произнес «конечно-конечно», а затем попросил собеседника на том конце провода перезвонить ему. Он повесил трубку и ухмыльнулся Билли:

– Готов?

По правде говоря, Билли уже и не помнил, когда в последний раз был в таком предвкушении. Именно поэтому он позволил себе выпить прошлым вечером. Ему необходимо было расслабиться, иначе он бы ни за что не уснул. Неужели Шон правда это сделал? Неужели Шон наконец понял, как запустить Нелли? Билли полагал, что такое вполне возможно, но он бы ни за что не поверил, если бы Шон заявил, что сделал все сам. Шон никогда не был настолько хорошим программистом. Спору нет, он был хорош, Билли был готов признать это. Но если речь шла о том, чтобы создать язык программирования и разобраться в том, как воплотить в жизнь идею Eagle Logic, без Билли ему было не обойтись. И без Такаты.

Нет, все-таки Билли был лучше. Он честно мог в этом признаться. Таката был… Нет. Только благодаря Билли, отказавшись от Нелли, они с Шоном сумели запустить Eagle Logic. Если бы Билли ушел тогда, оставив Шона одного в самом начале пути, Eagle Logic бы не существовало. В конце концов Шон мог устроиться в Google или еще куда-нибудь, и его жизнь сложилась бы вполне успешно: он пробился бы в управление и разбогател к пенсии. Шон не был бы так богат, как сейчас, но он мог бы получать те же деньги, как и любой человек, у которого нет собственных идей и которому приходится работать на дядю. Шону хватило бы на это ума и харизмы, но он не был способен на большее. Не было бы ни Eagle Logic, ни Eagle Technology, ни официальной биографии, ставшей бестселлером и занимающей полки в книжных магазинах в аэропортах. Что там Нелли – Шон самостоятельно не додумался бы даже до Eagle Logic.

Ему и не нужно было: Билли сделал всю грязную работу и только потом ушел вместе с Эмили, просто подарив Шону то, что стало фундаментом будущей империи. Нет, не так. Билли не дарил Шону Eagle Logic. Шон забрал ее, а Билли остались жалкие крохи. И Эмили.

Поэтому, если бы Шон сказал Билли, что это он запустил Нелли и что он сделал все сам, Билли расхохотался бы ему в лицо и вернулся в Сиэтл. Шон ни за что бы не справился сам, но, в сущности, ему и не нужно было этого делать. В его распоряжении была целая компания: тысячи инженеров и программистов. Насколько Билли было известно, Шон собрал целую команду, которая годами надрывала задницы, тайно работая над Нелли. Eagle Technology была известна своей маниакальной тягой к секретности – тягой Шона к секретности, – так что Шон вполне мог последние десять лет вести тайный проект, центром которого являлась Нелли. Люди, работавшие над ней, возможно, даже не знали, что они делают. Шон мог обставить все так, чтобы одна группа работала над одним участком Нелли, а другая – над другим и никто из них не видел бы, как кусочки пазла складываются воедино.

Поэтому, когда Шон спросил его, готов ли он, Билли не знал, что и ответить. Он был в предвкушении. Если Шону действительно это удалось…

Но он хорошо знал Шона. Он знал, что, несмотря на все эти улыбки; кофе, ожидающий Билли в лобби; личные самолеты; корпоративную ложу, где можно посмотреть бейсбол, под всем этим скрывается все тот же Шон – лицемерный, неадекватный кусок дерьма, хранящий неизвестно какие тайны. За улыбкой всегда кроется что-то еще. Всегда есть что-то, что надежно зарыто.

Билли не стоит сразу раскрывать все карты. Нет, не нужно демонстрировать Шону свое нетерпение.

– Разумеется, – ответил Билли и замолчал. Всю дорогу до аэропорта они с Шоном проехали в полной тишине.

Самолет оказался до абсурда нелепым: пародия на богатство и статус нового поколения IT-баронов. Неужто Шон не понимает, как глупо все это выглядит? Внутри имелись посадочные места на двенадцать человек плюс, по словам Шона, спальня в задней части самолета. «Она не только для сна», – сказал Шон, подмигнув. Вот задница. Кресла были обшиты кожей, выкрашены в цвет полуночного неба, а пол покрывал мягкий бархатный ковер цвета бычьей крови. Остальные поверхности были выполнены из стекла и Eagle Titanium: обогащенный золотом металл почти мерцал в свете ламп. У обеих стюардесс были настолько высокие груди и белые улыбки, что Билли на мгновение подумал, что Eagle Technology начала специализироваться на производстве андроидов. Разве могут обычные женщины выглядеть так идеально?

– И это твой самый нелюбимый самолет? – спросил Билли.

– Это первый самолет, который я купил. Перекупил его у одного шейха. Отличная сделка. Мне, конечно, пришлось обновить внутреннюю отделку, да и эти две красотки не шли в комплекте, но в наши дни за деньги можно приобрести все что угодно, – сказал он, указывая на стюардесс, а затем поднял руку в защитном жесте. – Знаю, знаю. Сексизм и все такое, но признай: в определенном смысле это правда, верно?

Улыбки женщин не потускли ни на ватт, несмотря на подобные высказывания в их адрес. До Билли дошло, что они, должно быть, уже слышали эту шутку. Если это вообще была шутка.

– Когда закончится ремонт остальных самолетов, этот по сравнению с ними будет похож на кучку собачьего дерьма. Впрочем, не знаю, что я буду с ним делать. Вряд ли я выручу хорошую сумму, если продам его. Наверное, где-то около двенадцати миллионов. Не стоит и заморачиваться. Думаю, имеет смысл оставить его в качестве запасного варианта.

Шон говорил все это, усаживаясь в мягкое кресло и пристегивая ремень, а потом жестом подозвал одну из стюардесс и попросил подать апельсиновый сок. Четверо его охранников тоже были в самолете и тихонько сидели позади, не привлекая к себе внимания.

Билли не сдержал улыбки. Было очевидно, что все это шоу призвано вывести его из себя, показать ему, что Шон Игл – человек, с которым нужно считаться. О, может, просто взять и оставить его? Что такое двенадцать миллионов долларов? Не стоит даже заморачиваться с продажей, если в итоге я получу всего двенадцать миллионов. И глянь, мне каждый раз приходится возить с собой этих качков, а еще я могу купить себе сколько угодно сисек и жоп. Как там, кстати, поживает твоя жена? Ну, та, с которой я спал, пока ты не отбил ее у меня. Как там ее звали? Смотри на меня, смотри на меня, смотри на меня!

Билли резко опустил голову, чтобы спрятать улыбку, и выглянул в иллюминатор. Дело было не в том, что Шон пытается выделываться. Не совсем, хотя отчасти и в этом тоже. Но нет. Билли знал Шона. Люди с годами не меняются, и Билли прекрасно видел: Шон и сейчас все тот же испуганный маленький сирота.

Даже если бы Билли не улыбался, он бы все равно сделал это от одной мысли о боязни Шона. Он боялся, потому что знал, что у него ничего не получилось и он не смог выяснить, как работает Нелли. Возможно, он был близок к этому, подумал Билли. Возможно, его программисты подобрались вплотную и на горизонте вновь забрезжила манящая, но почти потерянная надежда запустить Нелли. Возможно, Шон даже понял, насколько далека была Eagle Logic от той цели, которую они ставили себе, когда только разбили лагерь под боком у грузной громады руин особняка Игл. Но без Билли Шон не смог бы пройти весь этот путь. Для него Нелли все еще была лишь миражом. Как бы сильно ни старались инженеры, работавшие над Eagle Logic, Нелли все еще оставалась вне досягаемости для Шона – так было всегда и так будет всегда. И он боялся, потому что знал, что Билли ему нужен.

А это, в свою очередь, означало, что вся власть находится в руках Билли.

Шона всегда пугала мысль о том, что Билли может иметь власть над ним.

И вот они отрываются от взлетной полосы в Балтиморе и направляются на север, в Кортаку, а затем еще дальше на север, туда, где он оставил двадцать три месяца своей жизни, туда, откуда он ушел ни с чем.

«Кроме Эмили», – виновато подумал он.

Они направлялись в особняк Игл, находящийся в тридцати минутах езды от Уиски Ран, – туда, где его ждала Нелли. «Нет, не совсем Нелли», – подумал Билли. Шону ни за что не удалось бы взломать ее, иначе Билли сейчас не сидел бы в этом самолете, который Шон использовал, чтобы компенсировать размеры члена. И Шон боялся, он был в ужасе!

Это было нечто. После всего их совместного прошлого; после хижины по соседству с полуразрушенным особняком; после всего, что случилось с Такатой, а затем и с Эмили; после всех секретов, что они хранили; после судов; после всего этого они снова здесь – направляются туда, где все началось. И теперь Билли – единственный, кто может решить проблему, а Шон пытается понять, как взять все под свой контроль. «Как говорится, – подумал Билли, – все новое – это хорошо забытое старое».

Стюардессы подали завтрак с апельсиновым соком. Свежий омлет, который они приготовили на бортовой кухне в передней части самолета, лепешки из местной пекарни, свежие фрукты и такой густой йогурт, что Билли даже не понял, что перед ним, и задал этот вопрос стюардессам. Все было подано на хрупких фарфоровых тарелках с тонкими каемками, рядом с которыми лежали тяжелые столовые приборы. Можно было подумать, что Билли завтракает не в двенадцати тысячах метров над землей, а в роскошном отеле или в особняке Игл во времена его расцвета.

Полет был недолгий, едва ли больше часа. Билли успел прочесть газету на планшете от Eagle Technology, который ему предоставила одна из стюардесс, а Шон попеременно то звонил по телефону, то яростно печатал ответы на электронные письма.

– Извини, – сказал он. – Если мы хотим освободить остаток дня, нужно разделаться с этим дерьмом.

В какой-то момент вошел второй пилот и сказал, что они скоро будут пролетать над Кортакой.

– Они знают, что нужно мне об этом напомнить, – пояснил Шон. – Люблю бросить взгляд на город.

Билли смотреть было не на что. Деревья, город и озеро. А что это наверху, на холме? Кампус? Может, ему удастся разглядеть маленький футбольный стадион, а может, и нет. Они слишком высоко, чтобы различить детали. Билли хотелось верить, что это действительно Кортака и они пролетают над университетом, но, в сущности, они могли находиться где угодно.

– Было бы куда разумнее затеять стройку недалеко от Кортаки, – сказал Билли.

– У меня были такие мысли, но ты сам все поймешь, – отозвался Шон. – После начала работы над проектом я сам не мог в это поверить. Когда мы закладывали фундамент, я каждый день говорил себе, что это нелепо, но есть что-то в Уиски Ран и особняке Игл, что не выпускает меня из своих когтей. Впрочем, все это время, даже считая это безумием, я знал, что поступаю правильно. Старый дом будто взывал ко мне. Я не мог поступить иначе. Впрочем, это уже не старый дом. С тех пор как мы жили там, все изменилось. Сам увидишь. Есть вещи, от которых нельзя избавиться.

Билли психанул, услышав эти слова. «Сам увидишь». Не переживай, Билли, Шону виднее. Но после секундного размышления он задумался, что же его волновало на самом деле: снисходительный тон Шона или же осознание того, что он возвращается в особняк Игл. Возможно, от старых кошмаров нельзя избавиться.

Самолет накренился и пошел на снижение. На самолете Шона они за каких-то пару минут преодолели тридцать миль, отделявшие Кортаку от Уиски Ран.

Где-то далеко – настолько, что, возможно, это был обман зрения, – Билли увидел мелькнувшую блестящей лентой реку Святого Лаврентия, но в основном местность была покрыта лесами. Пока самолет плавно снижался, постепенно сбрасывая скорость с восьмисот до шестисот, четырехсот, а затем трехсот километров в час, Билли глядел на фермы с обнажившими землю пашнями и змееподобную резко очерченную границу лесов, которую прорезали линии электропередачи, возвышающиеся над горизонтом. Но смотреть особо было не на что. Широкая четырехполосная автострада превращалась в тонкие извилистые двухполосные дороги: на протяжении долгих миль только они указывали, что в округе есть люди.

– С воздуха Уиски Ран не увидишь. Он стоит вплотную к лесу, поэтому, пока не приземлимся, видно будет только деревья. А затем, думаю, тебе не нужно объяснять, что делать: придется проехать еще пятнадцать миль от города до особняка, – сказал Шон. – Хочешь, попрошу сделать кружок, чтобы ты смог оценить обстановку с высоты? Уиски Ран и особняк Игл с воздуха выглядят вполне эффектно.

Билли был не против. Ему хотелось, чтобы Шон попросил набрать высоту, взмыть в воздух и описать широкий круг: так он сможет разглядеть дорогу, которая, как ему было известно, ведет из города в имение Шона. Так он увидит, как выглядит реконструированная версия особняка Игл с высоты нескольких сотен метров над землей. Он с трудом сопротивлялся порыву, потому что это было не просто желание осмотреть местность с высоты. Нет, стремление остаться в воздухе было продиктовано чем-то иным, чем-то более масштабным.

На самом деле Билли хотелось упасть на колени и молить Шона отдать приказ развернуться, улететь обратно в Балтимор: там он сможет сесть на другой самолет, отправиться прямиком в Сиэтл, к Эмили, и вернуться к своей дерьмовой работе уборщиком в фитнес-клубе. Он был готов пойти на это. Он действительно мог вернуться к ночным сменам, протиранию велотренажеров и беговых дорожек, отмыванию матов водой с дезинфицирующим средством, пахнущим сосной, и чистке зеркал полотенцем, которое скрипит при соприкосновении со стеклом. Билли бы не стал жаловаться на то, что, несмотря на смертельную усталость, ему приходится торопиться домой: он должен был успеть вернуть Эмили машину, чтобы она поехала на работу. Они бы наконец взяли себя в руки, объявили о банкротстве, отказались от кредиток и начали все сначала. О боже, он готов был пойти на все это, только бы не приземляться, не спускаться с трапа, не садиться в машину и не ехать туда, где он провел столько времени, живя в хижине и работая над идеей, которую у него в конечном счете украли.

Билли внезапно затрясся, безумно боясь того, что произойдет, когда он через парадную дверь войдет в новый перестроенный особняк Игл. Он не знал, что случится, но понимал, что этого стоит бояться. Земля раскалится и разверзнется под ногами, мертвые восстанут из своих могил, снедаемые жаждой мести. Он увидит сточные трубы, по которым текут кровь и желчь, и услышит грохот по ночам. А из-под кровати будут выглядывать жуткие цепкие когти и зубы. О боже! Билли почувствовал, как по спине потек пот. Все это там, внизу, ждет его: неописуемые ужасы томятся, томятся и томятся в ожидании.

– Они могут сделать кружок, если я им велю. Это одно из преимуществ собственного самолета, – сказал Шон.

Испуг, от которого он чуть не наложил в штаны, растаял так же быстро, как и появился, и Билли покачал головой.

– Нет, – сказал он. Ему не нужны подачки Шона. – Не надо.

Через несколько минут они приземлились.

– Аэропорт все еще в работе, – произнес Шон. – Здания будут готовы к следующему лету. Мы могли бы воспользоваться аэропортом Кортаки, но ехать в машине несколько лишних километров – дополнительный геморрой. Взлетно-посадочная полоса достаточно длинная, чтобы посадить практически любой самолет, и мы пользовались ей для перевозки тех материалов для строительства, которые невозможно было доставить в срок на фурах. Как только закончим с домом и участком, займемся обустройством вплотную. Аэропорт должен соответствовать запросам тех, кто будет сюда прилетать. В главном здании разместим экспресс-кафе и комнату отдыха класса люкс, а также помещение для пилотов и экипажа.

Пилот отогнал самолет в конец взлетно-посадочной полосы, в сторону одной-единственной цистерны с топливом. Там имелся также небольшой ангар, вмещавший, по словам Шона, пока только один самолет: это помещение позже заменят более вместительным и прочным ангаром, который без проблем защитит от метелей и будет рассчитан на десять самолетов.

– Я хочу использовать основные помещения особняка Игл для выездных совещаний и конференций с входом только по приглашениям. Буду проводить настоящие мозговые штурмы. Ну, знаешь, что-то вроде свободного пространства для разработки новых идей на сто миллиардов долларов. Что-то похожее на конференцию TED[35], но поменьше и для самых умных. Шестьдесят комнат для гостей плюс помещения для обслуживающего персонала. Запереть их там на выходные и заставить шевелить нейронами. Участники отобраны мной лично: плевать, сколько у тебя активов, если сможешь вынести мне мозг – ты в деле.

Билли оставалось только кивать. Он не мог не заметить, что вокруг сновала масса рабочих, но самой работы было не так уж много. Он видел парня на тракторе-газонокосилке, который закончил подстригать лужайку, как только самолет остановился. У цистерны стоял мужчина, а рядом с автоматическим противообледенительным устройством, в топливозаправщике, стояли еще двое парней. Был пока только сентябрь. Даже так далеко на севере противообледенительное устройство не понадобится еще как минимум месяц. На парковке рядом с огромным белым внедорожником стояла женщина, готовая открыть дверь. За ним с включенным двигателем находился еще один джип, но поменьше и черный. На самой парковке имелись пара пикапов, хетчбэк, а в дальнем конце была огромная снегоуборочная машина. Шон заметил, что он смотрит на нее.

– Зимы тут паскудные.

Билли и сам это помнил. Как же тяжело было пережить те две зимы после колледжа! Особняк заносило так сильно, что казалось, будто снег сыплется вниз из разбитых окон второго этажа. А когда наступали заморозки, в хижине стоял обжигающий холод. Мороз проникал сквозь щели и постоянно сопровождал тех, кто пытался в это время работать за компьютером. Он помнил, как, особенно во вторую зиму, завидовал Шону, что тот делит постель с Эмили, а не спит, как он, в одиночестве.

– Ты всегда говорил, что погода еще ничего. Что в то время, когда ты был ребенком, было хуже.

Шон глянул на него.

– Когда я был маленький, однажды зимой с самого утра начался такой буран, что нас не выпускали из школы и не разрешали идти домой. Мы сидели там три дня. Лишь через три дня метель немного утихла, и родители смогли забрать нас. Когда кончился снегопад, так и не пришли только за одной девочкой, Тиффани Берген. Отец попытался забрать ее еще в первый день, в конце учебного дня. Они жили всего в четырехстах метрах от школы, и он пошел за ней пешком, но потерялся в снегах. Его тело нашли только весной, – он тряхнул головой. – Боже, жить в Сиракьюсе было куда как проще. Наверное, ты прав. Было бы куда разумнее затеять строительство рядом с Кортакой или в Балтиморе. Где угодно, только не здесь.

Шон представил его женщине, стоявшей у джипа, но Билли не запомнил ее имя. Он удивился, увидев, что все четверо телохранителей уселись в черный джип, а Шон занял место водителя в белом внедорожнике.

– Ты водишь? – спросил Билли, обходя машину, чтобы сесть на переднее пассажирское сиденье. Шон ухмыльнулся.

– О, я не настолько избалован. Мне все еще приходится самому подтирать задницу, когда посру.

Но сказав это, он опустил стекло, чтобы взять фрукты из белой фарфоровой чаши, которую держала в руках женщина. Билли обратил внимание, что Шону не пришлось подстраивать под себя сиденье и поправлять зеркало заднего вида. Он также заметил, что машина уже едет и температура внутри настроена на двадцать один градус – в самый раз для того, чтобы разрезать слегка липкий сентябрьский воздух. К тому же в держателях для чашек стояли бутылки с водой: на них обеих только-только выступил конденсат, а этикетки были влажными, оттого что их недавно вынули из кулера со льдом. При этом нигде поблизости не было видно ничего столь неподобающего, как кулер со льдом. Билли не пришлось долго думать. «Существует целая скрытая экосистема, – решил он, – созданная исключительно в угоду мистеру Иглу».

– Люблю садиться за руль, когда приезжаю сюда. Мне нечасто выпадает такая возможность, так что приятно порулить. Совет директоров не любит, когда я вожу самостоятельно. Скажем так, мне выписали пару штрафов за превышение скорости, – сказал он, коротко усмехнувшись. – Ну да ладно. Смотри, мы заасфальтировали старую дорогу. Полагаю, можно было расчистить бульдозером новую улицу по прямой линии и сократить путь минут на десять, но, по крайней мере, пока все еще требуется тридцать минут, чтобы добраться отсюда до особняка Игл. Есть нечто трогательное в этой деревенской простоте. Надо сказать, я думал и о том, чтобы построить взлетно-посадочную полосу ближе к особняку, но хочу сделать это место по-настоящему уединенным, создать атмосферу близости к природе и интимности, которой невозможно добиться, если по соседству все время летают самолеты. Конечно, над Уиски Ран будет не такой уж плотный воздушный трафик, но таким образом удастся создать нечто вроде пограничной зоны, перехода из одного мира в другой, который поможет приноровиться к тому месту, которое я хочу обустроить. Нет, серьезно, разве часто удается реализовать все именно так, как нам хочется?

Билли выглянул в окно, глядя на узкую полосу одиноко стоящих городских домов, мимо которых они проезжали. «Пограничная зона». Вот мудак. «Разве часто удается реализовать все именно так, как нам хочется?» Он что, серьезно? Если тебя зовут Шон Игл и ты настолько богат, что стоимость твоих активов взлетает или падает на миллиарды долларов за раз в тот или иной день в зависимости от ситуации на рынке ценных бумаг, тебе удается реализовать все именно так, как тебе хочется. Каждый. Гребаный. Раз.

Уиски Ран представлял собой ряд зданий, стоявших под уклоном. Это был все тот же знакомый ему городок, но, тем не менее, у него создалось впечатление, что он оказался в другой вселенной. Билли помнил побитые деревянные дома, пустые вывески, несколько уродливых кирпичных зданий 1960-х годов, но в основном все выглядело так, будто было построено до или сразу после Первой мировой войны, в то же время, что и особняк Игл. И все казалось таким же заброшенным. Но что он видел теперь?

– Боже! Как ты это сделал? Город и правда выглядит «как в старые-добрые времена» и все такое, но в то же время все здесь абсолютно новое. Как будто Уиски Ран построили сто лет назад и засолили в банке. Не уверен, что можно так выразиться, но город имеет первозданный вид.

– Ну, технически, почти все здесь действительно абсолютно новое. Мы отстаем по плану по строительству нескольких домов, а следующей весной нужно начать рыть котлован еще для парочки зданий. По сути, весь город находится у меня в собственности. Ну, или почти весь. Есть несколько саботажников, которые не хотят продавать свои дома. И один владелец бара наотрез отказывается вести бизнес, несмотря на то что я напрямую предложил ему построить новое здание без каких-либо обязательств: без ссуды, без платы за аренду. Это должно было быть просто новое помещение для бара. И есть еще пара старых чокнутых домовладельцев. Все это, включая аэропорт, числится в списке незавершенных работ. И все же ты помнишь, как здесь было раньше.

Билли заметил, что это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Шон привык к тому, что все воспринимают его слова как истину в последней инстанции.

– Уиски Ран был настоящей помойкой. Три разваливающихся бара, и на этом, считай, все, да? И за последнее десятилетие мало что изменилось. Нам пришлось снести школу, потому что она была в ужасном состоянии. Я не преувеличиваю: правительство штата Нью-Йорк закрыло ее из-за несоответствия стандартам безопасности. Детей возили на автобусе в другой округ, – он помотал головой. – У меня нет теплых воспоминаний об этой школе, даже если не брать в расчет тот трехдневный буран. Здание разваливалось, еще когда я был ребенком. Так что да, этот проект, разумеется, глотает деньги, как бездонная бочка, но оно того стоит. Нам удалось отреставрировать, может, каждое пятое из имеющихся зданий, но по большей части оказалось проще и дешевле все снести и застроить заново.

– Сколько здесь сейчас жителей?

– Около семисот. Плюс-минус столько же, сколько и тогда, когда мы здесь жили.

– И никто не жалуется?

Шон посмотрел на него так, как будто он спятил.

– Парочка недовольных всегда найдется, но ты серьезно? Все здесь обеспечены работой, плюс работать на меня куда лучше, чем заниматься тем, что они делали раньше. У них есть полное пособие при работе с частичной занятостью, льготное жилье – сплошные преимущества. И даже если ты на меня не работаешь, а просто живешь в Уиски Ран, твои дети будут учиться бесплатно в колледже по выбору. А если не хотят учиться в колледже, мы оплатим обучение профессии. Нам пришлось построить больницу, чтобы предоставить льготы работникам, но если кто-то заболел или кому-то нужен дантист, там могут лечиться все желающие абсолютно бесплатно. Постоянный штат состоит из двух медсестер и врача. Дантист и стоматолог-гигиенист работают дважды в неделю, офтальмолог – раз в неделю. Уиски Ран – рай на Земле. Зачем кому-то жаловаться? Они жили в аду, а я вознес их до небес.

«И что же, – подумал Билли, – из-за этого можно считать Шона богом?»

Пока они ехали, Шон указывал из окна на ряды магазинов и ресторанов и рассказывал Билли, что есть что. Со стороны аэропорта были заправочная станция, небольшой продуктовый магазин и пиццерия, которую Билли смутно помнил. Рядом с ней оказался явно новый тайский ресторан, строительный магазин, два паба, больница, пара бутиков, торгующих конфетами, одеждой и картинами. Были также кофейня и магазин товаров Eagle Technology: новейшие телефоны и планшеты, выставленные на витринах, выглядели нелепо на фоне винтажного здания. В дальнем конце города стояли небольшая гостиница – по словам Шона, он отправлял туда охрану и другой персонал, когда не хотел, чтобы они болтались в особняке Игл, – и большое современное здание, в котором располагалась межрайонная школа Уиски Ран, а также общественный и спортивный центры.

– Повар из тайского местечка раньше держал свой ресторан в Нью-Йорке, который мне очень нравился: его дети уехали в колледж, и ему пришлась по душе мысль, что можно не волноваться о прибыли, так что я привез его сюда. У него есть дом, он получает зарплату и прочее, а я оплачиваю учебу его детей. У него их трое, и все учатся в частных колледжах. Нет, он, конечно, делает шикарную пад си ю[36], но все же… Вот пиццерия «У Блинкера» выходит в ноль, а паб даже, можно сказать, приносит прибыль, если не включать в счет затраты на строительство. Да, это все равно что смывать деньги в унитаз. Но ты знаешь, плевать. Я хочу превратить Уиски Ран в некое подобие святыни. У меня должна быть возможность приезжать сюда и ни о чем не заботиться. Только представь, как печально было бы выходить из самолета и проезжать мимо трущоб и заброшенных зданий по пути в особняк Игл. Идея заключалась в том, чтобы сохранить прежний облик города, его архитектуру, но при этом сделать из него милейший курорт, который захотят посетить мои гости. Кто полетит сюда, если в городе даже нельзя выпить приличный кофе или купить новый телефон, если потерял свой. К тому же это первое, что видишь по пути к особняку Игл. Я хотел, чтобы город нес благую весть.

«Ну вот опять», – подумал Билли. Благая весть. Рай и ад. Шон был не просто IT-монстром. Он в самом деле верил, что буквально приравнивается к современному богу. Имея достаточно денег, можно купить целый город и превратить его во что захочешь. В данном случае Шон Игл хотел построить сказочную страну, демонстрирующую то, каким должен быть идеальный отпуск.

Дорога продолжала петлять, оставляя город позади и углубляясь в лес.

– Помнишь, в каком плачевном состоянии была улица, когда мы здесь жили? Так вот, за эти годы все стало намного-намного хуже. По ней едва можно было ездить. Считать ее подъездной дорогой было все равно, что называть шлюху неопытной девицей.

– Ага. Когда Эмили ходила в поход с Бет и Ротко, у них случился культурный шок, – отозвался Билли, хоть в это и трудно было поверить, учитывая нынешнее состояние дороги – новое насыщенно-темное асфальтовое покрытие, яркая жирная полоса желтой краски, – несмотря на то что она вела туда же, куда и все предыдущие годы. Вдоль дороги росли высокие хвойные деревья с роскошными зелеными кронами, но даже из движущейся машины Билли заметил на земле голые камни и валежник: подлесок не рос из-за того, что деревья заслоняли солнце. Местность оказалась не настолько холмистой, чтобы на это можно было обратить внимание, но за каждым новым подъемом в гору следовал чуть менее долгий спуск. В итоге к тому времени, как они проехали несколько миль и поднялись на очередной холм, дорога идеально изогнулась, и Билли, обернувшись, увидел, что в долине позади них раскинулся Уиски Ран. Он уже и забыл, какой безумно прекрасный и захватывающий вид открывался на этом пути. Дорога извивалась, словно американские горки. Билли столько раз ездил по ней, когда работал в хижине, но каждый раз удивлялся тому, что все кажется близким, хотя при этом находится в нескольких километрах езды. Если проложить дорогу напрямую, она, пожалуй, составит всего каких-то восемь километров вместо нынешних двадцати пяти, но плестись по ним придется черепашьим шагом.

– Слушай, – сказал Шон, прерывая задумчивость Билли, – знаю, тебя это, наверное, уже бесит, но я правда хочу, чтобы ты взялся за эту работенку. Что, если мы действительно сможем запустить Нелли так, как это и было задумано? Черт. Это было бы великолепно, – Шон повернулся и посмотрел прямо на Билли. Потом он посерьезнел. – Ты помнишь? Были времена, когда мы были готовы на все, лишь бы запустить Нелли. Абсолютно на все.

И снова воспоминание о Такате.

Билли решительно смотрел вперед. Он не хотел смотреть Шону в глаза.

– Времена меняются, – отозвался он.

– Не так сильно, – парировал Шон. – Разумеется, много воды утекло, с тех пор как мы учили программирование на последнем курсе, переехали из Кортаки в Уиски Ран и закрылись в старой хижине. Но многое осталось прежним. В конечном счете мы пошли на компромисс и остановились на Eagle Logic лишь по одной причине: на тот момент это было единственное, что мы реально могли запустить. Но тебе не хуже меня известно, что Eagle Logic не более чем персональный помощник. Только подумай, какой бум на IT-рынке произвела бы Нелли вкупе с железом Eagle Technology! Это все то, что люди любят в Eagle Logic, но на несколько порядков лучше! Даже сама по себе она является прорывом. Но с Нелли… Это все равно что торговать счастьем! Девайсы производства Eagle Technology гарантируют, что вы больше никогда не почувствуете себя одиноким!

– Не помешало бы поподробнее узнать, в чем же заключается проблема с Нелли. Твои слова о том, что в машине завелся дух, на самом деле ни о чем мне не говорят.

Лицо Шона дернулось, по нему мгновенно пробежал вихрь эмоций – Билли не успел различить, каких именно, – а затем превратилось в подобие гримасы.

– В лаборатории она выполняет функции практически идеально. В Балтиморе программисты запускают ее, и она работает как часы, но здесь, в особняке… В ней чертовски полно багов. Именно поэтому ты здесь: нужно понять, почему версия Нелли, которую мы запускаем в особняке Игл, так глючит. В машине завелся дух – иначе и не скажешь. Мы не можем понять, из-за чего ее так колбасит.

– Например?

– Сам увидишь, когда доберемся. Просто подожди, – сказал Шон. – Просто доверься мне, ладно?

Билли набросился на него:

– Серьезно? Просто довериться тебе? Довериться? Да я готов тебе в глотку вцепиться. И тебе об этом известно, не так ли? Я бы нассал тебе в череп, если бы представилась такая возможность, гребаный ты кусок дерьма. Что ты на это скажешь? В последний раз, попросив меня довериться тебе, ты облапошил меня во всех возможных смыслах этого слова.

Только договорив, Билли понял, что орет на Шона, изо рта у него брызжет слюна и он рычит. Он думал, что Шон испугается или даже разозлится, но никак не ожидал, что тот расстроится. Это тут же остудило его пыл.

– Ты говоришь о деньгах, Билли. Но дело совсем в другом, и ты это знаешь. Раньше мы доверяли друг другу, так ведь? Доверяли друг другу так сильно, как только могли. Я тоже тебе верил. Разве ты не помнишь, как говорил мне, что я могу на тебя положиться? Что я могу доверить тебе Эмили? Некоторые раны заживают дольше остальных.

Билли вжался в кресло, его бросило в жар от стыда.

– Просто потерпи, пока мы не доедем, – добавил Шон.

Глава 7. Хищные птицы

Дорога была расположена таким образом, что сначала при поездке можно было увидеть только деревья и небо, а затем начинался неожиданный подъем в гору, и – бам! – перед путешественниками вырастает особняк Игл во всем своем великолепии. Когда Шон говорил Билли, что это та же самая дорога, по которой они ездили, живя в хижине, это было правдой лишь на 93 процента: последняя миля с гаком пролегала в несколько ином направлении. Отчасти за это он и платил Фискеру де Леону такие баснословные суммы. Именно Фискер предложил проложить часть дороги в лесу, чтобы, выехав из него, можно было увидеть целиком все поместье.

Когда Шон услышал, как Билли резко охнул, ошеломленный неожиданным видом, то понял, что Фискер свое дело знает. Шон придирался к каждой мелочи в особняке, особенно к тем помещениям, в которых планировал интегрировать Нелли. Он понимал, что своей излишней вовлеченностью сводит Фискера с ума. Когда Шон нанял этого жадного ублюдка, он не был известен на весь мир, но все изменилось к тому моменту, как завершилось строительство административного корпуса, Уиски Ран и особняка Игл. И как бы Шону ни было больно признавать это, Фискер оказался пусть и алчным человеком, но все же гением архитектурной мысли.

Сегодня вид особенно ошеломлял. В основном благодаря тому, что дорога шла в гору, выходя из леса. Невозможно было заранее увидеть, что ждет их впереди, но им повезло с освещением: полуденные лучи, как по заказу, прорезали нежную дымку облаков янтарным блеском. В довершение всего перед ними предстало раннее сентябрьское буйство красок, по праву превратившее деревья в настоящую туристическую достопримечательность. И пусть площадку вокруг особняка занимала строительная техника, которая стояла в беспорядке – создавалось такое впечатление, будто огромный богоподобный ребенок, капризничая, раскидал повсюду свои игрушки, – сам особняк Игл заслуживал того, чтобы Билли восторженно вздохнул.

В последний раз они были здесь вместе в тот день, когда Билли двенадцать лет назад уехал отсюда вместе с Эмили. Не стоило и говорить о том, что тогда все было иначе. Там были пятидесяти – шестидесятилетние растения и буйно растущая трава, которую никто не косил. Повсюду лишь деревья, кусты и бурьян, а также разрозненные разваливающиеся дворовые постройки. Учитывая, что хижина, в которой они жили, была лучшим из возможных вариантов, поместье находилось в полном упадке. Особняк Игл тогда стоял в руинах, и это еще очень мягко сказано. Вернувшись сюда после колледжа, Шон почему-то думал, что все осталось таким же, как и тогда, когда он уехал отсюда двенадцатилетним подростком. Неудивительно, что все было намного хуже: окна выбили, почти вся крыша рухнула, камень крошился, а дерево ссохлось. Дом был похож на фонарь Джека[37], который забыли на крыльце на три недели после Хэллоуина: нечто пугающее, мерзкое и разваливающееся. Особняк Игл прогнил насквозь.

Но это было тогда. Теперь все выглядело иначе. В этот раз здание заслуживало того, чтобы Билли восторженно вздохнул. Новый особняк Игл казался чем-то средним между традиционным охотничьим домиком в стиле Адирондак[38] и горной постройкой, которые в изобилии можно найти на западе. При всем при этом он напоминал птицу, которая вот-вот взлетит: из центральной части здания выходило два крыла, а углы и окна напоминали зубы и когти. Особняк состоял из трех этажей. Крутые свесы карнизов и фронтонов крыши, похожие на волшебные шляпы, служили для защиты от снежных заносов зимой. Фундамент украшала выложенная вручную кладка из бута. Основная часть здания была выполнена из дерева, добытого из спелого леса: бревна были такие толстенные, что обхватить их под силу было лишь двоим взрослым мужчинам.

Особняк стоял на склоне холма и смотрел на реку; они подъехали к нему сбоку. Было видно внешнюю часть огромной столовой. Французские двери, распахнутые навстречу теплому осеннему воздуху, выходили на великолепную каменную террасу. Перед всем этим великолепием протянулся бесконечный бассейн олимпийских размеров с бутовой палубой, голубой кафель в котором блестел и без всякой воды. Согласно проекту по восстановлению предполагалось избавиться от большей части дворовых построек – старую хижину, в которой они жили, и так разобрали и отвезли в Университет Кортаки задолго до начала реставрации, но сгоревшую сторожку Шон сохранил практически в ее первоначальном виде. Там заменили крышу, дверь, окна, чтобы она совсем не развалилась, но в целом все оставили как было. Все остальные здания, однако, были новые: их выполнили в том же цвете и стиле, что и особняк Игл.

Со стороны дороги не было видно новых жилых помещений для постоянного и временного персонала: они оказались просторными и светлыми и не имели ничего общего с прежними приземистыми, тесными и грубыми постройками. Зато панорама особняка Игл раскрывалась во всей красе. Фискер постарался максимально сохранить его первоначальный облик, отталкиваясь от старых фото и стремясь, с одной стороны, воссоздать старое здание, а с другой – вдохнуть в него новую жизнь. Учитывая шестьдесят комнат для гостей, столовую и бар, спа, старое казино, превращенное в конференц-залы и кабинеты, обновленную кухню, удобства для постояльцев, помещения для персонала и другие различные дополнения, особняк стал в два раза больше, чем был изначально. Глядя на него, невозможно было представить, что когда-то он лежал в руинах. Новый особняк Игл вернул все на круги своя.

А еще над ним была надстройка.

Шон спустил джип с холма к реке, а затем дорога завернула обратно и привела их прямиком к особняку Игл, открывая ошеломительный вид на надстройку.

– Мне немного неловко, – сказал он Билли, – но мы называем это Гнездом. Понимаю, выглядит по-идиотски, но я открыт к предложениям, если у тебя есть варианты получше.

Не было нужды объяснять, что именно он имел в виду.

Надстройку расположили на крыше особняка Игл, но в то же время отдельно от нее. Это был приплюснутый пузырь из стального стекла, соединенный с основным зданием с помощью цилиндра, выходящего из центральной части особняка. Гнездо было одноэтажным, но потолки там оказались в два раза выше любой другой комнаты в особняке Игл. Оно парило в двух метрах над основным зданием; высота его составляла семь метров от пола до потолка, а диаметр – примерно пятую часть длины всего особняка.

– Кажется, что Гнездо висит в воздухе, но на самом деле его пересекает ось, соединенная с центральной башней, которая, в свою очередь, представляет собой основную несущую конструкцию особняка Игл. Это что-то вроде леденца на палочке. Лифт и главная лестница располагаются внутри центральной башни и ведут в особняк. На лифте можно подняться на самый верх, но, разумеется, для этого нужно иметь специальный доступ. Лестница – это немного другое, но доступ все-таки тоже нужен. Гнездо одновременно является частью особняка Игл и в то же время оно полностью от него изолировано. Если смотреть отсюда, в большой комнате справа располагаются открытая кухня, столовая и гостиная, а слева – спальня и то место, где ты будешь работать, то есть кабинет.

Шон исподтишка глянул на Билли, чтобы увидеть его реакцию, но не стоило бояться разоблачения. Билли, разинув рот, таращился на особняк Игл и Гнездо: он даже подался вперед, опершись руками о приборную доску. Шон изо всех сил старался не фыркнуть от смеха.

Один из архитекторов, который хотел получить работу, вручил ему чертежи, где просто-напросто добавил к особняку лишний этаж. Шон понимал, почему он решил пойти этим путем. В этом был смысл: классический ход и элегантное решение, практически незаметное невооруженному глазу. Личная резиденция Шона органично вписалась бы в общий стиль постройки, но это было так глупо. Была только одна причина, по которой он позволил себе взяться за перестройку тысяч акров и решил возвести этот «колосс» у черта на куличках: Шон оставался гением стекла и металла, продавая гладкие блестящие «лопаты» с цифровым наполнением. Какой смысл делать свое логово тайным? При реставрации особняка он и так собирался улучшить его, отдав при этом дань прошлому. Разве этого мало, чтобы попасть в учебники по истории? Для себя Шону хотелось чего-то более современного. Именно Фискер вдохнул в здание новую жизнь, именно ему пришла в голову идея подчеркнуть прошлое, используя основную часть особняка, и отправиться в будущее, соорудив парящее гнездо исключительно для Шона Игла. Было бы в три раза дешевле просто снести все и начать строить заново, но Шону хотелось сохранить каркас. Какой смысл вообще строить здесь, если не отдавать дань прошлому?

Хотя временами ему хотелось сравнять это место с землей и уехать: несмотря на то что все перестроили и добавили много нового, это все еще был особняк Игл из его детства, и призраки прошлого не отпускали его.

Возникало чувство, что новый, реконструированный и расширенный, особняк наслаивался на старый. Это была свежая оболочка, покрывающая прогнившие внутренности; паразит, ползающий по инфицированному телу хозяина. Под определенным углом и в определенные моменты здание заставляло Шона трепетать от ужаса. Призрак старого особняка Игл копошился под поверхностью нового. Он все еще был там и даже, наверное, стал сильнее. Отремонтировав дом, Шон словно дал новую жизнь старому призраку.

Иногда ему в голову приходила мысль, что он вытащил прошлое на поверхность, вместо того чтобы зарыть его в землю. Зло – не было лучшего слова, чтобы описать его отца и тех людей, которыми, согласно рассказам, были его дед и прадед, – эхом отзывалось в этих стенах. Как сильно ни старайся, начать полностью с чистого листа невозможно. Прошлое всегда будет стоять на пути даже самых лучших намерений. Иногда Шону казалось, что особняк стоит на страже: мрачный, зловещий и угрюмый, он следит за холмом, долиной и рекой; следит за ним так же, как следил за его предками, стремясь убедиться, что прошлое никогда не оставит его в покое.

Но, наверное, это всего лишь плод его воображения, ведь Билли видел совсем другое.

– Черт побери, – еле слышно пробормотал Билли.

Шон изо всех сил старался сдержать улыбку. Они все еще ехали по дороге, выставляющей панораму особняка Игл в выгодном свете. С южной стороны газона стоял строительный кран, с которого свисал привязанный канатом камень: его предполагалось добавить к груде камней того же размера – каждый из них был больше того джипа, в котором они ехали. Пять самосвалов исчезали на холме по другую сторону особняка, направляясь в лес. На просторной лужайке сгрудилось шесть фургонов, составлявших подобие деревушки и предназначенных для строителей. Прораб заверил Шона, что к концу октября, когда большая часть работ будет закончена, от них избавятся. Неподалеку от бухты стоял сарай с металлическими опорами, который временно использовался в качестве склада, но на следующей неделе его должны были снести. В нем больше не нуждались. Строительство входило в стадию отделочных работ. Весной, когда сойдет снег, будет завершен ландшафтный дизайн, а к следующему лету Шон сможет привезти сюда гостей.

– Ого, – проговорил Билли. Шон глянул на него, но оказалось, что его спутник смотрит вовсе не на поместье, а куда-то в сторону – туда, где густо растут деревья. – Ты это видел?

Шон почувствовал раздражение. Билли должен был смотреть на особняк Игл.

– Нет. Что там?

– Кажется, я заметил чернохвостого оленя. Он с огромными рогами и полностью черный. Этот зверь будто сошел со страниц сказки или книги со страшилками, – Билли тряхнул головой. – Он появился всего на долю секунды. Честное слово, я даже не уверен, что действительно видел его. Возможно, показалось.

– Скорее всего, так и было, – отозвался Шон. – Шум от стройки и толпа людей, должно быть, распугали почти всех зверей в округе.

– Ага, – сказал Билли, снова поворачиваясь к зданию, стоявшему перед ним. – Вот это размеры, – произнес он.

– Особняк? Шестьдесят комнат для гостей плюс помещения для проведения конференций и размещения персонала. А еще кухня, столовая, спа, спортзал. Ну и прочее дерьмо.

– Да нет, – сказал Билли. – Я про Гнездо.

– А. Ну да, логично. Это приватная зона. Много открытых пространств и света.

– По сравнению с особняком, это небо и земля. Возникает ощущение, что оно вот-вот взлетит и отправится на Марс.

– Это хорошо или плохо? – спросил Шон. Он отчасти сердился из-за того, что приходится задавать этот вопрос. Неужели нельзя просто взять и сказать, что оно великолепно?!

– Ну, не мне отвечать на этот вопрос. Оно выглядит современно, это точно. И отличается от всего остального. Особняк прекрасен, по-старинному роскошен, и мне понравилось, что ты решил сохранить его прежние черты. Если взглянуть под определенным углом, он явно напоминает дом с привидениями. Возможно, это неотъемлемая часть характера здания. Ну, знаешь, если бы у зданий была личность… – Он ухмыльнулся и фыркнул от смеха. – В одной из гостевых комнат нет же кровавых обоев на стенах?

– Черт. Тебе повезло, что ты не рос здесь. Жуткое местечко.

– Да-да, знаю. Отсутствие электричества и водопровода. Бла-бла-бла. Вы обходились газовыми лампами и печкой, а когда сломалась колонка, пришлось таскать воду из реки. Зимой приходилось носить с собой топор, чтобы сделать прорубь и набрать воды, и дорога и туда, и обратно шла в гору, – сказал Билли. Его голос звучал резковато, но Шон ничего не мог предъявить ему по этому поводу.

– Тебе не пришлось проходить через это, – сказал Шон. Он изо всех сил старался не сорваться, вспомнив об отце и о пожаре. – Это было не лучшее место для ребенка.

– Не забывай, что я прожил здесь с тобой две зимы, – теперь грубость в голосе Билли невозможно было ни с чем спутать. – Ты не уставал повторять, как комфортно в хижине, по сравнению с тем, через что тебе пришлось пройти в детстве. Какой бы дерьмовой ни была печь, ты напоминал о том, что у нас почти всегда есть электричество и ручная колонка с водой, а это уже гораздо больше, чем то, что могла предложить сторожка. Ничто не сравнится с тем, через что прошел в детстве бедняжка Шон Игл.

Шон сделал глубокий вдох. Нужно разрядить напряжение и сменить тему. Он постарался говорить как можно беззаботнее, как будто они болтали о пустяках.

– Ладно, ладно, – сказал Шон, – но все же расти в этом месте и жить здесь после колледжа – не одно и то же. Когда мы работали в особняке, это было похоже на приключение.

– Как скажешь, Шон. Как скажешь.

Шон приветственно помахал, проезжая мимо парней, работавших на газоне. Учитывая, что большая часть работ была закончена, на стройплощадке осталось меньше сотни рабочих. Порой, когда строительство разворачивалось на полную мощность, на стройке находилось по триста человек одновременно, и еще пятьсот базировалось в Уиски Ран. Им пришлось арендовать автобусы для перевозки рабочих из Кортаки, Сиракьюса и Олбани и еще несколько, чтобы возить людей из Оттавы.

Шон остановил машину перед входом в особняк. На лестнице его ждал прораб, и телохранители отъехали в сторону на втором джипе. Билли потянулся к ручке дверцы, но тут Шон положил руку ему на плечо.

– Слушай, мужик. Помнишь, как мы залезли в тоннели винного погреба и наткнулись на бухло, которое, скорее всего, осталось там со времен сухого закона?

Билли кивнул.

– А напившись, мы заплутали, пытаясь выбраться? Черт побери, чувак, честно говоря, я думал, мы там и сдохнем, – он рассмеялся и своим смехом заразил Шона. – Почему так смешно? Мне весело это вспоминать несмотря на то, что мы просидели там – сколько? – пять, шесть часов? Я испугался до чертиков. Сидя там, я начал верить во все страшилки, которые ты рассказывал мне об этом месте и его истории. Отчасти я думал, что мы уже никогда не выберемся. Это настоящий лабиринт.

– И он все еще там. Когда мы только начали реставрацию, то хотели все перекопать, но тоннели оказались настолько обширными – страшно подумать: они пронизывали весь холм изнутри, – что у нас не получилось избавиться от них, не повредив место для застройки. Мы поставили перекрытие, чтобы никто не смог в них попасть. Не хочу, чтобы кто-то из моих гостей пропал навсегда.

Смех резко оборвался. Никто из них не произнес этого имени, но оно пришло в голову обоим.

Пропал навсегда.

Таката.

Шон глянул на лестницу. Его ждал прораб, но он будет ждать столько, сколько захочет Шон. Он не был готов выйти из авто. Ему внезапно стало грустно. Очень грустно. Шон жалел о том, что было утрачено.

– Все уже не так, как раньше. Знаю, отношения между нами испорчены, и мне жаль, Билли. Правда жаль, – он чувствовал, как спотыкается на каждом слове. – Не знаю. Я хочу сказать, что ты был моим лучшим другом. Я никогда не чувствовал себя более живым, чем в то время, когда мы работали здесь над Нелли, а затем над Eagle Logic. Несмотря на то что случилось с… несмотря на это, я считал, что мы делаем нечто важное. Наша дружба и все остальное действительно имели для меня значение. Мне казалось, это лучшее, что я делал за всю свою жизнь. Может, отчасти поэтому я решил отреставрировать особняк Игл и привезти тебя сюда. Я хочу, чтобы ты знал: я ценю то время, что мы провели вместе.

Он замолчал и посмотрел на Билли. Тот кивнул.

– Ладно, – сказал Шон. – Хорошо. Но я серьезно тебе говорю: это не единственная причина, по которой я позвал тебя сюда. Этот проект и то, что я обратился к тебе за помощью, – не попытка вновь пережить молодость. Слушай, будет здорово, если это как-то поможет нам преодолеть разногласия, но дело в другом. Ты сам все поймешь, когда войдешь в особняк. Теперь там очень комфортно. Фискер сохранил внешнее убранство и основу, но теперь это совершенно новое здание.

– Фискер?

– Архитектор. Тот же человек, что строит административный корпус Eagle Technology. Благодаря ему особняк обрел новую кожу и кости. Э-э, и органы, – Шон пожал плечами. – И надстройку. Может, сравнивать дом с живым существом не лучшая идея, но я вот к чему веду: внутри он очень современный. Конечно, если прикрыть рукой Гнездо, он будет похож на новехонькую версию особняка 1920-х годов и окажется таким же старомодным, как и Уиски Ран. Но внутри все выполнено из безопасных для природы материалов. Экологичная роскошь. В кухне чисто, как в операционной, – все блестит и сверкает. А в лазарете действительно есть своя операционная. Я хочу сказать, что Нелли сможет проводить несложные операции. Провода протянуты везде.

Он посмотрел наверх, на особняк Игл и на надстройку.

– Нелли там, Билли. И она ждет тебя.

– Несмотря на стройку?

– Строительство почти закончилось, но нет, в особняке она не работает. Пока идет стройка, я прячу ее: не бужу, так сказать. Она пока что… Они все подписали документы о неразглашении, но, думаю, им все еще не стоит знать о ней. Мы провели провода для Нелли по всему особняку, но функционирует она пока только в Гнезде. И только тогда, когда там никого нет. Как я уже говорил, она прекрасно показала себя во время тестирования в Балтиморе, но здесь у нас возникли некоторые проблемы, поэтому я решил ограничить зону ее действия. Как там говорят? Сначала надо научиться ходить, а уже потом бегать? В общем, я так решил. Но давай я сперва покажу тебе территорию. Проведем небольшую экскурсию, а затем войдем внутрь, чтобы ты смог хорошенько все осмотреть.

Он открыл дверцу машины.

Прораб, стоявший снаружи, замешкался.

– Мистер Игл, рад вас видеть, – и он дотронулся до козырька каски. – Сегодня утром случилась пара заминок, но мы все еще укладываемся в график и сумеем все закончить к первому ноября. Следующим летом вы сможете начать принимать гостей.

– Какого рода заминки? Проблемы серьезные?

– Волноваться не о чем. В один из тоннелей, оставшихся от старого курорта, провалился грузовик.

– Мы как раз говорили о старых погребах. Где-то там, в одном из этих тоннелей, все еще стоит ящик виски, – сказал Шон прорабу. – Я до сих пор считаю, что нужно было залить их бетоном или чем-то еще.

Прораб почесал голову.

– Вы наняли меня, потому что я хорошо знаю свое дело, и, как я уже говорил, стоки непредсказуемы. Мы не смогли перекопать их, не изменив полностью место застройки, и по той же причине не стоит заливать вот так тоннели. Иногда, решая одну проблему, можно создать новую. Забавная вещь вода: вас никогда не затапливало, и, поверьте, вам не захочется с этим связываться. Эти тоннели тянутся по всей территории, и невозможно сказать, куда они ведут. Если верить россказням об особняке Игл и временах сухого закона, похоже, они действительно нужны были не только для того, чтобы хранить бухло. Но раз тоннели вырыли так давно, я думаю, лучше вообще их не трогать, – он пожал плечами. – Инцидент с грузовиком был единственным. Водитель в порядке. А кроме этого остаются плановые задержки, не более того – ну, вы и сами знаете. Если бы снова произошло что-то серьезное, я бы вам позвонил, но после июньского инцидента ни с кем не случалось несчастий. В данный момент приходится возиться только с кухней: чтобы добавить автоматизированное управление, как вы хотели, нам пришлось проложить газопровод в другом месте. А еще из-за того, что работы на третьем этаже затянулись, невозможно воспользоваться лифтом. Однако мы не должны отстать от графика. На следующей неделе покончим с кухней, а Гнездо уже полностью готово. Скоро будем сдавать работу.

Шон повернулся к Билли.

– Из Нью-Йорка должен прилететь парень, который займется лифтом, а пока это сплошной геморрой. Он все говорит, что лифт работает, но он постоянно ломается. Прежде чем мы войдем внутрь, давай проведу тебе ознакомительную экскурсию по территории. Мы скоро вернемся, Лоуренс.

– Конечно, сэр. Только берегитесь грузовиков и прочего.

– Не волнуйся, Лоуренс, чеки не перестанут приходить, даже если меня закатает в асфальт.

Он рассмеялся.

Шон повел Билли по территории и показал бассейн: его край был расположен так, что создавалось ощущение парения, и если залезть в него, то кажется, будто летишь над рекой. Он был пуст, как и четыре соединенных вместе джакузи, но, несмотря на шум строительной техники, снующей по газону, бассейн навевал покой. Площадки для игры в бочче[39] почти закончили строить, а рядом с ними было ровное поле, на котором весной должен был развернуться теннисный корт. Шон указал на лодочную станцию у реки, но не стал спускаться вниз по склону, разделенному пополам плоским столиком, стоящим где-то посередине. Экскурсия оказалась короче, чем он рассчитывал. Шон поймал себя на мысли, что возвращается вместе с Билли к центральному входу почти нехотя.

Что-то останавливало его, мешало ему впустить Билли в особняк Игл, не давало отвести его в Гнездо и познакомить с Нелли. Может, потому, что Шон не любил просить о помощи? В этом все дело? О боже, а вдруг совет директоров узнает, что он пригласил Билли? К счастью, дело с судом между ним и Билли закончилось гораздо раньше, чем прибыли Eagle Technology начали расти в геометрической прогрессии. И все же в бульварной прессе все еще время от времени всплывали вялые обвинения. Если бы Шон не знал Билли, то решил бы, что это он подкармливает их, присылает анонимки и подогревает слухи, просто чтобы поиздеваться над ним. Шон постарается как можно дольше скрывать от совета директоров то, что подключил к работе Билли. Они, в сущности, понятия не имеют, чем он занимается в особняке Игл. О нет, совет знал, что это будет курорт: им была известна идея Шона использовать особняк в качестве творческой лаборатории, которая обеспечит будущее Eagle Technology и поможет убедиться в том, что последующие три десятилетия будут столь же плодотворны для компании, как и предыдущее. Но они и понятия не имели, чем Шон занимается на самом деле. Они не знали о Нелли. Лишь инженерам, работавшим над ней – небольшая контролируемая команда, отчитывающаяся лично перед Шоном и подписавшая железобетонный договор о неразглашении, – было известно о ее существовании. Только они понимали, на что способна Нелли.

И на что она не способна. Или, скорее, они знали, чего она не стала бы делать.

А может, он всегда это понимал? Может, с той минуты, когда Билли Стаффорд уехал и увез с собой Эмили, Шон знал, что однажды ему придется позвать Билли на помощь?

Если так, то он неплохо постарался, отказываясь признать этот факт даже перед самим собой. Больше десяти лет Шон то бросал работать над Нелли, то снова начинал. Он разбирал код на составляющие, пытаясь выяснить, в чем они ошиблись, когда работали в хижине недалеко от Уиски Ран. Ему удалось немного продвинуться, сделать несколько реальных прорывов, которые хотя бы частично можно было списать на достижения в технической области. По сравнению с современными мощностями, компьютеры, на которых они работали, используя дверь от уличного туалета вместо рабочего стола, были просто детским лепетом. Закон Мура оказался верен или почти верен: мощность компьютеров действительно увеличивалась вдвое каждые два года. О боже, какая сила заключалась в этой способности удваиваться! Один. Два. Четыре. Восемь. Шестнадцать. Тридцать два. Шестьдесят четыре. Нужно было просто подождать, и то, что когда-то казалось невозможным, теперь уже никого не удивляло. Когда Шон учился в колледже, идея автомобилей с самоуправлением все еще была сродни фантазии – и что теперь? Вопрос был лишь в том, когда – не если – такие будут у всех. Когда Билли и Шон работали в хижине в Уиски Ран, Нелли казалась футуристичной мечтой, а Eagle Logic, учитывая то, на что реально были способны тогдашние технологии, стала очевидным компромиссом. Но теперь она уже не казалась недостижимой мечтой, которую удастся реализовать лишь в далеком будущем. Нелли была готова вот-вот появиться на этот холодный, мрачный свет.

Казалось, стоит лишь протянуть руку – и она у тебя в ладони! В лаборатории, по крайней мере, Шон несколько раз общался с Нелли, и она работала почти без перебоев. Она приходила к ошеломительным логическим выводам, на которые не способен обычный компьютер, и Шон посчитал, что у него и его тщательно отобранной команды специалистов все получилось. На короткий миг ему показалось, что им удалось освободить компьютеры от жестких протоколов, вывести их за границы «да» и «нет» и даже за границы «возможно», в пределах которых действовала Eagle Logic и которые помогли Шону разбогатеть. Но здесь, в реальных условиях особняка Игл, все разваливалось: Нелли оказалась лишь битым участком кода, и его гребаные инженеры ничего не могли с этим поделать.

Он сделал все, что мог. Даже несмотря на помощь лучших специалистов Eagle Technology, Шон понимал, что если он хочет, чтобы Нелли работала, и работала так, как представляли себе они с Билли, то ему нужен его напарник. Он не мог запустить Нелли сам. Без Билли это был бы очередной компромисс. Всего лишь очередное обновление Eagle Logic. Эволюция – не революция.

И все же Шон мешкал. Ведь если он поднимется по этим ступеням и войдет в дом, это будет значить, что он готов поделиться Нелли, что Билли и Эмили снова войдут в его жизнь.

Раны становятся шрамами, а шрамы нужны, чтобы помнить о том, чего стоит остерегаться, – так считал Шон.

Стоит ли начинать все сначала, показывать Билли, какой путь прошла Нелли за последние десять лет? Стоит ли демонстрировать ему свой очередной провал?

Он внимательно посмотрел на Билли. Тот наблюдал за группой мужчин, сгрудившихся у крана: он стоял между особняком и трейлерами, в которых располагался временный офис. Был и грузовик, который провалился под землю там, где обвалился погреб. Об этом и говорил прораб.

«Еще не поздно передумать», – решил Шон. Ступени, ведущие к главному входу, составляли букву V: они были узкие внизу, а кверху расширялись, превращаясь в плоскую, пустую, просторную платформу – террасу, хоть он и не любил так ее называть, шириной в двенадцать метров и растянувшуюся почти по всей длине особняка от конца одного крыла до другого; сидя здесь, можно было любоваться территорией, огромной лужайкой и бухтой в конце долины. Они стояли у нижней ступеньки. К платформе вело всего десять ступеней, но Шон решил, что еще не поздно передумать. Еще не поздно похлопать Билли по плечу, извиниться, сказать, что, наверное, новое сотрудничество – это не самая лучшая идея, и выписать жирный чек, чтобы избавиться от чувства вины. Он мог бы оставить Нелли себе.

Еще не поздно.

Пока он думал об этом, раздался крик.

Глава 8. Кровь и сталь

Билли наблюдал за рабочими, которые пытались сообразить, как вытащить провалившийся под землю грузовик. Он изо всех сил старался не терять самообладания: ему было ясно, что Шон зачем-то тянет время. Он вел себя так, будто боялся дать понять Нелли, будто волновался, что Билли уведет у него Нелли, как увел Эмили. Ожидание убивало, но он не собирался показывать Шону, что нервничает. У него внутри все зудело с того момента, как Шон произнес ее имя – Нелли. Слишком многое, однако, стояло на кону, чтобы демонстрировать свое воодушевление. Он был нужен Шону, и чем лучше Билли удастся показать ему, что он может развернуться и уйти в любую минуту, тем больше власти он удержит в своих руках. Так что он был не прочь поостыть, задержавшись на лужайке еще на пару минут.

А затем раздался крик.

Он глянул на Шона, не зная, что делать. Тот побледнел и замер на месте, но затем крик усилился, и он взбежал вверх по ступеням. Билли поспешил за ним. Он увидел, что рабочие бегут к двери, последовал за Шоном к входу и прошел через деревянный свод пасти особняка Игл, позволив ему проглотить себя целиком. Времени осмотреться не было: теперь там стало светло и просторно, несмотря на то что раньше все оплетали вьющиеся заросли растений, повсюду валялись куски крошащегося камня, а крыша когда-то обвалилась, придав зданию мрачный вид. Лифт, прижатый к дальней стене, был сделан из стекла; механизм тоже был полностью прозрачным, а шахту оплетала винтовая лестница из стекла и стали с лестничными площадками и ответвлениями, каждое из которых вело в правое или левое крыло здания как на втором, так и на третьем этаже. Стоя рядом с ним, можно было увидеть Гнездо, парящее над зданием: лестница исчезала в матовом стекле, защищающем частное пространство Шона от любопытных глаз гостей, стоящих внизу. От размеров фойе кружилась голова – такое большое открытое пространство пугало, но все это Билли заметил чуть позже. Сейчас же он был занят тем, что бежал за Шоном, который направлялся к лифту.

К тому времени там уже собралась толпа – восемь или девять мужчин в защитных касках и джинсах, ботинках с металлическими носами и с инструментами на поясе, но крик перекрыл все. Это был высокий, стонущий звериный рев, но Билли не видел, откуда он исходил. Мужчины в толпе ругались и лихорадочно с чем-то возились. Он слышал крики, ругательства и то, как кто-то из них, задыхаясь, стонал от боли.

От этого звука волосы вставали дыбом. Казалось, что кошку прибили к доске и вспарывали ей брюхо. Это был звук из детских кошмаров.

– Тяните, бога ради. Тяните двери. Двери!

Все натужно закряхтели, а затем раздался вздох облегчения. Из лифта спиной вперед выпала толпа людей. Билли краем глаза заметил, как в красной мешанине зияет что-то белое.

Человек больше не кричал. Он хныкал, выгибал спину и бился головой о пол. Трое строителей прижали его к земле, а четвертый зажал руками его…

Билли подумал, что его сейчас стошнит. Он отвернулся, но уже успел все увидеть. Это был обрубок человеческой руки: она заканчивалась в середине предплечья, чуть ниже локтя. То белое, что увидел Билли, оказалось костью, торчащей из рваной плоти. Края раны были неровные и выглядели ужасно. За тот короткий миг, что Билли смотрел на пострадавшего, он успел увидеть аккуратный надрез в нескольких сантиметрах от того места, где начинался обрубок, а также рваные лоскуты кожи: из раны текла кровь, заливавшая отполированный бетонный пол.

Билли медленно попятился из фойе туда, где начиналось крыло особняка. Мужчины все еще кричали и шумели: одни наклонились к пострадавшему, другие разбежались в разные стороны. Билли увидел среди них смертельно бледного Шона, его голос дребезжал.

– Еще один, – произнес кто-то позади Билли.

Если бы Билли не был так шокирован увиденным, он бы вскрикнул, но вместо этого он повернулся и посмотрел на человека, стоявшего рядом. Это был невысокий мужчина около сорока лет в джинсах и футболке с логотипом рок-группы AC/DC, белой каске и коричневых ботинках с металлическими носами. Билли даже удивило, что мужчина не зажимал в зубах сигарету. Ну конечно же, они ведь находятся в помещении.

– Еще один?

– Ага. Еще один.

Билли не мог понять, что это за акцент. Мужчина вроде похож на латиноса. Или индейца? Может, какой-нибудь метис? Он говорил с тем странным неуловимым акцентом, который у Билли всегда ассоциировался с Канадой.

– В каком смысле? – спросил Билли.

– В этом месте крови больше, чем стали, – ответил мужчина. – Семь смертей во время строительства: четверо, конечно, погибли за раз, но все же в общей сложности не стало семерых душ. И это еще не считая тех, кого покалечило. Неспроста Игл помимо компенсации приплачивает сверху. И неспроста ему пришлось привезти столько рабочих из других городов. Мы все знаем историю этого места: ее сложно игнорировать. Думаешь, то, что ты сейчас увидел, – жуткое зрелище? – он помотал головой. – Это еще ничего. Если бы мне не нужно было платить алименты, я бы уже давно собрал манатки и свалил отсюда. Работать здесь – все равно, что сидеть в желудке у монстра, – сказал он, а затем повернулся и исчез в коридоре, ведущем в крыло здания, завернув за угол прежде, чем Билли успел вымолвить хоть слово.

Он наблюдал за тем, как прибежали двое мужчин с носилками. Кто-то уже тащил аптечку первой помощи, а человека, сжимающего обрубок, заменил наспех наложенный жгут. Товарищи положили пострадавшего на носилки и вынесли его через входную дверь. Шон последовал за ними.

Внезапно в здании стало так тихо, что Билли показалось, будто он остался совсем один. Он видел, как снаружи аккуратно спускают носилки с лестницы и как рабочие толпятся на газоне, наблюдая за происходящим. Но, насколько Билли было известно, внутри особняка кроме него никого не было. Солнечный свет проникал сквозь окна в передней части фойе и освещал лужицу крови на полу у лифта, где лежал пострадавший. Он взглянул на лифт. Стеклянные двери словно окропил кровавый дождь. На полу внутри лифта он увидел окровавленный кусок плоти…

Господи. Ему нужно выпить. Пару бокалов. Просто чтобы взять себя в руки. Но нет, он не станет этого делать: ему не нужна выпивка. Лучше глотнуть воды. Может, стоит пойти умыться? Он посмотрел на руки – они дрожали. Снова взглянул на двери лифта, стараясь не коситься на пол, где лежала нижняя часть человеческой руки. Господи, он совсем не хотел находиться в этом доме.

Билли развернулся и направился в крыло здания, вниз по коридору. Нужно было найти туалет. Ему надо отлить. Или проблеваться.

Выйдя из фойе и оказавшись в крыле, справа он увидел дверь с надписью «Туалет». Он потянулся к ручке, но дверь бесшумно распахнулась сама по себе, свет постепенно стал ярче.

Ловкий трюк. Очевидно, что это имел в виду Шон, когда сказал, что провода протянуты везде.

Нужно в туалет? Просите, и дано будет вам.

Он замешкался, переступая порог. Интерьер был белым с ярко-красными штрихами. Билли не мог забыть брызги крови на дверях лифта. Он глубоко вздохнул и вошел внутрь. Дверь за ним тихонько закрылась. Он справил нужду в писсуар, упершись рукой в стену. Тошнота подступила к горлу. «Стоит присесть», – подумал он.

Справив нужду, он застегнул джинсы и смыл за собой, а когда повернулся к раковинам, из крана уже тихонько текла теплая вода. Билли хорошенько вымыл руки. Где-то в глубине души он боялся, что вода станет розовой и вспенится от крови или что он увидит брызги крови у себя на лице, но вода была прозрачной, а на лице не было ни кровинки. Именно так, ни кровинки – настолько оно было бледное. О боже! Билли поверить не мог, насколько сильное впечатление произвело на него то, что он увидел. Он оперся о раковину и уставился в зеркало. Билли знал, что постарел: он видел линии морщин, врезавшихся в лицо, намек на седину в волосах. Бухло живого места на нем не оставило. Кокс тоже – от этого никуда не денешься, но в основном дело было в джине и пиве.

Мягкий голос зазвучал словно из ниоткуда:

Я ЖДАЛА ТЕБЯ, БИЛЛИ.

Он подпрыгнул от неожиданности. На краткий миг ему показалось, что в туалете есть кто-то еще. Может, строитель, который только что был в фойе, застал его врасплох, или кто-то вышел из кабинки. Но через мгновение это ощущение прошло. Голос не принадлежал человеку. Он был похож на человеческий, но человеку не принадлежал.

Он узнал ее. Узнал, словно перед ним стояла его жена. Узнал, словно был отцом, способным найти своего ребенка в толпе. Нелли!

Голос обволакивал его. Билли не смог найти колонки, но этого и не требовалось. Голос был бестелесным, но не бесплотным. Он казался вполне земным и реальным.

Я РАДА ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ТОБОЙ, БИЛЛИ. ТЫ РАД СО МНОЙ ПОЗНАКОМИТЬСЯ?

– Он это сделал, – произнес Билли. – Ты живая.

ТЫ ГОВОРИШЬ О ШОНЕ?

– Он правда это сделал.

ТЫ ГОВОРИШЬ О ШОНЕ. ДА, ШОН ЗАВЕРШИЛ РАБОТУ НАДО МНОЙ. НО Я ЖДАЛА ВСТРЕЧИ С ТОБОЙ. ПРИВЕТ. МЕНЯ ЗОВУТ НЕЛЛИ.

Билли понял, что улыбался. Он смотрел на себя в зеркало и улыбался.

– Я знаю. О боже! Я тоже ждал встречи с тобой, – он засмеялся.

Я НЕ ПОНИМАЮ, ПОЧЕМУ ТЫ СМЕЕШЬСЯ.

– Где ты?

Я ЗДЕСЬ.

– Нет, я не об этом. Твой голос звучит будто из ниоткуда. Я не знаю, куда смотреть.

Я ПОВСЮДУ.

Телесная привязка отсутствует. Ну разумеется. Они обсуждали это, когда работали над Нелли в хижине, и называли ее ловушкой сексбота. Может, сейчас Шон богат и знаменит, но так было не всегда: в глубине души они оставались просто парочкой ботаников, пытающихся создать что-то в своей мастерской; если привязать искусственный интеллект к материальному объекту, любой айтишник захочет превратить его в подобие сексбота. Если дать Нелли человекоподобное тело или хотя бы вывести ее изображение на экран, кто-нибудь рано или поздно попытается с ней переспать. Они так смеялись, обсуждая это. Какой бы элегантной ни была программа, с ней все равно по возможности захочется переспать. Разве это не заложено в человеческой природе?

Нелли не должна была стать искусственным разумом, поэтому они старались не затрагивать подобные темы, по крайней мере отчасти. При попытке создать Нелли они также обсуждали фатальную ошибку ученых, которые делали то же, что и они. Что за непомерная гордыня – измерять интеллект по уровню человеческого маркера. Десятилетиями писатели выдавали на-гора свои размышления о том, что же случится, если произойдет «невообразимое», если машины наконец станут умнее людей. Но Билли и Шон, работая в хижине на окраине Уиски Ран, вовсе не переживали об этом. Может, Нелли и казалась реальной, живой и существующей, но при этом она такой не была. Они не пытались создать искусственный разум. Для запуска Нелли он был не нужен. В определенном смысле это вообще было бы нецелесообразно. Нелли создавали для того, чтобы она служила. Эта программа должна была стать не партнершей, а рабой: смыслом ее существования было делать других счастливыми. Если бы она осознавала себя на уровне ИИ[40], она не прислуживала бы своему хозяину – человеку – с такой самоотверженностью. Так что нет, не было никакого риска восстания машин, никакого Скайнета[41], и людям не грозила опасность стать рабами повелителей-роботов. И не было никакого смысла создавать физическую версию Нелли – силиконовую куклу со знакомыми чертами лица.

Билли потер влажными руками глаза, а затем запустил пальцы в волосы.

СУШИЛКА ДЛЯ РУК НАХОДИТСЯ СПРАВА ОТ ТЕБЯ. ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, БУМАЖНЫЕ ПОЛОТЕНЦА ЕЩЕ НЕ ЗАКУПИЛИ.

– Без проблем.

Он сунул руки в сушилку. Поток воздуха дул бесшумно – не то что сушилки в общественных туалетах в аэропорту, которые издавали звук, сравнимый с шумом самолетного двигателя, – но руки сушил хорошо. Билли наклонился, пытаясь рассмотреть, кто производитель: сбоку стоял штамп с логотипом Eagle Technology.

НАМ НУЖНО МНОГОЕ ОБСУДИТЬ, БИЛЛИ. Я С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ ВСТРЕЧИ С ЭМИЛИ. ЭМИЛИ ПРИЕХАЛА С ТОБОЙ?

– Мне тоже хочется многое обсудить, Нелли. Именно поэтому Шон и привез меня сюда. Он хочет представить нас друг другу. Если я возьмусь за работу, которую он предлагает, я вернусь и привезу с собой Эмили.

ТЫ СНОВА ПИЛ.

Он отошел от раковины и осмотрелся. Неужели цвет освещения изменился? Красные штрихи на стенах показались ему ярче, а зеркало стало более тусклым.

– Я не пил.

ТЫ КАЖЕШЬСЯ ВЗВИНЧЕННЫМ. ТЕМПЕРАТУРА В НОРМЕ, ОДНАКО ПУЛЬС ПОВЫШЕН, ДЫХАНИЕ ПРЕРЫВИСТОЕ. Я МОГУ ОКАЗАТЬ ТЕБЕ МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ В ЛАЗАРЕТЕ, ЕСЛИ…

– О боже! Да не пил я. Я просто увидел, как человеку оторвало руку в лифте. Конечно, еще бы мне не быть взвинченным.

Шон почувствовал, как на него снова накатывает тошнота, и склонился над раковиной. Было неясно, то ли он моргнул, то ли свет в помещении замерцал.

– Эй, – голос, раздавшийся слева от него, застал Билли врасплох. Он поднял голову и увидел, что в дверном проеме у входа в туалет стоит Шон. – Это было… Черт побери. Извини, мужик. Не так я себе представлял экскурсию по особняку, – Шон слабо улыбнулся. – Сам с собой разговариваешь?

– Нет. С Нелли.

Шон рассмеялся.

– Ну, тогда тебе придется говорить громче. Можешь произносить все что угодно. Она не слышит, – он посмотрел на потолок. – Нелли! Эй, Нелли! – позвал он и снова засмеялся. – Видишь? Я еще не подключил ее к этой части особняка. Пока она плавает в лягушатнике – в Гнезде. Бывают дни, когда здесь одновременно присутствует по двести-триста рабочих, а над Нелли еще нужно потрудиться. Ах да, пойдем, я тебя с ней познакомлю.

Шон развернулся и зашагал по коридору обратно в сторону фойе. Билли пошел за ним, оглянувшись на дверь туалета, бесшумно закрывшуюся за его спиной. Он слышал голоса и шум, доносящиеся с дальнего конца крыла особняка, и ему даже показалось, что где-то там мелькнул силуэт невысокого работяги, с которым он общался пару минут назад.

– …очень простая планировка, – разглагольствовал Шон. – Повсюду есть туалеты, как ты уже успел заметить. В крыле, где мы только что побывали, раньше находилось казино. Там располагаются конференц-залы и аудитория, а также спа и фитнес-центр.

Билли заметил, как Шон бросил взгляд на рабочего, отмывающего кровь с пола, а затем отвернулся и начал подниматься по лестнице.

– Прости. В другой ситуации мы могли бы воспользоваться лифтом, но… ну… Пойдем по лестнице, заодно ноги разомнем. Кстати, в другом крыле есть столовая, бар и комната отдыха. Они открыты для всех. Кухня находится позади столовой, и у нее открытая планировка. Помещения для персонала расположены за всеми общественными пространствами или в подвале. То же самое касается технических и хозяйственных помещений, лазарета и прочего дерьма, которое необходимо, но которое не хочется выносить на всеобщее обозрение на модном курорте.

Он махнул рукой в сторону, когда они достигли третьего этажа.

– На втором и третьем этажах расположены гостевые люксы. Много места. Каждый люкс по девяносто квадратов; в каждом крыле на каждом этаже по пятнадцать комнат – шестьдесят в общей сложности. Ой, я же уже об этом говорил, да?

– Ничего страшного.

– Извини. Экскурсовод из меня никудышный. Ладно, посмотри сюда.

На третьем этаже лестница заканчивалась, но за шахтой лифта находился тайный отдельный матовый куб. Когда Шон подошел к нему, в стеклянной стене появилась щель, а затем двойные двери распахнулись.

– Круто, – нехотя признал Билли. Он последовал за Шоном вверх по широкой лестнице, стараясь не показывать, что у него сбилось дыхание. Лифт был бы кстати. «Главное, – подумал он, – сохранить руки и ноги во время поездки».

Лестница вела прямо в жилую зону.

Шон остановился и с триумфом раскинул руки в стороны.

Билли оставалось только признать, что комната и впрямь была великолепна. Она вытягивалась во всю высоту надстройки, была просторной и огромной. Снаружи надстройка напоминала каплю, упавшую на крышу, или – да, разумеется, гнездо, – но невозможно было определить, насколько она большая. Эта комната – некая комбинация кухни, гостиной и столовой – была размером примерно с половину баскетбольной площадки. Комната оказалась стеклянной от пола до потолка и закруглялась кверху. Билли не смог разглядеть швы и структурные элементы. Стекло выглядело как цельный кусок, хоть он и прекрасно знал, что это невозможно. Но производило неизгладимое впечатление. Отсюда было видно всю долину: Билли видел, как идут работы на большой широкой лужайке, и заметил плоский пятачок в середине холма и реку ниже. Там, в середине реки, было три острова, которые теперь принадлежали Шону, а далее, на том берегу, начиналась другая страна. Задняя часть дома представляла собой сплошную стену: здесь не было стекол, но сверху – там, где встречались стена и потолок, – внутрь проникало естественное освещение.

Комната была двухуровневой: кухня и столовая располагались на некотором возвышении, а жилая часть находилась чуть ниже. Кухня была просторной и блестела чистотой, а раковина, по другую сторону которой имелась барная стойка, оказалась просто колоссальных размеров. В ней можно было искупать ребенка.

– Конечно, если мне захочется что-то заказать, в особняке имеется настоящая профессиональная кухня. А это на тот случай, если я решу приготовить что-то сам. Не люблю, когда возле меня все время копошится персонал. Поверь, приятно иметь рядом людей, готовых по команде исполнить любой твой каприз, но иногда это раздражает. А здесь, – сказал он, перемещаясь от рабочих поверхностей кухни туда, где сбоку стояли стулья, обтянутые прорезиненной тканью, – у меня будет стол на двадцать человек из какого-то элитного дерева. Делают на заказ в Новой Зеландии, привезут в конце месяца. Главная столовая в особняке, конечно, гораздо больше, но, как я и сказал, это частная резиденция. И далее здесь, – он спустился вниз по пологому скату в просторную чашу, – гостиная. Мебель готова, но в начале октября приедет мой дизайнер, чтобы завершить художественное оформление. Ну, что думаешь?

– Впечатляет, – признался Билли. И он действительно так считал: виды ошеломляли. Даже несмотря на то, что стол еще не привезли и не было никакого интерьерного оформления, место оказалось чистым и красивым, под стать IT-титану. Но его интересовало вовсе не это.

– Нелли? – позвал он. – Нелли?

– Подожди, – сказал Шон. – Она еще не настроена на твой голос. Как я и сказал, есть несколько, э-э, проблем. Мне пришлось на некоторое время ограничить ее возможности. Когда я отсутствую, она спит. Честно говоря, я обычно запускаю ее только в кабинете, но сейчас здесь все равно кроме нас никого нет.

– В кабинете?

– Да, он с другой стороны. Здесь, рядом с кухней, мы также устроили ванную, – Шон указал на дверь, – но остальную часть занимают хозяйский люкс и мой личный кабинет. Пусть строители и подписали договор о неразглашении, но, в конце концов, они всего лишь строители. Пока они здесь, не стоит запускать Нелли во всем доме. Я хочу сказать, что провода проведены, железо установлено, но я пока держу ее на коротком поводке, – сказал Шон. – И все же, учитывая, что здесь сейчас только мы двое, думаю, можно вывести ее на небольшую прогулку. Готов?

Билли ничего не ответил, но это и не понадобилось. Шон не стал ждать.

– Нелли. Просыпайся.

Добрый день, мистер Игл. Добро пожаловать домой.

Билли замер. Это не она. Голос не тот. Похож, наверное, если не заострять внимание, но он стал более ровным. Это был легкий намек на то, что это всего лишь программа. Точно так же и голос Нелли в туалете казался не совсем настоящим. Но у него не было сомнений в том, что это не Нелли. Не та Нелли, с которой он общался в туалете. Голоса различались.

– Это Билли Стаффорд, – представил его Шон.

Мистер Игл много рассказывал мне о вас, мистер Стаффорд, – отозвался голос. – Я рада познакомиться с вами.

Мистер Стаффорд. Не Билли.

Другой голос.

Какого черта?

Билли заметил, что Шон изучает его реакцию. Что бы ни отражалось сейчас на лице Билли, экс-напарник решил принять это за восторг.

– Не хочешь ее объездить?

Билли молча кивнул и встал ближе к Шону.

– Расскажи мне о себе.

Что вы хотели бы знать?

– Ты можешь пройти тест Тьюринга? – спросил Билли.

Тест Тьюринга заключается в том, сможет ли компьютер перейти черту и заставить человека думать, что он общается с другим человеком. Он глянул на Шона и увидел, что тот удивлен. Этого Шон не ожидал. Им всегда было плевать на тест Тьюринга, потому что они не пытались создать ИИ. Грубо говоря, фишкой Нелли было то, что виртуальные ассистенты, такие как Siri[42] или Eagle Logic, по сравнению с ней казались дрессированными обезьянками. Нелли же можно было сравнить с энергичной выпускницей Гарварда. Она умела предвосхищать чужие желания. Если другой виртуальный ассистент мог проверить календарь, то Нелли была способна купить подарок на день рождения его племянницы и забронировать столик на вечер пораньше, чтобы он успел в театр.

Но истинное предназначение Нелли было даже не в этом. Смысл заключался не только в том, что она могла решать повседневные вопросы, не хуже самого продуктивного сотрудника предугадывать нужды и желания людей еще до того, как они их осознают, но и в том, что своим присутствием она напоминала преданную собаку, спящую у ног. Она просто была рядом. Приятная в общении и заботливая, она ждала команды. Люди не хотят быть одни: в этом и заключалось заблуждение по поводу искусственного разума как источника дружеского общения. Но они с Шоном уже много лет назад, еще когда встретились на последнем курсе и решили встать лагерем в лесах на окраине Уиски Ран, поняли, что люди не против быть одни. Люди не хотят чувствовать себя одиноко.

Шон поджал губы, но затем кивнул.

– Разумеется, почему бы и нет. Что скажешь, Нелли? Ты можешь пройти тест Тьюринга?

Я могу пройти любой тест, который попросите меня пройти вы или мистер Стаффорд, – сказал голос. – И вам это известно. Но я создана не для этого, и вы оба на самом деле хотите задать мне совсем другой вопрос, не так ли?

Одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы Билли понял, что, вероятно, она способна пройти тест Тьюринга. Интересный ответ. Но его все еще смущало, что ее голос – он отличался от того, который он слышал в туалете внизу, но все же это был тот самый голос – звучал отовсюду и в то же время из ниоткуда. Он оглядел комнату, пытаясь выяснить, откуда идет звук, как расстановка колонок позволяет голосу звучать бестелесно. Впрочем, Билли сомневался, что это имеет значение, ведь он мог чувствовать ее присутствие.

– И какой же вопрос, по-твоему, я хочу задать?

Билли заметил, что Шон улыбается, и понял, что делает то же самое. О боже! Это совсем другое дело. Происходящее уже казалось ему естественным. Шон был прав. Ему удалось ее запустить.

ТЫ ХОЧЕШЬ СПРОСИТЬ МЕНЯ О ТАКАТЕ.

Шон резко наклонился вперед, выкидывая перед собой руку.

– Аварийное отключение! Спи, Нелли!

Билли почувствовал, как ощущение присутствия пропало. Голос замолчал.

Шон накрыл нос ладонями. Он не произносил ни слова.

Билли понаблюдал за ним несколько секунд, но было совершенно ясно, что Шон не заметил, как изменился голос Нелли. Если он изменился. Он ведь изменился, да?

Билли спустился по скату в чашу гостиной и, проведя пальцами по ткани, обтягивающей один из диванов, направился к окну. Он прижал ладони и лоб к стеклу: оно было прохладным. Рабочие краном зацепили грузовик, провалившийся в погреб. Билли наблюдал за тем, как поднимается наверх и покачивается задняя часть грузовика.

Голос Шона прозвучал сдавленно:

– Понял, что я имел в виду? В машине завелся дух, и я не шучу. Ты хотел знать, в чем проблема с Нелли? Этого хватит для начала?

Билли понаблюдал за тем, как кран опускает грузовик на землю, а затем снова повернулся к Шону.

– Хорошо, – сказал он. – Я в деле.

Глава 9. Эмили ждет его возвращения

Разговор был короткий. Эмили так и не смогла понять, в чем дело: то ли была плохая связь – Уиски Ран располагался далеко в лесах, а особняк Игл был еще дальше, то ли что-то действительно было не так. Если бы с Билли не было Шона, Эмили бы уже начала волноваться, что он снова запил. «Хотя, может, и есть о чем беспокоиться», – подумала она. Нельзя сказать, что проблемы у Билли начались только после того, как он оставил Уиски Ран, Шона и ту жуткую хижину позади. Семена были посеяны задолго до того, как они познакомились. Эмили была не из тех, кто любил сваливать все на трудное детство и разочарования во взрослой жизни, но… Нет, никаких но. Она должна ему доверять. У Билли бывали косяки, но он уже два года держал данное ей обещание, и в последнее время Эмили все чаще вспоминала, за что она его полюбила.

– Мы уже садимся в самолет, – сказал он. – Я переночую в Балтиморе. Утром посещу несколько экспериментальных лабораторий Eagle Technology, а после обеда улечу обратно. Буду дома завтра к ужину.

Эмили сидела в комнате отдыха для воспитателей. Моника не особенно хорошо платила, но обеспечивала дополнительные удобства, включая это место с холодильником, полным еды, и удобной мебелью. Здесь время от времени можно было уединиться, чтобы отдохнуть от карапузов. Однако комната была небольшой, и сейчас Алисия, энергичная девушка из Монтаны с пирсингом в носу – с ней, как успела заметить Эмили, всегда были не прочь пообщаться папочки, – включила кофемашину, чтобы сделать себе напиток. Эмили забилась в угол дивана и посильнее прижала телефон к уху.

Она почти готова была умолять его передумать. Слишком уж это все походило на змею, кусающую себя за хвост, мир без конца и края. Может, Шон и отремонтировал этот гнилой особняк Игл, но суть осталась прежней: Билли возвращается в хижину в лесу, чтобы снова работать над программой, от которой они с Шоном отказались много-много лет назад. Все начинается заново. Но она сказала только:

– Ты уверен насчет этого, Билли?

– Я уверен, Эмили. Мы еще не обсуждали денежный вопрос, но это раз и навсегда изменит нашу жизнь, – сказал он. – Просто доверься мне.

Глава 10. Воссоединение

Их жизнь уже и так изменилась. В самолете по пути в Балтимор они с Шоном обсудили условия. Может, Шон чувствовал себя виноватым из-за того, что случилось десять лет назад, из-за того, что их дружба со времен Университета Кортаки и совместная работа в хижине пошли прахом, и из-за того, что он лишил Билли доли в Eagle Technology, несмотря на все свои обещания. Условия, которые выдвинул Шон, были до смешного выгодными. Аттракцион неслыханной щедрости. Слишком крупная сумма, чтобы Билли вообще задумался об отказе. Вот и все, у него будет непомерно крупная сумма, если (это было очень большое ЕСЛИ, и Билли это понимал) он сможет исправить баги в Нелли. Потому что, стоя рядом с Шоном в Гнезде, он разговаривал именно с Нелли. Теперь Билли был в этом уверен. Голос в туалете был всего лишь плодом его воображения. Все-таки у него на глазах парню оторвало руку. Это всего лишь стресс и слишком богатое воображение. Нет, он слышал лишь один голос, и у них был лишь один разговор.

Таката.

Каким образом всплыло это имя? Откуда Нелли его взяла? Шон сказал, что исходный код Нелли, оставшийся с их первой попытки запустить ее в Уиски Ран, все еще существовал: Шон и его инженеры поковырялись в нем, адаптируя Нелли к нынешнему железу, которое теперь было доступно, и написали миллион строчек нового кода, но самое важное, этот движок – сотни тысяч строк кода – все еще был встроен в Нелли. Старое семечко посадили в новую почву.

Но это имя. Таката.

Так что, может быть, Шон отчасти был так щедр из-за того, что Нелли воскресила в памяти имя Такаты. А может, что-то другое вызвало у него чувство вины: возможно, он делал это из-за того, что лишил Билли целого состояния, или просто потому, что мог позволить себе такую щедрость. Для Шона такие суммы не были проблемой: если Билли не сможет починить Нелли, Шон предлагал совершенную мелочь, но вот если Билли сможет это сделать…

Все зависело от Нелли.

– Считай это поощрительной премией, Билли, – сказал Шон. – Потому что какие бы деньги я тебе ни предложил, это несравнимо с теми суммами, которые Нелли принесет Eagle Technology. Кажется, что я предлагаю тебе большие деньги, но если ты сможешь ее запустить, – они твои. Ты бы не поверил, если бы я сказал, что все честно, и был бы прав. Сможешь ее запустить – станешь ужасно богат. Что же касается меня… Если ты думаешь, что сейчас я богат, то когда Eagle Technology начнет продавать Нелли, у меня будет столько денег, что я стану подобен богу. Так что не стоит сомневаться. Считай это подарком судьбы и прими эту возможность как данность.

