Элия Гринвуд

Дорогая Лав, я тебя ненавижу

Eliah Greenwood

Dear Love, I Hate You

Copyright © 2021 by Eliah Greenwood

© cover design: ZERO Werbeagentur

© Трофимова К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Во внутреннем макете использованы иллюстрации: © GoodGood, fad82, 32 pixels, aksol, Wonder-studio, Qualit Design, Redshinestudio, alya_haciyeva, Fafarumba, Yoko Design, Kibets Olena, artnLera, love pattern / Shutterstock.com

В оформлении переплета использованы иллюстрации: © anna42f, Vandathai, Hazano Sun, seksan wangkeeree, Bisams / Shutterstock

* * *

Для всех, у кого есть грязные секреты.

Желаю найти того, кто заслуживает вашего признания.

Плейлист

Secrets And Lies – Ruelle

River – Bishop Briggs

I Need You To Hate Me – JC Stewart

Out of My League – Fitz And The Tantrum

A little Bit Yours – JP Saxe

Пролог[1]

Дорогая мисс Каллахан!

Ты сволочь.

Я поняла это в тот самый момент, когда вошла в класс в начале выпускного года. Вот. Я это сказала. Ты. Сволочь. Причем не та, которая «на самом деле милая, стоит только получше ее узнать». Ты – олицетворение мерзкого ощущения промокших в луже носков.

Не удивлюсь, если ты проводешь вечера, купаясь в адском пламени в попытке придумать новые способы заставить своих учеников страдать. Серьезно, что вообще происходит у тебя в голове?

«Двадцать страниц о поэзии? Отличная идея! Дать старшеклассникам менее сорока восьми часов на чтение книги и сдачи работы? Еще лучше!»

Теперь, прежде чем я продолжу свою тираду, я хотела бы извиниться (нет) за любую ошибку, допущенную в этом письме, которые ты никогда не получишь. Сейчас мне не до грамматики.

Понимаешь, я разрываюсь на части, пытаясь закончить школу, получить унекальную стипендию, чтобы свалить из этого чертового города, где я играю роль водителя для моей сверходаренной сестры и остаюсь постоянным разочарованием для моей матери.

О, и не забудь про двадцать страниц.

И правда, кому нужен сон?

Конечно, «технически» я сама виновата, что застряла с этой книгой стихов, но откуда, черт возьми, я должна была знать, что в тот единственый раз, когда я заболела и пропустила английский, ты дашь нам возможность выбрать книгу для эссе, которое будет составлять половину оценки в итоговом зачете?

Правда, я бы в любом случае застряла со скучной книгой (у тебя наверняка не было никаких интересных вариантов), но ты не должна была поступать с нами так подло.

Ты вероятно думаешь, что я ненормальная. Клянусь, это не так. На самом деле я вполне порядочная, за исключением тех случаев, когда называю женщин среднего возраста Сатаной. В свою защиту скажу: мой психотерапевт считает, что записывание чувств поможет мне с ними справиться.

Ну и что с того, что я назвала тя сволочью? Что с того, что я сижу здесь, в библиотеке, трачу время на написание гневного письма учительнице, которая никак не может вспомнить мое имя, когда я уже опаздываю? В любом случае его никто не будет читать.

Я панимаю, это письмо немного сумбурное, так что давай я обобщу.

Дорогая мисс Каллахан,

Искренне,

От всего сердца,

Иди в жопу.

Л.

1

Авина

– Авина Харпер Д’Амур? – мой шестидесятилетний учитель математики, мистер Лоуэн, пытается перекричать царящий вокруг хаос. Я испытываю жалость к нему – никто и не говорил, что вести уроки посреди бушующей грозы легко.

– Здесь! – кричу я в первый раз.

Второй.

Третий.

Безуспешно.

Минуту спустя мистер Лоуэн замечает меня в толпе – он кивает и подносит список поближе к носу, чтобы отметить мое присутствие. Как я сюда попала, спросите вы? На улицу под проливной дождь? Чтобы отморозить задницу на лужайке перед школой вместе со всеми учениками Истон-Хай?

Не. Имею. Ни. Малейшего. Гребаного. Понятия.

– Ви, слава богу! – дернув за рукав, кто-то поворачивает меня так быстро, что я поскальзываюсь. Мне нужна целая секунда, чтобы восстановить равновесие и сквозь потоки воды узнать мою лучшую подругу Даймонд. Она вымокла до нитки, ее фирменные черные кудри теперь стали прямыми как стрела.

– Я повсюду тебя искала! – восклицает Диа, заключая меня в такие крепкие объятия, что из меня выходит весь воздух. Единственный урок, который мы проводим по отдельности, – математика, и поэтому, естественно, именно в это время нужно было эвакуировать всю школу.

– Что происходит? Учителя ничего нам не говорят, – я отстраняюсь от нее. – Там правда пожар?

– Наверняка, – пожимает плечами подруга. – Иначе почему сработала сигнализация?

Я легонько киваю ей, одновременно осматривая здание школы Истон-Хай в поисках признаков пожара. Однако не обнаруживаю ни дыма, ни запаха гари – абсолютно ничего, что свидетельствовало бы о возгорании.

Где-то вдали гремит гром, и я, вскрикивая, хватаю лучшую подругу за руку как трусиха. Небо – темный, полный облаков кошмар, способ матери-природы сказать нам, что она только начала.

– Думаешь, это просто учебная тревога? – спрашиваю я Диа.

Издевательский смешок удерживает ее от ответа. Повернув головы, мы видим взъерошенного, промокшего насквозь Теодора Кокса. Он предпочитает Тео, и совет: никогда не называйте его полным именем.

Он кусается.

Тео, как и многие его товарищи по баскетбольной команде, – типичный сообразительный популярный засранец. Ну знаете, типа «красивее, чем заслуживает». Он высокий, надменный и понятия не имеет о том, что значит «быть неправым», и, к моему великому сожалению…

Тот, с кем мне приходится общаться ежедневно.

– Ты хочешь поделиться чем-то с классом, Кокс? – вздыхает Диа.

– Ни хрена это не учебная тревога, – усмехается Тео. – У нас уже была одна в этом году. Плюс они не стали бы проводить ее во время этого дерьмового конца света, – парень жестом предлагает осмотреться.

Что я и делаю.

Лужайка перед школой практически переполнена учениками.

Мы все замерзли.

Промокли с головы до ног.

Этот идиот прав.

Они не стали бы устраивать пожарную тревогу в самый разгар апокалипсиса. И, как бы безумно это ни звучало, Теодор Кокс не совсем лишен мозгов.

Понимаете, я много лет считала, что у качков интеллект как у половника, и меня вполне устраивало следовать этому стереотипу. А потом моя лучшая подруга влюбилась в одного из крутых ребят…

Финли Ричардс. Звезда баскетбола, печально известный бабник и с недавних пор любимое неверное решение Даймонд. Итог: в этом году мы тусуемся в компании Финна. Что? Диа – моя единственная подруга, так что либо так, либо я буду обедать в одиночестве до окончания школы.

Все началось прошлым летом, когда Диа устроилась присматривать за домом Ричардсов. Богатый отец Финна каждое лето проводит в Санта-Монике и не доверяет сыну заботу о доме – я сказала «дом»? Я имела в виду особняк.

Золотой мальчик не очень хорошо воспринял отсутствие у отца веры в него и обрушил свой гнев на Диа. Он превратил ее жизнь в ад, перейдя все возможные границы, чтобы вынудить ее уволиться, но она была полна решимости довести дело до конца.

Короче говоря, они ненавидели друг друга.

Пока… их гениталии не прекратили это.

Так начались самые запутанные отношения любви/ненависти, которые когда-либо существовали. Почему? Потому что Диа и Финн не встречаются. Ну, не совсем. Они любят говорить, что они «друзья с привилегиями», но любой человек, у которого есть хоть немного мозгов, знает, что это полная чушь. Все, чем занимаются парочки, они делают. Секс, публичные проявления привязанности, исключительные отношения, тошнотворные прозвища.

Список можно продолжать до бесконечности.

До боли очевидно, что они без ума друг от друга, но вы никогда не услышите, чтобы они называли себя парнем и девушкой. И если вы спросите меня, их так называемые «обычные» отношения – это большая, чудовищная катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

Две пожарные машины с клеймом Silver Springs Fire Dept и одна полицейская въезжают на территорию школы, прежде чем Диа и Тео успевают продолжить спор.

– Как тебе такая тренировка, девочка Финна? – фыркает Тео.

– Заткнись, Кокс, – огрызается Даймонд, сжав в кулаке свои черные вьющиеся волосы, чтобы выжать воду. Ливень сменился мелкой моросью. Давно пора. Не знаю, сколько еще они могли бы продержать нас под проливным дождем.

– Кстати говоря, где Финн? – Диа встает на цыпочки, высматривая своего не-парня. Он уже должен быть здесь – эти двое словно магниты. К тому же ученикам наверняка потребовалось не более пяти минут, чтобы ослушаться учителей и отправиться на поиски своих друзей.

– Откуда мне знать, где твой парень? – растягивая слова, спрашивает Тео, как вдруг раздается звук уведомления его телефона. Он достает его из кармана, и челюсть парня отвисает, когда тот просматривает сообщение на экране. – Да вы, наверное, издеваетесь надо мной.

– Что? – спрашивает Диа.

– Эти сумасшедшие придурки. Они и правда это сделали, – бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем к нам.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – наседает Диа.

– О… – Тео замолкает, его взгляд застыл на чем-то вдалеке. И он был такой не один – все ученики замерли. Мы с Диа смотрим в ту же сторону, что и Тео, – в направлении главного входа в школу, а точнее, двух шестифутовых идиотов, которых шериф выводит из здания.

Первый, кого я замечаю, – Финн.

Затем я вижу его.

Ксавье Эмери.

Брат Финна – я бы сказала, его лучший друг, но эти двое практически семья. Ради всего святого, они носят одинаковые цепочки. Ксавье – капитан баскетбольной команды, очень популярный и до боли красивый. Но для меня он – мелкий засранец, который отрезал одну из моих косичек, когда мы были детьми.

Диа теряет самообладание.

– Кокс, да поможет мне Бог, если ты сейчас же не скажешь мне, что происходит, я…

– Остынь, – уступает Тео. – Я слышал, как они говорили о каком-то пранке вчера после тренировки. Подумал, что это просто треп в раздевалке и они несерьезно.

Так вот почему нас эвакуировали?

Звездные игроки баскетбольной команды устроили пранк?

Чего такого они могли натворить, что пришлось включить пожарную сигнализацию и эвакуировать всю школу?

– Что за пранк? – голос Даймонд дрогнул от беспокойства.

Тео пожимает плечами.

– Кажется, там было что-то о бомбах-вонючках.

Диа зажмуривается и испускает долгий, прерывистый вздох. Хуже всего то, что она даже не выглядит удивленной. Финн Ричардс всегда был нарушителем спокойствия.

Импульсивным, безрассудным ребенком, которого, если бы не его богатый папочка, давно исключили бы из школы. Но эй, что тут поделаешь? Истон-Хай нуждается в финансировании, а Финн, так же как Ксавье, является одним из самых ценных игроков команды, поэтому они закрывают глаза на его поведение.

С объективной точки зрения, Финн – тормоз. Но участие Ксавье не имеет для меня никакого смысла. Чувак и мухи не обидел с начала первого курса, так зачем ему принимать участие в подобном розыгрыше? Не понимаю.

– Подожди, а разве подрыв бомбы-вонючки не является незаконным? – доходит до меня.

– Конечно. Господи, они что, тупые? Это может стоить им остатка сезона, – цокает языком Тео.

Я снова обращаю свое внимание на парней. Финн, кажется, понимает, как сильно он облажался, когда замечает шестьсот учеников, стоящих под дождем. Тем временем весь вид Ксавье говорит о том, что ему плевать.

Абсолютно.

Это видно по его расслабленным плечам, по тому, как его глаза со скукой оглядывают толпу. Даже его походка полна уверенности. Не знай я его лучше, то сказала бы, что Ксавье и Финн поменялись телами в худшем в мире ремейке «Чумовой пятницы».

Офицер полиции отводит директора Эмери в сторону – да, мама Ксавье директор школы. Это может пригодиться ему сейчас. А хотите вишенку на торте? Отец Ксавьера тоже работает в школе Истон – он наш учитель физкультуры. Тот, кого нам нравится ненавидеть.

Я понимаю, Сильвер-Спрингс – маленький городок и все такое, но они могли бы, по крайней мере, попытаться найти работу в других областях.

Коп говорит директору Эмери что-то, чего мы не слышим, на что она отвечает кивком в стиле «делай, что должен». Это сигнал Вселенной обрушить весь Тихий океан нам на головы.

Дождь снова усиливается, и я не могу перестать пялиться, как Тупого и еще Тупее тащат к полицейской машине у входа.

Помните, я говорила, что Ксавье Эмери до боли красив? То, как он выглядит сейчас… Именно это я имела в виду. Даже промокший, собирающийся усадить свою задницу на заднее сиденье полицейской машины, с рубашкой, прилипшей к его твердому, рельефному телу, и светло-каштановыми волосами, с которых на лоб стекала вода, он – влажная мечта каждой девушки, простите за каламбур.

Конечно, этот парень был отморозком, когда исчез из моей жизни в возрасте восьми лет, но я способна оценить голубоглазого Адониса так же, как и любая другая девушка.

– В Сильвер-Спрингс не заскучаешь, да? – замечает Тео, когда Ксавьера и Финна запихивают на заднее сиденье и полицейская машина уезжает на полной скорости. – Блин, надеюсь, это значит, что завтра у нас выходной. Я еще даже не начал работу мисс Каллахан.

Воспоминания обрушиваются на меня.

В этом году я устроилась на работу в школьную библиотеку – которая, забавный факт, также является городской библиотекой Сильвер-Спрингс, – и вчера, перед тем как я пошла забирать свою сестру с урока пения, у меня была смена.

В итоге я написала какое-то глупое письмо своей учительнице английского, чтобы выплеснуть эмоции. А сегодня утром я не смогла найти сборник стихов в своей сумке.

Я же не оставила его там?

Я оставила книгу в библиотеке.

С письмом внутри.

Ради всего святого, Ви, насколько тупой ты можешь быть?

Одно дело – когда у тебя очень плохой день и ты срываешься на своей стервозной учительнице в гневном письме. Другое дело – быть настолько глупой, чтобы забыть письмо в библиотеке, где его кто угодно мог найти.

Я уже вижу это: школа звонит моей маме, чтобы сообщить ей об отстранении от занятий ее наименее любимой дочери за, цитирую, «обвинение учителя в плескании в адском пламени».

Голос отца звучит в голове, прежде чем паника накрывает меня.

Притормози, сделай вдох и найди светлую сторону.

Ну, не так уж и плохо, что я оставила письмо в старой пыльной книге, которую не открывали уже более десяти лет. Скорее всего, к тому времени, когда кто-нибудь его найдет, я уже уеду в колледж в интересном положении. И даже если его обнаружат – кто сказал, что письмо мое?

Черт, кажется, я упомянула свою музыкально одаренную сестру.

И свою потенциальную стипендию.

Ладно, может быть, они смогли бы связать его со мной, если бы провели расследование. Но этого не произойдет. Я не допущу. Мистер Лоуэн говорит, что нас отпускают по домам, и все мысли о Ксавье Эмери вылетают у меня из головы.

Там остается только одна мысль.

Одна миссия.

Один план.

Я должна заполучить письмо раньше, чем это сделает кто-то другой.

2

Ксавье

– Вы, два говнюка без мозгов, хоть представляете, что вы только что натворили? – Хэнк, отец Финна, рычит тем низким, тихим голосом, который в десять раз страшнее, чем когда он орет тебе в лицо.

Наверное, прямо сейчас мне следовало бы дрожать от страха, размышляя о своих «незрелых и безрассудных поступках», – слова Хэнка. Еще лучше, если бы я пытался придумать им оправдание, но все, о чем я могу думать, пока человек, которого я считаю своим вторым отцом, допрашивает меня, это…

Черт возьми, это одна здоровенная вена на лбу.

Вена на лбу Хэнка всегда была такой большой?

Он так взбешен, что, кажется, она вот-вот лопнет.

Почему мне хочется, чтобы она лопнула?

Вена, пожалуйста, лопни.

Часть меня надеялась, что шериф Дэниел отвез нас в полицейский участок только для галочки. В конце концов, я много лет наблюдал, как Финн устраивал подобные пранки и ему все сходило с рук. Даже предупреждений не было. Мои надежды развеялись в прах, когда они притащили наши провинившиеся задницы в комнату для допросов и сказали сесть. Потом шериф и отец Финна по очереди орали на нас на протяжении трех часов.

– Ксав? – надавливает Хэнк.

Я отрываюсь от своих мыслей.

– Мм?

– Ты ждешь, пока вырастет трава? Отвечай на чертов вопрос.

Дерьмо.

Заметка для себя: стоит попробовать слушать, когда люди говорят.

– Я…

Финн вмешивается:

– Нет, конечно, мы не думали, что они собираются эвакуировать школу, пап. Это была всего лишь одна маленькая бомба-вонючка.

Я смотрю в глаза своему лучшему другу.

Финн ухмыляется.

Спасибо за спасение, придурок.

– Ой, ты мне еще заплачь. Эта «одна маленькая бомба-вонючка», – Хэнк пальцами изображает кавычки в воздухе, – воняла так, что твой бедный учитель подумал, будто это какая-то утечка газа. Ты знал, что делал, Финли. Разве ты не понимаешь? Ты в полной заднице. И я не знаю, смогу ли вытащить тебя из нее на этот раз.

Хэнк делает глубокий вдох, чтобы удержать себя в руках.

– Как звучит трехнедельное отстранение, а? Что насчет выпускного года без баскетбола? И бала? Очень надеюсь, что ты туда не собирался, потому что теперь, черт возьми, ты ни за что на свете не пойдешь.

Финн беспомощно захлопнул рот и опустился на свое место. Честно говоря, хотя в классе и пахло так, будто что-то умерло, я не представляю, как наш замещающий учитель мог спутать «горящий мусор и пердеж» с «газом».

Я сидел в конце класса и запустил бомбу-вонючку, когда учительница вышла ненадолго. Она запаниковала, как только появился запах, и тут же уведомила администрацию школы об «отвратительном, токсичном запахе».

Они включили пожарную сигнализацию и вывели нас из здания в рекордно короткие сроки. Логично, ведь они не могли рисковать безопасностью стольких детей. А если бы это действительно была утечка?

Я до сих пор не могу поверить тому, как быстро нас поймали.

Все благодаря их так называемому «видео».

Это первое, что они сказали, когда пришли вывести меня и Финна из толпы после того, как школа собралась снаружи. Они обезоружили нас словами: «Не утруждайтесь объяснять, у нас есть видео. Вы попались», после чего потащили обратно внутрь, чтобы дождаться копов.

Понятия не имею, как им удалось снять это в классе, где нет камеры наблюдения, но сейчас не до этого.

– Ты должен научиться думать, прежде чем действовать, сынок. – Хэнк стучит по лбу Финна так, словно проверяет, есть ли там мозг. – Думать, мать твою.

Помню, в детстве я считал Хэнка таким крутым, потому что он матерился. Из-за этого я обращал внимание на его слова. И, поверьте мне, это много значит с учетом того, что я был мелким засранцем с двухсекундной концентрацией внимания. Потом произошел несчастный случай, и он стал ругаться через каждые два слова.

В конце концов выражения потеряли силу.

Но опять же… Я бы тоже ругался, если бы потерял любовь всей своей жизни.

– Что насчет тебя, – Хэнк буравит меня взглядом, – считай, что тебе повезло, ведь ты впервые занимаешься подобным дерьмом. В отличие от кое-кого, – он смотрит на Финна, – ты, скорее всего, закончишь сезон. Может, тебя оставят после уроков на пару недель. И это только потому, что шериф на нашей стороне. Если бы вы, два клоуна, были чьими-то другими детьми, вам прямо сейчас предъявили бы гребаные уголовные обвинения, вы это понимаете?

Мы с Финном киваем. Глаза моего лучшего друга полны сожаления. Для него это настоящая пытка. Бал для нас – вся жизнь. И я знаю, как сильно он хотел стать капитаном команды.

Он не улыбался несколько дней, когда им стал я.

Черт, я не могу позволить им сделать это.

– Он не имеет к этому никакого отношения, – пробормотал я.

Сложив руки на груди, Хэнк молчит несколько долгих секунд. Могу лишь сказать, что он ни на йоту мне не поверил, но если у меня есть хоть малейший шанс спасти выпускной год его сына, то он обязан меня выслушать.

Финн вытаращил на меня глаза.

– Ксав, что ты…

– Сын, дай ему сказать, – кивком подбородка Хэнк показывает, чтобы я продолжал.

– Он не участвовал в этом. Это была моя идея. Я принес эту дурацкую штуку в школу. Я запустил ее. Это все я, – вру я.

– Хорошая попытка, но я видел видео. Черт, готов поспорить, что вся ваша школа уже видела его. Ты показал ему бомбу-вонючку в своем рюкзаке за минуту до ее взрыва.

Я проглатываю желание спросить его об этом чертовом видео, на которое они продолжают ссылаться.

Не время, Ксав.

– Точно, это я показал ему бомбу. И что это доказывает? Это еще не значит, что он знал об этом заранее. Или что он был в этом как-то замешан.

В ответ Хэнк начинает расхаживать по комнате, потирая виски, как будто он искренне верит, что это поможет ему лучше соображать. Пять мучительных секунд спустя он говорит следующее:

– Я тебе не верю.

Пришло время моего геройства.

– Ты не такой, Ксав. Ты хороший парень. Я знаю тебя восемнадцать лет, и ты ни разу не пошел на поводу плохих идей моего сына. Так что нет, я не верю, что ты провернул все в одиночку.

Поверженный, я опускаю взгляд на свои ноги.

– Но… – Хэнк удивляет меня, начиная говорить снова. – Если это та версия событий, которой ты хочешь придерживаться. Если ты хочешь взять вину на себя, чтобы спасти своего приятеля, я не буду тебя останавливать.

Я смотрю на Финна краем глаза. На Финна, который впервые в своей жизни не был организатором розыгрыша. Возможно, я солгал, когда сказал, что он не имеет к этому никакого отношения, но другая часть правдива – это была моя идея. Моя. Во всяком случае, я тот, кто уговорил его на это.

– Я не покрываю его. Так все и было.

Я практически вижу, как вся тяжесть мира сваливается с плеч Финна, когда я произношу эти слова.

– Как скажешь, – кивает Хэнк, легкая улыбка тронула его губы.

Я понял его предельно ясно.

Прямо сейчас это было «спасибо».

– Хорошо. Мы передадим информацию в школу, пусть они займутся твоим наказанием. С вами еще хочет поговорить шериф, после чего вы оба сможете уйти. – Хэнк уже было направился к двери, но, не дойдя до выхода, он останавливается и смотрит на меня через плечо: – У меня только один вопрос.

Я жду, когда он задаст мне его.

– Почему сейчас? – спрашивает он.

– Не улавливаете? – отвечаю я.

– С чего вдруг ты так себя ведешь? Это не ты, парень.

Если я скажу тебе, ты больше никогда не будешь смотреть на меня как раньше.

– Нет причины.

– О чем ты только думал? – кричит моя мать, ее голос звучит как скрежет гвоздей по школьной доске.

Заткнись.

Просто заткнись.

– Ксавье Эмери! Я с тобой разговариваю! – визжит она.

Я даже не вздрогнул.

Если она думает, что, назвав «полным именем», сможет заставить меня говорить, то ей придется придумать что-нибудь получше. Я удобнее устраиваюсь на пассажирском кресле, наблюдая в окно машины, как мимо проносится единственный город, который я когда-либо знал.

Эта женщина засыпает меня вопросами с тех пор, как забрала из полицейского участка тридцать минут назад. Я ни разу ей не ответил, и стало более чем очевидно, что «сдаваться» не входит в ее лексикон.

Между нами говоря… она также не знакома с понятием «верность».

– Ксавье, ты меня слышал? – она становится все нетерпеливей.

– Я тебя слышал, – пробурчал я.

Удовлетворенная, она продолжает кричать.

– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что Хэнк близко дружит с шерифом Дэниелом? Он – единственная причина, и я действительно имею в виду «единственная причина», по которой ты смог сегодня выйти на свободу. Лучшее, что я смогла сделать, это умолять шерифа не предъявлять тебе обвинения.

Я фыркаю от смеха.

Ну, это наверняка был не первый раз на этой неделе, когда ты встала на колени перед другим мужчиной, не так ли, мам?

– Я говорила тебе, что этот Финн оказывает на тебя плохое влияние. Совсем как его старший брат.

Когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора, она смотрит на себя в зеркало заднего вида и немного стирает помаду указательным пальцем.

– Мне плевать, как давно вы знакомы. Или что твой отец и его – старые друзья. От этой семьи одни проблемы. Я бы хотела, чтобы вы оба просто порвали связи с этими людьми.

Я так сильно прикусил язык, сдерживая себя, чтобы не ответить ей, что у меня пошла кровь. Металлический привкус наполняет мой рот, и я сжимаю кулаки, пытаясь не выбить пассажирскую дверь, чтобы выпрыгнуть из машины.

Ты действительно не понимаешь, да?

Я знаю, что ты сделала.

Я знаю все.

Вопрос Хэнка не давал мне покоя с тех пор, как я покинул полицейский участок. Почему вдруг ты себя так ведешь? Это не ты. Может быть, подсознательно я убедил себя, что творить дерьмо на работе моей мамы – это лучший способ отомстить ей.

Сделать ей больно за то, что я видел.

Но тогда… Почему я все еще хочу пробить дыру в ее лобовом стекле? Почему я не могу смириться с мыслью, что мне придется посмотреть отцу в глаза? И почему, черт возьми, почему я не могу заставить себя рассказать ему обо всем?

Еще минут пять мама пытается вести светскую беседу, прежде чем понимает намек. Остальная часть поездки домой проходит без происшествий, за исключением того, что на моем телефоне появляется сообщение от Финна как раз в тот момент, когда мы въезжаем на подъездную дорожку.

Финн

Спасибо за то, что ты там сделал, чувак. Я твой должник. О, и просто предупреждаю… Возможно, ты захочешь проверить сторис своей девушки в Snapchat[2].

3

Авина

Три дня спустя

– Сторис Бри в Snapchat? – смех вырывается из меня, когда я тенью следую за своей лучшей подругой вверх по лестнице, ведущей в ее комнату. – Серьезно?

– Серьезно! – усмехается Диа. – Все только об этом и говорят. Не могу поверить, что ты еще ее не видела.

Даймонд толкает дверь своей маленькой спальни и падает на одноместную кровать, задвинутую в самый угол. Я не смеюсь над ее комнатой, которая когда-то была настоящим чуланом.

Семья Дии состоит из шести человек. Когда они усыновили младшего в прошлом году, у ее родителей не было больше комнат, поэтому им пришлось импровизировать. Через несколько месяцев мы все уедем в колледж, поэтому Диа дала родителям добро на то, чтобы до тех пор поселить ее в этой коробке из-под обуви.

– Пять баксов на то, что Ксавье бросит Бри из-за этого. – Диа хлопает по свободному месту на своей кровати. – Тащи сюда свою задницу.

Скрестив ноги, я послушно усаживаюсь рядом с лучшей подругой, пока она достает свой телефон и открывает галерею.

– Я записала ее историю, прежде чем она исчезла, – объясняет Диа, пролистывая фотографии, на которых она и Финн улыбаются, обнимаются, целуются – имейте в виду, эти двое все еще утверждают, что они просто друзья. Ей нужно время, чтобы найти сторис среди всего милого дерьма этой парочки.

– Нашла, – говорит она, открывая видео.

Бриэль Рэндалл – чирлидерша, президент студсовета и опытная дрянная девчонка – появляется на экране, рисуясь с щенячьим фильтром Snapchat. Должно быть, оно было снято, когда учительница вышла. Одной рукой приподнимая свои длинные огненно-рыжие волосы, Бри на камеру вытянула надутые губки в видео с подписью:

#НеМогуКонтролироватьСелфи

Сначала я ничего не замечаю, как, по иронии судьбы, и Бри.

Пока Диа не показывает сторис снова.

И я замечаю их на заднем плане.

Ксавье и Финн.

Совершенно не подозревая о направленном на них телефоне, парни обмениваются понимающими взглядами, когда Ксавье указывает на рюкзак у своих ног и пинает его поближе к Финну, чтобы тот мог заглянуть внутрь.

Они явно что-то замышляют, поэтому неудивительно, что школа сложила два и два меньше чем за десять секунд. Ксавье осматривается по сторонам, чтобы понять, не наблюдает ли кто за ними – видимо, недостаточно тщательно, – и засовывает руку в рюкзак. Видео обрывается как раз в тот момент, когда он достает бомбу-вонючку.

Ага. Этого хватит.

Удачи с доказательством своей невиновности, приятель.

Я знаю, что не должна смеяться над чужими страданиями, но это просто невозможная ирония – Его Величество Ксавье Эмери подставляет свою задницу в социальных сетях собственной девушки.

– И что дальше? Их отстранили? – я сдерживаю усмешку.

– Ты не слышала? – похоже, она в шоке.

Я фыркаю.

– Прости, ты что, не в курсе, с кем разговариваешь?

Диа прекрасно знает, что я не могу следить за школьными сплетнями. Только благодаря ей я остаюсь в курсе происходящего в эти дни.

– Точно, – хихикает она. – Ксавье взял вину на себя. Клялся, что Финн не имеет к этому никакого отношения. Во всяком случае, такова официальная версия.

– Он это сделал? Почему? – я не могу скрыть своего удивления.

– Думаю, чтобы спасти своего приятеля, – пожимает плечами она. – Финн сказал, что его собирались исключить из команды, поэтому вмешался Ксав. Это так на него похоже.

Я удерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что я на самом деле думаю о мистере Славном Парне. Как будто вся школа – да что там, весь город – разделяет неугасающую страсть к лизанию задницы Ксавье Эмери.

Это вполне понятно.

Они не знают его так, как я.

Насколько можно судить, Ксавье – отличный, надежный парень. Он верен своей девушке, проявляет столько же таланта на корте, сколько и в классе, не создает проблем – ну, до сих пор.

Ксавье проводит все свое время с Финном и Тео, последние двое переспали практически со всем составом группы поддержки, и все же… Ксавье уже больше года состоит в серьезных отношениях с Бри.

Все знают, что Финн и Тео обожают это дерьмо: вечеринки, целый город, следящий за каждой игрой, как за святыней, фанатки. В защиту девушек скажу, что Сильвер-Спрингс, находящийся в Северной Каролине, совсем не «центр горячих парней» – обратная сторона жизни в городе с населением 5658 человек. Если вам когда-нибудь посчастливится увидеть прекрасный экземпляр, бродящий на свободе, можете поспорить на свою задницу, что двадцать других девушек тоже видели его.

Но Ксавье?

На самом деле он кажется немного… скучающим. Скучающим из-за легких побед, послематчевых вечеринок, хлопающих ресницами девушек. Для всего мира Финн – это спортсмен, который ударил ребенка в коридоре, а Ксавье – спортсмен, который помог малышу подняться на ноги.

Но я на это не куплюсь.

Ни на секунду.

То, что Ксавье чуть менее ужасен, чем остальные его друзья, не делает его святым. На самом деле, должно быть, я знаю не того же парня, что и весь остальной мир. Для меня Ксавье Эмери всегда был не чем иным, как королевской задницей. Конечно, нам было восемь лет, когда мы общались в последний раз, но какая разница.

Финн, Ксавье и я были своего рода друзьями, когда нам было восемь. Мы собирались у Финна дома каждое воскресное утро во время уроков пения моей сестры, ели поздний завтрак, бесили друг друга до чертиков, пока наши мамы сплетничали.

И под «бесили друг друга до чертиков» я имею в виду, что Ксавье и Финн раздражали меня. RIP всем Барби, которых они зажарили на барбекю тем летом.

Конечно, это было тогда, когда наши мамы еще могли терпеть друг друга. Оказалось, что единственное, что объединяло мою маму и Делайлу Эмери, маму Ксавьера, – это их дружба с Норой Ричардс. Поэтому, когда мама Финна трагически погибла в результате несчастного случая на лодке тем летом, троица распалась.

Затем все изменилось.

Больше не было ни поздних завтраков, ни игр, ни страданий от рук злых мальчишек. Потом Ксавье и Финн перевелись в другую начальную школу, и я больше не вспоминала о них. Пока на первом курсе я не увидела, как они вальсируют в Истон-Хай, словно они там хозяева.

Ладно, это ложь.

Я и правда немного думала о Ксавье после того, как он исчез из моей жизни. Но только из-за произошедшего в парке, когда мы в последний раз играли вместе. Мы даже не подозревали, что через двадцать четыре часа мисс Ричардс постигнет трагическая участь.

Чтобы вы понимали, прямо на глазах ее сына.

Я пряталась под большой горкой, захлебываясь соплями, а из моего колена хлестала кровь, после того как Ксавье столкнул меня с лесенки на детской площадке. Это, наверное, был первый и единственный раз, когда я видела настоящие эмоции в глазах этого мальчика.

И это была вина.

Много вины.

– Прости. Пожалуйста, перестань плакать, – умолял он. Думаю, он боялся, что ему влетит. Одно дело – дразнить меня, и другое – поранить. – Клянусь, я не хотел. Мне очень жаль. Пожалуйста, не говори моему папе.

Это также был первый раз, когда он был ко мне наполовину добр.

Я не переставала плакать, тогда он запаниковал:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи. Хочешь, чтобы я поцеловал, где болит?

Я помню, что посмотрела на него как на сумасшедшего из-за его предложения поцеловать мое окровавленное колено. Он рассмеялся, осознав это.

Затем он взял мое лицо в руки, вытер слезу, скатившуюся по моей щеке…

И вместо этого поцеловал меня.

Верьте мне, когда я говорю, что это тут же заставило меня замолчать.

Мой первый поцелуй был с Ксавье Эмери.

Но он все еще засранец.

– …слышала, что они с Бри сильно поссорились из-за этого. Она также удалила несколько фотографий с ним из соцсетей.

Я возвращаюсь к реальности, кивая в такт рассказу лучшей подруги и удивляясь тому, откуда она все это знает. С момента пранка парней прошло всего три дня.

Еще даже не закончились выходные.

В пятницу нам дали выходной. Пожарные обошли школу, чтобы убедиться, что ребята не оставили нам больше… сюрпризов. Я никогда в жизни так не ждала возвращения в школу.

Два слова: письмо ненависти.

Я была одержима идеей вернуть эту дурацкую бумажку с тех пор, как нас отправили по домам в четверг. Благодаря выходке парней библиотека была закрыта все выходные, что означало для меня отсутствие работы и возможности сжечь эту чертову штуку.

Возможно, я слишком остро реагирую. Шансы на то, что кто-то найдет письмо раньше меня, близки к нулю. Мисс Каллахан дала понять, что у нее есть копии всех книг, что поможет ей в процессе выставления оценок, так что она точно не будет их искать, но я все еще боюсь, что меня поймают.

– Итак, каково наказание Ксавье? – спрашиваю я. – Если он взял вину на себя, оно должно быть серьезным.

– Эм, пока не знаю, – пожимает плечами Диа. – Не уверена, что сам Ксав в курсе. Но так как это его первое нарушение и все такое, то, наверное, его оставят после уроков? – На телефон Дии приходит сообщение, и она бросает взгляд на экран. – Похоже у Тео кое-что намечается. Его родители уехали на ночь. Ты с нами?

– Дай мне подумать. – Я делаю паузу. – Пас.

– Ты не думала, – ворчит Диа.

– Я очень быстро соображаю, – поддразниваю ее я, и она разочарованно вздыхает. – А что случилось с нашим планом потусить сегодня вдвоем?

Она закусывает нижнюю губу.

– Ви, ты знаешь, я люблю тебя, но… Мы уже три года зависаем вдвоем. Это наш выпускной год. Разве ты не хочешь убедиться, что мы это переживем?

В глубине души я всегда подозревала, что Диа хочет большего.

Больше популярности, больше вечеринок, больше интрижек. И, если быть честной, часть меня с ужасом ждала того дня, когда это «больше» захочет ее забрать.

Ждала того дня, когда тупоголовые парни Истона проснутся и поймут, что моя лучшая подруга потрясающе красива. У Диа испано-индонезийские корни. Загорелая темноволосая красавица, которая без проблем набрала бы миллионы подписчиков, если бы только попыталась.

И тут нет ничего общего с завистью.

Я достаточно уверена в себе, чтобы сказать, что и сама не уродина. В хорошие дни мне даже нравится, как я выгляжу – волнистые карамельно-каштановые волосы длиной до талии, карие глаза с зелеными искорками, даже веснушки, которые я привыкла скрывать, – но я и близко не чувствую себя так комфортно в своем теле, как Диа.

Я не ношу шорты, топы или бикини. Я любительница водолазок, широких джинсов, которые на один размер больше, чем нужно, и, как бы мне ни нравился мой стиль «тихони», иногда я думаю, что он наделил меня способностью быть невидимой. Во всяком случае, для мужского населения.

Неважно. Наверное, это к лучшему.

Мой папа часто говорил, что Сильвер-Спрингс – это тупиковый городок. Называл его «Лузерфест». Он был так близок к тому, чтобы убедить маму убраться отсюда ко всем чертям, до своей смерти. Он перевернулся бы в могиле, если бы увидел, что его маленькая девочка сосредоточена на чем-то другом, кроме своих мечтаний. Прямо сейчас единственное, что имеет значение, – это получение стипендии.

– Земля вызывает Ви, – Диа машет рукой перед моим лицом.

– Прости. Слушай, если ты хочешь увидеться с Финном, – просто скажи, все в порядке.

– Нет, – говорит она, и я приподнимаю бровь, как бы говоря «ты серьезно?». – Ладно, хорошо, я не видела его все выходные, но и с тобой я тоже хочу потусоваться.

– Все нормально, Ди. Мы просто соберемся в другой раз. Мне все равно нужно забрать Эшли через полчаса. – Я даже шага не успеваю сделать, как Диа спрыгивает со своей кровати и удерживает меня.

– Ви, ты знаешь, сколько людей в школе убили бы за то, чтобы их туда пригласили? – она сжимает мои плечи так, будто хочет засунуть эти слова в мой мозг. – Через несколько месяцев старшая школа закончится. Все. Навсегда. Если ты хотя бы не попытаешься насладиться оставшимся временем, в будущем ты будешь жалеть об этом.

Помедлив, я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– Ну давай мы просто поиграем в бильярд, выпьем немного. Все будет спокойно. Только парни и мы. Пожааалуйста, – она складывает ладони, беззастенчиво умоляя.

– Господи Иисусе, ладно, – уступаю я. – Я заеду после того, как заберу Эшли, но если там будет отстойно, я уйду.

Взвизгнув, Диа заключает меня в объятия.

– Там не будет отстойно, обещаю.

Вырвавшись из объятий, я прощаюсь и выхожу из дома Митчеллов.

– Эшли Камилла Харпер! – кричу я во всю мощь своих легких, едва переступив порог своего дома. – Ты что, умрешь, если напишешь мне, что репетиция отменяется?

Нет ответа.

Ее туфли здесь, значит, и она тоже. В ярости я бросаю ключи в миску у двери и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, в спальню моей сестры.

– Я ждала тебя два часа. Два часа! – ору я, перекрикивая музыку, доносящуюся из-за ее закрытой двери. Чем ближе я подхожу, тем громче звучит припев песни River Bishop Briggs. Взявшись за ручку, я распахиваю дверь и…

Тут же жалею об этом.

Первое, что я вижу, – полуголую сестру на кровати.

Второе, что я вижу, – парня без рубашки на ней.

Забавно, но вид моей семнадцатилетней сестры, развратной и грязной, меня не волнует. Что заставляет мое сердце упасть прямо в желудок, так это парень, засунувший свой язык ей в глотку.

Что, во имя всего святого, он здесь делает?

Музыка настолько громкая, что они даже не услышали, как я вошла. Они, вероятно, также не слышали, как я орала, пока поднималась наверх. Рука придурка поднимается по спине моей сестры, чтобы расстегнуть лифчик, и у меня начинается паническая мини-атака. Я бы предпочла, чтобы она не выставляла напоказ свою грудь, когда я кричу на нее.

В панике я отключаю телефон сестры от портативной колонки и ору самое громкое «Какого хрена?», на которое способна. Оба виновника вскакивают, пятясь друг от друга настолько быстро, насколько это вообще возможно. Челюсть Эшли падает на пол, когда она шарит по кровати в поисках рубашки.

– Ви! Ч-что ты делаешь дома так рано? – Она прижимает футболку к груди.

– Рано? Уже седьмой час.

– Правда? – Эшли вскакивает с кровати, снова натягивая футболку, как будто время на часах – гораздо большая проблема, чем то, что ее застукали с ним в постели.

– Ты оставила меня в академии на два часа!

– Черт, черт, черт! – она начинает расхаживать по своей комнате, как маньяк. – Я… Пожалуйста, не говори маме. Мне так жаль, Ви. Я собиралась встретиться с тобой в моей школе, чтобы ты могла забрать меня, но потом… Я думаю, мы потеряли счет времени и…

– Подожди секунду, – вмешиваюсь я. – Что значит ты собиралась встретить меня в школе, чтобы я могла забрать тебя? То есть тебя там не было с самого начала?

То выражение, которое появляется у нее на лице в следующий момент, говорит само за себя. Это не должно раскрыться, так?

Она морщится:

– Ладно, не злись, но… Я вроде как выдумала репетиции по воскресеньям.

– Прости, что?

Она закрывает лицо руками с французским маникюром.

– Я знаю, мне жаль. Пожалуйста, не ненавидь меня. Я просто хотела иметь немного свободного времени. Мама сводит меня с ума.

– То есть ты хочешь сказать, что я каждое воскресенье в течение трех месяцев из кожи вон лезу, чтобы забрать тебя из места, куда тебе даже не нужно было ходить?

Как будто недостаточно того, что я должна забирать ее с уроков пения в ее модной музыкальной академии все остальные дни недели.

– Блин, ты прекрасно знаешь, что, если бы я не придумала эти репетиции, мама назначила бы мне пять уроков по воскресеньям вдобавок к субботам, а у меня и так едва хватает времени дышать. Мне жаль, что тебе приходится играть роль шофера. Я говорила маме, что буду ездить на автобусе, чтобы она не заставляла тебя заезжать за мной, но она настаивала, что тебе больше нечего…

– Эш, – выдыхаю я. – Все в порядке. Я поняла.

Как бы мне ни хотелось на нее злиться, я не могу.

Не могу винить ее за то, что она хочет немного пожить.

Не могу винить ее за то, что она так невероятно талантлива, что выиграла Rising Voices, огромный телевизионный конкурс вокалистов, когда ей было шесть лет. И особенно не могу винить ее за то, что с тех пор она оплачивает значительную часть наших счетов из своих призовых, полученных на том конкурсе, и со своего канала на YouTube.

Одиннадцатилетняя Авина раньше грустила из-за этого дерьма. Было время, когда я бы убила за то, чтобы быть сияющей звездой моей мамы. Быть центром ее вселенной, занять место Эшли.

Теперь нет.

Сейчас я понимаю, как мне повезло родиться обычной.

Моя мама стала «мамаджером» сестры в тот момент, когда поняла, что у Эшли есть голос. Эш было не больше четырех лет, когда мама впервые посмотрела на нее со значками доллара в глазах. И если я чему-то и научилась, наблюдая, как Эшли изнуряет себя попытками построить карьеру со времен детского сада, так это тому, что быть особенной – это цена, которую очень немногие готовы заплатить.

– Ты скажешь маме? – Эшли выпячивает нижнюю губу.

Я притворяюсь, что раздумываю об этом, хотя на самом деле мой ответ уже готов.

– Нет, – говорю я, и ее плечи опускаются с облегчением.

– Спасибо, Ви. Ты лучшая.

– Но с этого момента ты будешь добираться домой на такси. Мне все равно, куда ты ходишь днем. До тех пор, пока мы будем приходить домой в одно и то же время, маме необязательно знать.

Не говоря ни слова, она заключает меня в объятия, на которые я без особого энтузиазма отвечаю. Я хочу ее ненавидеть. Я и правда хотела, но это продлилось недолго. Потому что какой бы талантливой она ни была, сколько бы просмотров ни набирали ее оригинальные песни на YouTube, моя младшая сестра – по-настоящему хороший человек.

Я могу не соглашаться с мамой во многих вопросах, но она была права, когда настояла на том, чтобы Эшли окончила среднюю школу в Сильвер-Спрингс, прежде чем переехать в Лос-Анджелес и попробовать себя в роли суперзвезды. Это помогло ей не зазнаваться…

По большей части.

Ладно, временами эго Эш немного раздуто. Она думает, что мир вращается вокруг нее, и не понимает, как ей повезло иметь все это в семнадцать лет, но по сути своей она добрая душа…

Чего не скажешь о мусоре в ее постели.

– О, и это, – я указываю на ее бывшего парня, – должно прекратиться. Мама убьет тебя.

Ошибка Эшли медленно осматривает мое тело.

– Давно не виделись, Ви, – от его ухмылки по всему моему телу прокатывается волна отвращения.

– Логан, – я даже не смотрю в его сторону, сосредоточившись на Эшли. – С каких пор вы двое снова вместе?

– На самом деле это просто случайность, – говорит моя сестра с широкой, глуповатой улыбкой на лице, отчего у меня ноет в груди.

– Думала, ты уехал из города, – обращаюсь я к Логану, вкладывая все силы, чтобы скрыть свое презрение к нему.

Ублюдок, ты же обещал.

Ты обещал, что никогда не вернешься после того, что мы сделали.

– Знаю, но я передумал. Что я могу сказать? Я скучал по моей девочке, – говоря это, он смотрит мне прямо в глаза – намек болезненно ясен, отчего мне хочется зарыться в землю и спрятаться от своих демонов.

Спрятаться от своего позора.

Телефон Эшли звонит за несколько секунд до наступления неловкой тишины.

– Черт, это Роб, – она переворачивает экран и показывает мне имя своего менеджера. Маме нравится думать, что она все контролирует, но мы-то знаем, что у Эш есть другие способы получить предложения. – Я должна ответить.

Она выходит из комнаты, оставляя меня наедине с человеком, который мне нравится меньше всего на земле. Ее шаги, грохочущие вниз по лестнице, – сигнал Логану сделать свой ход.

– Скучала по мне? – имеет наглость спросить он.

– Ни единую чертову секунду.

Он невозмутимо подходит ко мне.

– Что ж, это очень плохо. Потому что я скучал по тебе, Ви-кард[3].

Отвращение подкатывает к моему горлу.

Так он меня называет?

Это мое прозвище в компании его друзей?

– Уловила? Ви-кард? Потому что тебя зовут Авина и, ну… Мне же не нужно объяснять остальное?

– П-позволь мне выразиться предельно ясно: между вами все было кончено. Прошли месяцы с момента, как вы расстались, – я изо всех сил стараюсь звучать уверенно, но мой голос немногим громче шепота. – И ты сказал, что никогда не вернешься. Ты и я… Это ничего не значило. Ничего, понятно?

– Окей.

Сначала я удивлена. Удивлена тем, как легко это было. Удивлена тем, что он, кажется, действительно понял смысл сказанного. Пока он пинком не закрывает дверь и не загоняет меня в угол у стола Эшли.

Меня вот-вот стошнит.

Потому что он жестокий.

Потому что я ужасный человек.

Но самое главное – я ужасная сестра. Я ненавижу, что единственный дикий поступок в моей жизни оказался моей самой большой ошибкой. Ну, на самом деле не такой уж большой… если вы понимаете, что я имею в виду.

– Но это не значит, что мы не можем повторить это, не так ли, Ви-кард? – большой палец Логана скользит по моей щеке, и я отшатываюсь. – Черт, что скажешь, если Эш согласится устроить тройничок?

Самое отвратительное, что он вряд ли шутит.

– Отвали от меня на хрен! – я отталкиваю его.

– Такой грязный маленький ротик. Мне больше нравилось, когда он обхватывал мой…

Я даю ему такую сильную пощечину, что сама не ожидаю. Его челюсть отвисает, глаза становятся такими же темными, как и его душа, когда он делает угрожающий шаг вперед.

– Сучка, – говорит он сквозь стиснутые зубы и замирает как вкопанный, когда голос Эшли становится все громче. Она уже возвращается, все еще разговаривая по телефону. – Слышишь? Сестренка уже идет. Как думаешь, неудачное время для предложения секса втроем?

Должно быть, страх написан на моем лице, потому что он издает злобный смешок. Мы с Эшли только вернули наши отношения в нормальное русло. Она никогда не должна узнать о том, что произошло.

Никогда.

– О, не волнуйся, Ви-кард. Твой секрет останется со мной, – Логан отступает к кровати, где моя сестра оставила его. Слезы застилают мне глаза, я распахиваю дверь, но за пару секунд до того, как я выхожу в коридор, Логан добавляет:

– Пока что.

4

Авина

Без четверти семь я паркую свою машину на подъездной дорожке к дому Теодора Кокса и глушу двигатель. В любой другой день я бы использовала все возможные оправдания, чтобы пропустить эту вечеринку, «небольшое сборище» – или как бы они это, черт возьми, ни называли, – но мне нужно было выбраться из своего дома.

Подальше от Эш и Логана.

Особенно после того, как моя мама пригласила этого психопата на ужин.

Я в ужасе от того, с какой легкостью Логан может переключиться на режим «славного парня». Прошло уже больше года с тех пор, как они с Эшли расстались, а этот ублюдок вернулся к своему образу и глазом не моргнув.

Он идеально выстроил личность, лижущую задницы: застенчивые улыбки, «спасибо» и «пожалуйста», фальшивые комплименты моей маме, которая хочет верить, что выглядит вдвое моложе своих лет.

Он мог бы одурачить меня – да, черт возьми, он и одурачил меня. Одурачил, заставив довериться ему, одурачил, заставив открыться, одурачил, заставив предать свою родную кровь.

Подъездная дорожка Тео забита машинами, одна из них – лаймово-зеленый «жук» Дии. Неторопливо направляясь к одноэтажному дому Тео, я достаю телефон, чтобы быстро написать лучшей подруге: «Я здесь».

И тишина.

Однажды я уже была у Тео – в начале выпускного года Диа затащила меня на вечеринку по случаю возвращения в школу. Я стучу в дверь пять раз, прежде чем забываю о хороших манерах и вхожу без приглашения. Кухня Тео пустынна, хотя каждая плоская поверхность усеяна пустыми пивными банками и красными стаканчиками.

– Диа? – я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в гостиную.

Там нет ни души.

Именно тогда воздух разрезает пронзительный крик, сопровождаемый громким всплеском и отдаленным смехом. Я иду на шум в заднем дворе и, открыв стеклянную дверь, нахожу элиту Истон-Хай в бассейне.

Ну, технически в бассейне только Финн, Диа и Тео. Бриэль и капитан команды поддержки Лейси Мэттсон лежат на желтых шезлонгах в своих бикини, в то время как Аксель Флетчер, парень из баскетбольной команды, смотрит на них как на кусок мяса.

Я отваживаюсь выйти из дома, тревожность скручивает мой живот. Диа кричит на Финна из-за того, что он толкнул ее в воду полностью одетой. Она брызгает в него водой, обзывает, Финн продолжает улыбаться и подплывает к ней. Он подхватывает Диа на руки, чтобы поцеловать, и девушка практически тает в его руках.

Меня еще никто не увидел.

Я бы не смогла вписаться, даже если бы постаралась. Ага, это знак для меня. Я медленно отступаю назад, надеясь скрыться в машине до того, как они заметят меня…

– Ви? – я узнаю голос Даймонд.

Дерьмо.

– О, привет, – я неловко машу рукой.

Все взгляды устремляются ко мне.

– Ты собиралась уйти? – беспокоится подруга.

– Что? Нет. Я просто… собиралась взять выпить. Внутри. Потому что мне жарко, – я обмахиваюсь.

Очень правдоподобно, тупица.

– С этим не поспоришь, – Аксель Флетчер опускает солнцезащитные очки, будто осматривает товар.

Стильно.

Надо отдать ему должное, парень определенно оправдывает свою репутацию. Подумать только, ему можно было бы поставить твердую восьмерку, если бы он не сексуализировал всех, у кого бьется сердце.

Диа поспешно выходит из бассейна и направляется прямиком к красному холодильнику у барбекю. Промокшие шорты и майка облегают ее как вторая кожа, а густые черные волосы представляют собой спутанный, вьющийся беспорядок. Финн хорошо ее отделал.

– Что ты хочешь? Пиво? Холодный чай? У нас все есть.

– Холодный чай звучит здорово.

– Держи, – она протягивает мне банку Arizona Iced Tea. – Черт, ты не взяла с собой купальник, да?

Я качаю головой.

– А ты? – Я жестом указываю на ее наряд, и она смеется.

– Да, я собиралась надеть его перед тем, как мой тупоголовый па… – она откашливается. – Перед тем, как Финн бросил меня в бассейн.

Я уже давно ждала, когда она оговорится, чтобы подтвердить мои подозрения.

Их неэксклюзивные отношения – идея не Даймонд. И никогда таковой не была. Она принадлежит Финну. Это он продвигает чушь про «друзей с привилегиями». Диа давно бы закрыла эту тему. Она уже видит в нем своего парня.

Ничем хорошим это не закончится.

– Я пойду переоденусь в купальник. А ты пока пообщайся, – она показывает на своих блестящих подруг новой модели.

Я киваю, но внутренне умоляю ее не оставлять меня с ними наедине. Диа убегает в направлении дома, затем останавливается, оглядывая меня через плечо.

– О, и Ви?

– Да?

– Я правда рада, что ты пришла.

Я выдавливаю из себя легкую улыбку и вру:

– Я тоже.

Я направляюсь к бассейну, в то время как Диа скрывается в доме Тео. На секунду я задумываюсь о том, чтобы пообщаться с девушками, но затем понимаю, что скорее выколю себе глаза вилами, чем буду вести светскую беседу с Бриэль Рэндалл.

Мы вместе ходили в среднюю школу, и, клянусь, Бри и ее приспешникам нравилось делать мою жизнь невыносимой.

На самом деле она несколько раз задевала меня, когда мы впервые общались со спортсменами в школе.

К счастью для меня, Финн мгновенно остановил ее, сказав, что все, кто важен для Диа, важны и для него и она может либо заткнуться, либо уйти. Финн может быть маленькой сучкой, которая боится обязательств, но даже я должна признать, что парень невероятно преданный.

– Эй, Авина! – машет рукой Лейси, когда я приближаюсь к бассейну.

– Привет, – к своему удивлению, я искренне улыбаюсь.

Иногда я задаюсь вопросом, почему Лейси тусуется с Бриэль. Конечно, они обе чирлидерши, великолепные, популярные, но с точки зрения характеров они совершенно разные.

Однажды я делала научный проект с Лейси – давайте попробуем еще раз: однажды я делала научный проект, пока Лейси молча наблюдала, и она вела себя мило. Возможно, она и не блещет умом, но для капитана команды поддержки она… на удивление порядочная.

Я сажусь у бассейна, закатав джинсы так высоко, насколько возможно, и, скинув свои поддельные Toms’ы[4], опускаю ноги в воду.

– Эй, Ви. Рад, что ты смогла прийти, – говорит Финн из вежливости. Заметно, как и искусственный загар Бри, что он добр ко мне только потому, что я лучшая подруга его девушки, но я все равно ценю это.

Тео фыркает:

– Авина, да? Тебе говорили, что твое имя звучит как название крема для рук?

Я уже собираюсь ответить, как вдруг глаза Тео загораются.

– А вот и он, – ликует Тео. – Как раз, черт возьми, вовремя.

– Где ты пропадал, принцесса? Задержался в парикмахерской? – смеется Финн.

Я резко поворачиваю голову и вижу, как из дома Тео выходит не кто иной, как Ксавье Эмери в образе «плохого парня», но, по мнению всего проклятого города, он не способен сделать ничего плохого. На нем потертые джинсы и черная футболка. Похоже, он тоже не получил памятку о том, что вечеринка будет у бассейна.

– Малыш! – Бри спрыгивает со своего шезлонга, идет к нему и обхватывает его плечи руками, чтобы поцеловать в щеку. Ксавье даже не смотрит на нее, прежде чем одну за другой отцепить ее руки от своей шеи.

Ой.

Затем он неторопливо подходит к бассейну, чтобы обменяться чем-то вроде рукопожатия с Финном и Тео. Это мужская фишка, не спрашивайте. Бри так и осталась там стоять, глаза широко раскрыты, челюсть отвисла.

– Блин, ты что, серьезно? Ты все еще злишься? – скулит она.

Ксавье поворачивается, смотрит ей прямо в глаза и говорит:

– Я не злюсь. Просто между нами все кончено.

На заднем дворе так тихо, что я слышу собственное дыхание.

– Че-е-ерт, приятель! – Тео прижимает кулак ко рту.

Помните, я говорила, что Теодор Кокс не такой уж тупой?

Неважно.

– Прошлой ночью я был серьезен, Бри. Между нами все кончено. Тебе нужно перестать ошиваться рядом с моими друзьями, – Ксавье просто прикончил ее.

Любой нормальный человек был бы подавлен в такой ситуации, но самая яркая эмоция на лице Бри – не печаль. Это ярость. Она выглядит так, будто размышляет, как отмазаться, если она разрежет Ксавье на миллион мелких кусочков.

– Плевать. Как будто я тебя когда-нибудь любила, – выплевывает она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Лейс, ты идешь? Нам здесь не рады.

– Вообще-то, – вклинивается Финн, – Лейси пришла, потому что ее позвала Диа, в отличие от твоей сталкерской задницы, которая решила увязаться следом и пригласила себя сама, так что она может остаться, а ты проваливай. Как тебе такое?

Уязвленное самолюбие Бри на долю секунды проглядывает сквозь ее покерфейс.

– Лейси? – настаивает она.

Лейси избегает пристального взгляда Бри.

– На самом деле я… я думаю, что задержусь тут ненадолго.

Мне почти жаль Бри.

Почти.

Потом я вспоминаю, как в третьем классе она намазала суперклеем мой стул и мне пришлось снять штаны, чтобы встать.

Диа выходит из дома в бикини как раз в тот момент, когда Бри говорит Ксавье:

– Просто чтобы ты знал, если кто-нибудь спросит, – у тебя крошечный член.

На этой ноте она показывает ему неприличный жест и покидает территорию Коксов. Секундой позже ее машина с ревом проносится по улице.

– Что за… Что я пропустила? – спрашивает Диа.

– Бри только что бросили. Вот что. Тащи свою милую попку в бассейн, – командует Финн, и Диа подчиняется, быстро присоединяясь к своему другу. Парень притягивает ее к груди, осыпая поцелуями ее шею и щеку, а она хихикает.

Вау, я так одинока.

– Лейс, давай! – кричит Диа, и Лейси, не теряя времени, ныряет в бассейн.

Когда эти двое успели подружиться? Точно. А чего я ожидала? Диа теперь популярна. Уверена, более неловко, чем сейчас, я себя еще не чувствовала.

Пока он не доказывает, что я ошибаюсь.

– Какого хрена она здесь делает?

Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он говорит обо мне. Я резко поднимаю голову и встречаюсь взглядом с самой яркой парой аквамариново-голубых глаз, которые я когда-либо видела. До этого момента я вела себя тихо, почти незаметно, но теперь мне некуда деться.

– Я думал, мы говорили, только близкие друзья, – Ксавье смотрит на меня с явным отвращением.

– Не будь козлом, чувак. Она лучшая подруга Дии, – приходит мне на помощь Финн.

– Ну и что, блин? Она мне не друг.

– А вот и тот тиран, которого я помню, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Брови Ксавье взлетают вверх от моего ответа. Полагаю, он не думал, что я что-то отвечу, поскольку раньше никогда этого не делала.

Что ж, нам больше не восемь.

Его глаза не отрываются от меня, в его взгляде читается миллион вопросов. Только тогда я осознаю, что все неправильно поняла. Он удивлен не потому, что я заговорила в ответ. Он в замешательстве.

Он меня не помнит.

– Пошел ты, Ксавье! – рявкает Диа. – Она остается.

– Знаете, ребята, если теперь мы собираемся тусоваться с неудачниками, то хотя бы предупреждайте меня, чтобы я мог добавить это дерьмо в резюме, – Ксавье издает саркастический смешок и возвращается в дом Тео.

Я потрясена.

– Извини за это. Дело не в тебе, – Финн нарушает молчание, как только его приятель оказывается вне зоны слышимости. – В последнее время он со всеми дерьмово обращается. У него просто не лучшие времена.

Я киваю, прекрасно осознавая, что он лжет. Дело во мне. Ксавье всегда был таким в моем присутствии, но, наверное, я обманывала себя, думая, что он изменился за последние десять лет.

Ученики школы по крайней мере правы в одном.

Ксавье Эмери не такой, как его друзья.

Он хуже.

– Ранее ты не ответила на мой вопрос. Твое имя… откуда оно? Шампунь или крем для рук? – Тео наклоняется над бильярдным столом, чтобы сделать первый удар и разбить шары. Услышав его вопрос, я закатываю глаза. На моих губах появляется намек на улыбку. Мы играем уже четвертую партию.

Оказывается, Теодор Кокс не худший собеседник, когда не отпускает тупых шуток по поводу моего имени. Он болтает со мной с тех пор, как мы все переместились в гостиную.

Аксель ушел двадцать минут назад. Скатертью дорожка. Я не могла наклониться, чтобы поиграть, потому что постоянно чувствовала на себе его взгляд. Что насчет Ксавье, то он так и не вернулся после того, как ушел. Финн пытался написать ему, но, похоже, я настолько ему противна, что бедняга больше ни секунды не мог находиться в моем присутствии.

– Подожди, разве твоя сестра не знаменитость или что-то в этом роде? – спрашивает Тео, когда я не отвечаю на его поддразнивания.

– Возможно. А что? Хочешь автограф? – поддразниваю я, сбивая сразу три мяча.

Тео расплывается в улыбке:

– Прости. Должно быть, отстойно, когда тебя все время спрашивают о ней.

Меня так и подмывает сказать ему, что на самом деле он первый, кто спросил о ней за последнее время. Эшли была такой маленькой, когда выиграла Rising Voices, что обычно ее помнят люди постарше. В основном это родители, бабушки и дедушки. Я всегда немного удивляюсь, когда кто-то нашего возраста знает Эшли по ее телевизионным временам.

Не говоря уже о том, что моя сестра довольно скромная.

Она ходит в частную музыкальную школу в двух городках отсюда, держится подальше от вечеринок и молодежи Сильвер-Спрингс. Также она не зазнается. При встрече с ней вы никогда не узнаете, что число ее подписчиков на YouTube приближается к двум миллионам или она была состоятельна к шести годам.

– Моя мама помешана на этих чертовых шоу талантов, – уточняет Тео. – Сейчас она смотрит повторы своих любимых. Не проходит ни одного эпизода, чтобы она не прожужжала мне все уши о той победительнице, которая родилась и выросла здесь. Эшли, да?

Я киваю.

– Я навел о ней справки. Она хороша.

Поверь мне, она знает.

– А еще она горячая. Очень, – ухмыляется Тео.

Это она тоже знает.

Да, у Эшли есть все: ангельский голос, загорелое стройное тело со всеми изгибами в нужных местах, янтарные глаза, длинные медовые волосы. Люди называли ее «красавицей семьи», что, естественно, заставляло меня чувствовать себя гадким утенком. Но мой папа любил говорить, что мы одинаково красивы.

Только разными видами красоты.

Мне потребовались годы, чтобы понять, что он имел в виду.

Сейчас я знаю, что моя сестра не столько красивее меня, сколько ярче. В этом смысле она немного похожа на Диа. Эш – воплощение женственности. Она носит облегающие платья, делает макияж, чтобы подчеркнуть данную Богом красоту, тратит тысячи долларов на маски для волос, чтобы ее золотистые локоны были идеально блестящими.