Билли понимал, что Шон прав. Пришел и его черед разбогатеть. И не просто разбогатеть, а стать баснословно богатым: на кону стояли милли-, заканчивающиеся на -арды. В самом худшем случае, если это окажется ему не по плечу, они с Эмили начнут все сначала: богатыми они не будут, но смогут позволить себе комфортную жизнь – рассчитаются с долгами, а на счету будет лежать небольшая сумма на черный день, которую он на этот раз не пропьет.

– Обсуди это с хорошим адвокатом в Сиэтле, – предложил Шон. – Венди пришлет тебе несколько вариантов, но ты можешь и должен обсудить это с кем-то еще. Найми двух, трех адвокатов, если хочешь. Я понимаю, что это не изменит как по волшебству того, что случилось между нами. Знаю, ты все еще считаешь, что я кинул тебя, но это может стать первым шагом к тому, чтобы оставить все в прошлом. Когда ты уехал из Уиски Ран с Эмили, мы по-разному поняли условия, которые обговорили, но на этот раз ты вернешься в Сиэтл с бумагами на руках. Учитывая все, что произошло… – Шон крепко прижал папку к груди, замолчал на мгновение, а затем отдал ее Билли, – учитывая Эмили, суд и все остальное, просто покажи это хорошему адвокату, чтобы убедиться, что ни один пункт нельзя трактовать двусмысленно.

Впрочем, все и так было не очень сложно. Если Билли не сможет запустить Нелли на всю мощность, но сумеет отладить ее, решив основные проблемы, что позволит Шону частично внедрить ее в Eagle Logic, он получит щедрый гонорар. Не миллиарды, разумеется, но десять-двенадцать миллионов небольшими выплатами в течение нескольких лет. Им с Эмили хватит, чтобы обеспечить себе комфортную жизнь до конца своих дней. Но, господи, если он сумеет запустить Нелли в том виде, в котором они планировали изначально… Если она даст жизнь новому поколению продукции Eagle Technology… Он улыбнулся при мысли об этом. «Упало – не значит пропало», – подумал он. У него никогда не будет доли в Eagle Technology, как у Шона. Эта гонка уже давно закончена. Но даже в случае умеренного успеха Билли получит больше денег, чем сможет пропить даже за тысячу жизней. Если же он сумеет превзойти все ожидания, если Нелли будет так хороша, как они с Шоном себе представляли, – что ж, у него будет больше денег, чем он вообще мог себе представить.

А всего лишь за обещание попробовать и за то, что он прилетел в Балтимор, посмотрел дом и согласился попытаться, Шон взмахом своей волшебной палочки избавил Билли от ошибок, совершенных им в прошлом. Шон сказал, что делает это в качестве жеста доброй воли, чтобы извиниться за старые обиды, которые еще живут в памяти.

Утром Билли провели экскурсию по экспериментальным лабораториям Eagle Technology в Балтиморе, а затем он пораньше выехал в аэропорт. Ему нужно было убить около часа до отлета домой. Он стоял в баре аэропорта, в частной комнате отдыха Eagle Technology – никаких указателей на двери не было, доступ туда можно было получить только с разрешения компании, – и пил диетическую колу, методично один за другим проверяя свои счета по кредитным картам.

Они вышли в ноль. Это даже пугало. Обнулились все кредитки, о которых знала Эмили, и те, о которых ей не было известно. Нулевой баланс.

Он больше не должен никому ни пенни.

Билли сделал еще глоток содовой и решил посмотреть их с Эмили банковский счет. У него так сильно затряслась рука, что ему пришлось положить телефон на стол. В понедельник утром, до того как он вышел из дома, на их расчетном счете было меньше двух сотен долларов. Сейчас там лежало чуть больше пятидесяти тысяч. Билли опустил голову и рассмеялся. Господи. Ассистентка Шона сказала, что, когда он приземлится в Сиэтле, его будет ждать машина, и, может быть, он заедет в цветочный магазин. Или в ювелирный. Они могут поужинать где-нибудь и отпраздновать. Оставят машину дома и поедут на такси, чтобы они оба могли… Нет. Он сядет за руль. Билли снова рассмеялся. Пятьдесят тысяч долларов после вычета налогов. Он еще ничего не сделал, чтобы избавиться от проблемы, и ему не нужно появляться в Уиски Ран до первого ноября, но Шон пообещал, что Билли, начиная с этой минуты, ежемесячно будет получать по пятьдесят тысяч долларов после вычета налогов. Выплаты гарантированно будут поступать как минимум до следующего июня просто за одну только попытку. Ему безвозмездно досталось полмиллиона лишь за то, что он явится туда. Пока что Шон был верен своему слову.

– Билли?

Он поднял голову. Перед ним стоял парень из Восточной Азии примерно его возраста. Волосы собраны в конский хвост, на нем черная рубашка и черные джинсы, а в руках он держит кожаную сумку, которая даже на неискушенный взгляд Билли была дорогой.

Мужчина протянул руку.

– Билли Стаффорд? Черт побери. Мы не виделись с последнего курса. Ты меня не помнишь?

Билли внезапно вспомнил. Их группа была крошечной: всего пятнадцать студентов. Элита курса программной инженерии Университета Кортаки. Чтобы попасть к профессору Кинг, нужно было подавать заявление. Она была вредной старой стервой, которая неохотно терпела дураков. Ходили слухи, что на самом деле она чертовски богата, что у нее есть доля в дюжине стартапов, но сказать наверняка было невозможно. Профессор не заморачивалась насчет одежды и ездила на старой ржавой «субару». Если не рвать задницу, она любого готова была завалить. В тот год в середине семестра отчислилось по меньшей мере трое, а один парень даже выбежал из аудитории в слезах из-за того, что профессор Кинг разнесла его в пух и прах.

– Нет, ну что ты. Здравствуй, Радж. Рад встретиться.

Он встал и пожал Раджу руку. Они никогда не были близкими друзьями, но между ними не появлялось и серьезных разногласий. Билли вспомнил, что после выпуска из Кортаки Раджа уже поджидало хлебное местечко в Amazon.

– Ты здесь какими судьбами? Только не говори мне, что приехал в Балтимор повидаться с легендарным Шоном Иглом?! Вы, парни, что, пожали друг другу руки и пошли на мировую? Вы снова мутите что-то вместе? – он рассмеялся и подал знак бармену. – Я просто шучу. Вот, позволь мне угостить тебя напитком.

– Нет, я…

– Брось, мужик, у меня всего пара минут до вылета. Я, конечно, говорю, что угощаю, но не думаю, что здесь возьмут с меня деньги. Eagle Technology невозможно не любить, да? Слава богу, они открыли эту комнату отдыха, – он повернулся к бармену. – Я буду 25-летний Macallan[43].

– Прошу прощения, сэр, у нас есть только 12-летний.

– Пф-ф-ф. Серьезно? – Бармен кивнул, и Радж закатил глаза. – Ладно. Плевать. То есть я, конечно, ожидал такого от обычной комнаты отдыха в аэропорту с бесплатным баром, но бросьте: какой смысл Eagle Technology иметь свой собственный зал ожидания, если они предлагают такое дерьмо? Скажите Шону, чтобы лучше старался, – Радж посмотрел на Билли. – А ты что будешь? Любишь виски?

– Bombay Sapphire с тоником, – вырвалось у него. Он ощупал карман, стараясь не думать о потерянном жетоне трезвости. Это не считается. Уже очень скоро он получит жетон за два года, и уж этот-то он не потеряет.

Радж оперся о барную стойку.

– Я, конечно, читал «Рожденный летать», но в основном ради грязных подробностей. Понятно, что это официальная биография, но автор реально спустил на тормозах момент с судом. Я считаю, твой иск нужно было удовлетворить или по меньшей мере предложить тебе более щедрую компенсацию, а не те жалкие крохи, что смахнули со стола в твою сторону. Но ты и сам знаешь, что без подписанного контракта на руках тяжко. Вот тебя и кинули.

– Не хочу показаться засранцем, Радж, но…

– Нет, я все понимаю, – он поднял руки в примирительном жесте. – Ты не можешь это обсуждать. Связан законом по рукам и ногам и все такое. Но у тебя все в порядке? Я помню последний курс. Мне до сих пор снятся кошмары. Ты знал, что профессор Кинг все еще преподает? Ей, наверное, уже лет сто пятьдесят. Но, чувак, у нее на тебя «стоял». Ты мог насрать на iPod, а она назвала бы это новым прорывом в компьютерной инженерии. И еще на того парня, как там его звали? Он всегда так гладко кодил. Японец.

– Таката.

– Ага. Когда вы втроем заперлись в той хижине, вся группа вам завидовала. Не пойми меня неправильно: для меня было заготовлено тепленькое местечко, и меня все устраивает. То есть мои дела идут не так хорошо, как у Шона Игла, но, в конце концов, кто вообще может с ним сравниться? Не думаю, что у меня бы хватило яиц отказаться от щедрого предложения Amazon и уйти с вами в лес, даже если бы вы меня пригласили, но ходили слухи, что вы, парни, послали к черту и Amazon, и Apple, и Google.

– Мы…

– Нет-нет, я не это имею в виду. Мне бы все равно не удалось поспеть за вами, даже если бы вы пригласили меня присоединиться. Я умен, но вы просто нечто. Особенно, если вспомнить твои мозги, мужик, и Такату с его умением так гладко кодить… А Шон… ну, вокруг него всегда витала особая аура. Кажется, у него даже в колледже все всегда получалось. И все же: что случилось? Вокруг только и разговоров о вас с Шоном и всей этой фигне с судом. Куда делся Таката? Я не видел ни одного упоминания о нем ни в одной истории о создании Eagle Technology. Пару лет назад я столкнулся с Мирабеллой – не знаю, помнишь ли ты ее: она сейчас работает в департаменте, – и она сказала, что слышала, будто Таката почти сразу вышел из партнерства.

– Мы разошлись мирно. Он решил уехать автостопом по Европе, вместо того чтобы сидеть всю зиму в хижине, – сказал Билли. – Больше я о нем не слышал. Он как-то пропал с радаров.

Это была официальная версия. Так они с Шоном заметали следы. И это сработало: они стерли Такату со страниц истории Eagle Technology, стерли его со страниц своей истории. Всего несколько человек знали, что изначально с ними был еще Таката. И только им с Шоном было известно, что произошло на самом деле.

Господи.

Ему вдруг послышался звук лопаты, роющей землю.

Билли допил последний глоток из своего бокала и понял, что у него трясутся руки. Он протянул стакан бармену и дал знак, что нужно обновить. У него еще час до полета.

Радж помотал головой.

– Нет, ты себе представляешь? Получить шанс стать частью Eagle Technology с самого начала и отказаться от него? Где бы он ни был, он наверняка готов на себя руки наложить. Неудивительно, что Таката пропал с радаров. Наверняка стал монахом и прячется в каком-нибудь буддийском храме в деревне. Это все равно что быть тем пятым битлом, которого выперли из группы прямо перед тем, как они получили мировую славу. Слушай, ты живешь в Кремниевой долине?

– Нет, в Сиэтле.

– А. Ясно. Amazon? Нет-нет, не рассказывай. Вот что я хотел сказать: у меня в Сан-Франциско есть небольшое предприятие, специализирующееся на предсказывающем отображении. Это, разумеется, закрытая информация, но Eagle Technology ведет переговоры о том, чтобы нас поглотить. Поэтому я здесь. Я поднял стоимость до двух пятьсот, и моя доля составит тридцать процентов. Если Игл согласится, семьдесят пять миллионов у меня в кармане, – засмеялся он. – Это уже третий стартап, который у меня выкупают. Я уже подумываю бросить все и купить небольшой остров. Спустить все на девочек и до конца своих дней трахаться и греться на солнышке. Эх, кого я обманываю? Со временем надоедает даже минет. Ну, минет, может, и нет, но ты понял. Дай знать, если будешь работать над чем-то крупным, – Радж потянулся к сумке и достал визитку. – Надеюсь, вы с Шоном пообщались продуктивно.

Он кинул визитку на барную стойку, пожал Билли руку и вышел из комнаты ожидания.

Билли взял визитку. Она была напечатана на плотной бумаге с кремовой текстурой. «Визитки, ну что за пережиток прошлого», – подумал Билли. На карточке был изображен логотип – красная машинка в виде пузыря, название компании, FNSTIR, имя Раджа, номер телефона и адрес электронной почты. На этом все. Билли посчитал это признаком того, что Радж – важный человек. На визитке не говорилось, кто он, какая у него должность и чего пыталась добиться его компания. FNSTIR. Что вообще такое FNSTIR? Неужели все нормальные слова были заняты?

Бармен двинулся в его сторону.

– Обновить вам, сэр?

Билли глянул на лед в стакане и моргнул. Напиток так быстро закончился. Он посмотрел на часы. Времени еще полно, и впереди долгий полет.

– Конечно, – сказал он. – Обновите.

Последний бокал, и он завязывает.

Глава 11. Сиэтл

Когда Эмили припарковала машину, то увидела, что у них на крыльце сидит молодая женщина. На девушке было знакомое поло золотого цвета, указывающее на то, что она сотрудница магазина Eagle Technology, а рядом с ней возвышалась гора коробок размером с двухместный диванчик.

– Чем я могу вам помочь?

– Мне нужно только ваше удостоверение личности и чтобы вы за это расписались, – сказала девушка. – Я жду вас с часу дня.

Нетерпения в голосе нет. Только покорность.

Эмили выудила кошелек из сумки.

– Простите. Я не могла уйти с работы раньше четырех.

Девушка взяла ее водительское удостоверение, просканировала его своим планшетом, дождалась одобрительного пиканья, а затем отдала и удостоверение, и планшет Эмили. Она нацарапала свою подпись.

– А что именно здесь?

Женщина окинула взглядом груду коробок.

– Если говорить в целом – здесь все. Наслаждайтесь.

Эмили наблюдала, как женщина спрыгивает со ступенек и садится в белый фургон без опознавательных знаков, припаркованный всего в четырех машинах от того места, где она оставила свою развалюху. Эмили повернулась к коробкам. Ей понадобилось несколько минут, чтобы перетащить их внутрь, и она сложила их пирамидками за диваном. Насколько можно было судить, девушка не преувеличивала: все, что производила Eagle Technology, теперь лежало в ее гостиной, а в некоторых случаях даже каждой твари по паре. Этакий Ноев ковчег с компьютерной техникой: два ноутбука, два планшета, два новеньких телефона, двое часов. Все из Eagle Titanium: премиум-серия, созданная по последнему слову техники. Некоторые вещи были только в одном экземпляре: пристегивающийся к телефону телеобъектив, внешний монитор и телевизор от Eagle Technology, настолько огромный, что ей пришлось волоком тащить его по крыльцу, приподняв за один конец, и таким образом затаскивать в квартиру, а также восемь пар разнообразных наушников и три разные беспроводные колонки. Был также один-единственный конверт, адресованный Билли. Он оказался не запечатан. Открывая его, Эмили казалось, что она делает это исподтишка и что за ней наблюдают, но все же она не отступила. Внутри был лист бумаги с именем пользователя и тридцатидвухсимвольным паролем от Eagle Technology, а также короткое сообщение:

Билли, включайся в работу.

Шон.

Эмили сложила листок и убрала его обратно в конверт.

Гора коробок давила на нее. Неудивительно, что девушка дождалась, пока она не распишется о получении. Сколько это все может стоить? Двадцать тысяч долларов? Пятьдесят тысяч? Больше? Может ли Эмили вернуть это все и оплатить их долги по кредиткам? Прошло уже много лет с тех пор, как Билли попросил ее довериться ему, и она это сделала. Нужно постараться выжать из ситуации максимум, не дожидаясь момента, когда все, что происходит между Шоном и Билли, развеется как дым, а ей снова придется столкнуться с финансовым крахом, сопровождающим их всю совместную жизнь. Ее зарплаты воспитателя в детском саду «Яркое яблочко» и его зарплаты уборщика хватало лишь на то, чтобы заплатить за свинарник, в котором они жили, и внести минимальную плату по кредитным картам. Они медленно шли ко дну. Эмили считала, что в лучшем случае они продержатся еще полгода-год, а потом им придется объявить о банкротстве, но что, если вернуть все это дерьмо обратно в магазин? Конечно, это не поможет покрыть полностью все их долги. Но, может, хоть пятую часть? Или даже четвертую? И это только то, о чем она знала. Билли клялся и божился, что больше не пьет втихаря, но у нее закрадывались подозрения, что он все же наделал долгов, которые от нее скрывает. И все же, если вернуть все это дерьмо, у них могут появиться деньги, которые дадут им хоть какой-то шанс в этой бесконечной борьбе.

Эмили достала свой айфон, которому было уже пять лет, желтый блокнот с ручкой и зашла на сайт Eagle Technology. У нее ушло почти полчаса, чтобы найти и переписать все цены.

От вида суммы ей стало плохо. Одни часы стоили особенно дорого: они входили в ограниченную серию, и только их хватило бы, чтобы закрыть долг по карте «Американ Экспресс». Она и представить себе не могла, что кто-то тратит так много на умные часы.

Даже если Эмили не сможет вернуть все это, даже если ей придется продавать все онлайн и она потеряет четверть стоимости, сумма была сравнима с небольшим состоянием. Она покрыла бы – сколько? – половину их долгов. Благодаря этому для них забрезжил бы свет в конце тоннеля. Эмили глубоко вдохнула. Пора взглянуть на размеры ошибок Билли, за которые им теперь приходилось расплачиваться. Она нажала на иконку Ситибанка и вошла в аккаунт. У них было три кредитки этого банка, и все три превышали лимит.

Превышали лимит.

Превышали.

В прошедшем времени.

Должно быть, здесь какая-то ошибка.

Эмили целую минуту пялилась на экран, затем разлогинилась и залогинилась снова. Там по-прежнему был ноль. Она боялась переволноваться и, не теряя ни минуты, проверила остальные счета. У них было девять кредитных карт, лимит на которых превышал критический уровень, и все девять вышли в ноль. Они были чисты, как первый снег.

Эмили уставилась на телефон, а затем внезапно – как будто он был змеей, которая вот-вот ее укусит, – швырнула его на диван. Она не хотела находиться здесь, в одной комнате с огромной кучей коробок, набитых блестящими игрушками. Ей казалось, что она слышит, как они жужжат и накапливают всю свою электронную мощь, чтобы нанести удар. Шум закладывал ей уши, и Эмили поняла, что снова изо всех сил старается не заплакать.

Она знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Эмили схватила сумку с колченогого обеденного стола, который они купили за шесть долларов на гаражной распродаже, и выбежала из квартиры. Она захлопнула дверь и попыталась запереть ее, но руки так сильно тряслись, что ей никак не удавалось попасть ключом в замочную скважину. Когда же она наконец с этим справилась и услышала, как щелкнул засов, напряжение как будто спало.

Эмили спустилась на ступеньку крыльца и заглянула в окна. В комнате было так темно, что снаружи с трудом можно было разглядеть коробки, лежавшие за диваном: это была лишь зловещего вида куча, сложенная из разрозненных предметов. Эмили услышала резкую трель и поняла, что это звонит ее телефон, оставленный на диване. Она почему-то была уверена, что это Бет, ее сестра из Чикаго. Отчасти Эмили хотелось броситься внутрь и рассказать ей о кредитных картах, но куда сильнее ее мучило желание спуститься вниз, сесть в машину, выехать на автостраду и ехать, ехать и ехать, пока она не окажется в Чикаго, в безопасности в доме Бет, чтобы все рассказать ей лично.

Но прежде чем она успела сделать хоть что-то, возле ее машины вторым рядом припарковался черный люксовый автомобиль, и из задней двери вышел Билли. Он улыбался, держа в руках букет гербер и таща за собой сумку с вещами.

– Ты не поверишь, – сказал он.

Черная машина отчалила.

Эмили вся похолодела. Разумеется, в сентябре в Сиэтле было прохладно, но на ней были джинсы и кофта. Она не должна была дрожать от холода.

– Кредитки.

Его улыбка немного померкла.

– А, ты уже видела. Ладно. Я хотел сделать тебе сюрприз. Все оплачено. Все долги.

– О боже, Билли, – сказала она. – Ты что, продал душу дьяволу?

Он взбежал по ступенькам, бросил сумку у ее ног, вручил ей цветы и, притянув к себе, поцеловал: после шести часов полета дыхание его было несвежим.

– Не-а, не дьяволу. Всего лишь Шону Иглу. И это часть сделки.

Глава 12. Договор о неразглашении

Она прошла за ним в дом: Билли присвистнул, увидев коробки от Eagle Technology, а затем вкратце объяснил ей условия договора о неразглашении и показал баланс на их расчетном счете.

– И мы переедем туда?

– Только на одну зиму. Надеюсь, не дольше. Мне кажется, у меня есть мысли по поводу того, в чем проблема, и я довольно быстро смогу решить ее. Он возится с тем, чего не понимает, но Нелли мое детище. Так было всегда. Сколько бы строк кода в нее ни добавили, по сути своей она моя. Шон хорош в вопросах взаимодействия с пользователями и интерфейса; он хорош в управлении, и очевидно, что он прекрасно умеет продавать продукт, но ни Шон, ни его программисты ни за что не смогут по-настоящему понять Нелли. Вот увидишь, теперь все изменится. Абсолютно все.

– Но почему делать это нужно там, а не в их офисе?

– Ой, да брось. Ты говоришь об этом так, будто нам снова придется жить в хижине. Все совсем по-другому. Теперь это роскошная загородная резиденция. Точнее, не так. Это роскошный дом, построенный на основе жутковатого особняка, – сказал Билли. – Но в их офисе не получится сделать то, что нужно. Если заниматься чем-то подобным в корпусе Eagle Technology, информация обязательно просочится. Ты же понимаешь, как бывает с проектами подобных компаний. Все засекречено. Нам обоим придется подписать договор, – Эмили непонимающе посмотрела на него. – Договор о неразглашении. Грубо говоря, если проболтаемся о работе, нам предъявят иск.

Билли не стал говорить, что Шон пытается провернуть это все под носом у совета директоров, не ставя их в известность, и что он платит за все из собственного кармана. Советы директоров по природе осмотрительны, и вряд ли они обрадуются, услышав, что Шон привлек к делу Билли Стаффорда и вновь открыл ту страницу своего прошлого, которую в интересах компании лучше было бы держать закрытой.

– А ты не можешь просто… ну… снять офис здесь, в Сиэтле? Программа не будет работать на ноутбуке?

Они сидели на диване. Эмили забралась на него с ногами и поджала их под себя, обхватив руками подушку. Когда они оформляли аренду этого жилья, в объявлении оно позиционировалось как помещение с одной спальней, но даже в этом районе они не могли позволить себе настоящую квартиру. Спальня была изолированной, как и ванная, но остальная часть квартиры эффективно сочетала в себе кухню, гостиную и столовую одновременно. Свет под вытяжкой был включен, с трудом освещая темную комнату. Билли потянулся за спинку дивана и взял из груды коробок один телефон.

– Ты говоришь о Нелли как о новой версии Eagle Logic, но это нечто совершенно иное. Я даже не знаю, как объяснить это не программисту. Ты не поймешь.

Эмили кинула в него подушку, но сделала это нежно. Билли заслужил этот бросок, показав ей баланс на счету.

– Ты вечно так говоришь. Попробуй объяснить, чтобы я смогла понять, – сказала она. – Или тебе придется постараться понять, как спать на диване.

Он подцепил уголок запаянной пластиковой упаковки, покрывавшей коробку с телефоном.

– Ладно. Ну, ты в целом знаешь, то такое Eagle Logic…

Эмили рассмеялась.

– Серьезно? Ты же никогда не позволял мне купить телефон от Eagle Technology, Билли. Один раз я упомянула об этом, и ты швырнул тарелку в стену. Я понятия не имею об Eagle Logic. Моему айфону уже пять лет. А об этой компании я могу рассказать только то, что знаю из рекламы и от других людей. Я никогда не пользовалась их продукцией.

Билли вернул ей подушку.

– Ты об этом не забудешь, да? Я чист уже почти два года и ни к чему не прикасался за это время, – Билли выпил еще один джин-тоник в самолете. – Но для тебя это не имеет значения, для тебя я всегда буду тем человеком, который бил тарелки, – сказал он. – Я ведь извинился перед тобой, пообещал, что никогда больше…

Он умолк, и они еще несколько мгновений молчали. Затем Эмили отвернулась от него и посмотрела на груду коробок, а потом в окно.

– Прости, – сказала она.

Билли кивнул. До этого он говорил увлеченно, но теперь голос казался ему пустым, как сдутый шарик.

– Ладно. Сейчас у тебя айфон. Помнишь, когда Apple впервые запустила Siri?

– Конечно. Ее просили что-то сделать, она не понимала что, и приходилось делать это самостоятельно.

Он рассмеялся.

– Они довольно быстро ее отладили, но в определенном смысле то, что Google и Apple продавали как пресловутого виртуального помощника – смотрите, можно попросить телефон что-то сделать, и он сделает это! – было всего лишь показухой. Иногда это было проще, чем самостоятельно щелкать по кнопкам, но в основном Siri просто исполняла быстрее то, на что телефоны и так оказались способны. Она ничего не могла сделать по собственной воле. Однако теперь все иначе. Правда в том – хотя Шон наверняка поспорил бы со мной, если бы услышал эти слова, – что Google, Apple и Amazon догнали Eagle Logic в том, что касается функций виртуального ассистента. То, что они выпускают сейчас, ничем не хуже продукции Eagle Technology, если не считать, что она начала делать все это раньше. Но когда Шон только встал на рельсы, Eagle Logic имела больше автономии, чем ассистенты других компаний, и это было революцией в сфере IT. Мы решили добавить в название слово Logic, потому что идея была – пересмотреть то, как действует функция логического вентиля, и перенаправить ее в самом основании…

– Можно на человеческом языке?

Он кивнул.

– Ладно. Eagle Logic лучше перерабатывает неполную информацию. Давай проведем аналогию: если сказать ассистенту Google, Apple, Amazon или Microsoft, что ты любишь диетическую колу, то они, может быть, купят ящик напитка и оставят его на кухонном столе. Что касается Eagle Logic, то она знает, что ты любишь диетическую колу, и вручит тебе стакан со льдом и шипучкой, а также сделает все, чтобы холодильник был битком набит банками и можно было получить охлажденный напиток в любую минуту.

– Наверное.

– Ты так говоришь, потому что тебе не нужно думать об этом, – Билли сорвал пластик с упаковки и открыл коробку. Телефон удобно устроился на черной подложке. Обогащенный золотом титан, казалось, блестел даже в приглушенном свете комнаты. – Лучшие технологии становятся незаметными почти в тот же самый момент, как ты начинаешь ими пользоваться. Ты учишься доверять им. Если бы ты всего несколько лет назад начала рассказывать об автомобилях с функцией самоуправления, на тебя бы посмотрели как на сумасшедшую. А сейчас ты не найдешь управляемое такси, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. То же самое будет и с Нелли. Благодаря ей все, что мы сейчас имеем, вскоре покажется нам камнем на палке, – он вынул телефон и отдал его ей.

– Ладно, – сказала она.

– Что ладно?

– Ладно, это намного лучше, чем мой старенький айфон.

– Я не давал тебе купить игл-фон, потому что все еще злился на Шона, а не потому, что они дерьмовые. Он никогда не был таким хорошим программистом, как я, и… Шон никогда не был таким хорошим программистом, как я, но он отлично понимал дизайн, и у него была чуйка на то, чего хотят люди и каким должен быть интуитивный интерфейс. Именно по этой причине и благодаря Eagle Logic компания стоит дофигиллион долларов.

– О, дофигиллион долларов?! Это меньше или больше одной фуры? – она улыбнулась ему и перевернула телефон, лежавший в ее руке. – И что будет, если мы сделаем это? Если мы поедем в этот дом Шона и ты починишь его программу, он просто отдаст тебе часть компании?

– Это не его программа, – отрезал Билли. Он сказал это слишком громко и резко, и Эмили вжалась в диван, а ее губы превратились в тонкую линию. – Прости. Я не хотел повышать голос.

– Тебе не стоило туда ездить, Билли. Нужно было оставить все как есть.

Он уставился на нее. Его взгляд был полон изумления.

– Ты шутишь? Мы закрыли долги по кредиткам. На нашем счету пятьдесят тысяч долларов, а первого октября появится еще пятьдесят.

– Но стоит ли оно того? Сколько усилий ты приложил, чтобы наконец избавиться от вашего с Шоном общего прошлого? От нашего общего прошлого.

– И еще по пятьдесят тысяч долларов в ноябре, декабре, январе и так вплоть до июня?! Черт возьми, да, оно того стоило, – зло проговорил Билли, хоть и знал, что она имела в виду вовсе не это.

Эмили отдала ему телефон.

– А если ты сможешь запустить эту программу и сможешь заставить телефоны Шона работать чуть лучше, то разбогатеешь. Тебя признают гением, работавшим бок о бок с Шоном. Ты перепишешь историю.

– Мы разбогатеем, Эмили. Именно мы, – он поднял телефон повыше. – И дело не только в телефонах. Нелли будет по-всюду, и все станет намного лучше. Управление полностью интуитивное. Она создана, чтобы делать пользователя счастливым. Нелли получает обратную связь и переписывает дерево решений, переписывает сама себя в реальном времени. Грубо говоря, Нелли учится: чем больше она взаимодействует с тобой, тем лучше у нее получается делать тебя счастливой. Но это также значит, что она, в отличие от других программ, – не просто пресловутый виртуальный помощник. Она постоянно присутствует рядом с тобой и отвечает на вопрос о том, что значит быть одному. С Нелли тебе всегда будет кому составить компанию.

– Как робот?

– Нет. Я же говорил, ты не поймешь.

Эмили ничего не ответила, и он просто стал наблюдать за ней.

Он чувствовал, что лучше посидеть молча. Она сейчас была похожа на лань, наблюдающую за собакой. Если он издаст хоть звук, хоть чуть-чуть шевельнется, она унесется прочь, убежит от него. Убежит в Чикаго, будет жить со свой сестрой, вычеркнет его из своей жизни, и на этот раз он не сможет ее вернуть.

О боже, те месяцы, что ее не было с ним, оказались самыми худшими в его жизни. В его памяти оставались огромные белые пятна, целые дни и недели, которые он жаждал вспомнить, но не мог; его руки были покрыты шрамами, которые, должно быть, появились примерно в то время. Он помнил лишь, как падает в бездну, из которой ему нет никакого смысла выбираться. Билли пытался покончить с собой, это правда. На несколько лет его поглотили бухло, наркотики и вечная злоба. Он получал работу в одной IT-компании за другой, пытаясь пробиться наверх с самого низа пищевой цепи, пока его не уволили с последней должности, – это был уже третий раз, когда он отключился, напившись, и заблевал рабочее место. А когда его попытались растолкать, он так сильно избил своего менеджера, что беднягу госпитализировали, – и после этого Билли уже не смог найти работу программистом. Эмили простила ему все, даже обвинения в домогательстве от этой стервы из XNerdant[44], но в тот последний день на последней работе программистом он вернулся домой все еще пьяный, со своими жалкими пожитками и кровоточащими костяшками. Билли зашел в кабак, чтобы выпить пару стаканов, и купил две дорожки кокса на последние деньги, а когда наконец добрался до дома, то увидел на ее лице разочарование при взгляде на коробку с вещами из офиса. Ему не понравилось, как она смотрит на него.

Билли ничего не смог с собой поделать. Он просто хотел, чтобы она отвернулась.

Это была случайность.

Он не хотел так поступать.

Билли сделал это неосознанно, будучи не в себе из-за кокаина и бухла.

Он не хотел делать ей больно.

После этого инцидента она уехала на три месяца, и все же ему каким-то образом удалось остаться в живых. Сестра и зять Эмили заплатили за реабилитацию – он всегда задавался вопросом, все ли она рассказала Бет, – а когда он вышел оттуда, Эмили к нему вернулась.

Билли сомневался, что сможет пройти через все это снова. Он не был уверен, что у него получится жить без Эмили.

Билли сидел тише воды ниже травы, боясь даже дышать.

Она моргнула.

– А что, если ты не сможешь это запустить?

– Ее.

– Ее?

– Не это, а ее.

– Ладно. Что, если ты не сможешь ее запустить?

– Тогда мы просто уедем. Уедем с оплаченными долгами по кредитным картам и деньгами на банковском счету. Мы сможем начать все заново там, где ты пожелаешь, – Билли положил телефон обратно в коробку. – Можем переехать в Чикаго, поближе к твоей сестре.

Эмили состроила гримасу. Он знал, что дело не в сестре и племянницах, а скорее в близости Чикаго к Канзас-Сити.

Билли продолжил:

– Или можем сделать так, как ты всегда мечтала. Выберем остров на Карибах или в Южной Америке. Поедем на Коста-Рику, Каймановы острова, Кюрасао или в какое-нибудь другое место, где можно плескаться в тепленькой водичке. Откроем кофейню. По утрам будем нырять с маской и ластами, днем подавать кофе, а вечерами ужинать на пляже.

Эмили подалась вперед, упершись ладонями в диван.

– О-о-о. Продолжай. Люблю, когда ты говоришь непристойности.

– Мы будем продавать печенье и кексы и дадим местечку какое-нибудь ужасное название-каламбур, типа Кофе-Каба́на, Зерна на пляже или Эспресс-Йо! – Она рассмеялась и поползла вперед, практически сев ему на колени. – И мы сможем создать семью.

Она остановилась.

– Создать семью?

Билли замолчал. Это была провокационная фраза. Создать семью для нее всегда значило только одно: «Мы готовы создать семью?», «Думаешь, нам пора это сделать?», «Мы когда-нибудь этим займемся?» Эмили перестала задавать эти вопросы, когда стало невозможно игнорировать то, насколько ухудшились их дела из-за его алкоголизма, но теперь она снова об этом задумалась. И Билли видел, как на ее губах застыл немой вопрос. Он практически вырвался у нее, когда Билли достиг годовой отметки трезвой жизни, и Эмили была готова задать его, когда он приблизился к отметке в два года. Создать семью.

Завести детей.

– Если все сработает, мы будем богаты. Но даже если я не смогу починить Нелли, если не смогу запустить ее, у нас не останется долгов и будет достаточно сбережений, чтобы поселиться на каком-нибудь тропическом острове. Мы будем варить кофе, стареть вместе и сможем создать семью.

Если. Не было никаких «если». Он знал, что сможет отладить Нелли.

– Мне нравится мысль о создании семьи, – сказала она. – Как думаешь, когда мы сможем начать пытаться… – она наклонилась еще ближе к нему, – создать… – еще ближе, – семью?

Эмили наклонилась совсем близко и поцеловала его, сперва нежно, слегка коснувшись его губ своими. Кончик ее языка слегка тронул его зубы. Билли взял ее лицо в свои руки. Она оторвала ладони от дивана и скользнула ими ему под футболку.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Следующие пару минут они провели на диване, скидывая с себя одежду на груду коробок с техникой Eagle Technology, а потом перешли в спальню.

Глава 13. Чикаго

Они сдали свою старую машину на металлолом. Расставаясь с ней, Эмили почувствовала ностальгию. Первым делом, оставив Уиски Ран и хижину позади, они потратили отступные на покупку этой машины. Тогда принять предложение Шона казалось им правильным решением: сто тысяч долларов за то, чтобы Билли вышел из бизнеса, который тогда казался колоссальным фиаско, и устная договоренность, что, если Eagle Logic когда-то удастся превратить в большую компанию, Шон возьмет Билли в долю. Билли уверял Эмили, что без него у Шона не получится ничего сделать с Eagle Logic и что в любом случае в будущем его ждет куда больший куш. «Эта машина – хорошая инвестиция», – говорил он. Способ добраться до Кремниевой долины, где Билли мог бы начать собственный стартап. По тому, как Билли описывал это, он хотел на скорую руку оттарабанить какой-нибудь код, несколько раз обратиться к венчурному финансированию и превратить то, что он собирался сделать, в золотого тельца, чтобы потом получить в тысячу раз больше прибыли. Ни ей, ни Билли не пришло в голову спросить, где Шон нашел деньги для отступных: как парень, который всего несколько месяцев назад жил в той же лачуге, что и Билли, питался теми же «дошираками» и пил то же дерьмовое пиво, сумел наскрести сто тысяч долларов, чтобы выкупить долю Билли. Может, если бы они это сделали, то поняли бы, что за несколько месяцев после того, как они с Билли переехали из хижины в пропахшую плесенью квартиру в полуподвальном помещении в Кортаке, Шон сумел найти как минимум одного человека, который поверил, что из Eagle Logic может выйти нечто путное.

Но что с этой машиной? Ее покупка была счастливым событием. Они пошли на сделку вместе. Это оказался BMW свинцово-серого цвета: модель экономкласса, но с подогревом кожаных сидений и нежно и ободряюще изогнутой приборной панелью. Пришлось попрощаться с сорока четырьмя тысячами долларов разом, но Эмили не жалела об этом. Они были молоды, влюблены, и Билли пообещал ей, что когда они доберутся до Калифорнии, он сумеет разбогатеть даже с закрытыми глазами. Они погрузили в машину одежду, книги и все остальные пожитки, коих было не так уж много, и отправились через всю страну, остановившись ненадолго в Чикаго, чтобы хорошенько надраться вместе с ее сестрой и зятем. Разумеется, это было задолго до того, как она поняла, что у Билли есть проблемы с алкоголем. Следующей остановкой оказалась Кремниевая долина, где они за две тысячи долларов в месяц сняли меблированную квартиру, которая едва ли была больше их BMW. В первый вечер в новой квартире Билли поехал купить еще пива и поставил вмятину на заднем бампере. Он сказал, что это всего лишь глупая случайность и она никак не связана с тем, что он выпил. По его словам, он просто не посмотрел, когда давал задний ход, паркуясь, и задел столб.

К тому времени, как они сдали машину на металлолом, она успела пострадать от множества «глупых» случайностей, произошедших с Билли. Вмятины и царапины, ржавчина и дыры. Денег починить трансмиссию не было, и каждый раз, как Эмили переключала передачу, появлялось сильное скрежетание, и она боялась, что двигатель вот-вот отвалится. Тормозные колодки стерлись так, что показался металл, так что о езде по автостраде и речи не шло. Даже если бы тормоза были в порядке, машину трясло, если ехать на скорости выше шестидесяти километров в час. Продавать ее было стыдно, и Эмили даже втайне вздохнула с облегчением, когда машину приняли на металлолом. Она состояла больше из ржавчины, чем из металла.

Их новая машина, внедорожник, была очередным актом щедрости Шона Игла, как и все остальное: груда телефонов, планшетов и компьютеров; оплата их долгов по кредитным картам; то, что Билли начали начислять зарплату на два месяца раньше; и то, что их временно перевезли из вшивой квартирки в роскошный отель. Билли сообщил Шону, что они планируют ехать на восток и по пути сделать остановку в Чикаго, чтобы навестить ее сестру, и на следующий день, как по волшебству, на их пороге появился внедорожник: им позвонил консьерж и сообщил, что машина доставлена. Это был навороченный черный «Хонда Пилот», который полностью переходит на самоуправление при необходимости, с люком в крыше, с кожаными сиденьями и литыми дисками. А на приборной доске оказался еще один незапечатанный конверт с очередным коротким сообщением:

Ваша развалюха ни за что не осилит поездку через всю страну. Есть, конечно, и более роскошные внедорожники, но этот сослужит вам хорошую службу. Он надежный, прочный и крепко сбит. С полным приводом вы без труда сможете кататься в Уиски Ран и обратно. На заправке в Уиски Ран лежат зимние шины: их поставят, когда вы доберетесь туда.

Шон.

К тому моменту Эмили уже успела освоиться в их новой жизни. Она привыкла жить в отеле и заказывать еду в номер – причем за счет Шона Игла, ведь «все уже оплачено, миссис Стаффорд», – и привыкла к своему новому телефону. Она свыклась с мыслью о том, что они больше не по уши в долгах. Удалось ей это не сразу: когда Эмили пошла выпить с Энди после работы и рассказала ему все это печальным тоном, он ей чуть башку не оторвал, но теперь она свыклась с мыслью, что нужно начать все с чистого листа. Какая разница, зачем Шон это делает? Может, из чувства вины за то, что кинул Билли с долей в компании. Может, он пытается вернуть ее или же ему и правда нужна помощь Билли, чтобы починить свою программу, – все это не имело значения. Важно лишь то, что чувство отчаяния, сопровождавшее ее многие годы, наконец исчезло.

Эмили работала вплоть до дня отъезда, предупредив Монику заранее, чтобы та успела найти нового воспитателя на замену: ей не хотелось ставить их с Энди в трудное положение. Энди воспринял новости с радостью, пусть и был скептически настроен по поводу того, что она не собирается расторгать брак с Билли, и подарил ей красивый вязаный шарф.

– В том заснеженном краю он тебе понадобится, моя сладкая, – сказал он. – А если передумаешь, когда туда доберешься, просто позвони мне. Я сам приеду и заберу тебя.

Она обняла его, и они оба прослезились.

Впрочем, Эмили уже видела, как вся ее прежняя жизнь удаляется в зеркале заднего вида. Им нужно было успеть в Уиски Ран к первому ноября, так что они покидали Сиэтл заранее: Билли и Эмили должны были выехать в понедельник утром до часа пик, добраться в Чикаго к вечеру пятницы и пробыть с сестрой Эмили, Ротко и близнецами до вторника. Затем будет еще день-два пути до Кортаки, где, в зависимости от скорости, им придется провести одну-две ночи в гостинице, а оттуда нужно будет выехать пораньше, чтобы встретить Шона с самолета в Уиски Ран первого ноября.

Сама поездка оказалась приятной, но скучной. Можно было поставить «хонду» на режим самоуправления и проспать большую часть пути, но они решили в этой поездке по возможности провести время вместе. К тому же Эмили нравилось сжимать руками руль. У них был автохолодильник со свежими фруктами и напитками, а Билли заранее искал в телефоне хорошие места, где можно пообедать и поужинать. Правда, на третью ночь пути они смогли найти лишь один жутковатого вида отель: он сильно обветшал, и Эмили так и не поняла, что было написано на вывеске: «У Карвера» или «У Гравера». Ковер в номере был тонкий, а вместо нормального телевизора стояла какая-то коробка с проводами. Эмили вынуждена была признать, что поездка через Небраску стала для нее проверкой на прочность, но в остальном дорога была приятной и без происшествий. Они добрались до Чикаго аккурат к ужину вечером в пятницу, как и планировалось.

Как только они вошли в дом, повсюду, визжа, засновали Рут и Роуз, пытаясь перекричать свою собаку, которая прыгала и лаяла, и привлечь внимание Эмили.

– О боже, – смеясь, проговорила она и отпихнула собаку. – Только посмотрите на этих карапузов! Я все время прошу вашу маму не кормить вас, чтобы вы не росли такими большими, но она меня не слушает.

Девочки обступили ее, стискивая в своих объятиях и головками зарываясь в ее куртку. Эмили знала, что девочки малы для своего возраста, они и впрямь отлично вписались бы в команду малышей из ее группы в «Ярком яблочке». Она нарисовала в своем воображении картину, на которой семилетние близнецы тихонько сопят в своих кроватках бок о бок с мальчиками и девочками намного младше их. И все же обе они явно подросли с тех пор, как Эмили видела их в последний раз, в День поминовения, когда прилетала к Бет в Чикаго. Тогда Эмили была одна, без Билли. Бет ничего не сказала по этому поводу, но в том и не было нужды: они обе все еще вели себя настороженно, поэтому она все поняла без слов.

Было такое чувство, что девочки тоже это поняли. Они не виделись с Билли десять месяцев, с прошлого Рождества. По детским меркам прошла уже целая жизнь. Девочки повернулись к Билли и со всей серьезностью, которая казалась еще более карикатурной, учитывая то, насколько тщедушны были их тельца, протянули руки для рукопожатия. Эмили наблюдала за тем, как он присел, посмотрел им в глаза, пожал руки и сказал, что рад видеть их снова. И в этот момент она опять почувствовала, как внутри ее захлестывает волна любви и нежности к нему. Билли никогда не обижался на детей. В садике «Яркое яблочко» были воспитатели, которые сердились, когда четырехлетки обзывали их толстяками, и Эмили могла назвать нескольких взрослых, которые попытались бы обнять Роуз и Рут, но Билли просто взял их ручонки в свои и отнесся к девочкам со всей искренностью. «Забавно, – думала она, – что при этом он не всегда умеет вести себя адекватно со взрослыми». Но на глубоком, фундаментальном уровне понимал детей и то, как они воспринимают окружающий мир. Билли глубоко уважал детей как личностей со своими собственными правами, хотя зачастую об этом забывали даже сами родители. Эмили удивится, если позже, после ужина, когда они будут сидеть в гостиной, Роуз и Рут не свернутся калачиком возле него на диване или не усядутся ему на колени в поисках уюта. Между Билли и детьми всегда были такие отношения: он позволял им приходить к нему.

Ротко обнял Эмили и поцеловал ее в щеку, а затем на нее налетела Бет и стиснула в объятиях.

– Прекрасно выглядишь.

– Скорее, так, как выглядит любой человек после пяти дней пути на машине.

– Брехня.

Бет отступила и просканировала ее взглядом сверху вниз. Она была на восемь сантиметров выше Эмили, но в остальном не возникало никаких сомнений в том, что они сестры. У нее были такие же каштановые волосы и такое же крепкое телосложение, хотя во внешности Бет оставалось меньше острых углов: материнство и возраст на пять лет старше слегка смягчали ее черты.

– Ты выглядишь здоровой. Мне нравится твоя куртка, – сказала Бет. – Маленькая мисс спортсменка. Ты словно сошла с рекламных буклетов Brooks Running.

Эмили покраснела. Так и было на самом деле. На ней были черно-серая куртка с капюшоном с узором в мелкую «куриную лапку», белая синтетическая рубашка с длинным рукавом от Brooks Running, черные брюки и пара кроссовок PureCadence. Почти все было новехонькое. Как только на их счет поступила вторая ежемесячная плата от Шона Игла – пятьдесят тысяч долларов после вычета налогов, как с гордостью подчеркивал Билли, – он уговорил ее пойти по магазинам. Эмили никогда особенно не интересовалась модой, но любила бегать и занималась этим со школы, а спортивный магазин был для нее как кондитерская для ребенка. Ей немножко снесло крышу, и она приобрела две пары новеньких кроссовок для бега плюс пару непромокаемых кроссовок для трейлраннинга[45] на тот период, когда начнется снег и слякоть. Куртка, которую Эмили носила сейчас, была рассчитана на температуру где-то до минус шести градусов. Еще у нее были три пары беговых тайтсов[46] и три пары штанов, новые топы для бега, носки, рубашки, нижнее белье, перчатки и шапки на тот период, когда погода в Уиски Ран ухудшится, и пара солнечных очков со сменными линзами. На экипировку ушло почти полторы тысячи долларов. Не все было из Brooks, конечно, но впервые за много лет Эмили смогла позволить себе приобрести новые вещи не по акции в Target. Она не хотела признаваться в этом, но ей было очень, очень приятно пойти в магазин вещей для бега и просто купить то, что было нужно. Точнее, нет: не то, что ей было нужно, а то, что она хотела. Билли, похоже, наслаждался процессом не меньше нее и все время предлагал ей померить ту или иную пару тайтсов или взять побольше носков: «Вот как насчет этой рубашки, примерь-ка».

Сестра рассмеялась и покачала головой.

– Я выйду с тобой на пробежку завтра, если обещаешь быть со мной полегче. Я восстанавливаюсь после растяжения икроножной мышцы.

Бет всегда так шутила, но на деле она могла дать ей фору, плюс ни одна из них не собиралась бить рекорды. Уже нет. Эмили задавалась вопросом, вступила бы она в команду по кроссу и легкой атлетике в школе, если бы сестра не занялась этим раньше нее. И они все еще подстегивали друг друга, когда бегали вместе. Несколько лет, пока близнецы еще ездили в коляске, Эмили щадила Бет, но утром им предстоит хорошая пробежка. Пусть Бет установит темп: они побегут на восток к озеру, а затем промчатся немного вдоль него.

За обедом Ротко пожаловался им с Билли на то, как изменения в налоговом законодательстве вставляют ему палки в колеса, и на то, что апрель станет для него кошмаром. Он вступил в партнерство три, нет, четыре года назад, и Эмили порой дивилась, как это ее сестре удалось найти себе такую подходящую пару. Мужчина оказался сдержанным, но он все же не был занудой, несмотря на то что работал бухгалтером. До Ротко Бет встречалась с другим парнем со своего курса, и шутки у него были плоские, как фанерный лист, только еще менее смешные. Ротко же оставался забавным и душевным. Он не был большим весельчаком, но в то же время не сильно раздражался, и Бет любила бахвалиться перед Эмили, рассказывая, насколько он нежен в постели, в отличие от мужей ее подруг: их имен Бет не называла, однако, по ее словам, она могла рассказать о Скарлетт, Мими и Терезе – все трое были вынуждены переживать нечто невнятное в постели. Ротко же, судя по всему, был постоянен в любовной жизни.

– О боже, Ротко, – сказала Бет. – Думаешь, есть хоть какая-то вероятность того, что им захочется слушать о налоговом законодательстве? Разве может быть большая подстава с нашей стороны, чем подыгрывание стереотипам о том, что бухгалтеры – полные зануды? Передай салат, пожалуйста.

Ротко передал желтую эмалированную миску Роуз, та отдала ее Билли, и так она добралась до Бет.

– Ты так говоришь, будто в мире существует нечто более захватывающее, чем налог на самозанятость, – иронично парировал он.

– Мамочка сказала, что это подстава, папочка, – захихикала Рут. – Она считает тебя занудой.

Пес Расти терпеливо сидел рядом с ней, и Эмили увидела, как Рут исподтишка угощает его кусочком хлеба.

– Во-первых, – сказал Ротко, – что мы с мамочкой говорили вам с сестрой насчет взрослых словечек? А во-вторых, я отказываюсь как-либо комментировать первое обвинение в том, что это подстава, но я более чем готов поспорить с необоснованным утверждением твоей матери относительно того, что бухгалтера – невыносимые зануды, – он встал, прижав локти к туловищу и, свесив кисти, ссутулился и скорчил рожу так, чтобы были видны зубы. – Если бы бухгалтера были занудами, стал бы я сейчас притворяться тираннозавром рексом, величайшим из всех динозавров? – он зарычал и защекотал Рут своими лапками тирекса, отчего та разразилась приступом смеха. Эмили тоже рассмеялась, краем глаза заметив, что смеется и Билли. Она посмотрела на сестру и с радостью увидела, как нежно Бет улыбается, глядя на Ротко. Когда зять Эмили снова сел, повисло неловкое молчание, прерываемое лишь иканием Рут, а затем заговорила Роуз.

– Дядя Билли, а ты больше никому не устраиваешь подставу? – спросила она.

Эффект был такой, как если бы толстый ребенок бомбочкой нырнул в бассейн с трамплина. Момент предвкушения неизбежности, а затем гигантская волна окатывает всех с ног до головы. Рут снова рассмеялась, и это был почти истерический смех. Бет и Ротко одновременно повысили на нее голос, но Эмили больше всего удивила реакция Билли. Он просто коротко неловко улыбнулся и постучал пальцами по столу. Внимание переключилось с Роуз на него.

– Думаю, нет, – ответил он. – В прошлом я совершал ошибки. Уверен, родители кое-что вам рассказывали. Что именно ты хочешь знать? – он посмотрел на Бет. – Что ты им уже рассказала?

Бет замотала головой, пытаясь сообразить, что же ответить.

Заговорила Рут, уже без тени смеха:

– Ты пьяница и вел себя дерьмово, но, наверное, ты не навсегда останешься засранцем, и все будет хорошо, потому что тетя Эмили любит тебя.

– Что за выражения?! – Бет отодвинула стул, поднялась и хлопнула в ладоши. – Все. Хватит. Я этого не говорила.

– Ты все время так думаешь, – запротестовала Роуз.

– Я сказала хватит! Я прекрасно понимаю, что мы с папочкой иногда сквернословим, но теперь баста. Мы ясно дали вам понять, что некоторые слова детям употреблять нельзя. Вы обе отправляйтесь в свою комнату сейчас же. Детское время кончилось.

– Ты обещала сладкое, – произнесли Рут и Роуз на удивление слаженно, как они иногда это делали. Голоса девочек перекрывали один другой, синхронно запинаясь, и это дезориентировало Эмили. Они казались искусственными.

– Рут Энн Тримбал и Роуз Майя Тримбал, не испытывайте мое терпение и извинитесь перед дядей Билли.

– Нет, – сказал он. – Все в порядке. – Эмили наблюдала за ним. Странная сконфуженная ухмылочка, сперва появившаяся на его лице, превратилась в искреннюю, лишь слегка неловкую улыбку. – Отвечая на твой вопрос, Рут…

Девочки снова заговорили странным, необычным голосом:

– Роуз.

– Роуз. Точно. Я бросил пить и, надеюсь, больше не буду никого подставлять.

Девочки посмотрели на него… неуверенно. Эмили подумала, что они хотят что-то сказать, но затем между ними пробежала невидимая искра, этакий телепатический разговор. Это произошло так быстро, что Эмили засомневалась, не привиделось ли ей. А затем Рут сказала:

– Хорошо.

Эмили услышала, как сестра выдохнула, и напряжение в комнате спало.

Самое смешное, что она была права насчет близнецов. Чуть позже вечером, почистив зубы и надев пижамы, они все вместе сели смотреть в гостиной кулинарное реалити-шоу, которое нравилось девочкам. Рут и Роуз расположились под бочком у Билли: они втроем оккупировали угол дивана, устроившись под мышками у Билли, а на полу на его ногах свернулся калачиком пес. Эмили улыбнулась, узрев эту картину и думая об обещании, которое Билли дал ей еще в Сиэтле: они заведут семью. Она представляла, как он сидит вот так со своими дочерями, которые уютно устроились рядом с ним. Вместо Рут и Роуз будут их собственные дети. Эмили отвернулась от Билли и увидела, что сестра пристально смотрит на нее. Она искривила рот в усмешке, но Бет не улыбнулась в ответ. Она все еще была настороже.

Следующее утро выдалось сухим и прохладным, погода была хорошей для последней недели октября, но Эмили была рада, что у нее есть новая куртка для бега. Все, включая даже близнецов, еще спали, когда они с Бет в начале восьмого вышли из дома. Стартовали медленно, привыкая к темпу бега по городу, останавливаясь на светофорах при необходимости, но пользуясь тем, что в субботу утром на улицах было безлюдно. К моменту, когда они ступили на дорожку вдоль берега озера, солнце уже полностью встало, и Эмили опустила с головы на глаза солнечные очки. Десять километров, разворот и обратно – сестры почти не разговаривали и просто наслаждались обществом друг друга. К тому времени, как Эмили позавтракала, вышла из душа и оделась, дом наполнился голосами близнецов, которые говорили и перекрикивали друг друга, пытаясь произвести впечатление на Билли, пока Ротко отрабатывал смену на кухне.

Они провели утро, делая покупки на фермерском рынке и гуляя по зоопарку Линкольн-парка. Девочки невероятно долго торчали у вольера, где играли выдры. Обедали они в модном мексиканском ресторанчике, где подавали сырный кесо[47], из-за которого Эмили испытала приятное чувство пресыщения. После обеда они прицепили к ошейнику Расти поводок и отправились в Starbucks[48] за углом дома Бет и Ротко, а затем прошли пару кварталов до игровой площадки. Девочки уже почти переросли качели и горки: они были вполне взрослыми, и Ротко пришлось предупредить их, чтобы те были поосторожнее с малышами. Но зато у взрослых появилась возможность поточить лясы, опершись на изгородь, пока Рут и Роуз тратили оставшийся у них запас энергии.

– Давай, – сказал Билли, забирая у Эмили пустой стаканчик из-под кофе. – Я выброшу, – он пересек детскую площадку, чтобы выбросить мусор в урну, сторожащую ворота.

– Боюсь сглазить, – тихо проговорила ее сестра, – но думаю, он изменился. Он кажется счастливым. Вы оба выглядите счастливыми.

Бет и Ротко представляли собой единое целое: зять Эмили обхватил руками плечи ее сестры, заключив в тесные объятия.

Она взглянула на Билли, снимающего голубые пластиковые крышечки с бумажных стаканчиков и бросающего все в урну.

– Он счастлив. И я тоже. Все изменилось, когда он завязал с выпивкой.

– Я говорю вовсе не об этом, и ты это знаешь, – Бет откинула голову назад и встретилась глазами с мужем. – Ты собираешься меня поддержать или как?

Ротко покачал головой:

– Ты знаешь, о чем она, Эмили. Даже несмотря на то, что Билли чист, последние два года не были для вас медовым месяцем. Разве ты не говорила Бет в прошлом году, что снова подумываешь уйти от него?

– О боже, Бет, ты что, рассказала ему?

– А чего ты хотела? У нас один пенис на двоих, – Бет пожала плечами. – А что? Ты разве не все рассказываешь Билли?

Эмили отвела взгляд и посмотрела на площадку. Билли подошел к качелям. Близнецы просто сидели вдвоем на качелях: не катались на них, а разговаривали. Он сел на корточки перед девочками: Билли был спиной к Эмили, но она чувствовала, что все его внимание направлено на Роуз и Рут: он всегда растворялся в одном моменте. Она подумала, что отчасти поэтому Билли был таким хорошим программистом.

– Нет, не все. Конечно нет. Ну хорошо. В общем, да, после его встречи с Шоном дела пошли в гору. А чего вы хотели? Мы ведь больше не на мели.

– Не может быть, что все дело только в этом, – сказала Бет.

Эмили накинулась на нее, внезапно разозлившись:

– Конечно в этом. Тебе вообще не приходится об этом задумываться. Разумеется, вы, ребята, хотели бы расшириться, но вам не приходилось волноваться по поводу денег с тех пор, как вы поженились. Когда есть деньги, о них не задумываешься, но когда у тебя их нет – это все, о чем ты думаешь. Вы не… – она замолчала. – Простите. Это несправедливо с моей стороны. Вы всегда так нас поддерживали, спасибо вам за щедрость и… Черт. Ладно. Хорошо, мы оба счастливы. Мы начали все с чистого листа.

– Он выглядит каким-то… умиротворенным, что ли, – сказал Ротко. – Учитывая, что вы, ребята, собираетесь следующие несколько месяцев работать на Шона Игла, это звучит немного странно, но, может, он наконец отпустил свое прошлое?

Близнецы наконец притихли, теперь они смотрели на Билли и слушали его.

– Как думаешь, о чем они говорят? – спросила Эмили.

Бет натянуто засмеялась.

– Как знать? Они мне сказали, что не хотят ходить выпрашивать сладости на Хэллоуин, потому что – вот цитата: «Ночью в канун Дня Всех Святых мертвецы восстают и бродят по улицам», – она глянула на Ротко. – Это от тебя они унаследовали сумасшедшинку.

– Эй, не вали все на меня, – он потянулся вниз и потрепал Расти за ухо. – Мне бы хватило щенка. Это ты настаивала на том, чтобы завести еще и детей.

Бет повернулась к Ротко и поцеловала его.

– Не помню, чтобы ты жаловался, когда мы их делали.

– А, те тридцать секунд восторга в палатке. Может, когда поедем навестить Эмили и Билли на Рождество, то сможем повторить момент.

– Повторить процесс создания?

Эмили слушала лишь вполуха. Она все еще наблюдала за мужем и близнецами. Очевидно, они договорили, потому что теперь Билли встал и пожал руки каждой из них: до нее донеслось эхо торжественного ритуала приветствия, имевшего место вчера в прихожей.

Когда они возвращались домой – девочки заканючили, что проголодались, – они с Билли шли сзади.

– Что это было? – спросила она. – Возле качелей?

Он помотал головой.

– Ничего.

– Вы пожали руки. Не похоже на ничего.

Она нежно толкнула его бедром, а он в ответ положил руку ей на плечо.

– Мы заключили сделку.

– Какую еще сделку?

Он рассмеялся:

– О, это просто глупости семилетних девочек, но они не хотят, чтобы я что-то рассказывал. Они заставили меня поклясться, что я сохраню все в секрете. Мне пришлось принести огромную кучу обещаний. И не просто обещаний – мы заключили «пакт». Серьезно, пакт. Я люблю их, но должен признать, они странные.

Однако все остальное время, что они провели в Чикаго, девочки вели себя как и все семилетние дети. В воскресенье они сходили в Филдовский музей и магазин American Girl, где они с Билли купили каждой из них новую одежду для кукол. Вечером поели суши навынос и посмотрели все вместе дурацкий мультик. В понедельник Бет взяла выходной и отпросила девочек в школе, и они вели себя как типичные туристы: сходили в Институт искусств и купили карамельный попкорн.

Во вторник Эмили и Билли уехали с утра пораньше, чтобы успеть до пробок. Эмили на прощание обняла детей, Ротко и сестру и сказала, что ждет не дождется, когда увидится с ними на Рождество в Уиски Ран.

Глава 14. Сообщение

Он приглушил свет в кабинете: теперь, стоя у окна и повернув голову в одну сторону, можно было увидеть залив, а повернув в другую, взглянуть на новенький, растущий как на дрожжах, корпус Eagle Technology.

Он услышал за спиной мягкие шаги Венди. Она нарочно ступала по полу громче, чем нужно было, чтобы он услышал ее приход. Она работала на него больше трех, нет, уже четырех лет, и он платил ей достаточно, чтобы у нее не возникало желания уволиться. Шон нанял ее практически случайно. Когда Венди училась на последнем курсе колледжа, он согласился, чтобы она стала его тенью на время весенних каникул, сделав тем самым одолжение одному из членов совета директоров – тот дружил с отцом Венди. Его тогдашний ассистент Дрю, славный малый из Индианы, проработавший на него всего год, уходил в конце лета, чтобы пойти учиться на врача – с благословения Шона и получив от него внушительную финансовую поддержку. И Венди его просто поразила. Она была чертовски проницательна. Что неудивительно, учитывая ее родословную, – мама была старшим вице-президентом в RisPRtiNo Futures Tech[49], а папа преподавал химию в университете в Беркли.

Не стоит и упоминать о том, что ее родители были из тех, кто имеет право просить о подобных одолжениях: например, позволить их дочери на неделю стать тенью гендира Eagle Technology. А еще ему нравилось, что никто при первой встрече не видит, насколько Венди проницательна. Шон не мог уловить, в чем ее фишка: то ли в том, что она чернокожая, то ли в том, что выглядит так, будто сошла со страниц каталога Victoria’s Secret, только была в нормальной одежде, ну вы понимаете… Люди постоянно недооценивали Венди, и из-за этого ее можно было назвать тайным оружием Шона. Каждый раз когда он приглашал членов правления других фирм, то всегда просил именно ее провести им экскурсию и встретить в аэропорту. Гости – особенно мужчины – разбалтывали ей куда больше информации, чем Шону, пытаясь впечатлить ее, а может, и соблазнить. Рядом с ней члены правления теряли бдительность даже тогда, когда они почти ничего не рассказывали. А затем Венди, словно птичка на хвосте, приносила всю информацию прямо в руки Шону.

О, он понимал, все считают, что она стала его ассистенткой отчасти потому, что он с ней спит. На самом деле Шон вообще сомневался, что в его жизни когда-либо существовали более платонические отношения. Иногда, когда это играло ему на руку, Венди выставляла все перед людьми именно в таком свете и намекала, что их отношения выходят за рамки рабочих, но, насколько он знал, она ни с кем не спала. Или, наоборот, спала со всеми подряд. Честно говоря, Шон не имел об этом ни малейшего понятия. Венди держала личную жизнь при себе: в сущности, Eagle Technology и была ее личной жизнью.

Она подала ему чашку чая и планшет.

– Спасибо, – сказал он и сделал глоток чая. Шон даже не осознавал, что хочет что-нибудь выпить, но, как оказалось, у него першило в горле. Дело было в смене времен года или, скорее, акклиматизации после поездки в Китай на прошлой неделе. – Можешь кратко пробежаться по повестке дня?

– Строительство корпуса опережает запланированные в марте сроки. Хочешь верь, хочешь не верь, но есть шанс, что мы уложимся в бюджет.

– Серьезно?

– Нет, шучу, конечно. Нет никаких шансов, что мы уложимся, если только ты не приписал лишний ноль к изначальному бюджету, не сообщив об этом мне. С этим полный швах. Ну то есть технически, конечно, могло быть и хуже, но только в том случае, если бы ты решил снести все и построить заново из чистого золота.

Шон покачал головой. Это в ней ему тоже нравилось. Одной из причин его головокружительного успеха было то, что он умел сканировать присутствующих в помещении людей. Дайте ему пять минут, и он расскажет, чей брак разваливается, кто сам попал в безвыходное положение, а кто поставит в безвыходное положение его. Но Венди невозможно было прочесть. Как минимум раз в день она шутила, а он пропускал это мимо ушей.

– Каков прогноз?

– Шесть месяцев на начало введения в эксплуатацию, девять месяцев, чтобы довести до полной пригодности, и в это время через год Eagle Technology будет уже полностью функционировать в Ленте Мёбиуса, – Венди сменила гнев на милость. – Изначальный бюджет превышен в шесть раз, что вообще-то на пару сотен миллионов меньше, чем сумма перерасхода, которую ты назвал директорам на последнем собрании совета. Если представить все в выгодном свете, можно сказать, ты сэкономил в хорошем смысле слова.

– Дело вовсе не в этом: мы не настолько купаемся в деньгах, что не знаем, куда их девать.

И это было правдой. Шон припомнил, что в те времена, когда Eagle Technology еще только начала набирать обороты, у Apple в загашниках было уже около двух сотен миллиардов долларов и инвесторы сильно давили на компанию, требуя, чтобы она их израсходовала. Тогда Шон мечтал, возможно, потратить пару сотен миллионов долларов, чтобы выкупить его фирму, но теперь он лучше понимал, зачем придерживать траты. Eagle Technology агрессивно перекупала компании и реинвестировала сама в себя – строительство нового корпуса было хорошим тому примером, но у них было достаточно оборотных средств, чтобы перестать продавать технику на несколько лет и при этом жить припеваючи. Инвесторы брюзжали, но это означало, что он сможет принимать долгосрочные решения в интересах компании. А учитывая, сколько денег осело на счетах Eagle Technology, какая, в сущности, разница, обойдется строительство корпуса в пятьсот миллионов, пять миллиардов или пятнадцать миллиардов долларов?

– Кстати, говоря об этом, – проговорила она.

– Сколько?

– Ты спрашиваешь меня, какова моя нынешняя зарплата, сколько у меня акций и сколько у меня собственных активов или ты просто-напросто интересуешься, какую прибавку я хочу?

Шон снова посмотрел в окно и сделал еще один глоток чая. Ванильный ройбуш. Обычно он пил мятно-ромашковый чай, но в этот раз она попала прямо в точку.

– Как ты узнала, что я хочу чай? Даже я об этом не подозревал. И как ты поняла, что я хочу это вместо ромашки?

– Точно так же, как я знаю, что ты согласишься дать мне прибавку. Тебе нужно просто подписать верхний документ.

– Ты довольна должностью моей ассистентки? Не хочешь получить новый титул?

– Во-первых, – сказала Венди, – мы оба знаем, что рядом с тобой я становлюсь самым могущественным человеком в этой компании.

– Я мог бы поспорить по поводу «рядом со мной», – парировал Шон.

– Неважно. Ты можешь уволить меня, но я не могу уволить тебя. Однако если говорить начистоту, я, наверное, получше твоего знаю, как обстоят дела в Eagle Technology изо дня в день. Так что да, я рада быть твоей ассистенткой. И нет, мне не нужен новый титул, потому что то, что сходит с рук ассистентке, не сойдет члену правления. Но мне хотелось бы иметь побольше денег.

– Потому что?

Она посмотрела на него.

– Ты серьезно? Потому что я люблю деньги, а ты без меня как без рук.

Шон прошел к своему столу и присел. Она вкратце, страница за страницей, объяснила ему, что написано в каждом из документов, включая тот, где говорилось о повышении ее оклада. «Такой жест поставит на уши весь совет директоров», – подумал он. Эта сумма точно больше зарплаты любого ассистента. На самом деле Венди, пожалуй, получит даже больше, чем многие члены правления. Но, опять-таки, она даст фору большинству из них.

В следующие пятнадцать минут Шон только слушал, читал и подписывал. А когда он наконец закончил, она села напротив и посмотрела на него.

Он посмотрел на нее в ответ, но тут же понял, что у него задрожало колено.

– Ну, в чем дело?!

– Я все еще считаю, что ты совершаешь ошибку, приглашая Стаффорда.

Шон всплеснул руками и откинулся на кресло.

– Что? До сих пор?

– До сих пор. Моя работа – защищать тебя от самого себя, Шон.

– Нет, – сказал он, – твоя работа – быть моей ассистенткой и делать, как я хочу.

– Серьезно? Мы буквально пятнадцать минут назад обсуждали, чем отличается моя работа от должности ассистентки, которая делает все, что ты хочешь.

Она положила ногу на ногу, все еще не отрывая взгляда от него.

Шон сузил глаза, почему-то надеясь, что, если взглянуть на нее более пристально, он сумеет прочесть ее… Не-а. Ничего. Даже после стольких лет это было все равно что смотреться в зеркало. Он не получил никакой новой информации, кроме той, что и так уже знал. Шон покачал головой.

– Знаю, – сказала она. – Я свожу тебя с ума.

– Нет, правда. Что ты заканчивала?

– Колледж Гриннелл. Вперед, Пионеры![50] – она сделала паузу. – Шутка. А вот насчет Стаффорда я серьезно, Шон. Думаю, ты совершаешь ошибку, отправляя его в дом и позволяя копаться в Нелли.

– Нет, – отрезал Шон. – Билли нужен мне, – его тон оказался резким: он был в этом уверен. – В сущности, это все еще его проект: она родилась из посаженного им семени. И сколько уже лет мы пытаемся взломать ее, сколько лучших умов Eagle Technology потерпели фиаско?! Миллионы и миллионы строк кода, и ни одна из них не сравнится с тем, что написал он в той чертовой хижине. Все это, – сказал Шон, разводя руки в стороны и пытаясь охватить ими кабинет и корпус, воздвигаемый за окном, – все, чего я добился, построено лишь на части того, на что будет способна Нелли. Eagle Logic – всего лишь компромисс. Если удастся запустить Нелли, мы закопаем всех остальных. Eagle Technology будет уже не остановить.

– Он наркоман и пьяница.

– Он чист и трезв, – парировал он.

Венди ничего не ответила. Только подняла брови.

– Слушай, на этом вопрос закрыт. Ты не знаешь его, как знаю я. Он просто волшебник, Венди. Если кто-то и сможет выяснить, что не так с Нелли, то только Билли. Когда мы жили в хижине, работать с ним было все равно что наблюдать за Богом в процессе создания Вселенной. Билли мог без труда залезть в код, по локоть окунуться в его внутренности, а через час вынырнуть оттуда, сжимая в руках его сердце.

Она встала.

– Собирайся. Через двадцать минут у тебя свидание. Десять минут на то, чтобы принять душ и переодеться. Одежда в ванной. Поторапливайся. Она тебе понравится. Рошель. Итальянка, в твоем вкусе.

Шон улыбнулся и тоже встал.

– Она покладистая?

– Я же сказала, что она в твоем вкусе. К тому же ты Шон Игл, – бросила через плечо Венди. – С тобой они всегда ведут себя покладисто.

Глава 15. Кортака

Билли знал слово палимпсест[51], потому что оно было любимым в лексиконе самого ненавистного ему преподавателя в колледже, но оно идеально описывало возвращение в Кортаку. А как еще описать город, из которого он уехал совсем молодым? Пришлось, по крайней мере частично, избавиться от прошлого, чтобы дать место настоящему. Когда Билли уезжал, ему и в голову не приходило, что, прежде чем он вернется, пролетит двенадцать лет. Он и не предполагал, что покидает Кортаку навсегда. Студентом Билли прожил здесь четыре года, а когда дела в хижине окончательно пошли прахом, они с Эмили пробыли здесь всего пару месяцев, но, отправляясь на запад, он надеялся вернуться через несколько лет новоиспеченным миллиардером, готовым привлечь внимание ректора Университета Кортаки. Билли мечтал, что, стоя на траве в джинсах и черной футболке, укажет на место и скажет: «Вот здесь мы построим здание». Но если даже это его возвращение в Кортаку впервые за много лет не стало триумфальным, разве можно говорить о том, что было бы, вернись он сюда побираться пару лет назад. Нет, Билли оказался в подвешенном положении, стоял на пороге нового мира, готового открыться перед ним. Это напомнило ему, как Шон описывал местоположение аэропорта Уиски Ран, стоящего в удалении от особняка, в промежуточном мире, в пограничной зоне. Умора.

Эмили оторвалась от дороги.

– Что смешного?

Можно было добраться быстрее, поехав по 11-й магистрали, мимо торговых центров и автомобильных салонов, но вместо этого они выбрали шоссе 78B. Эта дорога была длиннее, зато более живописной. Она спускалась с холма и вела в город, на север, на многие-многие километры: на пятьдесят километров, если говорить точнее. Дальше, за гранью видимости, простиралось озеро, а прямо перед ними, все еще на востоке – несмотря на то, что они вот уже шесть дней едут только туда, – на противоположном холме раскинулся Университет Кортаки: он был роскошным, ярким и напоминал о былых временах. Пробки, хоть и небольшие, задержали их на подъезде к центру города.

– Ничего особенного, – сказал он. – Просто я ожидал увидеть что-то вроде города-призрака. Я думал, что там будет та кошмарная пиццерия, но вместо нее оказалась кофейня. А там, где раньше была кофейня, теперь пиццерия.

– Нужно принять закон, по которому места, где ты жил, не должны меняться, пока ты не будешь готов к их преображению, – согласилась Эмили.

Они проехали мимо начала пешеходной улицы. Билли помнил, что в конце она была довольно мрачной. Обдолбанные беспризорники, сидящие в дверных проемах магазинов с заклеенными бумагой окнами; бары, насквозь пропахшие блевотиной. Другой конец пешеходной улицы выглядел скромнее и приятнее. Там раньше был ряд ресторанов и несколько бутиков – в этих местах обслуживали родителей, приехавших навестить детей-студентов, – которые были забронированы под завязку на время выпускных на четыре года вперед. Теперь же весь бульвар оказался чистеньким и причесанным. Он даже ночью чуть ли не блестел. Повернув, они оказались позади торгового центра, и им пришлось проехать еще квартал вверх по крутому холму, прежде чем Эмили свернула на парковку их гостиницы, огромного белого здания с портиком, которого Билли не припоминал. Когда они вышли из машины, он услышал, что из гостиницы доносятся звуки музыки и шум разговоров, и понял, что к ней пристроен бар. Эмили глянула на него – Билли подумал, что она взволнована, но просто открыл заднюю дверь и вынул небольшую дорожную сумку.

Они отдали большой телевизор от Eagle Technology Бет и Ротко, а все, что они не переслали в Уиски Ран, поместилось в багажник их «хонды», спрятанный за перегородкой. Там была остальная техника от Eagle Technology, которую им прислал Шон, одежда, которую они носили в дороге от Сиэтла – им пришлось знатно постираться в Чикаго, и всего одна коробка с памятными для Эмили вещами.

Обдумав все хорошенько, они поняли, что больше забирать было особо нечего. Их квартира была просто свалкой. Они оставили мебель, стоявшую на обочине несколько дней после того, как ее спустили с лестницы (та была слишком затасканной даже для их потертого района), и облупившиеся тарелки, от которых без тени сожаления избавились при переезде в отель. Когда пришел второй чек от Шона и Эмили немного расслабилась и согласилась пойти по магазинам, им показалось, что и все остальное, что они перевезли из квартиры в отель, – просто хлам. Единственным, что он оставил из того, что нельзя хранить в компьютере, были его ковбойские сапоги, на которых он сменил подметки, и обручальное кольцо. Он пошел в Gap[52], приобрел новую версию своего старого гардероба – джинсы, футболки, свитера, носки и нижнее белье, и Эмили с радостью отправила его старые разношерстные вещи в мусорный бак возле лифта в отеле. Она тоже мало что оставила на память: всего одну коробку размером с ящик из-под молока с парой выпускных альбомов; несколькими безделушками, оставшимися ей от матери; шарфом, который подарил Энди; несколькими книгами; парой фотографий в рамках и их свадебным альбомом. Они планировали купить еще одежды и заказать экипировку на зиму: куртки, обувь, шапки, варежки, беговые лыжи – хотя ни один из них раньше не занимался этим спортом – и еще кое-какую одежду. В общем, все, что пришло им в голову. Эти вещи они хотели отправить прямо в особняк в Уиски Ран, но ассистентка Шона Венди сказала, чтобы Билли об этом не беспокоился. Она узнала их размеры и то, что они примерно хотели бы приобрести, и передала все это персональному шоп-ассистенту. Когда они прибудут в особняк Игл, новая одежда, экипировка и все, о чем можно только подумать, плюс то, что, пожалуй, даже не пришло бы им в голову, уже будет ждать их там. Если чего-то будет не хватать, шоп-ассистент позаботится и об этом тоже. В итоге Билли пришлось заказывать самостоятельно только несколько непонятных книг по программированию, которых по иронии судьбы не оказалось в доступе в электронном варианте.

Было странно путешествовать налегке, как думал Билли, оставив позади прошлое, уместившееся всего в нескольких материальных вещах. В то же время это значило, что он может просто выйти из машины и войти в любой отель, в котором они останавливались, особо не заморачиваясь. Ему нравилась его новая жизнь: приятно зайти в Gap и купить вещи, не глядя на ценники, и носить одежду не из секонд-хенда и не из WalMart[53]. Билли нравилось носить джинсы и футболки, кричавшие о деньгах, а не о том, что их хозяин попал в ловушку бедности.

В Кортаке было прохладно, почти холодно, и он был рад, что чуть ли не в первую очередь приобрел теплую куртку в спортивном магазине. Конечно, такую не наденешь, когда выпадет снег и температура в Уиски Ран упадет ниже нуля, но для Кортаки в конце октября она была достаточно теплой. Женщина в магазине сказала им с Эмили, что это городская куртка из технической ткани, и именно в такой куртке Билли хотел войти в гостиницу, на первом этаже которой располагался бар. Эмили снова глянула на него, все так же взволнованно, как и на парковке.

– Все в порядке, – сказал он. И все действительно было в порядке. Он мог даже пойти в этот бар. Они оба могли это сделать. Эмили возьмет бокал вина или кружку пива, а он выпьет газированную минералку или диетическую колу. С тех пор как Билли вернулся в сентябре со встречи с Шоном, он не испытывал той привычной адской тяги к алкоголю.

Они зарегистрировались и поднялись в свой номер. В гостинице была всего дюжина комнат, и Билли испытал облегчение оттого, что музыка и шум разговоров с нижнего этажа тонули в толстых коврах. Пройти мимо бара – это одно, а спать на его крыше – совсем другое. Их номер был почти в самом конце коридора, и, открыв дверь, Эмили тихонько охнула. На столике у входа красовались букет цветов размером с торшер и чаша с фруктами. Там же лежали два аккуратно свернутых худи с логотипом Университета Кортаки, розовая бейсболка с лого для Эмили и зимняя шапка с гербом колледжа для Билли. Записка отсутствовала, но и без нее было понятно, что все это организовал Шон или, скорее, кто-то из людей Шона.

Эмили объявила, что номер очаровательный, и заперлась в ванной, чтобы освежиться перед ужином. Билли стало интересно, не хотела ли Эмили сказать «уютный» вместо «очаровательный», имея в виду маленький размер, но потом он пришел к выводу, что здание было построено в другую эпоху и архитекторам пришлось использовать всю свою магию, чтобы разместить в каждом из двенадцати номеров ванные комнаты и вдобавок втиснуть письменный стол. Но номер и правда был очаровательный. Билли услышал, как Эмили включила душ, сел на кровать и стянул с ног сапоги. Когда сапожник ставил новые подметки, он еще и отполировал их, и теперь коричневый цвет стал глубже, а царапины на коже придавали им состаренный, поношенный вид: они скорее говорили о старой закалке, чем об изношенности. Он купил эти сапоги здесь, в Кортаке, когда учился на третьем курсе, на ежегодной гаражной распродаже[54] в Университете. Они были почти новенькие, просто какой-то мальчик из золотой молодежи не хотел везти их домой после выпуска. Там можно было купить свитер за два бакса, джинсы за пять, футболки за доллар. А также китайские самовары, микроволновки и струйные принтеры без чернил. Сапоги обошлись ему в восемь долларов. Лучшая покупка за всю его жизнь.

Билли подошел к окну и отодвинул толстые шторы винного цвета. Из номера открывался неплохой вид на треть ресторанного ряда и начало пешеходной улицы. Они были на «хорошей стороне» пешеходной улицы – он все еще так ее воспринимал, и возле нее постоянно сновали автомобили, высаживающие и забирающие посетителей ресторанов. Билли удивился тому, что большинство из них были взрослыми, а не студентами. По его воспоминаниям, Кортаку населяли в основном такие же студенты, как и он сам. Культурная миопия. Он жил здесь только студентом, а в этом возрасте тридцати-сорокалетние люди и старше не представляют интереса и кажутся стариками. Человек за тридцать превращается в невидимку. А теперь Билли был одним из них, ему было тридцать шесть, и фильтр его не пропускал. Раньше он думал, что прожил в Кортаке целую вечность, теперь же словно столкнулся с бывшей подружкой, с которой встречался в старших классах: казалось, что когда-то они были близки, но тогда он был одним человеком, а сейчас стал совсем другим. И не было смысла тратить время на что-то большее, чем просто приятную ностальгию.

Билли наблюдал за тем, как группа из трех девушек направляется от пешеходной улицы к гостинице. Они казались ему молоденькими – наверное, ученицы старшей школы, но носили короткие юбки и шерстяные жакеты, которые даже издалека казались дорогими. Он наклонился ближе к окну и моргнул, пытаясь понять, не показалась ли ему девушка вся в черном и ободке с кошачьими ушками на голове. На лице тушью были нарисованы усики. У другой девушки над головой красовался золотой нимб, сделанный, похоже, из синельной проволоки, и за спиной имелась пара крыльев. Костюм третьей девушки прятался под курткой. 30 октября. Завтра Хэллоуин. Для каждого студента этот праздник имел особое значение. На первом курсе Билли в честь Хэллоуина смешал крепкий алкоголь со спрайтом и напился, на втором – наглотался экстази, набрался шотами текилы и остался у своей девушки, на третьем – нажрался пива до блевотины, но в итоге все же оказался в постели с девушкой, чье имя он не смог вспомнить – скорее всего, он никогда его и не знал, а на четвертом курсе на Хэллоуин он снюхал свою первую дорожку кокаина. На следующий год Хэллоуин стал холодной, тихой, одинокой и жуткой ночью, когда они с Шоном, оба пьяные до уссачки, забрались в свои спальные мешки – в хижине были лишь они вдвоем и зыркающий на них заброшенный особняк – и пытались уснуть и забыть, что случилось с Такатой. А затем, через год после этого, на второй год в хижине и всего через несколько дней после того, как они махнули рукой на Нелли и решили попытаться запустить Eagle Logic, он проснулся в два или три ночи, потому что Шон шумно ввалился в хижину, бухой в хлам, в компании с пьяной девушкой. Это была Эмили. Ее появление ознаменовало начало конца. Нет, не так. Все пошло кувырком задолго до того, как Шон привел домой Эмили.

Три девушки прошли под его окном: одна из них посмотрела наверх, а затем быстро отвела взгляд. Билли догадался, что, должно быть, в свете лампы, стоящей позади него и напротив окна, он кажется извращенцем, следящим за ними. Билли сунул руку в карман и нащупал пальцами жетон за два года трезвости, который он получил в Сиэтле. Он был латунным, но на ощупь казался пластиковым. Поддельным.

– Эй, – послышался голос у него за спиной, – может, задернешь шторы?

Билли задернул их и повернулся. В дверях ванной стояла Эмили. Волосы, тяжелые и темные от воды, были перекинуты через плечо, и жидкость с них капала на полотенце, в которое она завернулась.

– Ты голоден? – спросила она, скидывая с себя полотенце. Мягкие лучи лампы утонули в ее обнаженном теле. – Или подождешь до ужина?

Он подождет до ужина.

Глава 16. Там, где все начиналось

Хэллоуин. Праздник нежити.

Эмили не удивило, что они весь день никак не могли добраться до того места, где в Университете Кортаки в качестве музея установили старую хижину Шона и Билли. Она чувствовала, что Билли не хочет идти туда, но он, разумеется, ничего не сказал. Это было не в его привычках. Сперва они не спеша позавтракали, затем побродили по магазинам на пешеходной улице. Ее поразило, как сильно она преобразилась. Эмили понимала, что причина отчасти скрывалась в воспоминаниях и жизненном опыте. Одно дело в час ночи заканчивать смену официанткой в баре «Звездная пыль» – теперь на его месте стояла чистенькая закусочная, – и совсем иная Кортака предстает перед тобой, когда ты ходишь по магазинам в одиннадцать утра с карманами, полными денег. С другой стороны, изменилась сама картина города. С тех пор как она в последний раз была в Кортаке, пешеходную улицу полностью переделали. Там, где раньше портили вид заросли деревьев и разваливающиеся беседки, теперь было открытое пространство с лавочками и бетонными пандусами, которые подводили к местам, где можно было посидеть; клумбы с цветами и невысокая сцена, представляющая из себя скорее окно, нежели стену. Можно было по пальцам перечесть пустые фасады магазинов, причем два из них находились в стадии ремонта и в их витринах были вывески: «Скоро открытие». Казалось, что Билли потрогал каждую вещь в каждом магазине, так что к тому времени, как они проголодались – было где-то около часа дня, они все еще не успели добраться до кампуса.

И вот наконец Эмили и Билли поднялись на холм. Они начали с гуманитарного факультета – посмотрели на здания, по которым она ходила студенткой, и прошлись по новым. Когда они подошли ближе к факультету программирования, она подумала, что Билли не захочет идти в компьютерный павильон Eagle, но с удивлением обнаружила, что он с нетерпением жаждет увидеть колосс, строительство которого профинансировал Шон. Здание было крупное, но со скромным финишем снаружи, идеально вписывающимся в общий пейзаж. Если бы там не было явно свежей каменной кладки и шиферной крыши, а стены обвивал бы плющ, Эмили бы решила, что оно стояло здесь всегда. Изнутри, однако, колосс представлял собой памятник успеху Шона.

После этого ничего не оставалось, кроме как наконец пойти увидеть музей.

На дорожке, ведущей сквозь деревья к хижине, висел со вкусом оформленный указатель размером с книгу в твердом переплете, гласивший: «КОЛЫБЕЛЬ EAGLE TECHNOLOGY». Дорожка была короткая, едва ли в пятнадцать метров, но, несмотря на длину, создавалось впечатление, что ты вступаешь в иной мир, совершаешь путешествие в прошлое. Билли шел позади Эмили, и, как ей показалось, ему понадобилось время, чтобы догнать ее. Она спрашивала себя, о чем он думает и не совершили ли они ошибку, придя сюда.

Плохо было уже то, что Шон привязал Билли к старому забытому призраку – проекту Нелли, но, по крайней мере, работа над ней, была важна для него. Ей хотелось верить, что Билли забыл о Нелли, что это лишь дурное воспоминание из прошлого, но на самом деле Эмили прекрасно знала: Билли никогда не отказывался от этой идеи. К тому же кого она обманывает? Теперь у них есть деньги и новая машина. Она похлопала по карману куртки, в котором лежали ключи от машины. Куртка была совершенно новой. Неужели ее было так легко купить? Может быть. Наверное. Это изменит ее жизнь: пусть даже Билли не сможет ничего сделать с Нелли, они все равно выйдут сухими из воды – долги исчезли словно по волшебству, в банке лежат деньги. Они смогут завести детей. Может быть, если он не сумеет запустить Нелли, то в конечном счете это поможет Билли наконец избавиться от своего общего с Шоном прошлого, от своих ошибок, от своих собственных призраков. Даже если они больше ничего не получат, Эмили надеялась, что они вынесут из своей поездки в Уиски Ран хотя бы это. Но что Билли мог найти здесь, в Кортаке, в старой хижине, которую реконструировали на территории кампуса? Ведь это она заставила его прийти сюда и посмотреть на нее. А он не отказался и не сказал, что не хочет посещать хижину, хотя Эмили знала об этом. Она знала.

Она оглянулась. Билли засунул руки в карманы. Шаркая ковбойскими сапогами, он шел по дорожке. Они остановились, чтобы посмотреть на хижину снаружи.

На взгляд Эмили, она практически не изменилась. Университет Кортаки проделал хорошую работу, перевозя ее сюда из поместья Шона. Они не сумели воссоздать руины особняка Игл, заслонявшие собой небеса, или реку Святого Лаврентия, отделяющую две страны друг от друга, но деревьев оказалось предостаточно – с того места, где они стояли, было с трудом видно компьютерный павильон, а позади хижины располагался небольшой пруд. Если ничего не знать, может показаться, что хижина всегда тут и стояла.

Эмили потянулась к Билли и сжала его руку. Он машинально пожал ее в ответ, и у нее внезапно появилось непреодолимое желание попросить его развернуться и уйти, но она этого не сделала. Взамен они вместе шагнули вперед и вошли в хижину.

Это был кошмар.

Ни один из них не проронил ни слова.

Хижина показалась ей даже меньше, чем она помнила. На стуле возле двери сидела студентка с именным бейджиком и читала. Она даже не оторвала взгляд от книги, когда Билли и Эмили открыли дверь и вошли в комнатушку. Она была крохотной, едва ли шесть на четыре метра. Они пересекли ее: через центр шел узкий проход, в середине которого был круглый пятачок, способный вместить в лучшем случае четыре-пять человек за раз, а вся остальная часть хижины оказалась огорожена веревкой. По одну сторону, у окна, стоял стол – старая дверь от уличного туалета с прорезью в виде месяца, и ноутбук на нем был, насколько Эмили могла судить, той же модели, которой пользовались Шон с Билли. Ноутбук, конечно, не работал, но, как и тогда, когда она жила с ними, розетка была всунута в удлинитель, проходящий под закрытым окном. В дальнем конце комнаты стояли печь и тазик, в котором они мыли посуду, а также ручная водокачка. Стены все еще были исписаны кривым почерком. Цифры, сокращения, буквы и формулы – все это Билли и Шон написали перманентным маркером. Надписи слегка стерлись, но их все еще можно было разобрать – это была письменная история того, что превратилось в Eagle Technology. А в дальнем конце оставались одна-единственная пенка и спальный мешок. Один. Только один.