Она хочет, чтобы люди смотрели на нее.

А я? Не очень.

В детстве я остро чувствовала, как высоко сестра превзошла меня, поэтому в конце концов приняла свой статус «призрака Каспера» и решила стать невидимкой. Чаще всего я носила огромные толстовки и мальчишеские джинсы. Я ношу их и по сей день. Мне плевать на прическу, не говоря уже о красивых платьях.

Какой смысл? Все равно никто не заметит.

– У нее никого нет? – спрашивает Тео.

Я сдерживаю улыбку.

– Я бы устроила тебе свидание с ней, но в это время года она не занимается благотворительностью.

Финн, Диа и Лейси хихикают над моим остроумным высказыванием, и я чувствую себя тем счастливым ребенком, который смог рассмешить весь класс. Должно быть, это впервые с того дня, как Диа сказала мне, что в дальнейшем мы будем есть со спортсменами, когда я почувствовала, что могу как-то вписаться.

Раньше я в основном стояла в стороне и держала рот на замке, но с уходом злюки Бри и в отсутствие тирана Ксавье я начинаю понимать, что не так уж ненавижу их компанию.

– Черт возьми, Ви. Не знал, что в тебе это есть. – Финн протягивает мне руку. – Сверху.

Я смеюсь, дав ему пять за несколько секунд до того, как Диа обхватывает меня правой рукой за шею и притягивает, чтобы обнять.

– Ты дерзкая, Харпер. Я уважаю это, – говорит Тео, убирая свои темные, почти черные волосы с изумрудно-зеленых глаз.

– Но?.. – предчувствую я.

– Я буду уважать тебя еще больше, если ты дашь мне номер своей сестры.

Я фыркаю.

– Неплохая попытка, донжуан.

Тео и Эшли вместе не продержались бы и дня. Тео слишком любит девушек, а Эшли слишком умна, чтобы соблазниться таким парнем, как он. Хотя, судя по ее нынешним и прошлым парням, я подозреваю, что подтянутый зеленоглазый красавчик Тео как раз в ее вкусе.

Мы играем еще тридцать минут, прежде чем я, извинившись, отхожу в ванную. Мой телефон звонит, пока я мою руки, поэтому я выхожу на кухню, чтобы посмотреть, кто это.

Мама.

У меня также есть три непрочитанных сообщения от нее.

Мама

Ты где?

Мама

Завтра Эшли должна быть в школе ровно в семь утра. Ранний урок. И ты ее отвезешь. Она не может опоздать.

Мама

Авина???

Сейчас только восемь.

Однажды я пришла позже обычного, и она вся извелась, боясь, что я нарушу ее идеальный график. Я перевожу звонок на голосовую почту, когда задняя дверь распахивается и Ксавье врывается на кухню Тео.

Я ни в коем случае не оправдываю его поведение ранее сегодня вечером, но Финн не лгал. Ксавье выглядит так, как будто он на самом деле наслаждается жизнью – обратите внимание на сарказм.

Интересно, почему он вернулся? Вычеркните это – интересно, почему он ушел, едва заметив меня. Насколько мне известно, это не я забрасывала шариками с краской его белое платье, когда мы были детьми, и не я зарубила топором всю его семью, так что я была бы признательна, если бы он сбавил градус враждебности.

– Все еще здесь? – протягивает он, заметив меня.

– Все еще самонадеянный засранец? – огрызаюсь я в ответ.

Я ожидаю, что он удвоит неприятные высказывания, раздавит меня злостью, так что вы можете представить мое удивление, когда он закрывает рот, а уголки его губ дергаются в легкой улыбке. Его светлые глаза задерживаются на моем лице на секунду дольше, чем нужно, и я съеживаюсь под его пристальным взглядом.

Почему, ну почему он должен так выглядеть?

Удар ниже пояса, Жизнь, это удар ниже пояса.

Странно, но у меня такое чувство, что он никогда раньше не обращал на меня внимания. Да, он видит меня каждый день в школе. Видит мое лицо в толпе. Видит меня за обеденным столом где-то в толпе своих поклонниц. Но смотрит ли он на меня?

Нет.

Не так, как сейчас.

Не так, будто он открывает для себя что-то новое.

Похоже, он размышляет о том, хороша эта «новая» вещь или нет. Когда его полуулыбка превращается в полноценную ухмылку, я понимаю, что он принял решение, но у меня нет возможности прочитать ответ в его глазах.

– Как, говоришь, тебя зовут? – он прищуривается, что свидетельствует о серьезной работе мозга.

Моя кровь начинает закипать.

Этот засранец получил мой первый поцелуй и даже не может меня узнать!

– Авина? – говорю я, надеясь, что это что-то ему скажет.

Он продолжает рассматривать меня, как будто не может до конца понять, о чем идет речь.

– Я тебя знаю, да?

Я издаю смешок.

Этот парень сейчас серьезно?

– Мы ходим в одну школу. Не говоря уже о том, что каждый день общаемся с одними и теми же людьми.

Он качает головой.

– Нет, дело не в этом. Я откуда-то знаю тебя. Это то, что ты имела в виду раньше, верно?

Я ругаю себя за то, что открыла свой болтливый рот. Мне следовало оставить все как есть.

– Ты сказала, что помнишь меня как тирана, – добавляет он. – Мы раньше общались или что-то в этом роде?

Я думаю о том, чтобы отрицать это из чувства самоуважения. Не могу лгать, мне немного обидно, что он не сложил два и два раньше. Я понимаю, что нам было восемь лет, но даже Финн однажды заговорил об этом. Если Финн Ричардс, самый большой болван, которого я знаю, не говоря уже о том, что, в отличие от Ксавье, не он украл мой первый поцелуй, помнит меня, почему он не может?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Ни хрена подобного. – У него в голове щелкает. – Малышка Ви?

Вот и он.

– Ты та девочка, которую Финн и я… – он не заканчивает предложение, но я точно знаю, что он собирался сказать.

– Раздражали? Дразнили? Мучили? Да, это я. Ты серьезно только сейчас это понял? Не слишком ли долго? – хмыкаю я.

Моя вспышка, кажется, только позабавила его.

– Слушай, в свою защиту скажу, что твоя мама всегда называла тебя только Ви. Я думал, это сокращение от Вики, Вивиан или чего-то в таком духе. И это было десять лет назад. Я даже не могу вспомнить, что у меня вчера вечером было на ужин.

– Неважно, – я пожимаю плечами.

– Черт, я должен сказать, Ви, – он окидывает меня взглядом. – Половое созревание пошло тебе на пользу.

Мои щеки пылают.

– Хотела бы я сказать то же самое о тебе, – лгу я сквозь зубы.

Ксавье улыбается моей неудачной попытке отрицать очевидное. Давайте не будем притворяться, что половое созревание пошло на пользу каждой женщине на земле, когда Ксавье Эмери за лето из «милого» превратился в «греховно горячего».

– Думаю, ты неправильно произнесла «спасибо», – при виде его самодовольной улыбки мне хочется коленкой ударить его в самое больное место.

И все же… мое сердце бьется немного быстрее, когда он приближается ко мне. Он пугает, причем самым раздражающим образом. «Непреднамеренным» образом. Он даже не пытается дотянуться до меня. Он так преподносит себя, обладает такой харизмой, что это невозможно игнорировать. Лучше бы я не замечала, какой он высокий и какие яркие у него глаза.

Лучше бы я не видела того парня, которого знала раньше.

– Удивлена, что ты помнишь, как я выглядела тогда. Ну, знаешь, Альцгеймер и все такое, – отвечаю я.

– О, ты обиделась, что я не вспомнил тебя, малышка Ви? – дразнит он, и это меня бесит.

Потому что он прав.

Это не должно меня волновать, но это так. Я никогда не позволяла себе признаваться, но думаю, что «малышка Ви», возможно, была немного влюблена в голубоглазого мальчика, который поцеловал ее под горкой в тот день. Как жаль, что этот мальчик вырос и превратился в самодовольного придурка.

Финн, Диа, Тео и Лейси вваливаются на кухню, прежде чем я успеваю ответить.

– Я же говорил тебе, что слышал его, – говорит Тео Финну.

– Ксав, ты вернулся, – констатирует очевидное Финн.

– Спасибо, Эйнштейн, – фыркает Тео, и Финн пихает его локтем в живот.

– Куда ты ходил, чувак? – Финн обвивает рукой шею Диа, притягивая ее поближе.

– Теперь по воскресеньям я отбываю наказание, придурок. Я же говорил тебе вчера, – объясняет Ксавье. – Я вспомнил, что начинаю сегодня, только когда пришел сюда.

Это все объясняет.

– Точно. Мне жаль, чувак. За… все, – с виной в голосе произносит Финн. Полагаю, школьный совет был в два раза строже к Ксавьеру за то, что тот утверждал, будто он единственный, кто стоит за взрывом бомбы-вонючки.

Ксавье мог бы с таким же успехом собрать свое барахло и переехать в исправительный центр прямо сейчас. Маловероятно, что в этом месяце он будет проводить время где-нибудь еще.

– Я даже не знал, что это за штука – заключение по выходным, – Тео морщит нос.

– Да, ну… ты также не знал, что это за штука – презервативы. Не так ли, Лейси? – говорит Ксавье с ехидной ухмылкой.

Все смеются, кроме Лейси и Тео. Почти всем известно, что некоторое время назад Тео и Лейси боялись беременности.

– Трахни себя кактусом, дорогой друг, – невозмутимо говорит Тео.

Поговаривают, что эти двое активно спали вместе весь младший год. Пока Лейси не обнаружила, что у нее задержка.

Это была ложная тревога, но достаточно реальная, чтобы Тео покончил с ней. Он, должно быть, испугался до усрачки, раз бросил свою подружку для секса.

Не секрет, что с тех пор Лейси надеялась возобновить их отношения. Она была одержима Тео с третьего класса. Если бы только он все еще хотел ее, когда восходит солнце.

Остаток вечера проходит весело – знаю, безумие, правда? Мы смеемся, снова играем в бильярд, и, хотя он за весь вечер не сказал мне больше ни слова, Ксавье, кажется, не совсем противно мое существование.

Маленькие шажочки.

Диа крепко обнимает меня, когда я вскоре после десяти собираюсь уходить.

– Я так рада, что ты дал… – ик – дала им шанс, – бормочет она мне на ухо, ее речь немного невнятная из-за выпитой водки с содовой, и я ей подыгрываю. Но не думайте, что я верю, будто отныне мы все будем одной большой счастливой семьей.

Я знаю, что в понедельник я снова буду молчать за обедом, а они станут королевскими особами школы Истон-Хай. Я заступлю на смену в библиотеке, пока Ксавье, Тео и Финн будут играть в баскетбол. Завтра все вернется в норму.

Завтра я сожгу письмо, которое может разрушить мою жизнь…

При условии, что кто-то другой не найдет его первым.

5

Авина

Говорят, беда не приходит одна.

Я всегда считала это причудливым способом сказать: «Когда жизнь – отстой… она действительно гребаный отстой». Хотя, должна признаться, до сих пор я до конца не понимала, что это значит.

Письмо исчезло.

Ис-чез-ло, исчезло.

Перевод: моя жизнь кончена.

Я почти уверена, что на секунду потеряла сознание, когда зашла в школьную библиотеку во время обеда и поняла, что книги стихов нет там, где она должна быть.

У нас в наличии только один экземпляр, и я абсолютно уверена, что поставила его на место. Шестой проход – вот где она должна быть. Я точно знаю – я сама переставила книги в алфавитном порядке.

Скорее всего, это какая-то ошибка, подумала я. Мне пришлось спросить Люсиль, библиотекаря и мою коллегу, помнит ли она, кто взял книгу. Она не помнит, хотя она также часто забывала про свои очки, которые были на ней, и искала их, так что я отнеслась к ее ответу скептически.

Я подумывала спросить ее, могу ли я сама заглянуть за стойку и проверить наши базы данных, но решила этого не делать. У меня выходной. Что может быть такого важного, чтобы мне понадобилось воспользоваться компьютером днем, когда я все равно работаю вечером после школы?

Моей первой мыслью было, что лист бумаги каким-то образом выпал из книги, когда ее взяли, но письма нигде не было в библиотеке. Как будто оно просто исчезло с лица земли.

Пуф!

Я пролистала свои двадцать страниц перед пятым уроком мисс Каллахан, но вплоть до конца занятия не слышала ни единого слова, вылетавшего из ее уст. Я была слишком занята, думая о том, кто взял книгу стихов. Охваченная тревогой, я сжимаю телефон в ладони и, лавируя в толпе, направляюсь в библиотеку. Каждый день после школы я работаю до шести, а потом сразу еду в музыкальную академию, чтобы забрать Эшли с ее частных уроков пения.

Меня еще не вызывали в кабинет директора Эмери, что играет мне на руку, но моя тревога не даст мне расслабиться, пока я не возьму в руки это письмо и не разорву его в клочья. Пробегая по коридору, я открываю социальные сети и просматриваю уведомления, чтобы отвлечься от катастрофы с письмом.

@The_Axel_Fletcher подписался на вас.

@The_Axel_Fletcher понравилась ваша фотография.

@The_Axel_Fletcher понравилась ваша фотография.

Я съеживаюсь, стараясь не подписаться на него в ответ. Помните, я сказала, что все вернется на круги своя после вчерашнего визита к Тео?

Возможно, это было не совсем правдой.

Финн и Тео поприветствовали меня кивком в холле этим утром. И заметьте, Дии со мной не было. Эти двое никогда не признавали меня, если ее не было рядом. Я не кивнула в ответ. Решила, что, возможно, они смотрят на кого-то другого, а я буду выглядеть идиоткой, думая, что они обращались ко мне.

Более того, Ксавье тоже был с ними, и он смотрел прямо сквозь меня. Затем Тео повернул голову и крикнул:

– Эй, Харпер! Все еще жду номер твоей сестры. Займись этим.

В коридоре все уставились на меня.

– Тебе придется подождать! – крикнула в ответ я, и Тео рассмеялся, прежде чем раствориться в толпе с парнями. Странно, подумала я.

Затем пришло время ланча.

Я была более чем рада узнать, что Бри больше не будет есть с нами, ведь ее только что бросил капитан баскетбольной команды и все такое. И, к моему большому удивлению, крутые ребята не стали игнорировать меня, как они обычно делали.

Как будто вчерашний день открыл им глаза на мое существование.

Аксель приставал ко мне несколько раз. Я вежливо отказала ему, но, если судить по его имени в директе моего Instagram[5], это не помогло. Тео еще немного подоставал меня насчет Эшли. Мне пришлось сказать ему, что она занята. Бедняга переключил свое внимание на Лейси, едва я разрушила его мечты. Затем Финн спросил Дию и меня, собираемся ли мы на игру в пятницу.

Когда к тебе обращаются напрямую, а не как к неодушевленному предмету, это странно.

По-хорошему странно.

Я также не могла не заметить, что Ксавье выглядел так, словно предпочел бы смотреть, как сохнет краска, чем находиться там. Он почти ничего не ел. Почти не разговаривал. Он не смеялся вместе со всеми остальными.

Я общаюсь со спортсменами уже несколько месяцев, и хотя Ксавье не такой болтливый, как его приятели, он никогда не был настолько тихим. Обычно он отвечает, развлекает Финна и Тео всякой ерундой, но не сегодня.

Могу сказать, что Финн беспокоился о нем. Он постоянно поглядывал на лучшего друга, словно хотел что-то сказать, но так и не решался. В общем и целом я решила дать им шанс. Может, они не такие уж плохие.

Толкнув дверь в библиотеку, я засовываю телефон в задний карман. Люсиль стоит за компьютером и копается в своей сумочке. Ее смена закончилась, и она уже готова убраться ко всем чертям.

Хорошо.

Мы обмениваемся любезностями, прежде чем она перечисляет мне все, что осталось сделать сегодня вечером. Я киваю, соглашаясь с ее списком, так отчаянно желая, чтобы она ушла, что мысленно отсчитываю секунды до того, как она выйдет за дверь.

Едва она оставляет меня, я начинаю изучать библиотеку, которая теперь совершенно безлюдна, за исключением меня, и ввожу свой код доступа в систему для поиска по каталогу. Я набираю название сборника стихов, и на экране появляется круг загрузки.

Давай же, ты, динозавр.

Пошевеливайся!

Три мучительные минуты спустя компьютер выдает мне то, что я хочу. Впервые с четверга я чувствую, что снова могу дышать. Как будто с моих плеч в одну секунду упала вся тяжесть мира.

Книга есть в наличии.

Ее вернули сегодня. Очевидно, после того, как я приходила ее искать. Но кто? Я продолжаю свое расследование, просматривая, кто брал книгу.

– Мистер Тейт? – произношу я вслух. Какого черта мой учитель по естественным наукам взял книгу стихов? Я замечаю, что вместе с ней он выбрал еще девять книг, и хмурюсь, глядя на дату.

Воскресенье.

Подождите, что?

Но библиотека была закрыта в воскресенье.

Должно быть, он договорился со школой, чтобы получить эти книги. Это единственное объяснение. Не раздумывая ни секунды дольше, я быстро иду к шестому проходу, чтобы взять книгу и, надеюсь, письмо для мисс Каллахан.

Пожалуйста, будь там.

Пожалуйста, будь там.

Пожалуйста, будь там.

Я готова разрыдаться от радости, когда вижу скомканный лист бумаги. Он все еще там. Та же стран…

Подождите.

Сначала я думаю, что мне все это мерещится.

Потом я вижу их. Каракули, слова, комментарии. Кто-то ответил мне. Что еще хуже, кто-то исправил меня.

«Теперь, прежде чем я продолжу свою тираду, я хотела бы извиниться (нет) за любую ошибку, допущенную в этом письме, которые* ты никогда не получишь».

Не могу поверить в то, что вижу. Кем, черт возьми, он себя возомнил? Я говорю он, потому что почерк похож на мальчишеский.

А теперь он издевается над моим «именем».

Во-первых, мне не следовало подписывать это письмо. Я сделала это просто по привычке. Я выбрала Л, сокращение от Лав[6], навскидку. Можно сказать, что прозвище Любовь имеет для меня особое значение, которое этот придурок просто не способен понять.

Разве он не видел ту часть, где я разъясняю, что не буду исправлять свои ошибки? Нет, к черту это, разве он не видел, насколько уязвимой я была в том письме? В тот день с меня и так было достаточно, поэтому, естественно, этот придурок подумал про себя: «Ха, я должен добить эту незнакомку».

Только решив, что уже все видела, я переворачиваю листок и нахожу записку, написанную тем же почерком.

Что за херню я только что прочитала?

Кто может быть настолько большим засранцем?

Мистер Тейт?

В конце концов, он же брал книгу. Не может быть. Этот человек и мухи не обидит, не говоря уже о том, чтобы задеть чью-то самооценку, и почерк у него вполне понятный. У мистера Тейта всегда была убийственная головная боль, когда он читал мои тесты по естествознанию.

Это кто-то другой.

Кипя от злости, я швыряю сборник стихов на ближайший стол, разрываю письмо на тысячу кусочков и выбрасываю его в мусорную корзину. Затем я беру ручку и бумагу на стойке регистрации.

Я прекрасно понимаю, что засовывать еще одно письмо в книгу – пустая трата времени.

Практически нет шансов, что мой ответ когда-нибудь найдет тот же самый хулиган, но сейчас мне все равно.

Думаешь, ты видел меня злой, тролль?

Просто подожди.

Я начинаю продумывать маршрут побега с того момента, как отпираю входную дверь своего дома. Просто доберись до лестницы, пока она тебя не увидела. Ты можешь это сделать. Моя мама на кухне разговаривает с кем-то по телефону.

– Однозначно нет. Какая часть вам непонятна? Мы это уже обсуждали. Моя дочь сможет уехать из города тогда и только тогда, когда окончит школу. Ни днем ранее!

Я так понимаю, она спорит с Робертом, менеджером Эшли. В последнее время это часто случается. Мама закатывает истерику каждый раз, когда чувствует, что теряет контроль над своей драгоценной Эшли. Эш медленно ускользает от нее, и моя мама знает это.

Она чувствует, что этот миг приближается, подкрадываясь к ней все ближе с каждым днем. Надвигается момент, когда Эшли исполнится восемнадцать лет и она покинет ее. Мама больше не сможет удерживать Эшли словами: «Ты несовершеннолетняя и живешь под моей крышей». И я думаю – нет, я знаю, – она вложила столько сил в карьеру Эш и просто не представляет, что делать с собой, когда одаренная дочь покинет гнездо.

Роб терпеливо ждал того дня, когда он сможет сделать из Эшли настоящую звезду, и ему осталось недолго. В следующем году Эш заканчивает свою престижную музыкальную школу, и правлению моей мамы придет конец. Я не удивлюсь, если она продаст дом и отправится за Эшли через полмира, чтобы продолжить свое дело.

Как можно тише я закрываю входную дверь и на цыпочках подкрадываюсь к лестнице. Я не в настроении разговаривать с…

– Авина? Это ты?

Черт побери.

– А кто еще это может быть? – бормочу я.

– Ты забрала Эшли с…

– Да, я забрала ее с урока пения, – я уже знаю, что она скажет.

– А ты отвезла ее на десятилетнюю встречу выпускников…

– Да, мам, – повторяю я.

– Умница, – удовлетворенно кивает мама.

Несколько дней назад мы узнали, что продюсеры Rising Voices заинтересованы в записи десятилетнего воссоединения с Эшли. Технически прошло уже одиннадцать лет, но думаю, это не так ярко звучит. Им так не терпелось, что их команда даже съездила в Северную Каролину.

Они проведут краткое интервью с Эшли в стиле «Где они сейчас?» в конце серии на следующей неделе. Неудивительно. Эшли – одна из немногих победительниц конкурса, которая действительно построила карьеру офлайн и онлайн благодаря шоу.

Я до сих пор помню это, будто все случилось вчера.

Прошло не больше двух дней с тех пор, как Эшли заняла первое место. Папа, Эшли, мама и я собирались покинуть Калифорнию, где проходили съемки шоу, и ждали нашего рейса, который задерживался, в невероятно дорогом номере люкс, предоставленном телеканалом шоу.

Вот тогда мама достала свою новенькую видеокамеру и сказала моей сестре что-нибудь спеть. Мою маму следовало бы звать Эстер Преуспевающая Харпер, потому что ей потребовалось меньше десяти минут, чтобы создать канал Эшли на YouTube и опубликовать видео, в котором шестилетняя Эш исполняет No One Алиши Киз.

Двадцать четыре часа спустя у нее было десять тысяч подписчиков.

Сорок восемь часов спустя – пятьдесят тысяч.

На третий день – сто тысяч.

И, по иронии судьбы, к седьмому дню рождения Эшли у нее было семьсот тысяч.

Мама достает свой телефон, чтобы заказать ужин. Она больше не готовит. Говорит, что слишком занята с тех пор, как помощь Эшли с ее музыкальной карьерой превратилась в постоянную работу. Теперь она проводит дни за компьютером, запершись в своем «офисе», он же старая комната для трофеев моего отца, и занимаясь черт знает чем.

Не могу вспомнить, когда в последний раз нам разрешали туда заходить во время ее работы. Она держит дверь запертой с тех пор, как папа ушел от нас.

Эшли никогда не обращала внимания на то, что мама живет на миллионный приз с Rising Voices, доходы от рекламы на ее YouTube-канале и за счет спонсоров. Однажды я спросила сестру об этом, и она ответила, что может быть только благодарна маме за то, что она настолько верила в нее, что даже бросила работу бухгалтера.

– Во сколько мне нужно снова за ней заехать? – спрашиваю я, прежде чем выйти из комнаты.

– Роб подвезет ее домой сегодня вечером, – отвечает мама, уткнувшись глазами в свой телефон. – Он прилетел в город сегодня утром, чтобы сопровождать ее.

– Хорошо. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но…

Что-то удерживает меня на месте.

Давно забытое воспоминание.

По крайней мере, всеми, кроме меня.

– Мам? – я оглядываюсь на нее через плечо.

– Да, милая? – она продолжает лазить в своем телефоне.

– Т-ты знаешь, какой сегодня день? – колеблюсь я.

Она делает паузу, чтобы подумать.

– Понедельник?

Она могла бы вырвать мое сердце, и все равно это было бы не так больно, как то, что она только что сказала. Что угодно причинило бы меньше боли, чем ее неведение.

– Нет, дата, – выдыхаю я.

Кажется, будто обогреватель ломается, когда слова слетают с моих губ. В комнате становится холодно, воздух такой же ледяной, как и сердце, которое, я не уверена, у нее есть. Я испытываю небольшое облегчение, когда в ее взгляде мелькает боль.

Она знает.

Хотя скорее умрет, чем заговорит об этом.

Она откашливается.

– Я забрала твою одежду из химчистки. Положила тебе на кровать.

Не знала, что человек может настолько отчаяться. Мне хочется закричать: «И это все? Мы будем еще год притворяться, что ничего не произошло? Еще один год вести себя так, будто наш мир не рухнул в этот день девять лет назад?»

Но я не могу набраться смелости. Поэтому я выбегаю из дома, забираюсь в машину и сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Бензин почти на исходе, но мне все равно. Я должна это сделать.

Ради него.

Ради себя.

Я должна отпраздновать его жизнь.

Не имея мужества доехать до источников – город же должен был в честь чего-то получить свое название, – я бесцельно езжу, пока тридцать минут не превращаются в сорок пять.

Однажды я прочитала, что травмирующее событие лучше пережить в юном возрасте, чем в старшем. Считается, что дети запирают тревожные моменты в самом дальнем уголке своей памяти и таким образом позволяют себе пережить немыслимое.

Возможно, для кого-то это и правда… Мне повезло меньше.

Мне было девять лет, когда я нашла его, – не совсем ребенок, но и недостаточно взрослая, чтобы считаться подростком.

Но я до сих пор помню все.

Каждую деталь.

Каждый звук.

Но что я помню наиболее отчетливо, так это запах.

Выпивка, сигареты…

Смерть.

Мой отец покончил с собой в гараже на следующий день после моего девятого дня рождения. Эшли, мама и я пошли на благотворительный концерт в поддержку больных лейкемией, где должна была петь Эш. Мы устроили девичник – заглянули в парикмахерскую, потом в торговый центр, чтобы купить идеальное платье для выступления Эшли. Мама, хоть и с большой неохотой, разрешила мне покрасить кончики волос в темно-розовый цвет, а моей сестре сделали мелирование.

Это был идеальный день.

До определенного момента.

Я забежала в дом раньше мамы и Эшли, чтобы найти папу. Я просто не могла дождаться, когда смогу показать ему свои волосы. Эшли всегда была маминой дочкой, я же – дочерью своего отца. Но Кертис Д’Амур был не просто моим папой.

Он был лучшим другом и единственным человеком в моей жизни, который, как я чувствовала, видел меня так же четко, как и мою сестру. Единственным человеком, кто заставлял меня чувствовать, что я его любимица. У него было особое прозвище для меня и только для меня.

Любовь.

Одно глупое маленькое прозвище.

Это все, что у меня от него осталось.

Когда я нигде не смогла его найти, то направилась в гараж. Я знала, что после аварии он любил тусоваться там. Хотя и не могла понять почему. Разве это не напоминает ему о том, что он потерял? – спрашивала себя девятилетняя Авина. – Разве это не заставляет его думать о том, что он больше никогда не сможет водить ни одну из этих быстрых машин?

Мой отец был гонщиком, и чертовски хорошим гонщиком. Он любил это больше всего на свете.

Даже, по-видимому, больше своей семьи.

Один неверный поворот, и все было кончено.

Он лишился ног, карьеры, мечты. Он сел в инвалидное кресло и стал совершенно другим человеком. Из лучшего в мире отца он в одночасье превратился в жалкую оболочку человека. Затем он впал в такую глубокую депрессию, что никто, даже моя мама, не сумел его вытащить.

А она пыталась. Господи, как она пыталась. Она любила моего отца больше, чем кого-либо из нас, даже Эшли. Она заставила его обратиться за помощью. Но спустя два года постоянной терапии мы оказались здесь.

В холодном пыльном гараже, где пахло прощанием.

Когда я вошла, он сидел в старом кресле-качалке. Сначала я трясла его за руку. Я просила, кричала, чтобы он проснулся, пока у меня не пропал голос. Мой детский мозг не мог понять, что означал пустой пузырек из-под таблеток в его руке.

Там было и письмо.

Мама не дала нам его прочитать.

Она утверждала, что в нем был бред сломленного человека, а мы были слишком маленькими и хрупкими, чтобы подвергаться такому испытанию. Она клялась, что это к лучшему, и единственное, что было важно, – он сказал, что любит нас и ему жаль. Я плакала, умоляла ее дать мне возможность прочитать его.

Она сожгла письмо несколько дней спустя.

Она отправила нас с Эшли на терапию, чтобы мы могли поговорить об отце с профессионалами, но никогда напрямую с ней, – и я все еще хожу туда время от времени. Она полностью отрицала случившееся тогда и полностью отрицает это сейчас. Словно она закрылась после того, как ей пришлось оторвать меня от его тела. Она и до смерти отца была ближе с Эшли, чем со мной, но после той ночи отдалилась еще больше.

Два часа спустя я набираюсь смелости и еду к источникам. В детстве папа водил меня туда всякий раз, когда мне было грустно. Источники были нашим местом. Любимым в городе, да и во всем мире на самом деле. Мы сидели у ручья, слушали природу и журчание воды вдалеке.

Это всегда поднимало мне настроение.

Теперь же заставляет грустить.

Я паркуюсь в специально отведенном месте. Отсюда можно увидеть и услышать источники, не выходя из машины. Как ни странно, но парковка тут никогда не бывает забита. Местным жителям наскучили городские чудеса, и они оставляют честь посещать их туристам. И еще парочкам, которые ищут место для перепихона.

Нерешительно я открываю бардачок своей машины и достаю ручку и бумагу. Каждый год я приезжаю подготовившись. Я никогда не скажу этого вслух, но я ненавижу свою мать за то, что она сделала с его последними словами.

И поскольку мне так и не удалось прочитать его письмо…

Я подумала, возможно, он сможет прочитать мое.

Каждый год я прихожу сюда, включаю музыку и, плача навзрыд, пишу ему письмо. Рассказываю ему все, что он пропустил. Наверное, это бессмысленно, но я продолжаю так делать.

Раньше я бросала письмо в воду и смотрела, как оно опускается на дно, но потом я решила, что это вредно для окружающей среды, поэтому теперь просто разрываю его на кусочки, позволяя ветру развеять их.

Скорее всего, это тоже не очень хорошо для окружающей среды, но, эй, я пыталась.

Я включаю радио, чтобы заглушить звук моих рыданий, и выплескиваю эмоции. Я плачу до тех пор, пока не становится тяжело дышать. Мое письмо не длинное, но и его таким не было.

Одна страница.

Одна короткая страница, чтобы попрощаться. Я подписываюсь его прозвищем для меня – Лав – и выезжаю задним ходом с парковки. Когда я опускаю окно, чтобы ветер донес мои слова до отца, я смею надеяться, что однажды…

Любовь будет означать что-то хорошее.

6

Ксавье

Бри

Ты уже пришел в себя?

Бри

Я говорила, что сожалею об истории со Snapchat. Чего еще ты хочешь от меня?

Бри

Перестань вести себя как гребаный ребенок и приезжай. Мне нужно немного… любви;)

Просматривая сообщения своей бывшей, я выпрыгиваю из грузовика и перекидываю ремень спортивной сумки через плечо. Девушка завалила мой телефон сообщениями с тех пор, как я сказал ей, что между нами все кончено.

Ксавье

Я в порядке. Спасибо.

Она отвечает через наносекунду.

Бри

Как насчет сейчас?

Бри приложила фотографию.

Мои глаза вылезают из орбит при виде картинки на моем экране. Освещение дерьмовое, однако этого достаточно, чтобы я мог разглядеть Бри топлес, лежащую в постели в одних трусиках, и только эмодзи в виде леденцов прикрывают ее соски.

Я не против обнаженного способа сказать «пожалуйста, прими меня обратно», но также я не горю желанием снова с ней встречаться. Вообще-то, какого хрена, может быть, я заеду к ней после наказания. Мне не нужно встречаться с ней, чтобы трахнуть.

Впервые за несколько дней я отвечаю на ее сообщение.

Ксавье

Ты должна быть осторожней с тем, кому посылаешь такое.

Я целый год встречался с этой девушкой. Она может быть спокойна, зная, что я никогда ничего не сделаю с ее обнаженкой, но в Истоне есть парни, которые в мгновение ока завирусят это дерьмо.

Мой телефон пиликает один раз.

Бри

У тебя другая?

Второй.

Бри

Ксавье?

Затем приходит угроза.

Бри

Запомни мои слова, если ты трахаешься с кем-то еще – мне плевать, кто она, – я разорву ее на части.

Ииии, достаточно.

Я больше не обращаю внимания на ее истерику и бросаю телефон в открытую спортивную сумку. Я чувствую запах пота, когда иду к своему дому. Боже, это от меня? Мне действительно стоит принять душ перед отбыванием наказания. Тренировка была тяжелой.

Машина Хэнка стоит на подъездной дорожке.

Как и моего отца.

Чуть не забыл. Сегодня вечер покера. Игра у нас по вторникам превратилась практически в ритуал. Мы с Финном, может, и хорошие друзья, но наши отцы? Они настолько близки, насколько это возможно, не будучи кровными родственниками. Как там говорится? Ты можешь выбирать друзей, но не семью?

Моя дружба с Финли Ричардсом была не столько выбором, сколько судьбой. Благодаря нашим старикам мы вместе росли, вместе играли в мяч, вместе ходили в школу. Что еще нам оставалось делать, кроме как последовать примеру наших отцов и стать неразлейвода?

Я замечаю розы, разбросанные по столам, едва захожу на кухню. В один из букетов вложена открытка. Я подхожу, чтобы взять ее.

Мой взгляд пробегает по записке и корявому почерку отца. Точно, завтра двадцатая годовщина свадьбы родителей. Папа гордится тем, что каждый год устраивает для мамы что-то особенное, но в этот раз он действительно перестарался. Здесь букетов двадцать, не меньше.

Дайте угадаю, двадцать букетов за двадцать лет совместной жизни?

Прошу меня простить, но меня сейчас стошнит.

Он так заботится, что мне противно. Было бы гораздо проще, если бы он не брал ее с собой в романтические поездки. Было бы гораздо проще, если бы он не делал все возможное, чтобы сохранить искру в их отношениях. Если бы он не любил ее, я бы без проблем обосрал им праздник. И без проблем бы смотрел, как их брак горит в огне.

Только скажи, и я принесу спички.

Ладно, я трус. Много говорю, но слишком слаб, чтобы рассказать ему. Только она может признаться в том, что сделала.

В том, что она делала на протяжении многих лет. Возможно, если бы это случилось один раз с каким-нибудь левым чуваком, отец смог бы найти в себе силы простить ее.

Но она сама вырыла себе яму, когда выбрала его.

Шаги эхом разносятся по коридору, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как папа входит на кухню с Хэнком на хвосте. Скорее всего, они собираются встретиться еще с парой парней для игры в покер.

– Почему ты не на тренировке? – спрашивает папа.

И тебе привет, отец.

– Тренер отпустил нас пораньше. Я подумал сгонять в душ и переодеться перед наказанием.

– Для кого ты пытаешься хорошо пахнуть, красавчик? Может быть, для той девушки, Бри? Вы двое идете на свидание? – подшучивает надо мной Хэнк. – Будем надеяться, хоть это не попадет в интернет.

– Это называется гигиена, старик, – парирую я, и Хэнк хрипло смеется. С ума сойти, я бы никогда не осмелился сказать такое папе, но не моргнув глазом могу ответить отцу Финна.

Хэнк всегда был гораздо лучшим спортсменом, чем мой отец. Он крутой папа, который смеется над своими шутками, – ну, вы знаете таких. Но даже не надейтесь, что он до смерти не надерет вам зад, если вы облажаетесь. Полиция, кто-нибудь?

В целом, когда он не кричит на тебя со вздувшейся веной на лбу, он довольно спокойный. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что он при деньгах и устроился в жизни.

Мой папа – его полная противоположность.

Рэймонд Эмери – холодный, не умеющий показывать свои чувства отец, который лишь прикрывается тем, что хочет лучшего для своего ребенка, а на самом деле никогда даже не слушает его. Это одна из многих причин, почему они с Хэнком так хорошо дополняют друг друга. Папа Финна время от времени напоминает моему о необходимости перевести дух.

Я фыркаю, вспоминая о том, что Хэнк сказал ранее.

Одно я могу заявить наверняка: я не пытаюсь хорошо пахнуть для этого говнюка мистера Тейта. Я знал, что эти внеклассные занятия станут занозой в заднице, когда увидел, как мой старый учитель естествознания вальсирующей походкой вошел в исправительный центр в прошлое воскресенье.

Чувак ненавидит Финна, Тео и меня лютой ненавистью за то, что мы создавали проблемы на его уроках в девятом классе. Конечно, я думал, что он вряд ли еще таит обиду после всех этих лет, но то, как он посмотрел на меня…

Клянусь, я видел улыбку.

Плохой знак.

Я практически слышал, как он думает: «Карма, сука».

А еще он выглядел так, будто предпочел бы потягивать коктейль из спермы, а не следить за тем, как проходит наказание, вот так. В той комнате нас было десять человек. И этому сукиному сыну было необходимо дать мне самый толстый сборник стихов в истории, чтобы я переписывал его на протяжении следующих двух недель.

Совпадение?

Я так, мать его, не думаю.

Вряд ли он знал, что я найду там нечто, что развлечет меня. Сильно сомневаюсь, что мне повезет получить еще одно письмо от той сердитой цыпочки, но мне было весело в прошлый раз.

– Ты готов к игре в пятницу? – достает меня баскетболом отец.

– Всегда, – я поворачиваюсь, чтобы уйти. Наказание начнется через сорок пять минут, а я воняю, как подожженная мусорка. Слава богу, что следующие две недели мне надо к мистеру Тейту только по воскресеньям, вторникам и четвергам, иначе я бы сошел с ума.

– Новый план тренера хорош? Что насчет тренировок? – донимает он меня. – У тебя хватает времени из-за всего этого дерьма с наказанием? Я слышал, твой тренер отпускает тебя пораньше?

Мама говорит, так мой отец показывает, что он заботится обо мне, но я думаю, что это в принципе все, о чем он заботится. Подумать только, отец был следующим на очереди на тренерскую должность в Истоне. Он согласился на оставшуюся вакансию физрука в надежде, что получит шанс стать тренером, если останется здесь. Я ежедневно благодарю свою счастливую звезду за то, что он его не получил.

– Пап, я опаздываю. Ты не против, если мы продолжим позже?

Он неодобрительно поджимает губы. Ему недостаточно информации, чтобы утолить свой голод.

– Не против, – отец идет ко входной двери. – Твоя мама скоро должна быть дома. Скажи ей, что я хотел бы быть здесь, чтобы увидеть ее реакцию, – он жестом указывает на цветы. – Ты понял.

– Пока, сопляк. – Хэнк подносит пальцы ко лбу в знак прощания, прежде чем последовать за моим отцом к выходу из дома.

Кто-нибудь, ущипните меня.

Еще одно письмо.

Еще. Одно. Письмо.

Я весь вечер убеждал себя, что получить ответ – маловероятно, но вот он. Аккуратно вложен между двумя страницами. Сначала я уклонился от допроса отца, а теперь это?

Должно быть, сегодня мой счастливый день.

Я украдкой бросаю взгляд на мистера Тейта, который сидит за стойкой администратора и проверяет работы учеников. Понятия не имею, как это вообще возможно. Каким образом этой сердитой цыпочке удалось получить доступ к книге за те сорок восемь часов, что меня тут не было? Хотя плевать. Я просто рад, что мне есть чем заняться, кроме как переписывать стихи в следующие десять минут.

Я аккуратно разворачиваю письмо и начинаю читать.

Дорогая грамматическая полиция!

Надеюсь, тебя собьет машина.

Не пойми меня неправильно, я не хочу, чтобы ты умер. Видишь ли, в отличие от тебя, я – ХОРОШИЙ человек. А хороший человек не станет издеваться над людьми без причины.

Но я все равно хочу, чтобы тебя сбила машина.

Возможно, ты сломаешь ребро или два.

Или двадцать четыре.

Возможно, ты мог бы использовать свое время ремиссии, чтобы спросить себя, почему ты такой козел. Подумать хорошенько, что могло сделать тебя таким. Тяжелое детство? Отсутствие родителей?

Что это было, тролль?

Я хотела бы знать.

Я знаю, что ты, скорее всего, никогда этого не прочтешь, но на случай, если это было недостаточно ясно: мне не нужны твои исправления или неприятные комментарии к моему письму, которое, кстати, должно было оставаться КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫМ.

И кстати, ТЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕШЬ. Я вовсе не плакса. И не «сердитая цыпочка». Серьезно, как ты вообще можешь быть уверен, что я девушка?

Я могу оказаться чуваком семи футов ростом с отличным хуком справа, чтоб ты знал.

Вот так-то, придурок. Давай сыграем в игру «Пошел в задницу».

Ты первый.

Л.

Я должен быть оскорблен, шокирован тем, как выражается эта девушка, но все, что я могу сделать, перечитывая письмо в третий раз, это улыбаться до ушей.

У сердитой цыпочки есть характер.

Зачет.

Мне приходится напоминать себе, что нужно стереть эту глупую ухмылку с лица, чтобы не вызвать подозрений у надзирателя.

Я едва могу в это поверить, но прямо сейчас мне чертовски весело – и, возможно, я даже возбужден?

Итак, я беру ручку, переворачиваю письмо…

И приступаю к делу.

Авина

Книгу снова брали во вторник.

Что еще безумнее? Это был мистер Тейт.

Снова.

Он взял те же десять книг, что тоже странно, но мне было лень особо размышлять об этом. Может, ему просто нравятся скучные книги? Но опять же, он, похоже, их не читает, иначе бы уже нашел мои письма.

Наверное, это граничит с безумием, но единственное, о чем я думала, когда узнала, что книгу снова брали, было… получу ли я ответ снова.

Тогда я посмеялась над собой.

Мечтай дальше, Ви.

Помахав Люсиль на прощание, я нетерпеливо ждала звука закрывающейся двери, прежде чем ввести название книги в библиотечном каталоге.

Загрузка.

Загрузка.

Загрузка.

На экране появляется статус книги.

Я перестаю дышать.

В наличии.

Что за…

Библиотека представляет собой город-призрак, тут никого нет, за исключением старушки и ее мужа, и я уверена, что мне ничего не будет, если я загляну в книгу, пока они присматриваются.

Помедлив, я на цыпочках, словно преступница, подкрадываюсь к шестому проходу, с облегчением обнаружив книгу, спрятанную на нижней полке.

И ничего.

Мое письмо лежит между двумя страницами нетронутое.

Никаких исправлений.

Никаких злобных комментариев.

Пустота.

Затем я переворачиваю письмо.

Да, черт бы меня побрал.

Дорогая сердитая цыпочка!

Во-первых, спасибо за то, что так меня рассмешила. Мне это было нужно.

Во-вторых, не стоит так легко выходить из себя. Это лишает тебя веселья.

Отвечая на твой вопрос: я знаю, что ты девушка, по твоему девчачьему почерку (тебе стоит отказаться от сердечек над «i»). О, и как ты изображала жертву в своем первом письме к мисс Каллахан. Помнишь, ты была такая: «Бедная я, мамочка меня не любит, а я должна писать сочинение»?

Ох-блин-ох.

У всех нас есть проблемы.

Ты также спросила меня, почему я такой козел. По правде говоря, это не так. Во всяком случае, не в реальной жизни. Я достаточно милый парень, когда узнаешь меня получше. Хотя и близко не такой милый, как, я думаю, ты. Я действую, когда жизнь – отстой. А ты, сердитая цыпочка? Ты похожа на человека, который подставляет вторую щеку для удара, еще и благодарит за это.

Слава тебе, что не стала убийцей.

И ты говоришь, что ты хороший человек (святая на своем троне доброй девочки с чистой, незапятнанной душой). Как насчет того, чтобы позволить мне самому судить об этом? Видишь ли, я считаю, что мы хороши настолько, насколько хороши худшие вещи, которые мы когда-либо делали.

Итак, скажи мне, злая девочка.

Что самое худшее ты совершала в жизни?

Зак

P.S. Вот тебе вымышленное имя, чтобы ты не называла меня «Грамматической полицией». Не благодари.

Я могла бы задушить его.

Если этот «Зак» искренне считает, что я настолько тупая, что выдам свои самые темные секреты незнакомцу, его ждет сюрприз. Я быстро изучаю библиотеку, останавливаю взгляд на пожилой паре, просматривающей раздел психологии, и обсуждаю сама с собой, уделить троллю еще немного времени или нет. Мне ответить? Или выбросить письмо и покончить с этим раз и навсегда?

Через пять минут я думаю: «А что я теряю?»

Он хочет признания?

Он его получит.

7

Авина

Дорогой Зак!

(Кстати, какое банальное имя. А ведь ты мог выбрать любое имя. ЛЮБОЕ. *Качаю головой*)

Поздравляю, ты поймал меня. Я девушка. Жаль, что это единственное, что ты правильно понял. Я сказала, что я хороший человек. И НИКОГДА не говорила, что я «незапятнанная» или «чистая».

На самом деле, хотя тебя это и не касается, я украла двадцать долларов у родителей, чтобы купить альбом Jonas Brothers, когда мне было одиннадцать.

Так что технически я преступница.

Так же технически твоя теория – мусор.

Кто сказал, что нельзя облажаться и при этом остаться хорошим человеком? К черту это мировоззрение «ты хорош настолько, насколько хороша худшая вещь, которую ты когда-либо делал». Как насчет «ты плох настолько, насколько тебе не хватает совести»?

Все не заканчивается на том, что кто-то облажался. В жизни есть нечто большее, чем это. Не все черное и белое. Иногда есть и серый. Сбивающий с толку, неубедительный серый цвет. И в конце концов все сводится к одному вопросу…

Жалеешь ли ты об этом?

Если ответ «да», то для тебя еще есть надежда. Это означает, что ты осознаешь неправильность своего поступка и можешь добиться большего. Ты можешь измениться.

Ошибки людей не определяют их, Зак.

Их определяют решения, которые они принимают, двигаясь дальше.

Л.

P.S. какой самый худший поступок ТЫ когда-либо совершал?

P.S.2 Твоя теория все еще мусор.

Дорогая Л.!

И ЭТО ВСЕ?

КРАЖА ДВАДЦАТИ БАКСОВ?

ЭТО самое худшее, что ты когда-либо делала? Господи, мне стыдно за тебя. О, и отличную речь ты там выдала. Пять звезд. Чуть не прослезился.

Итак, хочешь знать, какие мои самые темные грехи? Можешь выдохнуть. Я отдаю ровно столько, сколько получаю, и твое жалкое подобие признания даже не компенсирует калорий, которые я сжигаю при написании этого.

Какая жалость. Я уже было собирался достать свой главный козырь и выдать тебе лучшее из лучшего (я говорю об офигительных историях), но теперь не уверен, что ты заслуживаешь такого счастья.

Так что приготовься, сердитая цыпочка.

Грядут признания уровня детского сада.

Худший поступок в моей жизни № 1: когда мне было десять, я случайно выбил передние зубы девочке футбольным мячом. Ее родители не могли себе позволить вставить их, поэтому она вызвала меня на разговор (надеясь, что мои родители начнут швыряться деньгами), а я все отрицал, как маленький засранец, которым я и был.

Она три года ходила без передних зубов, из-за чего ее сильно дразнили. До сих пор чувствую себя виноватым.

Худший поступок в моей жизни № 2: мы с приятелем угнали машину его отца до того, как получили права, и врезались на ней в столб. Мы испугались и отогнали машину в глушь, надеясь, что его отец заявит об угоне и никогда не узнает об этом. Короче говоря, машину нашли через два часа, и мы все лето бесплатно работали в его компании.

Спасибо дорожным камерам.

На сегодня хватит. Как я уже сказал, у меня есть истории гораздо более безумные, чем эти. К сожалению, ты не смогла доказать, что достойна их. Но, поскольку у меня хорошее настроение, я дам тебе еще один шанс. Расскажи мне что-нибудь безумное.

Тогда, может быть, я передумаю…

Зак

P.S. Называть тебя «сердитой цыпочкой уже надоело. У тебя есть имя?

Я складываю его письмо пополам и вынимаю из книги, а затем отрываю лист бумаги из своего блокнота, чтобы ответить. Библиотека уже десять минут как закрыта для посетителей. Десять минут, а я все еще здесь, «работаю» сверхурочно только для того, чтобы написать письмо совершенно незнакомому человеку.

У нас был настолько напряженный вечер – типичный для пятницы, – что у меня до сих пор не было возможности написать ответ. Я, должно быть, сошла с ума, потому что, составляя идеальный ответ, я поймала себя на том, что мне весело. Настоящее, неподдельное веселье. Этот Зак и в самом деле бросил мне вызов.

Закончив, я засовываю письмо обратно между двумя страницами и иду в шестой проход, чтобы спрятать книгу там, где и нашла. Надеюсь, мистер Тейт возьмет ее еще раз на следующей неделе. Как раз в тот момент, когда я запираю дверь, мой телефон вибрирует, оповещая о сообщении от Дии.

Диа

Сегодня после игры мы тусуемся у Финна. Только свои. Что скажешь?

Одной рукой я отвечаю на сообщение, а другой похлопываю по карману в поисках ключей, пока иду к своей машине. Обычно в это время я уже на полпути к школе Эшли. Мама насадит мою голову на пику и повесит над камином, если моя сестра вернется домой поздно.

Авина

Ди, ты же знаешь, что не обязана меня всюду приглашать? Ты сама можешь пойти на вечеринку и увидеться со своим парнем.

Достаточно того, что она настояла, чтобы мы вместе пошли на сегодняшний баскетбольный матч. Последнее, чего я хочу, это чтобы она чувствовала себя обязанной таскать меня повсюду с собой, потому что мы лучшие подруги. Сейчас жизнь Дии изменилась, и я понимаю это, но я с радостью отклоню приглашение, сделанное из жалости.

Тут же от нее приходит ответ.

Диа

Во-первых, он не мой парень. Во-вторых, Финн хотел, чтобы я пригласила тебя (хотя я бы все равно это сделала).

Диа

И Тео спросил, придешь ли ты.

Диа

С сестрой, но все же.

Диа

Похоже, ты нравишься им все больше, Ви;)

Я не могу сдержать большую довольную ухмылку, растянувшуюся на моем лице. На этой неделе я и правда почувствовала, как изменились отношения между мной и ребятами.

Диа

Нуууу? Ты идешь? И если ты думаешь сказать «нет», то теперь есть новый способ произносить это слово.

Авина

И какой же?

Диа

ДА.

У меня вырывается смешок.

Авина

Я приду.

Диа

ПОБЕДА! Хочешь вместе собраться перед игрой?

Авина

Конечно. Буду у тебя, как только отвезу Эшли.

Мы победили.

Я не собираюсь лгать и притворяться, что провела лучшее время в своей жизни в этом зале, но сказать, что я не наслаждалась потными мускулистыми Ксавье, Финном и Тео, бегающими вокруг в черно-белых майках, тоже не могу.

Я никогда не ходила на игру и не видела Ксавье в действии. Я знала, что он хорош. Он не зря стал капитаном команды «Жеребцов», но я и не подозревала, что он настолько хорош.

Нет, не так. Я не знала, что он лучший.

И понимаете, что самое обидное? Это не требует от него больших усилий. Парень играет так, будто это у него в крови. Он провел маневр, который Диа назвала «слэм-данк»[7], не моргнув и глазом. Можно подумать, что он начал играть еще в утробе матери или что-то в этом роде.

Финн – на втором месте. Не отстает и Тео, хотя видно, что он не относится к баскетболу так серьезно, как его друзья.

Я не знаю, что такого есть в Ксавье, что делает его на волосок быстрее и ловчее своих товарищей по команде. Может быть, дело в том, что он на добрый дюйм выше Финна – его рост составляет целых шесть футов три дюйма, но опять же, Тео точно такого же роста, как Ксавье, однако не он сделал победный бросок сегодня вечером.

Часы на моей приборной панели показывают 23:18, когда мы с Дией въезжаем на бесконечную подъездную дорожку Финна. Я не преувеличиваю – путь к его дому длиннее, чем взлетно-посадочная полоса долбаного аэропорта.

Мы опаздываем. Вечеринка началась в десять, но Диа и я вернулись к ней домой, чтобы потусоваться после того, как «Жеребцы» с блеском победили своих соперников. Мне пришлось спросить у мамы, могу ли я переночевать у Дии, и она неохотно согласилась дать своей девочке на побегушках выходной.

Но не раньше, чем позвонила родителям Дии, чтобы они сначала подтвердили мою историю. Гейтен и Дейв прикрыли меня, потому что технически это не было ложью – сегодня я ночую в доме Митчеллов. Просто я не сказала маме, что буду делать перед тем, как лечь спать.

– Серьезно? – Диа вздыхает, глядя на что-то в своем телефоне.

– Что? – я смотрю на нее, сидящую на пассажирском сиденье.

– Да уж, это не могло длиться вечно, – ворчит Диа, засовывая руку в сумочку, чтобы достать расческу и…

Стоп, что?

Какого хрена она пьет из расчески?

Не веря своим глазам, я нажимаю на тормоза, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций. Я думала, мне это привиделось, но нет. Домашняя девочка действительно открутила донышко и начала пить прямо из расчески, как будто это абсолютно естественно.

Заметив вопрос в моих глазах, Диа начинает смеяться.

– Только что узнала, что мы проведем всю ночь с Бри. Черт возьми, прости, мне нужно выпить.

Я моргаю, глядя на нее, – в моем мозгу произошло короткое замыкание.

– Ты только что… пила из своей расчески?

Она смеется.

– Это скрытая фляжка, Ви. Не могу представить себя за рулем с бутылкой текилы в сумочке. Хочешь? – она подносит «расческу» ближе к моему лицу, но я отказываюсь, предавшись ностальгии, закравшейся в мою грудь.

Еще в прошлом году мы с Дией даже не пробовали пиво, не говоря уже о крепком алкоголе, а теперь? Она пьет текилу, как воду. Наверное, я никогда по-настоящему не задумывалась о том, как сильно она изменилась с прошлого лета.

С тех пор, как встретила Финна.

Я не виню ее. Она имеет полное право хотеть жить своей жизнью и пробовать что-то новое, но раньше мы были близнецами, сестрами по духу. Диа всегда первая хвалила мое решение держаться подальше от алкоголя. После того как я нашла своего отца той ночью, я больше не могла переносить этот запах.

Бурбон.

Это все, что я чувствовала, пока плакала у него на коленях. Может ли это быть как-то связано с моим обетом трезвости? Мой психотерапевт определенно так и думает: во всем виноват мой мозг, который связывает запах выпивки с худшей ночью в моей жизни.

– Подожди. Мы проведем ночь с Бри? – спрашиваю я.

Диа кивает:

– Я видела в сторис Лейси, как они с Ксавом сосались в джакузи. Похоже, они снова вместе.

Меня передергивает, и я паркуюсь рядом с фонтаном.

Особняк Финна квадратной формы стоит на вершине холма, щеголяя огромными окнами первого и второго этажей, тремя гаражами и одной из тех нелепых круговых подъездных дорожек, на которых не нужно разворачиваться. Ведь всем известно, что богатые никогда не едут назад. Только вперед.

Подумать только, именно здесь все началось для Финна и Дии. Я не могу перестать задаваться вопросом, была бы моя лучшая подруга такой же застенчивой, выступающей против алкоголя девственницей, которую я знала, если бы она не переступила порог этой двери прошлым летом.

– Они на заднем дворе. Пойдем, – Диа жестом призывает меня следовать за ней, обходя вокруг дома. Мой желудок скручивается в тугой узел. Почему я так нервничаю? Это из-за Бри? Я боюсь ее едких комментариев?

Нет, дело не в этом.

Я уже смирилась с тем, что меня ждет неприятный вечер. Тогда отчего у меня внутри пустота?

И тут до меня доходит.

Это место.

Дом Финна.

У отчетливо помню его задний двор. Идеально подстриженные живые изгороди, бассейн со стеклянными стенками и кошмарный батут – я чуть не сломала лодыжку, упав с него, когда мне было восемь. Это произошло за несколько дней до того, как установили защитную сетку.

Да, вот это мне повезло.

Последний раз я была здесь десять лет назад. Когда мама Финна была еще жива. Когда был жив мой отец. Теперь все по-другому. Ну, за исключением самого двора. Он ничуть не изменился, точно такой же, как и десять лет назад.

Мое сердцебиение учащается, когда вся компания появляется в поле зрения.

Какая-то часть меня ожидала, что это сборище перерастет в буйную вечеринку – «Жеребцы» только что выиграли третью игру подряд, но Финн остался верен своему слову. Я вижу здесь только Ксавье, Тео, Акселя, Лейси и Бри. Они вшестером расположились на батуте Финна, смеются, пьют, передают друг другу косяк. Чем ближе мы подходим, тем очевиднее становится, что крутые ребята школы Истон-Хай обдолбались до чертиков.

– Дамы, вы как раз вовремя, – язвит Аксель при виде нас. Его комментарий привлекает к нам внимание всех присутствующих, за исключением Бри и Лейси. Девушки слишком заняты тем, что шепчут что-то друг другу на ушко и хихикают без всякой причины.

Финн прикусывает внутреннюю сторону щеки, как только видит Дию, и, не теряя времени, встречает нас у бассейна. Сначала я думаю, может, он злится на нее. Но потом понимаю, что ошиблась.

Это не гнев я вижу в его глазах.

Это желание.

Плотское, страстное желание.

Финн останавливается в дюйме от нее, наклоняется вперед, чтобы прошептать что-то ей на ухо, и Диа тяжело сглатывает. Судя по тому, как он отстраняется и выжидающе смотрит на нее, он задал вопрос. Покраснев, моя лучшая подруга бросает смущенный взгляд в мою сторону.

– Иди, – ухмыляясь, говорю я.

Диа благодарно улыбается и кивает своему почти бойфренду, который, не теряя ни секунды, хватает ее за руку и направляется к своему дому.

– Охренеть как незаметно! – кричит Ксавье, а Тео и Аксель фыркают от смеха. Даже я не могу сдержать улыбку. Что касается Бри и Лейси, они все еще слишком обкурены, чтобы как-то отреагировать.

– Я и не пытался! – орет в ответ Финн.

– Эй, придурок! – зовет его Ксавье.

Финн через плечо оглядывается на лучшего друга.

– Не делай как Тео. Используй защиту.

Финн ухмыляется и исчезает в доме вместе с Диа. Я бросаю взгляд на Тео, который сидит справа от Ксавье, и жду от него какой-нибудь ответочки. Тео выбирает старый добрый палец, показав фак Ксавье, прежде чем затянуться косяком, который он держит в руке. Знайте, Теодор Кокс тупо под кайфом, когда не утруждает себя спорами.

Наступает тишина, и я начинаю осознавать неловкость ситуации, в которой оказалась. Я наедине с кучей качков, от одного из которых у меня учащается пульс, что мне не очень-то нравится, и двумя чирлидершами, которые смеются над одной и той же шуткой уже пять минут подряд.

И я даже не могу обижаться на Дию. Может, она и оставила меня наедине с ними меньше чем через пять секунд после того, как мы пришли сюда, но она влюблена.

– Чего ты ждешь, детка? Залезай сюда, – Аксель похлопывает по месту рядом с собой на батуте, и я так сильно сжимаюсь от этого прозвища, что мне становится физически больно. Я робко пробираюсь к батуту и заползаю внутрь через дверь с защитной сеткой, но сталкиваюсь с дилеммой…

Где мне сесть?

Я обшариваю глазами представшую передо мной картину. Повсюду разбросаны вещи – упаковки пива, баскетбольные куртки парней, сумочки Бри и Лейси, – остается только одно место рядом с жутким Акселем, который смотрит на меня со злобной ухмылкой и явным ожиданием.

Через. Мой. Гребаный. Труп.

Я снова осматриваюсь в отчаянной попытке найти другое место и случайно встречаюсь взглядом с Ксавье.

Его глаза не красные и не маленькие.

На самом деле он совсем не выглядит обкуренным.

Думаю, сегодня он отказался от косяка. Его светло-каштановые волосы – влажный сексуальный беспорядок после горячей ванны, и я проклинаю реакцию своего тела на его привлекательную внешность. Ради всего святого, я практически чувствую, как расширяются мои зрачки.

Ксавье молча выдерживает мой взгляд.

Потом двигает ногой.

Совсем немного, но это действие освобождает место рядом с ним.

Неужели он только что…

Я не позволяю себе дважды подумать о том, как грубо он обошелся со мной у Тео, плюхаюсь рядом с ним и мысленно кричу Вселенной: «Ты что, издеваешься надо мной?», когда ветер ударяет мне в лицо запахом его одеколона.

Срочная новость: Ксавье Эмери хорошо пахнет.

Ну конечно.

Пошел ты, ветер.

– Вы, киски, играть собираетесь или как? – Аксель достает из кармана колоду карт.

– Господи, Флетчер, ты опять за свое? – огрызается Ксавье. – Может, хватит уже? Мы не будем играть в «Дуй и Всасывай».

– Почему, черт возьми, нет? Нас трое и их трое, – Аксель указывает на вялых Бри и Лейси. – Что еще нам остается делать, пока Финн и Диа сбиваются с пути истинного.

– Я буду играть, – Лейси решает вернуться в мир живых. Я понимаю, что к чему, когда она бросает нескромный взгляд на свою давнюю любовь.

Тео сидит слева от нее, совершенно обдолбанный и явно более заинтересованный в косяке в своей руке, чем в разговоре, происходящем вокруг него. О. Если бы мы играли, Лейси должна была бы передать ему карту.

Своим ртом.

Сказано достаточно.

– Я тоже, – Бри садится. – Эта вечеринка отстой.

– Это не вечеринка, королева выпускного, – насмехается Тео.

– Неважно, – хмыкает Бри.

– Кокс, ты играешь? – спрашивает Аксель.

Тео фыркает:

– Не в этой жизни.

Я пялюсь на него. С прищуренными, налитыми кровью зелеными глазами и взъерошенными темными волосами парень выглядит более укуренным, чем Бри и Лейси, вместе взятые.

– Что? Но ты должен сыграть, – надувает губки Лейси.

– Слишком очевидно, Лейс, – усмехается себе под нос Ксавье, его голос такой низкий и хриплый, что никто, кроме меня, его не слышит. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться его замечанию.

– Только один раунд, ради меня. Пожалуйста. – Лейси хлопает ресницами, глядя на Тео в стиле «я сделаю так, что ты не пожалеешь», и он вздыхает.

– Один. И все, – сдается он.

– Ксав? – Бри поворачивается к своему парню.

– Да пофиг, – бурчит Ксавье, почти не слушая, и пинает Тео ногой, чтобы привлечь его внимание. – Дай сюда, – он протягивает руку, и Тео передает ему косяк.

Я полагаю, что ошиблась на его счет, пока Ксавье, отложив алкоголь и облизнув кончики пальцев, не гасит косяк без предупреждения.

– Какого хрена? – кричит Тео, но Ксавье уже раздавил самокрутку ботинком.

– Ты в одной затяжке от того, чтобы спутать Лейси со своей правой рукой. Поблагодаришь меня позже, – безапелляционно заявляет Ксавье, и все смеются.

Тео раздраженно выдыхает:

– Да пошел ты, чувак.

Аксель приказывает Лейси сесть между Тео и Ксавьером, чтобы мальчикам не пришлось «вдувать и отсасывать» друг другу – да, я знаю, как грязно это звучит, – и завершает это словами:

– Все знают правила?

– Вообще-то я никогда не играла, – заговорила я впервые с тех пор, как присоединилась к ним.

Это сигнал для Бри.

– Уф. Забыла, что она здесь. Как твоя сестра, Ви? По-прежнему лучше тебя буквально во всем? – хихикает чирлидерша.