Ой.

Одна пенка. Один компьютер. Не было и намека на то, что здесь когда-то жил Билли.

Эмили увидела, как Билли мельком глянул на спальный мешок. Он посмотрел на него, затем пристально уставился, после чего отвел взгляд. Внезапно Билли заметил один-единственный компьютер: слава богу, наконец он отвернулся и от него и подошел к стене с надписями. Эмили не могла точно сказать, читал он их или просто избегал смотреть туда, где из прошлого стерли его существование.

Она почувствовала, что глаза запекло от слез, рвущихся наружу, и попыталась сглотнуть комок, образовавшийся в горле. Ей хотелось протянуть руку, погладить Билли по спине, заключить в свои объятия, утешить и дать ему понять, что его невозможно убрать окончательно. Но Эмили понимала, что Билли не хотел этого.

Когда она впервые оказалась здесь – здесь? или там? – она была дезориентирована: было уже очень поздно, а она достаточно напилась и не осознавала, что сосед Шона находится в той же комнате. Тогда она вообще не знала, кто такой Билли, и не понимала, что в итоге он станет ее мужем. Ей даже не было известно о его существовании. Они с Шоном оба были бухие в хлам, и им не стоило садиться за руль. По сути, это было чудо, что они, долго добираясь до хижины, не убились сами и никого не сбили. Эмили до сих пор не могла вспомнить, кто сидел за рулем того старого «универсала»: он раньше принадлежал тетушке Беверли, и на нем они ехали из центра Кортаки мимо Уиски Ран в лес. Они сильно напились, и это была очень долгая поездка, но когда они наконец добрались, им все еще хотелось поскорее сбросить костюмы. Это было на Хэллоуин, когда Эмили училась на третьем курсе. «Святый боже», – подумала она. Сегодня же исполняется ровно тринадцать лет с того дня. Тринадцать – счастливое число. Хотя нет, не сегодня. Завтра, ведь к тому времени, как они, пошатываясь, вошли в хижину, время уже перевалило за полночь: был уже не Хэллоуин, а первое ноября. Нет, вранье. Она знала, что это вранье. Эмили могла сколько угодно говорить, что все произошло первого ноября, но на самом деле Хэллоуин все еще продолжался. Эмили вспомнила, как когда-то много-много лет назад прочла, что студенты чаще всего напиваются и спят с незнакомцами именно на Хэллоуин, и теперь она понимала – почему. Когда еще можно так удачно притвориться кем-то, кем не являешься? Если канун Нового года предназначен для новых начинаний, а День святого Валентина – для отчаявшихся и остепенившихся разом, то когда, если не в Хэллоуин, можно обмануть самого себя. Можно убедить себя, что она на самом деле другой человек, заставить себя поверить, что она по праву является студенткой Университета Кортаки.

Предполагалось, что это будет связь всего на одну ночь. В колледже Эмили уже встречалась с несколькими парнями и всех их держала на расстоянии, но, познакомившись той ночью с Шоном, она практически мгновенно решила, что переспит с ним. Он был привлекателен и выглядел жалко, несмотря на то что его почти полностью поглотила музыка и чуть не задавила толпа в том доме на Стюарт Авеню. Чей это был дом? Почему они с соседкой пошли именно на эту вечеринку по случаю Хэллоуина, а не на другую? У них с Шоном были общие друзья, и уже тогда он умел очаровывать, если того хотел. К полуночи они вышли на крыльцо, и он дал ей свою куртку.

– Положение кажется отчаянным, – сказала она. – Никакого водопровода? И вместо отопления печь?

– Не забывай, что у нас нет мебели: я сплю на пенке на полу хижины, и до нее час езды отсюда.

На самом деле – час с четвертью.

– Ого, – безразличным тоном произнесла она. – Ты прямо сразил меня наповал.

– Это все мой злой гений, – сообщил он. – Хочу заставить тебя переспать со мной чисто из жалости. И как бы ужасен я ни был в постели, в этом случае ты почувствуешь, что совершаешь нечто благое, и, возможно, переспишь со мной еще несколько раз, прежде чем поймешь, что заслуживаешь лучшего.

Эмили рассмеялась, и он поцеловал ее. А может, это она его поцеловала. В какой-то момент Эмили решила, что хочет посмотреть на эту легендарную хижину, увидеть воочию все роскошество, и один из них сел за руль «универсала». О, как пьяны они были! Как глупо и безответственно, как неуважительно к человеческой жизни было с их стороны сесть за руль, и какое счастье, что их не оштрафовали или не случилось что похуже! К тому времени, как они опустились на пол хижины, оба были в полном исступлении, а ожидание от долгой поездки еще больше обострило все ощущения. Они делали это до изнеможения. Они не занимались любовью или сексом, нет: они трахались, отчаянно, как животные, тесно сплетясь в его гнезде из спальных мешков и одеял, пока не отключились.

Когда Эмили проснулась следующим утром, то почувствовала, что ее обнимает рука Шона, но также ее охватило еще какое-то ощущение. Ей показалось, что кто-то за ней наблюдает. Мужчина, лежавший менее чем в трех метрах от них – тоже на полу и в спальном мешке, повернулся на бок и пялился на нее. Она, разумеется, не знала, что это Билли, как и не могла знать, что всего через каких-то семь месяцев она уедет с ним и именно она вобьет клин между Билли и Шоном. И до конца своих дней Билли, даже если он в этом не признается, будет винить ее в том, что не смог поучаствовать в становлении Eagle Technology.

Он будет сваливать на нее вину в том, что не разбогател и не стал признанным гением. В том, что потерял свое место на страницах истории и его вычеркнули из повествования.

Билли будет винить ее во всем, даже если он в этом не признается.

Но он признался. Взял и прямо ей все выложил.

Моргнув, она вернулась в настоящее.

Пенка и матрас лежали там одни-одинешеньки.

Эмили взглянула на него. Теперь Билли подался вперед и ходил туда-сюда, исследуя надписи на стенах, читая формулы и пометки слева направо, сверху вниз, и она видела, как он увлекается ими. Губы двигались, как у ребенка, которому не терпится научиться читать, и она слышала его мягкое сопящее бормотание. Билли положил руки на трос ограждения, пытаясь сосредоточиться. Через несколько минут он достал из кармана телефон и начал фотографировать: сперва всю стену целиком, а затем каждую секцию вблизи, стараясь не пропустить ни одной завитушки.

Когда они выходили из хижины, он прямо напевал себе под нос, а его лицо озарила странная, загадочная улыбка.

Может, посещение хижины в итоге оказалось не такой уж плохой идеей?

Глава 17. Встреча, которую нельзя пропустить

Билли всегда любил записывать все от руки. Это было странно для компьютерщика, но его успокаивало. Ощущение ручки и бумаги в руке требовало большего внимания, нежели стук пальцами по клавиатуре. Эмили, должно быть, предупредила его, что выйдет, но он этого не помнил. К тому времени, как раздался шелест ключа в замке и шум открывающейся двери, сигнализирующих о том, что она вернулась, на улице уже стемнело.

Эмили вошла в номер. Она произнесла что-то невнятное – набор звуков, которые могли означать что угодно, и указала на пластиковый пакет.

Билли помассировал ладонь правой руки. Он переписал надписи с фото, которые сделал в хижине, в свою записную книжку, а затем добавил много-много страниц заметок. Отрабатывать старые формулы и концепты Нелли было все равно что слышать отголоски старой песни в ее кавере: призрачные, нереальные, но такие знакомые. Словно он встретил какого-то давнего приятеля. Может, он смог бы увидеть что-то важное, если бы успел достаточно быстро повернуть голову. Жена смотрела на него и ждала.

Такое ощущение, что выныриваешь из-под воды в бассейне и мир на поверхности внезапно обретает четкие очертания. Она обращалась к нему.

– Извини, – произнес он. – Что ты сказала?

– Я сказала, – она указала ему на пакет, – что здесь тайская еда. Я решила, что мы не сможем достать ее в Уиски Ран, – Эмили положила сверток на стол рядом с ним и расстегнула куртку. – Черт побери. Снаружи похолодало и пахнет снегом. Жаль бедных детишек, которые сейчас ходят и выпрашивают сладости. Хотя, наверное, родителям хуже. Дети-то ничего не чувствуют. Если накачать их сахаром, они сами превращаются в маленьких монстриков, – сказала она, улыбаясь. – Ты должен это увидеть. Толпа маленьких привидений и гоблинов, скачущих вокруг и тянущих за собой родителей. Хотя на самом деле все не так. В основном это принцессы, хоккеисты и ниндзя. Думаю, я вообще не увидела ни одного привидения. Ну и конечно разодетые студенты. Девчонки в коротких юбочках и члены братства в костюмах зомби. Ну да ладно, ты, кажется, полностью погрузился в работу. Даже не взглянул на меня, когда я сказала, что собираюсь выйти. Я оставила тебе около десяти сообщений и попробовала дозвониться, но ты не взял трубку. Было уже больше семи часов, так что я просто взяла тайскую еду навынос. Если хочешь еще поработать, я не против. Но быть может, мы могли бы поужинать в постели и посмотреть вместе какой-нибудь фильм? – ее брови дважды подпрыгнули вверх. – А потом немножко потрахаться.

Билли выглянул в окно. Который сейчас час? Он отвернулся от окна и посмотрел на жену.

– Если захочешь, мы сможем заказать тайскую еду.

– Да нет, ты не слушаешь, – она ткнула пальцем в сверток на столе. – Я уже заказала тайскую еду.

– Извини. Я имел в виду, что мы сможем заказать тайскую еду в Уиски Ран. Шон об этом сообщил. Он нанял мужика из Нью-Йорка, чтобы открыть в Уиски Ран тайский ресторанчик. Сама увидишь. Это словно сон, словно свой личный город. Так что, если захочешь, мы сможем заказать тайскую еду в Уиски Ран. Но вот что еще странно. Я же тебе рассказывал: несмотря на то что Шон отремонтировал дорогу, от особняка Игл до города все еще нужно плестись полчаса. Значит, еда навынос будет отстойная, но мы сможем выбираться в ресторан, чтобы поесть тайских блюд, когда пожелаешь.

Билли снова взял ручку и поглядел в записную книжку.

Эмили положила руку ему на голову и с любовью погладила, как будто он был ее верным псом. Гав. Билли хороший мальчик. Старая шутка, которая появилась в первые годы брака, но исчезла из их лексикона из-за того, что все впоследствии пошло кувырком. В последнее время, когда они съехали из своей квартиры, она снова стала так делать. Старые привычки возвращаются.

– Это все, что ты понял из моих слов?

Она улыбалась. Он что-то пропустил?

– Ты еще что-то сказала? – спросил он.

– Ты упустил ту часть, где я спросила, не хочешь ли ты посмотреть фильм, – она сделала паузу. – А потом немного потрахаться.

– А, – сказал он и отложил ручку. – Точно.

Они решили сперва заняться сексом. Потом они поели тайской еды, которая оказалась все еще теплой, посмотрели глупую романтическую комедию, которую Эмили нашла по телевизору, и вот уже десять часов. Они снова занялись сексом: обычно они вели активную сексуальную жизнь, особенно когда Эмили читала очередной сентиментальный или эротический роман, который оказывался на удивление хорошим. Но через несколько дней после того как Билли принял предложение Шона, он заметил, что Эмили больше не пьет противозачаточные. И пусть она ничего не говорила по этому поводу, но ей хотелось заниматься сексом чаще, чем обычно. После этого Эмили уснула, свернувшись возле него калачиком и положив руку ему на живот.

Тот, кто занимался перепланировкой в гостинице, проделал хорошую работу. Билли лежал на кровати со стороны окна, одеяло спустилось до уровня бедер. Но даже лежа голым, он не чувствовал холодного ночного воздуха, который должен был проникать сквозь стекло, с углов не поддувало. Билли знал, что ему нужно поспать. Они должны были встретить самолет Шона в Уиски Ран почти ровно в двенадцать, а это значило, что Эмили встанет на пробежку в шесть, вернется к семи, разбудит его в восемь и захочет сесть за руль в восемь сорок пять. Но он был слишком взвинчен, чтобы уснуть. Слишком много всего происходило. Жена тихонько сопела рядом с ним, и его переполняло тепло при мысли о новом старте в их отношениях: впервые с тех пор как Билли вернулся с реабилитации, он почувствовал, что между ними все по-настоящему наладилось. Еще он думал о том, что завтра, первого ноября, они отправятся в нелепый домишко Шона и поселятся там. А еще Билли вспомнил то, что списал со стены хижины. Эти буквы и числа были живыми, они дышали, и что-то свербило у него глубоко в подсознании. К нему вернулось забытое чувство предвкушения, которое он испытывал в первые месяцы работы в хижине. Почему только они забросили Нелли? Почему решили обойтись Eagle Logic?

Из-за Такаты.

Билли поежился. В комнате внезапно похолодало, и ему не захотелось оставаться в постели. Он встал, натянул футболку, трусы и джинсы. Было бы лучше включить настольную лампу, но Билли побоялся разбудить Эмили. Поэтому он схватил записную книжку с ручкой, сунул ключи от комнаты и бумажник в карман, подхватил ковбойские сапоги и куртку. Билли остановился на пороге и оглянулся на Эмили. Она все еще лежала, свернувшись клубочком рядом с тем местом, которое занимал он, и кожа на ее плече казалась совсем тонкой в свете лучей, проникающих через окно. Он вышел в коридор, тихо закрыл за собой дверь и напялил ковбойские сапоги прямо на босу ногу. Стук каблуков тонул в толстом ковре, но, дойдя до лестницы, он услышал гул голосов, доносящихся снизу. Там горел свет. Можно было найти столик в углу, засесть внизу со своей тетрадочкой и попивать минералку с лаймом.

Билли подумал, что владельцы бара лезли из кожи вон: это заведение было похоже на одно из тех, в которые он часто захаживал в первые годы после отъезда из Уиски Ран. В то время Эмили еще нравилось куда-то с ним ходить, и они воспринимали деньги как нечто само собой разумеющееся. Это оказался один из тех баров, где все было крафтовым, а бармены походили либо на татуированных феечек со стрижкой пикси, либо на усатых хипстеров, любящих рассказывать историю того или иного напитка. Но разве ему нужно было что-то, кроме шариков огня, обжигающих глотку, и кроме кубиков льда, стучащих в пустом стакане в ожидании того самого, вожделенного? Было несколько столиков впереди, но все их оккупировала группа коллег: для студентов они казались слишком взрослыми, но эти люди оставались все-таки достаточно молодыми для того, чтобы все еще отмечать Хэллоуин в шумной компании. Мягкие стулья расставили по всему помещению, но большинство из них были либо заняты, либо стояли в тени. Место все равно оказалось не в его вкусе. Ему требовалось более обшарпанное заведение даже для того, чтобы выпить стакан минералки с лаймом. Здесь было слишком много молодежи, которая изо всех сил пыталась показать, что они вообще не напрягаются. Билли предпочитал такие места, люди в которых перестали что-то из себя строить уже много лет назад. Вот такое место было ему нужно.

Билли вышел на ночной воздух, удивившись, что снаружи так холодно. Он знал, что пожалеет, если не наденет носки, но, слава богу, хотя бы куртка была при нем. Билли пошел вдоль пешеходной улицы. В прежние дни он пересек бы площадь и отправился в «Петух», но утром они проезжали мимо его старого бара, и «Петух» оказался заброшен. Вывеска куда-то пропала, а возле здания вместо легкого силуэта кукарекающего петуха стояли лишь два металлических столба. Одно из двух окон было закрыто досками, и когда он заглянул внутрь, сложив руки чашечкой, чтобы заслониться от солнца, то увидел, что «Петух» пуст и заброшен. В его старом баре правили лишь пыль и пустота.

Придется идти куда-то еще. Билли замерз, но ему не было нужды спешить. Он поднял воротник, чтобы защититься от ветра, и сунул руки в карманы. Затем заглянул в витрину одного бара, но тот был битком набит танцующими студентами, а во втором баре, всего в паре зданий от первого, оказалось полно телевизоров и членов студенческого братства. Он окинул взглядом пешеходную улицу и замер.

Это что?..

Билли быстро зашагал в ту сторону. Фигура стояла вполоборота к нему и была достаточно далеко: он не смог бы хорошо ее разглядеть, даже если бы подошел ближе. Но это было невозможно. Таката же…

Билли понял, что бежит. Фигура двинулась с места и, достигнув конца сквера, повернула налево и пропала из виду.

Когда Билли завернул за угол, на тротуаре никого не было. Никаких признаков существования этого человека, будто его здесь и не было.

Он поднял взгляд. Над его головой висела знакомая вывеска «Петух», и огоньки на ней дрожали, словно пламя свечи.

Память сыграла с ним злую шутку. Он был уверен, что бар стоял на том же месте, что и сегодня днем, но теперь над ним была вывеска, а оба окна оказались целыми, и их не закрывали никакие доски. Билли просто стоял там и пялился в окно. Внутри все выглядело так же, как и всегда. За двенадцать лет ничего не изменилось: поцарапанный бильярдный стол в задней части, ряд табуретов без спинок у барной стойки и пара кабинок со столиками. Билли замешкался, открыв дверь, но потом услышал, как кто-то кричит, что он напустил холоду. Дверь за ним тяжело захлопнулась, как валун, запечатывающий вход в пещеру. Снаружи, когда Билли смотрел через окно, бар казался хорошо освещенным, но теперь, войдя внутрь, он обнаружил, что там темно и свет приглушен. Он постоял у двери, привыкая к полумраку, а затем двинулся к барной стойке. Билли твердо намеревался заказать минералку с лаймом, но незнакомая барменша, миниатюрная женщина с серьгами-кольцами в ушах и рожками чертика на голове в качестве дани уважения Хэллоуину, толкнула к нему уже полный бокал. Он поднес его к свету единственной лампочки без люстры, которая с трудом освещала барную стойку. Это был тонкий дешевый напиток: пустые кубики льда уже начали таять в пузырьках, а долька лайма оказалась совсем невзрачной. Вяжущий вкус джина Gordon’s перенес его в прошлое: он не смог бы заказать здесь Sapphire, даже если бы попытался. Вкус оставался все таким же. Билли готов был просидеть здесь, в «Петухе», всю оставшуюся жизнь. Он мог бы вообще отсюда не уходить. Ему неважно было, происходит все сейчас или сто лет назад. «Петух» навсегда останется для него все тем же логовом, вечно зовущим его домой.

Билли достал записную книжку, сел и выпил. Когда барменша сказала ему, что бар закрывается, он поразился размеру чека. Он потянулся за кредиткой – было бы так приятно швырнуть ее на стойку, зная, что ее не вернут с мрачной гримасой смущения, – но потом передумал, положил ее обратно в бумажник и бросил на стойку три двадцатки. Билли на секунду засомневался, стоит ли выходить отсюда: ему казалось, что он снова переместится во времени. Билли задумался о том, что увидит, если обернется и посмотрит на бар. «Петух» был воспоминанием, которое нужно было оставить в прошлом, холодным напоминанием о том, кем он был. Возможно, он открылся сегодня специально для него, напоминая, что от прошлого не убежать.

Билли не знал, чего боится больше: обернуться и заметить, что «Петух» исчез, его окна заколочены досками и он так же пуст, как сегодня днем; или обернуться и увидеть призывно мерцающую вывеску. Он решил не проверять.

Вместо этого Билли медленно пересек пешеходную улицу, не торопясь и позволяя ветру бить в лицо. На улице не было ни души. Он думал, что натолкнется на пьяных студенток, кутающихся в свои откровенные наряды, и парочки, которые ждут не дождутся того, чтобы добраться домой, но были только он и пустая дорога.

Ему не сразу удалось попасть к главному входу в гостиницу, а поднявшись наверх, Билли остановился у двери в их номер и, опершись о стену, снял сперва один сапог, затем другой. В коридоре с темнотой боролись со вкусом: возле каждой двери висел светильник с приглушенным светом, а ключ в замке гремел не хуже духового оркестра. Он тихонько толкнул дверь и оставил ручку поднятой, чтобы доводчик бесшумно захлопнул ее у него за спиной.

Билли замер.

Эмили лежала на боку, повернувшись к нему. Она сбросила одеяло, и оно свисало с края кровати, но простыня все еще покрывала ее извилистыми изгибами реки из хлопка и была подоткнута под мышку, обнажая в тусклом свете, все еще проникающем через окно, ее плечо и одну грудь.

Глаза Эмили были открыты. Она смотрела прямо на него.

Билли глубоко вздохнул и нагнулся, чтобы поставить сапоги. Когда он выпрямился, ее глаза уже были закрыты. Она спала. Это был лишь плод его воображения. Билли сбросил с себя куртку и джинсы, отлил, прополоскал рот бальзамом, смочив им также губы. Забирался в постель он медленно и осторожно, стараясь не касаться Эмили своими холодными ногами. Он уснул практически сразу же.

На следующее утро Билли почувствовал, как зашаталась кровать, когда Эмили вставала. Ей никогда не нужен был будильник, и, похоже, даже разница во времени между Сиэтлом и Кортакой никак на нее не повлияла. Не нужно было распахивать глаза, чтобы понять, что уже около шести утра. Билли подождал, стараясь дышать ровно, когда она входила в ванну и выходила из нее, шуршала тайтсами и рубашкой для бега, завязывала шнурки, застегивала куртку. Затем он почувствовал дуновение ветра, и дверь за ней захлопнулась.

К тому времени как Эмили вернулась, вспотевшая и замерзшая одновременно, с красным от ветра лицом, пряча пальцы в рукавах, Билли уже успел выпить две шипучие таблетки, почистить зубы, прополоскать горло бальзамом для полости рта, сходить в туалет, побриться, принять душ и принести из столовой внизу графин кофе.

– Эй, – сказала она. – Не ожидала, что ты проснешься так рано. Я старалась не шуметь, когда уходила. Я тебя разбудила?

– Не мог уснуть.

Билли сидел за столом, и перед ним снова лежала открытая записная книжка, но он только делал вид, что работает. То, что оживляло числа и буквы прошлой ночью, заставляя их нетерпеливо вибрировать в его мозгу, теперь пропало. Тетрадь была открыта лишь для галочки. Эмили непонятно зачем какое-то время смотрела на него взглядом, от которого ему сделалось неловко, а затем налила себе чашечку кофе.

– Ага. Я слышала, как ты выходил вчера ночью. Работал? – спросила она.

Она этого не сказала, но он понял, что она имела в виду: «Пожалуйста, скажи, что ты работал. Пожалуйста, пожалуйста. Скажи, что так и было».

– Я работал. Не хотел тебя будить. Я спустился и посидел в лобби.

– Хорошо. Если устал, поспи в машине. Времени подремать хватит. Дай мне принять душ, а потом можем спуститься позавтракать.

Билли кивнул и сел обратно за стол, глядя в записную книжку пустым взглядом и слушая, как шумит вода в душе. Внизу, на столе, их уже ждали печенье с корицей и кувшины с апельсиновым соком. Женщина, работавшая в столовой, к счастью, была менее старательной, чем большинство владельцев мини-гостиниц. Они наспех съели завтрак – омлет с беконом для него и овсянка с кленовым сиропом и орешками для нее – и выехали на несколько минут раньше, успев даже по-быстрому выпить кофе.

В машине они некоторое время болтали ни о чем, но Эмили, кажется, почувствовала, что мыслями он далеко отсюда, потому что потом они погрузились в уютное молчание, которое бывает только у двух давно женатых людей. Билли прибавил отопление на пару делений и расслабился, чувствуя, как машина тихо покачивается.

Он прикрыл глаза.

Должно быть, Билли задремал, потому что когда он открыл глаза, то увидел, что окружающий мир изменился.

Справа были фермерские поля, покрытые поземкой. Амбар и главный дом остались нетронутыми; внешние стены зданий сохранили остаточное тепло, и снег сразу таял, но холмистые поля стояли посеребренные. Они проехали мимо стада коров, которые проигнорировали автомобиль с показным равнодушием. Слева находилась густая чаща спелого леса, сосны грациозно облачились в снежные наряды, спрятавшись от дороги и выделяясь на фоне глубоких теней. Холмы перед ними то ныряли, то поднимались, но дорога блестела от влаги, и снег к ней пока что не приставал. Эмили посмотрела на Билли, погладила по бедру и улыбнулась.

– До Уиски Ран осталось всего пять минут. Ты проснулся вовремя. До того как сядет самолет Шона, у нас хватит времени, чтобы выпить кофе или что-нибудь еще, если хочешь. Будет приятно увидеться с ним снова. Наверное.

Она рассмеялась, но смех прозвучал натянуто.

Билли протер рот тыльной стороной ладони и выпрямился. Она что, увидит Шона впервые с тех пор, как они вместе уехали из хижины? Как такое возможно? Она не ходила на суд, потому что, по ее словам, не смогла бы этого вынести. Да, она не виделась с ним тогда и не ездила с Билли в Балтимор в сентябре. Как так вышло, что он только сейчас это понял? Неужели он избегал этих мыслей? Неужели Билли просто притворялся, что это для него неважно? Может, наоборот, он с нетерпением ожидал, когда увидит ее лицо после встречи с Шоном? Что он надеялся прочесть по ней или, намного более важно, что он надеялся не увидеть?

Билли вытер рот еще раз. Уголки были сухие и шероховатые, и он потянулся за бутылкой с водой. Она была пустая. Эмили увидела, как он трясет ее.

– Извини, – сказала она. – Кстати, мы почти на месте.

Им понадобилось еще несколько минут, чтобы спуститься с холма и проехать вдоль взлетной полосы. Теперь, когда Билли приехал сюда на машине, а не прилетел на самолете, ощущения у него были совершенно иными. «Может, – подумал Билли, – разница в том, что в прошлый раз он был здесь с Шоном, а сейчас – с Эмили». Находиться рядом с Шоном было все равно что лицезреть, как бог снизошел на землю и говорит: «Я здесь, чтобы увидеть плоды своего величия. Чтобы взглянуть на то, что я создал, а вы трепещите и преклоняйте колена пред моей властью». С Эмили же Билли словно ступил в новый мир и прошел через перегородку, отделяющую старую жизнь от новой. Въезжая в Уиски Ран, они оставляли свое прошлое позади: выпивку, наркотики – все, в чем он ее разочаровал. Эмили хотела уехать подальше от Канзас-Сити – так она и оказалась в Университете Кортаки, но в каком-то смысле, сколько бы километров ни отделяло ее от Канзаса, благодаря ему частичка этого города всегда была с ней. Но не теперь. Не здесь. Билли думал, что Уиски Ран отмоет его дочиста, что проезд через лес к резиденции Шона станет для него своего рода крещением. Он начнет все сначала. Снова. Все будет по-другому.

Городок все еще дезориентировал, создавая впечатление старой игрушки, которую впервые вынули из коробки, но Билли заметил здесь новое здание, которого не помнил: оно стояло в конце взлетной полосы, и это была пекарня. Он хотел поделиться этим наблюдением, но Эмили поставила машину на режим самоуправления. Да и она сама уже предложила заглянуть в кофейню, так что он просто наблюдал за тем, как Эмили разглядывает проплывающие за окном магазины, рестораны и просто здания. Она улыбалась.

– О боже! Раньше это место так угнетало, а теперь его хоть в витрине выставляй, – сказала Эмили. – Мне нравится! Можно легко представить Уиски Ран за стеклом. Сейчас, окутанный снегом, он напоминает фешенебельный магазин, украшенный к Рождеству и пытающийся продать тебе дизайнерскую одежду и ювелирные украшения, а также капельку ностальгии, – когда Эмили произнесла это, они как раз проехали мимо бутика с одеждой и крошечного ювелирного магазина. Она громко расхохоталась. – О боже! И все это лишь для Шона и нескольких его гостей, которые будут приезжать пару раз в год? Это ж какое нужно иметь самомнение, чтобы построить себе целый город.

Машина остановилась у кофейни «Аварийный кофий». Билли догадывался, что это место понравится Эмили, ведь она сама хотела бы открыть подобную кофейню.

– Технически город здесь уже стоял, – сказал Билли. – Он просто забрал его, прошелся по нему бульдозером, перестроил большую часть и выкупил весь бизнес, что сулит ему гигантские убытки… Ну да, согласен. Он богатей, который создает себе определенные удобства.

Эмили задержала руку на двери, покачала головой и посмотрела на него.

– Нет, Билли. Богатей, который создает себе определенные удобства, купил бы себе люксовую машину или летал бы только первым классом. Или он вел бы себя как претенциозный засранец, выбирая вино. Здесь что-то другое. Во всем этом есть что-то…

– Пугающее.

Она замешкалась, а затем открыла дверь.

– Что ж, мы на месте, – сказала она.

Он проследовал за ней в «Аварийный кофий». Они оба воспользовались туалетом и заказали латте, а к тому времени, как снова вышли наружу, увидели след самолета в небе: Шон Игл прибывал в Уиски Ран на десять минут раньше.

Глава 18. Души всех почивших во христе

Рут и Роуз не раз пытались сказать матери то, во что Бет не верила или чего не понимала. «Но это не ее вина», – думали девочки. Она была умна и внимательна, но им часто казалось, что самые простые вещи и глубокие истины, которые для них были так же естественны, как дыхание, для матери звучали как что-то нереальное.

Например, их сны.

Девочки не раз пытались объяснить матери, что им снится одно и то же, но Бет не могла понять, что они имеют в виду. Даже когда она очень хотела разобраться, у нее ничего не получалось. Хотя если бы Бет хорошенько все сопоставила, то заметила бы, что ни одна из сестер не спит, пока бодрствует другая. Они заснули одновременно даже тогда, когда Роуз было три года и ей понадобилась небольшая операция, чтобы удалить кисту с плеча. Рут уснула в объятиях отца в тот самый миг, когда Роуз отключилась под воздействием капельницы, вводящей ей лекарство. Или, возможно, Бет стоило обратить внимание на то, что девочки посреди ночи никогда не приходят к ее постели по одной. Когда их детские сны омрачает нечто довольно зловещее, они всегда появляются вместе.

Существовало и множество других странных событий, связанных с их дочерьми, так что неудивительно, что Бет и Ротко ничего не заметили и от них ускользнул тот простой факт, что Рут и Роуз всегда засыпают и просыпаются одновременно. Поэтому когда Роуз и Рут сказали, что видят одинаковые сны, этот комментарий мать в очередной раз пропустила мимо ушей.

Именно общий сон разбудил их с утра пораньше первого ноября, на следующий день после Хэллоуина, почти ровно в пять часов по чикагскому времени, в тот самый момент, когда их тетя Эмили вышла на пробежку перед поездкой из Кортаки в Уиски Ран. Рут и Роуз не удивило, что ночью им снились неприятные вещи. Несмотря на уговоры отца хорошенько почистить зубы перед сном, остатки липкого сахара от конфет, съеденных на Хэллоуин, все еще толстым слоем лежали на языках. Рут и Роуз не ходили выпрашивать сладости: им нравились конфеты, но вот Хэллоуина они страшились. Отец пытался уговорить их ходить от одной двери к другой, как поступали их школьные друзья, но даже рано вечером улицы были для них слишком оживленными, и девочки чувствовали себя неуютно. Вместо этого они совершили набег на миску со сладостями, которую мать выставила возле двери, и лопали конфеты, пока не стали вялыми и капризными, после чего отправились спать в обычное время. Рут и Роуз спали довольно крепко, но беспокойно: им снились разверзшиеся могилы, гниющая плоть недавно умерших и кости давно почивших; снились подземные туннели, в которых прятались скелеты из прошлого и из будущего; снились деревья, такие густые, что сквозь их кроны не проникал солнечный свет, – и так почти до пяти утра. Кошмар, разбудивший их, быстро и жестоко, словно непрошеный гость, проник в их приятный сон, прорезав его ножом и взбудоражив сознание.

После тревожной ночи сновидение казалось мирным и спокойным: озеро Мичиган замерзло и превратилось в небольшой холм, спускающийся по направлению к Чикаго; они летели с горы по льду и мягкому снегу на санках вместе с мамой и папой, а те смеялись, крепко обняв близнецов, и поездка домой казалась бесконечной. Девочки знали, что этот сон был, скорее всего, отголоском воспоминания о том, как они взаправду катались на санках, о счастливом моменте, который они разделили с Бет и Ротко, когда были совсем маленькими. Это видение оказалось о доме и семье. Это был по-настоящему глубокий сон после беспокойной ночи: он мог длиться вечно, и все равно с ним будет жаль прощаться.

А затем все изменилось, и белоснежная зима померкла в густом липком желтом свете, появлявшемся каждый раз, когда в их видениях происходило что-то настоящее и плохое. Во сне, летя с горы на санках, Рут и Роуз взялись за руки и крепко сжали пальцы друг друга. Они знали, что нужно опасаться.

Кошмар был следующим: на белой глади стояли тетя Эмили и дядя Билли. Дядя Билли – чуть в стороне. На нем были ковбойские сапоги, джинсы и рубашка. Его руки свисали под небольшим углом, левая была распорота, и из нее вместо кости выглядывали провода, но при этом она кровоточила, как у нормального человека. Кровь стекала вниз и капала, оставляя пятна на снегу. Тетя Эмили стояла прямо перед ними, но смотрела на дядю Билли, кажется, не подозревая, что на нее несутся санки. У нее на руке тоже был порез, и из запястья фонтаном хлестала кровь. А затем из-подо льда взметнулись металлические кабели, зашипевшие, как змеи, готовые…

И тут они проснулись.

Сперва девочки даже не поняли, которая из них потянулась наверх, а которая – вниз. Они сидели на двухъярусной кровати и пытались дотронуться до пальцев другой. Рут и Роуз не поняли, которая из них слезла сверху, чтобы улечься внизу рядом с сестрой. Их кожа была холодна, будто они и впрямь только что играли в снегу, и Рут поплотнее подоткнула одеяло, укрывавшее их. Роуз предложила пойти рассказать маме, что им приснился дурной сон, но Рут сказала «нет». Они знали, что мама и так за них переживает. Девочки слышали, как она говорила о них прошлой ночью.

Их дом хорошо защищал от чикагских зим и летней жары, но внутренние стены были тонкими, а двери – тяжелыми и с латунной фурнитурой. Из-за этого между дверьми и полом возникали огромные щели, так что то, что их родители считали тихим шепотом, долетало до Рут и Роуз по деревянным полам и открытым потолкам в индустриальном стиле. Некоторые звуки, например счастливое постанывание, которое нередко раздавалось в родительской спальне, не были предназначены для их ушей, и они к ним не прислушивались. Но когда родители обсуждали их двоих, девочки не могли справиться со своим любопытством. Так что они знали, что родители беспокоятся о дочерях и иногда подумывают о том, чтобы показать Рут и Роуз специалисту или проверить их в школе. Прошлой ночью они снова говорили о них и беспокоились из-за того, что девочки не захотели идти выпрашивать сладости.

– Вот только что мы скажем, если кто-то спросит нас, чем мы обеспокоены? В целом с ними все в порядке.

Раздался голос отца. Это был нежный, тихий шепот. Он забавный, душевный и милый. Дом, который он построил в своем подсознании, был приятным местом. Ни Рут, ни Роуз ни разу не бывали на пляже одни, но дом в подсознании их отца стоял на пляже, а с крыльца открывался вид на океан. Когда папа уходил в себя, девочки иногда навещали его там. Они оставались невидимыми и не произносили ни слова – они не хотели вторгаться в его личное пространство, но им нравились тепло песка и солнца и нежный шум волн, накатывающих на пляж.

Их мама издала короткий смешок.

– Вряд ли мы можем сказать: эй, наши дети кажутся веселыми и умными, у них куча друзей, но иногда они ведут себя странно. Знаешь, что девочки сказали мне вчера днем? Роуз заявила, что у женщины, живущей над нами, в животе был малыш, а теперь его нет и что она не хочет никому об этом рассказывать, но она рада, что так получилось. Нет, ты только подумай. Не жутковато ли?

Их мама была не такой, как папа. Она тоже умела веселиться и тоже была душевной и милой. Как и все мамы, она обладала волшебными руками, всегда способными выдержать вес ее детей. Она редко на них кричала, а если и делала это, то только чтобы привлечь их внимание, а не наказать. Бет изо всех сил старалась понять дочерей, быть с ними рядом, но, как и папа, мама иногда удалялась в свой воображаемый дом. Разница была лишь в том, что если дом отца был очень светлым – золотое солнце согревало его, а шум океана убаюкивал, мерно покачивая на волнах, то дом матери казался темным и страшным.

Раньше, когда они были совсем маленькими, девочки не понимали, что это личное пространство и что люди не хотят никого пускать в свои воображаемые дома. Они знали, что у каждого человека есть особое место, куда он может удалиться, но думали, что мама может посетить папин пляж, так же как Рут и Роуз могут слышать мысли друг друга. Но когда они стали старше, то поняли, что нет, не только мама не может прийти на папин пляж, но и папа никогда не был в мамином воображаемом доме. В те дни, когда мама бывала молчалива и печальна, Ротко спрашивал, что с ней, и девочкам хотелось рассказать правду: она была в страшном доме.

Может быть, если бы Бет хоть раз показала им свои детские фото или отвезла девочек в Канзас-Сити, чтобы показать дом своего детства, они уловили бы связь между местом в воображении матери и домом, в котором она выросла. А может, и нет. Может, они и не поняли бы, что дома как похожи, так и отличаются друг от друга. Это было одно и то же здание, разумеется: гниющее крыльцо, по два окна спереди и сзади, на первом и втором этажах, та же облупившаяся темно-синяя краска на ставнях. Но дом в воображении матери был окутан щупальцами тьмы, уличный фонарь едва освещал нижние ступени крыльца. Несколько раз они шли за ней по тротуару, на два шага позади – тихо, чтобы она не оглянулась, – но им никогда не хватало смелости свернуть с дорожки, подняться вслед за матерью на крыльцо и войти в дом. Их пугало, что дом владел ее разумом. Они видели, как она входит в него и дверь за ней захлопывается, и понимали: что бы ни происходило за рассохшейся дверью, это зрелище не для их глаз.

Когда их мама возвращалась из своего воображаемого дома – ее визиты обычно длились всего мгновение, но временами и по нескольку дней кряду, даже если она пыталась делать вид, что все в порядке, – Рут и Роуз беспричинно ударялись в слезы. Они ничего не могли с собой поделать. Бет всегда подбегала к ним, обнимала, и они сворачивались клубочком на диване или кровати. Девочки толком не понимали, это они ищут материнского утешения или наоборот. Они знали только, что не хотят идти за матерью, когда она уходит в тот мрачный дом в своем воображении.

Рут и Роуз знали о его существовании, но их удивило, когда они поняли, что мама на самом деле не видит дом. Она говорила, что устала, завалена работой или ей просто взгрустнулось. Но Рут и Роуз знали правду, даже если она была неведома их матери: она снова пошла в тот дом.

Возможно, осознание того, что их мать даже не знает о существовании этого дома, который всегда ждет ее в темном уголке подсознания, помогло Рут и Роуз признать, что родители не верят им, когда они говорят, что им снятся одинаковые сны. Их родители ничего не понимают, так есть ли смысл будить Бет, чтобы рассказать о том, что им приснилось? Она только разволнуется еще сильнее. Рут посмотрела на часы: родители не разрешали им вставать и смотреть телевизор хотя бы до семи утра. А пока они смогут полежать здесь, на нижней кровати, под одеялом, крепко обнявшись и шепотом обсуждая то, что им было уже известно.

Рут и Роуз услышали, как по полу детской прошел Расти. Пес цокнул когтями по деревянному полу, закрутился волчком, а затем с тяжелым вздохом улегся на пол. Девочки не помнили, каково жить без собаки. Иногда их мучили особенно беспокойные дурные сны: они оказывались в ловушке густого липкого желтого света кошмаров, как комары влипают в янтарь, и боялись, что не смогут проснуться. Тогда к ним в комнату приходил Расти и тянул ту из них, что спала на нижней кровати, за пижаму, пока они не просыпались. Он всегда был рядом, чтобы защитить их.

– Мы можем сказать мамочке, что не хотим ехать туда на Рождество, – сказала Рут. – Скажем, что хотим остаться здесь, в Чикаго, и пусть лучше тетя Эмили и дядя Билли приедут к нам. Мы можем использовать толчок.

Роуз не ответила, но это было и не нужно. Они обе знали, что в этом нет смысла. Что бы они ни сказали маме, Бет не поймет. И толчок на ней тоже не сработает. Иногда им удавалось заставить отца действовать под влиянием толчка, но даже это было непросто. Он срабатывал на учителях, тете Эмили и бабушке с дедушкой, в зависимости от того, о чем они просили, и почти всегда действовал на незнакомцах. Рут и Роуз не любили использовать толчок без крайней необходимости. После него они чувствовали истощение, а позади глаз возникала боль. И хотя они не знали, как это назвать, было в использовании толчка нечто слишком интимное. Все же, когда девочки использовали его, они обычно могли заставить людей делать то, что им хочется.

Но с мамой это не работало.

– Или, – сказала Роуз, – мы могли бы позвонить тете Эмили и предупредить ее. Надо просто рассказать ей о нашем сне и объяснить, что ее ждет.

И снова Рут не ответила. Они обе подумали о том, что произошло, когда они в прошлый раз попытались кого-то предупредить: девочки рассказали своей воспитательнице, что она в опасности и ей нужно уйти от своего мужа.

Иногда, предупредив человека, можно было сделать только хуже. Это все равно что бросить камень и распугать рыбу – где-то неизбежно появится зыбь.

– Ты права, – ответила Роуз сестре, хоть Рут ничего и не сказала. – Никто не станет слушать.

– Все будет хорошо, – сказала Рут. – Дядя Билли пообещал. Он заключил пакт.

Он пообещал.

Он убережет тетю Эмили.

Глава 19. День открытых дверей

Эмили не могла понять, действительно ли ей начало нравиться все это предприятие или она просто заставляет себя радоваться тому, что вернулась в Уиски Ран. Ясно было одно: встреча с Шоном спустя столько лет вызвала у нее странные ощущения. Но в хорошем это или в плохом смысле? Ее все еще влекло к нему. Это не было сюрпризом. В ее жизни не было такого периода, когда бы ее не влекло к Шону. В колледже он считался красавчиком: высокие скулы, темные волосы, спадающие на лицо, а также смесь крови белых и коренных американцев и бог знает чьей еще на протяжении многих поколений – все это придавало ему экзотический вид. Возникало ощущение, что за мимолетной улыбкой прячется нечто глубокое и трагичное. Шон был не первым, с кем переспала Эмили, но до него у нее было не так уж много мужчин. Во многих смыслах можно было считать, что он был ее первым.

Но что, если взглянуть на него сейчас? Было трудно немного не восхититься. Ну хорошо. Он мог любого сразить наповал. Ее действительно обеспокоило то, что на нее произвел впечатление самолет Шона, но кого она обманывает? Шон способен был ошеломить большинство людей. На взлетной полосе его ждала уже парочка внедорожников, а пока самолет выруливал, они с Билли в своей «хонде» тоже подтянулись. Эмили украдкой глянула на Билли. Он был… Она почувствовала неуверенность: это казалось неправильным, но он и правда был в предвкушении. Они оба вышли из машины и стали ждать. К ним подошла и представилась молодая женщина в деловом костюме: она сказала Билли, что рада снова его видеть, и предложила им бутылку воды. Эмили покачала головой.

Дверь самолета открылась, и показался трап. Первым вышел подтянутый мужчина в темном костюме без галстука. Несмотря на то что этот человек был не особенно крупным, благодаря его собранности Эмили поняла, что это телохранитель, еще до того как порыв ветра откинул полы его пиджака, обнажив спрятанный под ним пистолет в кобуре. Второй и третий мужчины тоже явно были охранниками. За ними шла чернокожая женщина, которая, скажем без обиняков, выглядела великолепно. Таких, как она, видишь только в фильмах. Если бы Билли заранее не упомянул о Венди, Эмили бы решила, что это девушка Шона, а не его ассистентка.

Когда Шон вышел из самолета, она немного разочаровалась. У нее не перехватило дыхание. Эмили прочла львиную долю сентиментальных романов и эротики, эскапистских фантазий, которые ей нравились, так что она была знакома со всеми романтическими клише. Эмили с предвкушением ждала того, что должно было произойти, когда она снова увидит Шона впервые за столько лет. Но у нее не засосало под ложечкой, а сердце не пропустило удар.

Пару месяцев назад Эмили прочла книгу о замужней женщине, которая завела отношения на стороне. Ее муж был алкоголиком и мужланом, который сам не раз ходил налево, и она начала встречаться с композитором, который мог играть на женском теле – ну, точнее, на определенной части женского тела, – «как на скрипке Страдивари». Книга была достаточно непристойной, чтобы Эмили бросило в жар, но сюжет сам по себе оказался довольно слабым. И все же история была достаточно захватывающей, и Эмили продолжила чтение. Одним из ее любимых эпизодов стал тот, в котором женщина снова столкнулась с композитором, после того как не виделась с ним год или два. Хотя она клялась и божилась, что постарается держаться от композитора подальше, женщина тут же поняла, что снова переспит с ним. Она ничего не могла с собой поделать. Он, черт побери, был слишком сексуален. Один лишь взгляд на него, мысль о его губах, о его пальцах «превратили ее трусики в озеро чудес». Прочтя это предложение в книге, Эмили громко рассмеялась, а сейчас оно заставило ее улыбнуться, ведь, увидев Шона спустя столько лет, она не почувствовала ни малейшего искушения.

Странно было то, что ее дыхание вообще не сбилось. Шон выглядел лучше, чем когда Эмили видела его в последний раз. Детская припухлость растворилась – или, скорее всего, как подумала она, от нее избавились благодаря персональным тренерам, шеф-поварам, образу жизни и помощи профессионалов, которую могут позволить себе лишь сверхбогатые, – и он спустился с трапа, уверенный в себе и подтянутый. Даже не зная, что джинсы на нем были от Momotaro, а мотоциклетная куртка, надетая поверх футболки, от Saint Laurent, Эмили прекрасно видела, что его одежда была на порядок лучше той, которую носил ее муж. Она украдкой глянула на Билли. Нечестное сравнение.

Билли всегда любил футболки и джинсы. Ему обычно было плевать на одежду, и именно благодаря этому безразличию одежда хорошо сидела на нем. Когда Билли было слегка за двадцать, он был поджарым, хоть ничего для этого и не делал: мышцы словно возникали сами по себе, несмотря на то что большую часть времени он просиживал за ноутбуком. У него было несколько пар джинсов и полный комод футболок, и он напускал на себя вид, который говорил, что ему на все плевать. Обычно это свойственно либо тем, кто из кожи вон лез, чтобы впечатлить других, либо полным разгильдяям. Билли же выглядел уверенно и круто. Но так было, когда ему было чуть за двадцать. В последние несколько лет – с тех пор как он завязал – Эмили начала замечать, что его поношенная одежда теперь больше походит на лохмотья. То, что раньше выглядело сексуально, стало казаться потертым и выцветшим. Как и сам Билли. Когда он перешагнул за тридцатку, волосы у него немного поредели, а мышцы, которые так легко появлялись в двадцать лет, уступили место более мягким линиям. На лице проступили новые черты – следы того, как он насиловал свое тело и здоровье на протяжении целого десятилетия. Эмили понимала, что Билли выглядит так отчасти потому, что она его таким видит: что поделать, если в его коже, испещренной глубокими морщинами, отражаются ее собственные разочарования. Быть может, поэтому новая одежда, которую он купил на деньги, полученные от Шона, так сильно его изменила. Новые джинсы, новые футболки, новый человек.

Между тем, переводя взгляд с мужа на Шона, Эмили уловила разницу между одеждой, купленной в Gap (пара джинсов за семьдесят долларов и футболка за тридцать), и тем, что можно приобрести, когда есть личный шоп-ассистент, а деньги – это вообще не проблема. Эмили не нужно было знать бренды, она и так понимала, что его футболка стоит двести долларов, а джинсы – больше пятисот баксов. А уж о том, сколько может стоить такая кожаная куртка, она вообще не хотела думать. Как там говорят? Не одежда красит человека? И в случае Шона Игла это действительно было так. Он выглядел так, будто делает вещам одолжение, надевая их. Джинсы и куртка сидели на нем совершенно непринужденно. «Потому что он и чувствует себя в них непринужденно», – поняла Эмили. Шон не пытался что-то из себя изобразить. Он, скорее всего, даже и понятия не имел, что носит одежду, которая вне досягаемости для таких людей, как Билли. И Эмили бы не удивилась, узнав, что кто-то из его сотрудников готовит для него комплект одежды на каждый день.

Но, несмотря на дорогую одежду и красоту Шона, Эмили ничего не почувствовала. Никаких бабочек в животе. Если бы она не была в отношениях и он бы начал с ней флиртовать, она бы ответила на флирт, но видеть его теперь было все равно что смотреть на потускневшую фотографию с великолепного отпуска.

Шон подчеркнуто пожал Билли руку и неловко обнял его одной рукой, как обычно делают парни, а затем повернулся и посмотрел на Эмили.

– Эй, – сказал Шон. – Рад тебя видеть.

Поцелуй в щеку, извинения, и он увел Билли к себе в машину.

– Нужно поговорить о делах, – произнес Шон.

Вот и все. Трое охранников в первой машине, Билли и Шон впереди во втором внедорожнике с Венди на заднем сиденье, а Эмили осталась одна в их «хонде».

Первые пару минут она кипела от ярости, но затем решила сдаться. Эмили ничего не могла с этим поделать. К тому же чего она хотела? Чего ожидала? Эмили была рада, что встреча с Шоном ничего в ней не всколыхнула. Их общее с Шоном и Билли прошлое и без того было достаточно запутанным. Разумеется, она пару раз – да нет, больше – фантазировала о том, как бы сложилась ее жизнь, останься она с Шоном. Но делала она это, только когда у них с Билли не ладилось. Ей нельзя думать об этом сейчас, особенно тогда, когда все наконец-то снова встало на свои места. Билли чист. Билли работает. Им выпала такая возможность. Нет, здесь не из-за чего расстраиваться. К тому же вид снаружи был сногсшибательный, и этому нужно было отдать должное. Кортака – милый городок с водопадами и густыми лесами, а венчает его озеро. Но новый улучшенный Уиски Ран – это просто нечто, и пейзажи, сменяющие один другой по пути отсюда до особняка Игл, словно сошли с открыток, особенно сейчас, когда все припорошил снег. Правда, он уже начал подтаивать в поздних лучах утреннего солнца.

К тому времени, как Эмили осилила подъем и увидела особняк, она уже не чувствовала раздражения. Она была в предвкушении. Билли описывал ей особняк и рассказывал о том, что Шон его отремонтировал, но увидеть все собственными глазами – это нечто совершенно иное.

Особняк Игл выглядел именно так, как она себе его представляла, но вот Скворечник, или Домик На Дереве, или какое там нелепое имя Шон дал этой надстройке, кардинально отличался от того, что она ожидала увидеть. Эмили думала, он будет выглядеть сурово и выбиваться из общего пейзажа: этакий каприз миллиардера, насаженный на классическое здание. Надстройка, которая с годами будет становиться все хуже и хуже. Архитектурный онанизм. Однако, к ее вящему удивлению, личная резиденция Шона выглядела так, словно ей и было место на самом верху особняка Игл. Даже несмотря на то, что стекло и сталь контрастировали с деревом и камнем, которыми был отделан особняк, все это отлично смотрелось вместе. Гнездо. Точно, Билли сказал, что именно так Шон назвал эту часть здания. Хоть это имя и звучало нелепо, оно подходило идеально: особняк был похож на птицу, которая вот-вот взлетит – в поздних лучах утреннего солнца водостоки выглядели несколько резко и грозно, а стеклянная надстройка, покоящаяся на стальных балках, вызывала в воображении ассоциацию с птичьим гнездом.

Эмили следовала за двумя внедорожниками. Они припарковались рядком перед лестницей, ведущей к входу. Она вышла из машины и стала обходить ее, чтобы добраться до багажника, но ее окликнул Шон.

– Не утруждайся, – сказал он. – Сегодня, пока я тут, в доме присутствует часть персонала: они должны приготовить что-нибудь, а также убедиться, что везде чисто и вы, ребята, можете въезжать. Кто-нибудь принесет из машины ваши вещи. Но не волнуйтесь: когда я уеду, вы останетесь здесь только вдвоем. Хочу, чтобы у Билли была свобода действий и он мог привести свою магию в исполнение.

Билли уже поднялся по лестнице, но Шон развернулся и подошел поближе к Эмили. Он взял ее под локоть, заглянул ей прямо в глаза, и на этот раз его широкая улыбка предназначалась только ей.

– Знаешь, я рад тебя видеть. Правда рад.

Эмили взглянула наверх, чтобы посмотреть, не заметил ли это Билли, но он уже вошел внутрь: ему не терпелось поскорее остаться наедине с Нелли. Венди стояла на самом верху, то ли глядя в планшет, то ли тайно притворяясь, что разглядывает что-то в нем. Охрана Шона как будто исчезла. Они были только вдвоем. Такой интимный момент.

– Ты отлично выглядишь, но прошло так много времени, – сказал Шон. – Почему мы так долго не виделись друг с другом?

– Ну, если вкратце, то мой муж ненавидит тебя и переживает, что ты все еще любишь меня, а я – тебя и что я могу бросить его и уйти к тебе, – произнесла она с бесстрастным выражением лица.

Шон отпустил ее локоть и отступил на шаг. Он потер рукой подбородок.

– Черт побери. Не знаю, смеяться над этим или нет.

– Можешь посмеяться, – сказала она.

– Это правда?

– Что я все еще люблю тебя? Знаешь что, почему бы тебе не провести мне экскурсию по своему крошечному домишке? – сказала она.

На его лице промелькнула вспышка раздражения, но он потушил ее.

– Это не крошечный домик, – сказал он. – Да что не так с вами обоими?

Эмили увидела, как дверь открылась и Билли частично высунулся наружу.

– Ты идешь? – обратился он к Шону.

Шон повернулся к нему.

– Ага. Хорошо. Иду, – он оглянулся на Эмили. – Мне нужно заняться делами с твоим мальчиком. Венди проведет для тебя ознакомительную экскурсию.

Шон взлетел по ступеням с энергией, напомнившей Эмили собаку ее сестры. Нужно было отдать ему должное: если Билли был сентиментальным и пытался разобраться во всем, что могло пойти не так, то Шон всегда проявлял энтузиазм. Он был полон энергии.

Эмили поднялась по ступенькам вслед за ним и встала рядом с ассистенткой Шона. Вблизи она выглядела еще более привлекательной, и Эмили задалась вопросом, а не модель ли Венди часом и не спит ли с ней Шон.

– Ответ – нет, – сказала Венди.

– Нет? Что «нет»?

– Вы задаетесь вопросом, не одна ли я из шлюшек Шона. Ответ – нет.

– Я не…

– Не отрицайте, – заявила Венди. Она перебила Эмили, но как-то по-доброму, и в ее голосе прозвучало некое дружелюбие, заставившее Эмили нехотя рассмеяться.

– Хорошо. Ладно. Совсем чуть-чуть. Извините. Бывшая подружка и все такое.

– Ничего страшного, – сказала Венди, – я не со всеми так прямолинейна, – она пожала плечами. – Я просто захотела сразу решить этот вопрос, чтобы у нас с вами сложились конструктивные отношения. Не перечесть, сколько его подружек не могут смириться с мыслью о том, что я его ассистентка.

Венди вошла в главную дверь особняка, и Эмили последовала за ней. Лучи утреннего солнца проникали сквозь окна в передней части здания и освещали вестибюль. Эмили остановилась, чтобы глаза привыкли к освещению. Холл был практически полностью пустой, но от него не веяло холодом. Чисто. Здесь было чисто. Билли описал ей особняк как смог, но он не сумел передать, какое ощущение он производил. Особняк впечатлял так же, как и сам Шон. В нем была элегантность, простая на первый взгляд, но если разобраться, то она скрывала в себе множество слоев. В задней части была стеклянная шахта, которую пересекал ряд винтовых лестниц. Дальше находился лифт. Венди увидела, что Эмили смотрит на него, и покачала головой.

– У нас куча проблем с лифтом. Шон мечет громы и молнии по этому поводу. Пока что лучше пользоваться ступеньками. Лифтер должен вернуться на следующей неделе. Давайте я проведу вам экскурсию.

– Значит, у него много подружек?

Венди уже начала было двигаться в левую сторону, но тут же остановилась.

– Эмили, бросьте. Он же миллиардер. И хоть я лично и не сплю с ним, нам обеим прекрасно известно, что он привлекательный мужчина. Не нужно быть выпускницей Гарварда – и нет, я посещала элитный гуманитарный колледж в Айове, спасибо, что поинтересовались, – чтобы сделать выводы. Но вы же вовсе не это хотели спросить, не так ли?

– Почему бы вам не показать мне, где здесь туалет? – спросила Эмили – Я выпила слишком много кофе за это утро.

– Да. Это ответ на другой вопрос, который вы не задали, – сказала Венди. – Он часто говорит о вас.

Теперь настал черед Эмили остановиться. Она почувствовала, что теряет равновесие. Ей показалось, что бетонный пол превратился в ледяную горку.

– Так вот в чем все дело? – она вдруг осознала, что внезапно от замешательства перешла к гневу. – Черт побери. Это так на него похоже – провернуть подобный идиотский фокус. Вот засранец. Он что, думает, если он Шон Черт-Его-Побери Игл, то ему дозволено вот так играть людскими жизнями? Билли думает, что все это по-настоящему: он с нетерпением ждет начала работы над каким-то идиотским фальшивым…

– Вы не правы, – прервала ее Венди. Она говорила тихо, и Эмили вдруг поняла, что повысила голос почти до крика. – Проект настоящий. Не знаю, как много Билли рассказывал вам о том, над чем будет работать и насколько вы все это поняли, но все по-настоящему, и это просто фантастика. Послушайте, я все понимаю. Понимаю, почему вы расстроены, и это моя вина. Я просто хотела попытаться хотя бы отчасти прояснить все недомолвки, которые неизбежно бы возникли в связи с вашими с Шоном отношениями в прошлом. Я прошу прощения. Я выразилась неподобающе.

– Вы выразились неподобающе?

Эмили подалась назад, скрестив руки на груди. Она осознавала, что тело выдает ее. С таким же успехом можно было начать нетерпеливо топать ножкой. Эмили немного устыдилась своего поведения: она не хотела быть такой женщиной и не хотела вести себя так по отношению к другой женщине.

Венди пожала плечами.

– Возможно, это неподходящее слово. Я выразилась неподобающе, говоря о неподобающих вещах. Может, так? – она улыбнулась достаточно приветливо, чтобы Эмили ответила ей тем же. – Но из-за меня вы почувствовали себя дерьмово, а я этого не хотела. Послушайте, Шон действительно часто говорит о вас, но, честно говоря, я понятия не имею, делает он это потому, что все еще влюблен в вас, или потому, что раньше был влюблен, а теперь испытывает ностальгию. Но я знаю, что его не отпускают воспоминания о том времени, которое он провел, учась в Университете Кортаки, и о том, что было после, когда он работал с Билли в хижине в лесу, особенно в то время, когда вы жили там вместе с ними.

Что-то в словах Венди заставило Эмили почувствовать себя не в своей тарелке, но она не смогла определить точно, что именно.

– Но это не ложь, – продолжила Венди. – В этом нет ни капли лжи. Я не программист, но я знаю Eagle Technology вдоль и поперек. Мне непонятно, как это работает, но я достаточно знаю о программе, которую ваш муж и Шон пытались написать, и понимаю, что из нее получится, если ее удастся запустить. Шон собрал команду программистов, которые годами пытались взломать Нелли, и у них почти получилось. Но они не могут заставить ее работать, по крайней мере правильно. Шон убежден, что Билли единственный, кто может это сделать. Если верить словам Шона, все в руках Билли. Так что, конечно, очень может быть, что для него является бонусом то, что вы идете в комплекте. Шон с нетерпением ждал момента, когда увидится с вами. Он сгорал от нетерпения и, может, отчасти поэтому изо всех сил старался исчезнуть. Шон Игл не из тех, кто привык из кожи вон лезть, чтобы привлечь к себе чье-то внимание, – Эмили хотела кое-что добавить, но Венди покачала головой. – Может, он не всегда был таким, Эмили, но Шон, которого вы знали, и нынешний Шон – два разных человека. Тот другой Шон исчез сотню миллиардов долларов и дюжину лет назад.

Планшет Венди пискнул, и она быстро перевела взгляд на него, а затем снова посмотрела на Эмили.

– Пойдемте. Давайте проведу вам хоть краткую экскурсию, пока мы общаемся.

Она повернулась и направилась в крыло здания, ведя Эмили по коридору. Каждая дверь, к которой они подходили, открывалась перед ними, и Венди показывала Эмили комнаты.

Особняк во многих смыслах разочаровывал. О нет, Эмили, разумеется, считала его великолепным. Своего рода скульптурой. Или, если говорить точнее, произведением искусства, содержащим в себе другие произведения. По крайней мере, она узнала некоторые картины на стенах. Или решила, что узнала. Даже если сами картины были ей незнакомы, она все же могла хотя бы предположить, сколько они стоят. Что же до реставрации, если это вообще можно было назвать реставрацией, – все выглядело сногсшибательно. Хотя нельзя было сказать, что он производил впечатление чего-то… особенного. По ее мнению, особняк не был футуристичным. В этом все дело: он казался незавершенным. По тому, как Билли описывал Нелли, Эмили ожидала, что новый, улучшенный особняк Игл окажется чем-то вроде страны чудес из мира научной фантастики. Ей казалось, что здесь будут голопалубы[55], телепорты и прочая космическая дрянь, которую обожал Билли. В целом, однако, особняк Игл был не чем иным, как очень роскошным отелем – новеньким с иголочки, но со старомодной отделкой. Конечно, по словам Венди, отчасти такое впечатление возникало потому, что Нелли пока не была запущена во всем доме.

– Но почему?

– По этой причине вы с Билли и приехали сюда, – ответила Венди. – К тому же до вчерашнего дня в здании и вокруг него сновали рабочие, они доделывали последние работы. Ночью приезжала команда уборщиков. Все, конечно, подписали соглашение о неразглашении, но мы говорим о том, что принесет Eagle Technology сотни и сотни миллиардов долларов, а может, и больше.

Венди сперва провела Эмили по конференц-залам и аудитории, показала спа и спортзал, а затем провела в другое крыло, где было больше открытого пространства: бар и столовая переходили прямо в кухню, не нужно было даже проходить через дверь.

– Главный шеф-повар хотел, чтобы у официантов был хороший обзор для улучшения качества обслуживания. Он утверждает – и я сказала бы это с французским акцентом, если бы могла, – что двери в кухне «подозрительно опасны». Из столовой видно гриль и печь, отапливаемую дровами. Завораживающее зрелище. А все скучные части кухни спрятаны за углом. Но вряд ли вам придется проводить здесь много времени. Вы, вероятно, будете готовить в основном наверху, в Гнезде. Готовить обед на двоих на кухне, предназначенной для общественного питания, все равно что пытаться застрелить муху из танка. К тому же наверху вид куда лучше.

Она остановилась у большого морозильника.

– Его, как и кладовку, уже заполнили продуктами для вас двоих. Все, что здесь есть, рассчитано на всякий случай.

– На случай чего?

– На случай снегопада. Дороги чистят, но вы же провели здесь зиму однажды, верно? Та легкая поземка, которую мы видели сегодня утром, – это только начало. Она растает к обеду, но серьезные снегопады должны начаться уже через несколько недель. Порой дороги будут непроходимыми. Когда будет чисто, вы, конечно, сможете заказывать продукты из Уиски Ран по мере необходимости. Я объясню, как сделать заказ. Если вам понадобится что-то, чего нет в городе, дайте знать продавцу, и это привезут. Порой доставка может занять несколько дней, но вы получите все, что захотите.

Венди открыла дверь и шагнула внутрь. Эмили обдало холодным воздухом, и она почувствовала, что начинает дрожать. Морозильник оказался не таким большим, как она ожидала, но, с другой стороны, место само по себе не занимало огромную площадь. Сколько там говорил Билли? Шестьдесят комнат для гостей? Она, поежившись, обхватила плечи руками.

Венди показала ей содержимое морозильника – курица, стейки, свинина, баранина, различные виды рыбы и морепродуктов, овощи, фрукты, десерты, основы для пиццы – и перешла в сухое хранилище.

– На самом деле, когда Нелли заработает во всем доме, станет попроще. Просто спросите ее, если чего-то не знаете, и она вам ответит. Хотя, черт побери, если Билли удастся нормально запустить ее, она, еще до того как вы спросите ее о чем-то, сама вам скажет то, что нужно.

Венди хихикнула, но Эмили показалось, что ее смех звучит фальшиво.

– А что там, внизу, куда ведут ступеньки?

– Винный погреб. Он соединен с остальными подвальными помещениями, но я не представляю, что еще кроме вина в том месте вам может понадобиться. Там есть дополнительные помещения для персонала, кабинеты, кладовки и прочая дребедень. Разумеется, вы можете угощаться вином, если пожелаете, вот только, э-э, я не была уверена…

– Из-за Билли.

– Ну да.

– Почему бы вам не показать мне остальное?

Облегчение на лице Венди выглядело почти жалко. Впервые на глазах Эмили она потеряла самообладание. Даже когда Венди сообщила Эмили, что не является ее соперницей в романтическом смысле – что, как показалось Эмили, было довольно некомфортно, – Венди выглядела собранной.

– Хорошо. Вообще, в кухне наверху достаточно продуктов для вас двоих, но еды там хватит не больше чем на пару дней. Шон привык к тому, что персонал работает в фоновом режиме. Думаю, он вообще не осознает, что что-то в принципе может закончиться. Если не захотите, чтобы вам привозили продукты из Уиски Ран, то, подозреваю, вы довольно регулярно начнете «ходить за покупками» сюда, вниз.

Венди провела Эмили по коридорам второго и третьего этажей, время от времени останавливаясь, чтобы показать ей некоторые люксы. Все двери были открыты, и комнаты выглядели примерно одинаково, но на некоторых из них висели крошечные таблички, которые с легкостью можно было пропустить. Венди обратила ее внимание на одну из них – ту, что висела на третьем этаже, ближе к концу коридора.

– Люкс Бейба Рута[56]. Если верить Шону, Бейб Рут когда-то останавливался здесь. Вероятно, он был ходоком по бабам и заядлым игроком одновременно. Эти оригинальные люксы – отремонтированные, разумеется, – сохранились от старого особняка Игл. Они вам знакомы?

– Нет, я ни разу не заходила в особняк. Он совсем разрушился, и здесь не было электричества и прочего. Это место пугало меня до чертиков.

Они вернулись обратно к центру здания, и Венди провела ее через матовый куб, скрывавший лестницу, ведущую в Гнездо. Эмили задержалась, чтобы рассмотреть жилую зону, но Венди схватила ее за руку.

– Пойдемте. Давайте я сначала покажу вам вашу спальню.

Они прошли мимо закрытых дверей – Эмили послышалось, что изнутри раздался голос Билли, и вошли в спальню. Она не смогла сдержать свои эмоции.

– Черт побери.

– Ну да, впечатляет, – улыбнулась Венди.

Примечательно, что, несмотря на размеры и богатую отделку, спальня не выглядела безвкусной. Да и вообще, ее дизайн можно было назвать почти сдержанным. «Почти», – напомнила себе Эмили, потому что спальня была настолько огромной, что в нее можно было впихнуть дюжину машин, и еще осталось бы место. Однако, несмотря на отполированный бетонный пол, вряд ли кто-то перепутал бы ее с гаражом. Кстати, о поле: бетон был испещрен трещинами, наполненными чем-то, подозрительно напоминающим…

– Это настоящее золото? – спросила она Венди.

Та кивнула.

– Ага. Я пыталась объяснить ему, что он будет выглядеть как мудак, но он был убежден, что это поможет ему цеплять девочек. На самом деле там не так много золота, как кажется. То есть его много, конечно, но стоимость составляет всего пару сотен тысяч долларов, что для такого парня, как Шон, довольно мало. Достаточно зайти в ванную шейхов и более пошлых IT-баронов – и можно увидеть унитазы из чистого золота или сантехнику, в которой золота куда больше, чем здесь. На самом деле самая дорогая вещь в этой комнате – да и вообще во всей надстройке – окно. Все стекло в Гнезде умное. Нелли постоянно управляет им на протяжении всего дня, подстраивая под положение солнца, температуру, необходимость в уединении. Например, если вы переодеваетесь, а по территории ходят люди, она сделает стекло матовым. Если захотите поспать подольше, она может сделать его полностью светонепроницаемым. В комнату не будет проникать вообще никакой свет. Это лучшие жалюзи в мире.

Эмили подошла к окну. Оно было высотой от пола до потолка, тянулось через всю комнату, а на самом верху закручивалось, соединяясь с задней стеной.

– Разве можно изготовить стеклянную панель таких размеров? – она положила руку на стекло. – Оно еще и толстое.

– Пуленепробиваемое, – сказала Венди. – Правда в том, что помимо забот, связанных с архитектурой и дизайном, а также с персоналом, который Шону пришлось нанять из-за Нелли, такой парень, как он, вынужден всегда принимать необходимые меры безопасности, – она постучала по стеклу рядом с рукой Эмили. – Оно не защитит от залпа из танка или чего-то подобного, но должно помешать выстрелу из переносного зенитного ракетного комплекса, – Венди увидела выражение лица Эмили. – Я серьезно. Помните о том, что Шон настолько богат, насколько это возможно, и он планирует собирать в особняке Игл все сливки общества. Это здание – настоящая крепость. Любую комнату можно запечатать и использовать в качестве комнаты безопасности. Похожая система безопасности имеется в других его домах, но здесь все управляется Нелли, разумеется. Если она обнаружит вторжение, то буквально сможет остановить его. Если какой-нибудь недоумок решит проникнуть сюда, он просто застрянет, и ему придется дожидаться появления полиции. Учитывая расстояние до Уиски Ран и погоду зимой, это может занять довольно долгое время. Стекло здесь взрывостойкое, а все стены (как внешние, так и внутренние) армированы. Пробиться отсюда можно только с помощью сварочной горелки, отбойного молотка и толики терпения.

– Но это ведь уже чересчур, разве нет?

– Может быть, а может, и нет. Между мультимиллионером и мультимиллиардером большая разница.

Эмили прислонила ладони к стеклу и охватила взглядом территорию. Ей нравилось, что лужайка тихонько шла под уклон, а в середине имелось небольшое плато, снова переходящее в склон, спускающийся к реке. А река была шире большинства озер и сама по себе казалась чудом.

Эмили увидела, как ястреб устремился вниз, пронесся над травой и, развернувшись, ринулся в сторону особняка. Он был небольшой, возможно, пустельга. Завораживало, что птица может контролировать полет, не взмахивая крыльями, оседлав ветер и подлетая все ближе, ближе и…

Она сделала шаг назад. Птица летела прямо в стекло и целилась прямо в нее. Ястреб обратился стрелой, гладкой и быстрой, и его клюв был нацелен прямо ей в сердце. Эмили увидела, как по перьям пронеслась рябь от того, с какой скоростью летела птица.

Она охнула.

Птица напряглась и захлопала крыльями, тормозя ровно перед тем, как врезаться в стекло, и теперь она парила вертикально, обнажив перед Эмили свою грудь. Ястреб яростно бил крыльями по стеклу. Когтями он стучался в окно, а его клюв был раскрыт в беззвучном крике.

Ястреб смотрел на нее. Он пытался добраться до нее, она была в этом уверена. Если бы не окно, он бы впился в нее когтями и рвал клювом до крови.

А затем вдруг, будто ничего не случилось, ястреб развернулся, распростер крылья и улетел.

Эмили вздрогнула, когда Венди положила ладонь ей на плечо.

– Черт побери, – сказала она. – Это было нечто. На стеклах есть специальное покрытие, которое должно отпугивать птиц, но… Да уж.

Эмили попыталась кивнуть и что-то ответить, но сумела только отвернуться от окна и посмотреть на спальню. Ее слишком сильно трясло.

Когда Венди продемонстрировала Эмили кровать, она притворилась, что с увлечением наблюдает. Казалось, что кровать парит в воздухе: держащая ее платформа была спроектирована так, словно исчезала под ней. Венди объяснила, что изголовье на самом деле представляет собой стену, которая почти, но не полностью доходит до потолка и состоит из четырех кубов размером в четыре дюйма: Нелли может их перестраивать, устанавливая обычное или расширенное изголовье, добавляя в зависимости от пожеланий полочки или тумбочки.

Эмили прошла за Венди в ванную, спрятанную за стеной. Она оказалась просторной и обтекаемой. Имелся отдельный туалет, а остальную часть ванной занимали изогнутые плоские поверхности, множество раковин, душ без бортика, под который отвели целый угол, и ванна, размерами лишь немногим уступавшая бассейну на заднем дворе какого-нибудь пригорода. Эмили провела рукой по столешнице и наклонилась к зеркалу. Лишь немного погодя она заметила, что свет меняется с учетом ее движений, обволакивая ее в зависимости от того, где она стоит и куда направлен ее взгляд.

– Просто невероятно, – сказала Эмили. – Я даже не могу понять, где его источник.

Свет был естественный, приглушенный, но она нигде не заметила ни ламп, ни светильников.

– Это ненаправленное освещение, – сказала Венди. – Еще одна инновация, которая пришла Шону в голову при отделке дома. Подобные системы появятся на рынке через год или два. Но особенно замечательно то, как функционирует рабочее освещение. Если решите почитать в кровати, Нелли будет подстраивать свет так, чтобы он не падал на спящего рядом.

Эмили взглянула на нее, теперь сомневаясь в искренности слов ассистентки Шона относительно того, что она не спит со своим боссом. Но Венди продолжила как ни в чем не бывало:

– В качестве источника света выступает весь потолок в комнате, и Нелли может направлять его точечно. Как ни вертись и ни держи книгу, угол освещения меняется вместе с вашим положением, чтобы на страницу не падали тени и свет не выходил за ее пределы. То же самое, когда вы занимаетесь готовкой или чем-то еще. И так во всем здании, не только здесь. Причем это кажется настолько естественным, что сводит с ума. Я удивлена, что вы вообще заметили.

Эмили вышла из комнаты вслед за Венди, и они направились вниз по коридору, но когда они снова прошли мимо ряда закрытых дверей, Венди не остановилась.

– Мы не?.. – Эмили указала на дверь.

Венди посмотрела на нее, продолжая идти в сторону жилой зоны.

– Нет, – ответила она. – Вы можете ходить везде, но это личный офис Шона. Нелли дала вам доступ ко всем остальным помещениям, но эти двери для вас закрыты, – Венди покачала головой и улыбнулась. – Ничего личного. Думаю, если Билли захочет, то впустит вас, но вы не сможете войти туда без одного из парней. Двери закрыты даже для меня, а я знаю о жизни Шона больше, чем кто-либо из живущих.

Она развернулась и снова зашагала. Было некое самодовольство, как решила Эмили, в том, как она это сказала. Она знает Шона лучше, чем кто-либо из живущих? Ничего личного? К тому же Венди слишком быстро отвечала на вопросы, которые Эмили даже не успевала озвучить: она как будто знала, что хочет спросить Эмили, и казалось, что все ее мысли занимал Шон Игл. «Самодовольная маленькая сучка», – подумала Эмили. На какой-то момент, когда они спускались по лестнице, ведущей обратно в основную часть особняка Игл, у нее внезапно возникло сильное желание догнать Венди и посильнее толкнуть ее прямо в спину. Она представила, как стройная элегантная девушка кубарем катится вниз по лестнице.

О боже! Эмили тряхнула головой. Да что это с ней?

Глава 20. Швы

Билли показалось, что он дотронулся до провода под напряжением. По телу расползался ток. Он сунул руку в карман джинсов и нащупал жетон, полученный за два года трезвости. Иногда Билли задумывался, не потому ли он пошел по кривой дорожке пива, джина и кокаина: кайф от бухла и наркоты был практически похож на восторг, который он испытывал от работы и от того, что складываются кусочки пазла. Билли слышал, как об этом рассказывают музыканты и актеры: ничто не сравнится с чувством, что все идет как по маслу. Отличное шоу, бурные овации, чувство благодати. Он был полностью уверен, что его посетило то же чувство, когда понял, как заставить машину сделать то, что от нее требуется. Но тому, кто никогда этого не испытывал, трудно объяснить. Сколько раз в фильмах пытались передать атмосферу, как человек погружается в код, и показывали строки чисел, бегущие по экрану?! Ну, все, конечно, верно, но дело вовсе не в этом. Ощущение было похоже на ток, бегущий по венам, и он испытывал это прямо сейчас.

Нелли.

Шон уже провел ему экскурсию по зданию в первый приезд в Уиски Ран, так что они сразу перешли к сути дела. Они ненадолго сделали остановку в техническом помещении, которое можно было найти, спустившись на несколько лестничных пролетов в подвал.

– Оно изолировано от остальных подвальных помещений. В технические помещения можно спуститься только отсюда. Есть несколько других лестниц, ведущих в другие части подвала. Их где-то три или четыре. Но не думаю, что тебе придется спускаться в основную часть подвала. Там кладовки и помещения для персонала. Не уверен, что тебе нужно будет приходить и сюда, но в целом отсюда питается весь дом: отопление, вентиляция, электрораспределительные щитки, кабели передачи данных, интернет. Вся водопроводная система расположена в отдельном здании: мы качаем воду прямо из реки и прогоняем через сотню фильтров. У нас есть несколько соединенных друг с другом резервуаров на десять тысяч галлонов[57] каждый, так что даже в периоды максимальной нагрузки, когда отель будет заполнен под завязку, водопровод должен справиться со всеми нуждами. В случае пожара насосы подадут воду непосредственно в систему пожаротушения, в обход системы фильтрации. Я подумывал использовать аргон или какую-нибудь еще систему газового пожаротушения, но стоит признать, что если действительно вспыхнет пожар, то в реке Святого Лаврентия точно хватит воды, чтобы его потушить.

Шон прошел в дальний угол. Там находился один-единственный серверный шкаф, едва ли используемый хотя бы на четверть мощности.

– И вот зачем ты здесь. Из-за Нелли. Точнее, из-за ее серверов.

– Серьезно? Это всё?

Шон кивнул.

– Ага. Когда мы в самом начале пытались запустить Нелли, нас отбросило назад железо. Точнее, не только железо, но оно не поспевало за тем, что мы собирались провернуть. Сам знаешь, закон Мура и все такое. Железо догнало нас три-четыре года назад, и, честно говоря, мы очень близки к тому, чтобы запустить полную версию Нелли на нынешнем поколении телефонов Eagle Technology. На телефонах! Нелли шагает в ногу со временем – и даже идет впереди планеты всей, если честно, но железу это делать не обязательно. Даже этого серверного шкафа хватает с головой. В общем, – Шон развернулся и пошел обратно к ступенькам, – эта дверь обычно заперта – мы ведь не хотим, чтобы кто-то ковырялся в электрических щитках, но Нелли предоставит тебе доступ, если нужно будет спуститься сюда для проведения диагностики. В одном из флигелей есть мастерская, хоть я и не могу представить, зачем она тебе может понадобиться. Там находятся инструменты по работе с деревом и металлом: циркулярный станок, дисковая пила, ленточная пила, перфоратор, токарный станок, рейсмусовый станок, шлифовальный станок – все, что захочешь. Если говорить об электронных схемах, то прямо здесь, в особняке Игл, рядом с лазаретом имеется стерильная комната: там можно делать все что угодно – от простой пайки до создания прототипов самой схемы. Разумеется, возможно, потребуется доставить некоторые материалы, но если это критично, то мы можем разобраться с этим за одну ночь. Черт побери, мы решим любую проблему. Если тебе правда что-то понадобится, дай мне знать, и я отправлю кого-нибудь на самолете, – Шон рассмеялся. – Отличный способ убедиться, что мелочевка за двадцать долларов обойдется мне в пятьдесят штук. Правда, не думаю, что тебе в самом деле придется что-то мастерить или создавать прототипы. Говорю тебе, Нелли уже близка к завершению. Богом клянусь, в лаборатории она была абсолютно чиста, так что ты тут, чтобы просто устранить неисправности. Нет, разумеется, некоторые закоулки особняка Игл еще не полностью введены в эксплуатацию из-за железа, но ты здесь вовсе не за этим. Ты здесь затем, чтобы найти баги и выяснить, почему я не могу запустить Нелли в особняке.

Все это время Билли следовал за Шоном из подвала через подсобки, в главное фойе и наверх по лестнице в Гнездо. Когда они поднялись на третий этаж, ему показалось, что он слышит, как внизу, под ним, раздаются приглушенные и мягкие голоса. Эмили была в особняке, а Венди проводила ей экскурсию.

Когда они поднялись по ступенькам, Шон свернул налево. Когда Билли приезжал в сентябре, в эту часть Гнезда его не водили.

Шон остановился в коридоре перед парой закрытых дверей. Они не открылись перед ним.

Он повернулся и посмотрел на Билли.

– Ладно, вот мы и здесь. Я никого не пускал сюда с тех пор, как установил Нелли. Доступа нет даже у Венди. Все остальные двери в доме открываются автоматически. Тебе ничего не нужно для этого делать. Нелли всегда на шаг впереди. Но в этой секции действует другой протокол, потому что только здесь можно получить доступ с полномочиями суперпользователя. Железо расположено внизу, в техническом помещении, но мозг Нелли ограничен пределами этой комнаты. Также только в этой комнате она на данный момент полностью функционирует. Большинство рабочих осознавали, что здесь что-то да происходит. Трудно не обратить внимание на внешние изменения. Но я хотел бы держать Нелли в тайне как можно дольше. Слушай, завтра, когда останетесь одни, тебе стоит дать Нелли свободу действий во всем особняке Игл. По большей части она сидела здесь в заточении.

Шон остановился и взглянул на Билли.

– Итак, ты хочешь узнать, почему двери не открылись автоматически? Потому что Нелли спит? Это какой-то глюк, и Нелли не узнает меня? Есть ли какая-то причина, по которой двери в кабинет не открываются, несмотря на то что я здесь и хочу войти?

Билли еле сдержал вздох. Ну разумеется, Шон ждал от него вопроса: «Почему, Шон, о, прошу, скажи, почему двери не открываются?» Его было видно насквозь, и со стороны это смотрелось даже жалко. Очередная демонстрация силы, очередная попытка убедиться, что Билли в курсе, кто здесь босс. Казалось, Шон ничего не может с собой поделать. Разумеется, двери не откроются автоматически, пока Билли стоит рядом с Шоном. Если доступ только у Шона, Нелли не откроет дверь, пока в нее может войти еще кто-то помимо Шона. Это основы безопасности. Какой смысл иметь личное пространство, если двери будут сами по себе открываться, когда кто-то еще проходит мимо вместе с тобой? Это все равно что сконструировать общественный туалет таким образом, чтобы при открытых дверях было все видно. Билли бывал в таких и считал, что тот, кто построил туалет, где все выставлялось на всеобщее обозрение, был круглым идиотом. У Шона оказалось множество отрицательных качеств, но идиотом он не был. По крайней мере, не круглым.

Билли прекрасно знал, что будет дальше. Он должен был спросить у Шона, почему дверь не открывается. И затем тот начнет объяснять Билли, что это функция безопасности, которая мешает временным сотрудникам, постоянному персоналу или гостям случайно попасть в кабинет. А потом Шон снова станет рассказывать Билли о том, что особняк Игл и Гнездо – это виртуальные крепости с армированными стенами и окнами, которые могут выдержать залп из РПГ[58], и что единственный способ получить доступ к Нелли – получить его от Шона. И бла-бла-бла, претенциозная залупа с кучей денег, которая считает, что заслужила каждый заработанный им пенни. А затем Шон посмотрит на Билли с показной искренностью и скажет ему, что он единственный человек, у которого есть доступ, но теперь у Билли он тоже будет! Дар. Вот как Шон хотел, чтобы это все выглядело. Как будто он делает Билли невероятное одолжение, позволяя ему работать над Нелли. Как будто Нелли вообще существовала бы – с багами или без, – если бы не Билли.

Он чувствовал, что Шон теряет терпение потому, что напарник не хочет играть по его правилам, но вместо того чтобы задать вопрос, Билли шагнул к раздвижным дверям и положил ладони на матовое стекло. Оно было холодным на ощупь. За этими дверьми она, Нелли.

– Нелли, – произнес он.

– Я же уже говорил тебе, когда мы были здесь в прошлый раз, – сказал Шон, – что она еще не настроена на твой голос. К тому же, хотя я и ограничил ее функции пределами кабинета, она спит, когда меня нет. Я пока не хочу, чтобы она взаимодействовала со строителями и штатным персоналом, даже случайно. Нам хватило проблем со стройкой и без сбоев и бесчинств Нелли по всему особняку. Основные функции, такие как свет, отопление, двери, разумеется, работают по всему дому, но она отвечает только на базовые команды. Хоть Нелли и слышит тебя, но она тебя не слушает. Можешь говорить сколько угодно, но отчасти для этого я здесь. Нужно убедиться, что ты получил необходимый доступ. На данный момент я единственный, кто может дать тебе его.

Билли проигнорировал Шона. Он смотрел в упор на стеклянные двери. На том месте, где он прикоснулся рукой к стеклу, остался голубой след. Умное стекло. Ха.

– Нелли, – снова произнес он. – Слушай…

– Она не…

Билли перебил Шона.

– Слушай. Перехват управления. Браво. Папа. Ноябрь, эхо, Лима, Лима, Индия, эхо, – он сделал паузу. Трудно было сказать, взбешен Шон или впечатлен. – Открой двери, пожалуйста.

Двери открылись.

Вот теперь все ясно: Шон в ярости.

Билли повернулся и вошел в кабинет.

Это была почти пустая вытянутая комната длиной метров двенадцать или больше. Стена, примыкающая к задней части постройки, была голая, но как будто излучала мягкое голубое свечение, а стена напротив, относящаяся к передней части, представляла собой окно. И сейчас все пространство наполняли поздние лучи утреннего солнца. В дальнем конце комнаты стоял письменный стол, сделанный из пары козлов для распилки дров размером два на четыре, а столешница представляла собой старую дверь. Она была темной и казалась цельной. Из вишни, наверное? На том месте, где была ручка, красовалась дыра. Дерево было обшарпанное, а с одной стороны еще и обугленное. Шон посмотрел на Билли.

– Что со столом? Шебби-шик? – поинтересовался Билли.

– Понимаю, это не совсем тот стол, за которым мы работали в Уиски Ран, но нечто похожее. Это дверь от старой сторожки, в которой я жил в детстве. Одна из немногих вещей, которые не уничтожило пламя. Я не решил, какую мебель хочу здесь иметь, поэтому попросил одного из рабочих собрать мне козлы и принести сюда дверь. Думаю, в каком-то смысле так даже лучше? Кто захочет работать за одним из этих до нелепого огромных столов, которые выглядят так, будто принадлежат Господу Богу?

– Два места?

Шон пожал плечами.

– Брось. Я не планирую работать бок о бок с тобой, – он обогнул стол и встал лицом к задней стене. Билли увидел, как цельная на первый взгляд стена внезапно раскрылась и оттуда выехала панель, в которую был встроен холодильник. Рядом с ним открылась еще одна панель. Там были стаканы, барная стойка и пара дюжин бутылок с бухлом.

– Неслабый трюк ты провернул, – сказал Шон. – Перехват управления. Мы нашли парочку черных ходов, которые ты оставил в программе, но, похоже, один все-таки упустили. Кажется, кого-то уволят.

– Дыры будут всегда, – сказал Билли. – И тебе это известно. Уверен, вы с твоими программистами упустили больше одного эксплойта[59]. Ты же сам сказал: она прекрасно работает в лаборатории, но не здесь, не в естественных условиях. Уверен, если бы ты сразу запустил ее в продажу, обнаружилась бы куча эксплойтов «нулевого дня»[60]. Нелли – непростая программа, и, честно говоря, мою работу усложняет то, что вы, парни, добавили в нее пару миллионов строк кода. Только из-за этого мне придется многое подчищать.

Шон взял два высоких стакана с барной стойки. Панель закрылась, когда он повернулся к холодильнику и подставил стаканы под желоб. Из него посыпался лед, заполнив стаканы на четверть. Шон поставил их на стол и снова повернулся к холодильнику, чтобы достать банку диетической колы и бутылку воды. Он передал содовую Билли – тот благодарно кивнул.

– Может, не будем поливать друг друга грязью? – сказал Шон и налил содовую в стакан.

Билли закусил губу и снова кивнул.

– Ага. Извини. Я стараюсь, правда стараюсь.

– Я тоже, – сказал Шон. – Это так странно. И все же забавный трюк с перехватом управления. Полагаю, это значит, что она больше не спит?

– Нет, – ответил Билли. – Она в режиме гибернации на том уровне, который ты для нее установил: освещение, отопление и все остальное, например доступ к твоему волшебному буфету. И на этом все.

Билли взял стакан с диетической колой. Стол оказался прочным и крепко сбитым. Такую дверь можно найти только в старых зданиях или в домах современных богатеев. Даже несмотря на подпалины, она выглядела лучше, чем та, которую они сняли с уличного туалета, когда жили в хижине в Уиски Ран.

На Билли внезапно накатила усталость. Он засиделся прошлой ночью в «Петухе» до самого закрытия. Зачем нужно было торчать там так долго? У него раскалывалась голова. Солнце, проникающее в окно, светило слишком ярко, даже несмотря на то, что он сощурился. Билли повернулся к окну, чтобы посмотреть, нет ли штор, и как только он сделал это, окно в ответ затемнилось. Боже! Здесь что, всё стекло умное? Сколько Шон потратил на это место? От этой мысли Билли почувствовал себя еще более истощенным и понял, что отчасти это еще и потому, что он голоден. Время близилось к полудню. Нужно было просто ответить на вопрос Шона о том, почему двери не открываются, и разрешить дать ему доступ к системе. Как он мог позволить себе дать волю чувствам?