Я хотела бы найти идеальный ответ, чтобы заткнуть ее выплевывающий яд рот, но все, что могу сделать, это сидеть и терпеть. Позволить ей пройтись по мне. Конечно, плюнь мне в лицо.

В этом вся моя гребаная жизнь.

– О, прости, где мои манеры. Тебе здесь не слишком светло? Мы можем выключить свет во внутреннем дворике, если хочешь. Ты, наверное, привыкла к темноте. Ну ты знаешь, жить в тени сестры, – добавляет Бри.

Обычно мне абсолютно насрать на ее комментарии, но прямо сейчас мне кажется, что она дергает за те немногие ниточки, которые все еще помогают мне держаться. Одно дело – говорить себе, что ты изгой в семье, и другое – позволять профессиональной задире играть на твоих слабостях и использовать их против тебя.

– А что насчет дорогой мамочки? Она уже отправила тебя на возврат…

– Ой, пошла ты, Бри.

Мы все перестаем дышать, обмениваясь взглядами, которые, по сути, говорят: «Что. Это. Было?»

И тут меня осеняет.

Ксавье.

Это был Ксавье.

– Прости, что? – выплевывает Бри.

– Я что, невнятно выразился? Прекрати говорить ей всякое дерьмо.

Я в шоке моргаю, глядя на тирана своего детства. Неужели я только что перенеслась в параллельную вселенную, где Ксавье Эмери – хороший человек?

Тем временем Бри пристально смотрит на меня.

Не на своего парня, который только что поставил ее на место.

На меня.

Как будто это я во всем виновата.

– Какого хрена ты ее защищаешь? – шипит она.

– Диа теперь одна из нас, а значит, и она тоже. Конец истории.

Мгновение тишины.

Я ошеломлена благородством Ксавье.

– Мы, блин, играем или нет? – огрызается Бри, ее блестящие красные губы кривятся от ярости, когда она откидывается на защитную сетку.

– Ви все еще не знает правил, – замечает Тео.

– Точно, – Аксель поворачивается ко мне. – Все просто. Ты втягиваешь воздух, чтобы карта прилипла к твоим губам, а потом, дуя, передаешь тому, кто сидит рядом. Звучит неплохо, детка?

– А если мы уроним карточку? – я не обращаю внимания на его заигрывания.

– И ты, и тот, кто рядом с тобой, пьете, затем вы отрываете часть карты, чтобы было больше взаимодействий губами. Готова?

Есть две вещи, которые я хочу сказать в этот момент.

Во-первых, я не пью и не собираюсь начинать какую-то идиотскую игру с выпивкой. Во-вторых, у меня может случиться сердечный приступ от одной мысли приблизиться к губам Ксавье. Но ничего из этого я не могу им сказать.

Поэтому просто киваю.

И молю Бога, чтобы не уронить карту.

– Я начну, – вызывается Лейси – интересно почему, блин. Аксель бросает ей колоду карт. Через мгновение она передает карту Тео и «случайно» роняет ее, как только их губы соприкасаются.

Остальные смеются, когда Лейси приступает к поцелую. Тео не отвергает, но и не тянется к ее губам. Просто позволяет ей на короткое мгновение поцеловать себя, а затем отстраняется и залпом выпивает пиво, что, собственно, и должно было произойти по этому сценарию.

Не думайте, что я не замечаю разочарования, промелькнувшего во взгляде Лейси.

Мне жаль ее.

Она отчаянно хочет возродить что-то между ними, но Тео видит в ней только угрозу беременности. Он отрывает кусок от карты, и мое беспокойство усиливается. Если к тому времени, как она дойдет до меня, от карты почти ничего не останется и мне придется полупоцеловать Ксавье – я умру на месте.

Тео без проблем передает карточку Бри, и она поворачивается к Акселю, чтобы сделать то же самое. Вот только в последнюю секунду она роняет карточку и вместо этого начинает вовсю сосаться с ним.

Она наказывает Ксавье.

У меня нет ни малейших сомнений. Она пытается сделать ему больно за то, что он защитил меня. И она не стесняется этого. Она берет Акселя за волосы и набрасывается на него. Тот даже не сопротивляется, мгновенно целуя ее в ответ. Все эти языки, зубы, фальшивые стоны Бри – я не выдержу это зрелище.

Мое внимание переключается на Ксавье.

Он даже бровью не повел на то, что девушка ему изменяет. Со стороны не кажется, будто он ревнует, обижается или злится. На самом деле если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что он равнодушен. Разве Диа не говорила, что они снова вместе?

Почему ему плевать?

Бри искоса смотрит на него, чтобы уловить реакцию, быстро понимает, что не попала в цель, и отталкивает Акселя от себя. Ее губы распухли, помада размазалась. А Аксель? Он в шоке.

– Ксав, братан, я… – Аксель понимает, насколько это неловко.

– Все нормально, чувак, – Ксавье пожимает плечами. – Она легкая добыча[8].

Так… они все-таки не сошлись?

Аксель не настаивает и делает глоток пива, как того требуют правила. Бри следует его примеру, в ее глазах стоят слезы ярости из-за неудачной манипуляции. Алекс снова рвет карту, и у меня сводит живот.

Я следующая.

Мне плевать, что Аксель передаст мне карту. Особенно учитывая то, что он только что сделал. Аксель даже не будет пытаться что-то выкинуть после того, как буквально съел лицо Бри на глазах у ее бывшего. Но тогда почему…

Почему я так нервничаю из-за того, что должна буду передать ее Ксавье?

Я делаю вдох и на дюйм приближаюсь к Акселю, который перекладывает карту из своего рта в мой. Она теперь настолько маленькая, что наши губы не могут не соприкоснуться в процессе, и дрожь отвращения пробегает по моему телу.

Вот тогда я поворачиваюсь к Ксавьеру.

И вдруг во всей Вселенной не хватает воздуха.

Его глаза.

Один взгляд, и я снова прячусь под горкой, плачу навзрыд вместе с маленьким мальчиком, который украл мой первый поцелуй.

Ви, это просто дурацкая игра, забей!

Ни капли не смущенный, в отличие от меня, Ксавье наклоняется ближе.

И еще ближе.

И ближе…

– Мне нужно в туалет, – выплевываю я.

Затем бегу в дом.

После этого я минут тридцать сижу в ванной Финна. И, прежде чем вы спросите, нет, я не собираюсь сидеть здесь целую вечность. Я просто не могу представить, как показаться снаружи после своего побега. По крайней мере, без Дии. Той самой, которая даже не ответила ни на одно из миллиона моих сообщений с вопросом, будет ли она злиться на меня за то, что я смылась.

Технически я давным-давно могла бы уйти. Я приехала сюда на своей машине, но мне еще нужно отвезти Дию домой и переночевать у нее. Это единственная причина, по которой я сейчас не в постели. Зато через открытое окно в ванной было слышно, что компания оставила мое бегство без внимания. Они продолжали играть, препираться, смеяться, ни на секунду не задумываясь о моем исчезновении.

Это заставило меня понять, что мой побег, вероятно, выглядел гораздо более унизительным в моей голове, чем в реальной жизни. Для них меня просто охватило сильное желание пописать, и все. У них нет ни малейшего представления о том, о чем я думала в тот момент. И, если быть честной…

Даже я не понимаю, о чем думала.

Я всегда знала, что меня влечет к Ксавье Эмери – вступай в гребаный клуб, – но и не предполагала, что настолько сильно, что я убегу при одной только мысли о том, чтобы поцеловать его. Я не понимаю, какое влияние он оказывает на меня, именно поэтому у меня есть только один вариант: держаться от него подальше, пока мы не уедем в колледж и никогда больше не увидимся.

Достаточно просто, правда? Я вздыхаю с облегчением, когда на моем телефоне высвечивается сообщение от Дии.

Диа

Мне нужно убираться отсюда.

Диа

Жди меня у двери.

Мой радар лучшей подруги мгновенно срабатывает, однако в голове раздается оглушительный вой сирены. Что-то не так.

Авина

Все в порядке?

Нет ответа.

Я быстро следую ее указаниям и на цыпочках выхожу из ванной. Сомневаюсь, что она уже там, но я не против подождать ее. До тех пор, пока я не столкнусь с Ксав…

– Так вот где ты пряталась?

Ты, блин, издеваешься надо мной?

Он прямо здесь.

Прислонился к кухонному острову, руки сложены на груди, бледные глаза устремлены на меня. Как я могла его не заметить?

– Я… я не пряталась, – заикаюсь я.

Он смотрит на дверь ванной, сдерживая ухмылку.

Боже мой.

Звучит так, будто я все это время срала, так ведь?

Стоп.

Блин.

Надо что-то сказать.

Я откашливаюсь:

– Что ты здесь делаешь? Ищешь плечо, чтобы поплакать?

Ксавье выгибает бровь.

– С чего ты взяла, что мне это нужно?

– Блин, ну не знаю, может, потому, что твоя девушка только что целовалась с другим парнем у тебя на глазах? Прости, что подумала, будто тебе не все равно. Больше не буду спрашивать.

– А почему вообще спросила? Ты беспокоилась обо мне, Харпер? – усмехается он, дьявольская улыбка играет на его губах. – Или ты надеялась, что станешь для меня плечом, на котором можно поплакать?

– Я скорее подожгу себя, – отвечаю я с каменным лицом.

– Ты уверена? Позиция все еще вакантна, – поддразнивает он, отталкиваясь от кухонного острова и направляясь ко мне.

Он… флиртует со мной?

Нет, не глупи, Ви.

Ему просто скучно.

– Определенно, – отступаю я, не позволяя его чарам подействовать на меня.

– Эх, это даже к лучшему, – заключает он. – Наверняка мне должно быть очень грустно, чтобы нуждаться в твоем плече.

– А тебе не грустно?

– С чего бы это? Мы не встречаемся.

– Зачем приглашать ее сюда, если вы не встречаетесь?

Он потирает затылок.

– Да хрен его знает. Момент слабости, наверное? Она была такой настойчивой, что я пообещал ей подумать о том, чтобы попробовать еще раз, если сегодня вечером все будет хорошо. И, ну… мы все знаем, чем это закончилось.

У меня такое чувство, что выходка Бри с Акселем подвела черту. Он не примет ее жалкую задницу обратно в ближайшее время.

– Так ты действительно покончил с ней?

Он усмехается.

– Я не собираюсь снова встречаться с ней, если это то, что тебе интересно.

Несколько секунд никто из нас не произносит ни слова.

– А что насчет тебя, малышка Ви? У тебя есть кто-нибудь? – спрашивает он.

Я делаю паузу.

– Нет.

Он расплывается в улыбке.

– Я это видел.

– Что?

– Ты колебалась.

– Нет, – бурчу я.

Ладно, может, и колебалась. Я ненавижу себя за это, но первый человек, который пришел мне на ум, – этот идиот Зак.

– Ложь. Кто этот парень? Я его знаю?

Черт, даже я не знаю его.

Он просто злой незнакомец, который пишет мне письма. Мы ни за что не встретимся, и он мне определенно не нравится, но он единственный парень, с которым я общалась в последнее время.

– Ты не знаешь его, потому что его не существует, – я запрыгиваю на один из табуретов у кухонного островка. – Если ты не заметил, парни не ломятся ко мне в дверь.

– Ну да, это потому, что к тебе трудно подойти, – упираясь предплечьями в стойку, говорит Ксавье так, словно это очевидно.

– Прости, что? – я в шоке.

– Ты слышала меня. Ты пугаешь до усрачки.

– Чего? – я ошеломлена его прямотой. – Это неправда. Я очень дружелюбная.

Он фыркает.

– Ну конечно, это так.

– Отлично. Тогда просвети меня, – я поднимаюсь со своего табурета. – Чем я пугаю?

Если мистер Популярность знает, почему я всю жизнь отталкивала мальчиков, можете не сомневаться, я заставлю его рассказать мне.

– Ты правда хочешь знать? – он выдерживает паузу.

– Да, – я начинаю нервничать. – Выкладывай.

– Ну, для начала… большинство парней нашего возраста не хотят встречаться, – уточняет Ксавье. – Они просто хотят трахаться. А те, кто хочет встречаться, ищут девушку только для того, чтобы хорошо себя чувствовать.

– То есть?

– То есть они хотят, чтобы она смеялась над их шутками, тешила их самолюбие, классно работала ртом и… в общем, все, – он заставляет меня слегка улыбнуться. – Поэтому, когда такие парни видят девушку вроде тебя, девушку, которая не выглядит доступной или отчаявшейся, они пугаются. Навешивают на нее ярлык «требует высококлассного обслуживания» и бегут, как черт от ладана. Ты красавица и умница, Ви. Ты – худший кошмар незрелого старшеклассника.

Я не могу произнести ни слова. Я ожидала чего-то вроде: «Ты такая замкнутая» или «Ты мало улыбаешься», но это? Ничего, абсолютно ничего не подготовило меня к этому.

– Эй, но это просто мое мнение, – он отталкивается от стойки.

Жар разливается по моим щекам. Я делаю глубокий вдох, сокращая дистанцию между нами – не спрашивайте, откуда у меня такая смелость, я понятия не имею. Мы не так уж и близко друг к другу, но я чувствую, как гудит каждый нерв в моем теле.

– А ты? – спрашиваю я, удивляясь самой себе.

Я делаю еще один шаг вперед и, кажется, вижу, как у него перехватывает горло.

– Что я? – спрашивает он, его голос немного хриплый.

– Тебя я тоже пугаю?

Я не дышу, пока он смотрит на мое лицо несколько долгих секунд. Он словно пытается решить, отвечать мне или нет.

Наконец он определяется.

– Так всегда было, Ви.

Пульс, мать твою, помедленнее.

– Я…

– Диа, подожди! – в следующую секунду полный паники голос Финна доносится со второго этажа. Сердце уходит в пятки.

Это не к добру.

В следующий момент в кухню врывается моя лучшая подруга. Ее заплаканные глаза горят от ярости, а загорелые щеки испачканы тушью. Некогда идеально уложенные локоны теперь представляют собой дикий, спутанный беспорядок. Они определенно не играли там в «крестики-нолики».

– Ви. Машина. Сейчас же! – приказывает Диа.

Сбитая с толку, я бросаю взгляд на Ксавье, который, кажется, так же, как и я, ничего не понимает. Я подбегаю к Даймонд. Мы вылетаем из дома с Финном на хвосте, и я понимаю, что Диа не шутит, когда она бросается к моей машине. Можете не сомневаться, если моя лучшая подруга убегает от парня, я тоже побегу.

– Диа! – кричит Финн, преследуя нас. В его голосе столько отчаяния, что мне почти жаль его.

Я дистанционно открываю двери, и Диа торопливо забирается на пассажирское сиденье. Я сажусь секундой позже, вставляю ключ в замок зажигания и запираю двери. Диа больше не может сдерживаться.

– Забери меня отсюда, – она захлебывается рыданиями, плачет так сильно, что едва может дышать, и я подумываю о том, чтобы сбить Финна за то, что он с ней сделал. Пока он буквально не бросается на мою машину и я не понимаю, что буду ужасно выглядеть в тюремном комбинезоне.

– Диа, пожалуйста, – он смотрит прямо на нее через приборную панель. Мое окно приоткрыто, что позволяет нам слышать его громко и четко. – Блин, не делай этого. Просто выслушай меня.

– Поехали, – умоляет она, и я включаю заднюю передачу, надеясь, что не врежусь в золотой фонтан или какую-нибудь другую дорогую хрень по дороге. Но Финн не растерялся. Машина не успевает проехать и дюйма, как он бросается к окну пассажирского сиденья и бьет ладонью по стеклу.

– Диа, посмотри на меня. Просто, блин, посмотри на меня. Пожалуйста.

Он умоляет ее обратить на него внимание, но она не желает видеть его, закрывая лицо, словно всемирно известная поп-звезда, отказывающая папарацци в фотографии. Острая челюсть Финна сжимается от боли, его темно-каштановые волосы падают на разрушительные светло-карие глаза. Признаю, Финли Ричардс выглядит хорошо.

Как и Ксавье.

Как и Тео.

Но… когда он вот-вот заплачет, его обаяние становится почти разрушительным. Повторяю, Финн Ричардс, парень, у которого, как я считала долгие годы, вместо сердца кусок льда, вот-вот заплачет.

Настоящими слезами.

Настоящими. Человеческими. Слезами.

У Дии волшебная киска или что?

Как, мать вашу, она это сделала?

– Даймонд, я люблю тебя, – хрипит он.

Только тогда она смотрит на него. Судя по шоку в ее глазах, Финн впервые говорит ей это. И это определенно не тот момент, свидетелем которого я должна была быть.

– Я чертовски люблю тебя, Диа. Правда. Просто дай мне шанс все объяснить. Просто… Пожалуйста.

Она не издает ни звука, в ее остекленевших глазах мелькает сомнение, и она вытирает рукавом мокрые от слез щеки. Он выглядит таким прекрасно-поверженным, стоя там и умоляя ее со слезами на глазах, что я почти уверена: она передумает.

Черт, я бы передумала.

Пока она не кричит во всю мощь своих легких:

– Скажи это своей шлюхе!

Тогда я понимаю, что у нее есть все причины не принимать его обратно. Никогда. И я скорее рискну убить Финна, чем заставлю Дию выносить это еще хоть секунду.

Я закрываю глаза, сжимаю руль так крепко, что костяшки пальцев ноют от боли, и давлю на газ. Если Финн хочет жить, он уйдет с дороги. К счастью, он так и делает. И пока я мчусь прочь от особняка с убитой горем лучшей подругой на пассажирском сиденье, я размышляю о том, как ошибалась.

В конце концов, может, Ксавье не Большой и Страшный Серый Волк…

8

Дорогой Зак!

Пошел ты.

Эта кража двадцати долларов преследовала меня большую часть шестого класса! Я думала, что в любой момент ко мне домой заявится полиция и отправит в детскую колонию.

Я на 99 процентов уверена, что пожалею об этом, но ты заинтриговал меня разговорами о «более безумных историях», так что я приму твое предложение. Моя безумная история в обмен на твою.

Игра началась.

Когда мне было четырнадцать, я случайно включила домашнее порно, пока нянчила маленькую девочку. Семья не особо пользовалась технологиями, поэтому у них был только видеомагнитофон с одним диснеевским фильмом на кассете, которая перестала работать прямо в начале моей смены. Ребенок закатил такую истерику, что я запаниковала и стала ПОВСЮДУ искать другой фильм.

Я чуть не расплакалась от радости, когда нашла «Русалочку».

Только на самом деле она называлась «Давалочка»[9].

А персонажами были ее родители.

Слава богу, я выключила ее до того, как девочка что-то увидела.

(Мне все еще мерещится волосатая задница ее отца всякий раз, когда я закрываю глаза.)

Теперь я заслуживаю одну из хороших историй?

Вот что, если твоя следующая история будет ПО-НАСТОЯЩЕМУ хорошей, я скажу тебе свое имя (фальшивое, конечно, не хотелось бы, чтобы ты узнал, кто я…).

Л.

Дорогая Л.!

Скажу даже больше, твоя история была достойной. Да, я только что сделал тебе комплимент. И нет, я не под наркотиками. Похоже, теперь я должен тебе признание?

Мне отчаянно нужна была машина после того, как я за год до этого разбил свою (не спрашивай), поэтому я взял партию пирожных, которые только что испекла моя мама, и продал их по 30 долларов за штуку на вечеринке по случаю дня рождения моего лучшего друга. Никто никогда не спрашивал, есть ли в них травка. Они сами решили, что была.

Подсказка: нет.

В итоге я заработал $1000 за полчаса.

Поправь меня, если я ошибаюсь, но думаю, что эта история дает мне право узнать твое имя – твое вымышленное имя, но все же. Не то чтобы я когда-нибудь пытался выяснить, кто ты такая (ты можешь себе представить, какой это будет гребаный ужас, если выяснится, что мы знаем друг друга?).

Твой ход, злая девчонка.

Зак

Дорогой Зак!

Не могу дождаться, когда расскажу тебе, что означает «Л.», чтобы ты перестал называть меня этим ужасным прозвищем. Сколько раз я должна тебе повторять? Я НЕ злая девчонка.

Если уж на то пошло, тебе следует называть меня «тихой девчонкой» или «пассивно-агрессивной девчонкой». А еще лучше «”ты даже никогда не поймешь, что я злюсь” девчонкой». Ты все правильно понял с первого раза. Когда жизнь отстой, я молчу и принимаю это… Стоп, это прозвучало не так лестно, как я думала.

Кхм, давай просто перейдем прямо к истории, ладно?

Иногда я намеренно прячу телефон своей лучшей подруги, когда бываю у нее дома (например, кладу его в свою сумку или под матрас), чтобы ее не могли куда-нибудь пригласить и нарушить наши планы на ночь. Дело не в том, что я не хочу, чтобы она развлекалась, просто раньше мы прекрасно проводили время вдвоем, а теперь она помешана на вечеринках и мальчиках.

Знаю-знаю. Это признание было довольно банальным. Но не со всеми случаются сумасшедшие вещи. Моя жизнь, например, очень скучная. К тому же я не могу рассказать тебе слишком много, иначе ты в конце концов догадаешься, кто я такая.

Давай сравняем счет.

В следующий раз ты расскажешь мне скучную историю.

Лав

P.S. Я тут подумала, почему бы нам не заключить сделку? Никто из нас НИКОГДА не будет пытаться выяснить, с кем разговаривает. И мы никому не расскажем об этих письмах.

P.S.2 С учетом сказанного я хотела бы убедиться, что не разговариваю с 13-летним мальчиком. Сколько тебе лет?

Дорогая Лав!

Хорошее имя. Немного пошловатое, но я могу с этим смириться. И, черт возьми, ты права. Я даже не подумал об этом. Я учусь в выпускном классе в Истоне. А ты?

Ты же не притворяешься, что ты старше, хотя на самом деле тебе двенадцать?

Насчет того, что ты сказала, – ты не права. Твоя жизнь не скучная. Просто ты не рассказываешь мне ничего такого (я говорю о темном, извращенном дерьме). И я даже не могу винить тебя за это. Я сам едва коснулся поверхности. Пришло время мне сделать настоящее признание, как думаешь?

Мое настоящее признание: я только что узнал, что мой лучший друг трахнул мою бывшую девушку. И знаешь, что самое ужасное? Мне все равно. Я понимаю, что должен злиться или желать выбить из него все дерьмо, но я даже не потрудился сказать ему, что я в курсе.

Я тоже не идеален, а у него и так много чего происходит (ему всегда хватало собственных демонов). Если бы ты знала его предысторию, тогда бы тоже не стала осуждать его.

Не уверен, что я когда-нибудь расскажу ему, потому что ценю нашу дружбу намного больше, чем любой момент, проведенный со своей бывшей.

Это достаточно реально для тебя, Эл?

Просто чтобы ты знала: я буду ждать признания с таким же уровнем дерьма, спасибо.

Зак

P.S. Я согласен на сделку об анонимности. Опять же, я бы никогда не стал выяснять, кто ты такая, но если это позволит тебе спокойно спать по ночам, то мы договорились.

Дорогая Лав!

Куда ты пропала?

Мое последнее признание отпугнуло тебя?

Или дело в том, что я раскусил тебя и ты на самом деле тринадцатилетняя самозванка? Я искренне надеюсь, что ответ на оба эти вопроса – нет.

Я совру, если скажу, что не был расстроен отсутствием ответа от тебя сегодня. Не зазнавайся, но в последнее время я с нетерпением жду твоих писем. Они как маленький приятный отрыв от реальности.

Написать тебе позже?

Зак

Дорогой Зак!

Не можешь жить без меня, да?

В среду школа была закрыта, помнишь? Из-за какого-то праздника.

Поэтому я не смогла добраться до книги. Хотя, должна сказать, мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как ты ведешь себя словно нуждающаяся девочка-подросток. Отвечая на твой вопрос: нет, мне не двенадцать. Я тоже в выпускном классе.

Ты понимаешь, что есть большая вероятность того, что мы сталкивались друг с другом хотя бы раз в этом году? Не исключено, что мы пересекаемся каждый день. *Вздох*

От твоего последнего признания у меня так сильно отвисла челюсть, что мне пришлось поднимать ее с пола и приклеивать обратно. Удивлена, что ты доверил мне такой большой секрет, однако восхищаюсь твоей смелостью.

Возможно, я даже отплачу тебе тем же, если пообещаешь, что останешься со мной после следующего письма.

И после еще одного.

И того, что будет за ним.

(Теперь моя очередь быть нуждающейся).

Твой нервный мини-срыв заставил меня понять, что у этой затеи с друзьями по переписке есть срок годности, и я бы предпочла не раскрываться перед кем-то, кто может перестать отвечать в любой момент.

Итак, скажи мне, Зи, ты собираешься прекращать это?

Лав

9

Авина

Дорогая Лав!

Это невероятно иронично, что ты спрашиваешь меня, сколько еще это будет продолжаться… Потому что ты угадала, это мое последнее письмо.

Все было по-настоящему, Эл, но я больше не смогу отвечать тебе через книгу. Я бы сказал тебе почему, но это вроде как разрушит цель нашего договора об анонимности.

Должен признать, две недели назад я бы сделал все, чтобы никогда больше не видеть эту чертову книгу, но сейчас… Я уже не так уверен. Ты оживила умопомрачительно скучные моменты, злая девчонка.

Спасибо.

– И это все? – кричу я, становясь причиной сразу двух сердечных приступов. Две женщины средних лет, читающие у шестого прохода, подпрыгивают на дюйм в воздухе. Одна из них хватается за грудь, в то время как ее подруга смотрит на меня, неодобрительно сдвинув брови.

– Извините, – одними губами произношу я.

Они имеют полное право злиться. В том, что я, библиотекарь, самая шумная здесь, есть своя ирония, но я просто не смогла сдержаться. Вы хотите сказать, что я думала об ответе Зака все выходные, металась и ворочалась, с нетерпением ожидая смены в понедельник, ради этого?

Серьезно? Это все, что он мог сделать? Он даже не подписал свое имя, а оно состоит из трех букв. Не знаю, чего я ожидала. Это всегда должно было закончиться именно так. Сама виновата, что ввязалась в это.

Я вытаскиваю письмо из книги, готовая выбросить нашу последнюю переписку, когда мимолетное «а вдруг» приходит мне в голову. Что, если… есть еще что-то?

Это был бы не первый раз, когда он оставил что-то на обороте. Приказывая себе не слишком надеяться, я переворачиваю письмо и чувствую невероятное облегчение при виде знакомого почерка.

Здесь есть номер телефона.

Он бросает мне вызов:

Напиши мне, если хватит смелости.

Зак

– Мы когда-нибудь поговорим об этом? – я пристаю к Дие, когда мы идем по коридору на наш последний урок в этот день. Я ненавижу занятия физкультурой. Наш учитель, мистер Эмери, мягко говоря, далеко не восторг. Он из тех учителей, которые говорят девочкам, что их убийственные спазмы во время месячных – это сущий пустяк и им просто нужно смириться. Ксавье заслуживает гребаной награды за то, что каждый день имеет дело с этим человеком.

– Диа? – я настаиваю, раздраженная отсутствием ответа.

– Что? – бурчит она, не отрывая глаз от своего телефона. Только небесам известно, кому из своих запасных парней она пишет на этот раз.

– Мы когда-нибудь поговорим о вашем расставании?

– Нельзя расстаться с тем, с кем ты никогда не встречался. – Она упускает из виду главное. Причем Диа такая с прошлой пятницы.

Замкнутая, пренебрежительная.

Она заперлась в башне отрицания, где ни одна душа не может до нее добраться. Диа ни словом не обмолвилась о Финне после того, как я чуть не переехала его своей машиной. Она не дала волю чувствам, не излила свою душу. Она просто плакала в моих объятиях. Всю ночь. Рыдала до тех пор, пока у нее не осталось ни сил, ни слез.

Она категорически отказывается говорить мне что-либо, кроме того, что Финн трахнул какую-то сучку. Она не говорит мне, кого, когда это произошло или как она узнала.

Все, что она сказала, – ей нужно двигаться дальше.

До сих пор Диа довольно хорошо притворялась, что с ней все в порядке, но знаете, кто ни хрена не умеет притворяться?

Финли Ричардс.

Он появился в доме Дии в субботу в 7 утра и вытащил нас из постели, умоляя ее выслушать его. Потребовались оба отца Дии и ее старший брат Джесси, чтобы выгнать его с территории. Хотела бы я, чтобы это было шуткой.

С тех пор он не появлялся в школе.

Вот насколько все плохо.

Я бросаю взгляд на Дию, которая увлечена перепиской со своим сегодняшним парнем-игрушкой, и беру собственный телефон. Прокручиваю список контактов и нажимаю на номер, который добавила пять дней назад.

Номер Зака.

Всю неделю я смотрела на эти чертовы цифры, пытаясь набраться смелости написать ему. Но я не могу заставить себя сделать это. Есть что-то довольно… личное в переписке по телефону.

Что-то более опасное.

Когда мы просто писали письма, можно было не думать о риске, но дать ему свой номер? Разве это буквально не умоляет его попытаться раскрыть мою личность? Что, если он начнет расспрашивать?

У многих людей в этой школе есть мой номер. У Дии, Лейси, даже у Финна, и это еще малая часть. Зак может легко выследить меня. Хотя он пообещал, что никогда не будет этого делать.

Вопрос в том…

Доверяю ли я ему?

– Кто такой Зи? – голос Диа пугает меня.

– Что? О, ничего. В смысле, о-он никто, – я так быстро убираю телефон, что она не успевает моргнуть.

Глаза Дии расширяются.

– Он?

Черт.

– Авина Харпер Д’Амур, у тебя есть парень? – она коверкает мое французское имя, тыча в меня пальцем. – Так вот почему в последнее время ты постоянно ищешь кого-то в коридорах? Потому что ты встречаешься с каким-то парнем?

А я-то думала, что такая умная.

Это правда, что на прошлой неделе я играла в детектива по всей школе. Каждый раз, когда я вижу парня из выпускного класса, я задаюсь вопросом, не смотрю ли я на Зака.

Каждый. Раз.

Вся эта история с друзьями по переписке выбивает меня из колеи. Я ничего не хочу сильнее, чем рассказать Дие о письмах, но я твердо верю, что как только вы выпустите секрет во Вселенную, о нем все узнают. Возможно, не завтра, возможно, не на следующей неделе, но так или иначе об этом станет известно.

Единственный способ быть уверенной в том, что что-то действительно останется в тайне, – держать все при себе. Поэтому я придумываю оправдание.

– Не глупи. Это просто старый номер. Я просматривала свои контакты. Удаляю некоторых.

Чувство вины захлестывает ее.

– Ви, ты же знаешь, что все еще можешь говорить со мной о таких вещах? Просто потому, что моя личная жизнь – куча собачьего дерьма, еще не значит, что твоя тоже должна быть такой. Я здесь для тебя. Всегда.

Верно.

Но это не совсем так.

И это часто случается в последнее время.

– Говорю тебе, нет никакого парня.

Я встречаю ее озадаченный взгляд. Она на это не купится.

– Ладно. Ну, допустим, если бы парень был, я бы посоветовала тебе согласиться. Кто знает? Вдруг ты упускаешь самую горячую, самую эпическую историю любви в своей жизни.

Сильно сомневаюсь.

Повернув за угол, мы направляемся к раздевалке дальше по коридору. Диа замечает свою новую лучшую подругу в двух шагах от кабинки для переодевания.

– Лейси! – Диа в мгновение ока бросается навстречу моей замене. Мы порвали все связи с Финном и его приятелями после катастрофы с изменой, но Лейси и Диа по-прежнему лучшие подруги. Ура!

Диа, возможно, и потеряла Финна, но она определенно не потеряла свою популярность. Многочисленные парни, появившиеся у нее в директе после расставания, ясно дали это понять. Я наугад выбираю шкафчик, запихиваю внутрь свои вещи и захожу в первую попавшуюся кабинку, чтобы переодеться в спортивную одежду.

Слова Дии разъедают меня изнутри.

Вдруг ты упускаешь самую горячую, самую эпическую историю любви в своей жизни.

Хотя я не воспринимаю так Зака, в ее словах есть смысл. Я многое упустила в своей жизни. Отец, отношения с мамой, подростковые штуки.

Хватит.

Собравшись с духом, я снимаю блокировку с экрана телефона, выбираю его номер и начинаю печатать.

Лав

Привет, это Л.

Он так и не ответил.

Прошло несколько часов.

Часов.

Он, наверное, сейчас ездит по городу, спрашивая у всех, записан ли у них мой номер. Зачем мне нужно было отправлять это дурацкое сообщение? И еще – почему Эшли так долго не выходит из школы? Ее урок уже должен был закончиться.

И почему…

Дзынь!

Я вздрагиваю от неожиданности.

Он ответил?

Зак

Которая Л.?

Движущиеся точки появляются в нижней части экрана.

Зак

Лидия, Леонард? Мне нужно больше информации.

Хотела бы я быть одной из тех девушек, которые заставляют парня ждать в два раза больше времени, чем ему потребовалось на написание сообщения, но, оказывается, я из тех, кто отвечает за микросекунду.

Лав

Это Лав, тупица.

Лав

Кроме того, держу пари, ты даже не знаешь парня по имени Леонард.

К приятному удивлению, он отвечает так же быстро, как и я.

Зак

Но я мог бы.

Лав

Но ты не знаешь.

Зак

Но я мог бы.

Лав

Но все равно не знаешь.

Зак

Ладно, не знаю.

Зак

Но, по крайней мере, со мной не так ужасно переписываться.

Я не могу сдержать улыбку.

Туше.

Лав

Да… извини за это.

Зак

Давно пора, Л. Я тут уже состарился.

Лав

Оу, ты обиделся, что я не написала тебе?

Зак

Черт, нет. Но я мог пойти и проверить, не оставила ли ты еще одно письмо в книге на этой неделе…

Я смеюсь.

Я тоже ходила проверить книгу. Что я могу сказать? За последние две недели я привыкла к нашим подшучиваниям.

Лав

Хочешь узнать секрет?

Зак

Валяй.

Лав

Я уже было решила не писать тебе.

Зак

Почему?

Лав

Это прозвучит глупо, но я боялась, что ты будешь расспрашивать о моем номере. Например, попытаешься выяснить, записан ли он у других, чтобы вычислить меня.

Проходит несколько минут.

Зак

Черт, я даже не подумал об этом.

Зак

Спасибо за подсказку.

Так и сделаю.

Официально: я идиотка, занимающаяся самосаботажем.

Лав

ЗАК!

Зак

Расслабься, я шучу. Я не буду расспрашивать о тебе… если ты скажешь мне, как ты выглядишь.

Лав

Мечтай.

Зак

Ну дава-а-ай. Я не прошу здесь фотографию. Я просто хочу иметь хотя бы смутное представление о том, с кем я разговариваю.

Лав

Ну, я девушка. И мне восемнадцать.

Зак

Скучно. Я это уже знал. Расскажи что-нибудь новенькое.

Лав

Тогда хреново быть тобой, потому что это все, что ты узнаешь. Договор об анонимности, помнишь?

Зак

ФУУ!

Я собираюсь написать ответ, когда на мой телефон приходит сообщение от Дии.

Диа

Вечеринка у Тео сегодня вечером.

Ты идешь.

Авина

Разве Финна там не будет?

Диа

Не знаю, мне все равно. Я не собираюсь прятаться от его изменяющей задницы до конца выпускного года.

Диа

О, и Лейси пригласила нас к себе на выпивку перед вечеринкой. Во сколько мне за тобой заехать?

Авина

Не уверена, что я в настроении для этого.

Диа

Что? Но ты ДОЛЖНА пойти. Ты нужна мне для моральной поддержки. Это вообще-то правило номер один в кодексе лучших подруг.

Я мечусь между тем, чтобы сыграть роль надежного друга на ночь или просто отпустить ее. Ей только что разбили сердце. И я была серьезна, когда сказала, что больше не собираюсь ничего упускать.

К черту, почему бы и нет?

Авина

Забери меня в 9.

10

Ксавье

– Ты сказал Лейси сделать что? – орет Финн сквозь оглушительную музыку, глядя на Тео так, словно решает, сохранить ему яйца или нет. Быть мерзким мудаком – это нынче стиль Финна из-за разбитого сердца, но пьяный Финн?

Тео ждет приятный сюрприз.

– Слушай, чувак, я облажался, – Тео поднимает руки вверх. – Мне не следовало говорить Лейси, чтобы она приглашала кого хочет, но откуда мне было знать, что она позовет Дию?

– Ну да, это же так сложно. Может, попробуешь использовать свой гребаный мозг? – Финн вскочил на ноги, занимая собой каждый дюйм личного пространства Тео. – Ты прекрасно знаешь, что они подруги. О чем ты, черт возьми, думал?

Кулаки Тео сжимаются, и он шумно вдыхает, чтобы сдержать ярость.

– Я сказал, что мне чертовски жаль. Что еще ты хочешь, чтобы я сделал, Ричардс? Отозвать приглашение?

Мы с Акселем обмениваемся взглядами «стоит ли нам вмешиваться» через переполненную гостиную. Финн и Тео равны по силе – наши полупьяные турниры по армрестлингу в прошлом месяце могут это подтвердить. И я бы не хотел видеть, как они дерутся. Это дерьмо продолжалось бы несколько часов.

– Черт возьми, Кокс, мне не нужно, чтобы моя старая игрушка таскалась поблизости, пока я подыскиваю новую киску! – рычит Финн.

Я чуть не рассмеялся.

Ублюдок никого не обманет.

Финн был так расстроен из-за Дии на прошлой неделе, что все, включая их бабушек, знают, что единственная киска, которую он хочет «подыскать», – это ее. Он думает, что ему ловко удается притворяться, будто он не хочет, чтобы она была здесь, но я готов поспорить, что на самом деле Финн надеялся, что Тео пригласит ее сегодня вечером.

Ведь это он в первую очередь попросил Тео устроить вечеринку. Диа определенно заставит его умолять о втором шансе еще до окончания вечеринки. Парень полностью повержен, но он скорее прихлопнет свое достоинство дверью машины, чем признает это. За многие годы, что я его знаю, я никогда не видел, чтобы Финн так сильно хотел добиться девушки. Ключевое слово: хотел, потому что он не позволяет себе этого делать.

Конечно нет.

Слишком много гордости в этой сучке.

Он появился в доме Дии на прошлых выходных, и она отказала ему. Любой нормальный парень продолжил бы пытаться после этого, но не Финли Ричардс. Нет. Финн решил, что будет лучше, если он начнет избегать ее как чумы. Называйте это уязвленным эго или полной неспособностью справляться с базовыми эмоциями. Что бы это ни было, Финн пытается убедить себя, что она всегда была ему безразлична.

Он даже не скажет Дие, что не изменял ей. Он поклялся своей жизнью, что этого не было, и в другой раз я бы назвал это чушью, но выражение его лица после того, как она ушла с Ви той ночью… Я верю ему.

Хотя и не могу винить Дию за то, что она думает иначе.

Доказательства довольно убедительны.

Каждый раз, когда я спрашиваю его, почему он не хочет просто взять себя в руки и сказать ей правду, он вываливает мне кучу дерьма о том, что ему было хорошо с Дией, но теперь она ему надоела. Как будто он думает, что нуждаться в ней или в ком-либо – это выше его или какая-то такая хрень.

Но я знаю своего лучшего друга-придурка, и, хотя я уверен, что в травмированном маленьком мире Финна есть достойное объяснение этому, ему скоро придется повзрослеть и начать вести себя как нормальный человек.

Пока он не потерял единственную девушку, которая способна его терпеть.

– Фан-мать ее-тастика, – возмущается Финн, глядя на что-то вдалеке.

Я резко оборачиваюсь и замечаю Дию, Лейси и Авину, которые, спотыкаясь, входят в парадную дверь, сжимая в руках бутылки с водкой. Кажется, они уже напились, ну, кроме Ви. Девушка выглядит до невозможности трезвой.

Как всегда.

– Ну, я пошел, – Финн берет с дивана свою бутылку ликера, делает большой глоток и растворяется в толпе тусовщиков. Сомневаюсь, что мы будем часто видеть его сегодня вечером.

Как только ураган «Финн» стихает, Аксель бросает девушку, к которой он приставал с шипучим пуншем, и пробирается, чтобы занять место Финна. Тео следует за ним, плюхаясь на кожаный диван. Я вижу, что ему дерьмово из-за истории с Дией.

– Он это переживет, – говорю я ему.

Тео слегка кивает, но он не убежден.

– Один вопрос. Когда Авина Харпер стала такой чертовски сексуальной? – Аксель пробуждается, голодные глаза следят за кем-то на вечеринке. Я проследил за его взглядом до Ви и ее подруг, болтающих у стереосистемы. Ответ всплывает у меня в голове, вспыхивая, как сломанная неоновая вывеска.

Она всегда была такой горячей.

Она просто профессионально это скрывает.

Девушка ходит, ссутулив плечи, в своих свободных свитерах и рваных джинсах, боясь, что ее кто-нибудь заметит. Как будто ей стыдно, что она занимает место или что-то в этом роде.

Но не сегодня.

Сегодня она другая.

Она выложилась по полной – макияж, прическа и все такое. Это, наверное, первый раз, когда я вижу, как Авина носит что-то хотя бы немного облегающее. Спасибо Господу за легинсы.

– Повернись, детка. Давай, – Аксель вытягивает шею, чтобы посмотреть на задницу Ви, которая повернута в другую от нас сторону. – Покажи, с чем я имею дело.

Словно услышав его, девушки разворачиваются на каблуках и направляются на кухню, где несколько парней из команды играют в перевернутые чашки.

Не буду лгать и притворяться, что я не заценил задницу Авины, когда она шла.

Потому что заценил.

Очень даже.

Эй, по крайней мере, я не такая наглая свинья, как Аксель.

– Господи Иисусе, где она прятала это тело? – Акселя не остановить. – Я бы трахнул ее в задницу так сильно, что она бы месяц не смогла ходи…

Я бью его по затылку. Сильно. Он ошеломленно моргает, глядя на меня. Но никто и близко не был так шокирован, как я сам.

Какого черта я только что это сделал?

– Шикарно, братан, – я пытаюсь оправдать случившееся.

– Не веди себя так, будто ты бы не засадил, – упрекает меня Аксель.

Я бы засадил тебе.

По лицу.

Кирпичом.

Это считается?

– Ты бы видел ее сестру, – вклинивается Тео. – Говорю тебе, в этой семье хорошие гены.

Разговор переходит на сестру Ви, и я перестаю обращать внимание, сосредоточившись на телефоне. У меня пять непрочитанных сообщений от Бри, которая спрашивает, когда мы сможем встретиться, чтобы потрахаться.

И ни одного от Лав.

Она так и не ответила мне, когда я попросил ее рассказать что-нибудь о себе. Может, она почувствовала давление?

Может, мне не стоило этого говорить?

Я фыркаю.

Взгляни на себя.

Переживаешь из-за какой-то девчонки, которую никогда не увидишь.

Я изучаю переполненную гостиную Тео и задаюсь вопросом, чем сейчас занимается Лав. Настолько же ей скучно, как и мне? Сидит ли она дома одна или тоже застряла на вечеринке? Все мои вопросы уходят в небытие, когда входная дверь распахивается и знакомый голос разносится по дому:

– Дело во мне или вечеринки Теодора Кокса уже не те, что раньше?

Нет.

Не он.

Не сейчас.

Тео и Аксель, не теряя ни секунды, вскакивают на ноги и приветствуют ублюдка у двери. Месяц назад я был бы в их числе. Но теперь? Я едва могу находиться в одной комнате с этим уродом.

Я прижимаюсь задницей к дивану и залпом выпиваю напиток, который держу в руке. Высасываю все до капли и изо всех сил сдавливаю красный стакан, желая, чтобы это был череп одного предателя. Затем я снимаю блокировку с телефона и притворяюсь, что нахожусь в разгаре увлекательной беседы ни с кем.

Единственное приветствие, которое этот парень получит от меня, – встреча с кулаком.

– Броуди, мать его, Ричардс, чтоб я сдох, – Тео устраивает шумиху вокруг приезда старшего брата Финна, словно жополиз, которым он и является. Это и понятно. Мы почти не видели Броуди с тех пор, как он уехал в колледж.

– Ты, сукин сын, ты же сказал, что у тебя ничего не получится, – Тео быстро обнимает Броуди. – Что заставило тебя передумать?

– О, ты знаешь, я вернулся в город пораньше. У меня были кое-какие… обязательства, если вы улавливаете мою мысль, – хвастается Броуди, и парни смеются, как две благовоспитанные поклонницы.

Не заблуждайтесь, раньше я тоже был одним из них.

Вырос, восхищаясь пустым местом, которым является Броуди Ричардс. Он научил меня и Финна играть в мяч, показал нам, как забивать, и я не говорю о баскетболе. Он еще и затащил нас в клубы задолго до того, как пришло наше время. Я равнялся на него, поскольку он на два года старше. Считал его «наставником».

Он был старшим братом, которого у меня никогда не было.

Пока я не увидел его таким, какой он есть на самом деле.

– На сколько ты останешься? – продолжает расспросы Аксель. – Киски в Дьюке не сильно по тебе скучают?

Броуди смеется.

– Только на выходные. Но ты знаешь, как это бывает. Киски следуют за мной повсюду, куда бы я ни пошел.

– О, я тебя понял, мужик. Видишь что-нибудь, что тебе нравится? – спрашивает Аксель, и Броуди делает вид, что осматривает гостиную.

– Не. Слишком молоденькие на мой вкус.

– Значит, увлекаешься женщинами постарше? – Аксель шутливо пихает его локтем.

– Что-то вроде того, – ухмыляется Броуди.

Ярость подпитывает мое тело, желание свернуть ему челюсть зудит в моих венах, как наждачная бумага. Если этот ублюдок хотя бы посмотрит в мою сторону, клянусь Бо…

– Земля вызывает Ксавье Эмери.

Серьезно?

– Мама не учила тебя, что невежливо игнорировать людей? – ворчит Броуди. Я делаю вид, что не слышу его, продолжая смотреть в свой телефон. – Чувак, ты пялишься на этот телефон уже минут двадцать. Лучше бы там были какие-нибудь гребаные нюдсы.

Тео и Аксель смеются над шуткой своего господина. Их яйца должны втянуться обратно в любую минуту.

Я так сильно сжимаю кулак, что кровь отливает от костяшек, и мне приходится напоминать себе, что он все еще брат Финна. Не говоря уже о том, что он сын лучшего друга моего отца, но, блин… если бы он был кем-то другим, то уже сейчас ему бы понадобилась помощь дантиста.

– Не, мужик, мне просто скучно, – бормочу я как можно холоднее.

Он не обращает внимания на мой тон, продолжая разговор с парнями. И я уже думаю, что избавился от него, пока…

– Эй, придурок, ты не видел моего брата? – пристает ко мне Броуди.

Нет, миссия не закончена.

Я больше и секунды не смогу притворяться, будто не хочу набить ему морду. Даже ради отца.

Или Финна.

Мне нужно убираться отсюда.

– Нет, – я поднимаюсь с дивана Тео и прокладываю себе путь через толпу, направляясь ко входной двери.

– Куда ты идешь? – спрашивает Тео, когда я обхожу их и распахиваю входную дверь.

Я роюсь в бумажнике, показываю ему свое фальшивое удостоверение и вру:

– Просто хочу купить еще выпивки.

Тео хмурится.

– Что? Но холодильник полон…

Но я уже ушел.

Авина

Я всегда гордилась тем, что знаю свою лучшую подругу. То есть, разумеется, какая лучшая подруга не знает? Даймонд Митчелл стала моей небиологической сестрой с тех пор, как мы встретились на ежегодном городском карнавале летом накануне девятого класса.

Семья Дии только что переехала в Сильвер-Спрингс по работе отца, а я получила новую подработку – наблюдать за играми детей на выходных. А под «наблюдением» я имею в виду контроль за тем, чтобы дети не затоптали друг друга в надувном домике.

Я провела свои школьные годы, считая Дию частью себя. Зачеркните это, отражением меня. Другой, более уверенной версией, но все же отражением.

А что в последнее время?

Отражение стало туманным.

Искаженным.

А девушка, на которую я сейчас смотрю? Та, кто пьет шоты с капитаном команды поддержки и закидывается мармеладками с травкой? Она – отражение, которое я не узнаю. Фотография, которую я не уверена, что хочу сохранить.

Я не собиралась поддаваться давлению окружающих сегодня вечером, я вообще не собиралась поддаваться давлению, но почему-то была настолько наивной, что поверила, будто Диа нуждается в моей моральной поддержке.

Я позволила ей уговорить себя пойти на этот фестиваль наркотиков, солгала маме, чтобы она меня отпустила, и теперь думаю о том, что больше никогда ни на что не буду соглашаться.

Я сбилась со счета, сколько раз новая подружка Дии пыталась надавить на меня, чтобы я «немного пожила». «Ну же, всего одна мармеладка», – убеждала Лейси. «Ты почувствуешь себя потрясающе». Бьюсь об заклад, она и не подозревала, что я услышу, как она вполголоса называет меня выпендрежницей.

Кого я обманываю?

Дие не нужно, чтобы я ухаживала за ее ранами. Она нашла свое лекарство на дне красной чашки. Я думала, что, когда Финн и его дурное влияние исчезнут из ее жизни, она перестанет гнаться за очередным кайфом и немного сбавит обороты, замедлится. Я ошибалась. С тех пор как они с Финном расстались, стало еще хуже. Как будто она участвует в марафоне разрушения.

Отчаянно пытаясь убежать от боли.

Жаль, ты не умеешь бегать на каблуках.

Растянувшись с девочками на кожаном диване Тео, я осматриваю гостиную и пьяных баскетболистов, разгромивших ее. Наркотики повсюду. На столе в гостиной. На кухне. О, и я почти уверена, что команда поддержки нюхает их в туалете.

Я возвращаюсь на землю при упоминании имени Ксавье – мое внимание переключается на разговор, который я игнорировала на протяжении двадцати минут.

– Ксавье? Правда? – Диа морщится. – Разве он только что не бросил Бри?

Лейси закатывает глаза.

– Ой, да ладно. Они уже не встречались, когда мы сделали это.

Мои глаза вылезают из орбит.

Подождите… Ксавье спал с Лейси?

С лучшей подругой его бывшей?

Слишком много, чтобы быть «хорошим» качком, а?

– Когда ты вообще успела с ним переспать? – спрашивает Диа.

– В ту ночь у Тео, – признается Лейси.

Дерьмо… Он буквально за несколько часов до этого бросил Бри.

Лейси морщится от явного неодобрения Дии.

– Не смотри на меня так, Ди. Мы оба были пьяны, мне было грустно, и… Я не знаю, я поцеловала его, и все закрутилось.

– Девочка, если Бри узнает, то ты труп, – озвучивает мои мысли Диа.

– Да кого это волнует? – Лейси пожимает плечами. – Одно дело – трахнуть его, если бы мы были подругами, но сейчас мы с Бри почти не разговариваем. К тому же, как я уже сказала, он был свободен. Все по-честному.

– Я думала, ты все еще сохнешь по Тео, – напоминает ей Диа.

– Нет, вообще нет, но что мне еще делать? Я не могу привлечь внимание парня, чтобы спасти свою жизнь. А девушке надо что-то есть.

Диа издает тихий смешок, забрасывая в рот тысячную мармеладку с травкой. Она занимается этим с тех пор, как заметила Финна у стола для бирпонга[10]. Она не дрогнула, не заплакала, не позволила и капле эмоций просочиться сквозь ее маску, но по тому, как она выпила две рюмки водки подряд, я поняла, что она тяжело это выносила.

– Почему именно он? Из всех парней в школе, – спрашивает Диа.

– Не пойми меня неправильно, Тео – чертов красавчик, – уточняет Лейси. – Он горячий, веселый, хорош в постели, в общем, полный набор, но я всегда думала, что у Ксавье есть что-то вроде… – Она делает паузу. – В нем есть какая-то загадка, понимаешь? Он как энигма. Я не могу понять, о чем он думает большую часть времени. И, хэй, он безумно красив.

Я вынуждена согласиться с ней насчет загадочности.

Ксавье всегда смотрит куда-то вдаль. Как будто мыслями он где-то в другом месте, смотрит на мир идиотов и думает про себя: «Я чертовски ненавижу быть здесь». Мальчик, похоже, не впечатлен тем дерьмом, которым восторгаются люди его возраста.

И я никогда не имела ничего общего с этим.

– Что? Это правда, – настаивает Лейси, когда Диа хмыкает. – Он недосягаем. Как будто ему насрать на то, что он популярен. Этот парень слишком крут для крутых ребят.

Она права.

Ксавье слишком крут для крутых ребят.

Почему?

В первую очередь он никогда не хотел этот титул.

– Не спрашивай меня почему, но это очень заводит, – безапелляционно заявляет Лейси. – И между нами… Он потрясающе трахается. Я кончила четыре раза. Четыре, – она визжит, и я содрогаюсь от этого зрелища. Лейси поворачивает шею, осматриваясь по сторонам. – Кстати о Ксавье, ты его видела? Я бы не отказалась от второго раунда.

– Только ранее вечером, – Диа подражает действиям Лейси, ее взгляд прочесывает комнату. – Кажется, я слышала, как Тео сказал, что он пошел за выпивкой.

Девочки продолжают сплетничать, а я достаю из кармана телефон и выбираю разговор с Заком. Я так и не написала ему ответ после того, как он попытался уговорить меня рассказать больше о себе. Эшли забралась в мою машину прежде, чем я успела ответить. До этого момента я и не подозревала, что оставила сообщение прочитанным.

Я бросаю взгляд на Лейси и Дию, давящихся малиновой водкой, а затем снова смотрю на свой телефон.

Стоит ли мне написать ему?

Лучше поздно, чем никогда, верно?

А что, если он не ответит?

Что, если он спит?

Уже за полночь.

Заткнись и сделай это.

Я хватаю свою храбрость за вагину – верно, яйца чувствительны. У вагин здесь преимущество – и сочиняю ответ.

Лав

У меня есть татуировка на левом плече.

Проходит семь минут.

Нет ответа.

Затем следует удар по моему самолюбию.

Прочитано в 00:30.

Ладно, я это заслужила.

Но я пока не сдаюсь.

Лав

Ты хотел узнать обо мне что-то новое, так?

Он читает сообщение, как только оно приходит.

Пять минут спустя он все еще не ответил.

Ну что ж.

Нужно научиться признавать поражение.

Я начинаю убирать телефон…

Зак

Что это?

Широкая глупая ухмылка расплывается по моему лицу.

Лав

Не могу сказать. Это слишком опасно, вдруг ты когда-нибудь увидишь меня в реальной жизни.

Его ответ приходит сразу же.

Зак

Хотя бы скажи мне, почему ты ее сделала.

Я минуту раздумываю над тем, чтобы посвятить его в свою трагическую предысторию, но быстро прихожу в себя. Никто на этой земле не знает, почему у меня на плече татуировка в виде гусеницы.

Черт, еще минуту назад никто на этой земле вообще не знал, что у меня есть татуировка. Ну, кроме Дии, которая видела ее однажды на вечеринке с ночевкой, но вот мама понятия не имеет. Вы удивитесь, что можно скрыть, если не надевать майки и откровенные наряды.

Значение татуировки – это секрет, который я унесу с собой в могилу.

Я не выдам его незнакомцу.

Лав

Этого я тоже не могу тебе сказать.

Не отвечает.

Шесть минут спустя я начинаю беспокоться, что ему надоели мои отговорки.

Пока мой телефон не звонит снова.

Зак

Неважно. Держу пари, это типично девчачьи штучки, типа розы.

Лав

*Звук гудка* НЕПРАВИЛЬНО!

Зак

Тогда бабочка.

Лав

Опять мимо. Кроме того, почему, черт возьми, бабочек НАСТОЛЬКО переоценивают? Они не делают никакой работы. Это все гусеницы. Вот они не получают достаточно признания. Я в бешенстве.

Зак

Да, но бабочки намного круче.

Лав

Согласимся не соглашаться.

Зак

Я задел за живое?

Лав

Нет. Просто у меня была дерьмовая ночь. Извини.

Зак

У тебя тоже?

Лав

Ты даже не представляешь.

Зак

Что случилось?

Лав

Ты первый.

Зак

Просто застрял на какой-то отстойной вечеринке и раздумывал, не утопиться ли мне в чаше с пуншем. А ты?

Мое дыхание сбивается, перехватывает горло.

На вечеринке?

В смысле… на этой вечеринке?

Лав

Вечеринка Теодора Кокса?

Пожалуйста, скажи «нет».

Зак

Да. Откуда ты знаешь?

Твою мать.

Лав

Потому что я тоже здесь.

Он ненадолго замолкает, и не нужно быть гением, чтобы понять, что он, вероятно, так же напуган, как и я. Мы ближе друг к другу, чем ожидали.

Намного ближе.

И тут я подумала, что эта сделка об анонимности – всего лишь детская забава.

Зак

Значит, мы вращаемся в одном кругу.

Лав

Похоже на то.

Зак

Не знал, что ты популярна, Эл.

Лав

Кто это сказал?

Зак

Можешь не притворяться. Тебя пригласили на вечеринку крутых ребят. Шутки кончились.

Лав

И что? Может, я пробралась туда через заднюю дверь.

Зак

Ты имеешь в виду запертую заднюю дверь? Вряд ли.

Лав

Откуда ты знаешь, что она заперта?

Зак

Недавно пытался отлить снаружи. Задний двор закрыт.

Проклятье.

Если на то пошло, его присутствие здесь, скорее всего, означает, что он член баскетбольной команды или дружит с кем-то из игроков. Как бы то ни было, он должен быть популярен – даже если это просто по ассоциации. А может, он наркоман? С Тео станется. Я знаю, что он обычно приглашает тех, кто может притащить траву.

Прежде чем я успеваю написать ответ, Зак отправляет эмодзи с изображением двух рук, дающих друг другу пять.

Лав

Что это?

Зак

Просто я сам себя поздравляю.

Лав

С чем?

Зак

С тем, что оказался прав. У меня было предчувствие, что ты привлекательная.

Я сдерживаю улыбку.

Лав

Или это ты так думаешь!!! Может быть, я Квазимодо, кто знает.

Зак

Это невозможно. Я знаю этих парней. Они бы не пригласили девушку, из-за которой бы сожалели, проснувшись на следующий день. Ты горячая штучка, Эл. Просто смирись с этим.

Я усмехаюсь.

Я нахожу большую иронию в том, что технически Тео не приглашал меня лично, а Лейси – единственная причина, по которой я здесь. Зак настолько уверен в своих утверждениях, что даже не подумал о том, что я могу быть единственным непопулярным человеком в этом доме.

Зак

Не пойми меня неправильно, но я бы хотел, чтобы ты осталась дома. Теперь я проведу всю гребаную ночь, думая о тебе.

Он прав.

Я облажалась. Я не должна была говорить ему, что я здесь. Конечно, на вечеринке полно девушек, и ему будет трудно меня найти, но я могла бы просто держать свой болтливый рот на замке, а не выкапывать себе огромную яму.

Теперь я буду думать, что каждый парень, которого я вижу, это он. По крайней мере до тех пор, пока Диа не согласится уйти, а это, скорее всего, произойдет не раньше четырех-пяти часов утра. О чем, черт возьми, я думала, позволив ей привезти меня сюда? Неужели я всерьез ожидала, что моя убитая горем подруга останется трезвой на вечеринке, когда ее сексуальный изменщик-бывший в списке гостей?

Я осматриваю гостиную, и мое сердце начинает колотиться всякий раз, когда я замечаю парня, разговаривающего по телефону.

Первый кандидат – Аксель: он стоит у камина, обхватив рукой плечи брюнетки, и смотрит на экран своего телефона с ленивой ухмылкой на лице пикапера.

О боже, нет.

Пожалуйста, нет.

Справа от него стоит Тео, тоже с телефоном, но, похоже, он просматривает социальные сети, а не переписывается.

Ви, прекрати!

Если ты будешь переходить в режим детектива каждый раз, когда увидишь парня, разговаривающего по телефону, мы проторчим здесь до самого выпуска.

Мой телефон звонит, напоминая мне, что я оставила своего приятеля по переписке в режиме ожидания.

Зак

Даю неделю максимум.

Лав

Что?

Зак

Наш договор об анонимности.

Зак

Одна неделя. Две, если повезет.

Лав

Ладно, Негативная Нэнси. (Человек, который, настроен ко всему отрицательно.)

Зак

Что? Кто-то должен был это сказать. Я говорю тебе – что-то произойдет, и мы узнаем друг друга, сами того не желая. Мы ни за что не сможем продолжать в том же духе, если будем дружить с одними и теми же людьми.

Его мрачное предсказание тяготит меня.

Но самое худшее – это осознание, которое приходит следом.

Черт, я должна избегать его, да?

Вселенная, кажется, твердо настроена на то, чтобы соединить наши пути. Мы связались через какой-то старый сборник стихов, две недели обменивались анонимными письмами – каковы шансы, правда? – и теперь мы на одной вечеринке?

Брось, Вселенная, я не играю в твои игры.

Я перестаю отвечать и засовываю телефон в задний карман.

– Диа, у Акселя есть кое-что потрясающее, – говорит Лейси, и я поднимаю голову. – Пойдем.

Просьба Лейси, похоже, напомнила Дие о моем существовании, потому что налитые кровью глаза моей лучшей подруги устремляются на меня.

Она волнуется.

Но дело не во мне.

Она боится моей реакции.

Она чертовски хорошо знает: если встанет с этого дивана… она нарушит свое обещание. То, которое она дала мне на вечеринке в честь окончания школы несколько месяцев назад. Я поймала ее, когда она глотала колеса, и отозвала в сторону. Сказала ей, что больше не узнаю свою лучшую подругу.

Она пообещала больше никогда не прикасаться к тяжелым наркотикам, а затем скормила мне кучу оправданий о том, что чувствует давление со стороны сверстников и теряет себя, пытаясь вписаться в мир Финна.

Я поверила каждому слову.

Но она больше не может винить во всем Финна.

Если она пойдет с Лейси, это будет на ее совести.

– Диа, ты собираешься шевелить задницей? – Лейси дергает Дию за рукав. – У нас есть пять минут, прежде чем Аксель отдаст дурь брату Финна.

Диа не двигается.

Раздраженная Лейси жалобно скулит:

– Ди, да ладно! Это была твоя идея!

Затем Диа поднимается с дивана.

И мое сердце надрывается. Одно дело – быть втянутым в безумные планы Лейси. Другое – самой придумать план.

Словно почувствовав мое разочарование, Диа останавливается на месте, и я, глупая, радуюсь, что она может передумать. Что та Диа, которая забирала меня с работы каждое лето до того, как у меня появилась машина, просто потому, что ей так хотелось, все еще где-то здесь.

– Ви, я… – Диа смотрит на меня теми же полными вины глазами, что и в ту ночь, когда я спорила с ней о наркотиках.

– Все в порядке, я все равно ухожу, – я поднимаюсь на ноги.

– Ви, подожди! – кричит она, но я уже пробираюсь сквозь толпу. Через минуту я вырываюсь из дома Тео и иду по тротуару пешком. Горло сжимается от боли. У меня нет ни малейшего представления о том, как я собираюсь добраться до дома.

Мама думает, что я ночую у Дии. Я могла бы просто сказать ей, что мы поссорились, но тогда мне пришлось бы позвонить ей и разбудить в час ночи, чтобы она смогла приехать и забрать меня с вечеринки, о которой я ей не говорила.

Есть выгодные предложения на гробы в это время года?

Поскольку мой дом находится в другой части города, я открываю навигатор на телефоне и ввожу свой домашний адрес, чтобы проверить расстояние отсюда.

Двадцать пять минут.

Моя грудь вздымается от облегчения.

Потом я понимаю, что смотрю время на машине.

А время пешком уже не так обнадеживает.

Два часа и пятьдесят восемь минут.

Отлично.

Поверженная, я бреду по улице, проклиная свой дурацкий городок, который не позаботился об организации службы такси.