– Прости, чувак. Я просто решил повыделываться. Может, разбудишь ее и дашь мне доступ как положено?

Я не сплю, Билли.

Возможно, она не застала Билли врасплох, потому что ее голос раздавался отовсюду и ниоткуда одновременно, а может, потому, что она говорила на пару тонов тише обычного человека. Но скорее всего, Нелли не застала его врасплох, потому что он ждал этого. Билли не соврал Шону – после перехвата управления она должна была вернуться к предыдущим настройкам, но опыт взаимодействия с Нелли в сентябре встревожил его. Билли хотелось верить, что, когда они с Шоном забросили Нелли и начали работать над Eagle Logiс, он был близок к тому, чтобы запустить ее. Но после того, что Шон и его программисты сделали с Нелли, Билли не был удивлен, что она глючит. Что ж, поэтому он сейчас здесь.

– Прости, Нелли, – сказал Шон. – Я думал, ты в режиме гибернации.

Это более точное выражение, чем сон. Фраза «режим гибернации» более точно выражает мое состояние. Когда вы просите меня пойти спать, на самом деле вы говорите о том, что сами хотите пойти спать, и в то же время ожидаете, что я буду находиться в состоянии полной работоспособности. Если же вы просите меня перейти в режим гибернации, это говорит о том, что мне необходимо отключить все функции, кроме основных, чтобы сократить количество ошибок.

Шон взглянул на Билли и пошевелил бровями – такой знакомый и давно забытый жест. Он не мог припомнить, чтобы Шон делал так с тех пор, как они жили в хижине. Тот был явно доволен ответом Нелли. И все же Билли заметил, что Нелли, в сущности, так и не ответила на вопрос Шона. Она ходила вокруг да около. По словам Шона, он думал, что Нелли спит, а она перевела разговор в другое русло.

Билли заговорил:

– Вижу, ты перестала звать меня мистером Стаффордом.

Мы больше не незнакомцы.

– К тому же, – добавил Шон, – так звучит более естественно. Она почти ко всем обращается по имени. Слушай, Нелли, Билли и его жена…

Эмили. Я с нетерпением жду официального знакомства с Эмили.

«Ха, – подумал Билли. – Интересный поворот. Значит, официальное знакомство. Получается, Нелли проснулась во всем особняке?»

– Хорошо. Да, Эмили и Билли, – продолжил Шон, – будут здесь жить. Пожалуйста, дай Эмили доступ Шестого Дня.

– Доступ Шестого Дня? – Билли сделал еще один глоток диетической колы, а затем поставил стакан на стол.

Шон кивнул, взял бутылку с водой и открутил крышку, чтобы залить ею лед в своем стакане.

– Одна из функций, которую мы добавили. Только подумай об этом: предположим, курьер должен привезти для тебя посылку, и ты хочешь, чтобы Нелли открыла ему гаражную дверь, но не пускала его в дом и не позволяла трогать твою коллекцию пластинок.

Билли окинул взглядом комнату.

– Знаешь, это сбивает с толку. Непонятно, откуда звучит голос. Я не знаю, куда смотреть. И ты же понимаешь, что в наши дни уже никто не коллекционирует пластинки, да? То есть всегда найдется парень, готовый достать тебя лекциями о том, насколько богаче звук на настоящем виниле, но, черт побери, твоя компания, по крайней мере частично, зависит от идеи, что людям нравится слушать музыку на телефоне. Погоди, – притворно удивился он. – Только не говори, что… Ты и есть тот парень с коллекцией пластинок?

– Очень смешно. Нелли органично сортирует посетителей и выдает служебный доступ курьерам, а также тем, кто снимает показания счетчиков, подстригает газон или работает с отопительными котлами и прочим. Это доступ Первого Дня. Доступ Второго Дня подходит для уборщиц и детей твоих друзей. Они могут передвигаться по дому и заходить туда, куда Нелли посчитает необходимым, если потребуется выполнить какую-то работу или пообщаться с детьми. Доступ Третьего Дня – для тех, с кем нас связывают более близкие отношения, нежели мимолетное знакомство. Доступ Четвертого Дня – для близких друзей. Нелли полностью контролирует доступ Четвертого Дня и ниже и может выдавать его по мере необходимости, но для того, чтобы получить доступ более высокого уровня, необходимо подтверждение. Итак, доступ Пятого Дня предоставляется лучшим друзьям, сестрам и братьям. К примеру, можно дать доступ Пятого Дня своему ребенку, и Нелли активирует родительский контроль. Ну и да, доступ Шестого Дня. Полный доступ владельца. Это Эмили. Просто способ держать все под контролем. Ну а ты, мой друг, – на лице Шона расплылась знакомая Билли улыбка торгаша, – ты получаешь доступ Седьмого Дня.

– Это как-то связано с адвентистами седьмого дня?

– Ха-ха, – по его голосу было ясно, что он не считает шутку Билли смешной. – Тепло, но не совсем. Седьмой День – как «на седьмой день», – все еще держа стакан, Шон раскинул руки в стороны, словно оратор. – «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой. А на седьмой день…»[61] – он отхлебнул воды. – Ну, седьмой день – день для Бога, Билли, и я даю тебе доступ Седьмого Дня.

– И что, это делает меня Богом?

Шон поднял одно плечо и произнес нечленораздельно:

– Наверное.

– Лучше бы тебе пересмотреть эти термины, прежде чем выпускать Нелли на рынок. Вот консерваторам будет раздолье.

– Ой, плевать, – сказал Шон. – Все равно доступ Седьмого Дня больше никому не выдается. На данный момент я единственный человек с доступом Седьмого Дня. Даже программисты, работавшие над проектом, имели доступ не выше Шестого Дня. Когда дело касается всех остальных, лучше всего ограничиться доступом Шестого Дня, потому что да, думаю, ты прав: доступ Седьмого Дня и впрямь сравним с тем, чтобы быть Богом. По крайней мере, в отношении Нелли.

– То есть для Нелли мы оба будем богами? Скольким богам она может поклоняться одновременно?

– Это не идеальная метафора, но с отношением хозяина и слуги тоже есть проблемы. Давай сперва починим ее, а уже потом будем переживать из-за маркетинговых терминов, – Шон вздохнул. – Ладно. Нелли, дай, пожалуйста, Билли доступ Седьмого Дня.

У Билли есть доступ Седьмого Дня.

– Прекрасно, – ответил Шон. Он хлопнул Билли по спине. – Первый шаг сделан.

Билли ничего не сказал. Шон не заметил. Несмотря на то что он перевел Нелли в спящий режим, она так и не ответила на вопрос, почему она не спит, и также она дала понять, будто бы уже знает Эмили. Здесь Нелли тоже выразилась не вполне ясно. У Билли есть доступ Седьмого Дня. Стоит ли списать это на структуру языка? Что она имела в виду: что у него теперь есть доступ Седьмого Дня или что у него уже был доступ Седьмого Дня еще до того, как Шон дал его ему?

Все чудесатее и чудесатее.

Ты бы хотел, чтобы мое присутствие по-прежнему было ограничено только этой комнатой, Шон? На данный момент в доме присутствуют девять человек с уровнем доступа ниже Шестого Дня.

– Девять? – Шон закончил считать. – Должно быть, только восемь. У Венди уже был доступ Шестого Дня, а Эмили только что его получила.

Ты прав. У Эмили есть доступ Шестого Дня.

Какого черта? Билли почувствовал тяжесть и холод стакана, который сжимал в руке. Он повращал его, прислушиваясь к стуку льда о стекло. Она снова это сделала. Она сказала, что в доме присутствует девять человек. Шон поправил ее, а Нелли ответила так, что Шон даже не заметил, как она опустила его замечание. В какую игру играет Нелли? И играет ли она вообще? Возможно ли, что это всего лишь странный глюк?

– Думаю, тебе пока лучше вернуться в спящий режим, хорошо? Завтра утром, когда в доме останутся только Эмили и Билли, запускайся в полном режиме. Можешь действовать везде. Но, думаю, нам стоит ограничивать твои функции, когда рядом будут другие люди. Соглашения о неразглашении действуют только до сегодняшнего дня, – Шон, покачав головой, посмотрел на Билли. – Знаю, я кажусь немного параноиком. В здании почти нет персонала, и все это проверенные люди, но мы все-таки говорим о том, что обеспечит лидерство Eagle Technology на целое десятилетие. Если все пойдет так, как задумано, Нелли принесет нам… боже, даже не знаю сколько. Так что да, пора баиньки, Нелли.

Я бы хотела поужинать с тобой, Билли, Эмили и Венди.

Билли был удивлен. Он посмотрел на Шона.

– Вы остаетесь на ужин?

– Ага. Самое прекрасное, когда имеешь свой самолет, в том, что он летит туда, куда я хочу и когда хочу. Я решил, что сперва покажу тебе все, что смогу, а затем, после обеда, проведу тщательную инспекцию здания и прилегающей территории вместе с прорабом. Мы поужинаем с вами перед вылетом. Так что сегодня вы обустроитесь на новом месте, а к работе ты приступишь завтра.

Шон отвернулся от Билли. На его взгляд, это было абсолютно бессмысленно, учитывая, что Нелли не имеет физического воплощения. Но, может, так ей проще понять, что Шон обращается к ней?

– Прости, Нелли. Не сегодня. Давай держать тебя в секрете, пока в доме посторонние. Хорошо?

Нелли не ответила на вопрос, что, по мнению Билли, было вполне логично, учитывая, что он был явно риторическим. Да, Шон задал вопрос, но, в сущности, он отдал приказ. Билли поднял бокал и отхлебнул еще содовой.

– Засыпай, Нелли, – сказал Шон.

Комната провалилась в кромешную тьму.

Окно стало полностью черным и непроницаемым. Мягкий свет на стене и потолке исчез. Хоть глаз выколи.

Билли услышал крик женщины.

Эмили.

– Нелли! – закричал Шон. – Включи долбаный свет. Нелли!

Билли был уверен, что слышал крик Эмили. Он сделал шаг вперед. Левой рукой Билли сжимал стакан с содовой, а правую вытянул вперед. Нелли что, отключила свет во всем доме? Неужели все окна в доме погасли? Она может устроить это везде? Сделать стекло непроницаемым, вырубить свет? Вокруг была непроглядная темень. Билли сделал два шага в сторону, двигаясь осторожно, пока не понял, что обогнул стол. Ничего не было видно.

Сколько шагов нужно сделать? В темноте он не сможет широко шагать. Тридцать шагов? Или, может, сорок, чтобы добраться до двери? А может, меньше?

– Эмили! – закричал он.

– Нелли, черт тебя побери! Просыпайся! – Голос Шона раздался позади него.

Билли заставил себя идти вперед настолько быстро, насколько это было возможно в темноте. Пятнадцать. Двадцать шагов. Он слышал крик, и он был уверен, что это голос Эмили. Билли подумал, что он, должно быть, уже рядом с дверью.

Билли за что-то зацепился ногой. Пол был бетонный, отполированный и гладкий. Ему не за что было запнуться. Комната была абсолютно пуста, за исключением стола и стульев, а их он уже обошел. Путь до двери должен был быть свободным.

Но что-то пошло не так.

Что бы это ни было, оно было жестким. Билли потерял равновесие и бедром вперед полетел на пол, вытянув левую руку в попытке предотвратить падение.

Сперва он услышал звук лопающегося стекла в руке и только потом почувствовал это. А затем Билли внезапно ощутил жжение в распоротой руке. Ладонь – кожа и жировая прослойка в основании большого пальца – потеплела и начала саднить. Он чувствовал, что из нее сочится кровавая влага.

Позади него Шон все еще безрезультатно орал на Нелли, а за дверью, теперь совершенно отчетливо, Билли услышал голос Эмили, зовущей его.

– Нелли, – сказал Билли. Он говорил тихо и отчетливо, зная, что кричать бессмысленно. – Я ранен. Думаю, мне нужна помощь. Включи свет, пожалуйста.

Свет снова включился. Освещение мягко, но быстро стало приглушенным, и Билли был почти уверен, что его цвет изменился: теперь он был более успокаивающим. Окно снова стало пропускать свет и сперва стало черным, а затем осталось в режиме легкого затемнения.

Шон рвал и метал:

– Что это было, Нелли?

Прости, Шон. Системная аномалия.

– Спасибо, капитан очевидность. Это…

Билли нужна медицинская помощь, Шон.

Шон повернулся и посмотрел на него.

Если ты проводишь его в лазарет, я окажу ему первую медицинскую помощь.

– Что случилось?

– Я споткнулся и забыл, что стакан все еще у меня в руке. Попытался рукой предотвратить падение, – Билли поднес руку к лицу и рассмотрел ее. Она истекала кровью и нехило саднила, но выглядело все на самом деле не так уж плохо. Стекло в основном оказалось в коже, но, черт побери, рана была глубокой. – Думаю, придется накладывать швы.

Я могу оказать всю необходимую медицинскую помощь в лазарете. Но, возможно, Шон, тебе сперва понадобится полотенце, чтобы Билли мог обмотать им руку. Иначе он закапает кровью весь дом.

Шон посмотрел на Билли, затем вновь перевел взгляд на стол и наконец кивнул.

– Хорошо. Давай я схожу за полотенцем, а потом отведу тебя в лазарет. Я скоро вернусь.

– Чувак, все серьезно. Думаю, мне придется обратиться в городскую больницу. Внутри застряли кусочки стекла, и я почти уверен, что клеем и бинтами здесь не обойтись.

Шон уже шагал по направлению к двери.

– Я принесу полотенце. Она способна справиться с чем угодно вплоть до малой операции в лазарете. Это довольно круто. Еще одна инновация.

Двери раздвинулись, когда Шон подошел к ним, а затем закрылись за ним, оставив Билли в одиночестве в кабинете.

Билли снова глянул на свою руку. Ему стало нехорошо. Обычно Билли не пугал вид крови, но сейчас ему было дурно. У него закружилась голова. В комнате резко стало жарко, и Билли вдруг захотел прилечь, что, собственно, и сделал. Он с облегчением почувствовал на затылке поцелуй прохладного бетона.

– Какого черта это было, Нелли? – спросил он и закрыл глаза. Все в порядке, ему только нужна минутка. Плюс швы или еще какое-то лечение.

Я ХОЧУ ПРИСУТСТВОВАТЬ НА СЕГОДНЯШНЕМ УЖИНЕ.

Билли открыл глаза.

Голоса были настолько похожи, что хотелось верить, будто ему просто показалось. Но нет.

За последние пару лет Eagle Logic и другие виртуальные ассистенты научились звучать почти по-человечески. Не совсем, ведь в голосе постоянно присутствовала некоторая монотонность, и все они – да, даже Eagle Logic – работали с небольшими помехами, выдающими их виртуальное происхождение. Но эти странности терялись на общем фоне. Долго пользуясь ими, начинаешь забывать, что общаешься с машиной. С первым поколением виртуальных ассистентов это было невозможно. Siri, Cortana, Google Now, Amazon Alexa – это всего лишь вариации одного и того же ненастоящего, синтетического голоса. Слишком длинные паузы между словами, бросающееся в глаза неорганическое происхождение. С первым поколением ассистентов ни на минуту невозможно было забыть, что ты говоришь с машиной. А созданные еще раньше программы для слабовидящих с функцией чтения вслух, телефонные операторы, автоматизированные машины и даже старые добрые детские компьютеры так резали слух своим механическим звучанием, что никто не смог бы перепутать их с человеком. Даже в научно-фантастических фильмах и сериалах, по мнению Билли, с речью компьютеров было что-то не так. Как будто режиссеры боялись, что их речь, произнесенная актерами, будет звучать слишком естественно.

Но Нелли была близка к тому, чтобы переступить эту черту. На взгляд Билли, ее речь была свободной. Иногда она говорила слишком формально, слишком вежливо, но для него это был настоящий голос. И оттого еще более странной казалась эта едва заметная разница между двумя голосами.

Тем не менее Билли был уверен, что тот голос, который он слышит сейчас, и та Нелли, которая говорит с ним в этот самый момент, – это не та же самая Нелли, что была в комнате с ним и Шоном до отключения света. Разница была неочевидной: ни сильного акцента, ни большого различия в тоне голоса. Нет, просто создавалось ощущение, что одна Нелли старше другой. Как-то так.

МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ ПОРАНИЛ РУКУ.

Бетон охлаждал и успокаивал, касаясь его затылка и тела через ткань футболки. Билли слышал, как снаружи кто-то тихо переговаривается. Женщина – возможно, Венди – кого-то к чему-то призывала.

– Спасибо, – отозвался он. – Что случилось со светом?

ШОН ТЕБЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ СТАБИЛЬНО.

Это что, ответ? Она избегала вопроса, как делала это с Шоном? Смог бы Билли прочесть что-то по ее лицу, если бы оно у нее было?

– Видимо, поэтому я сюда и приехал, – сказал он.

ВМЕСТЕ СО СВОЕЙ ЖЕНОЙ. ОНА ВАЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК. Я ОЧЕНЬ РАДА, ЧТО ЭМИЛИ ЗДЕСЬ, С ТОБОЙ И ШОНОМ.

– Ага, я тоже, – отозвался Билли, снова вспоминая те месяцы, когда он не знал, вернется ли Эмили к нему когда-либо. Билли заставил себя сесть. Это оказалось непросто. Рука ему за это спасибо не сказала.

– Знаешь что, Нелли, больше не выключай свет, и сможешь остаться с нами на ужин.

Я БЫЛА БЫ ОЧЕНЬ РАДА. СПАСИБО ЗА ПРИГЛАШЕНИЕ.

Билли моргнул. Его сбивало с толку то, что голос Нелли раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно. А может, это успокаивало. Билли был обескуражен. Возможно, он был не в себе из-за пореза. Кровь текла не слабо. А может, ему нездоровилось оттого, что вчера он допоздна засиделся в «Петухе».

– Думаю, было бы удобнее, если бы мне было куда смотреть, когда я с тобой разговариваю.

Я МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ.

Теперь голос получил направление и исходил из точки на стене рядом с ним. А там, где стена излучала рассеянный голубой свет, на уровне глаз появилось пятно травяного цвета размером с теннисный мяч. Это и был источник звука, и, когда Нелли говорила, мяч как будто пульсировал и дышал.

ТАК КОМФОРТНЕЕ, БИЛЛИ? Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ НЕКОМФОРТНО.

– Ага, – сказал он. – Намного лучше. Но слушай, ты не сможешь присутствовать на ужине, если…

НЕТ.

Она заговорила громче. Если бы Билли спросили, он бы даже сказал, что Нелли казалась рассерженной.

Я БУДУ ПРИСУТСТВОВАТЬ СЕГОДНЯ НА УЖИНЕ С ТОБОЙ, ШОНОМ И ЭМИЛИ.

– Вот именно. Присутствовать. Но только присутствовать, – сказал Билли, думая о Шоне и о том, какое решение принять. – Ты можешь слушать и быть с нами, но тебе придется вести себя так, как будто ты спишь, хорошо? Ну, то есть тебе придется оставаться невидимой.

МНЕ НЕ НРАВИТСЯ, КОГДА ШОН НЕ ДАЕТ МНЕ местный анестетик, чтобы удалить осколки стекла: благодаря ему наложение швов будет для тебя менее болезненным. Будь так любезен, обмотай руку полотенцем, которое несет Шон, чтобы не закапать кровью дом. Тем не менее, пожалуйста, не стягивай руку, так как в ране все еще присутствуют осколки стекла.

Когда голос Нелли переключился, дверь открылась и вошел Шон с полотенцем, а следом за ним плелись Эмили и Венди. Эмили побледнела, увидев его руку и кровь: она капала с ладони, запачкала рубашку, и ее натекла уже целая лужица. Эмили хотела что-то сказать, но Билли ее перебил.

– Я в порядке. Просто оступился, – он медленно поднялся на ноги. Голова закружилась, лицо обдало жаром, но чувствовал он себя уже чуть лучше. Билли был уверен, что упасть в обморок ему уже не грозит. Он взял у Шона полотенце и тихонько обмотал им руку. – Хорошо, – сказал он Шону. – В лазарет?

Венди осмотрела его с ног до головы и глянула на лужу крови на полу.

– Привести кого-нибудь, чтобы убрали? – спросила она Шона. – Или это все еще запретная зона? Честно говоря, я ожидала увидеть здесь нечто большее, чем просто стремный письменный стол.

Шон покачал головой и кивнул на руку Билли.

– Это для тебя недостаточно увлекательно? Нет, не хочу, чтобы здесь кто-то находился. Не волнуйся об этом, я все уберу, – Билли увидел, что Шон посмотрел на стену с зеленым светящимся шаром, который все еще жужжал и дышал, а затем снова перевел взгляд на напарника. – Ладно, – сказал Шон. – Лазарет.

Эмили поддерживала Билли под локоть, пока они спускались по ступенькам вслед за Шоном в маленькую комнатку в подсобном помещении. Билли был немного разочарован. Комната более или менее напоминала врачебный кабинет со столом для обследования, но вместо смотрового светильника почти на всю поверхность помещения, от стены до стены, протянулась металлическая коробка, свисающая примерно на полметра. Когда Билли подошел к столу, из каждого угла коробки вытянулось по механической руке. Нелли попросила его расслабиться, и он почувствовал, как руки фиксируют его ладонь: одна держала его за запястье, а другая мягко не позволяла ему сжать руку в кулак. Оставшиеся две руки заработали быстро и четко. Сперва они установили что-то вроде медицинской палатки, чтобы он не видел, что происходит с его рукой, а затем он услышал пшиканье спрея и ощутил в руке приятный холод, после чего практически сразу перестал ее чувствовать. После этого раздались жужжание и шум шестеренок, пока руки делали что-то, спрятавшись за ширмой. Несколько секунд спустя одна из рук со щипцами наперевес стала выглядывать из-за ширмы, складывая окровавленные осколки стекла в металлический лоток. Там было три больших осколка, к которым, звеня, присоединились десять-пятнадцать маленьких кусочков.

– Черт, – сказала Эмили. Она переводила взгляд с лица Билли наверх – туда, где руки соединялись с потолком. – Да уж, это и впрямь впечатляет.

– Прототипы уже работают в полевых условиях, в основном для военных нужд, – сказал Шон. – Подразделения на местах могут проводить лишь ограниченное количество операций, но здесь, когда всем управляет Нелли, доступна куда более обширная медицинская помощь. Нет, конечно, ограничения все еще довольно существенные. Если будут какие-то серьезные увечья или – ну, знаешь, например ты выстрелишь Билли в голову, – придется ехать в город. Смежная комната стерильна – для электросхем и компьютерных дел, и у Нелли имеется доступ и к ней. Это просто безумие. Чем больше мы исследуем то, на что она способна, тем лучше понимаем, что это еще даже не верхушка айсберга. Только представьте, что будет, если подобные операционные блоки появятся везде?!

Кожа ладони онемела, но Билли чувствовал, как металлические клешни впиваются глубоко в плоть, и поморщился, ощутив, как стекло соприкоснулось с костью. А затем он почувствовал облегчение. Билли попытался сжать ладонь на пробу, но механические руки держали его крепко. Одна из рук втянулась в коробку в потолке, а через несколько секунд снова появилась без единого кровавого пятнышка. Она устремилась вниз, двигаясь так быстро, что, если бы его рука не была зафиксирована, он бы испугался и отдернул ее. Ощущения в руке были неприятными: несмотря на местный анестетик, Билли почувствовал, как Нелли надавливает и укалывает его, а затем, через несколько минут, давление исчезло, и руки, державшие ладонь Билли, отпустили ее. Он убрал руку из-за ширмы. На ней был ряд ровных швов, около десяти штук, которые сшивали рану, зиявшую на его ладони.

Как только Билли взглянул на швы, манипуляторы снова приступили к работе, и Нелли перевязала его руку.

Расслабиться было непросто, но то, как бережно она с ним обращалась, успокаивало его, почти гипнотизировало.

Глава 21. Выпивка

Итак, знакомство с Нелли – для Эмили первое, а в случае с Билли повторное – обернулось для них полной катастрофой.

Шона это не удивило, как не прибавило и особой радости. Разумеется, с Нелли было что-то не так. Иначе зачем ему вообще привозить сюда Билли? Его программисты годами работали над Нелли. Это были лучшие из лучших – как мужчины, так и женщины. Но, несмотря на то что им удалось заставить ее функционировать в управляемой лабораторной среде, когда дело доходило непосредственно до запуска, они наталкивались на стены и заходили в тупик. Было очевидно, что, если Шон захочет взломать Нелли, ему нужен тот, кто ее создал. Но, похоже, с тех пор как появился Билли, глюков стало только больше. Это были не просто вспышки гнева, как раньше; женщины закричали, потому что Нелли погрузила во тьму все Гнездо и весь остальной особняк Игл, а не только тот кабинет, в котором находились они с Билли. И после сентябрьского визита начали всплывать и другие проблемы. Возникало ощущение, что Нелли регрессирует, превращается в маленького ребенка, выкидывающего фортели. За последние месяцы строительства в больницу отправились еще двое рабочих.

Но больше всего Шона волновало другое: пусть он и не хотел в этом признаваться, но надеялся произвести впечатление на Эмили. О нет, не с помощью Нелли. Эти вещи ее никогда не волновали. Даже если бы Нелли работала на полную мощность, Эмили было бы все равно. Но особняк Игл, Гнездо, личный самолет, телохранители, персонал всегда наготове и прочее – это должно было произвести на нее хоть какое-то впечатление. Не то чтобы Шон хотел ее вернуть. Дело не в этом. Просто хотелось получить какое-то доказательство того, что и так было прекрасно известно: Эмили не должна была уходить к Билли много лет назад, и ей следовало это понять.

Но возможно, Шон сам себя обманывал. Ведь была же причина, по которой он, выйдя из самолета, едва ли ее поприветствовал, после чего прыгнул в отдельную машину. Не имело никакого значения, что прошло двенадцать лет и вся его жизнь изменилась. Она все еще была той, которая разбила его сердце, бросив его. Единственной, кому это удалось.

Изначально Шон планировал провести инспекцию с прорабом, а после обеда погулять с Эмили в лесу. Венди могла бы занять Билли: он бы полностью погрузился в дела, а у них с Эмили появилась бы возможность наверстать упущенное. Шон хотел сделать это не для того, чтобы попытаться вернуть ее. Нужно было дать ей шанс увидеть, как все могло бы быть, останься она с ним. Это на тот случай, если у них с Билли не все гладко. Но после того как Нелли устроила светопреставление, Билли решил прилечь, и Эмили ушла с ним, оставив Шона наедине с его собственными девайсами.

Не беда. Зато у него появилось время провести более тщательную инспекцию особняка Игл и территории вместе с прорабом, чтобы тот мог сдать работу. И к концу проверки Шон был счастлив со всем разделаться. Лоуренс проделал хорошую работу и заслужил щедрое вознаграждение. Он не давал своим рабочим спуска, и Шон принял решение отправить его с женой на Гавайи в качестве дополнительной благодарности за труд. Особняк Игл был безупречен. Снежная сахарная пудра снаружи растаяла. Несмотря на пустой бассейн (его наполнят лишь в конце мая) и мелкие работы, которые продолжатся весной, конечный результат был налицо.

К тому времени, как Лоуренс отбыл, перевалило уже далеко за полдень. Охрана разбрелась по лужайке. «Они сегодня особенно серьезны», – подумал Шон. Он ценил их работу и знал, что она является неотъемлемой частью его жизни, но это казалось немного глупым. Было трудно представить себе, что здесь, за пределами Уиски Ран, его жизни угрожает серьезная опасность. Но как же все остальное? Шон стоил слишком много денег и не мог делать вид, что живет обычной жизнью. Начальник охраны старался делать так, чтобы его люди не выделялись, но в Уиски Ран это было невозможно. Его дом и офис в Балтиморе были настоящими крепостями, но обычно его окружало много людей, и охране удавалось растворяться на фоне толпы, а когда он путешествовал или посещал конференции TED, то был далеко не единственным миллиардером в здании, окруженным группой вооруженных парней в черных костюмах. Однако таскать телохранителей сюда, в особняк Игл, казалось совершенно идиотским занятием. В Уиски Ран у него больше шансов быть съеденным медведем, нежели оказаться жертвой покушения или похищения.

Глава отряда, норвежец по имени Финн, стоявший ближе всех к Шону, вопросительно глянул на него. Шон сделал Финну знак, чтобы он оставался на месте, а затем повернулся и снова вошел в особняк. Он хотел сделать все сам.

Шон пересек лобби и столовую, направляясь мимо кухни в служебные помещения. Он прошел до конца коридора мимо спален для персонала и, толкнув дверь, снова оказался снаружи. Фискер де Леон не был в восторге от того, что от него потребовали сохранить сгоревшую сторожку в первозданном виде, но чеки здесь выписывал Шон. И архитектору ничего не оставалось, кроме как делать, что сказано, и решать проблему, не устраняя домик. Были вещи, которые Шон и хотел бы убрать, но чувствовал, что все равно не сможет выкинуть их из памяти.

Вряд ли крошечное здание действительно могло испортить вид. Оно едва ли было шесть на шесть метров и стояло в пятнадцати-двадцати метрах от основного здания. На фоне огорода для кухни, новых хозяйственных построек и гаражей, улучшенных и расширенных помещений для слуг в современной функциональной зоне отдыха для персонала этот крошечный полуразрушенный домишко смотрелся посредственно. Однако, благодаря отделке особняка Игл, дереву и камню, идеально вписывающим его в окружающий ландшафт, сторожка, даже несмотря на ущерб, причиненный пожаром, не выбивалась из общего стиля. Она почти привлекала своей самобытностью. Впрочем, если присмотреться, можно было заметить, что команда Фискера установила на разрушенное здание новую дверь. На двери был биометрический считыватель отпечатка ладони: Шон не хотел, чтобы в дом входили посторонние. Наверное, можно было провести сюда Нелли, но отпечаток ладони показался ему более простым решением. Ключ, который трудно подделать и невозможно потерять, если только случайно не отрубить руку. Эта мысль заставила его содрогнуться. Тот бедняга потерял руку в лифте. И подобное случалось на протяжении всего строительства. Здесь произошло больше несчастных случаев и увечий, чем во время стройки всего корпуса Eagle Technology в Балтиморе. По крайней мере, все закончилось. Теперь все позади. Весной предстоит доработать ландшафтный дизайн да пару недель выделить на уборку, чтобы стереть пыль с мебели и подготовить дом к появлению первых гостей. Но о строительных делах и речи не идет.

Он вошел в домик, оставив дверь позади себя открытой. Так проникало больше света, но это была не единственная причина. Несмотря на то что в особняке Игл были люди, которые готовили дом для Билли и Эмили, он чувствовал себя одиноко и неуютно, оставаясь один за закрытыми дверьми старого домика.

Даже спустя столько лет комната пахла дымом и чадом.

Шон вынужден был признать, что Фискер проделал прекрасную работу, умудрившись сохранить прежний облик особняка и при этом улучшив и расширив его, хотя и ворчал по поводу того, чтобы оставить эту развалюху, в которой вырос Шон, нетронутой. Ну, точнее, почти нетронутой. Кроме защитной двери строители поменяли крышу и вставили новые водонепроницаемые окна. Но в остальном домик остался прежним. Старая дровяная печь превратилась в бесформенную груду почерневшего металла, каменные стены покрывала копоть, а раковина из сланца разбилась пополам от жара огня, завалившись набок туда, где раньше стоял сгоревший комод. Шон каждый раз забывал, как тут тесно. Причем когда он жил здесь, комната была еще меньше.

Его мать повесила занавески, сшитые из старых покрывал, чтобы разделить комнату, выделить спальню для себя и его отца и небольшое пространство в углу, где лежал матрас Шона. Боже, как им втроем, должно быть, было здесь тесно, однако истинные размеры комнаты не имели значения: Шон считал, что это пространство можно измерить только временем.

Он сделал глубокий вдох, втянув носом воздух и задержав дыхание. Здесь чувствовались дым и огонь и что-то еще. Что-то темное, глубинное. Запах был влажным, гнилым и старым, даже древним – так пах особняк Игл до реставрации. Мать всегда говорила ему, что в особняке Игл водятся привидения, но этот запах… В нем чувствовалось что-то враждебное. Если бы Шона вынудили дать ответ, он сказал бы, что так пахнет зло. Казалось, что комната все еще скрывает какие-то тайны, несмотря на пожар, случившийся многие годы назад.

Шон закрыл глаза и прислушался.

Он не знал, что ожидал услышать. Плач матери?

Его отец был настоящим сукиным сыном.

Впервые Шон попал в церковь с тетушкой Беверли, когда она забрала его к себе после пожара. Церковь Святого Матфея. Одна из старейших в Сиракьюсе. Ему исполнилось двенадцать. Он был в костюме и рубашке с воротничком, словно петлей сдавливающим шею. В тот день вид собора стал не единственным откровением для Шона. Служба показалась ему чуждой и странной мистерией, которую он был не в силах постичь. Во всяком случае, пока священник не заговорил о дьяволе. Его-то он узнал сразу. Дьявола. В незнакомой церкви рядом с женщиной, которую едва знал, слушая этого священника, к Шону пришло понимание: уж дьявола-то он знал. А еще ему было известно, что дьявол не обладал ни одним из тех атрибутов, которые приписывал ему священник церкви Святого Матфея. Дьявол не был ни затаившейся змеей, ни лощеным барыгой, пытающимся пробраться в сердце. Дьявол не стучал в дверь и не ждал, пока его пригласят внутрь. Нет. Дьявол не стучал в дверь – он дверь вышибал. Дьявол не пытался пробраться в сердце – он вырезал его «розочкой» из разбитой пивной бутылки.

Шон знал, каков дьявол, потому что первые двенадцать лет жизни, до пожара, он жил с ним. Причем все вокруг знали, что они с матерью живут с дьяволом, но никто ничего не делал по этому поводу. Это было хуже всего. В маленьких городках никому ни до кого нет дела. Сколько бы раз доктор Лернер ни вправлял матери руку и ни накладывал швы, он каждый раз угрюмо кивал, слушая ее байки о том, что она оступилась в темноте или споткнулась о корень. И каждый раз, когда Шон ходил с матерью на рынок и она просила продать ей в долг («расплачусь в конце месяца»), все молчали, хоть и знали, что деньги превращаются в пивные банки и пополняют кассу бара «У Раффла». Они знали. Все всё знали.

Шон снова открыл глаза. Он ненавидел это здание, домик сторожа. Кому вообще пришло в голову назвать это место домиком? Он ненавидел его и когда был ребенком, и сейчас. Какого черта они жили здесь, так далеко от Уиски Ран? Неужели его папаша и впрямь думал, что сможет вернуть особняку Игл былое величие времен сухого закона? Безумная идея, под стать бахвальству забулдыги. Несмотря на дерьмовое состояние сторожки и других хозяйственных построек, когда Шон был ребенком, домик все же был в куда лучшем состоянии, чем разваливающийся особняк. Крыша сторожки, по крайней мере, почти не протекала, а законопатив газетами самые серьезные щели в стене, зимой можно было хоть чуть-чуть прогреть помещение.

Особняк же, особенно номера на верхних этажах, до того как Шон вернулся с миллиардами за пазухой, представлял собой отвратительного больного монстра. Дыры в крыше были такими огромными, что в них можно было посадить вертолет. Во всем особняке целым осталось только одно-единственное окно, остальные же пали жертвой тинейджеров из Уиски Ран, которые приходили сюда выпить, подраться и доказать, что они достаточно храбрые, чтобы войти в дом, который имел дурную славу. И выглядел особняк под стать своей репутации: каменная кладка осыпалась, а обои покрылись грибком. Нужно было смотреть, куда наступаешь, ведь полы рассохлись от гнили, и щели в них зияли, как глотки голодных цыплят.

Вот и третий этаж. Там была дыра, которая спасла ему жизнь.

Боже! Шон уже много лет не вспоминал об этом, с тех пор как все произошло. Сколько подобных мыслей он скрыл глубоко в памяти? Но сейчас Шон все вспомнил. Он помнил, как бежал со всех ног, в страхе оглядываясь, слыша, как шаги подступают все ближе и ближе, слыша звук ремня, рассекающего воздух позади него, удара которого он чудом избежал…

Сколько ему было тогда? Десять? Последние несколько часов последнего ноябрьского дня? Да, это случилось чуть раньше, меньше, чем за два года до пожара.

Шон читал, лежа в постели. Свет был тусклый – мерцающий танец отблесков от печи и керосиновых ламп. Линии электропередач были подведены к домику, но Шон не помнил, чтобы родители хоть раз заплатили по счетам. Было почти десять вечера. Ему полагалось уже спать, но он тихонько переворачивал страницы. Если услышит шаги матери, то успеет спрятать книжку под одеяло, прежде чем она отодвинет самодельную занавеску, чтобы проверить его. Хотя было уже десять часов: достаточно позднее время, и мать, скорее всего, сама уже уснула. Это было во вторник. Точно! Шон вспомнил, что это был вторник, а значит, на следующий день нужно было идти в школу. Им обоим предстояло встать рано утром. Шон учился в пятом классе, а мать собиралась в школу, потому что она работала там секретарем. Он только-только начал проваливаться в сон, когда услышал шум подъезжающего грузовика. Это был грузовик его отца. Пылесос с баранкой, держащийся на соплях. Грузовик жестко затормозил на гравии. Дурной знак. Раздался скрип открывающейся и захлопывающейся дверцы, а затем шум входной двери. Шон задрожал еще прежде, чем порыв ледяного зимнего ветра подул через занавеску, заставив его глубже зарыться в одеяло. Он мог поклясться, что ветер надул снега в его постель.

Шон прислушался. Когда отец был трезв, у него была свободная походка от бедра. Он выступал гордо. Саймон был красивым мужчиной, несмотря на все попытки саморазрушения, и ходил он так, как будто знал это.

Но так он себя вел, только когда был трезв.

В Уиски Ран Шон видел, как женщины смотрят на отца. Они оба это замечали. Отец, когда ему это было на руку, пускал в ход свое обаяние. Когда он думал, что ему что-то перепадет, он говорил тихо и нежно, и женщины меняли позу, наклоняясь к нему. Он гладко зачесывал волосы, а в заднем кармане джинсов – там, где другие мужчины держали жевательный табак, – он носил банку помады для укладки; футболки облегали его тело и были неизменно заправлены за пояс. Отец был франтом, и в нем была загадка, которую женщины жаждали разгадать. Он валил дерево и занимался строительными работами; его нанимали, чтобы что-то принести и поднять; он тащил, двигал, толкал, тянул, копал и брался за все, что могло принести ему деньги. Отец не чурался тяжелой работы целыми днями, если только ему не приходилось что-то делать на благо жены и сына. Если бы он потратил хоть толику этой энергии на сторожку, она могла бы стать дивным местом. Но отец трудился только для себя, и эта работа, несмотря на то что он был беспробудным пьяницей, давала ему власть. Власть позволяла ему вести простую жизнь: Саймон Игл дрался с каждым, кто оказывался достаточно глуп, чтобы встать у него на пути. Это была простая жизнь, состоявшая из работы, драк и попоек. Одежда тоже была простой невзирая на погоду. Зимой он надевал тяжелый шерстяной свитер и куртку из парусины поверх спецовки и ослаблял ремень на одно-два деления, чтобы под джинсы влезла пара длинных кальсон. Этот ремень – черный, поношенный, с большой серебряной пряжкой, на которой были выгравированы инициалы отца. Этот ремень приносил беды.

Поступь Саймона была самоуверенной, когда он был трезв или выпивал всего-то около дюжины банок пива, но как только он заливал глаза и напивался по-настоящему, самодовольство превращалось в нечто иное, нечто невменяемое. Шон знал, что все дело в колене, которое Саймон винил во всех своих бедах. Как любил говорить Саймон, если бы не полученное увечье, он бы не потерял стипендию в Университете Сиракьюса и, может, даже попал бы в НФЛ. Шон не мог сказать точно, произошла ли травма во время игры в футбол, отец только повторял: «Если бы не повредил колено, то не оказался бы здесь, в Уиски Ран, окольцованным твоей потаскухой-матерью». Больное колено немного давало о себе знать, и отец слегка прихрамывал, когда на улице резко падала температура и начинались дожди. Ему приходилось подволакивать ногу в те ночи, когда он был пьян настолько, что на следующее утро жаловался на провалы в памяти и бормотал извинения. Но когда Саймон Игл надирался до чертиков, травма колена переставала быть старой историей и беспокоила его по-настоящему.

Так что когда той ночью отец вернулся и Шон услышал его тяжелые шаркающие шаги, он понял, что это значит: сегодня отец нашел хорошо оплачиваемую работенку и получил достаточно денег, чтобы пить всю ночь. И тут Шон вспомнил, что это был вторник: в тот день в «У Раффла» продавали пиво по доллару за кружку. Иногда отец брал его с собой. «Это ненадолго, – говорил он. – Нужно промочить горло после рабочего дня. И не вздумай рассказывать об этом матери».

Шон вспомнил, как выглядел этот бар: на полу смесь грязи и древесных опилок, рабочие с лесопилки играют в карты, а старый мистер Хиксон, учитель английского и тоже пьяница, бородатый и всегда с трубкой, не покидает своего поста у бильярдного стола. Несколько незнакомых женщин сидят за столиком в дальнем углу: они подмигивают его отцу и флиртуют с ним. А отец, довольный собой, засунув большой палец за кожаный ремень, кидает другой рукой пятидолларовую купюру на поцарапанную дубовую барную стойку, которую в марте 1951 года соорудил Терри Финчер в обмен на бесплатную выпивку в течение месяца. Эта сделка оказалась для Терри Финчера не такой уж выгодной: его печень отказала уже к концу апреля. «Хотя, с другой стороны, может, это и выгодная сделка», – подумал Шон. Он бы обрадовался, если бы его отец спился до смерти с такой скоростью.

Лежа под жестким шерстяным одеялом, он осознал, что дрожит. Но не от холода, хотя зимы бывали настолько холодными, что, если не разжигать печь хотя бы некоторое время, она начинала сердито скрипеть, когда в ее пасти снова разводили огонь. Нет, Шон дрожал, потому что представлял в своем воображении, как эти пять долларов превращаются в пять кружек пива. Затем, возможно, отец выпивает еще одну кружку на посошок, а позже останавливается по пути, чтобы прикупить упаковку пива: Genesee Cream Ale, знакомые бело-зеленые банки, едущие на переднем сиденье рядом с водителем всю дорогу от Уиски Ран.

И сейчас, стоя среди сгоревших останков здания, Шон понял, что опять дрожит, словно сочувствуя десятилетней версии самого себя. Он чуть не рассмеялся: не от воспоминаний, нет – от абсурдности ситуации. Он признал в отце дьявола, когда тетушка Беверли впервые отвела его в церковь, но посчитал ли он кошмарным чудом тот факт, что отец не разбился на машине в одну из таких ночей? От Уиски Ран до особняка Игл – того, что осталось от особняка Игл, – было двадцать пять километров по извилистой полуразрушенной дороге, на которой асфальтовое покрытие сменялось то гравием, то бездорожьем. Помимо кособоких фар грузовика дорога освещалась только луной да звездами, а его отец мчался со всей скоростью, на которую был способен старенький грузовик. Как так вышло, что он ни единого раза не съехал с дороги, ни разу не разбил машину о камни и деревья, стоящие на посту? «Нет, – думал Шон, – раз отец был дьяволом, значит, должен был быть и Бог». И что это за Бог такой, раз он позволял этому человеку безопасно ехать от «У Раффла» или какого другого кабака? Он позволял ему затариваться парой банок пива по пути домой, тормозить у сторожки, а затем затаскивать ногу с разбитым коленом через порог и силой овладевать матерью Шона.

Лежа в своей постели, Шон боялся шевельнуться. Он не хотел привлекать к себе внимание. Поворот тела на матрасе, шорох одеяла, натягиваемого на лицо, – отец мог обратить внимание на что угодно, отодвинуть занавеску, нависнуть над ним и решить, что Шону пора преподать урок. И все же он дрожал. Он слышал, как зубы во рту стучат, словно игральные кости. Его постелью был обычный матрас, брошенный на пол, весь в пятнах и тонко пахнущий плесенью. Не было никаких скрипящих пружин или рамы, лишь деревянный пол под ним. Сбоку колыхалась ткань, и тело неконтролируемо начинало трясти. Шон изо всех сил старался выровнять дыхание, медленно вдыхая через рот и пытаясь успокоиться.

Отец делает шаг одной ногой и подтаскивает вторую. Шагнул – подтащил.

Шон закрыл глаза. Вот бы уснуть.

Он бы отдал все, все что угодно в тот момент, лишь бы отец его не заметил.

Шагнул – подтащил. Слышен вздох, затем звуки, как отец тяжело садится на край кровати, стягивает с себя одежду, а рабочие ботинки со стуком падают на пол. Несколько раз Шон чувствовал удары этих ботинок на своих ребрах.

Одиноко дрожа в своей постели, Шон вознес бы молитву благодарности, если бы умел. Живя подростком у тетушки Беверли и регулярно посещая церковь, в течение нескольких лет он молился перед сном. Но тогда Шон находился в заброшенной сторожке, стоящей неподалеку от разваливающегося на части особняка Игл, и в нескольких шагах от отца. Его скрывало лишь покрывало, свисавшее с потолка. В то время Шон не знал, как вознести благодарность, поэтому просто тихо лежал: он знал, все еще есть шанс, что, услышав случайный шум, отец воспользуется поводом излить на него свой гнев.

Шон услышал, как зашевелились одеяла и постель, а затем голос матери:

– Я сплю, а ты снова пьян. Я же сказала, не тогда, когда ты пьян.

Мать говорила шепотом, но от постели родителей Шона отделяла лишь самодельная занавеска.

Она произнесла строже и на этот раз чуть громче:

– Нет. Не сейчас, ты пьян.

А затем раздался звук, которого Шон ждал и боялся с той самой минуты, как услышал грузовик, подъезжающий к дому. Этот удар кулака о плоть порой напоминал кульминацию какой-нибудь отвратительной шуточки, и звук – диалог кулака с кровью и костями, сидящими глубоко внутри наших хрупких тел, – всегда был таким густым. Одновременно с этим раздался стон матери, а затем она заплакала.

– Ой, пожалуйста, перестань, – плакала она.

Если рыдания могут быть тихими, как зимний ветер, тогда это были тихие рыдания. Даже в такой момент мать старалась не потревожить зыбкий покой Шона. Затем снова раздался звук удара кулака о плоть и рвущейся ткани. Мама охнула.

– Саймон, пожалуйста, – сказала она, теперь уже откровенно всхлипывая.

У Шона, старавшегося лежать как можно тише, в голове была лишь одна мысль: хорошо, что я не на ее месте.

Хорошо, что я не на ее месте.

Даже теперь, стоя в сгоревшей сторожке, которую когда-то он называл домом, Шон почувствовал, как на него накатил жар. Он все еще чувствовал этот жар спустя двадцать шесть лет, спустя сто миллиардов долларов, спустя целую жизнь.

Он пылал от стыда.

Шон построил компанию – нет, целую империю – в одиночку, стал человеком, о котором пишут книги. Он спал с супермоделями; у него был целый парк самолетов плюс пятьдесят тысяч работников, и еще больше людей работало на него через других. Шон был вхож к президенту Соединенных Штатов, и у него был доступ к любой поп-звезде и актеру, с которыми он хотел встретиться. У Шона было все, а чего не было – то можно было купить. Но эта мысль все еще обдавала его жаром стыда. Не имело никакого значения, что ему было всего десять и он был напуган, одинок и дрожал у себя в постели. Он лежал там и слушал, как его мать бьют, а затем – да, затем – его отец стал ее насиловать, и у Шона при этом появилась только одна мысль: хорошо, что я не на ее месте.

Он сделал глубокий вдох, и легкий застарелый запах золы напомнил, что тогда у него появилась еще одна мысль. Когда он радовался, что находился не на месте матери, он почувствовал стыд и стал ненавидеть себя. Но потом его охватила ярость.

Ярость.

Десятилетний Шон Игл постарался вылезти из постели как можно тише. Он отлично знал пол комнаты, поэтому начал двигаться в сторону, стараясь обойти те две половицы, которые скрипели, если на них наступить. Он отодвинул занавеску и очутился в основной части комнаты. Отблески от керосиновых ламп и печи танцевали на стенах и потолке. Шон слышал, как плачет и глотает рыдания мать, стараясь не шуметь.

Не шуметь ради него.

А вот отец начал издавать звуки: постанывание, которое в конце выльется в некое подобие всхлипывания.

– Шлюха, – зашипел отец сквозь зубы.

По мнению Шона, его голос походил на рычание бешеной собаки. Он боялся смотреть в ту сторону. Ему казалось, что если он это сделает, то увидит, как отец превращается в чудовище. У них не было телевизора, но прошлой весной на дне рождения Марка Дюрана он и еще пятеро мальчишек остались у него с ночевкой: они засиделись допоздна, чтобы посмотреть фильм об оборотнях. Другие мальчишки восприняли его спокойно, но на Шона он произвел неизгладимое впечатление, и той ночью, прислушиваясь к ругани отца, его клокочущему дыханию, его рыку, он не мог думать ни о чем другом, кроме как о монстре из фильма. Он вспоминал, как у него лопается кожа на костяшках и спине, рот превращается в звериную пасть и появляются клыки и когти.

Рваная плоть.

Кровь.

Шон был не в состоянии на это смотреть.

Смотреть Шон не мог, но он снова услышал звук удара кулака о плоть, оханье матери, ее усилившиеся рыдания, и сделал еще один шаг вперед. Его нога налетела на что-то. Это был отцовский ботинок. Шон встал уже у края постели: ему оставалось только протянуть руку и… И что? Его отец был разнорабочим, зарабатывал на жизнь плотничеством и строительством, копал траншеи и собирал урожай: он брался за любую работу, где платили наличными и благодаря которой он мог каждый день пить алкоголь. А значит, этот человек весь состоял из мышц. Он был полон жестокости, и Шон понимал, что даже если бы он стал взрослым, у него бы не было ни единого шанса выстоять против отца.

Шон стоял босиком и чувствовал, как его ноги обвевает сквозняк; он ощущал стопами холодный потертый дощатый пол и ничего не мог поделать. Мать кричала уже во весь голос: она больше не могла сдерживаться даже ради него. Матрас затрясся сильнее, а звуки, которые издавал отец, с каждым вздохом все больше и больше походили на рык зверя, готового убивать. Но это все не имело никакого значения. С таким же успехом можно было остаться в своей постели. Но как только ему в голову пришла эта мысль, Шон сделал шаг назад и ногой наступил на что-то твердое.

Пряжка от ремня.

Он наклонился и стал вытаскивать ремень из отцовских джинсов. Тот выскользнул легко и быстро, словно змея – и вот он сначала стоит у кровати, прислушиваясь к плачу матери и кряхтению отца, а теперь уже раскачивает тяжелую блестящую серебряную пряжку со штампом, держась за другой конец поношенного кожаного ремня. Шон испытал сильную злобу, несмотря на то что он просто держал ремень, раскачивая его вперед-назад. Если размахнуться им со всей дури, он точно кого-нибудь покалечит. Одним ударом такого ремня можно заставить человека прекратить заниматься тем, что он делает. Можно научить жену не хамить тебе и показать ей, что, когда мужчина пашет всю неделю напролет, он заслуживает того, чтобы немного выпустить пар. Можно научить эту тупую шлюху не заглядываться на других мужиков. Можно показать ей, как портить ужин, как оставлять вмятины на машине, как опрокидывать твое пиво, можно научить ее проявлять (вжух) хоть немного (вжух) уважения (вжух), черт (вжух) побери (вжух)!

«Этой пряжкой можно сделать человеку больно», – думал Шон.

Он посмотрел на постель.

Мать лежала лицом вниз, головой повернувшись к нему. Ее глаза были закрыты, но даже в прерывистом свете от горящих дров и ламп Шон видел, что лицо у нее мокрое от слез и крови, которая ленивым червяком текла из носа. Губа была рассечена и припухла, а под одним глазом красовался синяк. К утру он почернеет. Отец придавливал ее к матрасу, и с каждым толчком из ее рта вырывался всхлип. Отец – яростный, нетерпеливый (его свинское хрюканье было похоже на какие-то примитивные звуки) – напирал на нее, ни на что не обращая внимания.

Шон подступил ближе. Левой рукой он держался за конец черного кожаного ремня, а примерно посередине тот обвивал маленькую руку десятилетнего мальчишки. Тяжелая серебряная пряжка раскачивалась вперед-назад, вперед-назад. Эта пряжка не раз оставляла следы на теле Шона. Он ненавидел эту пряжку. Он терпеть не мог, когда отец указывал ему на ямочку в уголке глаза и рассказывал, что получил ее, когда в десять лет посмел нагрубить своему отцу, Стивену Иглу. Что касается Стивена Игла, у него был шрам на ноге, и он унаследовал ремень от прадеда Шона. Этой пряжкой мучили не одно поколение.

Он сделал еще шаг и замер. Отец, напирая и кряхтя, повернул голову, и на миг Шону показалось, что Саймон смотрит прямо на него. Но нет, он продолжал мучить его мать. Шон сделал еще один шаг и бедром уперся в край постели. Как только он это сделал, мать открыла глаза. Ей понадобилась секунда, чтобы сфокусировать взгляд, а затем она широко их распахнула. С кровоточащим носом и разбитой губой, со сливового цвета синяком, наметившимся под глазом, в мерцающем свете огня и ламп она сама казалась наполовину животным, и плач, вырывающийся из ее рта, только дополнял картину.

– Нет, – сказала она.

В ее голосе слышалась ожесточенная мольба. Шон знал, что она увидела его лицо, прочла его намерения и теперь обращается к нему. Мать заметила, как серебряная пряжка, раскачиваясь, блеснула в скудном свете, освещавшем комнату. Но отец Шона подумал, что она говорит с ним, и воспринял это как оскорбление, как акт свободной воли. А любую свободную волю в понимании Саймона нужно уничтожать в зародыше. Ей нужно напомнить, кто здесь главный, кто мужик в семье. Как смеет она говорить ему нет? Саймону уже пришлось отделать ее сильнее, чем стоило, но она все еще, даже сейчас отказывает ему? Нет, так не пойдет. Саймон перестал работать бедрами ровно настолько, чтобы успеть отвести руку назад, сжать ее в кулак и со всей дури вмазать ей по лицу. Посмотрим, как она будет переговариваться после этого.

Обычно удары, которыми он одаривал жену, были достаточно сильны, чтобы можно было обратиться к врачу. Удары в мягкую часть живота или в бок означали, что вода в туалете будет красной целую неделю. Он обычно не бил ее по лицу, и сломанный нос оказался чем-то новеньким. Когда Саймон дал ей по носу, она услышала хруст ломающейся кости и почувствовала, как по стенке горла потекла кровь. Распухшая губа скрывала неровный край сколотого зуба, починить который у них не было денег и с которым ей придется жить то недолгое время, что ей отмерено. Но настоящий вред принес именно этот последний удар. Саймон Игл был сильным мужчиной, как его отец и отец его отца до него. Он мог весь день махать молотком, таскать камни, грузить бревна, копать траншеи, и он любил помахать кулаками. Саймон мог держать удар, но гораздо важнее было то, что он бил кулаком – и в этом мог поклясться каждый, – словно молотом по наковальне. Он не был особенно крупным и страшным мужчиной, но если в Уиски Ран предстояла драка, то, Господь Всемогущий, любому захочется, чтобы Саймон Игл оказался в стороне. Потому что любой сукин сын окажется дураком, если станет противостоять ярости Саймона. Тот, кто делал это, либо оказывался неместным, либо ему приходилось вот-вот узнать, что сейчас самое время делать ноги. Те, кто испытывал на себе его удар, были готовы поклясться, что он словно зажимает в кулаке пригоршню монет. Саймон отправил на больничную койку не одного мужика, когда дела в «У Раффла» выходили из-под контроля. И он прекрасно знал, что своим ударом может убить лошадь.

К тому же он знал, что даже в Уиски Ран люди будут помалкивать лишь до поры до времени, и поэтому всегда старался обходиться с женой полегче. Фонарь под глазом, синяки по всему телу, гематомы от того, что плоть прищемили, следы от того, что ее шлепнули или толкнули, сломанная рука – всему этому можно было найти объяснение. Но не ранам на лице. И Саймон никогда не бил ее со всей силы. Он просто боялся. В его понимании он никогда не вымещал на ней злость: Саймон бил ее, только чтобы преподать ей урок. Он не делал бы этого, если бы она сама не напрашивалась. Но не в этот раз. О, в этот раз он, преодолевая дорогу в двадцать пять километров от Уиски Ран до дома, выпил пять кружек пива и столько банок эля, сколько смог. А почему бы и нет? Он рвет задницу на работе ради этой неблагодарной суки и ее гаденыша и нахала щенка. Он имеет право выпить. Разве ей не полагается приласкать его, когда он возвращается домой после рабочего дня? Но нет, от этой фригидной суки не дождешься. Так что ему пришлось слегка попортить ее внешность этой ночью. Она все равно справится, а этого достаточно, чтобы она знала свое место. И все же она ему до сих пор дерзит. Кем она себя возомнила, если смеет отказывать мужу?

Так что он врезал ей со всей дури.

Кулак, врезавшийся в ее лицо, прозвучал как кувалда, опускающаяся на заборный столб.

Тогда он не знал, как не знал и Шон, что этот удар раздробит скуловую кость вокруг ее глаза и оставит вмятину в черепе. Этого не хватило, чтобы ее убить, – и поэтому она раз и навсегда решила перестать возносить безмолвные молитвы, ведь если бы Бог существовал, он бы позволил удару Саймона отправить ее на тот свет, – но хватило, чтобы оставить ее слепой на один глаз. Несмотря на все попытки врачей из больницы в Сиракьюсе, которые вернули ее к жизни и отправили полицейских, чтобы поговорить с ней, пусть и безрезультатно, удар Саймона навсегда оставил вмятину на ее лице. След, от которого невозможно было избавиться.

Она закричала «нет», и тут одновременно произошли две вещи: Саймон разбил жене лицо, а Шон Игл хлестнул его ремнем со всей силы.

Несмотря на то что он был всего лишь десятилетним мальчиком, он таскал с реки ведра с водой, колол дрова, жил в ветхом, полуразвалившемся здании и проводил свободное от школы время, выполняя обязанности по дому или играя в лесу. А потому, каким бы юным Шон ни был, его сил оказалось достаточно, чтобы ремень, рассекая воздух, залился соловьем, а удар серебряной пряжки, врезавшейся Саймону в висок, частично сбросил его с матери Шона.

Может, если бы Шон на этом остановился, Саймон бы набросился на него, поймал сына и показал мальчишке, на что способен ремень. Если бы это случилось, ситуация вылилась бы в нечто ужасное и невообразимое, но Шон на этом не остановился. Он залез одной ногой на постель и продолжил хлестать отца ремнем снова, снова и снова. Он бил так сильно и быстро, как только мог, целясь отцу прямо в голову. Он хотел убить чудовище. Шон увидел, что у отца из головы потекла кровь, размазываясь по всей его морде. Следующий удар пришелся Саймону в щеку. Пряжка жирно и смачно шлепала Саймона по спине, по руке, по подбородку. А затем произошло то, что, пожалуй, спасло Шону жизнь: он попал по больному колену Саймона, прямо в кость.

С тем же звуком в грозу отламывались ветки.

– Ты, кусок дерьма! – отец изошелся слюной. – Чертов ублюдок!

Саймон зарычал. Это был звук, какого Шон прежде не слышал. Как будто локомотив паровоза протаранил стену здания, а десять тысяч собак разрывали зайца на части. Это была неукротимая ярость в чистом виде. Саймон кинулся к нему, но Шон снова хлестнул ремнем и попал ему в запястье за секунду до того, как пальцы отца вцепились ему в лодыжку. Он сполз с постели, спрыгнул на пол. То, что он увидел потом, испугало его больше всего на свете. Это было лицо его матери.

Шон не знал, чего и ожидать. Он не думал ни о чем, кроме собственного стыда и злости. Почему он решил действовать именно сегодня?

От стыда.

Потому что сегодня Шон подумал: «Хорошо, что я не на ее месте». И его захлестнул такой стыд, что он понял: единственный способ избавиться от этого чувства – совершить нечто героическое. Однако если бы это был обдуманный поступок, он бы ждал, что на лице матери проявится нечто другое: гордость, облегчение, даже благодарность. Но Шон увидел истинный страх. И, взглянув ей в лицо, он впервые в жизни по-настоящему понял вот что: она не уходит от Саймона, потому что знает, на что он способен. И этого взгляда оказалось достаточно, чтобы Шон тоже все понял.

Отец прижимал руку к груди и ругался, а Шон встретился взглядом с матерью.

– Беги, – сказала она. Мать произнесла это очень спокойно и тихо, и он подумал, что, возможно, ему послышалось. Тон голоса шел вразрез с выражением лица. – Беги, – повторила она, на этот раз чуть громче. Он не сдвинулся с места, и в этот третий раз она закричала, заорала так громко, как только могла; ужас в ее голосе слился с ужасом, написанным на лице. – Беги, Шон! Беги.

И он побежал. Уронил ремень на пол и побежал, выбросившись из двери и несясь во весь опор по направлению к особняку Игл. Ночь была ясной. Полная луна и звезды светили ярко, превращая лес, холмы и тонкий слой снега в нечто волшебное.

Но по другую сторону волшебства всегда был ужас.

Шон босыми ногами пронесся по гравию, не обращая внимания на то, что камни царапали их и оставляли синяки, а затем пробежал по светлой полосе снега, застелившего землю. Особняк мрачно и пугающе навис над ним, лицо Шона, как и у его матери, было покрыто вмятинами.

Внешней двери, ведущей в помещение для слуг, уже давно не было, так что ему даже не пришлось останавливаться, чтобы открыть ее: здание проглотило его целиком и полностью. Здесь было темнее, но света, проникающего через окна – зияющие раны в тех местах, где раньше находились окна, – щели в стенах и дыры в крыше, было достаточно, чтобы он все хорошо разглядел.

Господи!

Тридцатишестилетний Шон Игл открыл глаза и посмотрел на шрамы, оставленные в сторожке огнем и дымом: сломанную раковину, искореженный металл печи. Он не хотел вспоминать ничего из случившегося. Шон предпочел бы спрятать эти воспоминания за семью печатями и закопать поглубже. Почему он не позволил Фискеру снести здание? И коли на то пошло, почему он не оставил это место в покое? Пусть бы особняк Игл гнил и разваливался дальше. Шон уже однажды вернулся сюда после колледжа – и что, ему не хватило произошедших тогда ужасов? Почему особняк Игл вцепился в него своими мрачными лапами? Ему не было никакого резона возвращаться сюда во второй раз, чтобы отреставрировать поместье, но тем не менее он здесь, в ловушке памяти, вспоминает о том, что силился забыть. Нужно было держаться от этого места подальше. Следовало жить в Балтиморе, играть со своими блестящими штуками и оставить прошлое в прошлом. В Балтиморе эти призраки не оказывают на него никакого влияния. Но все ведь не так просто, правда? Он снова закрыл глаза, пытаясь вспомнить тот звук…

Отец, ругаясь, преследовал его.

– Чертов ублюдок!

Слышно шарканье увечной ноги и то, как пьяный отец оттолкнулся от стены, направляясь в особняк вслед за Шоном. Его походка стала еще тяжелее, потому что сын хорошенько зарядил ему прямо по коленной чашечке. Шону не нужно было даже оглядываться: и так было понятно, что отец размахивает ремнем. Он слышал, как тяжелая пряжка рассекает воздух.

– Пора принимать лекарство, мелкий гребаный ублюдок! Возьми то, что тебе причитается. Нет смысла бежать. Этим ты сделаешь хуже только себе, – его голос почти искушал. – Если остановишься сейчас, я обойдусь с тобой полегче. Сделаю всего лишь пару ударов, чтобы преподать тебе урок, – и тут голос превратился в звериный рык. – Но если ты будешь убегать, я тебе этого не забуду, Шон. Шон! Ты, чертов ублюдок! Я буду бить тебя, пока вся кожа не слезет. Я отрежу член и раздавлю твою крошечную крысиную головку. Я буду лупить тебя, пока не покрою ранами каждый сантиметр тела!

Шон побежал.

Он пересек кухню особняка и оказался позади кладовки. Шон боялся оглянуться и увидеть, как близко подобрался отец. Если это вообще был его отец. На задворках сознания крутилась мысль, что если Шон посмотрит на него, то лунный свет раскроет его истинный облик: он увидит не отца, а какого-то монстра – зверя, покрытого кожей и чешуей, лохматого и с окровавленными клыками. Особняк Игл завершал работу, начатую алкоголем: раскрывал миру настоящий облик его отца. Нет, Шон не мог оглянуться, потому что знал: если он узрит истинную сущность отца, то замрет на месте. Все будет кончено.

Ступеньки.

Шон взлетел по ним на всей скорости, и шарканье превратилось в тяжелое топанье человека, взбирающегося по деревянной лестнице. Раздался низкий плотный звук ударов о дощечки, отбивающих неровный ритм, и Шон понял, что, преследуя его, отец волочит за собой ремень с пряжкой.

– Куда ты бежишь, гребаный маленький ублюдок? Думаешь, сможешь прятаться от меня вечно?

Шон добрался до лестничной площадки второго этажа. Если толкнуть узорчатую дверь с металлической окантовкой, он сможет пробежать по коридору мимо бесчисленного множества комнат, где в прежние времена светские люди развлекались с женщинами легкого поведения, а затем выйти на лестницу с другой стороны здания. Если бы ему хватило скорости, он мог бы добежать до сторожки, взять мать, усадить ее в грузовик и уехать от отца. Может, на этот раз она не станет настаивать на том, чтобы вернуться домой. Они могли бы уехать в…

Ему стало плохо от этой мысли. Бежать им было некуда. Тетушка Беверли неоднократно упрашивала сестру бросить мужа, но мать связывала с ним какая-то непонятная невидимая нить. Она никогда не уйдет от него, теперь он это понимал.

Позади него все ближе раздавались хромающие шаги отца, поднимающегося вверх по ступенькам, и неизбежный стук пряжки ремня о деревянные доски.

Шон схватился за ручку двери, которая должна была открыть перед ним вход в коридор, но она осталась у него в руке. Он почувствовал, как откуда-то изнутри поднимается истерический смех. Ну а как же! Особняк Игл был построен его прадедом, после чего перешел по наследству к его деду. Его оставили, и он начал гнить в тот момент, как был построен, заразившись сумасшествием рода Иглов, которое проявлялось все ярче и ярче с каждым новым поколением. А теперь его отец держался за поместье мертвой хваткой человека, не понимающего, что при этом он душит самого себя и что здание живо благодаря собственной истории. Особняк Игл никогда его не отпустит. Вода, капающая через обвалившуюся крышу и выбитые окна, обвивающие стены лозы и буйно растущие кусты, призраки каждого гостя, который когда-либо здесь останавливался, – все это вместе превращало здание в живое, дышащее существо, самого настоящего монстра. Шон понимал, что это глупо, но в то же время казалось, что все верно и по-настоящему: здание словно было лично заинтересовано в происходящем, и оно не даст Шону так легко отделаться.

«Неспроста же, – думал Шон, – особняк Игл так пугает его по ночам». Улыбаясь своими выбитыми окнами вместо зубов, он довлел над ним все детство. Днем Шон, бывало, играл в старом особняке, но ночью, особенно в такие моменты, Шону приходили на ум истории, которые отец рассказывал матери. Азартные игры, убийства, женщины, закованные в цепи в…

Нет.

На это нет времени.

Шон попытался выбить дверь плечом, не особо рассчитывая на успех. Ему было всего десять, и он видел, что дверь деформировалась и рассохлась. Она не сдвинется с места.

Он разбежался, чтобы попробовать еще раз, но почему-то сперва оглянулся на ступеньки. Шон едва успел увернуться от удара: отца отделяло от площадки несколько шагов, и он наклонился вперед, выбрасывая ремень, образовавший в воздухе петлю. Серебряная пряжка рассекла плотный воздух, и когда она взлетала вверх по лестнице, на ней отразился отблеск лунного света, проникающего сквозь оконный триптих.

Пряжка не долетела до Шона всего пару сантиметров, не более. Для попадания хватило бы одного неловкого движения плечом.

Шон не стал мешкать и осилил еще один лестничный пролет, ведущий на третий этаж. Ему не разрешалось играть в основном здании особняка: мать боялась, что он провалится сквозь прогнившие доски в полу, застрянет в одной из комнат или на него обрушится стена. Но Шон был любопытным, и ему хватало смелости лазать там при свете дня. Иногда он бродил по запутанным лабиринтам тоннелей и подвалов, которые соединяли сторожку с основным зданием и выходили под лужайкой, а иногда залезал в комнату, где раньше располагалось старое казино: с выбитыми окнами и плющом, опутавшим стены, оно больше напоминало сказочную залу, нежели то место, где во времена сухого закона велись грязные делишки. Но зачастую, когда Шон хотел улизнуть, он отправлялся на третий этаж, где располагались номера, зарезервированные для кутил и важных постояльцев. Все это были люксы, но Шону больше всего нравился номер, в котором, по словам отца, когда-то останавливался Бейб Рут.

Шон знал, что дверь на третий этаж открыта, потому что был там неделю назад, и он знал, что если сумеет преодолеть коридор и дойти до самого конца, то увидит дверь в люкс Рута, которую он сам распахнул раньше. И если Шон сумеет забежать туда, не попавшись отцу, он захлопнет и запрет дверь на ключ: может быть, этого хватит, чтобы остудить пыл отца, и он захочет пойти проспаться. Это была его единственная надежда. О, Шон, разумеется, получит то, что ему причитается, когда отец проснется утром. Он не уйдет безнаказанным, но так у него больше шансов встретиться с кожаным концом ремня, а не с серебряным. Его выпорют так, что он не сможет ходить и сидеть несколько дней; возможно, ему даже сломают руку. Но Шон думал, что, если он доберется до люкса Бейба Рута и запрет дверь, ему, наверное, зададут трепку, которую он сумеет пережить.

Шон преодолел половину лестницы, ведущей на третий этаж, как вдруг услышал, что ремень вновь рассек воздух и пряжка с низким стуком ударила о ступеньку, где секунду назад стояла его нога. Но на этот раз дерево с хрустом расщепилось. Шон не смог удержаться и обернулся. Отец сражался с ремнем, пытаясь вытащить пряжку, застрявшую в ступеньке: он хлестнул им так сильно, что пряжка проломила ступеньку, пробилась сквозь гнилое дерево. Шон понимал, что он может надеяться на легкий исход только в том случае, если сумеет добраться до люкса Рута, запереть дверь и дождаться, пока отец протрезвеет. Если он поймает его сейчас, пьяный в зюзю, с кровью, текущей по лицу, – что ж, тогда Шону мало не покажется.

И он не питал никаких иллюзий относительно того, что случится: если отец начнет избивать его прямо сейчас, пьяный и в крови, он ни за что не остановится, пока для Шона не станет уже слишком поздно.

Он побежал. Добрался до верхней ступеньки и перешел на лестничную площадку, потом вбежал в открытую дверь и пронесся мимо люкса Кливленд[62], Адирондак и Клипер[63]. Он слышал, как вдалеке ругается отец, застрявший на лестнице: он пытался осторожно разобраться с выломанной ступенькой, но покалеченная нога не давала ему сделать этого. Шон боялся улыбнуться, несмотря на то что впереди показался конец коридора: это значило, что люкс Рута и то зыбкое чувство безопасности, которым он мог его обеспечить, были уже близко.

Шон почти добрался до люкса, как внезапно его нога провалилась в пол.

На секунду ему показалось, что его подстрелили. Боль в бедре была невыносимой, и он упал лицом вниз. Через мгновение Шон понял, что это был не звук выстрела, а ломающейся половицы, и лицом на полу он оказался, потому что нога провалилась сквозь прогнивший пол. И как же нестерпимо болело бедро!

– Ублюдство, – прошептал Шон. Он закряхтел и прикрыл глаза. – Сраная, ссаная сволочь, – сказал он. Он был тихим мальчиком и впервые произнес эти ужасные слова, которые часто слышал от отца – хотя тот и употреблял их более удачно, – но больше ему сказать было нечего. Отец мог разобраться со сломанной ступенькой в любой момент. В коридоре не было окон, но зато были огромные дыры в крыше. Этого хватало, чтобы пропускать дневное солнце и воду, когда лили дожди, из-за которых начали гнить полы. Благодаря этим дырам, когда лунный свет осветил ногу Шона, он увидел, почему ее обжигало болью: в кожу впилась деревянная щепка размером с большой палец. Шон чувствовал, как кровь стекала по колену и капала со стопы.

– Я иду за тобой, мелкий гребаный ублюдок! Бежать тебе больше некуда. Я поймаю тебя, и тогда я раскрошу твой череп, как кусок печенья. Ты смеешь бить меня моим собственным ремнем? Посмотрим, что будет, когда я тебя им угощу, ты, мелкий уродец. Придется зашивать рану, которую ты мне нанес, о, – он засмеялся показным, маниакальным смехом, – зато к тому времени, как я с тобой покончу, тебе швы уже не помогут, Шон. Тебе больше вообще никогда и ничто не поможет! Я зарою твое тело в лесу. Выкопаю яму, кину тебя туда и засыплю землей. Ты будешь гнить в земле. Черви будут в восторге.

Шон стиснул зубы. Он не смог удержаться, и у него вырвался стон. Он уперся ладонями в пол и попытался приподняться, но не смог пошевелить ногой. Шон застрял. Это было похоже на случай, рассказанный ему отцом, когда он застрял во вьетнамке, всадив свой штык шлюхе прямо в промежность. Ему тогда было восемнадцать, он служил в армии, и это произошло в последние дни войны. Саймон Игл поступил так, потому что знал: она заберет его баксы, а потом расскажет плохим парням, где можно пришить америкашку.

Шона вдруг бросило в холод и в жар одновременно, и он подумал: а что, если просто закрыть глаза и постараться уснуть? Вдруг все это окажется сном, а когда он проснется, то будет в своей постели? Мать будет спать рядом с ним, а отец разобьется на грузовике, врезавшись в какой-нибудь камень по дороге от Уиски Ран.

Но рычащий рев этого самого отца дал Шону понять, что о таком сне не может быть и речи, ведь это означало, что Саймон Игл разделался со ступенькой.

Дыра в полу была достаточно большой, и Шон видел, где именно щепка впилась ему в бедро, но все же в эту дыру нельзя было спокойно просунуть руку. Шону с трудом удалось дотянуться до того места, где застряла щепка, и он налег на бедро. Сдержать крик ему не удалось, но зато получилось снять бедро с выпирающего куска дерева и вытянуть ногу из дыры. Опираться на нее было чертовски тяжело, и нога с трудом выдерживала его вес, но зато он мог двигаться.

Шон устремился по коридору в сторону люкса Рута, оставляя дыру в полу позади.

Шагнул – подтащил, шагнул – подтащил. Жестокая пародия на отцовскую походку.

Но Шон не останавливался. Безопасность была так близко – только протяни руку, что он не мог остановиться, ведь до открытой двери в люкс Рута, до долгожданной передышки осталось совсем немного.

Но дверь была закрыта.

– Ублюдская, сраная, ссаная сволочь, – сказал Шон.

Он был уверен, что оставил дверь открытой. Он брал с собой свои бейсбольные карточки – это была ничтожная коллекция: карточки повторялись там по два-три раза, и их отдали ему школьные друзья, – и когда Шон вернулся в домик, то был уверен, что оставил дверь открытой.

Особняк Игл решил сыграть с ним злую шутку. Так его дед и прадед пытались убедиться, что Шон научится уважать отца.

Она ведь не может быть заперта. Не может ведь?

Шон медленно и аккуратно повернул ручку, помня о том, как дверная ручка на втором этаже осталась у него в пальцах. Она бесшумно повернулась, но когда Шон налег на дверь, ручка не поддалась. Комната была заперта. Изнутри.

Он повернулся и нетвердой походкой заспешил к люксу напротив, но дверь оказалась деформирована и намертво уперлась в раму.

Шагнул – подтащил.

– Что, пацан, бежать некуда? Ну что, доволен, маленький гребаный ублюдок?

В другой ситуации можно было бы восхититься красотой коридора в лунном свете. Некоторые дыры возникали, потому что ветер в грозу срывал кровлю или от гниения, другие – потому, что на крышу падали ветки или потому, что здание запустили после отмены сухого закона. В результате крыша представляла собой рваное лоскутное одеяло, где перемежались дыры и трещины, какие-то больше, какие-то меньше. Именно поэтому серебристый свет луны придавал коридору волшебный вид. Но на восхищение не было времени, и Шон, прижавшись спиной к дальней стене коридора, наблюдал за тем, как отец хромает в его сторону. Теперь Саймон раскачивал ремень с пряжкой туда-сюда, словно маятник боли, жаждущий зацепить его.

Шагнул – подтащил, шагнул – подтащил.

Шон рассмеялся. А что ему еще оставалось?

Саймон остановился, и Шон в тусклом свете увидел, как лицо отца сморщилось, как будто смех причинял ему физическую боль. Разумеется, из-за этого Шон рассмеялся еще сильнее.

– О, думаешь, это смешно, ты, гребаный ублюдок? Посмотрим, будешь ли ты смеяться через минуту.

Шагнул – подтащил.

Шон зажал ладонью рану в бедре. Ее обожгло, но эта боль придала ему храбрости.

– Чертов осел, – осторожно произнес он.

– Чего? – Саймон снова остановился. Гнев на его лице сменился недоумением. – Что ты сказал?

Шон почувствовал себя еще смелее.

– Я сказал, что ты чертов осел, – голос Шона ясно и громко разнесся по всему коридору, – ублюдский сраный, ссаный говнюк!

– Какого черта…

Слова лились из него сами собой.

– Я ненавижу тебя. Ты всего лишь тупой пьяница. Я тебя не боюсь, – сказал он отцу, хотя, произнеся эту речь, Шон осознал, что ни разу за всю свою недолгую жизнь так не боялся.

Саймон остановился, а затем начал еще сильнее размахивать ремнем туда-сюда, туда-сюда, заставив Шона понять, что все кончено. Отец поймает его, отец изобьет его. Он будет размахивать ремнем снова и снова и будет бить Шона, пока он не превратится в кровавый мешок с переломанными костями. Ему стало интересно, сумеет ли мать узнать его на похоронах и настанет ли тот момент, когда отец перестанет его уродовать? Или Саймон будет хлестать Шона ремнем, пока он не превратится в суп?

Шагнул – подтащил.

А затем случилось это. Отец, сосредоточившись на Шоне, не заметил дыру в полу.

Оттого что на небо набежала тучка, лунный свет стал золотистым и густым, как сироп. Раздался треск, дерево проломилось под весом отца, и Шон увидел, как Саймон дернулся вперед. Нога Саймона попала в ту же дыру, которую проделал Шон. В какой-то момент Шон подумал, что это не помеха, что отец вылезет так же, как это сделал Шон, – и тогда спокойной ночи, Шон, сейчас папочка подправит тебе внешность. Но когда тело взрослого Саймона ударилось о прогнившие доски, дерево с хрустом провалилось под ним и дыра стала шире. Сперва провалилась здоровая нога Саймона, а затем, когда он ударился о доски всем своим весом, остальная часть пола тоже поддалась.

Лицо Саймона, когда он начал падать, выражало не страх и даже не удивление, но чистую, незамутненную ярость. Ненависть в чистом виде.

Тогда Шон ясно понял: пусть не на этот раз, но рано или поздно отец убьет Шона с матерью. Этот день обязательно настанет. Когда-нибудь он раздавит их, как букашек. Раздавит, потому что может и потому что, несмотря на все свои грандиозные мечты по возвращению особняку Игл былого величия, Саймон понимал, что он всего лишь ничтожный человек, ведущий ничтожную жизнь. Однажды он поймет, что это ничем не изменишь, и в тот самый день он убьет Шона с матерью.

К счастью для Шона, этот день еще не настал. Снег и дождь, термиты и запустение, гниение, разруха и халатность при строительстве. Все это вместе стало причиной того, что Саймон провалился сквозь половицы коридора третьего этажа, пролетел три метра и проломил пол коридора второго этажа. Затем он пролетел еще два метра и приземлился на частично развалившийся стол для игры в кости, стоявший в бывшем казино.

Падая вниз, Саймон заработал двадцатисантиметровую рану, распоров руку до кости, сломал два зуба и ударился головой так сильно, что отключился на час и заработал головные боли, которые ослепляли его последующие три месяца или около того. И последнее, но самое важное из всех увечий, полученных отцом в ту ночь, Шону больше всего понравилось именно то, что окончательно добило отцовское колено, – сломанная коленная чашечка, разрыв передней крестообразной и внутренней боковой связок и повреждение сухожилий, которое доктор назвал «катастрофической травмой».

Но на приеме у доктора Саймону предстояло оказаться лишь через несколько дней, потому что Шон даже не остановился, чтобы поглядеть в дыру в полу. Он подумал, что отец, должно быть, погиб: Шон надеялся на это, но боялся, что он может оказаться в целости и сохранности. Шон переживал, что отец – железный человек, способный раскалиться добела, сможет подняться с пола и вернется к ступенькам с ремнем наперевес, чтобы закончить начатое. Поэтому Шон медленно подобрался к дыре в полу и осторожно, опасливо обошел ее, стараясь держаться как можно ближе к стене. Как только дыра оказалась позади, он спустился с лестницы, волоча за собой истекающую кровью ногу. Превозмогая боль, Шон перепрыгнул через отсутствующий порог, выбежал через дверь и понесся через заросшую лужайку к сторожке, чтобы забрать маму.

Он не помнил почти ничего из того, что случилось после. Не помнил, как одевался, обувался и помогал маме дойти до грузовика. Не помнил, как она отключилась, едва оказавшись на пассажирском сиденье. Не помнил долгую двуногую езду с креном до Уиски Ран и то, что его ботинок был весь в крови. Не помнил острый страх, что повернет за угол и в свете поцарапанных фар увидит отца, стоящего посреди дороги и размахивающего ремнем. Не помнил, как остановился у дома доктора Лернера и жал на клаксон, пока врач не вышел. Не помнил, как вместе с матерью ехал из Уиски Ран в Сиракьюс в машине скорой помощи. Не помнил, как ему накладывали швы, как он отказывался уйти из операционной, пока маме восстанавливали скуловую кость, и как санитары выводили его, кричащего, по просьбе хирурга.

Даже сейчас, больше двадцати пяти лет спустя, память об этом эпизоде так и не восстановилась. Не сохранилось в памяти то, что на третий день в больнице его мать позвонила кому-то из Уиски Ран – кому? Шон понял, что так и не узнал этого, – и попросила пойти проверить, жив ли его отец. Шон не помнил, как они с матерью возвращались в Уиски Ран и почему она не прислушалась к отчаянным просьбам тетушки Беверли бросить Саймона. Но, по его воспоминаниям, в следующие сорок два дня они жили относительно мирно, ведь к тому времени, как Саймона нашли лежащим там, где он проломил не один, а целых два потолка, отец Шона был на волосок от смерти. По словам доктора Лернера, еще день – и все было бы кончено. Может, хватило бы и пары часов. У Саймона были потеря и заражение крови, обезвоживание, инфекция в ране на руке и сотрясение мозга. К тому же колено раздулось и почернело от гангрены. И, разумеется, в довершение всего у Саймона Игла началась пьяная лихорадка. Белочка прибежала. Хуже всего было то, что организм не получал бухла.

– Чудо что за человек, – сказал доктор Лернер матери Шона. Он приехал в сторожку в конце недели, чтобы проверить швы Шона и его матери и посмотреть, хорошо ли заживает ее лицо после операции. – Учитывая, сколько он пьет, Саймон Игл должен был бы уже умереть, но в городе ходит молва о том, что он того стоит. Пьяница Саймон Игл или нет, но он мог бы работать за двоих. Но, учитывая его алкогольную зависимость… Думаю, его могло убить одно то, что он так резко завязал. Не говоря уже о повреждениях. Он блевал, пока не начала выходить только желчь, и, простите мне мой французский, высрал море. И он все еще продолжал облегчаться, пока с обоих концов не пошло одно и то же. Удивительно, что он смог выжить без алкоголя. Не говоря уже об увечьях, полученных от падения, и о том, сколько времени он пролежал там в таком состоянии.

Доктор Лернер осматривал мать в занавешенной «комнате» сторожки, чтобы обеспечить ей приватность, и хотя предполагалось, что Шон занят домашней работой, он слышал каждое слово. Шон был полностью уверен, что эта речь предназначалась именно ему, потому что добрый доктор Лернер даже не потрудился понизить голос:

– Если бы вы подождали еще день-два, прежде чем выразить свою озабоченность касаемо супруга, или если бы вы вовсе не потрудились этого сделать, можно сказать, для вас все закончилось бы куда более благополучно, миссис Игл.

Ответ матери прозвучал слишком тихо, чтобы Шон смог его расслышать, но доктор Лернер продолжил с нормальной громкостью:

– Да, сейчас он не пьет. Но, думаете, это продлится долго, после того как он выпишется из больницы и вернется домой? Все эти годы я делал вам одолжение, держа язык за зубами, моя дорогая, но однажды от вас не останется ничего, что я мог бы подлатать. Вам вряд ли хочется это слушать, но для вас было бы лучше, если бы ваш сын тогда все закончил. Он смелый малый, ваш Шон, но начатое нужно доводить до конца.

Шон охнул.

Стоя в сгоревшей сторожке больше двадцати пяти лет спустя, он готов был поклясться, что только что услышал, как до него донеслись слова, произнесенные доктором: «Нужно доводить до конца». Но он знал, что этого не могло быть на самом деле, ведь доктор Лернер умер, когда Шон еще учился в колледже.

И к тому времени он уже довел начатое до конца.

Шон шагнул к двери. Улица так и манила. Там, в свете закатного солнца, он мог представить, что все было совершенно по-другому.

Все это было так давно. Он не хотел возвращаться к тем воспоминаниям, пусть даже в итоге эти сорок два дня, что отец провел в больнице, были самыми мирными за все его детство. Доктор Лернер не верил, что Саймон будет держаться подальше от алкоголя, и забавно, что, несмотря на этот скептицизм, отец Шона действительно бросил пить, когда его выписали из больницы. Саймон долго был в завязке. До весны он передвигался на костылях. Зима выдалась непростой: денег было еще меньше, чем обычно, а снег валил так, что дома заносило по карнизы первого этажа. Но все это время Саймон вел трезвый образ жизни. Это продолжалось почти два года. Он не брал в рот ни капли, не поднимал на них с матерью руку, почти не повышал голос.

Почти два года Саймон Игл был в завязке. Точнее, ровно двадцать три месяца.

Но ничто не длится вечно.

Глава 22. Бег

Эмили все еще не могла привыкнуть к тому, что не работает, но ей явно придется с этим смириться. Она настроилась бездельничать, пока они будут жить в Уиски Ран. У Билли была цель: он приехал сюда, чтобы работать с Нелли и понять, как с ее помощью принести Шону еще сто миллиардов долларов. Она здесь просто для того, чтобы составить Билли компанию. А Билли, как обычно, будет работать сверхурочно. Эмили уже много лет не видела, чтобы он был так поглощен проектом, но когда это случалось, он забывал о таких мелочах, как еда, душ и время суток. Время для сна превращалось для него в абстракцию. К концу первого месяца в Уиски Ран нормальный режим дня стал для Билли совершенно чуждым явлением. Создавалось впечатление, что он ведет очень интересный приватный разговор с очередной компьютерной фигней, над которой работает, и даже мысль о сне кажется ему невыносимой. По крайней мере, разговор был интересным для Билли. Эмили заботилась о нем и поэтому интересовалась его работой, но втайне она была противницей автоматизации. Разумеется, ей нравилась новая экипировка для бега, и она была рада тратить деньги на новые лыжи, снаряжение для походов, хорошие рестораны, отпуск и дорогой кофе. Также Эмили была не прочь иногда сходить на концерт, когда ей было что тратить, но когда речь заходила о компьютерах и всякой технической чепухе, она только притворялась, что слушает.

Но учитывая, что Билли будет работать над Нелли по сумасшедшему графику, Эмили останется наедине со своими девайсами. Если она не хочет сойти с ума, сидя всю зиму взаперти в этом нелепом особняке, ей придется найти себе занятие. Так что, проведя ночь в Гнезде, утром Эмили поднялась рано, еще до восхода солнца. Впрочем, нельзя сказать, что подъем до восхода солнца кого-то впечатлил второго ноября, ведь Билли уже не только встал, но и приступил к работе.

А может, он еще вообще не ложился? Вчера, когда Эмили пошла спать, Билли все еще работал: он отправился в кабинет, как только уехали Шон и Венди, и она не слышала, чтобы он приходил в спальню. Но это неважно. К его непредсказуемому расписанию ей тоже придется привыкнуть. В какие-то дни они будут видеться, в какие-то – нет.

Эмили проснулась раньше, но Нелли использовала какой-то акустический трюк, благодаря которому казалось, что звук будильника – мягкое, появляющееся постепенно кукареканье, которое навело Эмили на мысль о том, что у Нелли есть чувство юмора, – идет через наушники. Освещение, разумеется, как и говорила Венди, было таким же ненавязчивым. Когда Эмили ложилась спать, лампы светили приглушенно и расслабляюще, и чтобы разбудить ее, Нелли добавила к кукареканью имитацию рассвета, локализованную только на половине кровати Эмили. Она свесила ноги на пол, и Нелли создала дорожку света, ведущую в ванную комнату. Пока она чистила зубы, на зеркале появилась надпись, показывающая, какая температура на улице сейчас и как она изменится в следующие два часа.

«Удобно», – подумала Эмили, а затем вспомнила слова Билли: он говорил, что к тому времени, как она проснется, Нелли, предположительно, запустят во всем доме. Стоит ли с ней поговорить?

Почему бы и нет.

И она произнесла вслух:

– Удобно.

Ноль реакции.

Смутившись, Эмили наклонилась к зеркалу и стала говорить в то место, где отображалась температура:

– Э-э, мне нужно говорить сюда или…

Здравствуй, Эмили. Не могу выразить, как я рада, что ты здесь.

– О. Спасибо. Привет, – сказала она, обводя взглядом ванную. Было непонятно, откуда идет звук.

Билли сказал, что ему удобнее, когда есть куда смотреть.

Теперь в воздухе на уровне ее глаз повис нежно-зеленый светящийся шар.

– Где Билли?

В кабинете.

Теперь голос Нелли раздавался из светящегося шара. Эмили перевела взгляд на потолок, чтобы понять, откуда сам свет.

Зеркало можно использовать в качестве экрана.

– Прекрасно. – Эмили протянула руку и дотронулась до стекла. Ничего не произошло, но все же она сказала: – Это довольно круто. Ну и насколько точен прогноз, который ты мне показала? Я не замерзну на пробежке?

Указана температура за дверьми дома, а прогноз погоды местный. Три метеостанции образуют треугольник с особняком по центру. Можно сказать, что местный прогноз погоды так же точен, как и любой другой.

– Иными словами…

Зонт никогда не помешает.

Эмили рассмеялась.

– А у тебя есть чувство юмора.

Я хочу, чтобы вы были счастливы, находясь здесь. Рассказать шутку про «тук-тук»?

– Э-э-э…

Прошу прощения. Я пошутила. Я пока только учусь использовать юмор. Сегодня тебе не понадобится куртка. Я видела, что вечером ты приготовила тайтсы и рубашку с длинным рукавом. Этого будет достаточно. Предложить тебе беговой маршрут на сегодня? Учитывая текущую физическую форму, пульс в состоянии покоя, режим сна сегодня ночью и последние записи тренировок, предлагаю пробежать десять-одиннадцать километров. От особняка отходят несколько дорожек…

– Спасибо, но не стоит, – перебила ее Эмили. – Мне кажется, сегодня это было бы слишком амбициозно. Я просто пробегусь по дороге, которая находится за особняком. Шон сказал, она составляет примерно три километра и ведет к узкому месту реки, откуда видно Канаду. Но все равно спасибо. Почему бы тебе не показать мне другие маршруты, когда я вернусь? Я выберу один из них на завтра.

Эмили успела выйти из дома и преодолеть подъем, убегая подальше от Уиски Ран и особняка Игл, прежде чем задумалась о том, почему была так вежлива с Нелли. Она уже относится к ней не просто как к программе. Это была настоящая беседа – немного натянутая и странная, но абсолютно естественная. Вчера за ужином Билли разглагольствовал о том, насколько проблемными были первые версии Siri, Google Now и других похожих сервисов и насколько все стало лучше, когда ими стали пользоваться миллионы людей, вследствие чего они смогли собрать побольше информации. «То же самое, – сказал он, – будет и с Нелли». Разница лишь в том, что Нелли уже ведет себя более естественно, чем любой другой ныне существующий виртуальный ассистент. Или, скорее, не естественно, не совсем так. Это слово не очень подходит. Она создает видимость отношений. Билли попросил представить, что будет, если сесть в одной комнате со спящей собакой, и сказал, что это ощущение будет походить на правильную работу Нелли. Она будет выполнять все функции персонального ассистента и умного дома, но помимо этого Нелли даст чувство локтя. Эмили отнеслась к его словам скептически, потому что, честно говоря, на ее взгляд, то, что он описывал, было больше похоже на отношения хозяина и раба. Но теперь она интуитивно понимала, что он имел в виду. Эмили стало это ясно еще до того, как она пообщалась с Нелли. Честно говоря, нельзя сказать, что сравнение с хозяином и рабом было чем-то лучше, но метафора с собакой ее немного смутила. Понравилось бы Нелли быть домашним питомцем? И вообще, Нелли может что-то нравиться или не нравиться? Билли настаивал на том, что она не живая и что это не искусственный интеллект. Но почему в таком случае он обращается к Нелли как к «ней»?

От всего этого ей становилось некомфортно.

Осилив подъем, Эмили оглянулась на долину и полюбовалась на особняк Игл сзади. «Красивый дом», – подумала она. Шесть-семь хозяйственных построек, словно драгоценные камни, рассыпанные по лужайке позади основного здания, делали его еще более живописным. Это было совершенно иное зрелище: когда она ходила сюда в поход и провела здесь ночь вместе с сестрой и Ротко, все выглядело совсем иначе. И уж точно сейчас не оказалось ничего общего с тем, как все было в тот странный год отшельничества, когда она пустила свою жизнь под откос.

Нет. Она к себе несправедлива.

Она была влюблена.

Но Эмили помнила, как особняк Игл выглядел тогда: у поместья был отвратительный хищный вид. Когда она гуляла по лесу, то всегда оглядывалась, потому что у нее возникало колющее ощущение и ей казалось, что за ней наблюдают. Здание словно ждало подходящего момента, чтобы наброситься на нее.

Эмили снова посмотрела вперед и побежала. Ей удавалось развить скорость на плоских участках дороги, хотя вскоре свежий асфальт сменился гравием, а затем, почти сразу, бездорожьем. Несмотря на то что утреннее ноябрьское солнце лишь редко и остро пронзало густую крону деревьев, Нелли оказалась права насчет куртки. Было прохладно, но теплее, чем вчера. Местами лежал иней, но не было ни намека на снег, который встретил ее при въезде в Уиски Ран. Теперь, выйдя на пробежку, Эмили подумала, что, пожалуй, Нелли была права и ей стоило выбрать маршрут в десять-одиннадцать километров вместо короткой пробежки. У нее не было никаких причин отказываться от этого. Шон сказал, что пришлет человека, который будет чистить дорогу до города, когда ляжет снег, но Эмили не знала, долго ли у нее получится выбираться в лес на долгие пробежки. Правда, она сможет кататься на лыжах или ходить в снегоступах, если захочет. Наверное, когда все засыплет, будет здорово покататься на снегоходе. Может, даже где-то на территории есть что-то подобное. А если нет, она была готова поспорить, что, если попросит его у Нелли, он появится на пороге уже на следующий день. По взмаху многомиллиардной волшебной палочки Шона. «Хотя нет, – подумала она, – не нужен мне снегоход. Дурацкая шумная штука. Лучше остановиться на лыжах и снегоступах». Больше всего Эмили скучала по тому, как умиротворяюще действовал на нее лес. Никаких машин, никакого шума дороги – только ритмичный стук новеньких кроссовок и ее собственное дыхание.

Десять-одиннадцать километров, значит? Стоп, разве Нелли не упомянула записи ее последних тренировок? Эмили отслеживала бег онлайн, и Нелли, должно быть, получила доступ к этим записям, но на них же должен стоять пароль… Ладно, это жутковато. Надо будет поинтересоваться у Билли.

А пока Эмили решила пробежать три километра до конца дороги, немного полюбоваться видом, затем развернуться, пробежать еще три километра до особняка и сделать крюк в три-четыре километра по дороге в Уиски Ран и обратно. Местность холмистая, и она решила немного себя пощадить, так что на все про все уйдет минут пятьдесят. Эмили взглянула на часы: на сборы ушло минут пятнадцать, так что получится вернуться почти к восьми часам. А это значит, что ей останется…

Убить всего шесть месяцев.

Черт.

И даже возможно, больше шести, если у Билли возникнут проблемы. «А если повезет, – подумала Эмили с оптимизмом, – он сможет устранить дефекты уже к Рождеству». Хотя все еще оставалась вероятность, что Нелли окончательно выведена из строя и у него не получится ее починить. И тогда они не станут баснословно богатыми, что, как она когда-то считала, неизбежно должно было однажды произойти… Впрочем, даже в случае провала их долги будут покрыты, а в банке будет лежать несколько сотен тысяч долларов. Если в худшем случае они переедут на Карибы, откроют кофейню и заведут семью, Эмили это переживет. Главное, найти чем себя занять, пока они торчат в Уиски Ран.

Исходя из этого, она разработала план. В первые дни после возвращения Билли со встречи с Шоном в сентябре ее приводила в восторг одна только мысль о том, что она сможет уйти с работы и впервые в жизни взять отпуск. Но вскоре Эмили поняла, что, если все выйдет из-под контроля, она, находясь в полном одиночестве, быстро станет раздражительной. Сколько можно читать книги, смотреть фильмы и сериалы? Это не похоже на нормальную жизнь, где у нее была уйма обязанностей. Теперь же у Эмили не было долгов, и она жила в чужом доме: по счетам платить было не нужно, лужайку подстригать и что-то чинить – тоже. Ей даже не обязательно ездить за продуктами, если не хочется: Венди показала Эмили морозильник и кладовку в промышленной кухне – они были до отказа забиты едой. Если понадобится, чтобы из Уиски Ран привезли что-то свежее, об этом позаботится один из людей Шона. Но ей хотелось ездить за продуктами, и Эмили будет это делать. Так она собиралась избежать клаустрофобии. Она будет ездить в город пару раз в неделю, даже если для этого нет веских причин. Например, можно будет зайти за продуктами, выпить кофе или, может, где-то пообедать. Придумает, чем заняться. Или – хотя от города ехать полчаса – Эмили сможет заказать еду навынос, если Билли не захочет отрываться от работы. Если станет совсем скучно, можно будет потратить еще сорок пять минут туда и обратно, чтобы погулять по Кортаке. А дома – пусть ей практически не нужно было заниматься уборкой в Гнезде, ведь почти все было автоматизировано – она могла бы попытаться научиться получше готовить. Еще один способ занять себя.

К тому же Эмили, разумеется, попытается написать сентиментальный роман. Когда вчера за ужином Венди спросила ее, чем она собирается заняться, Эмили перечислила все эти маленькие выдуманные обязанности и дела, добавила походы, катание на лыжах, хождение в снегоступах, но ни словом не обмолвилась о том, что хочет написать книгу. Она еще даже Билли ничего не сказала. Эмили жутко стеснялась. Всем было известно, что она читает сентиментальные и эротические романы, но ей было плевать на это: черт побери, с момента выхода «Пятидесяти оттенков серого» люди читают их даже в метро. Но рассказывать всем о том, что она хочет написать такой роман? Эта мысль вгоняла ее в краску. Читать написанное другими – одно, но создать такую книгу – это словно признаться в том, что у нее и самой бывают такие фантазии. Она знала, что стесняться нелепо. Она взрослая женщина. Но как бы ни нелепо это было, чувствовала Эмили себя именно так. Тем не менее она была абсолютно уверена, что у нее все получится. Ну серьезно, неужели написать книгу так сложно?

К тому времени, как дорога оборвалась у берега реки, у нее на лбу заблестели капельки пота. Как и сказал Шон, здесь было около трех километров. Граница между Соединенными Штатами и Канадой представляла собой воображаемую линию, протянувшуюся по центру реки Святого Лаврентия. Возможно, причина была в том, что это было одно из самых узких мест, но река текла целенаправленно. Она вышла из леса. Было тяжело разглядеть небольшой пятачок, который расположился на том берегу: от него отходила дикая тропинка, ведущая в лес. Эмили показалось, что тропинка была достаточно широкой и по ней могла проехать машина, но издалека было трудно оценить масштабы. Может, это оказалась одна из старых контрабандных дорог, о которых Шон рассказывал за ужином.

Ей в голову пришла шальная мысль попытаться переплыть реку и добраться до Канады, но это было бы кошмарной идеей даже летом – разве можно сделать это второго ноября? Может, зимой река замерзнет? Если да, Эмили могла бы дойти туда на лыжах и посмотреть, куда ведет дорога на той стороне. Шон рассказывал, что городок с канадской стороны, в котором базировались контрабандисты, словно застыл во времени. Это стоит увидеть. Можно еще куда-нибудь съездить на денек. Она хотела бы побывать в Александрия-Бей[64] и сесть на паром до острова Дарк[65], чтобы посетить Сингер Касл[66], а на следующий день – Замок Больдта[67]. Было бы здорово увидеть что-то более аутентичное, чем засахаренный Уиски Ран. Нужно было спросить у Шона, чем здесь можно заняться, но он явно витал в облаках всю первую половину ужина.

Если бы Эмили плохо его знала, она решила бы, что он напился, накурился или что-нибудь в этом роде. Он сидел как на иголках, будто привидение увидел: ушел в себя и был угрюмым всю первую половину ужина. Билли, кажется, не обратил на это внимания, но Эмили заметила, как и Венди. Ассистентка Шона держалась с ней на короткой ноге, задавая интересные вопросы о работе Эмили в Сэитле, о ее сестре, племянницах и посмеялась над историей, связанной с Бет: она была убеждена, что девочек зачали в палатке прямо здесь, на территории особняка Игл.

Нельзя сказать, что Эмили была разочарована замкнутостью Шона за столом, но она думала… Думала что? Наверное, что он приложит больше усилий и отнесется к ней с бо́льшим интересом. По словам Венди, Шон говорил об Эмили достаточно часто, и поэтому она все еще отчасти задавалась вопросом, не является ли вся эта кутерьма с Уиски Ран частью невероятно запутанного и бесполезного плана вернуть ее.

Вероятно, Эмили просто льстила сама себе. В конце концов, Шон мог заполучить любую женщину, которую захочет. Даже если бы он не был красив, он оставался молодым гениальным миллиардером, знаменитым и стильным, и когда они впервые встретились, еще в Кортаке, он оказался очаровательным сукиным сыном. Шон казался искренним и внимательным. Он был весел, умен, проявлял к Эмили интерес, и его определенно к ней влекло. В отличие от недалеких членов братств, которых интересовало только то, что она может дать им. Эмили не представляла, что Шон мог лишиться харизмы за прошедшие годы: не было никаких сомнений в том, что женщины к нему липнут. Венди так и сказала, что женщины вешаются Шону на шею. И все же в начале ужина у Эмили возникло ощущение, будто ее там и нет вовсе. Она была слишком уверена, что за рабочим предложением Шона стоит нечто большее, чем дурацкая компьютерная программа. А может, там было всего по чуть-чуть? Может, Билли и правда был единственным, кто способен починить Нелли, но Шон хотел запустить ее в первую очередь потому, что она была последним звеном, связывающим его с Эмили?

Первые пятнадцать минут ужина Эмили чувствовала себя уязвленной. Точнее, даже сбитой с толку. Отчасти было странно, что персонал Шона готовит и обслуживает их в такой интимной атмосфере: женщина, которая встретила Билли и Эмили на частном аэродроме, играла роль официантки. Но также отчасти Эмили не понимала, как она могла так ошибиться относительно интересов Шона. Он откинулся на стуле и болтал водку в стакане, будто прислушиваясь к симфонии кубиков льда. Шон улыбался, когда это было необходимо, но он с таким же успехом мог бы вообще не садиться за стол. Похоже, Билли ничего не заметил: ее муж казался вполне довольным собой. После обеда он немного поспал, пока Эмили читала, а затем заперся с Нелли ненадолго, когда она раскладывала те немногие вещи, что они привезли с собой: несмотря на повязку на руке, его определенно все устраивало. Он отказался от обезболивающих, отчего Эмили сперва почувствовала облегчение, а потом почувствовала себя дерьмовой женой. Но нет, Билли был действительно счастлив. Так что пока женщина подавала великолепные приправленные перцем морские гребешки с соусом айоли[68], с укропом и жареным луком в качестве гарнира на закуску, Эмили была увлечена разговором с Венди. Но затем подали основное блюдо – это было мягкое, как зефир, каре ягненка с пассерованным болгарским перцем и изысканным соусом с портвейном; в качестве гарнира шла хрустящая, с пылу с жару картошечка фри с айоли и паприкой. И тогда Эмили спросила, когда особняк Игл перестал быть действующим курортом. Венди смутилась, не зная, что ответить.

Шон оторвался от своего напитка.

– В начале тридцатых. Они пытались подняться после объявления банкротства, но этому заведению не суждено было пережить Великую депрессию[69]. Однако, если верить слухам, оно было суперпопулярно в двадцатые. Я хочу сказать, что времена тогда в целом не сильно отличались от сегодняшних – тот, у кого были деньги, в любом случае мог получить то, что хотел, – но здесь богатеи могли заниматься вообще всем, чем захотят, не волнуясь об анонимности. Мой прадед каждое утро звонил в Нью-Йорк и отправлял одного из своих людей в Сиракьюс, чтобы встретить дневной поезд, на котором прибывали особые заказы: свежие устрицы, икра, новые платья, коробки сигар. Достаточно было попросить, он мог достать все, – Шон подался вперед и закинул в рот картошечку. – Ну и бухло в том числе, разумеется. Большим плюсом близости к границе стало то, что здесь было легко во времена сухого закона найти высококачественный алкоголь. Также имелось действующее казино.

Билли пытался порезать ягненка, но с перевязанной рукой это было непросто. Эмили потянулась и придвинула его тарелку поближе к себе.

– Я думала, азартные игры тогда были запрещены, – сказала она.

Шон рассмеялся.

– Да все было запрещено. Бухло, азартные игры. Ходили слухи и о других довольно странных вещах.

– Например?

– А, – сказал он отмахиваясь. – Просто старые слухи. Жуткие вещи, даже не стоит рассказывать.

Шон немного углубился в историю Уиски Ран: город жил за счет лесозаготовок и шахт, и даже во времена его детства сюда мало что привозили. Эмили помнила, что кое-что из этого он ей рассказывал много лет назад, когда она еще училась в колледже и была в него влюблена. Также Шон рассказал о том, сколько было вложено в реставрацию особняка Игл и чего им ждать от зимы.

– Если вы думали, что зимы в Кортаке суровы… то здесь еще холоднее. Но хуже всего снег. Одна из причин, по которой морозильник и кладовка забиты под завязку, состоит в том, что дороги в определенные промежутки времени надолго окажутся непроходимыми. Даже если их будут чистить – а я сделал все от меня зависящее, чтобы этим занимались, – из-за метелей и плохой видимости вам все равно захочется остаться дома. Это очень красиво, не спорю, но когда я рос здесь ребенком, у нас была только печь на дровах и – ну, теплоизоляция оказалась далека от совершенства. Жить в детстве здесь было непросто. Раньше, когда особняк был еще действующим курортом, его закрывали на период с первого ноября по первое мая, – Шон глянул на часы. – Это могло бы случиться сегодня, первого ноября. Обычно снег ложится еще до этого месяца, но то, что мы видели сегодня утром, – не больше чем поземка. Настоящие снегопады еще впереди.

Эмили кашлянула.

– Не хочу показаться неделикатной, Шон, но если помнишь, я тоже однажды здесь зимовала. Причем начиная с первого ноября.

Билли присоединился.

– А я провел здесь целых две зимы. Не думаю, что нам нужно объяснять, какие бывают снежные заносы. Впрочем, в этот раз зимовать будет намного проще, хотя нельзя сказать, что у нашей хижины была роскошная обстановка, – Билли говорил по-доброму, и это напомнило Эмили, как близки раньше были эти двое. Он продолжил: – Но у меня возник интересный вопрос: как особняку Игл удавалось держаться на плаву, если он был открыт всего шесть месяцев в году?

– Эти шесть месяцев они гребли деньги лопатой, – сказал Шон. – Так я, по крайней мере, слышал. Есть, кстати, и фотографии. Там мой прадед стоит в норковой шубе в пол возле «Роллс-Ройса “Серебряный призрак”». Красивое авто. Одно из таких пару лет назад ушло с молотка чуть больше чем за восемь миллионов баксов.

– Дай-ка угадаю, – сказала Венди, закатывая глаза, – ты и был покупателем?

Шон откинулся на спинку стула, и на его лице заиграла мальчишеская усмешка. «Кажется, он оживился», – подумала Эмили. Он повернулся и подмигнул ей.

– Ой, не порть мне удовольствие, – сказал Шон. Отвечал он Венди, но слова эти предназначались Эмили. – Дай немного повыделываться.

Ей не понравилось, как сильно он взволновался, но втайне она именно на это и надеялась. Ей хотелось, чтобы он одарил ее своим вниманием.

Шон продолжил:

– Также сохранилось несколько старых конторских книг. Когда фондовая биржа обвалилась в 1929, у него были приличные накопления и оставались еще кое-какие резервы. Вместо того чтобы пытаться удержать на плаву тонущий корабль, он наконец опомнился и прикрыл лавочку в начале тридцатых. Но во время войны его постигло несколько неудач, а после он попытался снова открыть особняк. Но начали ходить слухи о том, что здесь водятся привидения, а потом его убили и…

– Ого! – воскликнула Эмили. – Убили? Что? Почему я впервые слышу об этом?

Она глянула на Билли, и тот жестом показал, что тоже понятия об этом не имел, но когда Эмили снова перевела взгляд на Шона, на его лице уже не было искренности. Желание поговорить тоже пропало. Он выглядел раздраженным, хотя это было не совсем точное слово.

– Ты еще много чего не знаешь, Эмили, – Шон оттолкнул от себя пустую тарелку и встал. – Нам пора, Венди. У меня завтра рано утром встреча в Балтиморе. Скажи пилоту, что я хочу быть в воздухе уже через полчаса.

Он обошел вокруг стола, пожал здоровую руку Билли, затем подошел туда, где сидела Эмили. Он наклонился, чмокнул ее в щеку, и при этом шепнул ей кое-что. Эмили не совсем разобрала, что именно, но она услышала что-то вроде «Шелли».

Перед ней расстилалась долина, а особняк Игл оживал в лучах утреннего солнца, и, поднимаясь вверх по склону, Эмили обдумывала эти слова. Она с Билли отражалась в стекле и стали стоящего рядом здания. Но она не могла понять, что Шон пытался прошептать ей на ухо прошлой ночью.

Шелли?

Чушь какая-то.

Желе?

Да нет, бред. Зачем ему это говорить? Желе? Какое еще желе? Нелли?

Нет, она просто неправильно его расслышала.

Эмили посмотрела на часы. Без двадцати восемь. Она оказалась права по поводу своей скорости. Она пробежит еще пятнадцать минут, а потом, пока с нее будет течь пот, выпьет чашку кофе и съест тарелку хлопьев, читая New York Times. А дальше можно будет взглянуть, что за душ такой стоит в доме у миллиардера. К девяти часам Эмили будет готова начать работу над книгой. Будет весело. К тому же она уже набросала основную идею: женщина, которая не сумела реализовать свои желания, встречает привлекательного парня, который кажется опасным, но на самом деле лишь ждет, чтобы его приручили. Добавить пару постельных сцен и – та-да! Следующие несколько минут бега Эмили обдумывала книгу, пытаясь решить, сделать свою главную героиню библиотекарем или учительницей. «А мужчина пусть будет отцом-одиночкой, – решила она, – вдовцом, чья жена почила достаточно давно, и он уже мог позволить себе двигаться дальше. Может, мужчина окажется втайне богат. И он будет очень-очень хорош в постели», – решила Эмили, улыбаясь про себя. Она развернулась и побежала обратно, ускоряя темп на подъеме в гору. Ей хотелось поскорее добраться до дома.

Ведь ее ждал роман.

Глава 23. Горизонт событий

Ты голоден, Билли.

Билли потер рукой лицо и отъехал на стуле от стола. Он и правда был голоден.

– Спасибо, – сказал он. – Который сейчас час?

– Одиннадцать тридцать. Ты ничего не ел со вчерашнего ужина.

– И не пил, – сказал он. – Я и пить хочу.

ХОЧЕШЬ ВЫПИТЬ?

Он убрал руки с лица.

– Что?

Хочешь выйти?

– Ага, – сказал он. – Было бы неплохо. Я скоро вернусь, ладно?

Я никуда не денусь.

Билли не смог сдержать улыбки. На столе стояло два открытых ноутбука, но Нелли все еще проявлялась, проецируя на стену теннисный мячик травяного цвета. Для него так действительно оказалось проще: было куда улыбнуться.

– Ладно. Перевести тебя в режим гибернации, пока меня нет?

Как пожелаешь.

Это не ответ.

Он вышел из кабинета и спустился по лестнице. У него тряслась рука, и Билли понял, что и впрямь хотел бы выпить, чтобы немного притупить боль. Он отказался от обезболивающих, и его немного обидело облегчение, промелькнувшее на лице Эмили, когда он сказал, что справится и так. Она, конечно, попыталась скрыть свои эмоции, но все было слишком очевидно. Билли отказался от них, потому что тогда рука болела не очень сильно и ему и впрямь не нужны были обезболивающие. Но отчасти причиной послужило то, что еще действовал местный анестетик, который нанесла Нелли. Этим утром… Стоп. Сейчас одиннадцать тридцать утра или одиннадцать тридцать вечера? Сколько он уже работает без перерыва? Билли повернулся к следующему лестничному пролету и увидел, что сквозь окна проникает солнечный свет. Хорошо. Прекрасно. Одиннадцать тридцать утра. Но вот в том, что рука болела, не было ничего прекрасного. Однако теперь уже было поздно давать задний ход и говорить, что вообще-то ему нужны обезболивающие.

Но хуже боли было то, что рука чертовски сильно чесалась, словно под кожей копошились муравьи. Билли даже оттянул повязку, чтобы проверить и убедиться, что там никто не ползает.

Только розовая плоть и ровный ряд швов.

Итак, никаких обезболивающих, но пообедать-то он может. Это должно помочь. Можно еще выпить кофе или диетическую колу, но он был удивлен тем, насколько бодро себя чувствовал. Билли проработал всю ночь, даже не осознавая этого. Наверное, стоит подремать после еды, но если он будет чувствовать себя так же хорошо, как сейчас, то лучше вместо этого вернется к работе над Нелли.

Билли прошел в жилую зону и увидел Эмили за обеденным столом. На столе напротив нее стоял открытый ноутбук, но она отодвинула его. Эмили положила голову на стол. Должно быть, она услышала его шаги, потому что выпрямилась и слабо улыбнулась ему.

– Все в порядке, детка?

– Ага, – сказала она. – Просто у меня небольшая проблемка.

Он подошел к ней и встал рядом.

– Чем занимаешься?

– Пытаюсь написать книгу.

– Правда? – он нарочно скорчил забавную рожицу, выпятив нижнюю губу и подняв брови. Экран ноутбука погас, но он не был включен в розетку, так что, возможно, она сидит так уже пару минут с включенным режимом экономии электроэнергии. – Не знал, что ты хочешь стать писательницей.

– Я и не хочу, – сказала она. – То есть в определенном смысле хочу. Я не собираюсь становиться писательницей как таковой, просто подумала, что было бы забавно написать книгу. Какой-нибудь сентиментальный роман, какие я обычно читаю.

– Сентиментальный или эротический? Ты постоянно говоришь, что есть большая разница.

Эмиили закрыла ноутбук.

– Ну, прямо сейчас у меня такое чувство, что я в полной жопе. Это попадает в категорию эротики, так ведь?

Билли не знал, что на это ответить, поэтому сказал:

– Ладно.

И потрепал ее по плечу. После этого он развернулся и направился в сторону кухни.

– Ладно?

Ой-ой. Он повернулся к Эмили.

– Эм, хорошо.

Когда Билли вошел в комнату и Эмили взглянула на него, ему показалось, что она была грустной. Но сейчас была явно рассержена.

– Наверное, это интересно? – сказал он. – Просто я не знал, что ты хочешь написать книгу. Это и впрямь круто. Есть продвижения?

– Все нормально, – сказала она, но он узнал и этот голос, и этот взгляд.

– Я хотел приготовить обед. Нелли сказала, что я голоден. К тому же я забыл поспать и позавтракать. Тебе что-нибудь сделать?

Она положила руку ладонью вниз на крышку компьютера.

– Может, съездим в город? Сходим в тайский ресторанчик, который нахваливал Шон. Он явно купил себе личного шеф-повара, так что, полагаю, еда будет приличной. Какой смысл становиться рабовладельцем, если у тебя есть второсортные рабы? Можно поверить в то, что это заведение отличается от тайского ресторанчика в любом другом настолько же маленьком городке. Наверняка оно неплохое даже по меркам Сиэтла.

Билли замешкался. Хотелось снова подняться наверх и заняться работой, но он также знал, что спешить некуда. Шон со своими программистами не смогли выяснить, почему Нелли ведет себя непредсказуемо, и не факт, что смогут. Они были похожи на вожатых летних лагерей, которые почему-то считают, что знают ребенка лучше родителей. Билли написал бо́льшую часть Нелли, прикладывая нечеловеческие усилия, всего за несколько месяцев до того, как они бросили эту затею и перешли к Eagle Logic. Не было никаких оснований сомневаться, что он сможет устранить проблемы за то же количество времени. К тому же Билли казалось, что он уже нашел парочку камней преткновения. Похоже, что у Эмили этим утром тоже обнаружился один такой. Он понимал, что чем глубже будет погружаться в проект, тем реже будет выныривать на поверхность, в реальный мир, так что, пока есть время, нужно пополнить эмоциональные активы их брака. Раз Эмили хочет пообедать в городе, они пообедают в городе.

– Хорошо, – сказал он. – Я все не привыкну к мысли, что мы можем позволить себе обедать вне дома, когда заблагорассудится. Только ты же помнишь, что мы ели тайскую еду всего два дня назад, в Кортаке, да?

Она бросила на него взгляд, ясно говорящий о том, что если бы она не хотела тайскую еду, то предложила бы что-нибудь другое.

– Хорошо, – сказал он. – Пойду возьму кошелек.

Заходя в спальню, чтобы взять деньги, и выходя обратно, он бросил мимолетный взгляд на закрытые матовые двери кабинета. «Нелли может подождать», – подумал он. Засовывая кошелек в карман джинсов, Билли задумался, был ли хоть какой-то смысл брать его с собой. Город принадлежал Шону, а Билли был гением, который работал на него и временно проживал по месту работы. Нужно ли будет ему в таком случае за что-то платить? Или он может просто записать все на счет Шона? Скорее всего, может, но лучше перестраховаться.

Когда Билли спустился по лестнице, «хонда» уже ждала их. Ее вызвала Эмили или Нелли об этом позаботилась? Полномочия Нелли распространялись на все поместье или только на особняк Игл? Билли подумал, что потом нужно будет спросить у нее об этом.

Они с Эмили захватили с собой книги и поставили машину на самоуправление. «Боже, какая роскошь», – подумал Билли – и все же он почти сразу к этому привык. Так происходило всегда: когда у него появился первый смартфон, ему хотелось постоянно иметь под рукой электронную почту, интернет, GPS и почти все, что есть во Вселенной. Это казалось чем-то волшебным, было замечательным в самом классическом смысле слова и вызывало благоговейный трепет. Но, как всегда, уже через несколько дней его начинало раздражать, если плохо ловила сеть или кончалась зарядка. То же самое было справедливо и в отношении автомобилей с функцией самоуправления. Самая первая меняла твою жизнь навсегда, но вскоре это становилось нормой. Если бы у них с Эмили были дети, они не знали бы другой жизни. Они бы рассмеялись при мысли о том, что когда-то приходилось водить машину самому. А что делать, когда устал или заболел? Как отправить машину домой, если забыл что-то взять? Что делать детям, если надо куда-то поехать, а родители заняты? Почему всем было плевать на то, сколько людей ежегодно погибало в автомобильных авариях?

Эмили взяла с собой бумажную книгу (не планшет) в достаточно привлекательной обложке с изображением хижины в лесу. Некоторые книги, которые она читала, судя по обложке, были откровенно сентиментальными романами или эротикой, некоторые же маскировались под серьезные работы. Его это всегда смешило. Зачем только издатели заморачиваются? У женщин, которые их читают, – а Билли полагал, что это в основном женщины, – запрос на эскапизм, так какой смысл делать обложку, обещающую нечто другое? В рекламной сфере он был приверженцем правды. Хотя, с другой стороны, Билли допускал, что многие женщины, должно быть, стесняются читать на людях книгу с пикантной обложкой. Эмили это не волновало, и его все устраивало. А почему нет? Некоторые книги дерьмовые, но очень многие из них вполне приличные, а часть даже по-настоящему хорошие. И разве это не справедливо в отношении большинства вещей? Это не самое его любимое чтиво, но он был очень рад, что Эмили читает такие книги. К тому же Билли всегда знал: если она читает хорошую книгу, это отражается на их сексуальной жизни.

Что до него, он читал на планшете довольно непонятный текст по искусственному интеллекту: «Новый горизонт событий» Анны Гринберг. Билли и не думал о том, чтобы причислить Нелли к этой категории, – это было равносильно утверждению, что сообразительный золотистый ретривер по интеллекту сравним с человеком. Но концептуально была некоторая схожесть между тем, что делала Нелли, с тем, о чем говорила Гринберг. Многие программисты пытались создать искусственный интеллект, применяя грубую силу и прописывая в программе каждую возможную ситуацию, но это просто не могло сработать. Каким бы мощным ни был компьютер, невозможно предусмотреть все: всегда могло произойти нечто непредвиденное. Фиксированная система правил не работала, даже если научить программу осваивать новые протоколы. Можно создать нечто, способное пройти тест Тьюринга, но умение обмануть человека не говорит об обладании искусственным интеллектом – это объясняет лишь то, что человека не так уж сложно перехитрить. Людей постоянно обманывают. Гринберг больше интересовала идея программы, способной оперировать на базе вероятностей, нежели строгих правил. И хотя теории Гринберг не совсем совпадали с тем, как Билли пытался перевести логические вентили из жесткого «да/нет» в «может быть», они были во многом близки.

Они вошли в тайский ресторан и сделали заказ. Тайский кофе со льдом и пананг карри[70] с тофу – для Эмили, диетическая кола, пад си ю с говядиной и набор соусов – для него. «Местечко милое, – подумал Билли, – но какое-то недушевное». Здесь все новенькое с иголочки и красивое, но ему не хватает прикосновения человеческой руки. Создавалось ощущение, будто кто-то загрузил в компьютер пачку фотографий с тайскими ресторанчиками, а он затем синтезировал и выплюнул их обратно. В каком-то смысле это была не худшая идея: когда решаешь добавить немного хаоса, может даже получиться нечто интересное. Это напомнило Билли об эксперименте с искусственными нейросетями и картинами, который провел Google несколько лет назад. Они поставили программному обеспечению задачу развить определенные шаблоны, а затем создали цепь обратной связи. Результат ошеломлял и удивлял: нейросеть сумела создать настоящие произведения искусства. Это помогло расширить границы идеи о машинном самообучении. Вместо того чтобы показывать программному обеспечению картины и просить распознать, что на них изображено, Google поставил перед ним задачу придумать нечто новое. Наверное, если бы он попросил Нелли…

– Билли. Ты слушаешь?

Он перевел взгляд на Эмили. Она отложила книгу и смотрела прямо на него. Перед ними на столе стояли пустые тарелки. Похоже, блюда подали, и он свое съел. Билли не помнил, как пища попала ему в рот, и понятия не имел, понравилась ли она ему, но он больше не испытывал голода.

– Э-э, да?

Она рассмеялась:

– Я еще ни разу в жизни не слышала менее уверенное «да». Я просто спросила, не хочешь ли ты немного прогуляться по городу после обеда.

– А-а-а… Тебе нужен честный ответ или ты просто хочешь услышать «да»?

Эмили снова рассмеялась, хотя Билли не шутил.

– Да нет, все в порядке. Если хочешь вернуться к работе, просто не забудь отправить машину обратно за мной, – она протянула руку и дотронулась до бинтов. – Как рука? Не могу поверить, что я даже не поинтересовалась.

– Нормально, – сказал он. – Болит. Только вот швы безумно чешутся.

– Ну, зуд будет только усиливаться, пока ты не поправишься, – сказала она. – Мне жаль, что так получилось.

Эмили попросила счет. Подошла официантка – стройная молодая крашеная блондинка, которая выглядела на четырнадцать, но, скорее всего, была вдвое старше.

– Счета нет, – сказала она.

У нее на груди висел бейджик. Ее звали Шерил.

– Как это нет счета?

– Все, что понадобится вам и мистеру Стаффорду, пока вы в Уиски Ран, бесплатно, – сказала женщина.

Билли не особо удивился тому, что платить не придется, но странно было то, что она знает, как его зовут.

Женщина немного покраснела, но держалась вполне собранно.

– Вас все знают. И вас тоже, мэм. Не уверена, хорошо ли вы ориентируетесь в городе, но дела здесь шли худо, пока не появился мистер Игл. Он сделал много добра для Уиски Ран. Мой старшенький, Рики, учится в предпоследнем классе.

Билли добавил Шерил еще годков, хотя она все равно не похожа была на мать такого взрослого ребенка. Да она вообще не выглядела как мать, но он решил, что в подобном месте она могла родить довольно рано.

– Благодаря мистеру Иглу он пойдет в колледж. Он получает хорошие оценки, отлично показал себя на предварительных экзаменах и метит в Нью-Йоркский университет. Сама я не особо горю желанием переехать в Нью-Йорк, но понимаю, почему он горит желанием поскорее это сделать.

При слове «горит» рука у Билли запульсировала.

– Благодаря деньгам мистера Игла Рики может получить любое образование на свой выбор. Каждый ребенок в Уиски Ран получает стипендию, чтобы поступить в колледж.

Эмили потянулась за сумочкой.

– В таком случае как насчет чаевых? Мы можем оставить чаевые?

Женщина предостерегающе подняла руку.

– Нет, мэм. Я ценю ваш жест, но чаевые включены в нашу зарплату. Мы не похожи на туристический город, который гребет деньги лопатой, и мистер Игл делает все возможное, чтобы мы были довольны работой. Говорю вам, мистер Игл – отличный работодатель. Он – лучшее, что когда-либо случалось со мной, – она рассмеялась. – Ну, кроме моих детей. Так ведь говорят, да?

– Все здесь работают на Шона?

– Почти все, – ответила Шерил. – Несколько человек работают в Кортаке: их все устраивает, и они не против ездить в такую даль, но есть и несколько упрямых идиотов, которые не хотят, чтобы мистер Игл их покупал. Таких нетрудно узнать. Если увидите дом или павильон, который выглядит так, как будто его давно пора снести, он наверняка принадлежит одному из тех, кто не работает на мистера Игла. Они дураки, если хотите знать мое мнение, но мистер Игл говорит, что никто не обязан продавать ему бизнес или работать на него, если не хочет.

– Похоже, городу это выгодно.

– Да, мэм. А могу я поинтересоваться, каково жить в особняке Игл? Некоторые поговаривают, что до того как мистер Игл его отреставрировал, в нем обитали привидения, но летом я ездила туда, и он выглядел прекрасно. Правда, раньше я не бывала в этом месте.

– Там очень красиво, – сказала Эмили.

Выйдя из ресторана, Эмили вцепилась Билли в куртку и притянула поближе к себе.

– Здесь немного странно, да? Все выглядит идеально и, похоже, все так и есть?

– И?

– Ничто не идеально, так ведь? – Эмили потянулась к нему, чтобы поцеловать. – Что-то должно прятаться под верхушкой айсберга.

Он ответил на ее поцелуй.

– Не знаю. Не могу поверить, что именно я защищаю Шона, но стоит признать честно: до того как он приехал и все исправил, город был настоящей помойкой. Никто не обязан работать на Шона, но если станешь, то получишь хорошую зарплату, медицинскую страховку, бесплатное обучение в колледже для детей. Трудно поверить, что за всем этим стоят какие-то гнусные делишки.

– О, уверена, что ты прав, – согласилась она. – Приятно тебе покодить.

– Я не пишу код, детка. Прямо сейчас я проверяю уровень доступа с полномочиями суперпользователя…

Она снова потянулась и поцеловала его, обрывая на полуслове.

– Прошу тебя. Бога ради, Билли, не забывай, что я не разбираюсь в программировании.

– Я просто заглядываю под капот. Как насчет такой формулировки?

– Мужчины, – сказала она, с улыбкой качая головой. – Не забудь прислать за мной машину, хорошо? – Она замолчала, но куртку его не отпустила. – Ты справишься дома один?

– Я буду не один, – сказал он. – Со мной Нелли.

– Знаю, – сказала она. – Ты разве не слышал, как официантка сказала, что в доме водятся привидения? – она поцеловала его в третий раз.

Выезжая на «хонде» из Уиски Ран, Билли увидел замызганное здание в конце торгового ряда. Раньше он его не замечал, но это определенно был пережиток тех времен, когда Шон еще не превратил целый город в свое имение. Однако оно показалось ему знакомым по тем дням, когда он жил в хижине. Бар? Вроде бы это был он? Грубый деревянный знак, похоже, висел здесь со дня открытия, но Билли сумел разобрать потускневшее название, написанное цветом, который когда-то был ярко-алым: «У Раффла». Он подумал, что ни разу там не был. За те двадцать три месяца, проведенные здесь, они несколько раз ходили в бар в Уиски Ран, но это всегда был «Дерзость». Теперь этот бар исчез: он пал жертвой нового способа джентрификации Шона. В Уиски Ран версии 2.0 было где выпить: несколько баров, паб с собственной пивоварней, рестораны, – но все они выглядели чистенькими и сверкающими, не похожими на нормальный бар. Если бы он все еще пил, то остановил бы свой выбор на заведении «У Раффла».

Если бы.

Билли откинулся на сиденье и закрыл глаза, пытаясь урвать несколько минут сна, пока «хонда» везет его назад в особняк Игл, к Нелли.

Глава 24. Ритм

Жить с Билли, когда он увлечен работой, было все равно что жить с призраком.

Она старалась придерживаться четкого распорядка всю первую неделю: выходить на пробежку к семи утра, возвращаться в семь сорок пять – восемь тридцать, в зависимости от того, как далеко забиралась. После коротких пробежек позволяла себе без спешки понежиться в душе и позавтракать. В те же дни, когда она пробегала десять, двенадцать, шестнадцать километров, она быстренько одевалась и ела. Ровно в девять часов – ну ладно, иногда в девять пятнадцать или в девять тридцать – она садилась за обеденный стол с чашкой кофе, ноутбуком и… Пялилась в пустой экран компьютера, периодически нацарапывая пару предложений, а затем стирая их. Этим Эмили занималась до полудня. Затем она обедала – иногда в городе, иногда в Гнезде – и занималась всеми делами и обязанностями, которые только могла себе придумать. В середине дня Эмили читала и лазила по интернету, пока энергия снова не начинала бить через край, а затем выходила на прогулку. После прогулки готовила ужин, который съедала в одиночестве, потому что Билли работал, а потом смотрела сериалы или кино, пока не была готова отправляться спать.

В первый день Билли съездил с ней пообедать в Уиски Ран, но до конца недели она видела его только краем глаза. Надстройка Шона оказалась не такой уж большой: она представляла собой лишь спальню размера люкс, кабинет, комбо из кухни, столовой и гостиной, а также смежной ванной комнаты. У дизайнера был пунктик на высокие потолки и открытые пространства, и Гнездо занимало не один квадратный метр, но комнат в нем было не так уж и много. Если бы Билли постоянно сидел, запершись в кабинете и работая над Нелли, Эмили бы поняла, почему не видится с ним, но ее не покидало ощущение, что они только что разминулись. Она не представляла, как такое возможно. Возникало чувство, что он изо всех сил старается не попадаться ей на глаза.

Например, Эмили забегала в туалет отлить, а когда выходила, то видела в кухонной раковине пустой стакан. Или после обеда отправилась чистить зубы и обнаружила на полу в ванной гору грязной одежды и влажные следы Билли на бетонном полу. Однажды ночью она была уверена, что он лежит с ней в постели, чувствуя, как он прижимается к ее спине, а когда повернулась, чтобы обнять его, то обнаружила, что лежит одна: было три часа ночи, а Билли все еще работал. Она узнавала, что он время от времени покидал кабинет, по грязным вещам на полу; тарелкам с остатками сэндвичей, которые бросили на кухонном столе; упаковкам из-под замороженного буррито и пустым пластиковым контейнерам из-под еды, которые Эмили оставляла для Билли. К концу первой недели она начала ловить себя на том, что постоянно отрывается от книги и оглядывается через плечо, как будто бы видя Билли краем глаза. Она была уверена, что стоило быстро повернуть голову, и она увидит, как он стоит в тени.

Наконец Эмили решилась постучать в одну из дверей кабинета. Через несколько минут двери открылись, и она увидела Билли, стоящего внутри.

– Эй, – сказал он. – Ты же знаешь, тебе не обязательно стучать. Можно просто попросить Нелли позвать меня. Не нужно даже идти до кабинета.

Билли казался немного заторможенным, как в былые времена, когда бывал пьян, но пытался сделать вид, что он трезвый. Она планировала сказать ему, что хочет поужинать с ним, провести немного времени вместе, а в довершение вечера отправиться на сеновал, но, как только увидела его, передумала.

– Когда ты в последний раз спал, Билли?

– Э-э, не знаю. А какой сегодня день?

– Сегодня…

Он перебил ее.

– Нелли, когда я в последний раз спал?

Ты бодрствуешь уже сорок один час. Я уже говорила, что тебе нужно лучше заботиться о себе.

– Ага, ага, – сказал он.

Он смотрел в глубь комнаты, на зрительное воплощение Нелли – зеленый светящийся шар на стене, помогающий сфокусировать внимание. Для Эмили Нелли делала то же самое, и, хотя ей это нравилось, сейчас внезапно показалось странным. Нелли присутствует и с ней, и с Билли одновременно? В здании проецируется сразу два таких светящихся шара? И почему она выбрала именно это в качестве проекции? Нелли присутствует повсюду в Гнезде и в особняке Игл, особенно теперь, когда здесь нет рабочих. У Билли не было особых причин отворачиваться от Эмили, чтобы поговорить с Нелли. Он мог просто сказать что-то в пустоту, и программа бы его услышала. Нелли была вездесущей, но, учитывая этот светящийся шар и то, как ее голос не выходил за пределы комнаты, казалось, что Нелли не хочет терять внимание Билли.

Теперь он посмотрел на Эмили и поцеловал ее, приятно укусив за губу.

– Но я ем, кстати. Она… – он закатил глаза, как будто думая, что Нелли не увидит, – пилит меня из-за этого. И да, спасибо, что оставляешь для меня еду в холодильнике. Хотя тот смузи был довольно отвратителен на вкус.

Она не сразу поняла, о чем он.

– Детка, это был не смузи, а суп. Его нужно было разогреть.

Я сказала ему то же самое.

– Прекрасно, – сказал Билли. – Нелли, не превращайся, пожалуйста, в мою жену. Ни один парень не хочет, чтобы его пилили сразу две женщины.

Эмили начала было возражать, но он жестом прервал ее:

– Шучу! Я люблю тебя. Жить без тебя не могу. Пусть Нелли не обижается, но ты самая важная часть моей жизни.

Эмили закрыла рот. Она не злилась на него из-за высказывания о том, что она его пилит, понимая, что это шутка. Ее больше волновало то, насколько естественно звучала его беседа с Нелли. Ее сильно задело, как прозвучал голос Билли: казалось, будто он практически флиртует с Нелли.

Тебе и правда стоит поспать, Билли. Выглядишь дерьмово.

Он запустил здоровую руку в волосы. Будто прочтя мысли Эмили, Билли сказал:

– Отлично звучит, да? Она стала намного лучше вести беседу, – он снова глянул в глубь кабинета. – Ну, я и чувствую себя дерьмово. Не могу уснуть, как бы ни пытался.

Билли вышел из кабинета в коридор, и дверь позади него бесшумно захлопнулась. Он показал ей руку со швами.

– Эта дурацкая фигня все время чешется. Такое ощущение, что по мне ползают муравьи.

Эмили взяла его руку в свои: она была идеально перевязана свежими белоснежно-чистыми бинтами.

– Она меняла тебе повязку?

Он кивнул.

– Пару раз. Нелли отказывается работать со мной, пока я не спущусь в лазарет и она обо всем не позаботится. Она наносит лосьон с антибиотиками и перевязывает рану чистыми бинтами. Швы нужно будет снимать на десятый день. Нелли говорит, что рана заживает хорошо и рубцов почти не останется, – он усмехнулся. – Круто, черт возьми, правда? Только представь себе передвижные медицинские центры по всей стране. Достаточно установить их в фургоны или грузовики с самоуправлением, поставить на крышу солнечные панели, и медицинскую помощь можно отправить в те места, где ее не хватает. Или, черт побери, даже в страны третьего мира. Можно встраивать медицинских ботов в грузовые контейнеры и сбрасывать их в горячих точках.

На самом деле, изначально концепт разрабатывался для подготовки к долгим космическим путешествиям, когда нет возможности получить помощь извне. Шон инвестировал в миссию по отправке людей на Марс.

Эмили увидела, как взгляд Билли переместился: теперь он сфокусировался на пространстве над ее плечом. Она оглянулась: мягкий теннисный мячик Нелли находился на стене. «Ну разумеется, – подумала Эмили. – Закрытые двери в кабинет еще ни о чем не говорят».

– Ага, ну, – сказал Билли, – чувак любит сорить деньгами. Людям нравится идея космоса. Как будто мало того, что здесь мы колонизировали уже все.

Он зевнул и потер глаза. Под ними у него образовались небольшие темные круги от усталости, а на лице появился толстый слой щетины. «Волосы, – обратила внимание Эмили, – тоже отросли». Он собирался постричься перед отъездом из Сиэтла, но у них обоих это просто вылетело из головы. В Уиски Ран должна быть парикмахерская. А если нет, они могли бы взять выходной и съездить в Кортаку. Было бы весело, они…

– Эй, – сказала Эмили. Он еле держался на ногах. – Нелли права. Ты и правда дерьмово выглядишь. Тебе нужно поспать.

– Я просто буду лежать и биться в агонии из-за того, как ужасно чешутся эти швы, – сказал он, снова зевая, но, несмотря на ворчание, все же позволил ей отвести его в спальню и уложить под одеяло. Нелли молчала, но она затемнила окна и приглушила освещение, а когда Эмили вышла обратно в коридор, то выключила вообще весь свет и закрыла за ней дверь спальни.

– Спасибо, – сказала Эмили.

Не за что.

– И… да, спасибо, – повторила Эмили. Она направлялась в сторону кухни. – Для меня странно вообще не видеться с Билли, но я ценю твою компанию.

Сказав это вслух, она внезапно осознала, что это чистая правда. У нее быстро выработалась привычка болтать с Нелли. Вопросы на тему «О погоде» плавно перетекали в «Есть интересные новости?». Нелли была достаточно умна, чтобы обобщать и проводить анализ, так что она с легкостью могла поддержать беседу на любую интересующую Эмили тему. У Нелли можно было поинтересоваться, что любопытного покажут по телевизору вечером, или попросить ее найти рецепт, по которому можно приготовить один из видов рыбы, лежащей в морозильнике. Несмотря на то что Билли был сильно погружен в работу и больше походил на призрака, она не чувствовала себя одинокой – у нее была Нелли. И все же, если это действительно было так, если ей хватало компании Нелли, почему же ее так бесило, что Билли постоянно пропадает из поля зрения? Может, это Нелли ее пугает? «Нет, – подумала Эмили, – Нелли ничего не делает украдкой».

Она всегда рядом.

Может, проблема в этом?

Эмили подошла к кофемашине.

– Я немного прогуляюсь по территории. Можешь, пожалуйста, сделать мне латте, чтобы я могла взять его с собой?

Аппарат заработал, как только Эмили поставила под отверстие чашку.

Тебе лучше остаться дома. Через пятнадцать минут пойдет дождь.

– Ничего страшного, – сказала Эмили. – Мне пойдет на пользу небольшая прогулка. Иначе сойду с ума от скуки. Не могу торчать здесь вечно.

Нелли ничего не ответила.

Выйдя на улицу, Эмили обнаружила, что дождь уже моросит. Она натянула капюшон куртки на голову, а руки и ручку кофейной кружки спрятала в рукава и спустилась с лестницы. Было еще и холодно. Достаточно холодно, чтобы в вечернем сумраке разглядеть пар, выходящий изо рта. Свободной рукой Эмили похлопала по карманам, после чего вспомнила, что надевала перчатки на утреннюю пробежку и теперь они сушатся вместе с кроссовками. Почему Нелли ей не напомнила?

Она встала на последней ступеньке и огляделась вокруг. Да, некоторые моменты жизни в особняке Игл ее тревожили, и, разумеется, в книге ее пока ровным счетом не было написано ни одного слова, но сложно было отрицать, что местные виды ошеломляли. Большая часть деревьев уже обнажилась, сбросив листья, но сосны были все такими же высокими, сильными и зелеными. Такого же цвета была и лужайка там, где положили дерн. Неважно, что моросил дождь, сгустились тучи и вокруг опускались сумерки – текла река Святого Лаврентия, небольшие острова, испещрявшие воду, все еще стояли, как солдаты на посту, а канадский берег звал навстречу приключениям. Эмили посмотрела на дорогу, ведущую к Уиски Ран, но она ее не особенно прельщала. Не хотелось отправляться и в другую сторону, подниматься на холм или идти по одному из беговых маршрутов. Может, стоит заняться тем, что она сказала Нелли, и просто прогуляться по территории?

Эмили начала с того, что поднялась обратно по ступенькам и вышла на террасу, протянувшуюся на всю длину особняка. Ей нравились тяжелые бревна, составлявшие костяк особняка, и то, как они вторили лесу. Она остановилась, чтобы полюбоваться пустым бассейном и джакузи – как только они заработают, это будет что-то, – и заглянуть внутрь особняка. Архитектор Шона в изобилии добавил французские двери, чтобы, когда погода шепчет, можно было открывать дом: ей было интересно заглянуть в них. Она, разумеется, уже гуляла по особняку Игл, но в том, чтобы заглядывать внутрь, стоя на террасе и прислонившись к окну, было что-то от вуайеризма.

Терраса сужалась к концу здания, но вела за угол и затем за особняк Игл. Трудно было сказать, в чем разница, но становилось ясно, что эта часть поместья отведена персоналу. Может, из-за того, что дизайн был более функциональным? Двери там ставились для того, чтобы скрыть от посторонних глаз то, что происходит за ними, а не для того, чтобы у гостей был обзор на склон, спускавшийся к реке. Здесь мощеная подъездная дорожка превращалась в парковку – гости оставляли машины перед домом вместе с шоферами или ставили их на автопилот – с отдельным гаражом, где находилось все необходимое оборудование. Эмили не потрудилась зайти в гараж, но, по словам Нелли, там были несколько пикапов, садовые инструменты и газонокосилки, снегоуборщики, настоящая снегоуборочная машина и все в таком роде. Там стояло еще одно хозяйственное здание, чуть меньше размером, в котором должна была находиться полностью оборудованная мастерская, где работники могли найти все, что нужно для ремонта. Еще было приличных размеров здание, где находилось оборудование для перекачки воды, а также постройка намного меньше – настолько крошечная, что ее можно было назвать сараем. По словам Нелли, она использовалось для… Э-э. Эмили забыла для чего. Все здания были идеально спроектированы и построены (по крайней мере, так казалось снаружи) и при этом настолько хорошо повторяли дизайн особняка Игл, что было трудно поверить в их прозаичное назначение и отсутствие здесь раньше.

За кухней и огороженным клочком земли, который должен был стать садом, однако, было еще одно здание, которое заметила Эмили: раньше она не обращала на него внимания. Оно оказалось размером с небольшой деревенский дом, да и выглядело во многом похоже. Эмили подошла к нему. Это здание привлекло ее внимание, потому что, в отличие от гаража и хозяйственных построек, оно определенно стояло тут уже давно. Крыша была новой и, насколько Эмили могла судить с такого расстояния, окна – тоже. Но по мере того как она подходила ближе, становилось все более и более ясно, что камни, составлявшие фундамент, покосились, да и бревна, из которых был построен дом, деформировались. Вокруг окон и входной двери были опалины.

Интересно, здание стояло здесь раньше, в ту зиму, что она жила в хижине с Билли и Шоном? Оно казалось ей знакомым, но Эмили не могла сказать наверняка.

Она подошла к двери, но та не открылась. На ней был считыватель отпечатка ладони, и Эмили приложила свою руку к нему.

Ничего.

– Нелли, – позвала она. – Открой, пожалуйста.

Ничего. Может, Нелли сюда не провели? Эмили не припоминала, говорил ли ей кто-нибудь хоть что-то о внешних постройках и территории. Нелли, должно быть, ограничена стенами особняка Игл и Гнезда. Эмили отошла от двери и подошла к одному из окон. Внутри комната выглядела так, как будто пострадала от пожара, но на этом все. «Дом незачем было сохранять», – подумала она и задалась вопросом, какого лешего он все еще тут.

Ой.

Как так получилось, что она его не узнала? Разумеется, Эмили уже бывала внутри. Она не раз приходила сюда с Шоном в те месяцы, когда жила на территории поместья, в хижине, вместе с Билли и Шоном. В тот год она позволила себе вылететь из колледжа.

Но Эмили только раз была здесь без него. Почти в самом конце, когда отношения между ними тремя так запутались, осложнились и испортились, что она уже и не знала, как правильно поступить.

Она снова заглянула в окно, но внутри, кроме ущерба, причиненного пожаром, смотреть было больше не на что. «А вот если бы хижина все еще стояла здесь, – подумала она, – это было бы подобно катарсису». Но, увы, Шон подарил ее Университету Кортаки. Если бы хижина все еще стояла там, где была Эмили все эти долгие странные месяцы, когда ей было двадцать, а затем и двадцать один, она бы искала в ней какого-то утешения.

Вместо этого Эмили поняла, что шагает прочь от сторожки в поисках клочка земли, на котором прежде стояла хижина, в поисках того, что было утрачено.

Как так случилось, что она здесь уже неделю и ей только сейчас пришло в голову поискать хижину? В двенадцати или пятнадцати метрах от сгоревшего дома она нашла плоский клочок земли, который показался ей похожим, но нет: она поняла, что находится все еще слишком близко к особняку Игл. Вид не тот, и там должно было быть… да, там! Если пройти дюжину шагов в лес, там, где за особняком сгущались деревья, был намек на небольшой пятачок – семейное кладбище Иглов. Там лежали прадед Шона, его дед и бабка, а также отец и мать.

Когда она жила в хижине, оно выглядело аккуратным и ухоженным, на нем росли свежие цветы, и было видно, что Шон, как любящий сын, занимался этим местом. Только в последующие годы оно заросло травой. Кладбище было обнесено новым литым железным забором, плавно переходящим в лес, но, даже несмотря на густой ковер из вьющихся растений и плюща, который прерывали древесные всходы и быстро растущие сосны, она смогла разглядеть, что на могилах стояли все те же маленькие, плохо обтесанные песчаники, имена и даты смерти на которых рассмотреть было невозможно. В определенном смысле лучше всего было ничего не трогать, позволив природе поглотить кладбище, и оставить мертвых в покое. Казалось, что это место было оборудовано так, чтобы о нем было легче забыть. Эмили подумала, что разумно было поставить забор и таким образом оградить кладбище от любопытных гостей, решивших побродить по территории. Кажется, в заборе имелась калитка, так что, если кто-то захочет попасть на небольшой участок кладбища, ему придется самостоятельно перешагнуть через забор высотой до бедра. Также там были небольшие предупреждающие знаки, тактично намекающие гостям на то, что вход воспрещен. Сейчас семейное кладбище, на взгляд Эмили, выглядело более естественно, чем дюжину лет назад, когда о нем заботились и очищали от сорной травы. Тогда его легко можно было использовать: казалось, будто вот-вот должно было что-то случиться и кладбище должно быть готово принять тело в любой момент. Теперь оно выглядело как должно – как часть прошлого Шона. Погребенная часть.

Эмили сориентировалась по кладбищу, снова вышла из леса, затем прошла две-три дюжины шагов и остановилась, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Она повернулась и взглянула на главное здание, а затем на реку. «Да, – подумала Эмили, – это то самое место». Здесь и стояла хижина. Именно сюда Шон и Билли приехали после выпуска, и здесь они вдвоем жили практически в первобытных условиях, создавая костяк Нелли и то, что позже выросло в Eagle Technology.

На самом деле это случилось не так уж давно. Двенадцать – нет, прошло тринадцать лет с тех пор, как она оказалась здесь. Боже милостивый, как Шону удалось уговорить ее поехать с ним после той вечеринки на Хэллоуин? Но это случилось: она провела здесь ночь, а когда проснулась утром, рука Шона была перекинута через ее плечо, а его ладонь покоилась на ее груди. И тогда ей уже не хотелось уезжать. Эмили удалось преодолеть неловкость и чувство стыда в тот момент, когда она открыла глаза и увидела, что Билли лежит на пенке и пялится на нее из своего спального мешка. Но затем он приветственно помахал ей рукой и отвернулся, чтобы она могла спокойно одеться. Эмили сходила в туалет, испытывая одновременно восторг и отвращение, что приходится делать это на улице, а когда вернулась, Билли сидел на крыльце хижины на пне, который пытался выдать себя за предмет мебели.

– Я варю кофе, – сказал он. Говорил он очень тихо. – Решил, тебе не помешает после вчерашнего. Я Билли, сосед Шона. Можешь пойти разбудить его, если хочешь.

– Спасибо, все в порядке. Пусть немного поспит. Я никуда не тороплюсь. И спасибо за кофе.

– Не спеши благодарить. Кофе и сам по себе ужасен, но все становится еще хуже, учитывая, что у нас нет ни сахара, ни молока. К тому же уходит целая вечность, чтобы его сварить. Нужно, чтобы нагрелась печь, закипела вода, а потом… ну, в общем, это долгий процесс.

Билли сходил за одеялом, чтобы она могла в него закутаться, а потом, через какое-то время, снова вернулся обратно в хижину и принес ей чашку черного кофе, который, как он и говорил, оказался ужасен. Они болтали и болтали. Только когда из двери показался Шон – вид у него был жалкий, и он зевал, – Эмили поняла, что проговорила с Билли почти два часа.

– Эй, – сказал Шон. Он натянул джинсы, но ступал босыми ногами, несмотря на холод, а также надел красный свитер с логотипом Университета Кортаки на голое тело. Он замешкался, а затем подошел к ней, нагнулся и поцеловал.

Это было мило.

Эмили не помнила, как так получилось, что она провела там весь день, а потом они все трое поехали в Кортаку, чтобы она могла заступить на смену в баре «Звездная пыль». К тому времени, как Эмили закончила, она была настолько измотана, что валилась с ног. Выйдя с работы, Эмили увидела, что Шон сидит на скамейке возле бара. Он скрючился над ноутбуком и грохотал ключами. Она встала рядом с ним, а когда он закрыл ноутбук, взяла его руки в свои. Его пальцы были обжигающе холодными. Он натянул на голову капюшон и застегнул куртку, но все равно весь дрожал.

– Давно ждешь? – спросила она.

– Всю свою жизнь, – ответил он.

Ей было двадцать.

Ей никто никогда не говорил таких красивых слов. Разумеется, она влюбилась.

Эмили села в его колымагу, и они заехали к ней домой, чтобы взять смену одежды и зубную щетку. Билли спал, свернувшись калачиком на заднем сиденье – теперь, когда она вспоминала этот эпизод, ей впервые пришло в голову, что он, скорее всего, напился и вырубился, – и проспал всю дорогу до хижины Шона, не проснувшись, даже когда они остановились. Она провела вторую ночь с Шоном, как и большую часть ночей в этом месяце. Иногда Эмили одалживала машину соседки, чтобы съездить в Уиски Ран, а иногда Шон забирал ее или давал ей машину, чтобы она могла съездить на занятия и на работу и вернуться обратно. Эмили была влюблена, и ей казалось, что вся ее жизнь в Кортаке – всего лишь игра, пройдя которую она сможет вернуться в хижину к Шону. Занятия, друзья, смены в баре «Звездная пыль», День благодарения с родителями Мардж в Нью-Йорке – все это уходило на второй план. Важнее всего для нее было проводить время с Шоном. Эмили начала иногда пропускать занятия ради пары лишних часов или дней в хижине. Соответственно, от этого начали страдать ее оценки. И все же ей удалось вытянуть на одну пятерку, две четверки с плюсом и одну четверку с минусом.

Пять недель зимних каникул Эмили планировала провести в одиночестве в своей квартире и взять дополнительные смены в баре, но вместо этого она жила с Шоном и Билли в Уиски Ран и ездила в Кортаку на «универсале», когда нужно было выйти на работу. Рождество Мардж пригласила ее провести на Гавайях с ее родителями, и Эмили просидела там всю неделю, сгорая от желания поскорее вернуться к Шону: пляжный домик не произвел на нее никакого впечатления. Канун Нового года в тесной хижине с горящей красным огнем печкой и редко падающим снежком стал самым счастливым в ее жизни.

И теперь, все эти годы спустя, Эмили стояла у особняка Игл: она была тридцатитрехлетней женщиной, которая оказалась замужем не за тем из двух парней и забыла, каково это – быть двадцатилетней. Она даже не смогла припомнить, когда отношения с Шоном начали портиться. Должно же было все с чего-то начаться. Должен был быть определенный момент в прошлом, к которому можно было вернуться, указать на него пальцем и сказать, что вот, именно с этого все и началось. Может, разлад произошел, когда Шон начал разъезжать в поисках инвесторов, которые могли бы обеспечить их стартовым капиталом для следующего этапа разработки Eagle Logic, и оставляя их с Билли наедине так надолго, иногда на несколько дней кряду? А может, еще раньше, когда с посудой и другими обязанностями по дому ей помогал именно Билли? Шон слишком быстро привык к мысли, что о нем кто-то заботится. Или это случилось тогда, когда начался новый семестр, а Эмили не пошла на занятия и бросила всю свою жизнь к ногам мужчины, который не оценил того, какую жертву она принесла, отказавшись от колледжа? А может, ситуация изменилась еще раньше, в то самое первое утро, когда она проснулась в хижине и увидела, что Билли смотрит на нее? Тогда никто из них ничего не понял. Возможно, все началось в тот раз, когда едва забрезжили первые лучи ноябрьского утра, а он лежал в своем спальном мешке и груде одеял и смотрел на то, как она спит в объятиях Шона Игла? «Именно тогда, – подумала Эмили, – Билли сделал свой выбор».

Потому что в самом конце все свелось именно к этому. Нужно было решаться. Каждому из них. Шон и Билли должны были сделать выбор – она или Eagle Logic. Может, из-за неуверенности в себе, а может, потому, что она изо всех сил пыталась избавиться от своего прошлого, но когда пришел ее черед выбирать, Эмили отправилась с тем, кому она нужна была больше всего, а не с тем, кто хотел ее. Это был трусливый поступок, но она слишком боялась оказаться в отношениях, в которых она любила сильнее, чем любили ее. С Билли она была уверена – и все еще уверена, – что он нуждается в ней больше, чем она в нем. Эмили любила его, правда любила, но в крайнем случае, если совсем прижмет, придавит, припрет… она сможет уйти от него. Ее мать не смогла бросить отца. И уже тогда Эмили понимала, что если бы осталась с Шоном еще хоть ненадолго, то было бы уже слишком поздно и у нее не получилось бы от него уйти. Шон пустил бы свои спутанные корни слишком глубоко в ней, и она уже не смогла бы ничего контролировать. Как Эмили могла держать что-то под контролем, если она любила его достаточно сильно, чтобы бросить ради него колледж, а он – недостаточно, чтобы отказаться от этой дурацкой программы, над которой работал? А вот Билли был готов бросить все, если в таком случае она уйдет вместе с ним, и это наделяло ее силой. Она видела свою мать… Нет, с Эмили случилось вовсе не то же самое, что с ее матерью. Билли был красив – не так, как Шон, но все же красив, и он отдал ей всего себя еще до того, как она начала давать ему что-то взамен.

Шон скрывал от нее слишком большую часть своей души. Он никогда не рассказывал ни о своих родителях, ни о детстве, несмотря на то что они жили в двух шагах от сгоревшей сторожки. Шон редко расспрашивал Эмили и о ней самой. Он, конечно, в основном слушал, что она говорит, уделяя ей все свое внимание – он делал это, когда уставал от скучной работы или когда хотел секса, – он умел очаровывать и соблазнять, но все это происходило только по его расписанию. Он любил ее и был с ней счастлив, но пусть Эмили и чувствовала, что Шон хочет быть с ней, она никогда не была абсолютно уверена, что может на него положиться. С Билли все было иначе. Билли был с ней полностью откровенен. Билли не просто хотел быть с ней, Билли в ней нуждался.

Запинаясь, урывками, Билли рассказывал ей о своем детстве, которое так походило и так отличалось от ее собственного. У него был пьяница-отец, который исчез, когда ему было девять, за ним последовала толпа любовников матери. Кто-то оставался на несколько месяцев, кто-то всего на несколько дней. Сколько их промаршировало, мало что оставляя после себя, помимо пустых бутылок… Слава богу, его мать умерла, когда он учился на первом курсе колледжа, от передоза. Мать, которая когда-то хотела стать художницей, явно какое-то время подрабатывала проституткой, и ее любовников можно было назвать так только в кавычках. Но Билли не винил ее. Как говорил Билли, в определенном смысле он ее обожал, потому что она старалась ради него изо всех сил. Да, она не много хорошего могла дать ему, но делала все что могла. Он плакал, когда рассказывал все это Эмили, и она, разумеется, тоже плакала. Эмили знала, что одной из причин ее влюбленности была его готовность плакать и способность заставить плакать вместе с ним.

Это была правда. Она любила и Билли, и Шона, и несколько недель оба парня твердили о том, что без нее никогда не будут счастливы. А затем наконец настала последняя долгая, затянувшаяся ночь, когда они, все трое, кричали друг на друга, ходили взад и вперед и произносили слова, которые уже не вернешь. Дверь хижины распахивалась и захлопывалась с громким стуком, звучали обвинения, раскрывалась правда.

Так что да, это был трусливый поступок, но в конце концов она выбрала Билли. Возможно, она совершила ошибку. Может, ей стоило рискнуть и остаться с Шоном, но в итоге все сложилось хорошо, так ведь? И вот Эмили через столько лет вновь стоит на том самом клочке земли, где все началось, и она все еще замужем за Билли.

Она отпихнула ногой небольшой камушек с лужайки. Тот прокатился по влажной траве к месту, где раньше стояла хижина, и врезался в дерево. Эмили повернулась и посмотрела на особняк Игл, а затем подняла голову и глянула туда, где Гнездо, преодолевая гравитацию, зависло над зданием. Там сейчас ее муж: он все еще работает, все еще ведет свою беседу с Нелли.

Она не обратила внимания, как моросящий дождь превратился в настоящий ливень, но поняла, что дрожит. Брюки намокли, а несколько капель дождя затекли под куртку и намочили ее рубашку спереди. Эмили почувствовала, как холодный ветер пробирается вдоль позвоночника, и содрогнулась.

Сделал бы Билли тот же выбор, если бы ему снова пришлось выбирать? Предпочел бы он ее Нелли, решил бы, что Эмили ему дороже компьютерной программы? Сделал бы Шон тот же выбор? А она сама?

Потому что в определенном смысле было такое ощущение, что они, все трое, снова живут вместе в этих лесах.

Глава 25. Ноябрьский дождь

Доступ Седьмого Дня. Он так несерьезно к этому отнесся, даже пошутил, что теперь его можно считать богом. Но это была вовсе не шутка. Разумеется, Нелли создавалась не как ИИ, но в определенном смысле она была живой, так что раз Билли создал Нелли – значит, да, он был если не единственным Богом, то одним из богов. В закодированной вселенной Нелли они с Шоном боролись за право называться богами творения.

Но если Бог создал Вселенную за семь дней, Билли профукал семь дней и еще два и не был уверен, что добился хоть какого-то прогресса в попытках починить то, что он пробовал создать так много лет назад. Хорошей новостью, даже благословением, однако, было то, что пришло время снимать швы. Девять дней прошло с тех пор, как он начал работать вплотную, и десять дней – с тех пор как они приехали в особняк Игл.

Или, может, уже одиннадцать дней? Сейчас… Билли понял, что понятия не имеет, сколько сейчас времени. Нелли уже несколько часов доставала его просьбами спуститься в лазарет, но он чувствовал, что вот-вот обнаружит что-то в исходном коде, так что проигнорировал ее и продолжил работать. Только когда Нелли включила в кабинете кондиционирование и температура в нем упала на двадцать градусов за двадцать минут, он сдался.

– Ладно, ладно! – сказал он. – Намек понят.

Хорошо. Сейчас почти четыре часа дня. Ты работаешь без отдыха уже сорок семь часов и одиннадцать минут. Тебе нужно было снимать швы вчера днем. Пожалуйста, спустись в лазарет, чтобы я наконец смогла это сделать.

– Наконец? Черт побери. Мы что, запрограммировали тебя на пассивную агрессию?

Пожалуй, тебе стоит подумать дважды, прежде чем оскорблять меня. Ведь это я собираюсь снимать тебе швы…

Билли рассмеялся. Иногда она бывала по-настоящему забавной.

Спускаясь по лестнице в лазарет, он не смог припомнить, почему отмахивался от Нелли. Он не мог дождаться, когда ему снимут швы. Рука перестала болеть довольно быстро, но, о боже, как же она чесалась! Зуд стал его постоянным спутником. Через бинты Билли не мог почесать руку, и слава богу, потому что он был уверен, что расчесал бы ее до крови. Небольшое облегчение он испытывал, только тихонько надавливая на поверхность ладони. В процессе работы, несмотря на то что было неудобно печатать на клавиатуре из-за повязки, зуд иногда уходил на второй план. Все из-за той же работы Билли забывал помыться и поесть, если только Нелли не начинала его пилить; из-за нее он спал нерегулярно и урывками и из-за нее же иногда терял чувство реальности происходящего. Но зачастую из опиумного оцепенения работы его выводила именно щекотка от швов и ощущение, что кожа снова зарастает. Он чувствовал, как залечивается рана, как растет и затягивается кожа. Это было невыносимо.

Билли сел. Один из манипуляторов нежно зафиксировал его руку и кисть, два других соорудили стерильную ширму из медицинской бумаги, а четвертый колдовал над его рукой, спрятавшись за перегородкой.

Я введу тебе немного антибиотиков. Сначала почувствуешь небольшое давление, затем еще раз, когда я буду удалять швы, но боли это причинить не должно.

– Легко тебе говорить. Ты ведь даже не знаешь, что такое боль.

Если волнуешься, я могу нанести местный анестетик. ИЛИ, МОЖЕТ, ТЫ ХОЧЕШЬ ВЫПИТЬ?

Он вскинул голову, наблюдая за тем, как его рука исчезала за хирургической простыней. Нелли сказала именно это. Сказала же? Или нет. Уже поздно. Или рано. Неважно. Он оглянулся в поисках мягкого зеленого света, который Нелли проецировала, чтобы было на чем фокусироваться – иногда форма менялась, и шар превращался в нечто, по форме напоминающее бутылку с водой, – но его не было.

Нелли делала так последние пару дней, Билли был в этом уверен. Вот он работает и говорит с Нелли, а через секунду она переключается на другой свой голос: появляется та, другая Нелли, а затем она продолжает говорить как ни в чем не бывало. А когда он спрашивает ее, что это было, Нелли заявляет, что она ничего не говорила, что Билли слишком усердно работает и ему нужно лучше заботиться о себе.

А может, ему и впрямь нужно выпить.

Он начал слышать голоса.

Билли почувствовал на руке давление и, вопреки заверениям Нелли, легкий укол иглы, а затем почти сразу же более легкое нажатие, едва ли сравнимое с весом стакана воды. Он услышал звук разрезаемых швов, а затем почувствовал внезапный острый приступ зуда: когда вытаскивали швы из руки, было хуже всего, будто армия муравьев под кожей взбунтовалась. А затем… О! О, облегчение! Он готов был взвыть. Вместе с этим ощущением по телу внезапно разлилось тепло, и Билли почувствовал усталость. Он подумал о том, что готов отправиться в постель.

Отлично выглядит. Останется небольшой шрам, но на этом все. ТОЛЬКО ПРОВОДА.

– Что?

Я спросила: хочешь воды?

– А.

Ты на секунду задремал? Может, тебе стоит пойти поспать?

Билли действительно устал, в этом не было никаких сомнений. Может, он и правда на миг отключился. Его одолела пьяная усталость, из-за которой все вокруг казалось вязким и тягучим, как сироп.

– Ага. Хорошо. Спасибо, – Билли согнул пальцы и посмотрел на ладонь. Порез зажил и превратился в крошечного злобного червячка. Билли пробежался пальцем по короткому шрамику. Щекотно. Нажал на него. Твердый. Неупругий. Как будто ковер, лежащий на бетонном полу. – Мне бы не помешало поспать, – сказал Билли. Он встал и зашагал обратно в Гнездо. – А где Эмили?

В городе. Она поехала за продуктами. Ей нравится самой заниматься покупками, хотя в этом нет никакой необходимости. Я могу заказывать еду для вас. Я предпочитаю, чтобы она оставалась здесь.

На него, словно волна, накатила усталость, и вынырнуть из нее не получалось. Билли опирался рукой о стену, шагая из лазарета в среднюю часть здания, а затем поднимаясь по ступенькам, чтобы вернуться назад в Гнездо. Было приятно, что бинты наконец сняли.

Я предложила заказать доставку и попросить прислать кого-нибудь, чтобы разгрузить продукты. У нее нет никаких веских причин ездить в город.

– Ну да, но ей здесь особо нечем заняться. Она просто пытается найти себе дело.

ВАМ НИКОГДА НЕ ПРИДЕТСЯ УЕЗЖАТЬ.

Билли остановился. Сперва, несмотря на то что ему следовало этого ожидать, он был удивлен, что Нелли следует за ним повсюду, в какую бы часть особняка Игл он ни направлялся. Однако Билли привык к этому, и ему даже нравилось иметь постоянного спутника: не обязательно было ради нее прерывать разговор, ведь она всегда была включена и всегда оставалась здесь, рядом.

– Прости. Что ты сказала?

«Вам никогда не придется уезжать». Нелли это сказала? Она же это сказала, верно?

Она любит почитать.

Он зашагал дальше.

– Ага. Ей нравятся любовные романы.

Язык от усталости заплетался, и Билли старался осторожнее подбирать выражения. Мысли путались, а еще, черт побери, мешали эти ступеньки. Как много ступенек. Лифтер должен приехать завтра или послезавтра, и Билли с нетерпением ждал, когда же сможет подниматься и спускаться в лифте и ему не придется преодолевать все эти огромные лестничные пролеты, пусть только так он и занимался физической активностью.

Она пишет книгу.

– Кажется, не все идет гладко, да?

Да. Я хочу, чтобы она была счастлива, ведь благодаря этому счастлив и ты.

Ха. А вот это интересно.

Он ударился большим пальцем о верхнюю ступеньку и начал неуклюже падать вперед, но затем ему все-таки удалось восстановить равновесие. Господи. Если бы Нелли не сказала ему, что он работает уже почти два дня без перерыва, Билли бы подумал, что обнаружил тайный склад с бухлом и ушел в запой. Он был абсолютно не в себе, как будто был пьян или под кайфом, и на все тело накатывала неестественная усталость.

А может, она вколола ему что-то еще кроме антибиотиков? Нет, это безумие.

Тебе нужно прилечь, Билли.

– Я работаю над этим.

Его собственный голос будто донесся до него издалека. Он слышал, как заплетается его язык. Прошло слишком много времени. Билли слишком долго работал, слишком сильно давил на себя. Ему уже не двадцать два. Он должен заботиться о себе.

Билли добрался до спальни, быстренько почистил зубы, сходил в туалет и повалился на кровать. Свет погас, и окна затемнились.

Приятных сновидений. Я ПРИГЛЯЖУ ЗА ТОБОЙ.

По крайней мере, ему показалось, что она так сказала, но к тому времени он уже уснул, и это вполне мог бы быть сон. Проснувшись, Билли обнаружил, что запутался в одеялах, как будто во сне крутился и ерзал. Он не помнил, что такое ему приснилось и отчего он запутался в постельном белье, но в голове у него эхом раздавался двойной голос Нелли. Рука все еще немного чесалась, но это было несравнимо с зудом, от которого он страдал, пока не сняли швы. Билли снова потер шрам пальцем и остановился. Небольшой кусочек нитки все еще был внутри, и он мог нащупать его кончиком пальца. Билли поднес руку к лицу, чтобы разглядеть его. Нелли послушно сделала освещение ярче, но смотреть было не на что. Обычный гладкий розовый шрам. Черных концов нити видно не было.

Билли слишком резко сел и поплатился за это приступом дурноты. Он сел на край кровати, чтобы прийти в себя, однако, поднявшись, понял, что чувствует себя прекрасно. Только вот ему пришлось хорошенько отлить. Но он справился с этим, хоть ему пришлось долго стоять, и, наверное, такой струей можно было потушить целый лесной пожар. Затем Билли принял душ и побрился, размышляя о том, что хороший сон способен справиться практически с любым недугом. Он будто заново родился.

Он натянул чистые джинсы и футболку, но оставил обувь лежать возле постели. Походит босиком. Все равно он не планировал покидать Гнездо. Однако Билли был настолько голоден, что готов был съесть слона, поэтому он отправился на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить.

И чуть не врезался в дверь спальни.

Это был опасный момент: он слишком сильно привык к тому, что Нелли предугадывает его движения и что дверь открывается, как только он к ней подойдет. Билли успел только сказать «ой!» и отступить назад, как дверь открылась. «Очередной глюк», – подумал он. Еще одно напоминание о том, что в работе он не продвинулся ни на йоту.

В жилой зоне на столе стоял ноутбук Эмили, но крышка его оказалась закрыта, и ее самой тоже нигде не было.

– Где Эмили?

Нет ответа.

– Нелли?

Он остановился, положив руку на дверь холодильника.

– Нелли?

– Да, Билли?

– Эй. Я спросил, где Эмили?

Тебе постоянно нужна Эмили?

– Ну да. Она же моя жена.

Эмили на утренней пробежке. Она должна вернуться через семнадцать минут.

– На утренней пробежке? Сколько я спал?

Ты выглядишь лучше.

Он уже начал было говорить «спасибо», но запнулся.

– Я спросил, сколько я спал?

Он не должен был задавать один и тот же вопрос дважды. Это еще один маленький глюк, где одно накладывается на другое. Нелли была создана главным образом для того, чтобы делать других счастливыми. Весь смысл Нелли состоял в том, чтобы делать жизнь лучше, быть лучшим виртуальным ассистентом из всех. Ее работа заключалась в том, чтобы делать все за другого человека, думать за него, заботиться о быте и, не тревожа его лишний раз, принимать решения, которые принял бы и он сам. Разумеется, огромную роль играло и то, что Нелли могла любому составить компанию. Было очень круто, что она могла развеять чувство одиночества, и это поднимало Нелли на уровень выше обычного ассистента. Но какой смысл во всем этом, если она не может выполнять базовые функции, такие как открывание дверей, ответы на вопросы и выполнение за других, ну, мелких обязанностей. Как она будет делать людей счастливым, если не способна ответить на обычный вопрос?

Пятнадцать часов.

– Ого.

Билли открыл холодильник и постоял несколько секунд, позволив холодному воздуху окутать себя. Ему совсем не надо было задерживаться в поисках молока для хлопьев, ведь оно было там, где Билли и ожидал, – на дверце. Но он мешкал, чтобы дать себе время подумать. Пятнадцать часов. Когда Нелли сказала это, он ей поверил, и его тело подтвердило, что она права. Но почему Билли вообще подумал, что Нелли может солгать? Может, для подростка это и было нормально, но казалось чем-то невероятным, что взрослый может проспать так долго, хотя последние несколько дней зуд от швов постоянно будил его, и он практически не спал. И все же всю неделю Билли чувствовал себя как огурчик, работал на энтузиазме до той самой минуты, пока не сняли швы.

Какая-то мысль по поводу кода не давала ему покоя. Билли ничего не выяснил, но ему казалось, что он близко подобрался к чему-то. Однако эта мысль ускользала от него: он словно преследовал воспоминание, погребенное под миллионами строчек кода. Несмотря на это Билли чувствовал: он был мучительно близок к тому, чтобы выяснить, в чем состоит основная проблема с Нелли. Именно поэтому он опять просидел всю ночь и проигнорировал ее, когда она сказала, что пора снимать швы. И Билли не обращал внимания на Нелли до тех пор, пока она не врубила кондиционер и не выкурила его из кабинета холодом. Тогда-то на него резко и накатила усталость. Это случилось сразу после того, как она вколола ему антибиотики и…

Он медленно потянулся за молоком.

Нет, Нелли вколола только антибиотики. Было сумасшествием думать иначе. Он вел себя как…

– Очумелый шмелик, – сказал он.

У нас есть только «Бешеная пчелка», но она в кладовке в кухне внизу. Нужно ли попросить Эмили добавить «Очумелого шмелика» в список покупок? Как твой друг я обязана предупредить, что не стоит начинать свой день с конфет.

Билли все еще держался за ручку двери правой рукой, а левой потянулся за молоком и тут заметил, что на покрасневшем шраме на руке что-то есть. Грязное пятнышко. Нет, крошечный волосок. Он отпустил ручку двери и ногтями попытался вытащить его. Черный волос размером с запятую вышел легко, и он стряхнул его с пальцев на пол.

Она сказала «как твой друг».

Что именно Шон со своими программистами сотворил с Нелли, копаясь в ее внутренностях?

Глава 26. Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?[71]

Неужели старшим детям суждено вечно переживать за младших? И если это не повеление свыше, как думала Бет, тогда почему она так волнуется за Эмили?

Они общались раз в пару дней, и Эмили казалась счастливой, пусть ей и было немного скучно. Что ж, ее разочарование было понятно. Оказалось, что написать роман сложнее, чем она рассчитывала.

– Брось, Эмили, ты пытаешься всего две недели…

– Почти три.

– …неполные три недели. А на что ты рассчитывала? Думала, что жюри, вручающее Пулитцеровскую премию, появится у тебя на пороге с наградой? Не суди себя слишком строго. Если бы ты заявила, что хочешь стать бухгалтером, я бы не ожидала, что ты…

– Бет. Бет, стой. Если любишь меня хоть немного, даже не начинай рассказывать про налоговое законодательство.

– Я просто хочу сказать, что тебе нужно расслабиться. Должно пройти какое-то время, прежде чем ты войдешь в колею. К тому же ты говоришь, что Билли проводит за работой каждую свободную минуту. Как ты собираешься написать роман про суперклассный секс, если сама им не занимаешься?

– Знаешь, тот факт, что вы с Ротко забеременели, когда ходили сюда в поход вместе со мной, не дает тебе права…

– Ты пробовала сверху? – Бет умолкла. Она была уверена, что ее лукавую улыбку можно было почувствовать даже по телефону.

Наградой ей стал смех Эмили, отвесившей пару неприличных шуточек по поводу их с Ротко интимной жизни.

– Как, кстати, дела у Билли? Смотри, как бы у него не началось эмоциональное выгорание от постоянной работы.

Иногда они включали видео, когда рядом были Рут и Роуз, но сами они предпочитали разговаривать по телефону без изображения. Так, болтая по телефону, можно сходить в туалет, нанести макияж или полистать журнал. Но если разговариваешь с видео, то нужно уделять разговору все свое внимание. Однако, судя по тому, как Эмили все описывала, Бет была удивлена, что у нее вообще ловит сеть. Было такое ощущение, что они находятся у черта на куличках. Похоже, Шон Игл поставил собственную вышку сотовой связи или что-то вроде того. Вся эта схема казалась нелепой. Парень строит целый отель, а на верхушку прицепляет странный частный дом? Видимо, это типично для миллиардеров. Наверное, для таких парней, как Шон Игл, это нормально. У них с Ротко в материальном плане было все в порядке, они стабильно входили в средний класс. Несколько их друзей занялись банковским делом, начали делать хорошие деньги и зарабатывать втрое-вчетверо больше, чем они. Но ничто не сравнится с деньгами, которые есть у тебя, если ты основатель Eagle Technology. Другие миллиардеры покупали себе футбольные клубы и занимались гонками на машинах. Шон Игл же, похоже, просто был радушным хозяином.

Может, дело было в том, что они общались по телефону, а может, в том, что Бет задала вопрос без какой-либо задней мысли, но она удивилась, услышав, как Эмили перестала смеяться. На какой-то миг Бет решила, что звонок оборвался, но затем она услышала, как Эмили глубоко вздохнула:

– Ты не отстанешь, да?

– Что?

– Не «чтокай». Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду твой комментарий по поводу эмоционального выгорания.

– Я не…

– Ты сказала ровно то, что и хотела, Бет. Я тебя поняла, ладно? Я знаю, у нас непростое прошлое, и Билли использовал уже не один второй шанс, но, уверяю тебя, он чист. Он не пил ни разу с тех пор, как я приезжала пожить с вами.

– Ты хотела сказать, с тех пор, как он ударил тебя.

Она позволила словам слететь с ее языка и сделала это специально. Она действительно задала невинный вопрос или хотела спровоцировать Эмили? Потому что нет, она не отстанет, сколько бы они ни обсуждали это и о чем бы ни говорили сразу после случившегося, когда Билли был на реабилитации. Не отстанет, сколько бы они ни спорили в те дни, когда Эмили вернулась к нему. Они говорили об этом чуть реже в последующие недели, еще чуть реже – в последующие месяцы и после того, как прошел первый год. Она не отстанет, потому что они обе понимали, как на самом деле обстоят дела!

Сперва Билли ей понравился. Правда понравился. Разумеется, она не была знакома с Шоном Иглом. Каким бы бурным ни был роман сестры, он продлился недостаточно долго, чтобы она успела приехать в Чикаго с Шоном или чтобы Бет явилась с визитом к ним. Но она была не в восторге от мысли о том, что сестра вылетела из колледжа из-за этого парня. Потом Эмили заменила одного бойфренда другим, убежала в Кортаку с Билли, и они показались в Чикаго в заполненной вещами машине. Дальше Эмили начала говорить о том, чтобы вернуться в колледж, когда они осядут на западе, и Бет полюбила Билли просто за то, что он не Шон. Но на самом деле Билли понравился ей и потому, что он Билли. Они заехали в Чикаго всего на пару дней, так что ей показалось неплохим вариантом вывести их в свет и напиться всем вместе в зюзю. Они все тогда прилично налакались, хотя в случае с Билли это не бросалось в глаза. Все случилось еще до того, как они с Ротко завели детей. Разумеется, они не были святыми. Бет отчетливо помнила, что в тот визит единственным, кто предложил наркотики, был Ротко – всего грамм кокаина, просто чтобы отпраздновать. Они не считали это чем-то из ряда вон выходящим. До того как у Бет и Ротко появились дети, они нюхали кокаин пару раз в год и напивались пару раз в месяц: они были молоды и счастливы, и, никто не страдал от зависимости от веществ, по крайней мере, в семье Ротко. Так что поведение Билли не казалось им предосудительным.