Надеюсь, меня не похитят. Везде темно, за исключением дома Тео, и, кроме слабой музыки, доносящейся с вечеринки, не слышно ни звука. Беспокойство охватывает меня, когда я замечаю грузовик, припаркованный дальше по улице.

Внутри кто-то есть.

Просто сидит в темноте.

Один.

В час ночи.

Прекрасно.

Мой пульс учащается, но я не останавливаюсь, приближаясь к машине торопливыми, быстрыми шагами. Грузовик стоит через дорогу от меня, и чем ближе я подхожу, тем яснее становится, что незнакомец – мужчина.

Он также разговаривает по телефону, бледно-голубой свет освещает половину его лица. Мгновение спустя я добираюсь до машины, и парень поднимает голову. Мы одновременно смотрим друг другу в глаза, и мои плечи расслабляются.

Это Ксавье?

На его лице с точеными чертами промелькнула тень узнавания, и он хмурится, борясь с замешательством, на которое я отвечаю взаимностью. Я вижу, что ему интересно, какого черта я делаю на улице ночью, но я могла бы задать ему тот же вопрос. Почему он не внутри, не наслаждается вечеринкой?

Или… не наслаждается Лейси?

Я знаю, что ранее парни искали его.

Так вот где он был всю ночь?

Отсиживался в машине?

Напоминая себе не лезть не в свое дело, я продолжаю идти по улице. Потом я слышу, как заводится его машина. Я поворачиваюсь и вижу, как он мчится по улице. Наверное, он едет домой. Я продолжаю идти, сжимая телефон, словно ожидая, что на меня в любой момент могут наброситься.

Ночь пронзает звук гудка, и я вскрикиваю, роняя телефон экраном вниз на тротуар. Я собираюсь поднять его, когда рядом со мной притормаживает машина.

Только бы не маньяк.

Только бы не маньяк.

Ксавье только что уехал, а значит, свидетелей не будет.

– Ты хочешь, чтобы тебя убили? – низкий голос пугает меня.

Я поворачиваю голову и вижу Ксавье, который смотрит на меня через опущенное окно. Я думала, он уехал. Я осматриваю окрестности через плечо и понимаю, что он, вероятно, просто проехал дальше по улице, чтобы развернуться, так как был на другой стороне дороги.

Вместо ответа я поднимаю свой телефон и морщусь при виде треснувшего экрана.

– Не хочешь сказать мне, какого черта ты разгуливаешь в одиночку посреди ночи? – спрашивает он.

– Диа не в состоянии отвезти меня, а у меня нет другого способа добраться домой, так что… придется идти пешком.

Сказав это, я продолжаю идти по тротуару. Я жду, что Ксавье на этом попрощается и свалит, но вместо этого он очень медленно едет рядом со мной.

– Как далеко ты живешь? – снова допытывается он.

– Примерно в двадцати пяти минутах отсюда, – говорю я ему.

Технически это не ложь.

– Пешком или на машине? – он видит меня насквозь.

– На машине, – бормочу я.

– Садись, – он не спрашивает. – Я отвезу тебя.

Господи, спасибо.

– Ты уверен? – я делаю вид, что колеблюсь, хотя внутри рыдаю от радости. Сейчас меня не волнует, что он трахнул лучшую подругу своей девушки в день их расставания. Я слишком напугана тем, что происходит по ночам, чтобы отказаться от его предложения.

По правде говоря, это не самая лучшая часть города. Дом Тео – самый хороший, приличный дом во всем квартале. Конечно, мы живем в относительно безопасном месте, но небольшие преступления в Сильвер-Спрингс обычно происходят где-то в этом районе.

– Ви, я не хочу проснуться и услышать в новостях, что твое тело было найдено в мусорном контейнере. Залезай в этот чертов грузовик. – Когда я не сразу реагирую, Ксавье добавляет: – Если только ты не хочешь, чтобы я ехал рядом с тобой вот так всю дорогу.

Он действительно это сделает.

– Спасибо, – я выдавливаю застенчивую улыбку и при помощи подножки грузовика забираюсь на пассажирское сиденье.

– Куда? – он нажимает на газ, едва я пристегиваюсь.

Я называю ему свой адрес, и он кивает, понимая, какую часть города я имею в виду. На полпути к дому в моей голове всплывает воспоминание, как Диа сказала, что Ксавье вышел за выпивкой, и я осматриваю машину в поисках улик.

Ничего спереди.

Ничего сзади.

Может, в багажнике?

С таким же успехом я могла бы просто спросить.

– Разве ты не ходил за выпивкой? – интересуюсь я.

– Не-а, – он пожимает плечами. – Я сказал так, чтобы убраться оттуда. Мне нужен был перерыв.

Тот факт, что он предпочел сидеть в своей машине в одиночестве, а не веселиться со своими друзьями, заставляет меня думать, что он неправильно прочитал руководство для спортсменов.

– А что насчет тебя? Под каким предлогом ты уходишь так рано?

– Скорее какое у меня оправдание, что я вообще туда пришла, – бормочу я.

Он понимающе кивает.

– Не твоя сцена, да?

– О чем ты говоришь? Я каждые выходные устраиваю такие вечеринки, – шучу я, и его губы растягиваются в улыбке.

– И никогда не приглашала меня? – задыхается он.

Я проглатываю смешок.

– Я бы и рада, но боюсь, что ты будешь все время прятаться в машине.

Он смеется.

Это просто смех. Как и многие другие смешки. Я уже миллион раз слышала, как смеются парни. Но его смех кажется теплым. Словно мягкое одеяло. Он отдается в моем теле, подпитывает то, что у меня в груди, придает ему дополнительный ритм. Сердце сжимается. Мне могут не нравиться некоторые вещи в Ксавье Эмери…

Но я люблю его смех.

Если бы было соревнование по смеху, он бы победил.

Ладно, оставим тему смеха, это становится странным.

– Почему ты прятался? – Я не жду, что он доверится мне, но все равно решаю испытать удачу. – Я думала, что вечеринки должны быть счастливым местом для спортсменов.

– Ты и правда так думаешь? – насмехается он. – Что каждый спортсмен на земле просто обожает напиваться? Как будто мы один и тот же человек, скопированный и вставленный, что-то в этом роде?

– Нет, конечно нет, – отступаю я. – Просто… ты видел своих друзей?

Он ухмыляется, уловив мою точку зрения.

– Да, ну, это все разговоры. Между нами говоря, Финн появился сегодня вечером только потому, что надеялся увидеть Дию, а Тео устроил эту глупость по его просьбе.

Это объясняет, почему все было организовано в последнюю минуту.

– Он зря тратит время, – комментирую я.

– Кто?

– Финн. Он может устраивать сколько угодно вечеринок, Диа никогда не вернет свою задницу. – Я злюсь на себя. Диа прямо сказала, что наркотики для нее важнее нашей дружбы, а я все еще забочусь о ее счастье.

– Я бы не был так уверен в этом, Харпер.

– Ты шутишь, да? Финн изменил ей. Он изменил. Конечно, они оба были слишком трусливы, чтобы признаться, что вообще встречались, но после измены не возвращаются.

– Но он ей не изменял, – поправляет меня Ксав.

У меня отвисает челюсть.

– Что?

– Он не изменял ей. Диа просто думает, что он это сделал.

Я собираюсь засыпать его вопросами, когда громкий, пронзительный вой сирены разрывает мои уши надвое. Мы с Ксавье подпрыгиваем, наши взгляды устремляются к зеркалу заднего вида и красно-синим огням, мерцающим позади.

Копы.

Нас останавливают.

– Да вы, наверное, издеваетесь надо мной, – раздраженно ворчит Ксавье, паркуясь на обочине. Мое беспокойство нарастает.

Что, если моя мама узнает об этом?

Что, если нас заберут в участок?

И какого черта они вообще нас остановили? Ксавье вел машину аккуратно. Может, мы немного превысили скорость, но ничего критичного. Если моя мама узнает, что я была в машине с парнем, когда ехала домой с вечеринки – что еще хуже, то я буду заперта в своей комнате до окончания школы.

Она также заставит меня бросить работу.

Она ясно дала понять, что считает, будто я напрасно трачу свое время, работая в библиотеке. «Тебе ведь все равно не нужны деньги», – сказала она однажды, жестом указывая на трехэтажный дом, за который заплатила моя сестра. Я стану настоящей Золушкой, которую будут выпускать из дома только в школу и по поручениям Эш.

По крайней мере, у меня все еще есть Диа.

И тут меня осеняет.

Нет, у тебя ее нет.

Она тоже тебя бросила, помнишь?

– Ви? – голос Ксавье останавливает мое падение по нисходящей спирали.

Я резко возвращаюсь к реальности, поднимаю голову и встречаю взгляд великолепных аквамариново-голубых глаз. Только тогда я замечаю, как часто я дышу. Грудь поднимается и опускается, мои руки дрожат, как листья на ветру.

Не. Хватает. Воздуха.

– Ви, что происходит? – снова спрашивает он, когда я не отвечаю.

Не потому, что я не хочу.

А потому, что не могу.

Слова на моем языке разлетаются на мелкие осколки, застревая глубоко в горле. Вот тогда-то я и понимаю, что у меня паническая атака. И мне нужно взять себя в руки прежде, чем полицейский доберется до машины.

Я снова открываю рот, желая сказать ему: «Моя мама не должна об этом узнать», но выдавливаю только писклявое «М-моя мама». К счастью, этого объяснения, кажется, ему достаточно, потому что Ксавье кивает, глядя в зеркало на подъезжающую за нами полицейскую машину.

Времени у нас в обрез.

Затем он говорит последнее, что я ожидала услышать:

– Дыши со мной.

Я моргаю, глядя на него, и мое бедное сердце делает сальто назад, когда он тянется к моим дрожащим пальцам и берет меня за руку. Его ладонь такая теплая. Успокаивающая. А еще она большая. Гораздо больше моей.

Но я все еще, мать его, не могу дышать.

Этого не может быть.

Я думала, что с паническими атаками покончено. У меня не было такого сильного приступа со дня рождения отца в прошлом году.

– Ви, посмотри на меня, я здесь, – Ксавье приподнимает мой подбородок указательным пальцем. – Ты не одна.

Он даже не представляет, насколько ошибается на этот счет.

Не представляет.

– Просто дыши со мной, хорошо? – инструктирует он и глубоко вдыхает.

Медленно.

Мне требуется вся моя сила, но несколько минут спустя мне удается сотворить чудо и укротить свой учащенный пульс.

Я вдыхаю.

Выдыхаю.

Снова и снова.

Пока наконец ко мне не возвращается подобие спокойствия.

– С тобой все будет хорошо? – беспокоится Ксавье. – Только скажи, и мы что-нибудь придумаем.

То, как он говорит, пробуждает у меня в груди неизвестное, болезненное чувство.

Я никогда, ни за что на свете не подозревала, что в этом мальчике есть такая доброта. Трудно поверить, что это тот самый парень, который спал с чирлидершами направо и налево.

– Я серьезно, Ви. Я просто скажу ему, что у тебя паническая атака или что-то в этом роде. Мы…

– Ксав, я в порядке, – выдыхаю я. – Я в порядке.

Непохоже, будто я убедила его, однако он неохотно кивает и сжимает мои пальцы в последний раз, прежде чем высвободить свою руку из моей.

Я тут же начинаю скучать по его теплу.

В следующую секунду шериф стучит в окно со стороны водителя, и Ксавье опускает стекло, одаривая мужчину по другую сторону своей лучшей заискивающей улыбкой.

– Шериф Дэниел, я могу вам чем-то помочь?

Мужчина лет сорока с небольшим, кажется, озадачен поведением Ксавье, однако быстро меняет выражение лица. Полагаю, обычно дети, которых он арестовывает в час ночи, не такие уж и веселые.

– Так-так, Ксавье Эмери, – шериф приподнимается на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь грузовика. Он замечает меня на пассажирском сиденье и подавляет насмешку, как будто он не удивлен, обнаружив там девушку. – Откуда вы двое едете так поздно?

– Из дома друга, – Ксавье и бровью не повел.

– Ты имеешь в виду вечеринку у Коксов, о которой, как вы думаете, мы не знаем? – губы шерифа Дэниела кривятся в улыбке.

– Именно ее, – Ксав даже не пытается лгать.

– Ты пил? – а вот и очевидный вопрос.

– Нет, сэр.

Я готова поспорить, что это ложь и Ксавье выпил сегодня по крайней мере один бокал, но правда может стоить ему лицензии. К тому же если он и выпил немного, это никак не отразилось на его поведении или вождении.

Мужчина выгибает бровь.

– Ты уверен в этом?

– Да.

– Куда вы направляетесь?

Вопросы продолжают сыпаться.

– Просто отвожу ее домой.

– Сейчас? – шериф ухмыляется, его слова полны намеков. Ни я, ни Ксавьер даже не пытаемся отрицать это. Он уже все решил. Опрос затягивается на целую вечность, пока наконец шериф Дэниел не сдается перед фактами.

Все сходится.

У него нет причин задерживать нас.

– Ладно, хорошо, у тебя перегорела задняя фара, сынок. Тебе нужно срочно ее починить.

Не могу поверить.

Так вот почему.

У меня была паническая атака из-за неработающей фары.

– Даю тебе три дня позаботиться об этом. Ни одного больше. Все ясно?

– Абсолютно, – заверяет его Ксавье.

Шериф вручает Ксавье уведомление об устранении нарушения и требует его права и регистрацию. Ксавье не сопротивляется, достает бумажник и отдает его. Шериф Дэниел делает паузу, проверяя его права.

– Это правда ты? – он прищуривается.

– К сожалению. Старая фотография, вы знаете, как это бывает, – отвечает Ксавье.

Шериф Дэниел подносит лицензию ближе к своему морщинистому лицу.

– Сколько тебе лет тут?

– Шестнадцать, сэр, – морщится Ксавье. – Я тогда только получил права.

Я не могу сдержать улыбку, расплывшуюся на моем лице. Не может быть, чтобы он выглядел настолько по-другому. Я знала его, когда ему было шестнадцать, и он все равно был красавчиком. Шериф издает хриплый смех курильщика, прежде чем вернуть Ксавьеру его права и документы.

– Тебе следует сделать более свежий снимок, – предлагает он.

– Будет сделано, сэр, – кивает Ксавье.

– Хорошо. Езжайте осторожно, дети, – это одновременно напутствие шерифа и сигнал для Ксавье бросить права лицевой стороной вниз в подстаканник машины и завести двигатель.

Оставшаяся часть поездки домой, к моему облегчению, проходит тихо и без происшествий. Мне не очень хотелось вспоминать о случившемся приступе паники. Но когда Ксавье медленно останавливается перед моим домом и выключает зажигание, вместо того чтобы оставить двигатель включенным, я понимаю, что он собирается пойти тем путем, который мне не нравится.

– О том, что было ранее, – тихо говорит он.

– Не надо. Пожалуйста.

Я вижу, что он хочет спросить меня, что это было, но решает не настаивать.

– Спасибо, – шепчу я. – За то, что ты сделал.

Его глаза поднимаются к моему лицу.

– Поездка или вмешательство?

– И то и другое, – признаю я. – Но больше за вмешательство.

– Не за что. Оставь мне отзыв на Yelp[11], – шутит он, и я издаю неловкий поросячий смешок. Это одно из тех нелепых хрюкающих фырканий. Такое невозможно пропустить мимо ушей, и Ксавье так сильно старается не засмеяться, что кажется, будто ему больно.

Наши взгляды встречаются.

Его голубые глаза спрашивают: «Мы что, так и будем это игнорировать?»

Мои щеки горят от смущения. Значит, я не только пережила сильную паническую атаку в присутствии этого парня, но и должна хрюкать как свинья, когда он рядом?

Черт возьми, нет.

Повинуясь порыву, я выхватываю его права из подстаканника.

– Что у нас тут? – я перевожу стрелки на него.

Его улыбка мгновенно исчезает.

Больше не смешно, да?

– Не смей, – предупреждает он, но его тон игривый. Это возвращает меня к нашим бесчисленным играм в пятнашки на заднем дворе Финна, когда мы были детьми. Подшучиваниям без конца. Заставляет думать, что, возможно… единственное, что изменилось с тех пор, это то, что мы стали на десять лет старше.

– Ну что, посмотрим на эту фотографию? – угрожаю я, и он протягивает руку, чтобы отобрать у меня права. Я вскрикиваю между приступами смеха и как раз вовремя уворачиваюсь от его руки. Я наклоняюсь в сторону пассажирской двери, но прежде чем я успеваю как следует рассмотреть его права, слышу, как он отстегивает ремень безопасности.

О, он не шутит.

Его длинная мускулистая рука дотягивается до моего бока, и он не моргнув глазом выхватывает права из моих рук.

Вот так просто.

Как отобрать конфету у ребенка.

Не то чтобы я была шокирована. Он выше меня. И сильнее. Я понимаю, что у меня нет шансов, но это не мешает мне отстегнуть ремень безопасности и наброситься на него в попытке отобрать права. Он не выпускает их из рук, отбиваясь от меня с обезоруживающей улыбкой, которая в любой другой ситуации привела бы меня в изумление.

Мы боремся до тех пор, пока Ксавье случайно не задевает локтем руль, из-за чего издается оглушительный гудок. Если бы я так сильно не смеялась, то разозлилась бы на него за то, что он рискнул разбудить мою маму.

Стоп. А это неплохая идея.

– Черт, ты разбудил мою маму, – бурчу я, и он, как я и предполагала, поддается на эту провокацию, ослабляя бдительность и бросая взгляд в сторону моего дома. Я хватаюсь за возможность вырвать права из его пальцев и хорошенько их рассмотреть.

Если бы у победы был вкус, он был бы сладким.

Так почему же у этой такой кислый?

Почему я чувствую, что меня сейчас стошнит прямо на его кожаные сиденья? И дело не в фотографии.

Шестнадцатилетний Ксавье выглядит очаровательно, как и ожидалось.

Нет, то, что переворачивает мой желудок вверх тормашками и сдавливает горло паникой…

Это его второе имя.

Имя, которого я никак не ожидала.

Ксавье Закари Эмери.

11

Авина

Большинство мам в субботу утром первым делом говорят своим дочерям «Доброе утро» или «Ты хорошо спала?». Большинство мам спрашивают, что ты хочешь на завтрак или какие у тебя планы на день…

Но моя мама…

Моя мама дает мне список дел.

Иногда нужно забрать одежду сестры из химчистки. Иногда – отвезти Эшли на раннюю фотосессию.

На этот раз она отправила меня в город за минеральной водой, потому что считает, что вода из-под крана никуда не годится, а Эш нужно много пить во время ее частного урока танцев.

Моя мама настаивает, что быть хорошей певицей ничего не стоит, если ты не умеешь танцевать, поэтому Эшли должна стать «настоящей исполнительницей», чтобы иметь шансы в Лос-Анджелесе.

И вот я здесь, стою в очереди в нашем местном продуктовом магазине с пятью бутылками воды Fiji. К несчастью для меня, все население Сильвер-Спрингс одновременно решило зайти в продуктовый магазин, и очередь растянулась на мили. Побарабанив несколько минут по ручке тележки, я достаю свой телефон из кармана худи и выбираю чат с Заком.

Предполагалось, что я буду его избегать. Я должна была удалить его номер, как только выпрыгнула из грузовика Ксавье прошлой ночью. Но я этого не сделала.

Я не смогла.

Вместо этого я семь часов проворочалась в постели, повторяя полное имя Ксавье и пытаясь опровергнуть собственные теории.

Ксавье. Закари. Эмери.

Закари, как… Зак?

Нет, должно быть, это просто совпадение. Ксавье не может быть Заком. Просто не может. И даже если бы был, это было бы неважно, потому что я никогда не напишу ему снова и…

Мой телефон оповещает о сообщении.

Зак

Я не утопился в чаше с пуншем вчера вечером…

Просто на случай, если тебе интересно.

Я злюсь на себя за эту улыбку.

И бешусь за то, что ответила сразу же после того, как пообещала, что больше никогда не буду с ним разговаривать.

Лав

Да не особо. Но спасибо.

Его ответ приходит через десять минут.

Зак

А ты не ранняя пташка, да?

Лав

Просто удивлена, что ты все еще пишешь мне.

Зак

А почему бы и нет?

Лав

Ну, не знаю, может, потому, что ты сказал, что наш договор об анонимности обречен на провал?

Зак

Как и все в этой жизни.

Лав

И что это значит?

Зак

Подумай об этом. Наша жизнь заканчивается, потому что наши сердца и тела в какой-то момент просто отказывают. Но это не значит, что мы не должны наслаждаться ею, пока она длится.

Лав

Спасибо, доктор Фил[12].

Зак

Рад помочь.

Лав

То есть ты хочешь сказать, что не волнуешься из-за того, что я узнаю, кто ты? Вообще нет?

Зак

Нет, вообще нет.

Лав

Несмотря на все личные подробности, которые ты мне рассказал?

Зак

Нет. Если этому суждено случиться, так и будет. Я ничего не смогу с этим поделать.

Он говорит, что, если мне суждено, я узнаю его.

Но упрямый голос в моей голове кричит…

А что, если я уже?

Очередь начинает продвигаться, и, по моим расчетам, я буду на кассе минут через пять, а то и меньше.

Зак

Я к тому, что всегда могу перестать тебе писать. Если это то, чего ты хочешь.

Ты хочешь, чтобы он перестал тебе писать?

Будь честной, Ви.

Хочешь?

Нет.

Нет, не хочу.

Лав

Я просто говорю, что с этого момента мы не должны говорить друг другу, где находимся. Думаю, прошлой ночью было СЛИШКОМ опасно.

Зак

Согласен.

Лав

И больше никакого обсуждения таких специфических штук, как татуировки. Так будет слишком легко понять, с кем говоришь, а мы не просто так заключили договор.

Зак

Да, мэм.

– Мисс? – кассир привлекает мое внимание, и я вздрагиваю, понимая, что следующая. Ничего не ответив, я засовываю телефон в карман джинсов и выкладываю бутылки с водой на кассу.

Лаймово-зеленую машинку Дии никогда нельзя было назвать «утонченной». Я всегда замечала ее еще издалека – и днем и ночью, независимо от погоды, но я все равно сомневаюсь в том, что видят мои глаза, когда сворачиваю в тупик, ведущий к моему дому, и замечаю ее «жук» на подъездной дорожке.

Я моргаю один раз.

Второй.

Она и в самом деле здесь.

В моем доме.

В 10:30 утра в субботу.

Я занимаю последнее свободное место на парковке, прежде чем тянусь к задним сиденьям, чтобы взять многоразовые пакеты с продуктами. Как бы я ни старалась, не могу придумать разумное объяснение ее присутствию здесь. Может быть, она что-то забыла у меня дома, когда мы тусовались в последний раз?

Возможно, свою верность.

Я иду ко входной двери, и мои попытки успокоиться провалились, едва я переступаю порог. На первый взгляд, кухня пустует, но, повернув голову, я обнаруживаю, что Диа сидит на бархатной скамейке у входа.

Корзинка с мини-маффинами покоится у нее на коленях.

Я гадаю, как расценивать ее визит, пока знакомый аромат яблочно-пекановых маффинов не говорит мне о ее намерениях. Она принесла мои любимые – дикое предположение: она пришла извиниться.

– Привет, – Диа вскакивает на ноги, ее полные губы складываются в робкую улыбку.

– Привет?

– Твоя мама впустила меня, – объясняет она. – Потом ей пришлось уйти, чтобы проследить за уроком танцев Эшли.

Она указывает на потолок, точнее, на студию наверху, где каждые выходные проходят занятия Эш.

Песня Бейонсе Partition эхом разносится по всему дому, вплоть до кухни, и я закатываю глаза до другого измерения.

В этом вся мама.

Боже упаси, чтобы дорогой профессиональной преподавательнице танцев, которую она наняла – женщине, в буквальном смысле ставившей хореографию для некоторых самых громких имен индустрии, – доверили правильно выполнять свою работу.

– Я просто решила принести тебе маффины, – Диа жестом указывает на подарочную корзинку – ее версию белого флага.

Я глупо пялюсь на нее.

– Что ты на самом деле здесь делаешь, Даймонд? – я сразу перехожу к делу.

Она морщится оттого, что я называю ее полным именем, ставит корзину на скамейку позади себя, а затем с болью выдыхает:

– Пытаюсь не потерять единственного друга.

Я жадно слушаю ее.

В спортивных штанах, старом кардигане и с растрепанным пучком на голове она выглядит так, будто не смыкала глаз по меньшей мере двадцать четыре часа. Еще я уверена, что некоторые из темных пятен у нее под глазами – остатки вчерашнего макияжа.

Она плакала?

– Я не единственный твой друг. У тебя есть Лейси, помнишь?

Она издает издевательский смешок.

– Больше нет.

Я хочу спросить, что она имеет в виду. Спросить, что случилось после того, как я ушла. Но я не могу – очень сильно болели свежие раны.

– Прости, Ви. Я была ужасной подругой, – ее глаза полны сожаления. – И я говорю не только о прошлой ночи. Я говорю обо всем выпускном классе.

Я больше не в силах смотреть ей в глаза, однако чувствую, будто с моих плеч только что сняли тысячетонный небоскреб.

Может быть, для нас еще не все потеряно.

– Если быть честной с самой собой, то я была ужасной подругой с того момента, как переступила порог дома Финна прошлым летом. Я изменилась. Я знаю, что изменилась.

Она права.

Она изменилась.

С того дня, как она пришла ко мне и сообщила, что встречается с Финном Ричардсом, я пыталась убедить себя, что я сошла с ума. Что, не желая принимать новый мир Дии, я стою на пути перемен. Перемены – это нормально, говорила я себе.

Перемены – это часть жизни.

Перемены нужно приветствовать.

Я просто хочу, чтобы нашей дружбе тоже не пришлось меняться.

– Я так увлеклась. Мне хотелось прожить тот подростковый опыт, о котором все говорят, попробовать что-то новое, и я… – Она медлит. – Я так сильно люблю тебя, Ви, но я всегда чувствовала, что должна скрывать от тебя эту часть себя. Ту часть, которая хочет совершать ошибки, целовать не тех парней. Ту часть, которая время от времени хочет уходить в отрыв.

– Я что-то не так сделала?

– Нет, просто… ты всегда такая сдержанная. Ты не любишь внимание, не помешана на парнях, не хочешь иметь ничего общего с популярностью. А из-за твоего отца алкоголь… – Она морщится, будто слова оставили кислый привкус у нее во рту. – Я не могу не чувствовать себя чудовищем потому, что хочу всего этого. А когда я начала встречаться с Финном… – Она вздрагивает при упоминании его имени.

Этот игрок и правда уничтожил ее.

– Он заставил меня почувствовать, что это нормально – поддаваться порывам. Быть с ним было похоже на кайф, которого я никогда раньше не испытывала. Но потом кайф закончился. И я пыталась получить это чувство в другом месте, пыталась сохранить его как можно дольше… неважно, какой ценой.

Она начинает плакать.

Вот почему она хотела попробовать ту дурь.

Чтобы сохранить то чувство.

– До тех пор, пока прошлой ночью ты не ушла. И я поняла, что кайф не стоит того, если тебе не к кому вернуться.

Теперь моя очередь плакать.

– Я сказала Лейси, что не буду пробовать, потом мы поссорились, и она заблокировала меня в Snapchat, так что… думаю, на этом все, – она хихикает.

– Это отстой, Ди. Мне жаль.

К моему собственному удивлению, я и правда имею это в виду. Противостоять давлению сверстников нелегко, и я горжусь ею.

Она пожимает плечами.

– Плевать. Лейси была веселой подружкой на вечеринках. Она не та подруга, которой звонишь в четыре утра, плача, и не та, с которой тебя связывают незабываемые воспоминания. Давай будем честны, она даже не та подруга, с которой ты поддерживаешь связь после окончания школы. Мы – это… мы навсегда, Ви. Я не собираюсь терять настоящего друга из-за мнимого.

В этот момент я уже вовсю рыдаю.

– У нас все хорошо? – спрашивает Диа, жалкая мольба заглушает ее голос.

– Почему, ты думаешь, я плачу, дурочка? – я шмыгаю носом и раскрываю руки для объятий. Она смеется, бросаясь мне на шею.

Тогда я вспоминаю слова Ксавье.

Ты не одна.

И впервые за долгое время… я согласна.

– Что она сделала? – я визжу так громко, что сама пугаюсь. Когда Диа предложила подняться в мою комнату и пожевать ее мини-маффины, я и не подозревала, что она расскажет мне историю настолько шокирующую, что мне захочется оторвать яйца Финну. – Она появилась на вечеринке? Та девушка?

– Да, – Диа угощается еще одним мармеладным мишкой с нашей прошлой ночевки – на этот раз без травки. – Этому ублюдку хватило наглости загнать меня в угол, умоляя выслушать его, а потом эта сучка просто заявилась на вечеринку со своими друзьями, будто она здесь хозяйка.

– Ты прикалываешься надо мной? Финн пригласил ее? Ты уверена, что это был не Тео?

– Мне плевать, пусть даже ее пригласила королева чертовой Англии. Суть в том, что она там была.

– Что сделал Финн, когда увидел ее?

– Он бросил меня там, – ее голос ослаб.

– Что?

– Ты слышала. Этот засранец на самом деле бросил меня, чтобы пойти поговорить с ней. А после я не видела их до самого утра.

– Ты же не думаешь, что он… – я даже не могу сказать это вслух.

– Ну… Один плюс один равняется двум, – хрипит Диа, не в силах сдерживать печаль.

– Этот парень невероятен!

После всего, что он натворил, он должен считать себя счастливчиком, что Диа вообще смотрит на него. Если Финн действительно так сильно хочет вернуть ее, как говорит Ксавье, у него чертовски странный способ показать это.

Ксавье.

Его имя всплывает в моей памяти, прокручивая последний разговор с ним. Вчера вечером он сказал, что Финн не изменял Дие. Лично я в это не верю, однако Диа имеет право сама принять решение.

– Ксавьер рассказал мне кое-что прошлой ночью, и я думаю, что ты должна это знать.

Беспокойство омрачает черты ее лица.

– Что?

– Это прозвучало из уст того, кто сделал бы для Финна все что угодно, поэтому прими это с долей сомнения, но… Ксав сказал, что Финн тебе не изменял.

Лицо Дии не искажается от шока. Брови не взлетают вверх. На самом деле выражение ее лица остается пустым.

– Я знаю, – просто говорит она.

– Знаешь?

– Не волнуйся, я никогда не куплюсь на это, но Финн пытался впарить мне такую же хрень вчера вечером.

– Это бы изменило что-нибудь… если бы он этого не сделал?

В нерешительности Диа покусывает нижнюю губу.

– Это неважно, потому что он это сделал. Конец истории, – она отбрасывает эту возможность, и у меня такое чувство, что она предпочла бы, чтобы мы оставили все как есть. Я думала, мы уже закончили обсуждать плейбоев Истон-Хай, как вдруг миндалевидные глаза Дии загораются от осознания.

– Подожди секунду, когда ты была с Ксавье прошлой ночью? Он исчез примерно в середине вечеринки.

Дерьмо.

– Так вот где он был все это время? С тобой? – ее пронзительный, взволнованный тон говорит мне все, о чем нужно знать. Она видит романтику там, где не было ничего, кроме вежливой болтовни и человеческой порядочности.

– Что бы ты ни думала, раздумай. Он просто подвез меня. Я не могла добраться до дома, так как ты была… – Я резко замолкаю.

Улыбка мгновенно исчезает с ее лица.

– Ви, мне… мне так жаль. Я говорила, что мне жаль? Боже, я могу дать себе пощечину. Хочешь, я дам себе пощечину? Потому что я это сделаю.

Смешок слетает с моих губ.

– Все в порядке. Забыли.

– Так это ты попросила Ксавье тебя подвезти или он сам предложил? – она продолжает надоедать.

– Это что-то меняет?

– Это меняет все, – Диа слегка встряхивает меня за плечо, как будто хочет вбить в меня немного здравого смысла. – Ну так что?

– Он предложил.

Это вызывает у нее ухмылку и очень многозначительное:

– Понятно.