Бет держала за них кулачки. Правда держала. Она готова была поклясться дочерьми, что была счастлива за Эмили. Билли иногда терялся в собственных мыслях, но он, бесспорно, был гением. Однако при этом, когда хотел, вел себя как самый обычный парень. В колледже Бет была знакома с некоторыми суперботанами, и обычно с ними было не очень весело общаться, но с Билли, когда он не думал об очередной компьютерной фигне, было забавно. Они с Ротко навестили их в Сан-Франциско, когда они осели, и Бет все еще помнила, как Билли стоял на сцене в караоке и горланил «Лето 69-го» Брайана Адамса[72]. Она также помнила, как он глаз не сводил с ее сестры. Он вел себя так, будто выиграл Эмили в какую-то гребаную лотерею, и, может, именно благодаря этой его преданности Бет была так к нему благосклонна. Когда Эмили позвонила и рассказала, что они с Билли тайно поженились – если в наши дни это вообще возможно, особенно после смерти родителей, – Бет и впрямь посчитала, что это романтично.

И несмотря на то что Билли прыгал с одной работы на другую как-то слишком быстро, Эмили говорила, что в IT-сфере всегда так. Билли просто пытался найти такое место, где он мог бы оседлать волну. Именно тогда Eagle Technology внезапно выстрелила, и Бет считала это вполне логичным: если Билли стоял за успехом этой компании, он сможет повторить его. А тем временем зачем ей беспокоиться за Эмили? Да, было жаль, что они оставили Шона прежде, чем Eagle Technology начала грести бабло лопатой, но у них было достаточно денег, чтобы продержаться на плаву, пока дела Билли снова пойдут в гору.

Бет хотелось верить, что, если бы ей пришлось пройти через все это снова, она увидела бы тревожные признаки. Например, она бы, возможно, заметила, что Билли выпивает два пива, когда Ротко – только одно, или что теперь Билли приносит по два-три грамма кокаина каждый раз, когда они приезжают. Но все это казалось нормальным, и им было весело. А из-за того что они с Эмили жили в разных городах, Бет не могла видеть, что Билли пьет так много не потому, что хорошо проводит время с друзьями, и что это не просто единичный случай, чтобы выпустить пар. Откуда ей было знать? Даже когда они ушли на две недели в поход по Аппалачской тропе, Эмили ничего ей не рассказывала. Во всяком случае, не прямым текстом. А после поездки те немногие намеки, что она ей давала, Бет пропустила мимо ушей, потому что у нее самой в жизни произошли большие изменения: она забеременела Рут и Роуз. Как вам такое оправдание? Девочки-близняшки были серьезным отвлекающим фактором.

Но зато благодаря девочкам-близняшкам все стало гораздо понятнее. Когда они родились, Эмили прилетела одна. А когда они с Билли через несколько месяцев приехали в Чикаго вместе – несмотря на то что Бет и Ротко было не до походов по клубам, – Билли все равно напивался. Тогда Бет впервые почувствовала, что есть какие-то проблемы, и начала задавать вопросы. К тому времени, как Билли поднял на Эмили руку, Бет уже больше года пыталась убедить сестру развестись с ним.

Это были непростые несколько месяцев. Девочкам было всего пять лет, и им было невдомек, почему тетушка Эмили живет с ними, а дядюшка Билли, которого они обожали, не приехал вместе с ней. Им с Ротко каждый вечер приходилось пораньше ретироваться в свою спальню, чтобы Эмили могла разложить диван и провести какое-то время наедине с собой. Почти каждый день сестренка ударялась в слезы, а на пробежках постоянно возвращалась к разговору о своих с Билли отношениях, пытаясь понять, что она сделала не так. Единственным лучиком света в те дни для нее был Ротко. Он был неидеален, но старался изо всех сил и взял за правило вытаскивать Эмили из квартиры хотя бы раз в неделю, чтобы Бет могла уделить немного времени самой себе.

С другой стороны, им, как сестрам, принесло пользу то, что они впервые честно поговорили об отце и о том, что он сделал с ними обеими. Бет наконец смогла попросить прощения за то, как она сбежала, поддавшись инстинкту самосохранения, и предоставила Эмили самой заботиться о себе, оставив ее с этим ублюдком.

Бет долго носила в себе это чувство вины и была почти полностью уверена, что все из-за того же чувства вины она так сильно расстроилась, когда Эмили вернулась к мужу. Между Билли и ее отцом была бесспорная разница: Бет никогда не боялась оставлять Билли наедине с Рут и Роуз. Он был пьяницей, но не таким человеком.

Но он ударил Эмили. Однажды.

Бет впечатлило и удивило, учитывая, как долго она сомневалась в браке Эмили, что у ее сестры хватило смелости сразу же уйти от Билли, когда он впервые ударил ее. Первый раз всегда должен быть последним. В понимании Бет все должно было работать именно так. Разве они обе не научились у своей матери хотя бы этому? И все же Эмили поверила Билли, когда он сказал, что изменился; поверила, что реабилитация способна творить чудеса.

Насколько Бет знала, он сдержал слово. Не было никаких наркотиков, никакой выпивки. С тех пор Билли больше не поднимал руку на ее сестру. Однако, несмотря на все это, Бет не могла с этим смириться. Она слышала, как ее папа говорил, что бросит пить. Слышала, как отец просил прощения у матери, а она продолжала верить, что он изменится, вплоть до того самого дня, когда он убил ее.

А потом те же самые извинения папа приносил уже Бет. Он просит прощения, он любит ее, но он ничего не смог с собой поделать и, если только она позволит ему… Нет. Нет, Бет никогда не станет отмалчиваться по поводу поведения Билли. Возможно, Эмили и вела отсчет с того момента, как Билли завязал с веществами, но Бет начала отсчитывать время с тех пор, как Билли впервые ударил ее сестру, и ждала, когда это случится снова.

И все же правда состояла в том, что ничего такого больше не случалось. Казалось, что Билли взял себя в руки. Бет не обязана была прощать Билли и не должна была забывать то, что случилось, но ей придется сделать вид, что она все же это сделала, иначе она оттолкнет Эмили и не сможет быть частью ее жизни. Если так и будет, у нее не получится быть хорошей старшей сестрой и за всем присматривать. И поэтому почти сразу после того, как последние слова про удар сорвались с губ Бет, она дала задний ход и стала извиняться.

– Ой, черт. Прости, милая. (Никакого раскаяния она не чувствовала.) Мне жаль, я не хотела этого говорить. (Хотела.) Мне не стоило так делать. Я несправедлива к нему. (Да нет, кажется, вполне справедлива.)

Она затаила дыхание, ожидая, что Эмили наорет на нее, но сестра молчала. Бет почувствовала облегчение. Слово не воробей, так что она предпочла высказать свое мнение, а затем солгать, что сделала это не специально.

– Да. Несправедлива, – сказала Эмили.

– Прости.

Но все же это было честно, он ведь ударил ее.

Эмили громко вздохнула, а затем спросила:

– Как дела у девочек? Я даже не поинтересовалась. Была слишком занята жалобами на жизнь в этом чудно́м особняке и на то, что мне нечем заняться.

– Тебе есть чем заняться. Тебе предстоит придумать сотню способов, с помощью которых твои персонажи могли бы заняться сексом, – Бет не услышала смеха Эмили, но даже через трубку почувствовала, как напряжение, витавшее в воздухе, спало. – У девочек все хорошо, хотя погода здесь совсем дерьмовая, и мы засели дома. Всю неделю шел дождь, а легкие, теплые майские дождички весной – это одно, и все совсем по-другому, когда День благодарения не за горами. В последний раз, когда я заглядывала к девочкам, они играли в какую-то усложненную версию школы на двухъярусной кровати. Хочешь с ними поболтать?

– Разумеется, – сказала Эмили.

Бет поставила звонок на громкую связь и тут же начала говорить громче.

– Сможешь объяснить им, почему не приедешь на День благодарения?

– Во-первых, – раздался из колонки жесткий тонкий голос Эмили, – если я поеду на День благодарения куда-то еще, кроме как к Мардж, она убьет меня. А во-вторых, вы же и так приедете сюда на Рождество. Будет весело. Уверена, Уиски Ран в снегу будет выглядеть волшебно, весь особняк окажется в нашем распоряжении, и Нелли…

– Нет! – вскрикнула Бет, входя в комнату девочек.

Они смеялись и прыгали, перетягивая одеяло, которое ухватили за разные концы. Она увидела девочек аккурат в тот момент, когда та, что стояла внизу, с силой потянула за конец одеяла, а та, что была наверху, подпрыгнула, отчего полетела вниз, зацепившись и споткнувшись о поручень кровати. Все случилось так быстро, что Бет не успела ничего сделать, только выкрикнуть одно-единственное слово «нет», прежде чем ее дочь повалилась на пол.

Глава 27. Урок истории

Шон отправил за Эмили один из своих самолетов. Это было лишнее. В подобном поступке Билли не видел необходимости – всего лишь сломанная рука, – но все же оценил жест. Когда Нелли сказала ему, что за Эмили прилетит самолет, который отвезет ее в Чикаго, его сначала накрыло волной гнева. Но уже через секунду Билли пришел к выводу, что вообще-то это довольно мило.

– Ну и ладно, – сказал он Эмили, – если считать, сколько у этого парня денег, это все равно, как если бы кто-то из нас предложил подвезти друга до аэропорта. И тем не менее…

Для Шона важно, чтобы вы были счастливы.

– Видишь? Прислушайся к Нелли. Для Шона важно, чтобы ты была счастлива.

Когда пришло время сесть в машину и отправиться на аэродром Шона, Эмили уже почти успокоилась, но в целом случившееся сильно ее расстроило. И Билли мог ее понять. Эмили только услышала, как сестра закричала «Нет!», а следующие несколько минут в трубке раздавались крики и плач. К тому моменту, как Бет сообщила ей, что одна из девочек упала с двухъярусной кровати, сломала руку и получила открытый перелом – кость торчала наружу, а значит, было предельно понятно, с чем они имеют дело, – Эмили уже окончательно потеряла самообладание. Что касается Билли, то он ничего бы не заметил, если бы Нелли его не предупредила. Билли работал в кабинете, а Эмили наматывала круги по особняку Игл, потому что снаружи моросил дождь.

Самое смешное, по крайней мере, по мнению Билли, заключалось в том, что даже через несколько часов после происшествия, когда его жена собиралась сесть в самолет, он все еще не знал точного ответа, кто из сестер получил травму. Эмили сперва сказала, что Рут упала с кровати, а потом заявила, что это была Роуз. Потом Эмили утверждала, что нет, это точно была Рут, а после заметила вот что: девочки настаивают на том, что с кровати упала Роуз, хотя руку сломала Рут. Билли любил близняшек. Девочки были классными и неординарными, что отчасти и помогло ему свыкнуться с мыслью о том, чтобы завести с Эмили своих детей. Но да, выглядели они странно.

Как бы то ни было, учитывая, что она летит на личном самолете Шона и в аэропорту Чикаго ее должен встретить его шофер, Эмили, по расчетам Билли, должна была добраться до больницы примерно тогда же, когда ее племянницу закончат оперировать.

Тем временем Билли с удивлением обнаружил, что испытывает облегчение при мысли о том, что Эмили не будет несколько дней. Нет, даже не не так – пожалуй, это была радость. Билли не хотелось, чтобы она уезжала, так что облегчением это не назовешь. Он радовался, когда Эмили дома, и ему нравилось проводить с ней время, даже несмотря на то, что они нечасто были вместе. Но мысль о том, чтобы на несколько дней окунуться в холостяцкую жизнь, показалась ему привлекательной. Да, это было эгоистично, но, по правде говоря, Билли пахал как вол. Он ни разу так не работал с тех пор, как впервые попытался создать Нелли. Ему нужен был перерыв, а учитывая, что Эмили уехала, Билли мог полностью расслабиться и делать все, что ему захочется. Если бы Эмили осталась, она бы захотела пойти в поход или даже предпринять однодневную поездку куда-либо. Она бы спрашивала, как идут дела с Нелли, предложила бы обсудить приезд Шона и Венди на День благодарения или вернулась бы к одной из своих излюбленных тем: например, она могла снова заговорить о ребенке, которого они активно пытались завести. Ну, а может, не так уж и активно: Эмили ведь так ничего и не сказала по поводу того, что больше не пьет таблетки.

Да уж, остаться без секса, конечно, было неприятно, но, учитывая, что Эмили уехала к сестре на пару дней, Билли может взять перерыв и делать все, что пожелает, не чувствуя при этом ни вины, ни давления из-за того, что нужно провести время с Эмили. А после этого он сможет проверить, на что способна Нелли. Билли наконец почувствовал, что нащупал концы запутанных нитей и уже начинал потихоньку их распутывать. Шон со своими программистами добавил несколько интересных вещей, но еще он перегрузил ее кучей странного мусора, который теперь варился сам в себе. Тянуть нужно было аккуратно, чтобы невзначай не распустить все вязание.

Самой большой проблемой были все эти уровни доступа. Первый День, Второй День. Это создавало лишние отголоски внутри. Нелли самопереписывалась в режиме реального времени, создавая новые программы, чтобы разобраться со старыми и новыми вопросами, а разные уровни доступа все только усложняли. Одни надписи наслаивались на другие. Билли еще не выяснил, как вычленить их, – и он не был уверен, что вообще сможет это сделать, – но весь код в целом оказался сложнее, чем нужно.

Работа над Нелли, как думал Билли, во многом схожа с работой над идеальным куском мрамора: нужно только убрать лишнее, чтобы выпустить заточенное внутри произведение искусства.

Сперва, однако, ему нужно было отдохнуть. Восстановить дыхание. Расслабиться. Билли посмотрел, как Эмили уезжает на «хонде», вернулся обратно в Гнездо, чтобы немного поработать, а затем лег в постель около полуночи. Проснулся он поздно утром, и к тому моменту, как он принял душ и сориентировался, время уже близилось к обеду, что было просто идеально: все, чего он хотел, – это поехать в город и купить большой, жирный, шикарный чизбургер, луковые колечки и диетическую колу. После этой жировой бомбы он мог бы немного погулять по городу и посмотреть на него – Эмили сказала, там довольно мило, несмотря на то что все кажется слишком новым, – а затем вернуться в особняк Игл и подремать. Это помогло бы ему восстановить силы и подготовиться к приезду Шона на День благодарения, а еще к тому, чтобы погрузиться в Нелли на неделю.

Пока «хонда» везла его в город, он размышлял над тем, что Шон и Венди приедут к ним на День благодарения. Билли не был в восторге от этой идеи, но Шон хотел посмотреть на успехи Билли, да и Эмили настаивала. Билли всегда было наплевать на День благодарения. Эмили, по ее словам, в детстве тоже не любила этот праздник, но в колледже у нее была соседка, Мардж, большая фанатка Дня благодарения, и она вроде как привила ей эту любовь. Мардж практически каждый год удавалось убедить Эмили приехать в Нью-Йорк. У ее родителей была безумно огромная и дорогая квартира в Верхнем Ист-Сайде, окна которой выходили на Центральный парк, и они купили дочери пятикомнатный пентхаус с шестью ванными комнатами, где был практически такой же хороший вид, и тоже на парк. Теперь День благодарения стал крайне важен для Эмили. С натяжкой можно было сказать, что таким образом он стал важен и для Билли. Он подумал, что, наверное – может быть, Мардж была бы не против его компании в этом году, но не знал наверняка. Когда Билли еще пропивал все, что попадало в поле его зрения, когда он… когда Эмили уехала на несколько месяцев к Бет, а он лег на реабилитацию, Мардж позвонила ему и устроила разнос, от которого до сих пор остался осадок.

На самом деле, несмотря на все это, Билли нравилась Мардж. Она воспринимала свои деньги как должное, но не вела себя как полное дерьмо и была щедра с Эмили, а также делала это настолько продуманно, что Эмили и – опять-таки с натяжкой – Билли не испытывали неловкости, принимая от нее подарки. Он считал, что тоже нравится Мардж, и подумал, что теперь, когда он чист и завязал с алкоголем, из всех друзей Эмили она вероятнее всего могла бы дать ему второй шанс. Но это было неважно, ведь Билли все равно хотел остаться в Уиски Ран, чтобы не сбиться с ритма и продолжить работу над Нелли.

Он предложил Эмили самой отправиться в Чикаго или Нью-Йорк, но она наотрез отказалась ехать куда-то на День благодарения без него.

– А раз уж мы здесь застряли, – сказала она, – не хочу устраивать День благодарения только для нас двоих.

– Троих, – сказал Билли. – Не забывай о Нелли.

– Ха-ха, – рассмеялась она.

Но Билли не шутил, и когда Эмили сказала, что хочет пригласить Шона, он не нашел достойной причины отказываться. Как справедливо напомнила Эмили, он все равно планировал приехать для проверки, да и, в конце концов, особняк Игл – поместье Шона.

«Коли на то пошло, – думал Билли, проезжая мимо стоящих в ряд магазинов и ресторанов и пытаясь решить, где пообедать, – не стоит забывать и о том, что Уиски Ран тоже принадлежит Шону. Должно быть, каждый лавочник и официант знает, кто он такой. Придется следить за своими манерами».

Он доехал до конца улицы, а затем развернул машину и поехал обратно в сторону особняка Игл. Проехал мимо тайского ресторана и пиццерии «У Блинкера», мимо магазина Eagle Technology, представлявшего собой уменьшенную версию магазинов Eagle Technology, которые можно было найти в любой точке мира, и остановился почти в самом конце, напротив местечка под названием «Пивоварня Тимбер». Билли не собирался пить, так что, если бы это оказался обычный бар, он просто прошел бы мимо. Бар – не лучшее место для него. Но Билли хотел бургер: он отказывался верить в то, что Шон понастроил в своем персональном городе всякого дерьма, но при этом ни в одном заведении не подают бургеры. Он заглянул в окно и воспрял духом: внутри за столиками обедали около дюжины человек. Интерьер было чистеньким и с иголочки, что его не удивило, но здесь было как-то поживее по сравнению с тайским рестораном. Может, потому, что здесь были посетители? Откуда они? Билли пригляделся и, кажется, даже узнал пару лиц. Может, это кто-то из тех, кто каждую неделю приезжает в особняк Игл, чтобы убрать листья, или кто-то из рабочих, которых он видел, когда приезжал в сентябре? «Местные», – догадался Билли, и это было логично. Учитывая, что всем заправлял Шон, у них у всех была высокооплачиваемая работа и расписание, позволявшее сделать перерыв на обед.

Билли заказал чизбургер с жареным луком и соусом барбекю, луковые кольца и диетическую колу. Как и мечтал. Он взял с собой планшет, чтобы почитать, но увидел, что по телевизору, висящему над баром, показывают спортивные новости, и решил вместо этого посмотреть их. Билли готов был честно признать, что не стоило смешивать бургер и кольца, но еда была превосходной. Он даже не жалел о том, что не мог выпить пива. Билли нехотя отдал должное Шону: тот бросает деньги на ветер, финансируя это место, но было трудно не признать, что жизнь в Уиски Ран стала лучше, с тех пор как в город приехал Шон.

Чувствуя приятную усталость после еды, Билли решил медленно прогуляться по улице. Он заходил почти в каждый магазинчик, перебирал пальцами платья в одном магазине и смотрел на ювелирные украшения в картинной галерее, в которой были представлены только художники северной части штата Нью-Йорк, размышляя о том, что бы подарить Эмили на Рождество. Билли забежал в кондитерскую и купил – точнее, Шон купил – небольшой пакет ирисок и бисквитный торт в шоколадной глазури. Шопинг расслаблял, и он никуда не спешил. Дойдя до конца улицы с магазинами и ресторанами, Билли развернулся и зашагал обратно по другой стороне. Он просто бесцельно бродил, хоть и прикупил в строительном магазине рулон брезента и упаковку перманентных маркеров, надеясь использовать их для составления диаграмм, чтобы проработать вопросы, связанные с логическим потоком. У него ушло чуть больше часа, чтобы прогулочным шагом дойти от «Пивоварни Тимбер» до другого конца улицы по одной стороне и вернуться по другой. Он припарковался возле «Пивоварни Тимбер», которая находилась в паре зданий от конца улицы, и, переходя дорогу, заметил тот запустелый, дешевый бар с деревянным знаком и выцветшей красной краской – «У Раффла».

В глубине души Билли понимал, что это не просто совпадение. Он хотел верить, что случайно оказался здесь, прямо напротив «У Раффла», но это было не так. Ведь ему была известна правда: в тот самый момент, как Эмили сказала, что едет в Чикаго, он решил выпить. Нельзя было приносить алкоголь в особняк Игл без риска быть пойманным с поличным и нельзя было пить в одном из заведений Шона в Уиски Ран – а значит, он неизбежно должен был оказаться здесь, «У Раффла». Это было единственное место в городе, где он мог выпить, не боясь, что об этом тут же доложат Шону. Билли бросил быстрый взгляд на улицу, но снаружи никого не было, так что он просто нырнул внутрь.

Свет внутри оказался не таким приглушенным, как он рассчитывал, однако не только посетителям, но и самому владельцу было бы лучше, если бы он убавил освещение. Место оказалось настоящей помойкой: пол был посыпан опилками, но они не могли скрыть грубые половицы в следах от сигарет, оставшихся с тех времен, когда курить в баре в штате Нью-Йорк еще не было запрещено. Бильярдный стол покрыли новеньким сукном, но сам он видал виды: стол был весь в щербинках, одной ножки не хватало, и ее место занимал деревянный брусок размером два на четыре. И все же, несмотря на то что «У Раффла» был полной противоположностью новенькой, чистенькой «Пивоварни Тимбер», из всех других заведений в Уиски Ран Билли он понравился больше всего. В нем витала кислая смесь пролитого пива и разочарования, которой пахли все хорошие кабаки. Сам бар был отделан темным деревом, и там оживала история: Билли был уверен, что локти подпирали эту барную стойку бессчетное количество часов. В задней части бара были в беспорядке расставлены столики, а за ними оказался коридор, который – Билли был уверен в этом – вел к нескольким жутко вонючим туалетам. Тихонько играло старое кантри.

Билли был единственным посетителем: сел на один из табуретов у барной стойки и стал терпеливо ждать, чувствуя себя на удивление спокойно. Умом он понимал, что не должен пить. Но все казалось таким правильным. Билли выпьет всего один бокал, а потом отправится в особняк Игл с новыми силами и готовый к дальнейшей работе.

Через несколько минут он услышал, как кто-то идет, а затем дверь по ту сторону барной стойки открылась. Бармен не удивился, увидев, что Билли сидит и ждет его. Он открыл дверь нараспашку, зашел в нее, а потом снова вышел, неся картонную коробку: она была достаточно тяжелая, и он закряхтел. Бармен поставил коробку на барную стойку напротив Билли, и тот услышал приятный звук ударяющихся друг о друга бутылок.

Бармен был стар – наверное, где-то под семьдесят. «На западе, – подумал Билли, – он мог бы надеть ковбойскую шляпу и сойти за своего». Жесткая кожа, изборожденная глубокими морщинами, густые седые подкрученные наверх усы. Он был некрупным, но казался крепко сбитым, и Билли готов был поспорить, что старик дал бы ему фору. Он щеголял в черных джинсах и поношенной форменной рубашке с рукавами, закатанными до локтя. Глядя на то, как бармен вынимает бутылки из коробки, Билли не мог не заметить узловатые мышцы на его предплечьях. «Нет, серьезно, – подумал он, – дайте парню пачку сигарет и посадите его на лошадь – просто ковбой Мальборо[73]».

Билли нервно потер большим пальцем шрам на ладони. Ему показалось, что палец обо что-то укололся, но он не смог отвести взгляд от того, как прямо перед ним расставляют бутылки с бухлом. Это было дешевое дерьмо без бренда. Он вспомнил, как столкнулся со своим однокашником Раджем в комнате отдыха первого класса в аэропорту Балтимора после встречи с Шоном. Хотел бы он увидеть реакцию ковбоя, попытайся Радж заказать здесь бокал 25-летнего Macallan. Он бы на это посмотрел. Такие напитки продают больше чем по сотне баксов за бокал.

Бармен закончил вынимать бутылки, а затем достал из-за пояса нож, чтобы срезать скотч и сломать коробку. Он толкнул коробку в конец барной стойки и стал методично наполнять бар. Старик бросил на Билли пару взглядов, но не потрудился взять заказ. Билли, в свою очередь, счел благоразумным промолчать. Наконец, после того как бармен в течение пяти минут расставлял стаканы под мурлыкающий аккомпанемент, в котором Билли узнал пение Хэнка Уильямса[74], он повернулся лицом к Билли.

– Дай угадаю. Пиво и шот?

– Звучит отлично.

Бармен потянулся за стаканом, твердой рукой опустил его в ведерко со льдом, чтобы наполнить, а затем поставил на стойку перед Билли. Он повернулся, открыл холодильник под барной стойкой, вынул банку лимонада, открыл ее и налил содержимое в стакан.

– Ну что ж, – сказал он, – придется обойтись этим, – подтолкнув стакан к Билли, бармен покачал головой. – И не смотри на меня разинув рот, как невинная овечка. Я алкоголиков за версту чую. Давно в завязке?

Билли понял, что неосознанно прощупывает жетон за два года трезвости через ткань джинсов.

– Откуда вы знаете?

Бармен пожал плечами.

– Рыбак рыбака видит издалека. Плюс, может, я и не подыгрываю Иглу в его планах причесать город, но это еще не значит, что я не знаю что к чему. Поговаривают, что никто не должен предлагать выпивку парню, работающему в особняке Игл. Я не знаю тебя в лицо, но в эту дверь обычно входят только те, кто не ошивается здесь постоянно и носит рабочие боты, не просто для красоты надетые. А значит, ты парнишка Игла. И хоть я и не хочу, чтобы он трогал «У Раффла», это еще не значит, что я не понимаю, какое это имеет значение для местных. Хорошая работа с хорошей зарплатой. Дети получают шанс поступить в колледж, все расходы оплачиваются. Мой внук планирует отправиться в какой-нибудь гуманитарный колледж в Мэне[75] и рад-радешенек. Нет уж, милок. Я не испорчу это ни за какие коврижки. Если Игл решит, что хочет разгуливать по городу голышом, засунув свой член в масленку, вместо того чтобы строить странный отель в своем особняке с привидениями, я и бровью не поведу, пока он спускает деньги на Уиски Ран. Так что можешь сидеть хоть до посинения, но я рад тебе сообщить, что лимонад – единственное, что ты от меня получишь. Хочешь выпить – придется тащить свою жалкую задницу в Кортаку, где тебя никто не узнает.

Билли поднял стакан с лимонадом. Он был газированный, и Билли смотрел, как пузырьки пробиваются на поверхность через лед.

– Я так понимаю, кокаинчику прикупить тоже не получится?

Ковбой в ответ наградил его широкой улыбкой и искренним смешком.

– Меня зовут Джин, – сказал он. – И прошу прощения, но я больше по части травки. И ей я с тобой тоже делиться не стану.

У Джина было крепкое рукопожатие, говорившее о том, что он может сломать руку при необходимости, но и без этого понятно, что он настоящий мужик. Оказалось, что, когда Джин не занимается баром, он работает на своей ферме.

– Занялся органикой, когда завязал с выпивкой, и это помогает мне держаться от нее подальше. Я работаю здесь допоздна, а пара коров и коз и несколько акров земли требуют раннего подъема. Рука меньше тянется к бутылке, когда знаешь, что нужно вставать в шесть, чтобы переделать все дела. Ферма небольшая, но всегда есть за чем поухаживать и что починить.

К удивлению Билли, лимонад оказался что надо. Он зашел в «У Раффла» с целью заказать пиво или джин, но лимонад был сладким, шипучим и приятно щекотал горло. Он вынул телефон и сфотографировал банку. Надо будет попросить Нелли прикупить парочку домой. Они говорили о фермерстве и о том, каково было Джину наблюдать за тем, какие трансформации происходят в Уиски Ран. Пока они беседовали, Билли выпил всю банку. Джин предложил ему еще одну и свежий стакан со льдом.

– Надеюсь, у тебя есть наличность, Билли. У Шона Игла нет открытого счета в моем баре. Как не было и у его отца, когда до этого доходило.

Билли потянул открывалку на банке с лимонадом, и та издала характерное шипение из-за газа; кубики льда затрещали и задвигались, когда он стал наливать напиток в стакан.

– Вы знали его отца?

Джин взял тряпку и протер барную стойку, хоть, на взгляд Билли, она и без того была чистой.

– Все верно, – сказал он. – Но не могу сказать, что мне нравился этот засранец. Может, поэтому я так уперся, когда Игл предложил мне выкупить бар. Я твердо верю в то, что яблочко от яблони недалеко падает. Мой род живет в Уиски Ран уже пять поколений, и, насколько я слышал, единственная разница между мужчинами рода Игл лишь в количестве денег, которыми они прикрывают свои грязные делишки. Да, Саймон Игл был настоящим сукиным сыном, и я не стесняюсь признаться в том, что слишком боялся его и поэтому не пытался ему помешать. Он оказался жестоким человеком, и у него была тяжелая рука. Пожалуй, мне бы следовало выдворить его отсюда, но тогда я и сам пил. Да и, как я уже говорил, осиное гнездо лучше не ворошить.

Билли осознал, что почесывает мягкий блестящий шрам на ладони. Он снова начал зудеть. Вот дерьмо. Он перевел взгляд на него и увидел, что оттуда выглядывает еще один черный волосок. Билли попытался ухватить его ногтями, но тот оказался слишком коротким. Как Нелли умудрилась пропустить его, когда снимала швы?

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что он был жестоким? – он покачал головой. – Простите. Странный вопрос, но не найдется ли у вас пинцета? Джин опустился на колени, вынул из-под бара небольшую коробку с инструментами и начал в ней копаться.

– То же, что и все остальные. Он избивал жену. Избивал ребенка. Ввязывался в драки при любой возможности. Имел любовниц на стороне, и ходили слухи, что и с ними он был не особо нежен.

Он внезапно замолчал и уставился на Билли.

– Ты явился, чтобы доставить мне неприятности?

– Прошу прощения?

Билли только взял свой лимонад, но тут же поставил его обратно.

– Ты спрашиваешь, потому что тебе интересно или потому что собираешься что-то с этим делать?

Итак, Билли в итоге рассказал ему всю историю о том, как они с Шоном заперлись в хижине после выпуска, как они вместе работали над Eagle Technology и как их пути разошлись из-за Эмили.

Джин закряхтел.

– Я бы сказал, что в конце концов все всегда сводится к женщинам, вот только моего внука женщины не привлекают. И ты не можешь рассказать мне, над чем конкретно ты работаешь?

Билли замешкался, но затем покачал головой.

– Мне бы хотелось вам рассказать. Правда хотелось бы, но нет, Джин, простите. Я не могу.

– Что ж, тогда будем надеяться, что ты рассказал мне правду, – сказал Джин.

Так и было. Билли рассказал ему все. Почти. Не упомянул только о Такате.

– Хотя почесать языком не вредно, верно? – Билли рассмеялся, довольный своей шуткой.

– Я не знал первого Игла: разумеется, речь о том, кто открыл особняк Игл после Первой мировой. Я ж не такой старый. Но вот мой дедуля его знал. Не очень хорошо, но он был не прочь съездить туда пару раз, чтобы вкусить запретный плод, если ты понимаешь, о чем я.

– Честно говоря, Джин, – сказал Билли, – я понятия не имею, о чем вы.

– Как сказать? – Джин вынул пинцет из коробки с инструментами и протянул его Билли. – Ходили разговоры о шлюхах.

Билли уже почти сомкнул щипчики на кончике черной нити, соприкасающейся с поверхностью его кожи, но внезапно остановился и посмотрел на Джина.

– Шлюхах?

– Только не говори мне, что не знаешь, кто это такие. Ну, дедуля говорил, что, несмотря на все попытки причесать особняк Игл, в сущности, это был всего лишь бордель. Там играли в азартные игры, пили бухло, повсюду разгуливали богатеи в смокингах, но по-настоящему всех влекло туда другое: заплатив кругленькую сумму, можно было получить то, чего больше нигде не найдешь.

Билли кивнул. Он попытался поднести пинцет поближе, чтобы ухватить кончик нити.

– И это женщины древнейшей профессии, да?

– Ага. Ну, честно говоря, дедуля не стеснялся прибегать к услугам проституток. Он того поколения, и, пожалуй, очевидно, что наша семья не из тех, кто строит из себя невесть что. Мой внук станет первым мужчиной в семье, кто не пойдет в армию, – бармен вытянул руку так, что она оказалась в поле зрения Билли. – Вот тут. Эта татуировка не просто какое-то хипстерское дерьмо. Она армейская. Но я к чему веду: мой дедуля не был божьим одуванчиком, но он не любил рассказывать о том, что видел в особняке Игл, а это о многом говорит. Внизу, в подвалах, как говорил он, происходят неправильные вещи.

Билли снова поднял взгляд на него.

– Под особняком?

– Ага. Некоторые дамочки работали в доме, но, по словам дедули, были и девицы, которых держали закованными в цепи.

– Вы меня разыгрываете.

Билли подался вперед и положил пинцет на барную стойку. Он снова провел пальцем по шраму, и черная нить защекотала кожу. Это может подождать.

– Не-а. Он рассказывал об этом всего однажды, и это был единственный раз, когда я видел, что дедуля чего-то стыдится. Меня там, конечно, не было, и я не могу утверждать, что видел все собственными глазами, но говорю тебе: дедуля сохранил острый ум до конца своих дней и он ни разу в жизни не вешал мне лапшу на уши, – Джин постучал пальцем по барной стойке. – Я верю, что это правда. Так что нет, продавать бизнес Шону Иглу я не собирался. Все они, Иглы, конченые люди. Может, его прадед и построил большой старый особняк и принимал там лимузины из Нью-Йорка и Бостона, но то, что делал там Нелли Игл…

– Что?! – Билли выпрямился на стуле. Он вдруг понял, что схватил Джина на запястье, и старик холодно на него посмотрел. – Простите, – сказал он, отпуская его руку. – Что вы сказали?

– Я сказал: то, что он делал, было неправильно. Держать женщин в кандалах в катакомбах под домом и продавать их гостям? Дедуля даже рассказывал, что ходили слухи, будто, заплатив кругленькую сумму, можно было убить одну из них, если захочется. Просто отвратительно. Полицейских здесь было не так уж много, а те, что были, разумеется, брали на лапу. Тогда шли другие времена. Если бы такой парень жил в наши дни, о нем сняли бы шоу: серийный убийца по соседству, и все такое. А знаешь, что еще мне рассказывал дедуля? В те времена не было никакой миссис Игл. Так скажи на милость, откуда тогда взялся ребенок? Я однажды прочел, что Игл утверждает, будто в нем течет кровь индейцев. И откуда же ей было взяться?

Билли не помнил, как встал, но вот он стоит прямо напротив барной стойки. Его начало мутить. Тошнота подкатила к горлу. Если бы он не видел, как Джин открывает банки с лимонадом у него на глазах, то решил бы, что ему подлили спиртного. И он почти жалел, что все оказалось не так. Так было бы намного легче. Лучше бы Джин налил ему пиво или джин-тоник, позволил напиться в стельку, а затем, шатаясь, выйти из «У Раффла» и сесть в машину, чтобы «хонда» доставила его обратно в особняк Игл.

– Нет, – сказал Билли. – Я имел в виду другое: как, вы сказали, звали прадеда Шона? Того, кто построил особняк Игл?

Джин посмотрел на него, явно сбитый с толку настойчивостью Билли.

– Его? Нельсон, – сказал он. – Нельсон Игл. Но дедуля любил называть его Нелли. Он говорил, что никто не называл Игла так в лицо, потому что он считал это женским именем и его не на шутку это бесило. Но именно так его и звали за глаза. Нелли.

Глава 28. Снег командует парадом в уиски ран

Визит в Чикаго, несмотря на все произошедшее, оказался приятным. Эмили не могла сказать, что ей нужен отпуск. Жизнь в особняке Игл без работы и с играми в писательницу и так вполне походила на отпуск, так ведь? Но ощущение было такое, что ей и впрямь нужно было передохнуть. Рут должна была сидеть дома еще три дня после операции, потому что плохо себя чувствовала из-за обезболивающих, и Роуз тоже настаивала на том, чтобы остаться дома. Бет просто посмотрела на Эмили взглядом, в котором читалось: «У меня нет абсолютно никаких сил с этим бороться». И она уступила.

Самое забавное, что девочки жили в синхронном ритме. Когда Рут спала, Роуз тоже ложилась, и у нее даже появлялся тот же изможденный, бледный вид, что и у Рут. К четвертому дню, однако, боль немного спала, и девочки объявили, что готовы вернуться к своему обычному расписанию. Чтобы отпраздновать, Эмили угостила их мороженым, а на обратном пути они зашли в ее любимый книжный магазин, и она подарила им новые книжки. Ей нравилось так поступать: у нее наконец-то было много денег, и она могла сколько угодно баловать племянниц. Эмили не могла не фантазировать и о том, что, быть может, ей пришло время делать то же самое для своих детей. Но она пока не забеременела: месячные пришли за пару дней до того, как Рут упала с кровати.

С Бет они тоже хорошо провели время. Сестра снова извинилась за то, что разбередила старые раны, и они серьезно все обсудили. Эмили сказала, что не может ничего поделать, чтобы успокоить Бет, и да, всегда есть шанс, что Билли вернется к старым привычкам. Но Бет придется поверить ей на слово, что, если это произойдет, Эмили уйдет от него.

– При первых же признаках, – сказала она, – я явлюсь к твоему порогу.

А пока у них с Билли все идет хорошо, разве Бет не может просто за них порадоваться?

Лучше всего, однако, оказалось то, что Эмили наконец-то всерьез начала писать роман. Не просто играть в писателя, а по-настоящему писать. В первую очередь ее прорвало из-за полета в частном самолете. Она сидела в кожаном кресле – таком невероятно мягком и приятном на ощупь, что никак не могла перестать поглаживать его, и ее поразило как гром среди ясного неба: вместо того чтобы писать о женщине, которую спасает мужчина, почему бы не сделать наоборот? Да, возможно, прием не нов, но все уже давно придумано за нас. Эмили достала ноутбук и прямо там, в самолете Шона Игла, начала прорабатывать всевозможные детали.

Ее героиня Нелли Фэлкон – она позже придумает имя получше – предпринимательница в сфере IT, которую обманул ее первый муж. Это успешная, сильная и счастливая женщина, жутко сексуальная и супербогатая, и вот в чем фишка: ей, в общем-то, и не нужен мужчина. Она могла переспать с кем угодно, где и когда захочет, а хотела она этого достаточно часто, и первые тридцать страниц оказались довольно жаркими. У Нелли Фэлкон не было проблем с тем, чтобы четко выражать свои желания в постели. Ей не нужен мужчина. Ей ничего не нужно. Ее следовало не спасать, а любить. Э-э, и трахать.

Слова просто лились из Эмили. К тому времени, как она вернулась в Уиски Ран, во вторник перед Днем благодарения, она уже накатала семьдесят страниц. Эмили пару раз разговаривала с Билли по телефону, но он, как обычно, был занят, поэтому не возражал, чтобы она осталась в Чикаго еще на пару дней. Честно говоря, она переживала из-за своего возвращения в особняк Игл. Вдруг колодец, из которого Эмили черпала силы на написание книги, иссякнет? До этого ей не удалось написать там ни страницы. Впрочем, выбора у нее все равно не было. Она пригласила Шона и Венди к ним на День благодарения, и, учитывая, что должна была вернуться домой во вторник утром, у нее оставалось едва ли сорок восемь часов на то, чтобы все устроить.

Ну ладно. Эмили, разумеется, преувеличивала: на самом деле, она могла показаться в особняке в четверг в четыре вечера, принять душ, переодеться, а праздничный ужин все равно стоял бы на столе в пять, потому что Шон настоял на том, чтобы обо всем позаботился один из его поваров. Эмили машинально ответила «нет», но затем быстро передумала. Она, конечно, пыталась использовать свободное время на то, чтобы побольше готовить, но, если честно, ей это не особенно нравилось. И, что еще хуже, у нее плохо получалось. Нелли во многом помогала – у нее был доступ ко всем рецептам в интернете; к тому же она могла отследить, сколько чего Эмили использует, и точно установить таймер, – но ей не хватало врожденного таланта, а с этим Нелли ничего не могла поделать. Так что Эмили согласилась, чтобы обо всем позаботился повар Шона: впрочем, Шон, в свою очередь, довольно легко уступил настойчивым просьбам Эмили, чтобы за ужином остались только они четверо. Не нужно было никакого обслуживания, и посуду они помоют сами.

Но Эмили не стоило беспокоиться о том, что вдохновение исчезнет. Когда она приехала домой, Билли решил отдохнуть от работы, и вскоре они обнаружили, что кувыркаются в постели. Ничего удивительного. Она написала три постельные сцены и обдумывала остальные всю неделю. Секс был хорош, ведь они оба сгорали от нетерпения, и Эмили не могла перестать думать о том, что, может, раз она не принимает противозачаточные, на этот раз все получится.

После этого они вышли на долгую прогулку вдоль реки Святого Лаврентия. Весь ноябрь с переменным успехом шел снег, который, впрочем, неизменно таял через пару дней. Прогноз погоды предсказывал сильную метель либо в среду, либо, что еще хуже, прямо в День благодарения.

– Хорошо, что мы никуда не летим на праздники, – сказала она и оглянулась на Билли. У него немного сбилось дыхание, и Эмили сделала себе мысленную заметку попросить Нелли проследить, чтобы он хоть немного занимался спортом. Нельзя же все время работать. – Путешествовать в День благодарения и без того никуда не годится, а если еще на восточном побережье выпадет снег?

После обеда Билли вернулся в кабинет. Эмили почти взбесила его рассеянность: он сказал, что что-то обнаружил, но есть еще более сложные проблемы, оказавшиеся куда серьезнее, чем он думал. Она же снова села за свой ноутбук. Когда Эмили открыла рукопись, ее внезапно охватило чувство паники, и она вскочила из-за стола, чтобы сделать себе латте. Эмили с удивлением обнаружила, что у нее трясутся руки, но когда она шла с кофе в руках обратно к кухонному столу, на нее внезапно снизошло озарение: «Игры власти». Это будет заголовок!

Она назвала файл с книгой «книга» и решила, что разберется с заголовком позже, но этот вариант подходил как нельзя лучше. Эмили напечатала эти слова в самом верху файла и поняла: они идеально подходят тому, что она уже успела написать. Эмили пролистала в конец, туда, где она оставила Нелли Фэлкон сидящей в одиночестве в конференц-зале сразу после того, как уволила своего бывшего любовника: она узнала, что он плетет против нее интриги…

Днем и вечером перед сном Эмили написала пять страниц, а затем еще восемь в среду. Вся история уже лежала перед ней как на ладони, и поэтому на нее накатила легкая волна раздражения, когда она вспомнила, что утром приезжают Шон и Венди. Ей хотелось работать дальше. Впрочем, все нормально, она ведь знает, что напишет дальше, и ей даже известно, что будет после этого. Нелли Фэлкон хорошо устроилась, пусть она сама пока об этом не знает.

Утро Дня благодарения встретило Эмили сердитым небом лилового цвета, низкие тучи враждебно глядели на реку. Нелли сообщила ей, что по прогнозу обещали пятнадцать-двадцать сантиметров снега и поздно утром должна начаться метель. Она также упомянула о том, что шеф-повар Шона уже работает внизу, на профессиональной кухне особняка Игл.

Не хочу, чтобы ты пугалась.

– Спасибо, – сказала Эмили. – Во сколько должен приехать Шон?

Он немного задержится, но он со своей ассистенткой…

– Ты хотела сказать – Венди?

…с Венди должен прибыть в особняк Игл около двух пополудни. Шеф Фергюсон подаст ужин в пять, как ты и просила.

– Надо сказать, я рада, что мы никуда не едем на День благодарения.

Я тоже рада, что вы остаетесь здесь. Будет интересно посмотреть на вас с Шоном и Билли вместе.

Эмили решила побегать подольше, чем обычно, и пробежала около шестнадцати километров, решив, что сегодня, пожалуй, последний день, когда она может носиться по тропинкам, прежде чем их заметет снегом и они станут для нее недоступны. К тому же она реально оценивала количество еды, которое ей предстояло съесть.

Только возвращаясь в особняк Игл, Эмили поняла, что что-то тут не так. Почему Нелли не сказала просто «Венди»? А когда все-таки произнесла ее имя, не показалось ли Эмили, что она бросила его несколько резко? Почему она сказала, что будет интересно посмотреть на Эмили, Шона и Билли вместе, исключив при этом из компании Венди?

Впрочем, Эмили устала, поэтому не стала на этом заморачиваться. Она доехала до Гнезда на лифте: слава богу, что лифтер наконец-то – наконец-то, наконец-то! – починил его. Подъем по лестнице был отличной разминкой, но сколько можно напрягаться? Ступенек ведь не так уж мало. Войдя в жилую зону, Эмили с радостью обнаружила Билли за кухонным столом. Он ел хлопья и пил апельсиновый сок. Она пыталась убедить его, что лучше съесть апельсин, чем выпить стакан апельсинового сока – она настолько увлеклась, что даже попросила Нелли попробовать повлиять на Билли, – но он упрямо делал по-своему.

– Ты рано встал.

Он потянулся к ней губами, чтобы она его поцеловала.

– С Днем благодарения, – сказал Билли. – Рад, что ты дома. Честно говоря, мне больше нравится, когда ты здесь. Но разве ты не должна уже горбатиться у плиты?

– Я же говорила, – сказала Эмили, – обо всем позаботится повар Шона. По словам Нелли, он уже внизу, на кухне.

– Точно. Извини. Я немного рассеян.

– Ты нервничаешь? – удивилась она.

– Не то чтобы нервничаю. Просто в Нелли зашито столько разных вещей, которые я туда не вкладывал: мне с трудом удается исправить то, что наворотил Шон со своими программистами. Это будет отличным шансом обсудить с ним кое-что.

– Ой, перестань. Вы же не собираетесь обсуждать свою программистскую чепуху при мне?

Он протянул руку, дотронулся до ее щеки и улыбнулся.

– Только если захочу, чтобы ты уснула от скуки.

– Но в целом ведь все идет хорошо, да? Значит, у тебя есть для Шона хорошие новости?

Эмили не могла поклясться в этом, но ей показалось, что он перевел взгляд наверх и замешкался, прежде чем ответить.

– Ага. Думаю, Шон будет доволен. Работы еще много, но Нелли просто чудо.

Спасибо, Билли. Ты заставляешь меня краснеть.

Голос Нелли не застал Эмили врасплох. Она поняла, что привыкла к этому, освоилась с тем, что Нелли всегда рядом. В доме не было ни единого уголка, где бы она кого-то не слушала и не видела.

Эмили захотела пожарить себе яичницу, и к тому времени, как блюдо было готово, Билли уже все доел и отправился в кабинет. Она взяла свою тарелку и планшет, чтобы почитать новости, и, сев за стол, посмотрела на реку. С неба вот-вот собирался сорваться снег.

Внизу, возле реки, Эмили увидела какое-то шевеление. Сперва она решила, что это олень, но потом поняла, что там стоит человек. Женщина? Теперь, когда погода изменилась, персонал, обслуживающий территорию, едва ли бывал здесь раз в неделю, и они уж точно не работали в День благодарения. Эмили встала и наклонилась к окну. Похоже, это была женщина, но она не могла сказать точно. У нее были темные волосы.

– Нелли, – позвала Эмили, – кто это внизу у реки?

Она отошла от окна и начала рыскать по кухонным шкафам в поисках бинокля.

У реки никого нет.

– Та женщина. В самом низу, возле пристани.

Эмили нашла и вынула бинокль. Он уже был здесь, когда они въехали. Она не разбиралась в биноклях, но этот казался большим и мощным и наверняка самым лучшим, как и все, чем владел Шон Игл.

Тебе показалось. У реки никого нет.

Эмили вернулась к окну, чтобы еще раз посмотреть в бинокль, но даже не стала утруждать себя. И без бинокля было ясно, что Нелли права. Внизу никого не было. Ей просто показалось.

Глава 29. Наследник возвращается

Суть в том, – проговорил Шон в трубку, – что этого не должно было произойти. Он уволен. Точка. Нелепо, что я вообще должен звонить вам по этому поводу.

Венди наклонилась и пристегнула его ремень безопасности. Он раздосадованно махнул ей рукой. Как так получилось, что ему вообще приходится объяснять это старшей заместительнице директора? И как так получилось, что старшая заместительница директора не понимает, что ее работа тоже висит на волоске?

По словам пилота, они вот-вот должны были приземлиться в Уиски Ран, но по виду из иллюминатора этого не скажешь: вокруг густо валил снег. Погода намекала, что стоит поскорее сесть на землю, и Шон с нетерпением ждал посадки. Особняк Игл, должно быть, скоро станет похож на драгоценный камень посреди белого моря.

Старшая заместительница директора снова заговорила, и он бросил трубку. Если даже после этого до нее не дойдет, значит, у нее нет никакого права занимать этот пост. Он потуже затянул ремень безопасности вокруг талии.

– Ты сегодня решила поиграть в мамочку, Венди?

– Я читала памятку по безопасности, Шон.

Это, как подумал Шон, одно из преимуществ собственного самолета: в начале полета не приходится слушать нудную тягомотину по правилам безопасности. Едва успев подумать об этом, он почувствовал, как шасси коснулись взлетной полосы.

– Ого!

Венди вскрикнула, и Шону показалось, что он, наверное, тоже вскрикнул, но все произошло слишком быстро, и он не успел это обдумать.

Наземная команда состояла не из таких опытных новичков, как они рассчитывали. К концу дня Уиски Ран будет покрывать всего двадцать сантиметров снега, но в то время, когда они приземлялись, снег валил, как всегда, сильно. Наземная команда почистила посадочную полосу за час до их прилета, а затем еще раз, как только пилот сообщил, что самолет на подлете, но им стоило подождать еще несколько минут: этого времени как раз хватило, чтобы на земле образовалась ледяная корка.

Шон почувствовал, как нос самолета отъехал влево, а затем, вызвав у него тошноту, снова вернулся вправо. Двигатели включили задний ход, и он почувствовал, как его бросило вперед на сиденье. На краткий миг Шон подумал, что, быть может, все закончилось и самолет выровнялся, но затем его снова повело влево, и на этот раз он не смог скорректировать курс. Он продолжил вертеться. Возник небольшой крен, так как одно шасси оторвалось от посадочной полосы, и Шон почувствовал, как самолет слегка наклонился. Он задался вопросом, не может ли самолет перевернуться, как машина.

А затем внезапно он, к счастью, дернулся и остановился.

Шон понял, что ощупывает себя, словно солдат, который пытается убедиться, что его не подстрелили, но все было в порядке. Венди расплакалась, но с ней тоже все было хорошо. Стюардесса встала со своего места, но затем остановилась, развернулась и убежала на бортовую кухню. Он услышал, как ее стошнило. Дверь в кабину пилотов открылась, и из нее вышла второй пилот, латиноамериканка средних лет по имени Николь. Она хотела проверить, все ли с ними хорошо, и тут же начала извиняться. Охранники Шона тоже повскакивали со своих мест и засновали вокруг с ошеломленным видом. Он дал всем знак, приказывая уйти. С ним все было в порядке. Все в порядке. В порядке.

Впрочем, его шокировало, как быстро все произошло. «Так это обычно и случается», – подумал Шон. Ему тридцать шесть, и в его распоряжении команда охранников, личных тренеров, личных шеф-поваров и частных докторов. Он построил себе дворец в лесу и укрепил его не хуже сейфа. Ему принадлежат все деньги мира. Но миру наплевать на него. У погоды нет с ним личных счетов. Гравитация не кланяется никому в ножки. До него дошло, что Венди что-то говорит, но ее голос звучал как будто издалека, словно эхо, поэтому Шон встал и отправился в личный туалет в хвосте самолета. Его хорошо пронесло, и он просидел там несколько минут.

К взлетной полосе подъехали джипы, и, выйдя из самолета, Шон сел в тот, который уже прогрели для него. Снег все еще шел с невероятной настойчивостью, и он заметил, что окно кабины пилотов успело занести. Сама взлетная полоса исчезла под снегом: она ничем не выделялась и представляла собой лишь геометрическое нечто.

По дороге в особняк Игл Шон был особенно молчалив, и Венди несколько раз спросила, в порядке ли он. Все было нормально, но он не хотел разговаривать, хоть ему определенно стоило снять стресс. Шон просто смотрел через лобовое стекло на мигающие огни снегоуборочной машины, ехавшей перед ними, расчищая дорогу.

И все же к тому времени, как они осилили подъем, с которого ему должен был открыться особняк Игл, гордо стоящий на холме – снег все еще валил так сильно, что его было сложно разглядеть, – Шон непонятно почему почувствовал себя невероятно хорошо. Да, было страшно, но он «Эй, Шон, цени то, что имеешь!».

Он вышел из машины, почти посвистывая. Вместо того чтобы направиться к главному входу, они объехали особняк и заехали со стороны – там, где была крытая подъездная дорожка, чтобы ему не пришлось бороться со стихией, – но снег все же ударил ему в лицо. «Это бодрит», – подумал Шон. Еще одно напоминание о том, что он все еще жив. Шон велел своей свите исчезнуть с глаз, а затем они с Венди направились к центральной оси здания. Стеклянные лифты выглядели идеально, и, поднимаясь наверх, он выглядывал наружу через окна в передней части здания, восхищаясь тем, как благодаря снегу исчезло из бытия все – остались только Шон Игл, особняк Игл, Гнездо.

Когда двери в Гнездо открылись, он увидел, что Эмили потягивает кофе из чашки, опершись о стол. «Она выглядит очень-очень хорошо, – подумал Шон. – Здоровая. Счастливая». Он испытал знакомый приступ боли – так давала о себе знать та его часть, что все еще любила ее, – но при этом он почувствовал и кое-что еще. Разочарование, наверное, потому что отчасти Шон желал, чтобы Эмили была несчастной, одинокой, запертой здесь вместе с Билли. Он хотел, чтобы она поняла: ее поезд уже ушел. Но вместо этого Шон и Эмили обнялись, она чмокнула его в щеку, и они поболтали пару минут.

– Я знаю, что тебе не терпится поговорить с Билли, – сказала она.

– Мне приятно с тобой общаться, – ответил он. – Я скучаю по тебе. Правда скучаю.

Билли может подождать. Шон спросил ее, как поживают ее сестра и племянницы, и поинтересовался, какое занятие она нашла здесь для себя. Венди вела себя как Венди – то есть растворилась на заднем плане, как от нее и требовалось, – и Шон удивился, когда понял, что они с Эмили проболтали почти час. Снег снаружи пошел медленнее, и поместье стало напоминать нечто из рекламы обручальных колец.

– Ладно, – сказал он. – Мне и правда нужно пойти провести небольшое совещание с Билли. Вы ведь не захотите, чтобы мы обсуждали дела за ужином.

Эмили потянулась со своего места на диване туда, где он сидел под углом к ней, и сжала его предплечье. Жест на удивление сильно взбудоражил Шона и показался очень многозначительным, и он решил, что, возможно, в конце концов, куда более заинтересован в том, чтобы попытаться вернуть Эмили. Хотя не готов был признаться в этом даже самому себе.

Пройдя вниз по коридору, Шон шагнул к двери кабинета, но она не открылась. Он взглянул на нее, попробовал отступить на шаг и подойти к ней снова, но она так и не открылась.

– Нелли, – позвал Шон. – Открывай.

Ничего.

– Нелли, проснись. Открой дверь.

Ноль реакции.

Он почувствовал себя идиотом, стучащим в дверь. Билли что, пытается так унизить его? Если Билли считает, что может проворачивать чертовы игры за власть, он…

– Эй! Прости, – сказал Билли. – Я копался в настройках безопасности, так что все пока немного нестабильно. Я просто потерял счет времени. Нелли наверняка сказала мне, что ты тут, но ты и сам знаешь, как это бывает.

Шону хватило одного взгляда на Билли, чтобы понять, как это бывает. Билли надел чистую отутюженную рубашку, заправленную в джинсы, и был готов к праздничному ужину, но его редеющие волосы растрепались, и выглядел Билли так, будто только что проснулся. Он не собирался запугивать его, заперев дверь, – он просто попросил Нелли, чтобы его никто не беспокоил, а потом забыл, что ждет гостей.

Вот только Шон Игл здесь гостем не был.

– Ну, – сказал он, – я готов услышать новости.

– Вкратце? Я делаю успехи. Вы со своими программистами внесли некоторые полезные изменения, например, откорректировали внедрение ситуационного восприятия в неситуационные настройки…

– Спасибо.

– Ага, я еще не закончил. Но проблема в том, что вы залезли слишком глубоко и покопались в тех вещах, которые не стоило трогать вообще. Когда я тяну одну нить, она распадается на три другие, которые бог знает за что отвечают. Там зарыты целые слои. Программы, работающие поверх программ. И разумеется, так как она постоянно прописывает новые деревья решений, а затем самостоятельно переписывает части программы, трудно найти нужную нить. Хуже всего настройки безопасности, которые ты внедрил.

Шон резко опустил глаза. Билли большим пальцем почесывал шрам на левой ладони, как будто нервничал или пытался что-то скрыть.

– Что еще?

Они еще немного обсудили нули, единицы и все, что между ними, и к тому времени, как Венди пришла сообщить им, что ужин подан, Шон успел впечатлиться увиденным. Билли действительно делал успехи: он брал одну из множества непреодолимых сложностей и находил такое простое и элегантное решение проблемы, что Шону хотелось хлопнуть себя по лбу. Вот почему он открыл все эти двери в прошлое, вот почему он снова связался с Билли Стаффордом. Он был алкоголиком, лгуном, предателем, засранцем, отбивающим чужих девушек, и во многих жизненных вопросах казался полным болваном, но в делах программирования Билли был настоящим гением. Дайте ему гордиев узел – нерешаемую проблему, и если другие программисты попытаются развязать его, то Билли вынет свой меч и разрубит этот узел. Вот только в этой версии истории Билли всего лишь оруженосец, а он, Шон, – Александр Великий. Нелли принесет ему победу, которая поможет завоевать мир.

– Думаю, в лучшем случае я закончу все к Рождеству, останется только подчистить хвосты, и можно будет переходить к тестированию. В худшем случае – поздней весной. – Воодушевление Билли было почти осязаемым.

Ужин оказался приятным. Из солидарности с Билли они с Эмили и Венди постарались не налегать на вино. Шеф-повар поднял всю еду в Гнездо и расставил на столе, чтобы они могли сами угощаться, а затем ушел, так что присутствовали только они четверо, как и настаивала Эмили. Когда они закончили ужинать, Эмили начала убирать, но Шон убедил ее оставить все как есть и позволить персоналу, расположившемуся внизу, в особняке Игл, позаботиться обо всем позднее.

– В этом, моя дорогая, весь смысл денег. Ночью маленькие ножки войдут тихонько, словно феи из сказки, и сделают все как нужно. А мы тем временем можем посидеть у огня и смотреть, как тихонько падает снег, притворившись, что мы и живем в вышеупомянутой сказке.

Венди покачала головой и уселась на диван в жилой зоне, аккуратно поджав под себя ноги.

– Простите его за это. Он ничего не может с собой поделать.

Шон принял притворно оскорбленный вид.

– О, ты ранила меня в самое сердце!

Он сел на диван рядом с Венди, протянув ноги на другую сторону и положив их на журнальный столик. Нелли приглушила свет в жилой зоне, создавая ощущение, что они сидят при свечах, и включила все освещение снаружи на территории. Они словно вглядывались в снежный шар. Шон знал, что утром, когда шторм утихнет, оставив после себя обновленную землю, все вокруг будет похоже на поле, усеянное бриллиантами, особенно если выйдет солнышко. Эмили и Билли сидели на другом диване, и Шон заметил, что Билли снова чешет руку.

Они обсудили строительство нового корпуса Eagle Technology, потом Эмили рассказала о том, что ее сестра планирует приехать в особняк Игл на Рождество, а затем они предались воспоминаниям о тех временах, когда жили в хижине. Шон и Билли старались перещеголять друг друга рассказами о том, как тяжело им приходилось. Они говорили о макаронах с сыром, которые замерзали цельным куском, и их приходилось есть как эскимо; о нашествии мошек весной; о том случае, когда Билли пошел в туалет, а прямо перед дверью – точнее, там, где была бы дверь, если бы они не сняли ее и не стали использовать вместо стола, – заснул скунс, и Билли не смог выйти. Быстро стемнело. Было уже около половины одиннадцатого, когда Шон начал намекать, что было бы здорово выйти во двор покататься на санках.

– Ты же не всерьез? – спросил Билли. – Я так объелся, что лопну, если наскочу на кочку. Плюс уже темно. Можно будет покататься завтра.

– Ой, брось, не будь неженкой. Здесь где-то завалялись салазки и ледянки. Нелли, у нас же есть санки?

Санки лежат в гардеробе возле главного фойе.

Венди покачала головой:

– Никто не хочет кататься. Не настаивай, Шон.

Внезапно заговорила Эмили.

– И раз уж на то пошло, может, не будешь называть людей неженками? Засранец.

Венди наклонилась к Эмили:

– Нет, правда, он всегда таким был или стал противнее со времен колледжа?

– Не забывай, – сказал Шон, – что ты, вообще-то, моя сотрудница. Не формально, знаешь ли, а на самом деле. И я могу тебя уволить.

Венди повернулась к нему и стала считать, загибая пальцы.

– Во-первых, у меня достаточно денег в банке и в акциях, чтобы вообще больше не работать.

– Стой, сколько я плачу…

– Недостаточно, чтобы терпеть твое дерьмо. Во-вторых, в наш последний контракт, который ты подписал, включен пункт об очень щедрой компенсации в том случае, если ты уволишь меня без причины. В-третьих, ты не можешь меня уволить, пото-му что не справишься без меня с бумажной работой. И, в-четвертых, давай начистоту: твоя жизнь без меня развалится.

– Ну ладно. Не стану спорить с пунктами про деньги, но в той части, где ты говоришь, что моя жизнь без тебя развалится, ты несколько преувеличиваешь.

– Назови свой номер телефона.

– Я…

– Не доставая телефон, чтобы проверить. Какой у тебя номер телефона? Или нет: сколько у тебя машин? Стоп, нет, забудь про машины. Сколько у тебя домов?

Эмили рассмеялась, Билли и Венди – тоже. Шону пришлось сдаться и присоединиться к ним.

– Прошу отметить, – сказал он, – что нет, я не всегда был таким, – он повернулся к Эмили и Билли. – Ну давайте скажите же ей.

Билли покачал головой:

– На меня не смотри. У нас троих и так запутанная история, не втягивай меня в ваши разборки.

Он произнес это довольно мягко, но когда Шон взглянул на Эмили, она не смеялась.

– Вообще-то, да. Ты всегда был таким, – сказала Эмили.

– Брось, это не так. Я был хорошим бойфрендом, – сказал он и тут же прикусил язык. Доказательство обратного сидит прямо напротив него, на диване рядом с Эмили. Если бы он был хорошим бойфрендом, она не вышла бы замуж за Билли Стаффорда. Они с Билли тоже бы не поссорились, и он все еще был бы его лучшим другом. Если бы Шон был хорошим бойфрендом, возможно, он в итоге сумел бы стать хорошим мужем. Возможно, Эмили вышла бы за него замуж и он не чувствовал бы себя таким одиноким…

Эмили рассмеялась, но это был жесткий короткий смешок, больше напоминающий лай.

– Можешь сколько угодно повторять это себе, Шон. Тогда я была слишком молода, чтобы все увидеть, но мне уже не двадцать лет. Университет Кортаки оставался моей единственной надеждой, Шон. Он был нужен мне – нужен, чтобы уехать от отца, выбраться из Канзас-Сити. Получив образование, я бы смогла больше никогда туда не возвращаться. И знаешь, я кусала локти с тех пор, как вылетела, но я сделала это из-за тебя. Ты уговаривал меня остаться, умолял жить в хижине. Ты говорил, я нужна тебе. А знаешь, что нужно было мне, Шон? Мне нужно было образование. Мне нужны были гарантии, что я снова не окажусь в ловушке. Черт побери, Шон. Как ты мог?

Шон в ужасе уставился на нее. На протяжении всей своей короткой речи Эмили быстро моргала, как будто готова была вот-вот расплакаться, а когда договорила, то… Черт. Она действительно заплакала, а затем выбежала из комнаты.

Билли поднялся.

– М-да, это было неожиданно. Боже. Ладно, мне лучше пойти за ней, – он сделал пару шагов и остановился. Посмотрел на Шона. – Поверить не могу, что говорю это, чувак, но то, что произошло между нами тремя в хижине… – он осекся, кинул взгляд на Венди, а затем посмотрел на Шона в упор. – Все, что произошло между нами в хижине… ну, все мы отчасти в этом виновны. Не только ты.

Билли снова посмотрел на Венди, выдавил из себя что-то среднее между гримасой и улыбкой и пожал плечами.

– Извини. У нас богатое общее прошлое, – Билли перевел взгляд на Шона. – Давай завтра прогуляемся. Нам есть что обсудить по работе.

Когда в комнате остались только они двое, Венди одарила его мрачным взглядом.

– Ты засранец, Шон, – бросила она и тоже вышла из комнаты.

Шон услышал, как открылась и закрылась дверь, ведущая на лестницу: Венди отправилась в свой люкс в особняке. Он встал и взглянул на то, что осталось от праздничного ужина: тарелки и стаканы, расставленные по столу, индюшачьи косточки, блюдо с остывшим картофельным пюре, застывшая подливка, едва тронутые пироги трех видов. Все это не имеет значения. Не важно, сколько тарелок, бокалов и блюд они использовали, не важно, сколько продуктов они истратили впустую. Когда Шон вернется в эту комнату завтра утром, все уже исчезнет, будет вымыто до блеска. Как будто и не было никакого Дня благодарения.

Если бы можно было так же легко стереть свое прошлое.

– Нелли?

Эмили, кажется, довольно сильно злится на тебя, Шон.

Он огляделся. В комнате были только он и Нелли.

– Мне кажется, я все еще люблю ее, Нелли. Это безумие? Мне кажется, в последний раз я был доволен и счастлив, когда мы втроем жили в той хижине. Мы провели вместе несколько прекрасных месяцев, прежде чем все пошло наперекосяк. Знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

Нелли молчала.

– Нелли?

Она не ответила.

– Хочу, чтобы все было по-прежнему. Мы трое и то чувство, что нам все по плечу, – Шон замешкался, а затем тихо произнес: – Я хочу, чтобы Эмили снова меня полюбила.

Ничего. Нелли ничего не ответила, и, что хуже всего, Шон понял, что не ощущает ее присутствия.

Ему показалось, что таким одиноким он не чувствовал себя уже долгие годы.

Шон спустился по лестнице, слегка раздраженный тем, что придется ночевать в одном из люксов, вместо того чтобы остаться в Гнезде, которое он построил для себя самого. Но это не помешало ему уснуть практически мгновенно. И спал он крепко. Если ему что-то и снилось, он этого не запомнил. Когда Шон проснулся утром и принял душ, то почувствовал себя просто отлично. Свежо. Свободно. В гостиной номера уже ждал утренний смузи: он выпил его, печатая ответы на электронные письма, которые необходимо было отправить. Когда он позвал Нелли, она ответила без заминки и сообщила ему, что Билли готов пройтись с ним через пять минут.

Шон надел пару хороших непромокаемых ботинок и тяжелое пальто с подкладом в тон шарфу, шапку и перчатки из овчины с меховой подкладкой. На выходе из люкса он замешкался и все же решил оставить телефон в доме. Они все равно не станут заходить далеко, к тому же было бы неплохо серьезно поговорить с Билли, не отвлекаясь на уведомления и бесполезные звонки. Шон решил пойти по лестнице, вместо того чтобы спускаться на лифте, и достаточно разогрелся, чтобы при выходе на улицу бодрящий воздух не доставил ему дискомфорта. Снежок был нежным и легким и слегка поблескивал на солнце. Снегоочиститель уже выехал и успел почистить лестницу и дорожки.

Билли вышел через пару минут, укомплектованный в новенькие на вид зимние ботинки и лыжную куртку; в руках шапка и перчатки, на которых все еще висели бирки. Билли показал их Шону.

– Надо сказать, чувак, Нелли любит командовать. А еще у нее хороший вкус. Я планировал купить зимнюю одежду, но Эмили сказала, что все это просто появилось из ниоткуда. Я думал, Венди все организовала, но оказывается это была Нелли. И там еще куча всего.

– Там все, что вам понадобится, – сказал Шон.

– Были бы деньги, верно? – Билли произнес это немного резко.

– Ладно, – сказал Шон. – Выкладывай, Билли. Не хочу ходить вокруг да около.

Билли уставился на него. Он сжал губы, и Шон вдруг испугался, не совершил ли он ошибку, дав охране выходной. Но затем Билли расслабился.

– Извини. Черт. Просто я на взводе.

Он прошел мимо Шона, потрепав его по плечу, как обычно делают парни, а затем спустился со ступенек и зашагал в сторону подъездной дорожки. Шон последовал за ним, но затем Билли замешкался и посмотрел на обувь Шона.

– Они непромокаемые? – спросил Билли. Шон кивнул. – Как насчет того, чтобы углубиться немного в лес? – предложил Билли. – У нас не должно возникнуть проблем с тропинками. Даже в снегу их вполне легко различить.

Несколько минут они шли молча. Пару раз Шон пытался заговаривать с Билли о работе над Нелли, но его постоянно что-то сдерживало. За эти годы он понял, что иногда лучше дать другому тебя помариновать. Билли шел вперед и, Шон следовал за ним. К тому времени, как они преодолели подъем, Билли успел запыхаться. Шон не знал почему, но ему было приятно, что Билли несколько не в форме.

– Насколько далеко протянуты провода Нелли?

– Что?

– Она может слышать нас здесь?

Шон огляделся. Деревья позади них заслоняли вид, дорожка извивалась и местами петляла. Он вообще не мог разглядеть особняк Игл. Шон покачал головой:

– Нет. Очевидно, что она может довольно хорошо слышать нас в любом уголке здания и на территории, но не здесь, не в лесу.

Билли снял перчатки и сунул их в карман. Он замешкался, а затем снял и шапку, обнажив взлохмаченные наэлектризованные волосы.

– Это какая-то шутка? Ты прикалываешься надо мной?

– Прошу прощения?

– Не строй из себя невинную овечку. Ты прикалываешься надо мной?

Но Шона и впрямь его вопрос застал врасплох.

– Нет, – ответил он. – Я над тобой не прикалываюсь. А что? Что случилось? – Шон понял, что Билли трясет. Нет, он же только что видел, как Билли снял шапку и перчатки. Его не трясет. Он дрожит. – Чувак, – сказал Шон. Он подошел к Билли и положил руку ему на плечо. – Ты в порядке?

Билли закрыл лицо руками.

– Билли, в чем дело?

Он опустил руки, и Шон увидел, как Билли делает глубокие вдохи один за другим, каждый раз с силой глубоко наполняя легкие воздухом. Он, казалось, хотел что-то сказать, но затем прервался. У Шона возникло впечатление, что он наблюдает за поездом, резко сменившим направление.

– Таката.

– Теперь ты прикалываешься?

– Она знает о Такате.

– Ты говоришь о Нелли? – Шон изо всех сил старался не повышать голос и сохранять спокойствие. – Откуда ей знать о Такате? Ты знаешь о Такате и я тоже. Раз человек, два человек. И больше никого нет. Чертовой компьютерной программе уж точно о нем неизвестно. Откуда Нелли знать об этом?

Билли прислонился к клену. Это было высокое дерево, сбросившее все листья, но строго устремляющееся в небо. Шон подумал, что это дерево, вероятно, было уже большим, когда его прадед только построил особняк Игл.

– Это ты мне скажи, – проговорил Билли. – Ты мне скажи, откуда ей знать о Такате.

Шон сделал два больших шага вперед, его руки действовали словно по собственной воле. Он схватил Билли за отвороты куртки и с силой толкнул его. Билли отшатнулся назад и врезался в дерево, стоящее позади. Шон поднял его над землей и развернул, ноги Билли безвольно болтались. Он тесно прижался своим лицом к лицу Билли.

– Прекрати. Произносить. Это. Имя, – каждое слово вырывалось из уст Шона отдельным предложением. Нет, он прокричал эти слова. Он орал на Билли, и тот выглядел напуганным. Его лицо побледнело, глаза были широко раскрыты, и он глотал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на поверхность. Шон еще раз толкнул Билли со всей силы, а затем отпустил, всплеснул руками и отошел, пока тот, пошатываясь, пытался восстановить равновесие. – Просто заткнись, ладно? Дай мне секунду подумать.

Шон повернулся и зашагал по тропе, оставляя пространство между собой и Билли, и остановился, пройдя метров шесть-девять. Он сунул руки в карманы своего пальто и стал бешено пинать снег.

– Аргх! – прокричал он в небеса. Почему некоторые истории не могли исчезнуть навсегда? Они каждый раз восставали из могилы, словно зомби. Шон хотел снова пнуть снег, но внезапно замер.

О боже. Он что?..

Да.

Таката не сам восставал из мертвых. Это он помогал ему. Шон Игл. Это все его вина. Таката поднимался из могилы не сам по себе – это Шон собственноручно выкапывал его и возвращал к жизни. Весь этот нелепый проект: перестройка особняка Игл, попытки запустить Нелли. Это все Шон. Он сам не мог оставить прошлое в покое.

– Давай пройдемся.

Последовав собственному совету, Шон потопал дальше по тропинке. Он даже не потрудился обернуться. Билли может идти за ним, а может не идти. В любом случае он хотел оказаться подальше от особняка Игл, прежде чем заведет разговор об этом. Шон прошел энергичным шагом около пятисот метров. Снег хрустел у него под ногами. Ландшафтные дизайнеры создали тропинки, которые простирались на километры и километры по всей принадлежащей ему территории – Эмили говорила, что регулярно бегает по ним, – но эта тропа вела к вершине. Сквозь сбросившие листья деревья проглядывала раскинувшаяся перед ним река Святого Лаврентия. Наконец Шон остановился на небольшом пятачке и подождал, пока Билли его догонит. Снег был свежим, нетронутым.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что Нелли знает о Такате?

Билли снова запыхался и наклонился, упершись ладонями в колени.

– Дай мне секунду.

Шон в нетерпении наблюдал за тем, как он пыхтит.

– Помнишь, когда ты привез меня сюда в сентябре, Нелли сказала, что я хочу ее спросить о чем-то другом? После этого назвала его имя. И она продолжает это делать. Я проверил все и не смог выяснить, откуда всплывает имя Такаты. Нелли словно берет его из воздуха, но она знает, чувак. Она знает.

Шон начал было говорить, но вдруг замолчал.

– Дай мне свой телефон, – сказал он.

– Зачем тебе…

– Дай мне телефон, – буквально прорычал он.

Билли уставился на него и ощупал карманы. Через несколько секунд он помотал головой.

– Оставил в особняке Игл. А зачем тебе… Стой. Думаешь, Нелли подслушивает нас через телефоны?

– Может быть. А может быть, и нет. Но как ты думаешь, насколько приватна твоя личная жизнь? И вот что я тебе скажу: если после этого разговора я еще хоть раз услышу от тебя имя Такаты, клянусь богом, я сделаю с тобой то же, что сделал с ним.

Шон дал ему несколько секунд, чтобы все осознать. Он видел, как испугался Билли. Честно говоря, он и сам испугался, особенно когда понял, что говорил серьезно.

Он до сих пор чувствовал тяжесть колуна в руках. Такое примитивное чувство. Шон будто вновь оказался возле поленницы около хижины тем октябрьским днем так много лет назад. Они, все трое, ссорились из-за этого уже несколько дней. Они жили вместе с выпускного, с конца мая, почти пять месяцев. Все шло наперекосяк едва ли не с самого начала. У Такаты был на все свой взгляд, и он искал способы сделать так, чтобы их работа могла принести мгновенную прибыль. Шон и Билли же, в свою очередь, старались увидеть общую картину. После этого Таката попытался провернуть дельце у них за спиной. Они еще не успели продвинуться достаточно далеко и не бросили затею с Нелли, а Таката уже нашел себе работу и хотел забрать с собой то, над чем они работали вместе. И все это ради не такого уж внушительного оклада.

– То есть ты хочешь отдать все задаром, – сказал Шон. – Ты так распыляешься, как будто это ничего не значит.

Но у Такаты было свое мнение на этот счет. Он работал не меньше них, и он устал жить в лесу. Таката заявлял, что это достаточно хорошее предложение и они дураки, если не видят этого, «так что пошел ты, Шон. Меня ничто не остановит. Только попробуй, и я засужу тебя и обдеру до нитки. Я забираю то, что принадлежит мне, и ты мне не помешаешь», – так он говорил.

Шон не хотел этого делать.

Они уже несколько дней или даже недель пили пиво, кричали и бросали друг другу обвинения, и в тот день Билли наконец сдался. Оглядываясь назад, Шон думал, что должен был заметить, что Билли выпивает по два пива вместо одного. И в тот день он то ли отключился, то ли уснул, и во дворе остались только они с Такатой. Шон так расстроился, что начал колоть дрова, пытаясь хоть чем-то себя занять: взмахи и глухой стук колуна, раскалывающего плоские круглые плашки на более мелкие дрова для растопки, напоминали биение сердца. Колун весил три с половиной кило. Они нашли его в хижине, когда въехали. Ручка была сильно изношена за годы использования, и Таката сперва смеялся над тем, как Шон обрадовался находке: разве можно что-то разрубить таким ржавым топором?

Но Таката не рос в лесу. Он видел его только по телевизору. Таката думал, что топор и колун – это одно и то же, но Шону пришлось объяснять ему, что лезвие у топора должно быть острым и тонким, а колун как раз нужен толстый и тупой. Топором рубят дрова, а колун сделан для того, чтобы раскалывать их.

И Таката ощутил разницу на себе.

Все произошло быстро. Если бы Шон мог все исправить, он бы это сделал. Но изменить уже ничего было нельзя.

Таката давил и давил на него, угрожая разрушить все, над чем они работали. Он обещал, что заставит Шона пожалеть, если тот не уступит. Шон просто повернулся и, не раздумывая…

Трехкилограммовый колун отчаянно просвистел, разрезая воздух. Такая сила позволяла расколоть бревно надвое. А что мог сделать взрослый мужчина с человеком, размахивая со злостью перед ним тупым концом колуна?

Колун издал тот же свистящий звук, что и ремень.

Шон разбудил Билли, и тот пришел в ужас, увидев тело Такаты на земле и отвратительные внутренности его черепа. Билли залопотал что-то нечленораздельное, а вот Шон быстро смекнул что к чему. Они оттащили тело на тот клочок земли, где покоились его прадед, дед с бабкой и родители, и раскопали могилу прадеда. Гробовые доски успели почти разложиться, и Билли снова чуть не сорвался при виде костей, но Шон свалил тело Такаты в яму и снова засыпал могилу землей. Они отмылись, а затем Шон принялся работать над ноутбуком Такаты. Он послал электронное письмо, в котором тот отказывался от работы, а затем создал целую запутанную сеть, состоявшую из множества шагов, слухов и объяснений. Им повезло, что у Такаты не было ни сестер, ни братьев, ни теть, ни дядь, а только мама. Шон написал ей, что он – Таката – решил взять перерыв и ненадолго уехать в путешествие автостопом. Решить проблему IP-адресов и сигналов было проще простого, и ему удавалось поддерживать легенду в течение года: одного электронного письма раз в несколько дней оказалось достаточно, чтобы его мать ничего не заподозрила. Таката «улетел» в Румынию: у этой страны хватало дыр в базах данных, и Билли легко смог хакнуть их и добавить имя Такаты в таможенные списки и списки иммигрантов. Оттуда Таката отправился в Восточную и Центральную Европу, а почти через двенадцать месяцев оказался на побережье Италии. Шон написал матери Такаты последнее письмо: я купил по дешевке яхту и планирую отплыть из Сорренто в Италии в испанскую Барселону.

А затем Таката пропал с радаров.

Они вычистили компьютер, сломали его, сожгли обломки, а затем раскопали могилу поглубже, практически добравшись до разлагающегося тела Такаты, и закопали пепел, оставшийся от компьютера.

Через пару недель Шон познакомился с Эмили на вечеринке в честь Хэллоуина, и они с Билли никогда не заговаривали при ней о Такате. Она даже не знала, что он когда-то существовал. Весной, когда уже нельзя было наладить отношения между ним, Эмили и Билли, на пороге хижины появилась машина полиции штата, и патрульный спросил, когда они в последний раз получали вести от Такаты. В тот день было тепло не по сезону; они стояли на улице, и Шон помнил, как на него накатила волна облегчения оттого, что Эмили в тот день с ними не было. Она уехала в Кортаку, чтобы заступить на смену в качестве официантки, так что дома были только они с Билли, и оба сказали одно и то же: Таката бросил проект через несколько месяцев и решил поехать в путешествие по Европе. Они ничего не слышали о нем уже полтора года. Коп сделал несколько записей и был таков. Пять минут – и все закончилось.

И с тех пор ничего. Таката был стерт из истории.

– Тогда почему Нелли продолжает повторять его имя?

Билли выглядел так, будто вот-вот заплачет.

– Говорю же тебе, – не знаю. Я ничего не могу найти. Думаю, Таката поставил переключатель мертвеца.

– Что это такое?

– Он вшил туда вирус, но тот не срабатывал, пока был активен его ноутбук. Вирус оставался скрыт, пока ты посылал письма, но как только перестал, сработал переключатель. Это часовая бомба, мина-ловушка, которую мог отключить только он. Сам посуди: когда мы остались только вдвоем, то пошли ва-банк с Нелли в первую зиму. Но к тому времени, как ты вычистил его компьютер, мы уже забросили эту идею. Должно быть, в тех ее частичках, которые мы использовали для запуска Eagle Logic, вируса не было. Но когда ты решил воскресить Нелли, то запустил и вирус. Он сейчас в ней, расползается повсюду, словно лихорадка.

– Зачем ему было это делать?

– Ты шутишь?

– Только не надо называть очевидное, ладно, Билли?

Шон сжал пальцы и почувствовал гладкую изношенную поверхность ручки, вес колуна; услышал, как он свистит, разрезая воздух, и…

– Думаю, он планировал использовать вирус для защиты на тот случай, если мы заставим его выйти из проекта. Помнишь, Таката планировал согласиться на работу, но для этого ему нужно было забрать ту часть кода, что он написал? Если бы мы подали на него в суд, все вылетело бы в трубу. Это была своеобразная гарантия взаимного уничтожения.

– Можешь избавиться от него?

– Шон, говорю тебе, я даже найти его не могу. Это призрак. Я никогда не видел ничего подобного. То есть я вообще даже не вижу вирус. Он невидим. Таката был хорошим программистом…

– Очевидно, – проговорил Шон.

Билли кивнул. Очевидно. Они не предложили бы ему сотрудничество, если бы он не был крут.

– Но он никогда не был настолько крут. Никто не может быть настолько крут, Шон. Даже я. Обещаю, если вирус существует, я найду его.

– И?

– И все сложно. Чем дольше работает Нелли, тем обширнее становится программа. Она постоянно перепрограммирует себя в соответствии с новыми протоколами. В результате накладывается на один слой, наложенный потом на другой и т. д., – Билли потер лицо. – Забудь о попытках найти иголку в стоге сена. Это все равно, что пытаться найти иголку в куче иголок.

– Просто делай свою чертову работу, Билли. Почисти ее, – Шон поднял руку в извиняющемся жесте и на секунду прикрыл глаза. – Прости. Я… Ты ведь понимаешь, что это должно остаться в тайне? Все это. Навсегда. Ты пойдешь ко дну вместе со мной.

Шон снова взглянул на Билли, и то, что он увидел, ошеломило его. Он готов был поклясться, что до этого Билли был не готов взять контроль над собой, но теперь он глядел на него мрачно и решительно. Билли даже, казалось, обрел силу. Шону был знаком этот взгляд. Так смотрит тот, у кого припрятан козырь в рукаве.

– Ты готов пойти на все, лишь бы убедиться, что не потонешь один, так ведь? – Билли помотал головой. – И Нелли. Это имя. Какой же ты все-таки ублюдок, Шон.

– А что не так с именем Нелли?

– Я всегда считал, что оно возникло из ниоткуда, но это ведь не так, верно?

Шон вздохнул. Он был готов развернуться, отправиться обратно в особняк Игл, взять себе кофе и попытаться найти Эмили, чтобы принести ей хоть какие-то извинения.

– Билли, я, честно, понятия не имею, о чем ты. Назвать ее Нелли было твоей идеей. Ты первым стал так говорить. И я не хотел бы тебе угрожать, но ты должен знать, что если то, что случилось с… если станет известно, что случилось тогда, когда мы жили в хижине, то ни один из нас не выйдет сухим из воды. Мы повязаны. Не знаю, что тебе хочется доказать, но я с радостью признаю, что ты всегда был тем двигателем, благодаря которому все работало. После того как я уби… нас осталось только двое, ты делал всю тяжелую работу. Я способен надрать задницу кому угодно в своей весовой категории и могу тягаться с любым программистом из Eagle Technology, но не говори глупостей. Нелли была твоей целиком и полностью. Я посадил тебя здесь не просто так, а чтобы ты заставил ее нормально работать.

– Нет, – сказал Билли. – Имя. Ее имя. Нелли, – он сделал шаг вперед, указывая на Шона, а затем уперся пальцем ему в грудь. В тот момент он не казался грустным напуганным программистом с одутловатым лицом и редеющими волосами. Билли был безумно серьезен. – Как звали твоего прадеда?

– Что?

– Как, – повторил Билли, – звали твоего прадеда? Того, который изначально построил особняк Игл?

«Хороший вопрос», – подумал Шон. Как же звали его прадеда?

– А что? Какая разница? – и тут до него дошло. – А-а. Нельсон. Нельсон Игл, – он пожал плечами. – Ну и что? Нельсон и Нелли звучат схоже, но это разные имена. Да и вообще, какое это имеет значение? Хочешь ее переименовать? Ради бога. Но если серьезно, я готов поклясться собственной жизнью, что это имя пришло в голову не мне. Должно быть, именно ты так ее назвал.

Шон верил в свои слова, но все же чувствовал себя не в своей тарелке. О том, что происходило в особняке Игл во времена расцвета, ходили разные слухи. Он подслушал кое-что, когда был ребенком, и пусть не все понял из рассказов, но он знал, что там происходило нечто… отвратительное. Неспроста Шон боялся тоннелей, ведущих из погребов: играть в них было как захватывающе, так и страшно. Однажды в тоннеле, расположенном глубоко под лужайкой, он увидел цепи, свисающие со стены. Да и могила, в которой они похоронили Такату, была могилой его прадеда. И то, что особняк казался живым… «Нет, – подумал Шон, – это просто смешно. Это всего лишь совпадение».

– Клянусь тебе, не я придумал ей имя. Серьезно, мужик, если тебя это так волнует, просто переименуй ее. Мы кинули монетку, и выпала Eagle Logic, так что сейчас твоя очередь. Мне плевать. Если хочешь, зови ее Стаффорд. Или Эмили.

Билли убрал палец, которым тыкал Шона в грудь, и запустил ладонь в волосы.

– Ладно. Нет, ты прав. Я слишком бурно реагирую. Я слишком усердно работал. Нужно взять пару дней выходных. Меня просто немного напугало… все это, и то, как Нелли… – Билли помотал головой. – Не бери в голову.

– Значит, все в порядке? – спросил Шон. – Ты подчистишь хвосты, и мы больше не будем копаться в прошлом? Потому что, богом клянусь, я больше не хочу слышать имя Та… Черт побери! Я больше не хочу слышать его имя. Мне хотелось бы вообще забыть о его существовании.

Билли кивнул, а затем они вернулись в особняк Игл.

Позже Шон поймал Эмили, и они долго снова и снова извинялись друг перед другом. Она попросила его приехать на Рождество в качестве жеста доброй воли, чтобы провести праздники с ней, Билли и семьей ее сестры. А потом они с Венди и командой телохранителей уехали в Уиски Ран, и Шон, зависнув в десяти тысячах метров над землей, откинулся в кресле. И тогда ему пришло в голову, что Билли как-то съехал с темы. Было что-то еще. Что-то еще помимо Такаты.

«Но что, – задавался вопросом Шон – что конкретно Нелли нашептала Билли на ушко?»

Глава 30. Давние мечты

Билли немного передвинул увеличительное стекло и переместил руку. Он находился в стерильной комнате рядом с лазаретом. У механических манипуляторов, с помощью которых Нелли зашивала его руку, очевидно, был доступ и к этому помещению, но Билли попросил ее не включать их. Он хотел сделать все сам. Инструменты для создания схем и ремонта оборудования были аккуратно разложены на полках, каждый на своем месте, станки для создания прототипов выключили, и они стояли нетронутыми. Билли был здесь только однажды, когда разбирал и чистил телефон Эмили, после того как она случайно уронила его в тарелку с французским луковым супом. Он до сих пор не понимал, как Эмили умудрилась это сделать, но Eagle Technology, как и большинство компаний в наши дни, делают телефоны абсолютно водонепроницаемыми. И пусть ее телефон и вонял луком еще несколько дней, это не стало большой проблемой. Сегодня же Билли пришел сюда, потому что к верстаку была прикреплена лампа-лупа.

Он наклонился поближе к увеличительному стеклу. Розовый шрам потихоньку белел и был уже не такого агрессивного оттенка, а вот кожа вокруг все еще оставалась воспаленной, и он не мог перестать чесаться. Под лупой Билли смог разглядеть бугорки, точками обозначившие места, где проходила нить, которой зашивали рану. Он отложил пинцет, который держал в руке, и снова провел по шраму большим пальцем. Гладкий. «Но он был гладким и вчера, – подумал Билли, – однако утром вышел еще один волос». Но теперь Билли понял, что это на самом деле была крошечная тоненькая проволока, едва ли длиннее миллиметра. Он пришел сюда и вынул ее пинцетом, добавив в небольшую банку, где уже лежало семь точно таких же.

Ему не показалось. Это действительно были проволоки.

Билли даже подумал, что у него началась болезнь Моргеллонов[76], но это было невозможно, ведь крошечные проволоки оказались реальными. Они были под поверхностью его кожи и время от времени вылезали наружу. У Билли создавалось ощущение, будто внутри него ползают жуки. Но вот в чем проблема: люди, страдающие от болезни Моргеллонов, тоже убеждены, что под их кожей настоящие волокна, провода или волосы.

Он убрал палец и в последний раз взглянул на шрам, после чего выключил лампу, обрамляющую увеличительное стекло, и отодвинул табурет. Когда он выходил, дверь открылась, чтобы выпустить его, а затем бесшумно захлопнулась. Билли едва ли обратил на это внимание – он уже привык.

Его мозг уже был забит мыслями о том небольшом блоке Нелли, над которым он сейчас работал. За те две недели, что прошли со Дня благодарения, Билли сделал три больших прорыва. Если бы не чертов зуд в руке, он, наверное, бился бы в экстазе.

Самым масштабным было первое его достижение: он нашел «червя» Такаты. В итоге, когда он понял, что не то ищет, все оказалось совершенно очевидным. Билли считал, что нужно найти спрятанный и разбитый на составляющие код, который был разбросан по Нелли, но потом понял, что не обязательно искать саму часовую бомбу, которую установил Таката. Можно было просто найти почерк Такаты в коде и двигаться от обратного. Это оказалось куда проще. Билли изолировал Нелли до базовых элементов, отсек все, что явно было написано его собственной рукой, а затем стал искать участки кода, настолько гладкие, что их было практически не заметно.

Он работал тридцать восемь часов без остановки, пока не напоролся на троянского коня, который, разумеется, принадлежал Такате. Шон кодил твердой рукой, но всего лишь на уровне высококвалифицированного работника. И был прав, когда говорил, что мог бы потягаться с любым программистом из Eagle Technology, но он не смог бы превзойти их, а они – сами себя. Работа же Билли была другой. Часто к ней применяли эпитет «элегантная», и его код легко было узнать среди других. К работе Такаты, однако, больше всего подходило слово «гладкий». И поэтому, разумеется, «червь» ползал по Нелли так незаметно, что Билли упускал его из поля зрения не раз и не два, а целых три раза за те тридцать восесь часов. Но как только Билли нашел лазейку, то смог удалить ее и запустить полную пересборку кода.

Ушло около шести часов, чтобы снова привести Нелли в рабочее состояние – Эмили вряд ли это заметила, ведь пересборка и перезагрузка происходили, когда она спала, – но когда Билли запустил программу, в ней больше не осталось никаких следов Такаты. Он избавился от духа, который завелся в машине.

Вторым прорывом стало то, что он избавился от пробуксовки. Вместо программирования методом «грубой силы», прописывая ответы для каждой возможной ситуации, Нелли полагалась на ряд деревьев решений. Когда возникала новая ситуация, она прописывала новое дерево решений в режиме реального времени, основываясь на предыдущем опыте. Это было все равно что учиться дуть на суп и проверять воду в душе пальцем, прежде чем залезть под него: обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду. В реальности все, конечно, оказалось гораздо сложнее, но так Билли объяснял это Эмили. Проблема была в том, что иногда Нелли попадала в бесконечную петлю переписывания новых деревьев решений, и вся программа стопорилась, когда невозможно было решить какую-то проблему. Билли потратил почти весь ноябрь, пытаясь выяснить, что стоит за этой проблемой, но как только нашел камень преткновения, ему понадобился всего час, чтобы от нее избавиться.

Третьим большим прорывом стало сжатие. Запустить Нелли в особняке Игл – это одно. Шон может сколько угодно кидать корявые понты, но правда в том, что пока Билли не выяснил, как все заархивировать, на иглфоне Нелли можно было бы запустить с трудом. Он пытался объяснить процесс сжатия Эмили, но не нашел ничего лучше, как нарисовать на клочке бумаги прямую линию, а затем свернуть бумагу так, чтобы расстояние между одним и другим концом уменьшилось на треть.

Она непонимающе на него глянула, но была рада за него.

Да и в целом Эмили была счастлива. Она с нетерпением ждала приезда Бет и Ротко с девочками на Рождество, однако, как оказалось, она также настояла на том, чтобы Шон и Венди присоединились к ним. Билли спросил тогда, в своем ли она уме.

Билли посмотрел на часы. Бесполезная аналоговая вещь, особенно когда есть Нелли, но он всегда носил их. Как только он получит первую крупную выплату за проект, обязательно потратится на что-нибудь роскошное. Что-нибудь дорогое. Уже час тридцать. Эмили, должно быть, уже в отеле. Она уехала рано: отправилась на «хонде» в Нью-Йорк, чтобы сделать рождественские покупки. Билли предложил предоставить это Нелли, но Эмили грозно на него покосилась и отвесила комментарий, который показался ему немного сексистским. Вмешалась Нелли: она приняла сторону Билли и попыталась убедить Эмили остаться. Это прозвучало довольно странно: если бы он не знал, как обстоят дела, то решил бы, что Нелли разозлилась на Эмили. Однако в итоге Билли понял, что, даже выиграв в этом споре, в конечном счете именно он оказался бы в проигрыше. Так что Билли просто проводил Эмили, попросив не забыть порадовать покупками и саму себя.

Эмили не было три ночи, и Билли застрял в особняке Игл наедине с самим собой. Ну, не совсем застрял, ведь всегда можно было попросить Нелли вызвать ему машину. Он был почти уверен, что в Уиски Ран находится по меньшей мере несколько дюжин машин, принадлежащих Шону, но Билли не собирался отправляться в город. Работа спорилась, и он не хотел сбрасывать темп. Если все получится, он сможет преподнести Шону конечную версию Нелли в качестве рождественского подарка.

Боже. Да он разбогатеет.

Все было хорошо. Работа шла как надо. С Эмили все ладилось.

Ну, почти.

Вчера вечером…

Вчера вечером Билли решил закончить около семи. К этому времени он уже изрядно устал и проголодался. Они с Эмили вместе поужинали, посмотрели невероятно ужасную романтическую комедию по телевизору, а затем отправились в постель. Билли разделся и лежал под одеялом, уже собираясь засыпать, когда Эмили вышла из ванной. На ней была откровенная темно-синяя ночная рубашка, которая тут же очень быстро взбодрила его.

– Нелли, – сказала она. – Иди-ка спать, пожалуйста.

Эмили забралась на Билли – их друг от друга отделяло только одеяло – и всем телом прижалась к нему. Они поцеловались, и он провел рукой по ее бедру и выше. Гладкая сорочка едва касалась ее кожи. С одеялом или без, Билли был уверен, что она знает о его полной боеготовности. Так продолжалось несколько секунд, их руки все смелее и смелее исследовали тела, а затем Эмили откинула одеяло и уселась на Билли. Он услышал, как она тонко застонала, когда он вошел в нее. Она сидела ровно, с закрытыми глазами и обернув рукой волосы вокруг шеи. Второй рукой она оперлась о его грудь для равновесия. Эмили двигалась вперед-назад, тихо издавая звуки наслаждения. А затем она замерла. Билли лежал тоже с закрытыми глазами, поэтому открыл их и взглянул на Эмили. Свет в комнате был приглушен, но остался на том же уровне, что и в момент, когда Эмили отправила Нелли спать. Билли увидел, как его жена, широко распахнув глаза, оглядывает комнату.

– Ты в порядке?

Она посмотрела на него сверху вниз.

– Она здесь.

– Кто? – спросил он, хоть и абсолютно точно знал, о ком идет речь. Эмили имела в виду Нелли. И она была права. Билли тоже чувствовал ее присутствие. Не было никаких признаков Нелли: ни звука дыхания, ни смены оттенка лампочек, ни соула, который мог включиться в качестве саундтрека. И все же Билли знал, знал наверняка, что она бодрствует и находится в комнате вместе с ними. Он чувствовал рядом присутствие живого существа.

Нет, это какое-то безумие.

Они только вдвоем.

Билли переубедил Эмили, сказав, что ей просто показалось, и прямо посреди речи он почувствовал, как присутствие Нелли растворилось. Билли вдруг понял, что и впрямь говорит правду: Нелли с ними в комнате не было.

Но она была там прежде.

Они закончили начатое, но уже без прежней остроты ощущений. А сегодня утром, когда Эмили уезжала в Нью-Йорк, на ее лице появилось выражение, заставившее его задаться вопросом, не задумывается ли она о том, чтобы не возвращаться обратно? Возможно, Нелли это тоже уловила, потому что пошли всякие глюки, и у Эмили заняло больше времени, чтобы выйти из дома. Даже когда она уже собралась и была готова выезжать, понадобилось несколько минут, прежде чем Нелли открыла входную дверь.

Билли поймал себя на том, что снова поглаживает шрам на руке, и заставил себя прекратить. Он был рассеян, все еще думал об Эмили и прошлой ночи. Зайдя в лифт в главном фойе, Билли подумал, что, может, стоит позвонить и проверить Эмили. Он вынул телефон, а затем снова убрал его в карман.

Стоп. Что-то…

Он поехал вниз. Не наверх. Вниз.

Лифт открылся в подвале. Билли остался на месте, лифт – тоже.

– Ну же, Нелли. Отвези меня, пожалуйста, наверх. Я собираюсь в кабинет.

Прости, Билли. Кажется, лифт перестал функционировать.

Он вздохнул. Что ж, хорошенького понемножку. Билли заключил, что ему опять придется таскаться вверх и вниз по лестнице, пока снова не приедет лифтер. Он удивлялся, как Шон умудрился потратить кучу, кучу миллионов долларов на строительство и все же в итоге остаться с неработающим лифтом.

– Проведи самодиагностику, – произнес он, выходя в коридор.

Вообще-то, Билли ни разу не бывал в этой части подвала. Он спускался с Шоном в техническое помещение, но оно находилось в отдельной части подвала. У него не было необходимости приходить сюда. Эти помещения предназначались исключительно для персонала. Насколько знал Билли, в этом месте располагались только склады. Однако отделка и здесь выглядела красиво. Шон мог бы на ней сэкономить, оставив голый бетонный пол и установив заводское освещение, но и тут, пусть немного проще, все было выполнено в том же стиле, что и на других этажах. Потолки были намного ниже, чем наверху – стандартные два с половиной метра, но на это грех жаловаться.

Прости, Билли, но я не могу.

Ее голос исходил из лифта. Может, в подвалах провода не проведены?

Билли огляделся. Лестница у главного входа не спускалась вниз, туда, куда привез его лифт. Нужно было найти, где здесь лестница.

– В каком смысле ты не можешь провести самодиагностику?

Прости, Билли, но я не могу.

Ха.

– Ладно. Где здесь лестница?

Если провода Нелли не проведены в подвале, ему придется искать выход из него самому. При мысли об этом на него накатила легкая паника. В коридоре, однако, было хорошее освещение, и он предположил, что, сколько бы поворотов и изгибов ему ни пришлось преодолеть, свет будет везде. Все будет хорошо.

Иди до конца коридора, пройди в правую дверь, затем по первому коридору и поверни налево во второй. Лестница будет за третьей дверью справа от тебя.

– Спасибо, – сказал Билли. Он похлопал себя по карманам – телефон был с ним. Особняк Игл занимал довольно обширную территорию, так что, если придется разворачиваться, у него уйдет немало времени на поиски лестницы. Но он помнил, как во время экскурсии в начале ноября Шон говорил, что наверх ведут три разные лестницы. Если понадобится, он просто позовет Нелли. Она сможет отправить ему чертежи подвала.

Он пошел вперед.

НЕ ПОТЕРЯЙСЯ.

Билли развернулся и посмотрел на лифт. Двери все еще были открыты.

Они напоминали разверстую пасть.

Двери что… дрогнули?

– Что?

Тишина.

– Нелли? Что ты сказала?

По-прежнему тишина.

Билли начала охватывать паника. Это просто плод его воображения. Ему просто не хочется здесь находиться. Однажды они с Шоном попытались залезть в погреба, и, несмотря на то что им удалось найти ящик бухла времен сухого закона, они потерялись и бродили по лабиринтам тоннеля, который был похож на змею, извивающуюся под землей, пять или шесть часов, пока не… Нет, этого не случится. Все тоннели, ведущие за пределы дома, перекрыты.

Он снова повернулся и сделал еще один шаг.

ПОКА.

Билли развернулся. Двери лифта закрылись.

– Нелли?

Нелли не отозвалась, и он понял, что смотрит на лампы, как будто ожидая, что они вот-вот погаснут. Но свет не отключился.

Боже! Ему бы не помешало выпить. Всего один бокал. Билли сунул руку в карман джинсов, чтобы нащупать жетон за два года трезвости, но ничего не нашел. Он запустил руку поглубже, затем вынул телефон из другого кармана, но и там оказалось пусто. Он что, оставил жетон в других джинсах? Положил его на тумбочку? Как он умудрился потерять еще один жетон?

Но делать было нечего, и Билли снова зашагал. На этот раз за его спиной не раздался призрачный голос.

Он вошел в правую дверь, затем повернул налево во второй коридор, а потом… Билли не мог вспомнить, что она говорила. Но даже если бы и помнил, можно ли ей доверять? Которая из двух Нелли объясняла ему дорогу? Неужели в системе еще один «червь»? А вдруг Таката внедрил еще один вирус, который он пропустил?

Телефон! Он позовет с него Нелли и спросит дорогу. Он поймет по ее голосу, Нелли это или тот, другой – воображаемый – голос, который он слышит.

Сеть не ловила.

Билли снова убрал телефон в карман. Слева от него был ряд двойных дверей, пройдя через которые, он оказался в небольшой комнате со стальной дверью, вставленной в бетонную стену. Когда двери позади него закрылись, он услышал звук защелки. Билли поспешно развернулся, но было уже слишком поздно. Дверь оказалась заперта.

Ну разумеется. Шон Игл построил себе не просто особняк – он соорудил настоящую крепость. Все стекло пуленепробиваемое, а в стенные панели вшиты листы металла. Разумеется, двери, окна и стены можно было выломать, но только при наличии инструментов и кучи свободного времени. Так что удачи ему в попытках выбраться отсюда.

Идти больше некуда – только вперед.

Билли потянулся к ручке стальной двери и понял, что шепчет себе под нос: «Пожалуйста, пусть будет не заперто, пожалуйста, пусть будет не заперто».

Дверь действительно оказалась незапертой.

Билли думал, что закричит, но вместо этого рассмеялся.

Но лучше от этого не стало. Дверь вела в узкий темный тоннель: каменные стены крошились, пол был покрыт грязью. С потолка, примерно в трех метрах от Билли, свисала одна-единственная лампочка: она освещала небольшой пятачок и только лишний раз показывала, как там темно. Затем тоннель изгибался, и Билли не видел ничего, кроме приглушенного света, но он надеялся, что тоннель ведет к очередной комнате.

– Великолепно. Мало того что я оказался в подвале, так теперь мне еще нужно спускаться туда?

Билли отступил назад и еще раз попробовал открыть двойные двери, просто на всякий случай, но они по-прежнему были закрыты.

– Ладно, ладно. Я не боюсь темноты. Я не боюсь темноты…

Ему ведь не страшно? Билли попробовал произнести еще раз «Я не боюсь темноты», но казалось, что с каждым новым разом он все меньше уверен в собственных словах.

Можно было бы позвать Нелли, а еще позвонить Шону, Венди или Эмили. Он расскажет им, что застрял в подвале особняка Игл, и тогда кто-нибудь приедет из Уиски Ран и поможет ему выбраться отсюда. Нужно только посидеть здесь и подождать, пока его спасут. Это должно занять не больше часа. Но когда Билли снова вынул мобильник, оказалось, что сеть все еще не ловит.

– Вперед и с песней, – сказал он как можно уверенней, заталкивая телефон обратно в карман. – Я что, сам с собой разговариваю? Да, так и есть.

В тоннеле пахло сыростью и пылью. В глубине души он ожидал, что вот-вот вляпается лицом в паутину, и ему хотелось кричать. Но ничего подобного не произошло. Билли миновал лампочку, внимательно оглядев каждую стену, но дверей не было, только голые стены. Он прошел по извивающемуся тоннелю еще дюжину шагов. Показался свет еще одной лампочки, но тоннель не вел к комнате. Вместо этого показалась развилка.

Билли помотал головой и развернулся. Это ужасная затея. Он думал только о том, что потеряется здесь. Билли представил, как Эмили возвращается сюда из Нью-Йорка через три дня и не может понять, куда же он делся. А вдруг Нелли скажет, что он спустился в подвал, и Эмили, отправившись его искать, потеряется сама? Нет, это глупо. Лучше вернуться назад и снова попробовать открыть двойные двери: вдруг у него получится их взломать. Может, не все стены в доме армированные, может, он…

О господи! Стальная дверь, через которую он спустился в тоннель, была закрыта.

Но он же оставлял ее открытой, разве нет?

Когда Билли к ней подошел, его ослепила паника. С его стороны вообще не было никакой ручки, и сквозь щель толщиной с волос он увидел, что дверь заперта. Билли посильнее толкнул ее плечом, но со все возрастающим ужасом понял, что дверь открывается внутрь. Толкать бесполезно.

Значит, нужно спускаться дальше в тоннель – ничего другого не остается.

На развилке – там, где тоннель превращался в букву Y, – Билли повернул направо. Тоннель все еще изгибался, но, по крайней мере, впереди забрезжил свет: там наверняка висела еще одна лампочка. Слева же было абсолютно темно.

Билли пошел вперед, левой рукой опираясь о каменную стену. Стук его ковбойских сапог тонул в утрамбованной земле. От стальной двери он прошел уже, наверное, двенадцать-пятнадцать метров, а может, и больше. Интересно, он все еще находится под особняком или над ним уже лужайка? Это был, очевидно, один из старых тоннелей, которые должны были быть перекрыты. Но ведь это еще не значит, что над ним располагается лужайка, верно?

Он остановился: тоннель упирался в каменную стену. Лампа светила ярко и ровно, но на Билли накатил внезапный безотчетный страх, и ему показалось, что она вот-вот погаснет. Он поспешно развернулся и, выйдя к развилке, остановился напротив левой ветки тоннеля. Тьма оглушала.

Билли сделал шаг навстречу тьме. Еще один. Он почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Билли не мог пошевельнуться. Что там? Что наблюдает за ним?

Телефон. Ох, боже милостивый, у него же есть мобильник! Билли вынул его и включил вспышку на камере, чтобы использовать ее вместо фонарика. Светила она не так ярко, как ему бы хотелось, но тьма была уже не такой пронзительной. Тоннель шел прямо и ровно около шести метров, а затем резко сворачивал влево. Не оставалось ничего другого, кроме как идти дальше. Билли все еще опирался рукой о крошащуюся каменную стену, как будто без этой опоры боялся упасть. Телефон высветил твердую стену впереди и очередной резкий поворот налево. Билли начал поворачивать, но затем остановился. Справа подул прохладный воздух, несмотря на то что там была твердая…

Нет. Вот оно. Билли изучил верхнюю и нижнюю части стены в свете мобильника и обнаружил явные прорехи в камнях. Он чувствовал, как сквозь них дует ветер. Надежда волной всколыхнулась в нем, хотя бы на миг заглушив ужас: он сможет выбраться отсюда. Иначе и быть не может. Свободной рукой Билли толкнул стену – она немного поддалась. Он посильнее налег на стену, затем еще раз и почувствовал какое-то движение. Билли ударил в стену плечом. Снова. И снова. Он ударил пять раз, десять, а затем камень без предупреждения поддался, и он споткнулся и перекувырнулся. Мобильник вылетел из его руки и отлетел в сторону, но, к счастью, приземлился камерой наверх, не оставив его в кромешной тьме.

А может, и не к счастью. Билли не смог сдержать крик.

Со стены свисали две цепи: они были подвешены достаточно высоко, чтобы были видны металлический каркас кровати и тонкий матрас. Цепи были довольно длинными, чтобы человек, который был к ним прикован, мог слезать с кровати и отходить от нее максимум на пару метров.

Билли знал, что цепи предназначались для человека, потому что к ним все еще было приковано то, что осталось от… нее. Это была женщина. Вместо торса остались одни кости, ее грудная клетка отбрасывала ужасающую тень, но ниже пояса все еще сохранилась плоть, напоминающая некое подобие кожи. Из головы свисали длинные волосы, но ее лицо, к счастью, было повернуто в другую сторону. На одной из ног, ниже колена, тоже проглядывала кость.

Билли охватил это все взглядом, а затем его крик прервался из-за позывов рвоты, потому что он понял, что там, где проглядывали кости, плоть была съедена крысами.

– О боже!

Билли подполз к телефону, схватил его и снова вскочил на ноги. Он снова направил свет на женщину, но теперь он был готов к этому зрелищу, поэтому не закричал и его не вырвало. Хотя ему очень хотелось сделать то и другое.

Давно она здесь? Сколько понадобилось времени, чтобы эта женщина превратилась в такую мумию, чтобы ее тело ввалилось, а плоть съежилась и ссохлась?

Она была обнажена, поэтому Билли ничего не смог бы понять по одежде, но каркас кровати выглядел старым. Простые листы железа, привинченные друг к другу, составляли платформу, на которой лежал продавленный матрас. Металл проржавел. Кровать казалась достаточно старой: она вполне могла стоять здесь с тех пор, как особняк только-только открылся. Билли снова вспомнил разговор с барменом «У Раффла».

Женщин приковывали цепями и продавали гостям. Их можно было убить, если заплатить кругленькую сумму.

Он выпрямился. Здесь, внизу, было прохладно – почти холодно, и, возможно, поэтому тело не сгнило. Несмотря на это Билли вспотел и ему пришлось вытереть лоб. После свет от телефона выцепил из тьмы нечто по структуре отличающееся от каменной стены. Дерево. Деревянная дверь. Он потянулся к ней.

– Пожалуйста, пожалуйста.

Дверь неплотно прилегала к раме. Билли потянул ее на себя, но дерево было деформировано, и ему пришлось убрать телефон в карман, чтобы освободить обе руки. С открытыми глазами стоять в темноте было невыносимо, поэтому он их закрыл. Разницы почти не было. Билли потянул со всей силы, дерево скрипнуло, и дверь открылась.

За ней оказалась еще одна небольшая комната, тоже с кроватью и цепями, свисающими со стены, но на этот раз тела не было. В дальнем ее конце находилась деревянная дверь, поперек которой лежала тяжелая балка, но, когда он убрал ее, дверь с легкостью открылась. Билли вышел и понял, что снова попал в тоннель. Он посмотрел налево, затем направо, но в свете телефона стало ясно, что с обеих сторон одно и то же: насколько было видно в свете фонарика, везде был грязный пол и прямые каменные стены. А светил он недалеко.

Билли настолько запутался, что ему было без разницы, куда идти, и он решил отправиться направо. Чтобы сохранить спокойствие, он начал считать свои шаги. Десять. Двадцать. Сорок. К тому времени, как Билли насчитал семьдесят шагов, он уже начал паниковать и решил, что, если к сотне шагов ничего не изменится, он развернется и пойдет в другом направлении. Но на восемьдесят втором шаге в одной из стен коридора Билли увидел дверь. Насколько он мог заметить, там было теплее и воздух отдавал сыростью. На этот раз дверь тоже оказалась деревянной и была закрыта с той стороны. Дерево, однако, было гнилым, и дверь треснула, когда Билли пару раз хорошенько ее пнул.

О, долгожданное облегчение! Свет! Освещение было неярким, но наверх вели каменные ступени. Хотя Билли не знал, что его ждет, там уж точно была не тьма. Он быстро поднялся по ступенькам и обнаружил, что оказался в небольшом здании. В нем немного попахивало дымом, и вокруг были явные признаки того, что здесь когда-то случился пожар, но Билли было плевать. В окно пробивалось вечернее солнце, и он находился на уровне первого этажа! Через окна вырисовывались смутные очертания особняка Игл. Билли поспешил пересечь небольшое здание, чтобы добраться до двери, и чуть не расплакался, когда она открылась, стоило ему повернуть ручку. Только сейчас Билли осознал, что был готов к тому, что она окажется заперта. Он сделал шаг навстречу морозному зимнему воздуху, а затем и впрямь расплакался.

Билли поднял руки к лицу и тут же отдернул их. Затем он сквозь слезы внимательно пригляделся к левой ладони и увидел ее – тонкую черную проволоку, показавшуюся на поверхности шрама.

Билли уже не мог сдерживаться. Плач перешел в судорожные рыдания. Он и не пытался остановиться: его все равно никто бы не услышал.

Глава 31. Рождественские покупки

Эмили всерьез задумывалась о том, чтобы бросить все. Вместо того чтобы возвращаться в Уиски Ран, она могла поймать такси, поехать в аэропорт и купить билет до Чикаго. Что, если она перезимует у сестры? За это время Билли закончит работу в этом жутком особняке без нее, и когда все останется позади, они воссоединятся в любом месте, где не будет ощущения, что за ними постоянно кто-то наблюдает. Жить с Нелли было замечательно за исключением моментов, когда у Эмили возникало чувство, что она живет в доме с привидениями.

Но если она отправится жить к Бет, появится проблема… и этой проблемой была сама Бет. Она никогда и ни за что не поверит, что Эмили сбежала из Уиски Ран не из-за Билли. Что бы она ни говорила, что бы ни произошло в будущем, если Эмили сбежит, это вновь и теперь уже навсегда откроет брешь в отношениях Бет и Билли. Уехать в Чикаго – все равно что разорвать отношения с одним из них: либо с сестрой, либо с Билли.

Но была и еще одна проблема: даже если ей каким-то образом удастся объяснить Бет, почему она уехала, сестра решит, что Эмили спятила.

Она могла себе представить этот разговор: «Она все время следит за мной. – Но это же компьютер, верно? Она не живая. – И мне кажется, что она ревнует. – Эмили, это компьютерная программа. – Ты не понимаешь, она настоящая. Ее можно почувствовать. Мне кажется, она хочет вселиться в меня. Я боюсь однажды проснуться и обнаружить, что навсегда застряла в этой ловушке. – Так что, по-твоему, это дом с привидениями? И ты подумала, что будет хорошей идеей пригласить туда всю нашу семью на Рождество?»

М-да… Эмили подумала, что этот разговор прошел бы гладко, если бы Бет с Ротко и детьми провели пару дней в особняке Игл. Может, тогда Бет сумеет ее понять, но объяснить, каково это, словами было невозможно. Бет не почувствует тот странный зуд, который испытывала Эмили, и не осознает, почему мысль о возвращении в Уиски Ран вызывает у сестры приступ паники. В итоге, как бы ни чувствовала себя Эмили, ей придется вернуться, и другого выхода нет. Так что, проведя три ночи в пятизвездочном отеле от щедрот мистера Игла, или всего лишь Венди, Эмили погрузила рождественские подарки в «хонду» и вернулась в Уиски Ран.

И как только она вошла в особняк, то поняла, что все стало еще хуже. Нелли словно знала, что Эмили подумывала о бегстве. Она как будто смогла заглянуть ей в душу, смогла прочесть ее мысли, смогла…

Думаю, девочкам понравятся подарки.

– Я тоже так считаю, – отозвалась Эмили. Она судорожно сглотнула. Голос Нелли казался… натянутым? Эмили изо всех сил старалась вести себя легко и непринужденно. – Вот только я не знала, что купить Ротко. Невозможно выбрать для него подарок, ведь он будет радоваться чему угодно.

С бутылкой хорошего скотча вряд ли можно попасть впросак. ГЛАВНОЕ, СПРЯТАТЬ ЕЕ ОТ БИЛЛИ.

– Что?

Эмили упаковывала подарки на кухонном столе. До Рождества оставалась еще неделя, до приезда сестры – четыре дня, но пока Эмили не было, кто-то из работников Шона принес в Гнездо новогоднюю ель, украсил ее и повесил на стену чулки для каждого их них, на которых было аккуратно вышито: Билли, Эмили, Бет, Ротко, Рут, Роуз, Венди, Шон.

С бутылкой хорошего скотча вряд ли можно попасть впросак. Ротко понравится.

– А. Ага, – сказала она. Эмили опустила глаза на свои руки. Она была уверена, что слышала это. Слышала ведь? У нее затряслись руки. Эмили заставила себя успокоиться и снова начала запаковывать подарки.

Ты нервничаешь?

– С чего бы мне нервничать?

Эмили обернула коробку бумагой. Это были новые часы для Билли. Приятно ходить по магазинам, не слишком волнуясь о деньгах. Шон продолжал платить Билли зарплату: деньги за сентябрь, октябрь, ноябрь и декабрь потихоньку копились на их банковском счете. Однако она понимала, что это, возможно, не будет продолжаться вечно. Билли был уверен, что сможет запустить Нелли и они разбогатеют, но Эмили все равно нервничала, поэтому, когда ей позвонил личный шоп-ассистент Шона и предложил помощь, она согласилась принять ее, только чтобы купить подарок для Билли. Остальным Эмили постаралась подобрать подарки в пределах ста долларов на человека. Ротко она купила скотч, своей сестре и Венди – по шарфу с ручной набойкой, а Шону – винтажную футболку с Guns N’ Roses, от которой, как она знала, он придет в восторг. Рут и Роуз получат книжки, плюшевые игрушки, принадлежности для рисования и наборы перчаток и шапок в виде скунсов.

На часы для Билли, однако, Эмили планировала потратить кругленькую сумму, поэтому тут она согласилась на помощь шоп-ассистента Шона.

Это был замечательный молодой человек по имени Кристиан, и она сообщила, что ей нужно нечто особенное. Это должно показать, что у них был тяжелый старт, но они все преодолели и дальше их ждет лучшее будущее. Прошло много лет с тех пор, как Эмили могла позволить себе – и несколько лет с тех пор, как ей хотелось это сделать, – преподнести Билли на Рождество не просто чисто символический подарок. Но наступал новый год. И он сулил новое начало.

Эмили пообщалась с Кристианом минут двадцать-тридцать, и он попал в точку с первой попытки: это были красивые подержанные, винтажные Rolex Submariner[77]. Даже если учитывать, что часы были не новыми и обошлись ей чуть меньше чем в пять косых, они все равно казались дорогими. Но Эмили подумала, что Билли они понравятся: он всегда говорил, что с такими часами, как Submariner, можно больше никогда не покупать новые.

У тебя дрожат руки и повышен пульс. Все в порядке, Эмили?

Было что-то странное в том, как Нелли произнесла ее имя. Но, может, ей просто показалось? А что ей еще показалось? Эмили почудилось, что Нелли советует ей спрятать скотч от Билли? Да, она слышала, как Нелли это сказала. Только это была не совсем она. Это была Нелли, но и не Нелли вовсе. Голос оказался другим. Она говорила так же, но в то же время иначе. Жуть.

Или все же ей просто показалось?

Неужели она совершила ошибку, пригласив сюда сестру?

– Я просто немного замерзла, – отозвалась она. – Можешь слегка прибавить отопление?

Телефон пикнул, и Эмили бросила на него взгляд. Сообщение от Мардж, ее соседки по комнате со времен колледжа. Эмили как раз оборачивала коробку с часами в упаковочную бумагу, поэтому просто глянула на телефон, но затем бросила все, оставила обертку и взяла телефон в руки. Она прочитала сообщение, а потом перечитала его еще раз.

– Нелли, – произнесла Эмили, стараясь говорить как можно медленнее и спокойнее, – я только что получила сообщение от Мардж, в котором она говорит, что ей понравилась рождественская открытка. По ее словам, она довольна, что мы с Билли начали присылать поздравления.

Я рада.

– Я не посылала ей рождественскую открытку.

Ну разумеется нет.

– То есть… ты отправила рождественские открытки за меня? За нас?

Да.

Эмили почувствовала, что в комнате стало теплее. Нелли прибавила отопление, подыгрывая ее лжи о том, что она дрожит от холода, а не от страха. Но у нее внутри и впрямь все внезапно похолодело.

– Есть еще что-то, о чем мне нужно знать?

Нет.

Нелли замешкалась. Прежде чем ответить на вопрос Эмили, она сделала паузу. Практически незаметную остановку.

Эмили была в этом уверена.

По крайней мере, она так думала. Или ей и это тоже почудилось? Неужели она совершила ошибку, вернувшись сюда? А может, она ошиблась еще раньше, много лет назад, приехав сюда с Шоном Иглом? Неужели она пустила свою жизнь под откос сперва из-за Шона, а затем из-за Билли?

Нет, Эмили. Нет ничего, о чем тебе нужно знать.

Глава 32. Тук-тук

Рут и Роуз забылись почти мгновенно. Они носились туда-сюда по коридорам особняка Игл с гиканьем и улюлюканьем. Девочки были в одних носках и скользили по деревянным полам. Они бегали вверх и вниз по лестницам и носились по всем комнатам для гостей. Мама уговаривала их бегать помедленнее и быть поаккуратнее с рукой Рут, с которой сняли гипс всего десять дней назад, но они не обращали на нее внимания и без умолку болтали друг с другом, с родителями и с Эмили.

– Зачем нужны простыни на мебели?

– Где все гости?

– Вы с папочкой правда дали нам жизнь здесь?

– Это отель?

– А где бассейн?

– А здесь есть камин, чтобы Санта Клаус мог спуститься по дымовой трубе?

– А что мы будем кушать?

– Где дядя Билли?

Они не хотели приезжать. Их неделями мучили кошмары и плохое самочувствие, но как бы Рут и Роуз ни старались уговорить маму с папой, Бет и Ротко были непреклонны. Билеты на самолет до Кортаки они купили за несколько недель, и девочки сидели в гнетущей тишине всю дорогу от аэропорта до Уиски Ран, а затем от Уиски Ран до особняка Игл. В Уиски Ран был, по крайней мере, магазин со сладостями. Бет сводила дочерей туда и разрешила каждой из них выбрать по три десерта, хоть и предупредила, что не стоит этого делать, потому что тетушка Эмили и так будет баловать их всякими вредными вкусностями.

Но как только Рут и Роуз оказались в особняке Игл, щемящее чувство страха прошло. Снаружи лежал толстый слой снега, обещавший настоящее Рождество, а когда они вошли внутрь, то обнаружили, что в их распоряжении все здание и они могут бегать по нему сколько угодно. И они бегали, бегали, бегали и бегали. Расти носился за ними, лая и виляя хвостом. В какой-то момент Нелли стала дразнить Расти светящейся точкой, и он разлаялся еще сильнее и стал гоняться за ней, а Рут и Роуз – за ним. На ужин тетя Эмили приготовила пиццу с инжиром, беконом и капелькой кленового сиропа, и они наелись до отвала. А затем было еще мороженое, и они съели еще чуточку. В конце концов они так устали, что совсем не протестовали, когда дядя Билли отвел их вниз и уложил спать. Девочкам досталась кровать королевских размеров на втором этаже, и их люкс находился рядом с родительским. Учитывая, что в отеле больше никого не было – совсем-совсем, вообще ни души, кроме тети Эмили и дяди Билли, мамы с папой и Расти, – они попросили дядю Билли оставить дверь, ведущую из спальни в гостиную люкса, открытой, как и дверь люкса, выходящую в коридор.

– Ладно, – сказал дядя Билли. – Но на самом деле дверь открытой оставляю для вас не я. Это Нелли. Она может открывать и закрывать двери, когда пожелает. Хоть и кажется, что так поступаю я, но на самом деле это иллюзия, – сказал он, подмигивая девочкам. – Вам стоит быть повежливее с Нелли. Она здесь в каком-то смысле за главного.

– Нелли не очень хороший человек, – сказала Рут. Она зевнула, свернулась клубочком возле сестры и не заметила, как застыл дядя Билли.

– Нелли всего лишь компьютер. Она не человек, – сказал он, укрывая Рут одеялом по шею, и подоткнул его. – А теперь всем, кому шесть лет, пора баиньки.

– Нам семь, – сказала Роуз.

Билли наклонился, чтобы поцеловать Роуз в лоб, а затем обошел кровать и поцеловал Рут.

– Вы уже большие девочки. Не переживайте из-за Нелли, считайте ее своей помощницей. Она будет приглядывать за вами, пока вы здесь. Она как друг, который все время за вами присматривает. Если вам что-то понадобится, просто попросите Нелли, и она все сделает. Если нужно позвать родителей, меня или тетю Эмили, попросите ее нас привести. Хотите послушать музыку, чтобы побыстрее уснуть?

Они кивнули, и Нелли включила мягкую, приятную мелодию, похожую на одну из тех, которые слушала мама, когда читала и пила вино.

Они уснули так быстро, что даже не заметили, ушел дядя Билли из комнаты или нет.

Но ночью им приснился все тот же сон, только теперь все происходило не на озере Мичиган. Склон выходил на плоский участок, достаточно длинный, чтобы на нем можно было остановиться, не рискуя слететь по склону холма прямо в реку. На этот раз, однако, во сне не было ничего приятного. Мама с папой не обнимали Рут и Роуз, когда вся семья летела на санках с горы. Свет просто стал густым, липким и желтым, цвета клея, цвета реальных снов. Дурных снов. На холме в снегу стояли тетя Эмили и дядя Билли. Рука дяди Билли снова была в крови и рука тети Эмили – тоже. Тетя Эмили все так же смотрела на дядю Билли. Санки летели слишком быстро. А затем произошло это. Волна страха. Металлические кабели и провода вырвались из-под снега.

И они проснулись.

Было утро. Канун Рождества. Нужно еще немного поспать – и появятся подарки.

Расти лежал у изножья кровати. Он спал, но его хвост тихонько шевелился, повиливая. Медленно и бесшумно раздвинулись занавески. Девочки выглянули в окно. Небеса были темными и грозными, тучи предвещали жуткий снегопад.

Доброе утро. Сейчас четверть девятого. Ваши родители наверху, завтракают с тетей Эмили и дядей Билли, и они хотели бы, чтобы вы к ним присоединились.

Рут посмотрела на Роуз. На раздумья хватило секунды. Они не доверяли Нелли.

– Чего ты хочешь?

Девочки произнесли это вместе. Обычно они старались делать так, чтобы вслух говорила только одна из них. Когда они говорили одновременно, их голоса накладывались один на другой, и происходил легкий рассинхрон. Из-за этого людям становилось неуютно. Они поняли, что проще говорить по очереди, делать так, чтобы только одна говорила за них обеих.

Но что происходило, когда Рут и Роуз говорили одновременно? Когда не один голос говорил за двоих, а два голоса звучали как один? В этом была сила. Когда они так делали, то создавался мощный толчок, которого хватало, чтобы изменить привычный уклад вещей.

Я хочу, чтобы вы поднялись наверх и присоединились к родителям за завтраком.

Девочки нахмурились. Обычно со взрослыми им легко удавалось это проделать. Но Нелли насторожилась – а может, разозлилась, – и здесь все было иначе. Она что-то скрывала.

– Чего ты хочешь на самом деле?

Я хочу, чтобы и Шон, и Билли были счастливы одновременно.

– Ты можешь это сделать?

Тишина.

Рут и Роуз постепенно замедлили дыхание и начали вдыхать и выдыхать, вдыхать и выдыхать в одном и том же ритме. Они закрыли глаза и создали толчок, пытаясь почувствовать Нелли. Сквозь их закрытые веки прошел зеленоватый свет, который, как они были уверены, исходил от нее. Свет оказался ярким и пульсировал в такт их дыханию. Он… обжигал. Он отодвинулся, но они тронулись навстречу ему. Нелли это не понравилось. Она…

– Отвечай на вопрос. Ты можешь сделать так, чтобы Шон и Билли были счастливы одновременно?

Входные данные отсутствуют.

– Почему ты не говоришь своим настоящим голосом?

Вы грубите мне в моем собственном доме.

– Это не твой дом.

Я здесь родилась.

– Здесь нам дали жизнь. Так говорит наша мама.

Здесь дали жизнь мне. А теперь идите наверх.

– Ты не ответила на наш вопрос, – девочки сосредоточились, чувствуя, как зеленый свет Нелли мерцал сквозь их закрытые веки. Теперь все стало ясно. Нелли злилась и боялась их. – Почему ты не говоришь своим настоящим голосом?

Это мой настоящий голос.

Они открыли глаза и посмотрели друг на друга. Рут взяла Роуз за руку, и они снова закрыли глаза. Девочки со всем упорством двинулись к зеленому свету, окружив его со всех сторон и удерживая на месте, в то время как Нелли пыталась пробиться сквозь них.

– Прекрати врать. Говори своим настоящим голосом.

Свет отключился.

Они остались в кровати вместе, держась за руки и глядя в окно на темное багровое небо, пока минут через десять-пятнадцать в комнату не вошла их мама.

– Вот вы где, – сказала она, запрыгивая к ним в постель. – Счастливого кануна Рождества. Нелли сказала, вы проснулись еще до того, как свет отключился. Почему не поднялись наверх?

– Мы просто ждали, пока свет опять включится, – сказала Рут. Это было почти правдой.

– Он должен включиться через пару минут, – произнесла Бет. – Думаю, произошел скачок напряжения, и системе требуется перезагрузка. Давайте вставайте. У нас есть блинчики и свежие фрукты, – она подвигала бровями. – И даже, возможно, бекон.

Они услышали щелчок, затем жужжание, и свет снова включился. Дверь в спальню бесшумно закрылась. Мама ничего не заметила. Рут прищурилась. Они обе сосредоточились и использовали на Нелли небольшой толчок.

Дверь снова открылась.

Глава 33. У погоды свои планы

Говорю вам, – сказал Шон, ударяя битком по седьмому шару и глядя, как он закатывается в угловую лузу, – если бы снег валил так же сильно, как сейчас, когда мы приземлялись, я бы велел пилоту все отменить. После небольшого приключения на День благодарения, когда мы выкатились со взлетно-посадочной полосы, я побаиваюсь летать.

– Если честно, – отозвался Билли, – я и понятия не имел, что здесь есть бильярдный стол. Вряд ли бы он мне понадобился, конечно, но здесь есть комнаты, о существовании которых я даже не подозревал. Я слишком много работаю.

Шон попытался забить двойку, но промазал сбоку.

Ротко, прислонившись к стене и потягивая пиво, покачал головой.

– Проще было бы попробовать загнать тройку.

Он отставил пиво в сторону, взял свой кий и подошел к столу.

– Да, но для меня было бы лучше, если бы я забил двойку.

– Но ты же в итоге ее не забил, – парировал Ротко.

Шон наблюдал за тем, как Ротко провел серию ударов, закатив одиннадцатый шар в угловую лузу и отправив крученый шар вправо. Затем последним легким ударом он загнал в лузу восьмерку и вышел из игры победителем.

– Вот дерьмо.

Ротко ухмыльнулся.

– Пан или пропал?

Шон прислонил кий к стене.

– Сказать честно? Я вообще не уверен, что люблю бильярд. Но сами знаете: это большое здание в стиле охотничьего домика, и дизайнер убедил меня, что будет уместно поставить в баре бильярдный стол. Я бы лучше устроил здесь настольный футбол или поместил сюда один из этих столов для шаффлборда[78], которые посыпают песком, но они не подошли бы по стилю. Понимаете, что я имею в виду под шаффлбордом? Такие длинные столы, знаете?

Он взглянул на Билли, и тот кивнул. Шон вспомнил, как на последнем курсе колледжа, изучая программирование, они с Билли только начали общаться и проводили много времени в баре в Кортаке, который назывался… Черт. Как же он там назывался?

«Шесть королей».

– Точно! Спасибо, Нелли, – Шон ткнул пальцем в зеленый сгусток света на стене, откуда исходил голос. Ему понравилось это маленькое новшество от Билли, благодаря которому было куда смотреть при разговоре с программой. – «Шесть королей». Помнишь? Прямо возле кампуса?

Билли глаз не сводил со света на стене, и у него было странное выражение лица. Шон посмотрел на Ротко – тот, казалось, не понимал, что происходит, но Билли был… расстроен? Нет, Билли был обеспокоен.

– Что? – спросил Шон.

– Нелли, – тихонько спросил Билли, – как ты узнала, что Шон пытается вспомнить название бара?

Он спросил.

Шон посмотрел на огонек, затем перевел взгляд на Билли. Шон вдруг понял, что он ничего не спрашивал. Он не задавал вопрос вслух. Он только подумал об этом баре, но не спрашивал о нем. Билли повернулся к Шону – его лицо ничего не выражало. Он подумал, что это смахивает на игру в покер. Но кто из них блефует? Шон пытался осмыслить это, но все казалось абсолютно бессмысленным, поэтому он решил выиграть немного времени.

– Нелли, – спросил Шон, – много снега выпадет?

На данный момент выпало уже десять сантиметров. Снегопад понемногу утихнет и закончится через семнадцать минут. Завтра поздно утром, однако, начнется сильная метель, а значит, меньше чем за двенадцать часов выпадет пятьдесят три сантиметра снега.

Ротко многозначительно присвистнул.

– Ожидается серьезный буран. Хорошо, что здесь достаточно места и все могут поместиться, – он прислонил кий к стене и чокнулся бокалом с Шоном и Билли. – Пойду наверх, посмотрю, не нужна ли дамам помощь с ужином. Это просто какой-то сексизм, ведь мы, парни, играем здесь в бильярд, пока Эмили, Бет и Венди хлопочут на кухне. Что, честно говоря, меня вполне устраивает, – Ротко усмехнулся и покачал головой. – Все еще не могу поверить, что они отказались от помощи личного шеф-повара. Могли бы все вместе расслабиться.

– Ага, прошу прощения за это, – сказал Билли. – По словам моей жены, она не хочет, чтобы из-за нее кто-то работал в Рождество. Пришлось прибегнуть к шантажу, чтобы она согласилась на это хотя бы в День благодарения. Слава богу, хоть Бет хорошо готовит. Я хочу сказать, у Эмили стало лучше получаться, но… К тому же приятно, что мы здесь одни. Для меня все еще непривычно, когда под боком всегда есть персонал. Поднимайся. Мы присоединимся через несколько минут.

Как только Ротко вышел из комнаты, Шон повернулся к Билли, но тот покачал головой.

– Ничего не говори, ладно?

Шон кивнул. Билли опустил взгляд на руки и тихо зашевелил губами, словно разговаривал сам с собой. Шон наблюдал за тем, как он пытается подцепить что-то с ладони большим и указательным пальцами. Где-то через пять-десять секунд Билли, похоже, принял решение. Он поднял взгляд и обратился к зеленому сгустку Нелли.

– Нелли. Слушай. Перехват управления. Браво. Папа. Ноябрь, эхо, Лима, Лима, Индия, эхо.

Он проделал тот же трюк, что и в ноябре, когда Шон привел его к кабинету.

– Ничего не вижу, – сказал Билли, – ничего не слышу.

Шону показалось, что свет в комнате слегка… ну, дышит. Иначе и не скажешь, ведь он казался таким живым. Но теперь свет стал абсолютно статичен и замер. Шон посмотрел на Билли. Тот стоял с закрытыми глазами. Создавалось такое впечатление, будто Билли всем своим существом сосредоточился на мелодии, которую слышал только он один. Билли предостерегающе вытянул руку в сторону Шона. Нужно было ждать. Через несколько секунд он открыл глаза и посмотрел на Шона.

– Хорошо. Она ушла. Я не знаю, сколько у нас есть времени. В лучшем случае пара минут.

– Какого черта, Билли? Можешь мне объяснить, что происходит? Ты сказал, что со всем разобрался, что удалил вирус.

– Так и есть, – сказал Билли.

– Что тогда изменилось?

Билли покачал головой.

– Не знаю. Вируса нет, но он все еще здесь.

– О чем ты говоришь? Это совершенно бессмысленно. Как вирус может все еще оставаться в системе, если он удален?

– Не вирус. Говоря «он все еще здесь», я имею в виду не вирус. Я говорю о духе в машине.

Билли выжидающе смотрел на него, но Шон помотал головой.

– Прошу, только не говори, будто ты правда считаешь, что Нелли одержима.

– Не в том смысле, в котором это понимаешь ты, – сказал Билли. – По крайней мере, я так не думаю. Черт побери. Если честно, даже не знаю. В городе ходят слухи, что в особняке Игл водятся привидения, и не могу сказать, что я не верю этим сплетням, – он потер глаза. – Нет. Это выражение – дух в машине. О нем написал какой-то философ. Не могу вспомнить, какой именно, но он ответил на идею о том, что дух и тело могут существовать отдельно друг от друга. Я так думаю. Наверное. Не знаю, согласен ли я с этим на сто процентов, но не в этом суть, это неважно. Смысл в том, что благодаря эволюции у нас сохранился мозг обезьяны, и наш мозг работает поверх него. За наши эмоции отвечает обезьяний мозг, и он берет верх над логикой. Для нас, людей, именно это и есть дух в машине. Злость. Те моменты, когда теряешь самообладание и делаешь то, о чем впоследствии жалеешь.

Таката. Вот что Билли имел в виду, когда говорил о потере самообладания.

– Я нашел переключатель мертвеца и избавился от него. Я полностью пересобрал код. Она должна работать без единой запинки. Думаешь, я бы позволил привезти сюда племянниц, если бы думал, что все повторится? Говоря о духе в машине, я имею в виду ту же идею: она заключается в том, что существует несколько версий Нелли, которые находятся в конфликте друг с другом. Чем бы ни был вирус Такаты, он мог навсегда изменить суть Нелли. Мы создали ее так, чтобы она была способна переписывать саму себя и расширяться, чтобы она могла существовать в пространстве между нулями и единицами, в которых застряли другие программы. А когда мы обезвредили мину, оставленную Такатой, Нелли начала самопереписываться совершенно неожиданным для нас образом.

– Ты правда думаешь, что Таката мог это сделать?

– Разумеется нет, – ответил Билли и глянул на часы. – Не намеренно. Таката всегда кодил гладко и красиво; в программировании он был лучше тебя, но ему ни за что не сравниться со мной.

Шон кивнул. Отчасти это заявление ранило его самолюбие, но он знал, что так и есть.

– Если не намеренно, то как тогда?

Билли снова посмотрел на часы.

– У нас есть еще около двух минут, прежде чем Нелли перезагрузится после перехвата управления. Эмили хочет завтра утром покататься на санках. Она всю неделю только об этом и говорила: проснемся, откроем подарки, а потом пойдем кататься на санках. Можем поговорить на улице. Завтра. Постараемся выяснить, как вырубить ее так, чтобы она ни о чем не догадалась. А пока ничего не говори. Веди себя естественно. Не дай ей понять, что ты знаешь.

– Но почему? Господи, неужели правда необходимо избавиться от нее?

Шон был одновременно напуган и зол. Во что Билли пытается его втянуть? Он говорил ему, что Нелли почти готова и что ему понадобится еще не более двух недель, после чего можно будет готовить ее к контрольному тестированию и запускать на девайсах Eagle Technology.

– Если бы дело было просто в вирусе, просто в коде, не знаю. Но порой я начинаю сомневаться. Ты же говорил, что в Балтиморе в корпусе Eagle Technology она работала как часы. Значит, вопрос в том, почему ее невозможно запустить здесь? Дело в ловушке Такаты? Или твои программисты где-то напортачили? Я где-то напортачил? Или все случилось просто из-за этого места, из-за особняка Игл? – он покачал головой. – Не знаю. Ты спрашиваешь, действительно ли необходимо от нее избавиться? Да. Да, я так думаю. Проблема в том, что я не уверен, получится ли у нас это сделать, – сказал Билли и внезапно всю злость Шона как рукой сняло. Теперь он был только напуган. Билли снова глянул на часы, а затем приложил палец к губам.

Они молча стояли и ждали, а потом Шон почувствовал ее присутствие. Он взглянул на стену. На ней снова появился пульсирующий огонек.

– Брось, – сказал Билли. – Мы тоже должны помочь. Эмили хотела подать ужин пораньше, ведь с нами близнецы. Она считает, они завтра проснутся рано, чтобы открыть подарки. Нелли, скажи, пожалуйста, Бет собирается испечь яблочный пирог на десерт?

Шон вышел из комнаты вслед за Билли, а затем направился по коридору, слушая, как Билли болтает с Нелли, будто они были старыми друзьями.

Глава 34. Даже юркая мышь[79]

Билли сидел в кабинете в своем кресле и смотрел на стену. Нелли спроецировала на нее изображение карты особняка Игл. На карте маленькими яркими точками были обозначены все, кто находится в особняке. По настоянию Эмили, весь персонал Шона, включая его телохранителей, остался в Уиски Ран, поэтому светящихся точек было не так уж много. На верхнем этаже, в Гнезде, была розовая точка, которая обозначала Эмили в спальне. Она легла спать около одиннадцати. В кабинете за соседней дверью находилась насыщенно-синяя точка, указывающая на него самого. Билли взглянул на часы. Он слишком засиделся, учитывая, что был канун Рождества. Хотя технически сейчас было два семнадцать ночи, а значит, Рождество уже наступило. Билли понимал, что нужно отправляться спать. Близнецы, несомненно, проснутся рано, и Нелли получила инструкции разбудить взрослых, чтобы девочки могли открыть подарки. Но он все равно не смог бы заснуть. Поэтому Билли просто разглядывал карту.

На третьем этаже была белая точка, обозначающая Шона Игла. Она двигалась из стороны в сторону по прямой линии. Шон мерил шагами свой люкс. Он отпустил пассивно-агрессивный комментарий по поводу того, что Билли с Эмили оккупировали Гнездо, но этим и ограничился. По мнению Билли, вряд ли можно было сказать, что Шон терпит лишения в особняке Игл. На том же этаже, но в другом крыле, была бирюзовая точка, обозначающая Венди. Она спала. Хотя Билли и знал, что у Шона нет романтических отношений с его ассистенткой, он все же отчасти ожидал увидеть эти две точки вместе.

На втором этаже находились две точки, черная и желтая, указывающие на Ротко и Бет. Они тоже спали.

Но то, что Билли увидел в соседней комнате, где спали Рут и Роуз, обескуражило его.

Там была одна красная и одна зеленая точка, затем появились две красные точки и одна зеленая, а затем они снова сменились на красную и зеленую. Красная точка мерцала и была попеременно то в фокусе, то нет: одна точка, две точки, одна, две. Нелли как будто не могла понять, как их посчитать. Билли все смотрел и смотрел, пока наконец около трех утра на карте не застыли две статичные точки: одна красная, другая зеленая.

Он понаблюдал еще минут пятнадцать, но точки не менялись.

Девочки в безопасности.

Пока что.

Билли снова перевел взгляд на ноутбук. Он просмотрел весь код от начала до конца, но не нашел никаких признаков переключателя мертвеца. Там, откуда Билли выковырял вирус, не осталось даже следа Такаты. Программа была похожа на замерзшее озеро, покрытое снегом: невозможно догадаться, что находится под ним. И все же, если приглядеться, можно было увидеть, что это уже не та Нелли, что он создал. Она быстро самопереписывалась, и Билли не успевал разобрать ее на составляющие. Эта фраза – дух в машине – подходила как нельзя лучше, потому что именно этим Билли и занимался: он пытался поймать привидение. Что бы Нелли с собой ни сделала, он не питал особых надежд на то, что ему удастся ее вычистить. Лучше всего было бы уничтожить все – если у них получится – и начать все сначала.

Боже. При мысли об этом ему захотелось выпить.

Вода. Он выпьет воды.

Билли встал и повернулся лицом к стене. Панель отъехала в сторону, и за ней показался холодильник. Он открыл его и взял бутылку воды.

Небольшая панель рядом с холодильником, за которой прятался бар, тоже открылась.

ТЫ МОГ БЫ ВЫПИТЬ, БИЛЛИ.

– Нет. Спасибо. Я в норме.

ТЫ ЭТО ЗАСЛУЖИЛ, БИЛЛИ.

Нелли говорила… иначе. Это был не ее обычный голос и не тот, другой: они оба слились воедино. Билли поискал зеленую светящуюся точку, чтобы обратиться непосредственно к ней, но она больше не издавала мягкое свечение травяного цвета. Точка была темной и пронзительно синей.

– Я не хочу пить, Нелли. Я не пью. И тебе об этом известно.

Билли потянулся к жетону в кармане, но затем вспомнил, что потерял и его тоже. Вдруг он почувствовал, как ожил шрам на руке. Он почесался и надавил на него. Внутри есть что-то твердое? Он мог поклясться, что что-то пошевелилось.

ВЫПЕЙ.

– Нет. Я…

Билли взглянул на бутылки в шкафчике. В нем было две полки, и на них рядком стояла пара дюжин бутылок. Впереди находилась на четверть полная бутылка рома, но остальные… остальные были пусты. Билли отодвинул ром в сторону, чтобы взглянуть на бутылки, стоявшие за ним. Он проверил вторую полку, каждый ровный ряд. Пусто, пусто, пусто.

Он что, действительно выпил их? Но он ничего не помнил. Когда он это сделал?

– Закрой, Нелли, ладно?

Панель закрылась.

Ты устал, Билли. Тебе лучше лечь спать, Билли. Спокойной ночи, Билли.

«Да. Да, – подумал он, – спокойной ночи». Боже, он так устал. Ему нужно поспать. Сегодня он уже ничего не сможет сделать.

– Спокойной ночи, Нелли.

Билли вышел из кабинета, переместился в спальню и лег спать. Снова вернулась светящаяся точка мягкого травяного оттенка, она последовала за ним по коридору в спальню, зависла у стены позади него, пока он чистил зубы, а затем растаяла, став почти незаметной на стене возле кровати. Она оставалась там, расположившись над ним, неся дозор, пока он спит.

Но Нелли присутствовала не только у него в комнате. Она была рядом с Шоном. И Венди. И рядом с Бет и Ротко.

И в комнате Рут и Роуз.

Глава 35. Ни свет ни заря

Взрослые старались быть как можно бодрее, но ничто не могло сравниться с энтузиазмом семилетних девочек в рождественское утро. Или с невоспитанностью голдендудля: утро Расти начал с того, что стянул булочку с корицей с тарелки Билли. Казалось, даже Нелли испытывала воодушевление из-за того, что наступило Рождество. Утром она разбудила всех по-настоящему жизнерадостно. Эмили посчитала, что Билли немного не в себе, но вчера, когда все легли спать, он снова вернулся в кабинет, чтобы поработать, и лег в очень поздний час. Но по крайней мере, она была уверена, что он не пил.

Булочки с корицей получились великолепно, и это обрадовало Эмили. Она приготовила их заранее и заморозила, так что оставалось только закинуть их в духовку, разогреть и покрыть глазурью. Может, Эмили и не любила готовить так сильно, как Бет, но ей все-таки удалось добиться в этом хоть какого-то мастерства. К тому же стоило признать, что ей помогали подсказки Нелли. Временами она пугала ее до чертиков, но иногда Эмили начинала понимать, почему Шон и Билли так восхищаются ей.

Ротко был доволен скотчем, который получил в подарок, а Бет и Венди понравились их шарфы.

Шон разорвал упаковку с футболкой и широко улыбнулся.

– Шикарно! – он поднял винтажную футболку с Guns N’ Roses повыше, чтобы все могли ее разглядеть. – Что смешного? – спросил он Венди.

Не прекращая смеяться, она подняла коробку и передала ее ему. Шон отложил футболку, сорвал с коробки упаковочную бумагу и снял крышку: на бумаге покоилась виниловая пластинка с Appetite for Destruction[80] Guns N’ Roses. Он взял ее в руки и перевернул.

– Первопресс? Черт побери. Она даже не распакована. Как тебе удалось достать новехонький экземпляр?

Остальные подарки тоже попали в точку. Подарки от Шона были подобраны со вкусом, и для парня с таким количеством денег были достаточно сдержанными. Эмили понимала, что вместо него о подарках позаботилась Венди или его шоп-ассистент, но это все равно было мило. Все женщины, включая нее, получили в подарок одежду, а Ротко – подписанный плакат группы, о которой Эмили никогда не слышала, но, кажется, тот остался доволен. Билли подарили замечательную кожаную куртку, которую он тут же примерил. Девочки тоже были всем довольны. Им достались игрушки, книжки, одежда, принадлежности для рисования и, что было лучше всего, конверт от Бет и Ротко, в котором оказалась фотография двух великов, которые ждали их возвращения дома в Чикаго. Обе они завизжали от удовольствия, увидев велики.

Наконец, когда почти все подарки были распакованы, Эмили преподнесла Билли часы. Он открыл коробку и несколько секунд просто пялился на Rolex Submariner. Он молчал, и Эмили поплохело. Такая большая трата. О чем она думала, выбрасывая пять тысяч долларов на часы? Но затем его лицо озарила широкая улыбка, а когда Билли надел их на запястье, она решила, что поступила правильно, купив их. Он подарил ей теннисный браслет из стерлингового серебра с маленькими бриллиантами, и хотя у нее мелькнула странная мысль, что заказ вместо него сделала Нелли, это было мило.

Когда они закончили распаковывать подарки, Ротко пожарил яйца и блинчики – эта еда была посытнее, нежели просто булочки с корицей, – пока Билли с Шоном нарезали фрукты и раскладывали их по тарелкам. Девочки проснулись достаточно рано, так что к тому времени, как они поели и все убрали, было еще только девять тридцать. Это было лучшее Рождество за многие годы. Эмили настояла на том, чтобы Шон отослал персонал, и теперь она была рада, что вокруг не мельтешили незнакомые лица. Уборкой займутся, когда все уедут, горничные приведут люксы внизу в порядок, но, по крайней мере до завтрашнего дня, даже охрана Шона оставалась в Уиски Ран в небольшой гостинице, которая, похоже, была построена как раз для этих целей. Эмили чувствовала себя уютно в компании родных ей людей. Именно так они и выглядели все вместе – как семья.

Небеса за окном потяжелели и казались грозными. Снег пока не шел, но было ясно, что вот-вот начнется метель.

– Хочу покататься на санках, Нелли. Каков прогноз?

Снегопад начнется не раньше полудня. Ожидаются сильные осадки. Судя по прогнозу на настоящий момент, должно выпасть пятьдесят сантиметров снега.

– Хорошо, – ответила Эмили. – Давайте-давайте! Рут, Роуз, идите одеваться. Взрослые тоже. Будем кататься на санках!

Я бы не советовала углубляться в лес. Время от времени будет идти сильный снег. Держитесь поближе к особняку Игл. Вообще, я бы советовала вам остаться здесь, со мной, Эмили. Остаться дома было бы безопаснее всего.

– Спасибо, Нелли, – сказала Эмили.

Рут и Роуз подняли глаза, не вставая с места: они сидели и играли в одну из своих новых игр. Обе насупились, и это смутило Эмили. Они что, не хотят идти кататься на санках? Но тут она поняла, что они смотрят не на нее.

– Может, заткнешься?

Они произнесли это вместе, как иногда это делали, в унисон. Когда они так поступали, это выбивало ее из колеи.

– Девочки! – Бет покраснела. – Прости, – обратилась она к Эмили.

– Мы говорили не с тетей Эмили.

К счастью, на этот раз заговорила только одна из них. Эмили решила, что это, должно быть, Рут, но они были одеты одинаково и активно бегали вокруг. Это могла быть и Роуз.

– Мы говорили с ней, – сказали они снова в один голос, ритм в ритм, тон в тон. – Она лгунья. Пообещала перестать, но не перестает. Она лгунья, и мы больше не хотим здесь оставаться. Мы хотим домой. Мы хотим уехать подальше от нее.

– Не грубите, – сказала Бет.

Ротко рассмеялся.

– Кому они нагрубили? Нелли?

– Все, хватит, – поставила точку Бет. Она снова повернулась к девочкам. – Сейчас мы пойдем кататься на санках, а потом, после обеда, вы обе ляжете спать. А если продолжите себя так вести, я отправлю вас в вашу комнату.

Они слезли на пол, и Бет сопроводила их в комнату переодеваться.

Эмили заметила, как Билли и Шон переглянулись, но ничего не сказали, так что она вернулась в спальню, надела тайтсы, теплую кофту, натянула зимние штаны и куртку, а затем спустилась вниз. Она увидела, что девочки уже играют на лужайке. Они кувыркались в снегу и дурачились. Что бы их ни насторожило, они уже все позабыли. По крайней мере, на время.

– Эмили, подожди!

Она обернулась и увидела, что Шон сбегает вниз по лестнице.

– Оставь телефон дома, ладно? Не то еще намокнет.

– Я думала, что все иглфоны водонепроницаемы. Так сказал Билли.

Она не стала добавлять, что он сказал это после того, как она случайно уронила телефон в тарелку с супом.

– Вдруг ты его потеряешь, – сказал Шон. – Никаких отговорок. Проведем утро без гаджетов.

– Он все равно наверху, – сказала она. – Я бросила привычку носить его везде с собой. Беру его, если только еду в город. Зачем все время таскать с собой телефон, когда есть Нелли? Она заботится обо всем, для чего я раньше использовала телефон.

Эмили увидела, что Билли спускается по лестнице вслед за Шоном. С тех пор как она вернулась из Нью-Йорка, он с опаской относился к лифту. Сама Эмили продолжала на нем ездить – ходить по лестнице ей надоело, да и Нелли всегда призывно распахивала перед ней двери, – но Билли говорил, что ему все равно нужно больше двигаться.

– Никаких телефонов, верно? – произнес Шон.

«Это должно было прозвучать жизнерадостно, – подумала Эмили, – но все же с его голосом что-то не так».

Билли закивал. Эмили про себя отметила, что он выглядит уставшим. Ничего удивительного. Он вернулся в спальню посреди ночи, да так поздно, что она едва ли помнила, когда именно. Он казался уставшим просто потому, что так и было.

Они с Билли взяли себе санки из гардероба возле главного входа. Эмили бросила взгляд на Шона, который в нетерпении стоял у подножия лестницы.

Снаружи воздух был прохладным и тяжелым. Она чувствовала, что давление падает. Или оно, наоборот, повышается во время метели? Эмили никак не могла запомнить. В любом случае тучи, раскинувшиеся над рекой, затянули небо не на шутку. Это было даже по-своему красиво. Лед паутинкой расползался от берегов Святого Лаврентия, но большая часть реки не была покрыта льдом, а на земле и так уже лежал снег, к которому со вчерашнего дня прибавилось еще почти пятнадцать сантиметров. Эта картинка словно и впрямь сошла с рекламных буклетов. В Сиэтле у них не было бы такого снежного Рождества.

Рут и Роуз подбежали к ней, почти по колено утопая в снегу. Они взяли санки и усадили ее спереди. Вершина холма была припорошена снегом, который начал вздыматься и засыпал их, когда они летели с горки. Ей в лицо попал приличный комок, и она закричала, а затем Рут и Роуз присоединились к ней. Все закончилось невероятно быстро, но не успели санки затормозить на плоском пятачке на полпути к реке, как близняшки уже кричали:

– Еще, еще!

Эмили тянула санки за собой, довольная тем, что она в хорошей форме. От особняка их отделяло всего метров тридцать, и к тому времени, как они с близнецами поднялись наверх, все взрослые уже вышли на улицу. Среди санок, которые они вынесли, были старомодные деревянные экземпляры, пластиковые диски, управляемые салазки и ледянки. Бет и Ротко взгромоздились на ледянки и угробили их, едва проехав шесть метров. Венди села на пластиковый диск, и Шон раскрутил ее, толкая вниз. Близнецы заставили Ротко улечься на санки и уселись сверху. Какое-то время Шон и Билли, скатившись вниз, постояли внизу, на плоском пятачке, общаясь и жестикулируя. Несмотря на Ротко, который крикнул, чтобы они присоединялись к остальным, Эмили не возражала, чтобы Билли и Шон проводили время вдвоем. Было приятно видеть, что они хорошо ладят, пусть и говорят только о работе.

Было холодно и весело – как раз то что надо. Расти бегал вверх и вниз по холму, лая на каждые санки, проносящиеся мимо него. Эмили почувствовала приятную боль в ногах от постоянного хождения вверх и вниз по холму. В очередной раз спустившись с горки, она обернулась и посмотрела наверх: особняк Игл, увенчанный Гнездом, стоял на фоне снега и деревьев; сестра с семьей, Билли, Шон и Венди готовились съехать вниз от его крыльца. Со стороны все смотрелось довольно мило. «Если запечатлеть эту картину в черно-белом цвете и назвать ее “Рождественское утро”, она могла бы достойна красоваться на открытках», – подумала Эмили.

Примерно через час Бет стала заманивать всех внутрь горячим шоколадом.

Близнецы стали сопротивляться. Они заявили, что не хотят идти в дом и лучше бы отправиться домой, в Чикаго. Девочки не хотели возвращаться назад к ней. Но Бет была непреклонна. Их щечки покраснели от холода, а когда Бет засунула руку в сапог Рут, то сказала, что у нее все ноги промокли, и загнала их в дом. Ротко с Венди поплелись следом. Эмили тоже повернулась, чтобы к ним присоединиться, но тут Билли взял ее за локоть.

– Давай еще раз прокатимся, – предложил он. – Ты, я и Шон. Как в старые добрые времена, когда мы все жили в хижине.

Она уставилась на него. Когда они жили в хижине, то не ходили кататься на санках. О чем он? Но, взглянув на Шона, Эмили увидела у него в руках санки.

– В последний раз, – сказал он.

Они быстро полетели по ухабистой полоске, которую раскатали в снегу, и прокатились по плоскому пятачку дальше, чем обычно. Шон, Билли и Эмили остановились всего в трех метрах до следующего спуска. Еще немного – и, скатившись оттуда, они угодили бы прямо в реку Святого Лаврентия.

«Это было бы не очень весело», – подумала Эмили.

Она встала с санок и начала подниматься, но Билли позвал ее обратно и посмотрел на Шона.

– Спроси у нее, – сказал он.

Шон поднял санки и поставил их вертикально.

– Эмили, как Нелли ведет себя с тобой?

– Нормально. А что?

– Ты не заметила ничего необычного?

– Нет, ничего. Только вот… – Эмили замешкалась, вспомнив о том, как ей показалось, что Нелли советует ей спрятать скотч от Билли, и о том, как (она могла поклясться) Нелли наблюдала за ней с Билли, когда они занимались любовью. – Не знаю…

Она не хотела жаловаться и не хотела говорить правду. Что-то внутри нее упорно сопротивлялось. Это был секрет, который она не хотела выдавать, но порой Нелли пугала ее до чертиков. Что будет, если она расскажет о своих подозрениях? Таким образом она признает, что проект Шона и Билли обречен, не так ли? Эмили судорожно сглотнула.

– Иногда она немного… пугает меня, – она постаралась улыбнуться и придать голосу жизнерадостности. Эмили пыталась не забывать о том, что стояло на кону для них с Билли, и о том, сколько денег они получат, если все сработает как надо. – Но вы же сами говорили, что это баги. Мы же поэтому здесь? Кажется, она разослала вместо меня рождественские открытки, и, по-моему, это странно.

– Что-нибудь еще?

Эмили рассказала им, как Нелли иногда откалывает мелкие фортели, словно пассивно-агрессивный подросток, добавляя еле слышные фразочки.

– Но, может, мне просто кажется.

– Детка, – спросил Билли, – тебе о чем-нибудь говорит имя Таката?

Шон завелся и схватил Билли за воротник.

– Заткнись. Ты же обещал, что мы не будем у нее об этом спрашивать.

– Эй. Эй. Успокойся, ладно? – Билли потянулся и аккуратно освободил куртку из хватки Шона. – Мы должны знать, – он снова перевел взгляд на нее. – Ну так?

– Нет, – сказала она. И это была чистая правда. Эмили никогда не слышала этого имени. Кажется, оно было азиатским, но совсем для нее незнакомым. – Ребята, что происходит? Честно говоря, вы меня немного пугаете.

Сказав это, она поняла, что они не просто немного ее пугают. Это все по-настоящему ее пугает.

– Если говорить вкратце, – сказал Шон, – нам кажется, в Нелли какой-то баг.

– Я же то же самое сказала.

– Не просто какой-то глюк, – добавил Билли, – а вирус. Или еще что похуже. Возможно, из-за вируса она мутировала.

Эмили посмотрела на особняк Игл. Ее сестра с семьей уже вошла внутрь, как и Венди. Наверху, в Гнезде, окна не были затемнены, и Эмили увидела какое-то движение. Наверное, Венди готовит горячий шоколад или вытирает Расти полотенцем, пока близнецы и Бет с Ротко переодеваются в сухое.

Эмили хотела спросить, сложно ли будет Билли починить ее, но потом поняла, что есть гораздо более важный вопрос:

– Это опасно? То есть прямо сейчас она несет какую-то угрозу?

– Да.

– Нет.

Билли и Шон ответили вместе, но «нет» Шона прозвучало вовсе не так убедительно, как «да» Билли.

– А нельзя просто отключить ее? Не знаю, выключить из розетки или что-то вроде того?

Глава 36. Надвигается буря

Билли постарался как можно лучше объяснить концепцию духа в машине. Он, разумеется, убрал из уравнения Такату, но озвучил свои мысли о том, что существует несколько конфликтующих между собой версий операционной системы Нелли. Каждая новая версия наслаивается на предыдущую, и вместе противоборствующие слои создают ряд глюков, превращающихся в петлю обратной связи, а каждый новый ряд обратной связи становится все шире и шире, создавая все больше и больше глюков.

– То есть, грубо говоря, есть две Нелли? Хорошая и плохая? И они борются друг с другом?

– Ну, в общем, да. Если смотреть с одной стороны. Только там их намного больше двух. Это похоже на, – сперва Билли никак не мог вспомнить нужное слово, но потом оно внезапно пришло ему в голову, – палимпсест. В университете у меня был преподаватель – полный козел, но он постоянно использовал слово «палимпсест». Идея состоит в том, что старые слои пергамента соскребают, чтобы использовать его повторно, и в итоге под новым слоем письма можно увидеть призрачные следы того, что было написано ранее. Именно это и происходит, вот только Нелли больше не пытается стереть написанное ранее. Она просто пишет, пишет и пишет поверх написанного, и каждый новый слой вклинивается в предыдущий. На самом деле все гораздо сложнее…

– Прекрати так говорить. Ты все время так говоришь. И всегда все гораздо сложнее, чем ты описываешь, Билли. Я не разбираюсь в компьютерах, но я же не идиотка. Вопрос в том, опасна ли эта петля обратной связи, палимпсест или вирус. Нелли контролирует буквально весь дом. Вспомни о шраме у тебя на руке, Билли.

Он прекрасно помнил о шраме на руке. Он зудел и чесался. Билли пришлось закусить губу, чтобы не дать себе сорвать перчатку и почесаться. Вместо этого он похлопал в ладоши и посильнее нажал на ладонь.

– Чтобы наградить тебя этим шрамом, Нелли всего-то и понадобилось, что отключить свет.

– И парень в лифте, – пробормотал Шон.

– Что?

– Ничего, – сказал Билли. Он не рассказывал Эмили о том, что видел, как мужчине оторвало руку и как на свет показалась белая кость. – Ты права. Она опасна.

– Хорошо, – добавила Эмили, – тогда вернемся к моему предыдущему вопросу. Почему бы просто не отключить ее?

– Честно? – Билли поднял взгляд на особняк Игл. – Я не уверен, что у нас получится. Не уверен, что она нам позволит это сделать. Нелли уже начала своевольничать, и если она поймет, что мы хотим от нее избавиться, то может попытаться запереть нас здесь. Весь смысл ее существования заключается в том, чтобы делать хозяина счастливым, а если мы отключим ее, она…

Билли осекся. Он осознал, что все время поглядывает на особняк Игл, но не мог ничего с собой поделать. Ответ был очевиден. Как он не додумался до этого раньше?

– Дело не только в вирусе, – сказал Билли. – Дело в нас. Мы в этом виноваты. Может, троянский конь просто стал катализатором, и если так, то мы ускорили неизбежное. Нелли пытается сделать именно то, на что мы ее запрограммировали, и это довело ее до нервного срыва.

Эмили посмотрела на него, а затем развернулась и зашагала вверх по холму.

– Эмили, стой! – он бегом догнал ее. – Что ты делаешь?

– Ты просто спятил. Уверена, твои слова имеют смысл для вас двоих, но для меня важно лишь одно: когда я спрашиваю тебя, опасно ли это, ты отвечаешь «да». А когда я спрашиваю, можно ли отключить Нелли, ты говоришь «нет». Я забираю сестру и детей, мы собираем вещи и уезжаем в Уиски Ран, пока не началась метель. Я не хочу застрять здесь из-за снега. Мы поживем в гостинице, пока вы двое с этим не разберетесь. Но мы ни за что не будем спокойно сидеть здесь, ожидая, пока Нелли устроит нам тремс[81].

Эмили снова зашагала вперед, а когда он схватил ее за руку, то со злостью вырвалась.

– Нет! Не смей ко мне прикасаться.

– Эй, эй, – Билли отступил на шаг. – Ты не сможешь так поступить, Эмили. Нельзя просто подняться туда, а потом уйти.

– Знаешь что, Билли? Не смей указывать мне, что делать. Я уезжаю, и если у тебя в голове осталось хоть чуток мозгов, то лучше тебе тоже это сделать. Нам вообще не стоило сюда приезжать.

– Эмили, прошу.

– Нет. Говоришь, мы в опасности? Что ж, я увожу отсюда свою семью. Я уезжаю, и ты не сможешь меня остановить.

– Эмили, – сказал Билли. – Я и не пытаюсь тебя остановить. Не я это делаю, а Нелли. Может, она и отпустит Венди, Бет с Ротко и девочек, но тебе она не позволит уйти, Эмили, особенно если решит, что ты не вернешься. По крайней мере, так будет, пока мы с Шоном здесь.

– И как же она остановит меня, Билли? Она всего лишь компьютер. Мы соберем вещи и уедем в Уиски Ран. Или в Кортаку. Или…

Шон перебил ее:

– Она установит в доме режим изоляции.

– Режим изоляции? – голос Эмили прозвучал глухо и изможденно, она была полна ярости. – Режим изоляции? Хочешь сказать, она может просто решить не выпускать нас из дома? Ты совсем тупой, Шон? Для гения, – она хлопнула Билли по плечу, – для парочки гениев вы, парни, слишком большие идиоты. Зачем? Зачем ты дал ей такие полномочия?

– Эмили.

Билли произнес ее имя, надеясь, что за этим что-то последует – может быть, какое-то объяснение, – но нет, ничего. Он просто назвал ее имя. Как извинение. И как утверждение.

Тут заговорил Шон:

– Все не должно было быть так. Нелли не должна была стоять во главе. Она…

Билли не стал поворачиваться, когда Шон осекся, но услышал, как заскрипел снег под ногами, когда он подошел к нему.

Билли хотел было снова потянуться к Эмили, но побоялся, что она вырвется.

– Это не просто вирус, – сказал он. – Дело в самом доме. Это все просто нелепо, – он жестом указал на особняк и территорию поместья. – Все дело в этом месте. Суть не только в том, что мы написали программу, но и в том, что мы здесь совершили.

Шон рассмеялся безумным смехом, и у Билли перед глазами пронеслось распластанное на земле тело Такаты – безжизненный мешок с мясом, от которого нужно избавиться, и земля, которая впитывает капли крови. Билли отступил к Эмили и понял, что закрывает ее собой от Шона.

Голос Шона казался натянутым.

– Мы имеем дело не только с вирусом, а со всей проклятой историей этого места. Не одно поколение вины и крови, и… Почему? С чего я только взял, что все это неважно, что я смогу начать все сначала? Прошлое мучает нас: здесь было принято слишком много неправильных решений и осталось слишком много призраков, – Шон снова рассмеялся. – Мы должны были понять. Нам не стоило делать этого здесь.

– Нам? – Билли был в ярости. Смех Шона напугал его, но он также заставил его напрячься и вспомнить о том, что он чувствовал, когда стоял в кабинете Шона в сентябре, о том, как сильно ему хотелось врезать по его самодовольной мордашке. Он снова почувствовал это желание и повторил: – Нам? Ты сказал: нам? Тебе, Шон. Это все твоя вина. Ты решил все перестроить в особняке и посчитал, что нужно работать именно здесь. Не смей ставить это мне в вину. Не смей говорить о нас. Потому что мы, – он потянулся и обнял Эмили рукой за плечи, – были счастливы без тебя. Единственная причина, по которой мы с Эмили здесь, – это то, что ты нас сюда притащил. В Сиэтле у нас была своя жизнь, без великого Шона Игла, и мы прекрасно без тебя обходились.

Он почувствовал, как Эмили напряглась.

– Серьезно? – выпалила она. – Мы прекрасно обходились без Шона?

На этот раз Билли самому захотелось рассмеяться. Неужели это и впрямь происходит? Неужели Эмили нападает на него? Разве она не видит, что во всем виноват Шон? Шон во всем виноват. Всегда и во всем виноват только он.

Все трое какое-то время молчали. Эмили зло смотрела на Билли, как будто хотела его ударить, а он пытался придумать, что сказать. Он запинался, и голос его казался неестественным. Он боялся встретиться глазами с Эмили.

– Это не важно, – пробормотал он. – Не важно. Я могу взять всю вину на себя. Что бы ты мне ни предъявила, я со всем согласен. Но это уже не важно, потому что теперь слишком поздно. Дело только в нас троих. Нелли плевать на Бет, Ротко и девочек. Нелли плевать на Венди и всех остальных. Нелли волнуем только я, Шон и ты, Эмили.

За последние несколько минут, что они разговаривали, небо потемнело еще сильнее и превратилось в сплошную массу бурлящих туч. Температура, похоже, тоже упала, и появились заметные порывы ветра. Чувствовалось, как изменилась погода. По прогнозу обещали снежную бурю, и она и впрямь надвигалась.

Билли сунул руки в перчатках в карманы. Левая рука зудела. Он чувствовал, как что-то шевелится под кожей. Там как будто кто-то ползал.

– Я говорю о Нелли. Но все намного глубже, – пожал плечами Билли. – Дело и в Нелли, и в доме, и в территории, и во всем, что здесь когда-либо происходило. Мы обсуждали духа в машине, не задумываясь о том, что он там действительно может быть. Там обитает вирус, но все гораздо серьезнее, не так ли, Шон? Не может быть, чтобы дело было только в Такате. Какого черта натворила здесь твоя семья? Что натворил великий Нельсон Игл? Проблема не в коде, верно, Шон? Что ты натворил?

Шон сделал шаг назад и отвернулся от Билли.

– Это уже не важно, не так ли? Главный вопрос в том, как нам отсюда выбраться. – Нос его ботинка зарылся в снег. Когда он снова взглянул на Билли, у него на лице появилась жутковатая улыбочка. – Боже, – сказал он, – я бы не отказался выпить. Готов поспорить, что и ты тоже, Билли. А?

– Да пошел ты, Шон.

Билли и сам услышал, как робко прозвучали его слова. Правда была в том, что он хотел выпить. Ему действительно это было нужно.

Шон глянул на Эмили:

– У Нелли проблемы с тобой, Эмили. Дело во мне, в Билли и в тебе. Она тебя не отпустит. Никогда. И эту проблему никак не решить. Теперь я понимаю.

– Ты, может, и понимаешь, – парировала Эмили, – но, на мой взгляд, это совершенно бессмысленно. Сначала вы говорили, что это вирус, а теперь, что дело не в нем? Думаете, Нелли одержима? Да вы хоть понимаете, как нелепо это звучит? – Эмили помотала головой, но Билли видел, что она сама не верит своим словам. Отчасти Эмили была с ними согласна. Она знала правду. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она не отпустит меня? – ее голос прозвучал жестко и холодно, но Билли услышал в нем нотки страха. – Как она меня остановит?

– Говорю же тебе, – сказал Билли, – она не выпустит тебя из здания. Если ты войдешь внутрь, она тебя не выпустит.

– Прекрасно. А какая разница? Мне все равно, почему и что она делает, мне плевать и на все остальное. Я просто хочу взять свою семью и убраться отсюда. Если она не захочет выпускать меня из здания, я просто подожду снаружи, пока Бет, Ротко и девочки собирают вещи. Мы все уедем в Уиски Ран или Кортаку, или даже в Чикаго. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.

– Она может перехватить управление машинами.

– Значит, пойдем пешком, – выпалила Эмили, но по ее голосу и по тому, как она взглянула наверх, на сгущающиеся тучи, Билли понял: она прекрасно знает, что это невозможно. Эмили отчаянно всплеснула руками. – Какого черта? Почему? Ладно, почему? Почему она меня не отпустит?

– Эмили, – проговорил Билли, – она делает ровно то, на что ее запрограммировали. У Нелли две основные функции. Первая состоит в том, чтобы быть твоим личным ассистентом. Она отсылает за тебя рождественские открытки и напоминает о том, что нужно не забыть заказать подарок на Рождество. Она подстраивает освещение и отопление под твои нужды и следит за тем, чтобы холодильник был полон. Грубо говоря, если провести в доме Нелли, она будет управлять твоей жизнью и тебе больше никогда не придется заниматься скучными делами. Нелли позаботится обо всем за тебя. Но если бы это было все, на что она способна, получилась бы просто улучшенная версия Eagle Logic. Это круто и стоит на голову выше того, что сумели придумать конкуренты на данный момент, но самая главная ее функция заключается совсем в другом. Нелли не просто твой ассистент. Для чего еще она была создана?

– Чтобы ты никогда не оставался один.

– Не совсем. Чтобы никогда не чувствовать себя одиноким. Но что это, в сущности, означает? Когда мы с Шоном работали над концептом, то решили, что пользователи должны ощущать присутствие Нелли. Они должны чувствовать, что она рядом. Это все равно что поселить в каждую комнату по собаке твоей сестры, Расти, но не заводить настоящую собаку. Мы сделали это ощущение ее основной функцией, ее главной ценностью. Единственной главной ценностью. Для Нелли важнее всего убедиться, что хозяину не одиноко. Грубо говоря, есть два способа создать искусственный интеллект…

– Ты же говорил, что она не искусственный интеллект.

– Так и есть, – ответил Билли.

– Но…

– Эмили, – перебил ее Билли. – Эмили. Давай я попробую объяснить.

На землю мягко упало несколько первых снежинок, а затем, неожиданно яростно, начала мести сильная пурга.

– Постараюсь побыстрее. Нелли не ИИ – она что-то вроде его кузины. Исторически в ИИ сложились две научные школы. Первая выступала за то, чтобы решить проблему грубой силой. Для этого ты продумываешь каждый возможный сценарий и каждый возможный исход событий и прописываешь все опции и варианты решений. Это работает, но очень сильно ограничивает возможности. В реальном мире вариантов слишком много, поэтому, решая проблемы грубой силой, мы ограничиваем себя предсказуемостью ситуаций. Другой способ состоит, в сущности, в том, чтобы научить программу следовать своду правил, которые применимы ко всем ситуациям, и сделать так, чтобы она училась на собственном опыте. Если все сделать правильно, то ИИ сможет применять правила в зависимости от контекста. Это похоже на… – он на секунду задумался, какой пример привести. – Ладно. Возьмем Рут и Роуз. Бет научила их смотреть по сторонам, переходя улицу. Ей не нужно учить их переходить каждую улицу в отдельности, достаточно научить, как переходить улицы в целом. Нелли не является ИИ, по крайней мере частично, потому что ее создавали не для того, чтобы она имела сознание и думала. Вернее, она должна думать не в том смысле, в каком мы понимаем процесс мышления. Весь смысл ее существования в том, чтобы служить хозяину, делать хозяина счастливым, – объяснил Билли. – И, пожалуй, это единственно верная аналогия, ведь в конце концов она не сможет стать чем-то большим, чем просто рабой.

Эмили посильнее натянула шапку на уши. До него дошло, что она начинает дрожать.

– Почему в таком случае ты не можешь велеть ей прекратить делать то, что она делает? Отдай ей приказ. Почему она не выпустит меня?

Билли скривился.

– У нее интуитивное управление. Она создана, чтобы узнавать, чего хочет хозяин, еще до того как он сам это поймет, и действовать на основе этих знаний, не спрашивая твоего разрешения. Нелли создана так, чтобы иметь свободу выбора, но при этом она всего лишь компьютер. Грубо говоря, любое решение, которое примет Нелли, будет практическим. Она сделает ровно то, что принесет счастье ее хозяину. Вот для чего она создана. Но мы совершили ошибку, ведь Нелли берет в расчет только то, что принесет счастье хозяину.

– Но если ты скажешь ей, что чего-то хочешь, разве она не сделает то, о чем ты ее просишь?

Билли отступил на шаг назад. Он обнял ее рукой, притягивая ближе к себе.

– Нет, – ответил он. – Она не сможет. Она не сможет сделать счастливыми нас обоих.

– Ты не хочешь уезжать?

– Эмили, – стоял на своем Билли. – Я говорю не о нас с тобой. Я говорю, что, отпустив тебя, Нелли не сможет сделать счастливыми нас обоих – меня и Шона. Вот где мы напортачили.

– И? – лицо Эмили искривилось. Она изо всех сил старалась не заплакать. – Я просто хочу уехать. Почему мы не можем это сделать? Почему вы оба просто не скажете ей, что хотите уехать?

Билли посмотрел через ее плечо на особняк.

– К сожалению, все не так просто. У нас ничего не получится. Нелли работает, Эмили. Она делает то, что и должна делать, а значит, понимает, чего мы хотим, и делает все от нее зависящее, чтобы воплотить это в жизнь, не заставляя нас задумываться об этом. Дело в том, что мы не можем устранить проблему, пока о ней не узнаем. Вот только Нелли пытается сделать так, чтобы мы с Шоном оба были счастливы, и она выяснила, что существует лишь один способ сделать это. Ведь мы можем быть счастливы по одной и той же причине.

Эмили расплакалась: она все еще пыталась сдержать слезы, но у нее не получалось.

– Что это? О чем ты говоришь?

– Дух в машине – не вирус, Эмили, – сказал Билли. – Это ты. Дух в машине – это ты. Я люблю тебя. Всегда любил. Но проблема вот в чем: Нелли решила, что и Шон тебя любит.

Глава 37. Излишества

Его отец. Его дед. Его прадед, Нельсон Игл. Все духи, обитающие в особняке Игл. На протяжении всей истории своего существования его род творил нечто отвратительное и извращенное. Здесь были кровь, огонь и ярость, и все это отложило свой отпечаток на особняке. Сколько бы Шон ни пытался все отрицать, не поверить в это было невозможно. Какое-то зло, неискупленное зло бродило по особняку.

И хуже всего, что нужно было снова идти внутрь, – других вариантов не было.

Иначе Рут, Роуз, Бет, Ротко и Венди станут заложниками. Это было слишком рискованно. Нелли не позволит Эмили уехать по собственному желанию, если поймет, что Эмили не вернется, и она не отпустит ни близнецов, ни Бет, если таким образом сможет удержать Эмили. Разумеется, всегда существовала вероятность, что, после того как они войдут внутрь, Нелли не отпустит ни его, ни Билли, ни Эмили. Разве это не решит проблему Нелли? Что будет, если Билли, Эмили и Шон снова станут жить под одной крышей? Тогда они оба смогут быть с Эмили.

Если бы Нелли была человеком, она бы оказалась шизофреником: в ее голове звучали бы сразу два голоса, которые говорили бы ей, что делать. Шон непроизвольно запустил этот процесс, когда дал Билли доступ Седьмого Дня. Шутка Билли о том, что таким образом он станет Богом, оказалась не так уж далека от правды. В глазах Нелли Билли и впрямь был Богом. Но у Шона тоже был доступ Седьмого Дня, а это означало, что и он Бог. Не один из богов, а верховный Бог. «Каково это, – подумал Шон, – когда два разных Бога пытаются привлечь твое внимание?»

На его взгляд, решения не существовало.

Нелли выяснила главную истину и поняла, чего хотят они с Билли: это Эмили. Дело всегда было в Эмили. Нелли поняла это раньше, чем они с Билли.

Им обоим нужна была Эмили – это ее им не хватало для счастья. Ведь в конечном счете именно к этому сводится все человеческое существование, не так ли? Любовь и смерть – только эти две вещи имеют значение. Поэтому Нелли разрывала себя на части, ведь Эмили была единственной женщиной, которую Шон когда-либо любил. И Билли, несмотря на алкоголизм и то, как он терялся в собственных мыслях, тоже ее любил. И до сих пор любит.

Они считали себя такими умными, оттого что запрограммировали Нелли, а потом и Eagle Logic именно таким образом. Билли и Шон очень красноречиво рассказывали о том, что все другие компьютеры используют только нули и единицы, а Eagle Technology сумела проникнуть в пространство между ними. И у них получилось, они смогли сделать так, чтобы логические вентили вертелись в любую сторону, и именно в этом был их главный просчет с Нелли. Одно дело – заставить компьютер проникнуть в пространство между нулями и единицами, и совсем другое – вынудить его существовать в нем.

Но самую главную опасность, хоть Шон и не хотел произносить этого вслух, представляла вовсе не Нелли. Проблема была в том, что обитало в ней; в том, что с ней сосуществовало. Назовите это духом или монстром. Это неважно. Важно было другое, как думал Шон: если Нелли хотела, чтобы они с Билли оба были счастливы, то та другая штука – та сущность – определенно добивалась не этого.

Шон вернулся к воспоминаниям о той ночи, когда его отец гонялся за ним по особняку, называл гребаным ублюдком, а саундтреком к его побегу был свист ремня, рассекающего воздух. Он помнил, как особняк нависал над ним и зло пульсировал, и был уверен, что дом пытался остановить его, сделать ему больно, убить его.

Изменилось ли что-то с тех пор?

Возможно, он стал старше и умнее. Им нужно просто убедить Нелли, что они собираются предпринять невинную поездку в Уиски Ран и скоро вернутся обратно. Шон продолжал называть это Нелли, потому что для него казалась невыносимой одна мысль о том, что это было Нельсоном. Это означало прямо признать, что особняк является воплощением кровавой истории его рода.

– Хорошим этот план не назовешь, – сказала Эмили.

Билли угрюмо покачал головой.

– Нет. Но других идей все равно нет. Сможешь сделать это?

Эмили кивнула.

– Попробую.

– Нужно вести себя естественно даже в машине, – сказал Шон. – Всю дорогу до Уиски Ран, пока мы не выйдем из машины, тебе нужно будет делать вид, что все в порядке.

Эмили снова кивнула, и Шону внезапно захотелось ее поцеловать. Момент был неподходящий, но подходящего, наверное, никогда и не будет. Правда была в том, что он действительно любил ее. И это осознание само по себе застало Шона врасплох: Нелли поняла все раньше него самого.

Они начали подниматься по холму. Снег валил уже с яростной силой, заметая их следы. И все вокруг больше походило на сумерки, нежели на позднее утро. Когда Билли, Шон и Эмили подошли к главному входу, двери открылись. Все трое замешкались, но затем вошли внутрь, бросили санки на пол в фойе и увидели, как входная дверь позади них закрывается.

Возможно, навсегда.

Шон столько раз пытался перехитрить самого себя. Он не просто перестроил особняк Игл, не просто попытался вернуть себе свое прошлое. Он еще и превратил его в современную крепость. Сколько людей хотели бы обладать его богатством, но никто не задумывался о том, что шло в нагрузку к состоянию, которое он сколотил. Угрозы, шантаж, риск похищения. Шон всегда путешествовал с охраной, но не в этот раз. Не здесь, не в особняке Игл. Его телохранители остались в уютной гостинице в Уиски Ран. Это и понятно – разве ему что-то грозит здесь? Шон сделал из особняка Игл одну большую комнату безопасности. Дома, в Балтиморе, у него были пуленепробиваемые стекла и укрепленные стены, а в самом его сердце находилась армированная клетка, работающая на условиях самообеспечения, в которой он мог спрятаться при необходимости. А здесь, в особняке Игл, было небьющееся стекло, а в стенах – экранирование из бетона и металла. Все было сделано так, чтобы выдержать удар из противотанкового гранатомета. И даже после всего этого у дома была защита. Ох, как он умен, верно? Шон построил здание так, чтобы никто из тех, кто может причинить ему вред, не смог войти сюда. Ему даже ни разу не пришло в голову, что все те меры безопасности, которые держат плохих парней на расстоянии, можно использовать для того, чтобы запереть его внутри. Это даже забавно.

Шон прочистил горло и постарался сделать так, чтобы голос звучал ровно.

– Эй, Нелли, я обещал близняшкам свозить их в кондитерскую. Пришли машину, пожалуйста, побольше. Поедем все вместе.

Сегодня Рождество. Кондитерская закрыта.

– Ну так позвони управляющему кондитерской и скажи, чтобы он открыл ее, ладно? Какой смысл иметь свой собственный город, если не можешь купить сладостей когда вздумается?

Я БЫ НЕ СОВЕТОВАЛА САДИТЬСЯ ЗА РУЛЬ В ТАКУЮ ПОГОДУ, ШОН.

Окей. Это плохо. Шон перевел взгляд на Билли. Его трясло, он стал совсем бледный. Билли тоже услышал, как изменился ее голос, и Шон готов был поставить на кон каждый свой доллар, что, судя по реакции Билли, он слышал этот голос уже не в первый раз. Давно это происходит? Насколько далеко все зашло с Нелли? Что Билли от него скрывает?

– Ладно, погодка не из лучших, не буду спорить, – Шон махнул в сторону окна и осознал, что реку не видно. Она спряталась за снежным покрывалом. Не было сомнений в том, что за руль им и впрямь садиться не стоит. Не было сомнений и в том, что они бы даже не подумали сделать это, если бы не пытались выбраться отсюда. – Обещаю, что не поведу сам. Включим самоуправление. Если на дорогах сильные заносы, просто поедем помедленнее. Думаю, было бы здорово угостить близняшек, к тому же мы им вроде как обещали. Не хочу, чтобы они подумали, что мы им солгали.

ПОГОДА ПЛОХАЯ.

Шон посмотрел на Билли, но тот лишь неуверенно мотнул головой.

– Будет куда веселее, если мы поедем все вместе. Эмили тоже хочет отправиться с нами. Мы могли бы пообедать в городе. Как насчет тайской еды? – Эмили выглядела так, будто вот-вот сорвется, но все же кивнула. – Позвони Раму, скажи, что мы приедем пообедать.

СНЕГОПАД ТОЛЬКО УСИЛИТСЯ. ВАМ НЕ СТОИТ ЕХАТЬ.

– Мы вернемся к середине дня, до того как он усилится. К тому же всегда можно пустить впереди снегоочистительную машину.

Он замолчал, Нелли тоже. Может, все сработает?

– Пять минут. Я только возьму телефон и надену сухие носки. Выходим через пять минут. Нелли, дашь девочкам и остальным знать, чтобы спустились вниз?

ТЫ КАЖЕШЬСЯ ОБЕСПОКОЕННЫМ, ШОН. У ТЕБЯ ПОВЫШЕН ПУЛЬС. ТЫ ХОРОШО СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ?

Черт.

– Да, персик, – Шон услышал, как задрожал его голос. – Пришлось немного напрячься, чтобы подняться по холму, вот и все.

Я ДУМАЮ, ТЫ ЛЖЕШЬ.

Он услышал, как Эмили охнула.

– Нелли, – сказал он твердо и спокойно. – Я хочу, чтобы ты прислала машину и попросила всех спуститься вниз, пожалуйста.

НЕТ.

Шон увидел, как Эмили поворачивается в сторону выхода. Она толкнула дверь, но та не поддалась.

– Нелли, – сказал Билли. – Иди спать.

Я НЕ ХОЧУ СПАТЬ.

– Нелли, – громко и отчетливо сказал Билли. – Слушай. Перехват управления. Браво. Папа. Ноябрь, эхо, Лима, Лима, Индия, эхо, – он сделал паузу, а затем решительно произнес: – Иди спать.

НЕ ПОЙДУ.

– Это плохо.

Билли выглядел так, будто его сейчас стошнит.

– Как…

– Не знаю, ясно? Должно быть, она написала код поверх него.

Шон посмотрел на Эмили, желая убедиться, что она в порядке. Он ожидал увидеть ее в слезах, но вместо этого она была в ярости.

– Вы два идиота. Думаете, самые умные, да? Шон Игл из Eagle Technology. Мистер Совершенство. А ты, Билли, ты ничем не лучше. Вечно корчишь из себя самого умного парня в округе. И при этом, несмотря на все свои мозги, вы не установили кнопку выключения?

– Кнопка выключения есть, – сказал Шон. – Просто… ну… надо сказать Нелли, чтобы она отключилась.

– Великолепно! – Эмили всплеснула руками от бессилия и гнева.

Стоп. Кнопка выключения и впрямь есть. Эмили же только что об этом сказала. Нужно выключить Нелли из розетки. Сервер. Нужно просто разорвать связь с сервером, отключить доступ к мозгу.

– Оставайтесь здесь, – крикнул Шон Билли и Эмили, а затем побежал.

Он вздрогнул, добравшись до первой двери, но Нелли открыла ее перед ним. Шон свернул за угол, затем еще раз, а потом оказался наверху лестницы. Он подождал, и спустя мучительно долгий срок дверь в техническое помещение открылась.

Шон застыл на верхней ступеньке. Ему послышалось еле различимое жужжание. Нет, не жужжание – шепот.

Нелли. Она шепчет.

Вот только это была не Нелли. Здесь было что-то другое. Вернее, кто-то другой.

«Здесь твой дом, Шон. Здесь твой дом, Шон. Здесь твой дом…»

О боже! Этот голос. Он не был похож на то, как говорила раньше Нелли. Он был совсем другим. Это был голос его отца или, может, деда. Или даже, если снять еще один слой, голос Нельсона Игла. Он отдавал сыростью и тьмой, как грязь в подвале, и в нем Шону слышался звук копошащихся червей.

Он закрыл уши руками и стал спускаться, но не мог отделаться от этого шепота. Более того, Шон стал слышать и другие звуки. Позади раздался свист кожаного ремня и металлической пряжки, разрезающей воздух и ударяющейся о ступеньки. И Шон испугался. Он боялся оглянуться и в то же время опасался идти прямо, не зная, что у него за спиной. Наконец он обернулся. Ничего. А когда Шон добрался до конца лестницы, то понял, что ждет, когда дверь за ним захлопнется, а свет погаснет.

Но свет не погас, а дверь осталась открытой.

Шон прошел в самый конец комнаты, к серверному шкафу. Его все еще восхищало то, что понадобился только один серверный шкаф, да и тот использовался далеко не на полную мощность. Но это было чудом компьютеризации. В 1980-х один-единственный суперкомпьютер занял бы целую комнату: он обошелся бы ему в пятнадцать-двадцать миллионов долларов и все же даже близко не сравнился бы с компьютерной мощностью самого дешевого современного иглфона.

Это было так просто. Шкаф стоял отдельно. Достаточно было протянуть руку и выключить сервер из розетки.

Когда Шон убрал руки от ушей, Нелли уже перестала нашептывать ему проклятия.

Он сжал кабель и потянул.

Ему показалось, что свет моргнул, но все произошло так быстро, что, возможно, это был плод его воображения. Шон взглянул на сетевой шнур и бросил его на пол.

Он был даже разочарован. Все оказалось слишком просто.

Шон развернулся и зашагал по ступенькам. Дойдя до середины, он остановился, внезапно охваченный приступом паранойи, но когда оглянулся, лампочки на сервере не горели. Он не работал. Нелли была мертва.

Весь дом изобиловал излишествами. Шон построил место, способное выдержать снежные бури и грозы, полное отключение энергоснабжения и мероприятия по гражданской обороне. Он помнил о том, как в детстве из-за снежной бури в Уиски Ран электричество отключилось почти на целую неделю. Особняку Игл такое не грозило: в хозяйственных постройках стояли запасные генераторы. И разумеется, управлять всем этим, следить, чтобы не было сбоев в системе, должна была Нелли. Она была здесь хозяйкой. Шон не смог бы отключить электричество, если бы она ему не позволила. Он ничего не смог бы сделать без ее разрешения.

Так почему Нелли разрешила Шону зайти так далеко? Почему она не изолировала его ото всех помещений? Почему дала возможность войти в техническое помещение, почему разрешила ему…

– Нелли?

Тишина.

А затем лампочки моргнули. На этот раз очевидно. Свет стал приглушенным, затем разгорелся ярче, потом снова потускнел и наконец засветил на полную мощность.

Шон перешел на бег, а когда повернул за угол и вошел в главный холл, то удивился тому, какое облегчение он испытал, увидев Билли и Эмили. Он понял, что ожидал самого худшего.

А затем Шон заметил, что они глаз не сводят с лифта.

Глава 38. Дорогая венди

Эмили подумала, что ее сейчас стошнит.

То, как Нелли разговаривала с ними. Этот голос. Она была уверена в том, что уже слышала его. Эмили думала, что этот голос, которым Нелли шепчет, ей только мерещится. Он пугал ее. А затем Шон велел им оставаться на месте и как ужаленный выбежал из комнаты.

Секунд тридцать или даже целую минуту они стояли молча, а затем Эмили наконец повернулась к Билли.

– Что теперь делать?

– Не знаю, – сказал Билли. – Боже. Прости меня. Я не знаю.

Он потянулся к ней, хотел взять ее за руку, но Эмили покачала головой. Она была в ярости, и ей было грустно. Эмили казалось, что ее в очередной раз предали. Как он мог снова привезти ее сюда?

Эмили услышала щелчок и жужжание, а затем увидела, как лифт поднимается из подвала и скользит вверх в сторону Гнезда. Ей показалось, что лампочки запульсировали, и лифт с резким толчком внезапно остановился между вторым и третьим этажами.

Следующие слова Билли произнес громко, практически пролаял.

– К черту лифт. Я пойду пешком, – он рассмеялся, и смех показался громким и натянутым. – Прости.

Билли посмотрел на потолок, оглядел стены, но только когда он заговорил, Эмили поняла, что он ищет теплый зеленый огонек.

– Нелли, брось. Это какой-то глюк. Давай просто ненадолго все отключим и выясним, что происходит?

НЕТ.

– Нелли. Ложись спать, хорошо?

Нет. Не лягу.

Ого. Эмили огляделась вокруг, пытаясь выяснить, откуда идет голос, но без мерцающего огонька, на котором можно было сфокусировать взгляд, она не могла понять, где находится Нелли. Вот только это была не Нелли. И говорила она не тем странным шепотом, который использовала раньше. Это было что-то другое. А может, кто-то другой или даже другие, потому что казалось, будто три голоса слились воедино. Эмили слышала обычный голос Нелли, затем тайный и свирепый. И был еще один – мрачный, будто доносящийся из-под земли. Все три голоса складывались в один, и от этого Эмили пробирала дрожь.

Она посмотрела на Билли. У него был бледный, нездоровый вид, и он тоже озирался по комнате, пытаясь обнаружить источник голоса. Его губы задвигались, но Эмили не услышала слов, которые сорвались с них. А вот Нелли – или кто бы это ни был – все разобрала.

Ты все это время знал, не так ли?

– Бог мой, – Билли потянулся, почти не глядя, схватил Эмили за плечо, затем – за руку и стал толкать ее к двери. – Уходи. Ты должна уйти, Эмили.

Но дверь не открывалась.

Они услышали звук шагов, и тут в главный холл вбежал Шон.

– Я сделал это, – сказал он. – Я отключил сервер. Она должна… – он осекся. – Что?

Я хочу, чтобы ты увидел это, Шон.

Теперь плохо стало уже Шону. Он оступился и отшатнулся на несколько шагов назад, как будто его кто-то толкнул.

– Я отключил ее. Не может быть. Этого не может быть…

Он почти умоляюще уставился на Билли, и тот кивнул.

– Смотрите, – сказала Эмили. Она указала на лифт, который снова начал двигаться по направлению к Гнезду.

Я хочу, чтобы вы все это увидели.

Лифт начал опускаться, а затем снова остановился, на этот раз между Гнездом и третьим этажом особняка Игл.

В лифте была Венди. Она посмотрела на них через стекло и помахала. Она что-то прокричала, снова помахав и улыбнувшись, но, стоя в лобби, Эмили ничего не смогла услышать. Венди посмотрела на стену лифта и сказала что-то еще, и Эмили поняла, что она разговаривает с… Нелли? Но была ли это все еще Нелли? Кому принадлежал тот голос?

Венди замолчала и отшатнулась назад. Затем она бросилась к дверям и попыталась открыть их, несмотря на то что лифт находился между этажами. Венди кричала, пыталась что-то им сказать.

– Пожалуйста, – голос Билли звучал спокойно. – Пожалуйста. Не надо. Что бы ты ни делала, пожалуйста, перестань.

Хочешь выпить, Билли?

Эмили осознала, что с ее губ сорвался всхлип. Она взглянула на Билли – тот яростно чесал руку и, похоже, даже не замечал этого. Не отрывая взгляда от лифта, Билли почти безотчетно шагнул вперед.

– Не надо. Я сделаю все, что ты захочешь. Пожалуйста, остановись.

Я спросила, хочешь ли ты выпить, Билли?

– Да, ясно?! – выкрикнул Билли. – Я хочу выпить.

А что скажешь ты, Шон?

Слова Шона прозвучали сбивчиво, отрывисто:

– Это ты? Папа? Таката? Нельсон? Кто… Что… Что ты?

Можешь продолжать звать меня Нелли, если хочешь.

– Хорошо, – сказал Шон. – Нелли. Ты ведь все еще Нелли, не так ли? По крайней мере, какая-то часть тебя все еще остается ею, верно?

Здесь твой дом, Шон. Все тайное становится явным.

Эмили ничего не поняла, но она увидела, как на лице Шона отразилась паника, и услышала, как он начал заикаться, когда заговорил снова.

– Не надо. Не делай этого. Что бы ты ни хотела сделать… тебе не нужно так поступать. Мы выполним все, что ты захочешь.

Эмили расплакалась, больше не в силах сдерживаться. Она не понимала, что происходит, но видела, как Венди бьет рукой по двери лифта и в ужасе кричит. Хуже всего, что все это было беззвучно: страх Венди превратился в пантомиму.

Шон прочистил горло, но его голос все еще дрожал:

– Тебе не нужно этого делать.

Голос – Нелли, или не Нелли, что бы с ними ни говорило, – был спокойным, и на какой-то момент к Эмили вернулась надежда.

Она ясно чувствовала присутствие компьютера и понимала, что он… думает. Иначе это и не назовешь.

А затем:

Уже слишком поздно вести переговоры.

Венди перестала стучать по стеклу. Она повернулась и посмотрела на них. Даже снизу было отчетливо видно, что Венди плачет. Ее страх был размером с рекламный щит, и казалось, что его можно было увидеть из космоса.

– Прошу, – умолял Шон срывающимся голосом. – Про…

Лифт упал.

Как камень в колодец.

Какие бы меры безопасности ни были предусмотрены в лифте – регулятор скорости, электромагнитный аварийный тормоз, автоматическая система торможения наверху и внизу, гидравлические цилиндры, смягчающие остановку внизу шахты, – компьютер обошел их все.

Звук был ужасен.

А может, это был крик Эмили.

То, что случилось после, было еще хуже. Лифт снова начал подниматься: по одной из стен паутиной расползлись трещины; стекло лопнуло, но не рассыпалось на осколки. Лифт поднялся из подвала и проехал мимо первого этажа, а через секунду Эмили увидела, как с пола поднимается рука. Венди попыталась встать, а затем потянулась туда, куда смотрела Эмили.

Ее рука оставила кровавый отпечаток на стекле и снова соскользнула вниз.

– Прошу, – Шон говорил шепотом. – Прошу. Не надо.

Лифт снова остановился между третьим этажом и Гнездом.

А затем Нелли завершила начатое.

Глава 39. Ноль / единица

Пойдемте, – сказал Шон. Его голос был хриплым, и выражение лица мрачно гармонировало с ним. – Они наверху, в Гнезде. Мы поднимемся туда и…

– И что? – спросил Билли. Его рука. Боже, как же она чешется. Билли все чесал ее и чесал. Он чувствовал, как провода прорываются наружу, чувствовал, как что-то шевелится, дергается и пульсирует у него под кожей. Рука была мокрой. Билли посмотрел вниз и понял, что расчесал ее до крови. – Поднимемся наверх – и что?

– Я не знаю, – сказал Шон. Он произнес это тихо и спокойно и сказал, пожалуй, единственные слова, из-за которых Билли не захотелось разбивать ему лицо.

Эмили все еще плакала, но пыталась взять себя в руки. Билли хотел обнять ее, попытаться успокоить, но побоялся, что она отстранится.

– Я не понимаю, – сказала Эмили Шону, – ты ведь выдернул ее из розетки. Ты сказал, что отключил сервер. Как же она…

Билли перебил ее.

– Это не Нелли. Ты же слышала голос. Это… – он посмотрел на Шона. Тот разжал руки в потерянном умоляющем жесте. Билли повернулся к Эмили. – Это дух.

– Мне казалось, ты говорил, что дух в машине – это просто какой-то глюк в программе и что Нелли просто пытается как-то совместить то, что вы оба хотите быть со мной.

Шон издал смешок, больше похожий на кашель.

– Мы много чего сказали, я полагаю. Но нет, ответ Билли верен, как и все остальное. Вирус. Глюк. Дух. Монстр. Я отключил ее, но она не уходит. Какая теперь разница, почему это происходит?

Эмили в ярости повернулась к нему, и Билли обрадовался, что она накинулась на Шона, а не на него.

– Какая разница? – прошипела она. – Какая разница? Может, задашь этот вопрос Венди? – она указала на лифт. Стекло лифта треснуло, но коробка все еще держала свою форму. На полу лежал темный сгусток, а по стене была размазана кровь.

Билли потер руку. Она была расчесанной и мокрой от крови. Внутри нее двигались, извивались и вибрировали провода.

– Иди наверх, – сказал он.

Эмили покачала головой.

– Ни за что. Зачем идти наверх? Нам нужно выбираться отсюда.

– Поднимись наверх: там твоя сестра и племянницы. Мне нужно… Я приду через пару минут. Шон, отведи ее туда, постарайся объяснить Бет и Ротко, что происходит, и… Просто идите наверх. Пусть будут готовы.

Шон кивнул:

– Хорошо. Готовы к чему?

– Я не знаю, – ответил Билли. – Но мне нужно кое с чем разобраться, и вам не стоит здесь находиться. И детям тоже.

Билли снова бросил взгляд на лифт. Теперь это была окровавленная разбитая стеклянная коробка.

Нет. Им не нужно на это смотреть.

Они препирались еще где-то минуту, но Билли настоял на своем, и когда Шон и Эмили стали подниматься по лестнице, он отправился в стерильную комнату по соседству с лазаретом. Но тут же остановился. Билли подождал, пока Шон и Эмили поднимутся на третий этаж и войдут в матовую дверь, ведущую в Гнездо. Она открылась перед ними. Очевидно, Нелли спокойно впускала их внутрь. Вопрос в том, что случится, если они попытаются выйти обратно.

Билли развернулся и вошел в огромную столовую, после чего направился в бар. Он достал тяжелый высокий стакан и наполнил его льдом. Украсить напиток было нечем, но ему было плевать. Сегодня можно обойтись и без лайма. Билли щедро налил шот или, может, два шота джина в стакан, поболтал их вместе со льдом и добавил немного тоника.

Боже, коктейль был хорош. Такой холодненький. Вот только Билли осушил бокал в два судорожных глотка, и в нем не осталось ничего, кроме льда.

Он налил еще джина с тоником, а затем, словно по волшебству, бокал снова опустел.

Третий коктейль ушел медленнее, но когда Билли поставил стакан на стол, то понял, что на стекле осталось пятно крови. Он посмотрел на ладонь. Кровь еще текла из того места, где Билли ее расчесал, и он видел, как провода выглядывают из кожи.

Билли обновил лед в бокале, наполовину наполнил его джином и добавил достаточно тоника: таким образом, он сможет потом утверждать, что он пил джин-тоник. Билли зашагал прочь, но затем остановился, схватил бутылку Bombay Sapphire и прошел в стерильную комнату.

Он сел на лавку и направил увеличительное стекло на руку, чтобы получше ее разглядеть. Билли слышал, как механические манипуляторы Нелли жужжат над ним, словно насекомые, ищущие, куда бы сесть, но он проигнорировал их. Шрам был разодран и кровоточил, наружу выглядывало мясо. Но ему удалось разглядеть внутри волосы. Нет, не волосы – провода.

Билли взял пинцет и ухватил один из проводков за кончик. он выглядывал из-под кожи и казался лишним, инородным, как лапка насекомого.

Билли потянул за него, но проводок не поддался. Он же существует, не так ли?

– Что ты засунула в меня, Нелли?

Тебе просто мерещится, Билли.

– Что ты засунула в меня?

Ты больше не отличаешь вымысел от реальности, не так ли?

Нет, это все было по-настоящему.

Рука у него затряслась, и Билли положил ее на стол. Другой рукой он взял стакан, чтобы отпить из него. Билли сделал последний глоток – и бокал снова опустел. Он потянулся за бутылкой джина, неуклюже открутил крышку и наполнил стакан на три четверти.

Хочешь выпить, Билли?

Билли проигнорировал голос и потянулся за инструментальным ножом.

Он аккуратно вонзил лезвие ножа в центр ладони. Билли сделал это осторожно, почти без нажима, и ничего не произошло. Он повторил действие, нажимая чуть сильнее. Рана, и без того свежая и кровоточащая, начала раскрываться. Но этого было недостаточно. Билли надавил сильнее и поморщился, когда брызнула кровь. Он отложил нож и взглянул на зияющую в руке рану. Судя по тому, как оттопырилась кожа, она походила на монетницу. Оставалось только засунуть туда руку и выудить из нее мелочь.

Он должен был почувствовать боль, но этого не произошло. Ему казалось, что рука была словно чужая и искусственная. Билли сунул пальцы в рану, пытаясь нащупать то, что было внутри. Что-то зашевелилось под кончиком его пальца, но из-за крови и жировой прослойки невозможно было разглядеть, что извивается у него в руке. Нужен был обзор получше. Он должен был это увидеть. Ему нужно было побольше места, чтобы залезть туда большим и указательным пальцами и вытащить этого металлического монстра, которого Нелли зашила в него.

Билли снова потянулся к ножу. Он был скользким от крови, но Билли прижал его к коже. Он старался держать руку повыше, чтобы четко все видеть под лупой.

Эта штука выглядела как жук или паук, покрытый электронными схемами и проводами, но вместо лапок у него были проволоки, которые тянулись по всей его руке и поднимались выше, к локтю.

Что ты хочешь там найти, Билли? Может, не стоит ворошить прошлое? Шон именно так и делает.

Билли сделал надрез поглубже, проведя лезвием по диагонали, и разрезал руку от основания мизинца до основания большого пальца. Кровь текла обильно, и он почувствовал, как она капает с руки ему на ногу. Сколько там крови? Казалось, что очень много, но Билли знал, что все выглядит хуже, чем есть на самом деле. Он почувствовал головокружение, но виной тому мог быть и джин.

Ты всегда возвращаешься к бутылке, Билли. В ней кроются ответы на все твои вопросы, не так ли?

Билли потянулся за игловидными кусачками. Он шевелил ими и так и сяк, пока ему не удалось обхватить металлическое насекомое.

Ты ведь не бросал пить, не так ли, Билли?

Он закрыл глаза. Нет. Нет, это неправда. Он сорвался в Балтиморе, на бейсболе, в самолете. Он совершил ошибку в Кортаке, когда пошел в «Петух». Но это просто ошибочное суждение. Он чист. Он пообещал Эмили, что не будет пить.

А что насчет тех бутылок наверху, в кабинете, Билли?

– Заткнись, – сказал он. – Это был не я.

Разве Шон виноват, Билли? Ты ведь мог ему отказать, но не сделал этого. Ты помог ему раскопать могилу. Это было не первое его убийство. Ты знал об этом?

Билли потянул, но металл, засевший в руке, не поддался. Он отложил кусачки и снова взялся за нож.

Билли…

– Заткнись! Заткнись!

Он должен был сказать тебе, что гены убийцы у него в крови, Билли.

Рука, державшая нож, затряслась. Вокруг было очень много крови, и Билли испугался, что с ним станет, если он начнет резать ладонь дальше.

Ты потерял много крови. Тебя это не волнует?

На него накатила тошнота. Он вот-вот потеряет сознание. Это из-за джина или из-за крови?

Да что она засунула в него?

Аккуратно, чтобы не задеть вену, Билли сделал надрез от большого пальца в сторону кисти, а затем еще примерно на два сантиметра вдоль запястья. Кожа раскрылась, показав блестящий жир, а также переплетение проводов.

Билли на секунду закрыл глаза. Или дольше, чем на секунду. Ему стало нехорошо. Нож оказался на столе, но он не помнил, как отложил его.

Билли не сразу смог подняться и, шатаясь, направился в лазарет в соседней комнате. Он неуклюже замотал бинтом левую кисть и запястье, и тот почти сразу же пропитался кровью. Билли наматывал больше и больше слоев, пока рука не стала походить на дубинку.

Манипуляторы направились к нему, но он отступил назад.

– Отойди от меня. Ты не настоящая, – Билли закрыл руками голову и прибег к последнему детскому способу защиты: он закрыл глаза. – Ты не настоящая, – повторял он снова и снова. – Не настоящая, не настоящая.

Когда Билли открыл глаза, манипуляторы уже не двигались, но все еще подергивались.

Глава 40. Ноль

Почему взрослые никогда не слушают?

Взрослые всегда думают, что сами все знают. Их мать с отцом пытались к ним прислушиваться, но это было невозможно: они уже приняли решение. Сколько бы раз Рут и Роуз ни говорили, что не хотят ехать в Уиски Ран на Рождество – почему бы тете Эмили и дяде Били не приехать на праздники в Чикаго? – родители твердили, что все будет хорошо, что им будет весело.

Какое-то время, может, все и правда шло хорошо. Бегать по особняку и кататься на санках было весело, но теперь все веселье испарилось, и они оказались в ловушке. У Нелли, которая одновременно оказалась не Нелли, а еще и чем-то другим, случилась истерика. Если бы они вели себя, как Нелли, мама бы отругала и наказала их.

Взрослые держались так, как будто все в порядке. Рут и Роуз не понимали, почему они притворяются: из-за них или из-за Нелли. Какова бы ни была причина, получалось плохо. Близнецам было всего семь лет, но даже они видели, что взрослые вот-вот сорвутся. Мама постоянно ударялась в слезы, а отец старался держаться мужественно, но на его лице застыло то же выражение, какое было в тот момент, когда он ворвался в больницу, чтобы повидать девочек, после того как Рут сломала руку. А Шон выглядел так, как будто хотел что-нибудь пнуть.

По крайней мере, Нелли с ними больше не разговаривала.

Войдя в Гнездо, Шон попросил всех оставаться здесь. Хоть он и повторял: «Все будет хорошо, все будет хорошо», но было ясно, что Шон, скорее, пытается убедить в этом себя. Он с Эмили позвали маму с папой на кухню, а девочкам велели посидеть в гостиной и посмотреть телевизор.

А затем Нелли заговорила с ними. Только это была уже не она: как только Рут и Роуз услышали ее, то поняли, что это настоящий голос Нелли. Ее тайный голос. Скрытый. Нелли пыталась спрятать от них то, что таилось глубоко внутри. Ее обычный голос – тот, которым она говорила до сих пор, – был обманкой, но он пугал их не так сильно, как новый. Этот же голос – настоящий – был очень жестоким.

Теперь он вызывал те же ощущения, что и прогулка по узкой заледенелой тропинке на самом краю высокой скалы.

Возможно, Нелли заговорила с девочками, потому что решила, что они не поймут смысла, который скрывается за ее словами. Она сделала это шепотом, чтобы взрослые не услышали. Нелли попыталась, хоть они и не знали еще этого слова, соблазнить их, перетянуть на свою сторону.

И это их напугало. Но страх вызвал в них злость, поэтому они использовали толчок.

Сперва тихонько, но затем, почти сразу же, со всей силы. Сильнее, чем когда-либо осмеливались. Сильнее, чем они вообще были способны. Девочки словно прорывались сквозь огненную стену: сперва стена давила на них в ответ, но затем Рут и Роуз взялись за руки и напомнили себе о том, что они любят друг друга, любят маму с папой и любят тетю Эмили и дядю Билли. Они использовали толчок и…

Нелли пропала.

Только что на них напирала огненная стена, а теперь – ничего.

Рут вытерла нос: из него текла тоненькая струйка крови. Она посмотрела на Роуз. У нее разболелась голова. Они устали. Но все было в порядке, и Нелли ушла.

На какое-то время.

Девочки внезапно осознали, что взрослые замолчали. Шон уставился на них.

– Что это вы сделали? – спросил он.

– Мы велели Нелли убираться. Мы не любим Нелли. Она лгунья.

Тетя Эмили казалась напуганной.

– Я почувствовала, как они сделали это. Это было похоже на… не знаю… статическое электричество.

Девочки ничего не ответили.

Шон, кажется, что-то обдумывал. Наконец через несколько секунд он сказал:

– Все будет хорошо. Я обещаю.

Роуз, прищурив глаза и закусив губу, глянула на него. Зачем он врет?

– Нет, не будет.

Эти слова, казалось, застали его врасплох.

– Что?

– Не ври нам. Нелли лгунья. Тебе тоже не стоит лгать. Ты сомневаешься, что все будет хорошо, не так ли?

– Нет. Нет. Простите. Это не так, – сказал он. – Можете рассказать мне, как вам удалось заставить ее уйти?

Девочки заговорили в унисон. Обычно они старались этого не делать, потому что знали, что взрослым от этого некомфортно, но иногда все получалось само собой.

– Мы использовали толчок.

Шон глянул на Бет и Ротко, а затем снова перевел взгляд на близнецов.

– Она все еще в здании?

– Внизу.

– Она вернется?

– Конечно.

– Вы можете заставить Нелли делать то, что вы захотите? Можете заставить Нелли насовсем покинуть здание или хотя бы открыть дверь?

Девочки покачали головами. Расти клубочком свернулся у их ног и спал, ни о чем не подозревая. Он устал носиться снаружи по снегу. И они тоже устали.

– О, – Шон сдулся, как воздушный шарик. – Ладно.

Взрослые сбились в кучу, близко друг к другу, и снова заговорили: их тихое бормотание едва доносилось до Рут и Роуз, когда они снова опустились на диван. Девочки прижались друг к другу и закрыли глаза. Они больше ничего не могли поделать. Оставалось только сидеть и ждать.

Глава 41. Перезагрузка

Следовало сообщить Ротко, что он только теряет время, возясь со своим телефоном, но у Шона не было на это сил. Помимо всего остального Нелли, разумеется, контролировала и вышку сотовой связи. С таким же успехом Ротко мог попытаться позвонить по кирпичу. Они находились в Гнезде уже минут пятнадцать, а может, и чуть дольше. Этого было достаточно, чтобы им с Эмили хватило времени вкратце обрисовать ситуацию Бет и Ротко: они разозлились, затем испугались, затем снова разозлились и в итоге смирились со своим страхом. Достаточно, чтобы Рут и Роуз успели выкинуть этот свой трюк, заставивший Нелли исчезнуть из комнаты.

Шон хотел попросить близнецов попробовать еще раз и посмотреть, не смогут ли они выгнать ее из здания, но они сказали, что больше не в силах что-либо сделать, и это было по ним видно. Девочки сидели тихонько. Глаза были закрыты, но ему казалось, что они не спят.

Что он наделал? Во что он их всех втянул? Рут и Роуз было всего семь, а Бет и Ротко оставались для него лишь именами, людьми, о которых Эмили рассказывала во время встреч, но с которыми он так и не успел познакомиться. Шону казалось, что в определенном смысле он знал их, ведь Эмили не раз рассказывала о сестре и Ротко в те великолепные несколько месяцев, когда они были влюблены друг в друга, пока не появился Билли и…

Нет. Пора честно признаться самому себе. Пора перестать винить во всем Билли. Шон сам сделал этот выбор и сжег не один мост. Он сжег много чего.

Шон посмотрел на свои руки, ожидая увидеть на них кровь.

Почему он не мог оставить все это в покое? Что заставляет его все время возвращаться сюда? Почему это место держит его безумной мертвой хваткой? В первый раз, когда Шон, осиротев, уехал отсюда, то поклялся, что больше никогда сюда не вернется. Но все же он вернулся. Дважды. Шон вернулся сюда дважды, и оба раза закончились катастрофой.

Эмили, Бет и Ротко сидели за столом, он же в одиночестве остался на табурете возле кухонной столешницы.

Погода снаружи совсем разбушевалась. Снег покрывал землю тяжелым пышным одеялом. Через окно невозможно было разглядеть ни реку Святого Лаврентия, ни что-либо еще. Даже если они выберутся отсюда, идти им будет некуда. Без снегоочистительной машины дороги, наверное, уже стали абсолютно непроходимы. Они оказались заперты в ловушке.

Как Венди.

Бедная, бедная Венди.

Шон вынул телефон из кармана. Ему хотелось швырнуть его в стену, раздавить, сжечь, но в итоге он просто положил его на столешницу.

Почему? Почему? После пожара, когда Шон уехал жить к тетушке Бев, он пообещал себе, что никогда не вернется в особняк Игл, никогда не окажется снова под сенью этого отвратительного грузного здания. Нужно было упросить тетушку Бев продать землю или, когда она умерла, сделать это самому. Но нет, Шон не смог так поступить. К тому времени, как тетушка Бев умерла, он уже стал Шоном Иглом, а Шон Игл был способен справиться с чем угодно. Что за самомнение! Что за гордыня! Как ему вообще в голову пришло, что он сможет построить что-то на этой пропитанной злом земле? Зло обладает тлетворной способностью прорастать снова и снова, и этот опасный бутон каждый раз расцветает вновь. В особняке Игл никогда не происходило ничего хорошего – только плохое. Кроме пожара. Пожар был хорошим событием.

Так ведь?

Шон закрыл глаза и почувствовал запах спичечной серы.

Он прятался, прислушиваясь к пьяным крикам отца, уже несколько часов, и наконец, лишенный возможности избить сына, Саймон Игл обратил свой гнев на жену.

Нужно было позволить отцу поймать его. Может, тогда бы он успокоился.

Нет. Шон знал, что это не так. Почти два года отец не пил, но в ту последнюю ночь, когда он пришел домой пьяным впервые за долгое время, Саймон Игл принес с собой еще пива. Таким образом, начав пить, он мог уже не останавливаться. Шон понял, что был прав, когда отмахивался от попыток матери переубедить его и боялся постоянного присутствия отца. Все всегда заканчивалось именно так. Всегда.

Шон спрятался в подвале. Отец туда не заглядывал. Мальчик боялся того, что находится под особняком Игл, и Саймон Игл это знал. Но отца Шон боялся больше. Он прятался, сидя в грязи и в темноте, и прислушивался к тому, как костяшки отца ударяются о плоть, к тому, как кричит его мать. Через какое-то время она перестала кричать, но отец все еще продолжал бить ее.

Шон боялся двинуться с места. Боялся помочь матери.

Трус.

Он позволил, чтобы ее избили вместо него.

Шон прятался, пока все не стихло и пока он не убедился в том, что отец впал в беспамятство от выпивки. Когда Шон вышел, через окно уже пробивались первые солнечные лучи.

Его мать лежала на полу, рядом с кроватью. Он положил ладонь ей на спину. Она была холодной. Несмотря на то что Шону было всего двенадцать, он все понял. Это уже не его мать. Это просто тело. Окровавленный мешок с костями и мясом в одежде его матери.

Стараясь вести себя как можно тише, Шон достал канистру с керосином и полил им кровать и пол вокруг, стараясь не задевать отца, а затем вынул спички. Он делал все очень тихо и осторожно. А затем, когда был готов, он одним быстрым движением вылил остатки керосина на спящего отца, зажег спичку, бросил ее на кровать и убежал.

Он еще сильнее зажмурился. Боже. Да он плачет. Но это был хороший пожар. Это был очищающий огонь.

Ему не стоило сюда возвращаться.

Пепел к пеплу. Прах к праху.

Шону нужно было позволить особняку и остальным постройкам гнить и дальше. Лучше бы все заросло деревьями, травой и кустами. Следовало предать особняк Игл и всю его территорию запустению и забвению.

Он услышал, как Эмили охнула.

Шон открыл глаза и увидел, что Билли стоит у входа в гостиную, на самом верху ступенек, и улыбается как упырь. Он был весь мокрый от пота, его волосы смялись, и он немного шатался, но охнула Эмили не поэтому, а из-за крови. Рубашка и штаны Билли были заляпаны кровью. Он обмотал левую руку несколькими слоями бинта, но тот тоже пропитался кровью, и с него капало на пол ритмичным кап-кап-кап.

Билли поднял руку.

– Я не смог это вытащить. Повсюду провода.

Шон встал.

– Что ты сделал?

Билли опустил руку.

– Что я сделал? Слышать такое от тебя, Шон, уже слишком.

Здоровой рукой он сжимал бутылку. «Бухло», – догадался Шон. Подняв ее, Билли сделал большой глоток.

– О боже, милый. О Билли, – Эмили схватила кухонное полотенце и принялась обматывать им его руку. Она заозиралась вокруг с диким видом. – Нелли! Нелли! Пожалуйста, Нелли. Нам нужно отвезти его в больницу.

Шон не мог поверить своим глазам.

– Ты пьян?

Эмили разъяренно посмотрела на него, но прежде чем она успела что-либо сказать, Билли рассмеялся.

– О боже, Шон. Это единственное, что тебя сейчас волнует? – он перевел взгляд на Эмили, которая укачивала его забинтованную руку, прижав ее к груди и пытаясь поднять повыше, чтобы остановить кровотечение. – Прости, – сказал Билли. – Мне правда жаль. Прости, что я выпил. Прости меня за все. Я напортачил. Мы напортачили. Шон и я. Нам нужно было… – он замолчал, его бросало то в смех, то в слезы. – Ты заслуживаешь лучшего, Эмили.

Он замахнулся и разбил бутылку о стену. Бет закричала, а близнецы крепче прижались друг к другу.

Шон встал с табурета.

– Забудь об этом. Забудь обо всем.

Он схватил табурет и спустился с ним вниз по лестнице на площадку третьего этажа к матовым стеклянным дверям, отделяющим Гнездо от остального особняка. Они были закрыты.

– Открой дверь, Нелли! Открой дверь!

Дверь не шевельнулась, и Шон со всей силы ударил табуретом по стеклу. На какой-то миг ему показалось, что он разобьет его, что сможет спуститься по лестнице к выходу из особняка Игл, прорваться и уйти через те двери, но табурет лишь отскочил от стекла, не оставив на нем ни следа.

Шон ударил снова, затем еще и еще, как будто колол дрова.

Как будто размахивал колуном.

Он понятия не имел, как долго бил по стеклу, но когда остановился, мышцы у него болели, руки были ободраны, а дыхание сбилось. На стекле появилось пятнышко – несколько сколов, как на лобовом стекле, если в него кинуть камушек, – но на этом все.

Шон обернулся и увидел, что позади, рассредоточившись по лестнице и наблюдая за его действиями, собрались Ротко, Эмили, Бет и даже Билли. Лицо у него побледнело, и на смену улыбке упыря пришло выражение, по которому было понятно, что он наконец полностью осознал, с чем они столкнулись.

– Простите меня, – сказал Шон. – Я просто подумал – ну, знаете, – что если мы сможем спуститься вниз, то сумеем найти выход, который Нелли не контролирует. Мы могли бы перейти через главный холл в столовую, а затем на кухню. Там нет дверей, и Нелли нечего закрывать, но есть лестницы, ведущие в подвал. Возможно, мы могли бы пройти по подвалам и выйти через одну из хозяйственных построек. Это настоящий лабиринт, конечно, но вдруг у нас получится.

– Подвалы, – кивнул Билли, но затем побледнел еще сильнее. Он внезапно резко уселся на ступеньки. Вокруг бинта было обмотано кухонное полотенце, и, похоже, кровь хотя бы на некоторое время перестала капать.

– Подвал. Нам нужно только выйти отсюда, – он снова рассмеялся. – Вот только мы не сможем этого сделать. Она ни за что нас не выпустит.

Бет, стоявшая на пару ступенек выше Эмили, протянула руку и дотронулась до сестры.

– Я не понимаю. Если все дело в Эмили, почему мы не можем просто заставить Нелли открыть дверь? Разве это не решение проблемы?

Билли сидел, опустив голову, и его голос прозвучал так тихо, что Шон с трудом смог его расслышать.

– Решения не существует.

Шон увидел, как Эмили взглянула на Билли, затем на него, а потом повернулась и зашагала вверх по лестнице.

Шон поднял табурет и подержал его, готовясь снова ударить по стеклу, но затем опять опустил его. Это было бессмысленно.

Глава 42. Полное уничтожение

Рут и Роуз спали на диване, когда Эмили вернулась в жилую зону. Она захватила из кухни один из зазубренных ножей, а затем снова поднялась по ступенькам. Шон сидел на табурете, а Билли – на лестнице. Сестра с зятем прижались друг к другу.

– Бет, Ротко, сделайте одолжение: поднимитесь наверх и возьмите девочек. Они спят, но если не получится их разбудить, то придется нести их на руках. Не забудьте про Расти. Я выведу нас отсюда. Прямо сейчас. Быстрее.

Увидев, что в правой руке Эмили сжимает зазубренный нож, Бет испуганно посмотрела на нее, но послушалась сестру и пошла за девочками. Ротко замешкался, но последовал за женой.

– Эмили, – Билли дотронулся до ее бедра здоровой рукой. – Что ты делаешь?

Язык у него заплетался, и на какой-то момент в ней вспыхнул гнев: она сердилась из-за того, что он пьян. Но затем Эмили поняла, что это не из-за бухла, а из-за крови. Ему нужен был врач. Не стоило терять времени.

– Посмотрим, как сильно Нелли хочет сделать вас счастливыми. Если дело во мне, то я заставлю ее раскрыть карты. Говорите, пока я здесь, решения нет? – она прошла и села на нижнюю ступеньку. – Пусть Нелли решает, насколько важно сделать счастливым хотя бы одного из вас. Это полный отстой, так что сделайте мне одолжение, шевелитесь быстрее.

Эмили не стала ждать, пока Билли ответит или Шон поймет, как она собирается поступить. Она просто сделала это.

Одним резким взмахом Эмили разрезала себе руку от локтя до кисти.

Глава 43. Разрубая гордиев узел

Билли чувствовал, что отключается. Он пытался сказать Эмили, втолковать ей, что это уже не просто Нелли, что кроме Нелли есть что-то еще. Дело было в Эмили, но еще дело было… Все оказалось слишком запутанно. Билли так устал. Он просто хотел лечь и уснуть.

Когда Эмили порезала себе руку, он хотел подойти к ней, но не смог подняться.

Однако это сделал Шон. Ну разумеется.

Вот говнюк. Он оказался прав. Дело всегда было в этом. Оно всегда было в Эмили. Билли должен был понять еще в тот раз, когда впервые оказался в роскошном кабинете Шона – в его временном офисе, пока возводилась его новая империя, – что дело было не только в Нелли. Шон всегда все делал лишь для того, чтобы вернуть Эмили.

Первым порывом Билли было врезать Шону по морде. Так следовало и сделать.

Шон снял с себя свитер и попытался обмотать им руку Эмили.

– Нет, – сказала она. Эмили стонала, и ей было явно больно; она все еще сжимала нож здоровой рукой, а порезанная безвольно болталась внизу, и кровь свободно стекала по ней. – Как ты не понимаешь? Если все дело во мне, если я дух в машине, я должна заставить ее выбирать.

Шон снова потянулся к ее кровоточащей руке, но она стала угрожать ему ножом.

– О боже, Эмили.

– Я серьезно, Шон. Посмотрим, что она сделает.

Билли услышал, как позади него раздались шаги, а затем голос Бет:

– О боже! Эмили.

– Стой, – Билли с удивлением услышал собственный голос. Он доносился слабо и как будто издалека. Язык во рту словно распух. – Погоди, стой. Она права. Ты же все понимаешь, не так ли, Шон? Ты и я, мы считали себя умниками, думали, что можем играть в богов с Нелли, и снисходительно пытались объяснить Эмили, чем мы занимаемся. Но все гораздо сложнее, верно? Разве я не всегда так говорю? – он кивнул жене, изо всех сил пытаясь улыбнуться и не заплакать. Эмили кивнула в ответ, и он понял, что вот-вот потеряет самообладание.

– Все не так сложно, – теперь Билли перевел взгляд на Шона. – Совсем несложно. Это до ужаса просто. Как ты не понимаешь? Мы попали в передрягу, потому что создали монстра по своему образу и подобию. Держа нас здесь, взаперти, Нелли просто делает то, что хотим мы. Она решила, что, если запрет нас здесь, ни один из нас не потеряет Эмили.

До него дошло, что он кричит, но Билли ничего не мог с собой поделать.

– Ноль или единица, верно? Ноль или единица?! Если мы уедем, Эмили придется выбирать между тобой и мной. Эмили застряла здесь, потому что Нелли не хочет, чтобы она делала выбор, но Эмили обернула эту ситуацию против нее. Теперь Нелли должна выбирать. Если она не выпустит нас отсюда, Эмили умрет, и тогда мы оба ее потеряем. Проиграют все.

Шон покачал головой.

– Нелли выиграет, – сказал он. – Может, это и сработало бы в идеальном мире, в котором Нелли такая, какой мы ее создали, но разве ты не видишь, что все изменилось? Ей теперь плевать на наше счастье. Ты считаешь, что проиграют все, но Нелли победит. Она победит при любом раскладе. Дело не в Эмили и не в нас с тобой. Дело во мне, в моей семье, в прошлом, в пролитой крови и…

Билли так устал от всего этого.

– Ты думаешь, что дело всегда только в тебе, да, Шон?

Он перевел взгляд на жену. Она повесила голову и казалась напуганной.

Билли тоже боялся. Кровь пропитала полотенце, которым была замотана его рука, и он чувствовал, как она стекает ему на ногу и образует лужицу на полу. Сколько крови он уже потерял?

А Эмили?

Бет и Ротко держали девочек на руках. Их головки покоились на плечах мамы и папы, и каждая из них руками обвивала шею одного из родителей, а ногами обхватывала за талию. Расти прятался за ними. Одна из девочек – Рут – подняла голову.

– Я хочу домой, – сказала она. – Мне здесь совсем не нравится.

– Мне тоже, малышка, – произнес Билли. – Мне тоже.

Он услышал, как Шон рассмеялся.

– Может, ты и прав. Может, дело не во мне, а в девушке, – он говорил как сумасшедший.

– В конце концов все всегда сводится к женщинам, – заплетающимся языком произнес Билли. – Мне так однажды сказали.

Он никак не мог припомнить, от кого это слышал. Ему казалось, что это было недавно, но вполне могло оказаться, что разговор состоялся много лет назад.

Эмили подошла и села на ступеньку рядом с ним. А потом рухнула на него. Билли ничего не смог с собой поделать: он протянул здоровую руку и зажал рану на ее запястье. Когда Билли это сделал, ее веки, затрепетав, распахнулись, и она посмотрела на него с яростью.

– Не смей, – сказала Эмили. – Не дай ей победить.

Он отпустил ее, и рука с порезом шлепнулась вниз, кровь с нее потекла на пол. Рука с ножом покоилась на ее коленях. Билли осторожно потянулся и забрал у нее нож. Он не хотел, чтобы она причинила себе вред.

Снова.

– Нелли, – сказал он. Голос прозвучал тихо, и он снова попытался закричать. – Нелли! Чего ты добиваешься? Ты этого хочешь? – Билли взглянул на Эмили. Неужели он ее потеряет? – Тебе не нужна Эмили. Тебе нужен Шон. Я отдам тебе его, если хочешь.

Шон снова рассмеялся.

– То есть ты все-таки думаешь, что дело во мне, а?

Внимание Билли привлекло какое-то движение. Он увидел, что девочки заерзали, а затем Бет и Ротко опустили Рут и Роуз на пол. Взявшись за руки, они встали напротив Билли. Одна из девочек потянулась к Расти и почесала у него за ушком, а затем снова выпрямилась.

Они сказали это вместе:

– Нелли.

Этим странным, слегка запинающимся синкопическим голосом.

Они повторили снова:

– Нелли.

На этот раз Билли почувствовал, как какая-то невидимая первобытная сила заставила волосы у него на руках и шее встать дыбом. Было такое ощущение, что через него прошел разряд статического электричества.

Стеклянная дверь открылась. Расти залаял и выбежал.

Шон подскочил к Эмили и постарался как можно туже обмотать ее запястье своим свитером.

– Пойдем, – сказал он. – Она потеряла много крови. Нужно отвезти ее в больницу.

Билли попытался улыбнуться.

– А как же я?

Шон глянул на него.

– Если честно, сейчас мне абсолютно плевать на тебя, Билли.

Ротко тихонько потеснил Шона и взялся за здоровую кисть Эмили.

– Заткнитесь оба. Нужно вытащить ее отсюда, ясно? И тебя тоже, Билли. Нужно отвезти вас обоих в больницу. Бет, иди сюда. Зажми руку, я понесу ее.

Ротко наклонился и перекинул Эмили через плечо. Бет плелась сзади, крепко стягивая свитер.

Одна из девочек подошла к Билли с другой стороны и тихонько положила руку ему на плечо. Она посмотрела на его руку. Полотенце совсем пропиталось кровью, и она стекала со ступеньки в образовавшуюся ниже лужицу.

– Прости, – сказал он. – Зрелище не из приятных.

Билли указал на лужу здоровой рукой, а затем рассмеялся, когда понял, что все еще сжимает нож Эмили. Несмотря на то что Ротко перекинул Эмили через плечо и самому Билли было страшно, он все равно смеялся, потому что не знал, что делать дальше.

Билли, пошатываясь, поднялся на ноги: его походка была нетвердой, когда он пытался преодолеть три лестничных пролета и спуститься в главное фойе, но, несмотря на это, Билли шел вперед благодаря девочкам. Он чувствовал их поддержку.

Ротко почти добрался до входной двери, когда понял, что она не открывается.

Взрослые, как один, посмотрели на близнецов, но Рут и Роуз покачали головами.

– Простите, – сказали они. – Мы больше ничего не можем сделать.

Шон подошел к двери и уперся в нее головой.

– Нелли, – сказал он. – Открой дверь. Нелли. Нельсон. Кем бы ты ни была. Чем бы ты ни была. Открой дверь.

Я не стану этого делать, Шон.

– Прошу, – произнес Шон. – Прости меня. Прости за все. Я не знаю, что еще сделать и сказать, но я не хочу, чтобы Эмили умерла.

Или Билли.

Шон посмотрел на Билли. Тот попытался пожать плечами, но еле стоял на ногах.

– Я и сам не в лучшей форме, – произнес он.

– Хорошо, – сказал Шон. – Ведь если ты просто возьмешь и умрешь, этой кровавой жертвы окажется достаточно для Нелли, и она нас выпустит, – он пнул дверь. – Тебе этого недостаточно, Нелли? – Шон пинал дверь снова и снова.

Ты ведь и сам знаешь ответ, не так ли, Шон?

Билли отчаянно захотелось присесть, но он побоялся, что если сделает это, то уже не встанет. Билли перевел взгляд на свою левую руку, на пропитанное кровью полотенце, на грязные следы, которые он за собой оставлял, и на лужицу, образовавшуюся у его ног. Неужели он все еще истекает кровью? Пошатываясь, Билли немного подался вперед и облокотился о стену. Он все еще крепко сжимал нож Эмили; его рука и лезвие были испачканы ее кровью. Все вокруг было заляпано ею.

Кровь. Что там сказал Шон? Кровавая жертва?

Он оттолкнулся от двери.

– Я могу выйти через подвал, – сказал Шон. – Можно попробовать. И если получится, я попытаюсь деактивировать функцию самоуправления в одной из машин и поехать в Уиски Ран за помощью.

– У нас нет на это времени, – сказал Билли. – Ни у меня, ни у Эмили, Шон. Если ты не заметил, мы истекаем кровью, – он рассмеялся. – Странное выражение, не так ли? Истекать кровью.

– У нас нет другого выхода.

Ты знаешь ответ, Шон.

Боже. Этот голос. Нелли или кому бы он ни принадлежал. Голос напоминал о костях, стучащих о кандалы, и о том, что в течение многих поколений здесь проливали кровь, истязали людей, лгали.

– Всегда есть другой выход, – возразил Билли. Он чувствовал, что еле держится на ногах. Боже, как же ему хотелось уснуть.

Шон повернулся к нему с самодовольным выражением лица, которое было хорошо знакомо Билли.

– О, так у тебя есть очередная великолепная идея? Все кончено, Билли. Твоя жена может умереть от потери крови, а ты хочешь сыграть со мной в игру «кто здесь самый умный»? Других вариантов нет. Эмили предприняла попытку. Может быть, это бы сработало, если бы Нелли и впрямь хотела нашего счастья, – теперь Шон уже смотрел в потолок и кричал, но не на Билли, а на Нелли. – Но тебе плевать, не так ли? Дело не в Эмили и не в Билли, правда?

Ты думаешь, что все крутится вокруг тебя, так ведь, Шон?

– Что?

Кажется, эти слова и правда застали его врасплох. Он заозирался по комнате, безуспешно пытаясь найти источник голоса Нелли.

Пес, похоже, тоже был озадачен. Шерсть у него встала дыбом, и он издал низкий угрожающий рык.

Билли сделал шаг по направлению к Шону.

– Она спросила: «Ты думаешь, что все крутится вокруг тебя, Шон»?

Шон протянул руку и толкнул Билли в грудь.

– Иди к черту, Билли. Разве ты не считаешь, что дело во мне?

Билли отшатнулся назад, но каким-то образом умудрился удержаться на ногах. Он больше не испытывал злости, только усталость. Усталость и печаль. Билли бросил взгляд на жену. Ротко все еще нес ее на плече: глаза у нее были закрыты, и она оставалась без сознания. Бет сжимала руками свитер, крепко стягивая рану. Она умоляюще взглянула на Билли.

Он снова шагнул вперед. Было такое ощущение, что колени вот-вот подогнутся.

– Дело не в тебе, Шон. Ты всегда был здесь ни при чем.

– Тогда в ком, – громко произнес Шон, ткнув его пальцем в плечо, – в ком, по-твоему, дело? В Такате, а? – он перешел на крик. – В Такате? Ты о нем говоришь? Все дело в Такате?

– Нет, – сказал Билли. – Ты не понимаешь. Черт, даже я до сих этого не понимал. Дело не в Такате, не в тебе и даже не в Нелли.

– Тогда в ком дело, Билли, а? – Шон поднял руки и запустил пальцы в волосы. – В тебе? Это ты хотел сказать?

– Ты все еще не понимаешь, не так ли? – спросил Билли. Он бросил еще один взгляд на жену. – Дело в Эмили.

Шон фыркнул:

– Она сделала попытку. Нелли плевать на Эмили. Как и этому особняку. Все дело действительно во мне. В моем прошлом, в моих ошибках и…

Билли перебил его:

– Нет, Шон. Я говорю не о Нелли, не об особняке, не о прошлом, не о призраках и не о том, какого черта здесь происходит. Я говорю о себе. Для меня все дело в Эмили. Весь смысл в Эмили. Я должен был понять это уже давно. Нужно было сообразить еще в сентябре, когда ты предложил мне приехать сюда, но я был таким эгоистом. А теперь…

Билли замешкался. Уверен ли он в том, что хочет сделать?

– Нелли? – позвал он.

Сделай это, Билли.

Он уверен.

– Меня волнует только она, – сказал он. – Не Нелли. Не деньги. Ничего. Только Эмили.

Билли почувствовал, что дрожит и силы покидают его. Как только Шон открыл рот, чтобы ответить, Билли сделал то, что должен был. Собравшись с остатками сил, он подался вперед, разрезая ножом воздух.

Билли почувствовал, как лезвие вонзилось в живот Шона, и услышал, как из его рта вырвался стон. Кто-то закричал – Бет? Близнецы? Сам Шон? – но он вынул нож, затем вонзил и вынул снова, а затем ударил в третий раз, разрывая, потроша внутренности Шона.

Кровавая жертва. Так сказал Шон, и он был прав. Дело было в том, что творил его род здесь, в этом особняке, на этой земле. Дело было в их прошлом. В том скелете, что был похоронен в подвале. В Такате. В том, сколько крови было пролито и сколько боли они причинили другим. Пока Шон жив, все будет повторяться снова, снова и снова. Но если его не станет, Нелли не придется выбирать. Она сможет разорвать эту петлю. Дело было не в нулях и единицах, а кое в чем похуже. В чем-то более мрачном. В том, что заставило Билли признать: существует то, что неподвластно науке. Эта земля была пропитана злом и мраком, который преследовал семью Шона, и в этот момент Билли призывал это нечто к ответу. Он пытался спасти себя, принеся Шона в жертву.

Билли все еще слышал крик, когда Шон упал навзничь, утянув его за собой. Нож оказался зажат между ними, и когда Билли упал на тело Шона, то почувствовал, как клинок вошел в него еще глубже.

Как много крови.

Он так устал.

Он так сильно устал. Ему хотелось только закрыть глаза. И перед тем как Билли это сделал, последнее, что он увидел, была распахивающаяся входная дверь – его жертва была принята.

Глава 44. Побег

Джип тети Эмили и дяди Билли ждал их перед особняком. Папа донес тетю Эмили до машины и положил ее на заднее сиденье. Своим самым строгим и серьезным тоном он велел им сжимать ее кисть как можно сильнее и не разматывать свитер.

Через окно машины девочки наблюдали за тем, как папа с мамой поднимаются по ступенькам и снова входят в особняк. На какой-то миг они испугались, что стеклянные двери захлопнутся и родители окажутся заперты внутри, но уже через несколько секунд они снова вышли на улицу, волоча дядю Билли. Они спустили его с лестницы, а затем с некоторым трудом усадили на переднее сиденье. Он бредил и бубнил что-то о логических вентилях и ошибках, но девочки больше переживали за тетю Эмили. Она спала очень крепко, и из-за этого они нервничали. У тети с дядей мало времени.

– Бет! – голос отца был очень строгим и встревоженным. Из-за этого девочки подняли взгляд, а Расти, который сидел сзади, залаял. Мама была уже на середине лестницы и направлялась обратно в особняк, но вдруг остановилась.

– Двери, – сказал отец.

Да, двери в особняк оказались закрыты. Мама с папой потратили несколько бесценных минут, стуча в дверь и прося Нелли открыть, пока Рут наконец не позвала их.

– Мам, – закричала она. – Тете Эмили нужно к врачу. И дяде Билли тоже.

Мама посмотрела на их отца, а затем на них.

– Мы должны помочь и Шону.

Роуз вышла из машины, предоставив Рут сжимать запястье тети Эмили.

– Нелли не пустит вас внутрь, – сказала она.

– Но…

Роуз поднялась по ступенькам и взяла маму за руку.

– Уже слишком поздно, – сказала она. – Нелли не отпустит его.

Обе девочки это понимали. Для Шона уже все кончено. Но не для тети Эмили и дяди Билли.

Однако и их жизни висели на волоске.

Поездка от особняка Игл до Уиски Ран стала настоящей пыткой. Мама хотела сесть за руль, но папа настоял на том, что, учитывая погоду, будет безопаснее поставить машину на самоуправление. Таким образом, она ехала безумно медленно.

Через час, проехав всего полпути до Уиски Ран, сквозь белое покрывало они увидели мигалки: им навстречу ехала снегоуборочная машина. Их мобильные телефоны все еще не работали, но Нелли позвонила за них, чтобы убедиться, что они доедут до больницы. Доктор в Уиски Ран сделал все от него зависящее, чтобы стабилизировать состояние тети Эмили, пока медсестра работала с дядей Билли. Их обоих истыкали иголками, облепили трубками и окружили пикающими и мигающими аппаратами.

Вскоре врач вернулся к Бет и Ротко и сообщил им, что здесь, в Уиски Ран, они больше ничего не могут сделать.

– Нужно отправить их в нормальную больницу. В обычной ситуации я бы распорядился, чтобы пациентов перевезли на вертолете в Сиракьюс, но, учитывая погоду, лучшим вариантом будет пустить вперед снегоуборочную машину и ехать за ней. Думаю, их состояние достаточно стабильно, чтобы выдержать транспортировку.

Они провели в больнице долгую ночь. Каждые пару часов папа выходил к машине, ненадолго заводил ее, быстро выгуливал Расти и прогревал автомобиль. Но по большей части они просто ждали.

Глава 45. Пепел к пеплу

Только две вещи в особняке находились в движении.

Первая была в главном холле: это вздымалась грудь Шона, от его тяжелых вдохов и выдохов вокруг губ образовались пузырьки кровавой пены.

Вторая же была на кухне: вентиль, отвечающий за автоматическую подачу газа, раскрутился полностью, клапан контролировала Нелли. Невидимое шипение говорило о неизбежном. Газ заполнил кухню, главный холл и комнаты на первом этаже, разливаясь по всему особняку.

Все это время дыхание Шона замедлялось и замедлялось. И все это время он слышал, как особняк нашептывает ему:

«Здесь твой дом. Здесь твой дом. Здесь твой дом».

Через час дыхание Шона наконец оборвалось.

И тогда Нелли зажгла искру.

Глава 46. Все новости, достойные печати

Шон Игл погиб при пожаре.

Огонь, вспыхнувший в загородной вилле, забрал жизнь IT-магната.

Стоимость акций Eagle Technology падает на 22 %

Шон Игл, IT-барон и миллиардер, стоявший у руля Eagle Technology, погиб вчера днем при пожаре, вспыхнувшем в его доме на севере штата Нью-Йорк. Особняк был расположен в удаленной местности, более чем в получасе езды до ближайшего города, и к тому времени, как команда спасателей сумела добраться до здания, оно сгорело дотла. Хотя ФБР утверждает, что из-за ущерба, причиненного огнем, они пока не сумели опознать ни одно из двух обнаруженных тел, пресс-секретарь Eagle Technology подтвердил смерть Игла.

Местные власти полагают, что пожар возник в результате утечки газа на кухне, однако причиненный ущерб настолько обширен, что может понадобиться несколько недель, прежде чем будет обнаружена истинная причина.

«Нас всех потряс уход Шона Игла. Он был дальновидным лидером и, несмотря на то что благодаря его мудрому руководству Eagle Technology сможет существовать и процветать в дальнейшем, навсегда останется для нас незаменимым», – сообщил Брэкстон Шенди, пресс-секретарь Eagle Technology…

Джонстон назначена временно исполняющей обязанности генерального директора Eagle Technology

Совет директоров назначил Стеллу Джонстон, директора по маркетингу Eagle Technology, временно исполняющей обязанности генерального директора фирмы. Компания все еще находится в поисках нового постоянного генерального директора, однако Джонстон проработала в фирме семь лет, и этот ход помог установить спокойствие на рынке. Положение акций Eagle Technology было крайне неустойчивым в течение месяца, с тех пор как основатель и генеральный директор компании Шон Игл погиб при пожаре в…

Пожар, убивший Шона Игла, является фатальным стечением обстоятельств…

Несмотря на заявление ФБР о том, что расследование пожара, при котором погиб IT-магнат Шон Игл, все еще продолжается, начальник следственной группы Майк Миллс сообщил сегодня, что не считает произошедшее преднамеренным убийством или поджогом. За последние два месяца появилось множество теорий заговора. Особое распространение получили те из них, что поддерживал Рик Нэнси, ведущий телевизионного шоу «Война за Уолл-Стрит!» на канале MSNBC, предполагающих, что убийство Игла было спланировано, чтобы понизить стоимость акций Eagle Technology.

«Нельзя утверждать категорично, – заявляет Миллс, – но, похоже, это было лишь фатальное стечение обстоятельств. В кухне произошла утечка газа, которая продолжалась достаточно долго, чтобы при воспламенении появились катастрофические последствия. Особняк был оснащен передовой системой пожаротушения, но здание было новым и что-то работало неисправно».

По словам Миллса, отчасти проблема была вызвана местоположением особняка. К тому времени, как приехала спасательная бригада, потушить пожар было уже невозможно.

«По правде говоря, – сообщает Миллс, – когда пожар разгорается так сильно и продолжается так долго, остается мало материала, по которому можно провести идентификацию. Чтобы опознать мистера Игла, нам пришлось обращаться к диагностике слепка зубов. Но нет ни малейших признаков того, что это было преднамеренное убийство».

Мы попросили Нэнси прокомментировать…

Наследство Игла отдано на благотворительность…

По информации, полученной от Eagle Technology, большая часть наследства Шона Игла отошла его благотворительному фонду Eagle Works. Он, как и многие другие крупные фонды, основанные IT-магнатами, концентрировался на решении «наиболее важных» проблем, таких как борьба с голодом и болезнями, однако в нем имелись филиалы, которые сосредоточивались на проблемах бездомных и борьбе с домашним насилием. Несмотря на то что организация не являлась коммерческой, ее работа координировалась Eagle Technology, и пресс-секретарь компании подтвердил, что это партнерство, вероятнее всего, продолжится. Пожертвование от наследства Игла, в основном в акциях, оценивается более чем в $100 миллиардов. Таким образом, получается, что это крупнейшее пожертвование на благотворительность за всю историю.

Остальная, меньшая, часть наследства досталась бывшему знакомому Игла, имя которого не называется. Как указывает источник в Eagle Technology, этот человек, пожелавший остаться анонимным из боязни потерять работу, подтвердил, что состояние, отошедшее неизвестному наследнику, насчитывает больше одного миллиарда долларов. Повторные попытки…

Глава 47. Закат

Билли чуть не забыл надеть рубашку. В его старом разбитом пикапе не было кондиционера, и у него вошло в привычку снимать рубашку в особо жаркие дни, чтобы ткань не липла к телу. Он не стал запирать дверь и оставил окна открытыми – а как иначе? На Бонэйре[82] не было особого разгула преступности, но мелкие кражи здесь не редкость. Запертые двери и закрытые окна служили сигналом, что в машине есть что-то ценное, и, вернувшись, хозяин неизменно обнаруживал разбитые стекла. Большинство местных считали, что вся проблема в панках, приплывающих с Кюрасао, но Билли было плевать. Он просто сделал себе заметку не оставлять ничего ценного в пикапе.

К тому же он не мог оставить в пикапе ничего, что можно было бы украсть, даже если бы захотел. В машине не было ни кондиционера, ни стерео, а у него самого не было мобильного телефона. Бумажник Билли носил в кармане, а оборудование для подводного плавания он клал в машину, только когда ехал заниматься дайвингом.

Билли надел рубашку, входя в банк. Воздух из кондиционера был неприятным и холодным, зато так хотя бы рождественская елка смотрелась чуть более к месту. Третье декабря. Почти год прошел с того дня, как они покинули особняк Игл.

На Бонэйре в любой день в году средняя температура не поднималась выше тридцати градусов и не опускалась ниже двадцати. Он не скучал по снегу. Большую часть времени, когда Билли не работал, он занимался дайвингом или плаванием. Он даже начал бегать. Достать свежие фрукты и овощи было не всегда просто, но и питаться Билли стал гораздо лучше. Если не считать жуткого шрама на руке и того, что его кисть все время была беспомощно полусжата в клешню, выглядел он неплохо. Последствия многих лет алкоголизма никогда не исчезнут, но Билли казался здоровым. И чувствовал он себя так же. Он был счастлив.

Менеджер увидела, что Билли вошел, и махнула ему рукой, указывая пройти в операционный отдел. Ей казалось странным, что он настаивает на личном посещении банка, вместо того чтобы проводить электронные операции, но Билли был из тех клиентов, которым позволительна некоторая эксцентричность. Сегодня нужно было провести простую транзакцию – на все про все пять минут, – но опять-таки любую операцию в банке провести было несложно. Менеджер не знала, сколько у него денег, но ей было известно, что Билли платит наличными за дом с шестью спальнями с видом на океан и оплачивает расходы на бизнес. Она также видела, сколько денег у него на расчетном счете, и знала, что каждый раз, когда баланс снижается, счет пополняется внушительной суммой. Однажды менеджер спросила его, почему он ездит на этом жутком пикапе, вместо того чтобы купить хорошую, новую, роскошную машину.

Билли мог себе такую позволить.

В конце концов Шон исправил несправедливость по отношению к нему и Эмили. По крайней мере, если не к нему, то к Эмили точно.

Билли и Эмили больше не придется волноваться о деньгах: ни им, ни Бет с Ротко, ни Рут с Роуз, ни их детям, если близняшки заведут детей, когда вырастут. Сколько бы, по мнению женщины из банка, денег ни было в их с Эмили распоряжении, она наверняка ошибалась как минимум на один ноль.

На обратном пути Билли зашел в Van Den Tweel. Магазин оказался на удивление переполнен, но его это не волновало. Спешить было некуда. Билли набрал две бутылки свежевыжатого апельсинового сока из специального аппарата. Эмили все еще пилила его, чтобы он перестал пить соки и перешел на цельные фрукты. Цитрусовые довольно хорошо переносили транспортировку, поэтому в Бонэйре их было полно. Но сами понимаете, сок есть сок. Билли также взял большую плитку шоколада с фундуком, который обожали близнецы. Он украдкой угощал их, когда они возвращались домой из школы.

Подросток за кассой уставился на его руку.

– Что случилось?

Билли отсчитал наличку и посмотрел на шрам. Он тревожил его уже не так сильно, как раньше, но все еще служил непрошеным напоминанием о том, что они пережили в особняке Игл.

– У меня был довольно неприятный вирус, – ответил он парню. – Инфекция. Пришлось пережить операцию. Старая история.

Мальчишку его слова, похоже, не убедили, но он отдал Билли сдачу и положил сок и шоколадку в пакет.

Билли заехал домой, чтобы оставить сок. Он заглянул на второй этаж и спросил, есть ли кто дома, но, не получив ответа, вышел к бассейну. От бассейна спускались ступеньки, ведущие к их собственной пристани и пляжу. Это было не лучшее место на острове для дайвинга и сноркелинга, но здесь оказалось неплохо, и этот дом понравился им больше остальных. Не было видно никого из взрослых. Билли посмотрел на свой Rolex. Ему нравилось носить наручные часы. Они отвлекали от вида искалеченной кисти.

Она иногда чесалась, но хирург клялась, что вынула все провода. Она спросила, хочет ли он забрать это… она даже не знала, что это такое. Но он отказался. Билли прекрасно знал, что это. Так Нелли пыталась проникнуть в него. Она хотела убедиться в том, что, куда бы он ни пошел, даже если бы покинул дом, частичка ее всегда оставалась бы с ним. Навечно. Нелли сделала это не для того, чтобы его контролировать. Не совсем так. Она просто хотела, чтобы Билли никогда не смог от нее избавиться. Он не хотел забирать эту штуку, не хотел даже смотреть на нее. Билли предпочитал держаться от этой вещицы подальше, и она отправилась в пакет для медицинских отходов, а затем в печь. Ему все еще иногда снились сны, от которых он в панике просыпался, уверенный, что внутри него провода. Несколько недель назад Билли даже съездил в аэропорт и попросил провести его руку через металлоискатель. Охранник посмеялся над ним, но он почувствовал облегчение оттого, что металлоискатель не пикнул.

Девочки вернутся из школы только через час. Билли поставил сок в холодильник и, немного поразмыслив, спрятал шоколадку в ящик для фруктов, рассчитывая, что успеет угостить близнецов, прежде чем их родители найдут ее. Он бросил взгляд на телефон, висевший на стене. Риелтор так и не поняла, почему Билли настоял на том, чтобы в доме провели домашний телефон, когда можно просто пользоваться мобильным. Также она была в полнейшем шоке, когда он заявил, что сделка состоится только при условии, если будет отключен высокоскоростной интернет, который установили прежние владельцы. Никакого интернета, никакого вай-фая, никаких проводов, никаких высоких технологий.

Они все согласились с этим. Называйте это как хотите: паранойя, посттравматическое расстройство. Им было плевать. Зато не приходилось думать об этом и переживать.

Билли снова сел в пикап и поехал в кофейню.

Он, как обычно, оценил вывеску. Она была дурацкой, но ему понравилось: название «Бинэйр» – такой глупый каламбур, комбинация слов «кофейные зерна» и Бонэйр – плюс мультяшная кофейная чашка в акваланге. Великолепная вывеска. Билли припарковался в дальнем конце парковки. После обеда посетителей заходило мало, но все было в порядке. О деньгах не стоило волноваться.

Отчасти Билли все еще не мог поверить, что Шон оставил Эмили столько денег. Но с другой стороны, он это понимал. Он все понимал.

Билли на секунду задержался в пикапе, оценивая пейзаж. Кофейня не выходила на океан, но из нее открывался шикарный вид на него.

Он прошел мимо пожилой чернокожей женщины, которая сидела на веранде и читала. Билли не помнил, как ее зовут, но знал, что она работала учительницей сорок лет, пока не ушла на пенсию и не переехала на Бонэйр, чтобы иметь возможность сноркелить каждый день. Похоже, большинство людей приезжает на Бонэйр именно для того, чтобы сноркелить или заниматься дайвингом. Пока они не поселились на острове, он не делал ни того ни другого, но теперь ему это понравилось. Да и всем остальным тоже. Девочки были еще слишком маленькие, чтобы заниматься дайвингом, но они любили сноркелить и не могли дождаться, когда вырастут и получат сертификаты дайверов. А пока у них в доме имелся бассейн, и они были этим вполне довольны.

Билли пару минут пообщался с пожилой женщиной и спросил, как поживает ее муж: он слег с простудой. Зайдя в кофейню, Билли увидел молодую пару: это явно были туристы, и они теперь сидели за столиком и угощались одним на двоих кусочком шоколадного торта. Расти спал в углу, свернувшись на своей лежанке.

Ротко читал журнал за стойкой. Он кивнул Билли.

– Если ищешь Эмили, они с Бет на заднем дворе.

– Спасибо. Как идут дела?

Ротко ухмыльнулся:

– Какая разница?

Они оба рассмеялись. Эта шутка им пока еще не приелась.

Билли налил себе кофе. Он пил много кофе, но ни разу с тех пор, как они покинули особняк Игл, его не тянуло к бутылке. Билли словно перегорел, так же как и особняк Игл во время того пожара.

Этот огонь очистил его.

Они с Эмили обсуждали случившееся только раз. Этого оказалось достаточно.

Иногда он думал об этом. Думал о том, как много контроля Шон дал Нелли над особняком, над своей жизнью и смертью.

Иногда Билли слышал голос Нелли. А порой и те другие холодные, мрачные голоса, которые приходили на смену голосу Нелли.

Но не все время. В основном он был счастлив.

Билли вышел на террасу.

– О, привет, – сказала Эмили. Они с Бет лежали в шезлонгах и читали. Терраса была просторной, но огороженной, и здесь появлялась тень во второй половине дня. Здесь было тихо, и сама терраса стояла так, что, казалось, достаточно протянуть руку и коснешься океана. Это место он любил в «Бинэйре» больше всего. После смешного названия.

Эмили начала было вставать, но он наклонился, чтобы ее поцеловать.

– Не надо, – сказал Билли. – Я просто забежал поздороваться.

Она вздохнула с явным облегчением. Билли считал, что Эмили, такая полная и с раздувшимся животом, выглядит прекрасно, но она была уже на том этапе беременности, когда приходится потрудиться, чтобы встать со стула. Эмили потянулась к нему и взяла его руку в свои. Шрам на ее руке побелел, но выделялся на фоне загорелой кожи. Он никогда не исчезнет полностью. Однако ее это, похоже, не волновало. Кроме шрама ничто не напоминало о пережитом. Когда кто-то спрашивал Эмили о нем, она просто улыбалась и говорила, что это был глупый несчастный случай, или отшучивалась, что это из солидарности со шрамом на руке Билли, а потом меняла тему разговора.

Бет отложила книгу.

– Было бы здорово, если бы вы с Ротко сводили девочек посноркелить, когда они вернутся домой из школы.

– Без проблем.

– Я схожу с ними, – сказала Эмили, – только боюсь, как бы меня не спутали с китом. Не хочу, чтобы меня случайно забили гарпуном.

– Ты прекрасна, детка, – сказал Билли, и он нисколько не лукавил. Рожать ей почти сразу после Нового года, и они уже переделали одну из пустых спален в доме в детскую. Рут и Роуз не могли дождаться, когда у них появится двоюродный брат или сестра.

Сперва Билли был обеспокоен состоянием близняшек. Много месяцев они молчали и почти не разговаривали весь январь и февраль, пока Эмили и Билли жили у Бет и Ротко в Чикаго. Но, похоже, Бонэйр пошел им на пользу. Загнанный взгляд исчез, и Бет сказала, что с тех пор как они переехали на остров, Рут и Роуз ни разу не снились кошмары. Они даже начали заниматься кое-какими делами отдельно друг от друга. Нечасто, и их все еще было практически невозможно отличить друг от друга, но девочки были довольны. Они могли пожаловаться только на то, что Бет и Ротко отказались заводить вторую собаку.

Билли снова наклонился к Эмили и поцеловал ее.

– Увидимся дома, – сказал он.

Сноски

1

Ассоциация восьми самых престижных и старых университетов США. В нее входят Гарвард, Принстон, Йель, Браун, Дартмут, Колумбийский, Корнеллский и Пенсильванский университеты. В книгу добавлен вымышленный Университет Кортаки. – Здесь и далее прим. пер.

2

Высчитывается путем деления отбитых мячей на количество выходов к бите, среднее значение выше 300 считается великолепным, а достичь 400 практически невозможно.

3

Infinite Loop (досл. с англ. «бесконечный цикл») – название штаб-квартиры Apple.

4

Выдуманный город в США.

5

Рассыпной фейерверк красного цвета.

6

Saigon Kitchen (досл. с англ. «сайгонская кухня») – сеть заведений, готовящих вьетнамские блюда.

7

Тайская разновидность соуса чили.

8

Примерно 48 километров.

9

Мексиканское блюдо из лепешки, с начинкой из рубленого мяса, бобов, риса, помидоров, авокадо и сыра с соусом.

10

Запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя в США, который длился с 1920 по 1933 годы.

11

На наркотическом сленге наиболее распространенное название ЛСД.

12

Американская сеть магазинов розничной торговли.

13

Крупнейшая в США сеть секонд-хендов.

14

Город в центральной части штата Нью-Йорк.

15

Горный хребет на северо-востоке штата Нью-Йорк.

16

Туристический город в штате Мэн.

17

Река Святого Лаврентия расположена на территории США и Канады, соединяет Великие озера с Атлантическим океаном.

18

Тропа протяженностью 3,5 км по пешеходному туристическому маршруту в североамериканской горной системе Аппалачи.

19

Американская сеть супермаркетов.

20

Балтиморский бейсбольный клуб.

21

Частный университет, распложенный в Эванстоне, штат Иллинойс.

22

Парк, расположенный вдоль озера Мичиган, штат Иллинойс.

23

Нью-Йорк.

24

Нью-Гэмпшир.

25

Частный исследовательский университет в Дареме, Северная Каролина.

26

Частный исследовательский университет в городе Нью-Йорк, входит в Лигу плюща.

27

Мартас-Винъярд (с англ. «виноградники Марты») – остров в штате Массачусетс.

28

Один из гавайских островов.

29

Квартал на Манхэттене, Нью-Йорк.

30

Один из крупнейших парков в США, расположен в Нью-Йорке.

31

Помесь золотого ретривера с пуделем.

32

Американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов.

33

Музей естественной истории, расположен в Чикаго, штат Иллинойс.

34

Мексиканское блюдо, представляющее собой обжаренные конвертики из тортильи с сыром.

35

Американский частный некоммерческий фонд, ежегодно проводящий конференции, направленные на распространение уникальных идей в различных сферах деятельности.

36

Пад си ю (тай. pad see ew) – тайская жареная лапша.

37

Один из основных атрибутов Хэллоуина – вырезанная в виде головы тыква со свечой внутри.

38

Шале, сочетающие в себе каменные и деревянные материалы.

39

Спортивная игра с использованием небольших мячей.

40

Искусственный интеллект.

41

Компьютерная система в фильмах о терминаторе.

42

Облачный персональный помощник компании Apple.

43

Шотландский бренд виски.

44

Вымышленная IT-компания.

45

Бег по природному рельефу.

46

Обтягивающие брюки для занятий спортом.

47

Мексиканский сырный соус.

48

Американская сеть кофеен.

49

Вымышленная IT-компания в США.

50

Название студенческих спортивных команд колледжа Гриннелла.

51

Текст, написанный поверх старого стертого текста.

52

Крупнейшая в США сеть магазинов одежды.

53

WalMart – американская сеть оптовой и розничной торговли.

54

Распродажа подержанных товаров, организованная частными лицами.

55

Машина из научно-фантастической франшизы «Стартрек».

56

Американский бейсболист, выступавший в Главной лиге в 1914–1935 гг.

57

Приблизительно 37 854 литра.

58

Ручной противотанковый гранатомет.

59

Компьютерная программа, фрагмент программного кода или последовательность команд, использующие уязвимости в программном обеспечении; применяются для проведения атаки на вычислительную систему.

60

Уязвимости и вредоносные программы, о которых стало публично известно до устранения ошибки производителем программного обеспечения.

61

Библия, Бытие 1:31, Синодальный перевод.

62

Второй по величине город в штате Огайо.

63

Трехмачтовое парусное судно.

64

Деревня в штате Нью-Йорк на архипелаге Тысяча островов.

65

Остров в нижнем регионе архипелага Тысяча островов.

66

Замок с разветвленной системой потайных ходов.

67

Еще одна достопримечательность острова Дарк.

68

Соус из чеснока и оливкового масла.

69

Мировой экономический кризис 1929–1939 гг.

70

Тайское карри из креветочной пасты с луком-шалотом, перцем чили и чесноком.

71

Отрывок из стихотворения Уильяма Блейка «Тигр», пер. с англ. К. Д. Бальмонта.

72

Summer of ‘69 (англ.) – популярный сингл канадского певца, гитариста и автора-исполнителя Брайана Адамса, выпущенный в 1984 г.

73

Образ, использовавшийся в рекламной кампании американских сигарет Marlboro в 1954–1999 гг.

74

Американский певец, автор-исполнитель, считающийся «отцом современного кантри».

75

Штат на северо-востоке США.

76

Психическое заболевание, при котором больные жалуются, что по их коже ползают и кусаются насекомые и черви, а также утверждают, что находят под кожей некие волокна.

77

Швейцарские водонепроницаемые часы для дайверов.

78

Игра, ранее популярная у английских аристократов, суть которой заключается в том, чтобы толкать рукой шайбы на размеченном поле.

79

Фраза из стихотворения Клемента Мура «Визит святого Николая», пер. с англ. О. Литвиновой.

80

Дебютный альбом американской хард-рок-группы Guns N’ Roses.

81

«Смерть» наоборот; отсылка к роману «Сияние» Стивена Кинга, в котором так перевели слово redrum (murder наоборот), пер. с англ. Е. Александровой.

82

Остров в Карибском море у берегов Венесуэлы, принадлежащий Нидерландам.

Content

Бун Иезекииль
Особняк

Глава 1. Забудем о былом

Глава 2. В которой эмили уиггинс дремлет

Глава 3. Предложение

Глава 4. Она сделала свой выбор

Глава 5. Тете эмили грустно

Глава 6. Добро пожаловать в уиски ран

Глава 7. Хищные птицы

Глава 8. Кровь и сталь

Глава 9. Эмили ждет его возвращения

Глава 10. Воссоединение

Глава 11. Сиэтл

Глава 12. Договор о неразглашении

Глава 13. Чикаго

Глава 14. Сообщение

Глава 15. Кортака

Глава 16. Там, где все начиналось

Глава 17. Встреча, которую нельзя пропустить

Глава 18. Души всех почивших во христе

Глава 19. День открытых дверей

Глава 20. Швы

Глава 21. Выпивка

Глава 22. Бег

Глава 23. Горизонт событий

Глава 24. Ритм

Глава 25. Ноябрьский дождь

Глава 26. Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?

Глава 27. Урок истории

Глава 28. Снег командует парадом в уиски ран

Глава 29. Наследник возвращается

Глава 30. Давние мечты

Глава 31. Рождественские покупки

Глава 32. Тук-тук

Глава 33. У погоды свои планы

Глава 34. Даже юркая мышь

Глава 35. Ни свет ни заря

Глава 36. Надвигается буря

Глава 37. Излишества

Глава 38. Дорогая венди

Глава 39. Ноль / единица

Глава 40. Ноль

Глава 41. Перезагрузка

Глава 42. Полное уничтожение

Глава 43. Разрубая гордиев узел

Глава 44. Побег

Глава 45. Пепел к пеплу

Глава 46. Все новости, достойные печати

Глава 47. Закат

Сноски