– Заткнись, – краснею я, и Диа смеется.

– Расскажи мне все.

– Нечего рассказывать. Он просто подвез меня домой. Он не просил моей руки.

Хотя он на самом деле держал меня за руку.

Сжимал ее, когда я потеряла самообладание.

И это не казалось… ужасным.

– Ты хочешь сказать, что во время поездки домой не произошло абсолютно ничего такого, о чем стоило бы рассказать?

Мой мозг говорит: «Ну, за исключением того факта, что нас остановили и у меня случилась самая неуместная паническая атака за все время», но из моего рта вырывается только:

– Да. Просто забудь об этом, ладно?

– Ладно. Мне все равно пора идти. Сегодня вечером я присматриваю за Чарли, – Диа спрыгивает с кровати. – Теперь моя очередь объяснять ему, что мы не можем избавиться от папы, чтобы завести собаку.

Я фыркаю от смеха.

Чарли, младший брат Дии, должно быть, самый очаровательный маленький монстр, какого когда-либо можно встретить. У Гейтена, одного из пап Дии, аллергия на собак, поэтому, что вполне естественно, Чарли решил предложить папе спать на улице.

Диа остановливается у двери и в последний раз бросает на меня взгляд:

– О, и просто чтобы ты знала… Я, может, и ненавижу Финна, но я всеми руками за, если Ксавье подвезет тебя еще раз и ты захочешь… – она делает паузу для драматического эффекта, – научиться пользоваться рычагом переключения передач.

От меня не ускользнул этот намек.

– Проваливай, – я со смехом швыряю в нее подушкой, и она, выразительно подмигнув, сбегает вниз по лестнице.

До десяти вечера от Зака не слышно ни звука.

Зак

Как прошел твой день?

Я опускаю взгляд на свою безразмерную пижаму и пакет со сладко-соленым попкорном, зажатый у меня между ног. Я лежу в постели, набиваю живот и пересматриваю свои любимые шоу, чтобы смириться с тем, что мама и Эшли пошли на ужин и в кино без меня.

Опять.

Они делают это каждый воскресный вечер.

Мне не должно быть больно. Скорее всего, я бы все равно отказалась от приглашения. Но было бы здорово, если бы они спросили. Прогоняя прочь эти гнетущие мысли, я ставлю шоу на паузу, чтобы отправить ответное сообщение.

Лав

Бывало и получше. А у тебя?

От него быстро приходит ответ.

Зак

Что случилось?

Случилось то, что моя собственная семья предпочла бы что угодно времени со мной.

Лав

Ничего. Просто у меня много дел. И ты не ответил на вопрос. Как прошел твой день?

Зак

Сносно.

Лав

Сносно?

Лав

Что случилось?

Зак

Я спросил первым.

Лав

Я уже ответила.

Зак

Нет, не ответила. Ты уклонилась, как и всегда.

Давай попробуем еще раз. Что случилось?

Зак

Это как-то связано с твоим одаренным братом или сестрой?

Я потрясена памятью этого парня.

Зак

В своем первом письме ты упомянула, что играешь роль шофера для своего одаренного брата, ну, или сестры, не помню. В том, которое было адресовано мисс Каллахан.

Лав

Как, черт возьми, ты это помнишь?

Зак

Есть такая волшебная штука, называется обращать внимание.

Я хихикаю.

Лав

Вообще-то дело в моей маме.

Зак

Что она сделала?

Лав

Это то, чего она не сделала. Например, не помнит, что я существую.

Зак

Ох. Мне жаль.

Лав

Это не твоя вина.

Зак

Я знаю. Но мне все равно жаль.

Уголок моих губ дергается в улыбке.

Зак

Послушай, если тебе от этого станет легче, моя мама – лживая изменщица, которая не задумываясь все портит.

Твой брат (или все-таки сестра?) старше тебя?

Я озадачена его способностью бросать в разговор такую огромную бомбу, а потом продолжать болтать как ни в чем не бывало.

Лав

Притормози. Твоя мама изменяет твоему отцу?

Зак

Ага.

Лав

Это реально отстой. Мне жаль.

Зак

Не стоит. Я просто хотел, чтобы ты почувствовала себя лучше. Мне не нужна твоя жалость.

Лав

Я знаю. Но мне все равно жаль.

Зак

Используешь мои собственные слова против меня же. Неплохо сыграно.

Лав

*Поклоны* Спасибо, спасибо.

Чувствуя, что начинаю зевать, я борюсь с желанием задремать.

Лав

Я устала. Наверно, скоро пойду спать.

Его ответ приходит моментально.

Зак

Не надо. Пожалуйста.

Зак

Мне нужно, чтоб ты отвлекла меня прямо сейчас.

Лав

От чего?

Он не отвечает.

Следующие пятнадцать минут я провожу в размышлениях. Дерьмо… неужели я и правда беспокоюсь о нем? Прежде чем я успеваю опомниться, мои пальцы набирают второе сообщение.

Лав

Зак, что происходит?

Зак

Я слышу их.

Сначала я не могу собрать все воедино.

Пока не нашлось очевидное объяснение. Он только что рассказал мне, что его мама все портит. Это то, что он слышит? Свою маму с… кем-то другим?

О боже мой.

Лав

Срань господня. Твоя мама?

Проходит еще пять минут, прежде чем он отвечает.

Лав

Зак???

Зак

Прости, меня сильно рвало.

Лав

Это ужасно. Я не знаю, что еще сказать.

Зак

Просто скажи, что останешься.

Лав

Я останусь.

Представив Зака, слеш, возможно, Ксавье, запертого в своей комнате и пытающегося заглушить звуки того, как его мать изменяет отцу, меня начинает подташнивать. Я умираю от желания спросить его, почему она трахается с каким-то неудачником, когда ее ребенок дома, но воздерживаюсь, боясь разбередить его раны.

Единственное объяснение, которое я вижу, – она не знает, что Зак дома.

Лав

Хотела бы я обнять тебя прямо сейчас.

Зак

Честно предупреждаю, если бы ты обняла меня, другая часть меня, вероятно, обняла бы тебя…

Я фыркаю.

Эти парни, клянусь.

Никогда не смогу понять, как они могут в одну секунду обсуждать серьезные темы, а в следующую говорить о сексе. Хотя что-то мне подсказывает, что он просто отвлекается. Отчаянно пытается думать о сексуальном сценарии, который не включал бы его мать.

Лав

УСПОКОЙСЯ, МАЛЬЧИК.

Лав

Ты даже не знаешь, как я выгляжу, помнишь?

Зак

Мы это уже проходили. Я на 99 % уверен, что ты в моем вкусе, Эл.

Моя грудь сжимается, когда перед глазами мелькает образ водительских прав Ксавье. Ну, если Зак тот, о ком я думаю…

Он тоже определенно в моем вкусе.

Я ненавижу то, что хочу разорвать его душу и глубоко погрузиться в самые темные уголки его разума. Разобраться в нем. Понять, что заставляет его работать. Я не должна быть такой любопытной. Мы буквально заключили договор, пообещав не проявлять излишнего интереса.

Лав

У тебя когда-нибудь умирали близкие люди?

Проходит 10 секунд.

Зак

Так вот как ты говоришь о пошлости? Если да, то нам, вероятно, стоит поработать над этим.

Мне неловко от того, как громко я смеюсь над его сообщением.

Лав

Я серьезно, придурок.

Зак

Никто больше не говорит «придурок».

Лав

А ты кто? Полиция придурков?

Зак

Следовало бы ею стать. Звучит забавно.

Лав

Я задала тебе вопрос, придурок.

Зак

Прекрати меня так называть. Я потерял дедушку, когда мне было пять лет. А ты?

Лав

Папу.

Зак

Что случилось?

Лав

Он был болен.

Что? Это правда. Он был болен от жизни. На моем экране появляются точки, когда он пишет ответ, но я не хочу больше это обсуждать, поэтому снова меняю тему.

Лав

Ты веришь в фатум?

Зак

Как в судьбу?

Лав

Да.

Зак

Не совсем.

Лав

Значит, с тобой никогда не случалось чего-то настолько безумного, что это казалось нереальным? Чего-то, что заставляет тебя задуматься – вдруг все происходит по какой-то причине?

Зак

Например?

Лав

Не знаю. Например, из-за опоздания на рейс не сесть в самолет, который позже разбивается?

Зак

Не-а, не могу сказать, что со мной когда-нибудь случалось что-то настолько странное.

Лав

Ты понимаешь, что единственная причина, по которой мы сейчас разговариваем друг с другом, это то, что я написала письмо ненависти учительнице и случайно оставила его в книге?

Зак

Это ничего не доказывает.

Лав

Хорошо, а как насчет того, что время идеально совпало и мы могли продолжать обмениваться письмами и признаниями через книгу на протяжении нескольких недель?

Зак

Ладно, это было странно, признаю.

Лав

Ты скучаешь по этому? По письмам?

Зак

Я не думал об этом с тех пор, как мы перестали. А что?

Лав

Просто я скучаю.

Я поражена собственной честностью.

Поражена, но тем не менее это правда.

Я скучаю по тому, как писала ему письма. Не имея ни малейшего представления о том, кто их получает. Я скучаю по возможности смотреть на любовь детства, не задаваясь вопросом, является ли он моим тайным другом по переписке.

Я скучаю по тому времени, когда Зак был просто Заком.

Лав

Не пойми меня неправильно, мне нравится общаться с тобой по телефону, но не могу отделаться от ощущения, что все было намного проще, когда мы были просто двумя детьми, пишущими глупые признания в книге.

Ему требуется десять минут, чтобы ответить.

Зак

Тогда давай продолжим.

Лав

Ты серьезно?

Зак

Как и инфаркт.

Лав

Так что? Каждый оставляет в книге по одному признанию в неделю?

Зак

Почему, черт возьми, нет?

Лав

А если кто-то найдет их?

Зак

Не найдут. Мы будем вытаскивать наши маленькие грязные секреты из книги по ходу дела.

Зак

Но больше никакого дерьма в стиле PG-13. Я хочу чего-то стоящего. Давай играть по-крупному, или расходимся, Эл. Что скажешь?

Я взвешиваю все «за» и «против» более пяти минут. Дать ему больше информации о себе – это определенно безумие. Мы и так уже ходим по тонкой грани. Играем с огнем каждый раз, когда нажимаем «Отправить».

Одно неверное движение, и все наши благие намерения могут рухнуть вместе с нашим договором об анонимности. С таким же успехом я могла бы дать ему свой номер социального страхования, раз уж ввязалась в это дело.

Ты обещала, Ви.

Ты обещала, что перестанешь бояться.

Сейчас и начнем.

Лав

Я согласна!

12

Авина

Тогда

Мой папа однажды сказал мне, что некоторые вещи в жизни происходят будто в замедленной съемке. Например, тот короткий момент, когда ты впервые встречаешься взглядом со своей второй половинкой. Или та доля секунды, когда ты раньше времени переходишь улицу и кто-то удерживает тебя на месте.

Он все время повторял, как редко это случается.

Он говорил, что надеется, как однажды я и сама испытаю легендарное «слоумо». Так же, как было с ним, когда он выиграл свою первую автомобильную гонку, а еще лучше, когда он увидел, как мама идет к алтарю в день их свадьбы.

Папины «слоумо» были потрясающими.

Мои же, наоборот…

Добавьте стакан виноградного сока, любимое белое платье моей сестры, телевизионное шоу, которое будет транслироваться по всей стране, и вот оно.

Невообразимый кошмар семилетней девочки.

Я до сих пор слышу крики моей матери, когда я споткнулась о собственные ноги и стакан выскользнул у меня из рук. Представьте пятно от фиолетовой жидкости, которая пропитала платье Эшли. Почувствуйте укол боли, когда я порезала палец, пытаясь поднять бокал, – кажется, будто мой детский мозг решил, что уборка бардака поможет восстановить платье за тысячу долларов.

Да, все это происходило как в замедленной съемке, но это раздражение в глазах моей мамы, разочарование, стыд за то, что ее дочь – недотепа мирового уровня, остались навсегда. Ненависть в ее голосе, когда она намекнула, что я сделала это нарочно.

– Я не специально, честное слово, – прохрипела я после тридцати минут ада, который моя дражайшая мамочка обрушила на меня, и выбежала из дома.

Я была босиком, но ничего не чувствовала, пока мои маленькие ножки ступали к красному клену за сараем на заднем дворе. Ни мокрой травы под пальцами. Ни открытого пореза. Ни крови, стекающей по руке.

Ничего.

Мне нравилось туда ходить – поправочка: мне нравилось прятаться там всякий раз, когда мама упрекала меня за то, что я не была идеальной. Старое дерево было моей надежной гаванью. Оно было местом, где можно спокойно поплакать, убежищем, где мама никогда не могла меня найти.

Где никто никогда не обнаружил бы меня.

По крайней мере, я так думала.

– Лав? – сначала голос отца звучал далеко, но вскоре я уже слышала треск веток справа от себя и понимала, что мое убежище не такое уж надежное, как я считала. Я попыталась заглушить свое прерывистое дыхание, чтобы он не нашел меня, опухшие глаза горели от непролитых эмоций.

– Лав? Chérie, où es-tu?[13]– снова позвал он, на этот раз на своем родном языке. Мне нравилось, когда папа говорил по-французски. Никогда не понимала, почему мама настаивала, чтобы он как можно реже так делал на публике. Сейчас, оглядываясь назад, я осознаю, что она, вероятно, боялась, что это выделит его из толпы. Всем известно, что Сильвер-Спрингс в Северной Каролине – склонный к осуждению город, в котором живут поверхностные люди.

Я не ответила ему, уткнувшись в колени, чтобы заглушить свою истерику. Ветки и листья шуршали рядом со мной. И хотя я не видела, как он сел рядом, я знала, что он был там.

Я почувствовала его.

Почувствовала его теплое, любящее присутствие.

Одно прикосновение, и стеснение в моей груди исчезло. Все, что он сделал, это успокаивающе положил руку мне на спину, но это распахнуло врата слез и заставило меня жалобно всхлипывать.

– Мне так жаль, папа. Я не хотела пачкать ее платье. Ты должен мне поверить, – с трудом произнесла я сквозь сопли и осмелилась посмотреть в его сторону. Он улыбался.

Улыбался.

Это тоже была настоящая улыбка, но в ней сквозила отстраненная грусть. Я и раньше видела, как мой отец фальшиво улыбается, например когда ему приходилось объяснять невежественным людям, почему он хочет провести остаток жизни, гоняя по кругу на быстрых машинах. Только его настоящие улыбки могли вызвать морщинки возле зеленых глаз.

Это не имело для меня смысла.

Чему тут было улыбаться?

– Я верю, что ты говоришь правду, – вот и все, что он сказал, и меня накрыла волна облегчения.

Пока он не добавил:

– То есть о том, что тебе жаль.

– Что? – переспрашиваю я.

– Мы оба знаем, что это был не несчастный случай, Лав, – его улыбка ничуть не дрогнула. Он не злился и не обвинял. Он излагал факты. Говорил все так, как оно было. Моя печаль переросла в гнев, ярость распространилась внутри меня, как опухоль.

– Ты думаешь, я сделала это нарочно? – выплюнула я. Как он мог так низко думать обо мне? Как он мог думать, что я настолько злая, что хочу испортить важный вечер моей сестры?

Обычно папа был на моей стороне.

Он был единственным, кто был на моей стороне.

– Ладно, давай так, – перефразировал он. – Как ты думаешь, возможно ли… возможно ли, что ты споткнулась, сама того не желая, но ты не пыталась удержаться так сильно, как могла бы? – Он выгнул бровь, глядя на меня, и я моргнула, пытаясь показать замешательство, но какая-то часть меня, похороненная, непритворная, прочитала его кристально ясно.

– Нет, – пробормотала я, вырывая все еще мокрую от дождя траву и оставляя проплешину у своих ног.

– Ты хочешь сказать, что нет даже мизерного шанса, что я могу быть прав? Даже настолько маленького? – Он сводит два пальца, чтобы проиллюстрировать свой вопрос, и я слегка улыбаюсь.

Потому что он был прав.

Не поймите меня неправильно, я не планировала ничего подобного – пролить свой напиток и провести операцию «испортить платье» получилось непреднамеренно, но когда моя нога зацепилась за ковер и представилась возможность…

Я за долю секунды приняла решение воспользоваться ею.

Возможно, подсознательно я хотела, чтобы ее платье было испорчено.

Хотела, чтобы она почувствовала себя такой же, как я каждый день.

Испорченной.

Убогой.

Нуждающейся в восстановлении.

Я могла бы все отрицать, но я никогда раньше не лгала своему папе и точно не собиралась делать это сейчас.

– Может, вот настолько маленький, – я повторила его жест, и он кивнул в ответ на мое признание, его большой палец нежно смахнул слезы с моей щеки.

– Авина, любимая, – вздохнул он. – Ты ведь знаешь, что мама любит тебя?

Он так это сказал.

Как будто пытался убедить меня в том, что Санта настоящий, хотя в свои семь лет я знала, что это не так. Какой-то идиот по имени Чад был более чем счастлив развеять мои иллюзии на перемене.

Он был прав в печальном, разочаровывающем смысле. Мама и правда любила меня… но так, как любила бы поддельную картину Пикассо, которую она купила на распродаже и повесила на стену.

Сначала она была очень взволнована.

Пока не смогла позволить себе купить настоящую. Но так и не нашла времени снять первую картину.

Теперь она просто была… там.

Собирая пыль.

– Ты ей расскажешь? – я перешла к сути. – Что это был не несчастный случай?

Папа втянул в себя воздух.

– Я должен. Это не то, каким человеком я хочу тебя видеть, Авина. Ты никогда не будешь счастлива, никогда не обретешь покой, храня в сердце столько обиды, – он постучал пальцем по левой стороне моей груди, где однажды появится полость, заполненная черной слизью, если я не буду осторожна. – Но нет, я не скажу ей.

Я ошеломленно уставилась на него.

– Почему?

– Потому что твоя вина лишь в том, что ты пытаешься напомнить своей маме, что у нее две дочери. И я никогда не смогу винить тебя за это, Лав.

Я не стала просить его вдаваться в подробности, но этот простой комментарий возродил проблеск надежды, которому я почти дала умереть.

Он был на моей стороне.

Все еще.

– Но ты должна извиниться перед своей сестрой. Ты сделаешь это для меня? – он выгнул бровь.

– Да, папа, все что угодно. – Я резко замолкаю. – Но что насчет мамы?

– Я с ней разберусь.

На этой ноте я бросилась в объятия папы, стиснув его так сильно, что наверняка перекрыла ему дыхательные пути. Он не дрогнул, обхватил меня за плечи и прижал к своей груди так, как будто от этого зависела его жизнь.

Затем он позволил мне плакать, как мне показалось, целую вечность.

Все это время он гладил меня по спине, играл с моими волосами, пока мои щеки не высохли и я снова не была готова функционировать как человеческое существо. Мы с папой договорились выйти из безопасности дерева через пять минут.

Вот тогда я испустила такой пронзительный крик, что соседский доберман зашелся в приступе лая.

– Что случилось, детка? – тут же спросил папа.

– Фу! – я кричала, указывая на червеобразную штуку, ползущую по вишневому дереву. – Убей ее, папа!

Последнее, чего я ожидала, как папин глубокий смех разрежет воздух. «Что смешного? – подумала я. – И почему папа опускается на одно колено?» Я чуть не задохнулась от ужаса, когда он стряхнул зеленого червяка со ствола дерева в свои сложенные ладони.

– Ты знаешь, что это такое? – папа медленно протянул руки в моем направлении, и я отпрянула, пятясь назад. – Все в порядке, милая, обещаю. Подойди взглянуть.

Судорожно вздохнув, я подчинилась, с предельным вниманием разглядывая мохнатое насекомое на ладони моего отца.

Я видела его раньше.

– Это гусеница, – вспомнила я.

– Да, конечно, но я не собираюсь ее обижать.

– Почему? Она такая… странная. И посмотри, как медленно ползет. – Я ломала голову в поисках объяснения, чем эта зеленая штука отличается от гигантских пауков и комаров, которых папа давил без долгих размышлений, когда мы были в походе.

– А что насчет бабочки, которую мы видели на прошлой неделе? – спросил папа. – Она была странной?

Я представила великолепную бело-желтую бабочку, которую видела, когда играла с папой в парке. От нее исходила такая теплая, золотистая аура. Возможно, это было просто отражение солнца на ее крыльях, но я все равно всю дорогу домой мечтала увидеть ее снова.

– Нет, – улыбнулась я, вспоминая. – Она была прекрасна. Словно сияющая звезда.

– Ты ошибаешься, – шокировал меня папа. – Вот эта малышка… – он подбородком указал на полосатое насекомое, – она настоящая звезда. Все заслуги принадлежат ей. Она та, кто прилагает все усилия. И да, она медленная. Да, ей может потребоваться время, чтобы добраться туда, где она должна быть, но она все равно продолжает идти. Чтобы однажды… тоже стать бабочкой.

Очарованная, я опустилась на колени в мокрую траву рядом с ним, впитывая каждую каплю знаний моего отца.

– Понимаешь, без этой странной фазы, без работы, борьбы не было бы победы. Без уродства не было бы красоты.

– Значит… единственный способ попасть туда… – я указала на голубое небо, где бабочки по всему миру расправляют свои крылья, затем на пушистую гусеницу, извивающуюся в руках моего папы, – это начать отсюда?

– Именно так, – папа удовлетворенно кивнул, прежде чем вручить мне неожиданный подарок – саму гусеницу. Сначала он разжал мой стиснутый кулак, а затем переложил хрупкую малышку из своей ладони в мою.

Глядя на нее в тот момент, я больше не считала ее странной.

Или противной.

Она была бойцом.

И она здесь, чтобы напомнить нам, что бороться и падать – это нормально.

Потому что без этого… как бы вы смогли летать?

– Итак, скажи мне, Лав, – спросил папа, когда я уставилась на своего нового друга с глазами-бусинками. – Каким человеком ты хочешь стать в жизни? Бабочкой? – Он помедлил. – Или гусеницей?

Сейчас

За два года работы в школе Истона я поняла три вещи. Первое: если ты библиотекарь, люди автоматически будут считать тебя книжным червем. С этим ничего нельзя поделать. В их глазах вы дышите, живете и питаетесь книгами. Второе: работа не требует такого количества «шиканий», как думает общество. И третье: когда твоя сварливая шестидесятилетняя коллега выглядит так, будто кто-то помочился ей в кофе, тебя ждет долгая ночь.

Я знала, что Люсиль в плохом настроении, с того момента, как переступила порог библиотеки двадцать минут назад. У нее такие безумные глаза – такие бывают у нее, когда кто-то ее злит.

Я ставлю на спортсменов.

Ничто так не выводит старую добрую Люси из себя, как «панки» из Истона. Я не могу сказать, что они сделали, чтобы заслужить такой гнев, но точно знаю, что каждый раз, когда она сталкивается с одним из них, я становлюсь ее эмоциональной грушей для битья до конца недели.

Обычно я могу это вынести, но сейчас я не в настроении слушать ее монолог «ну и дети в наши дни».

Особенно после сообщения, которое я только что получила.

Мой телефон пикнул от сообщения Зака, как раз когда я выходила с шестого урока.

Зак

Страница 31.

Сначала я растерялась.

Потом вспомнила разговор, который у нас был в субботу. Он рассказал, где найти его первое признание.

Это должно быть оно.

– Видела бы ты этих бездельников здесь ранее. Кучка нарушителей спокойствия, – шикает Люсиль себе под нос. – По мне, так их вообще нельзя пускать в библиотеку. Непохоже, что кто-то из них хоть раз в жизни добровольно читал книгу. Им просто нужно продолжать играть в свою дурацкую игру.

Я киваю в такт ее рассказу, беру случайную книгу из стопки возвращенных, чтобы проверить нашу алфавитную систему и поставить ее на место.

«Шестой проход» – значится на экране.

Мне нравится это совпадение.

Идеально. Я просто положу этот роман обратно и украдкой взгляну на сборник стихов, когда она отвернется. Уверенная в своем плане, я подхожу к шестому проходу и втискиваю книгу на полку справа, пока Люсиль продолжает жаловаться.

– Но это еще не все, – Люсиль горько смеется, сдвинутые брови добавляют морщин на ее нахмуренном лбу. – Этот Эмери постоянно приходит за книгой стихов Эмили Дикинсон во время обеда. Стихов! Ты можешь в это поверить? Держу пари, он думает, что он уморительный. Эти дети – позор, скажу я тебе.

Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Я прокручиваю в голове слова Люсиль – осознание того, что она только что сказала, погружается в меня, как якорь весом в тридцать тысяч фунтов.

Неужели она только что…

Нет.

Я была права?

Подумай об этом, Ви. Зак написал мне, как сильно он ненавидит вечеринку Тео, а Ксавье прятался в своем грузовике, тоже ненавидя вечеринку. Черт возьми, он также отбывал наказание на протяжении двух недель, что объясняет, как он отвечал мне.

А еще его второе имя. И все то, что он сказал о лучшем друге, который трахает его бывшую… Как раз тогда, когда Диа узнала об измене Финна. Стоп, Финн трахнул Бри? Нет, это была не Бри. Диа сказала, что это была какая-то случайная девушка. Вернемся к делу, Ви.

– П-правда? – кажется, я не могу скрыть дрожь в своем голосе.

– Правда. Я должна проверить книгу на случай, если он спрятал в ней наркотики или что там делают панки вроде него.

Люсиль огибает стойку, ее намерения столь же чисты, сколь и ужасны. Она думает, что он использовал книгу для какой-то сделки с наркотиками. Она не может открыть эту книгу.

– Я посмотрю, – я поднимаю руку, останавливая ее.

– Ты уверена? – она замедляет шаг.

– Не глупи. Я уже здесь, я сделаю это.

– Ну ладно, – Люсиль, ничего не подозревая, кивает, но не отходит к стойке регистрации. Я иду по проходу, беру книгу стихов с нижней полки и сразу открываю тридцать первую страницу.

Признание именно там, где он сказал.

Написано на стикере.

Признание #1:

я думаю, что у моей бывшей навыки общения как у обоев.

Я сдерживаю неуместную усмешку, прекрасно понимая, что Люсиль, словно ястреб, наблюдает за мной, и наклоняюсь вправо, чтобы она не заметила, как я вынимаю стикер из книги и засовываю его в карман.

– Ну что там? – нетерпеливо спрашивает Люсиль.

– Ничего. Похоже, он искренне любит поэзию, – соврала я сквозь зубы и пошла обратно к стойке регистрации, чтобы продолжить разбирать стопку возвращенных книг, как будто ничего не произошло.

Как будто ничего не изменилось.

Как будто я не нарушила наш договор об анонимности.

Я ненавижу это.

Я ненавижу это больше, чем могу выразить словами.

Но от правды не убежишь.

Зак – это Ксавье Эмери.

13

Авина

Лав

Я думала, мы договорились: по-крупному – или расходимся. Последнее признание было довольно слабым, Зи.

Уставившись на неотвеченное сообщение на своем экране, я беспокойно дрыгаю ногой и подумываю о том, чтобы удалить номер Зака – или, правильнее сказать, Ксавье – со своего телефона.

Это просто неслыханно.

Я все время говорю, что собираюсь игнорировать его, но моему тупому мозгу, похоже, трудно распознать слова «игнорировать» и «переписка». В свою защиту скажу, что я уже больше часа сижу в машине и жду, когда Эшли выйдет из своей модной музыкальной школы. Я решила избавить себя от скучного ожидания.

Вы это слышали?

Звучит как оправдание.

Наконец мой телефон пикает с ответом.

Но отправитель не тот, на кого я надеялась.

Это Диа.

Диа

Сегодня вечер розыгрышей от выпускников, не забудь. Я заеду за тобой в полночь.

Авина

Поняла.

Я могу похлопать себя по спине за отсутствие сопротивления. Авина Харпер добровольно идет на светское мероприятие? Скажите инопланетянам, что похищение прошло неудачно. Теперь она любит людей.

Мы с Дией говорили о вечере розыгрышей от выпускников с десятого класса, когда старший брат Дии, Джесси, начал бредить этим. Он болтал о том, как они со старшим братом Финна залили стол мистера Тейта суперклеем.

Диа заставила меня пообещать, что мы присоединимся к веселью, когда придет время, и я согласилась – отчасти потому, что это казалось таким далеким будущим.

Но вот мы здесь, за несколько месяцев до окончания школы.

По правде говоря, я бы с удовольствием отказалась от всего этого «вандализма в школе», но я знаю, насколько важен этот опыт для Дии. Особенно сейчас, когда она порвала все связи с Финном и Лейси. Ей не с кем было бы пойти, так что, короче говоря, я решила переступить через себя и заняться всем этим дерьмом с суперклеем со своей лучшей подругой.

Мой телефон пикает, и я открываю диалог с Дией в полной уверенности, что уведомление пришло от нее.

Только… это не она.

Это Зак.

Зак

Ты не видела?

Я хмурюсь.

Лав

Видела что?

Ответ от него приходит только через пять минут.

Зак

Переверни.

Сбитая с толку, я засовываю руку в карман джинсов, вытаскиваю мятый стикер, который я впихнула туда ранее, и переворачиваю его.

Я никогда не был влюблен.

Даже в свою бывшую.

Кажется, будто ни одна девчонка не может удержать мое внимание после секса.

И я ненавижу это.

Зак

Довольно быстро я понимаю, что первое признание было просто его попыткой рассмешить меня.

Шуткой.

Но второе…

Меняет все.

Он ведь предупредил меня, что не будет сдерживаться. Так почему же я чувствую себя такой… разочарованной? Если Бриэль, мать ее, Рэндалл – мы говорим о четвертом размере, тонкой талии, блестящих рыжих волосах и губах Кайли Дженнер – не может удержать его внимание, то у старой доброй меня нет ни единого шанса. Отпустив свои несбыточные надежды обратно во Вселенную, я сталкиваюсь лицом к лицу со своими тревогами…

И удаляю наш разговор.

Ночь розыгрышей от старшеклассников стала облавой.

Буквально. Полицейская облава обрушилась на нас через два часа… Ладно, может, это не совсем правда. Меня еще не поймали, но если судить по нынешней ситуации, то ждать осталось недолго.

Когда я впервые согласилась на участие в этой ужасной традиции, то и подумать не могла, что окажусь здесь, в темной аудитории, с Тео и моим не очень анонимным другом по переписке.

Диа и я были на полпути в спортзал с дюжиной старшеклассников, когда в дверь ворвался Аксель, крича, что копы здесь и пора сваливать к чертовой матери.

Хотя я не могу сказать, каковы последствия участия в вечере розыгрышей старшеклассников, я знаю одно: нет такого мира, вселенной, галактики, в которых быть пойманным за заворачиванием школы в туалетную бумагу заканчивалось хорошо.

Диа не ответила ни на одно из моих сообщений с того момента, как я потеряла ее в толпе обезумевших старшеклассников. Я один раз моргнула, и она исчезла. Не успела я опомниться, как оказалась одна. Застряла в главном коридоре, в то время как копы обыскивали школу со всех сторон.

Я размышляла о том, чтобы побежать к выходу из кафетерия, когда услышала вдалеке разговор шерифа и нескольких его помощников. Они направлялись прямо ко мне, и я точно знала, что не смогу добраться до выхода, не раскрыв себя.

Именно в этот момент дверь в химическую лабораторию распахнулась.

Он стоял с другой стороны, сексуальный, как и всегда – что тут нового, – и жестом показывал мне войти, пока не стало слишком поздно.

Ксавье.

Конечно, это должен был быть он. Почему бы не быть спасенной тем единственным парнем, которого я не хотела видеть сегодня вечером?

Ксавье или нет, я не могла позволить себе попасться, поэтому я была рада помощи. Либо я окажусь с ним в том классе, либо мама обменяет меня на новую дочь на черном рынке. Серьезно, она бы продала меня на органы, если бы узнала, что я улизнула посреди ночи.

В коридоре раздаются шаги, и Тео предупреждает нас угрожающим:

– Заткнулись все на хрен!

В страхе издать хоть звук я подтягиваю колени к груди. Мы сидим втроем, прижавшись спинами к стене в самом дальнем углу класса.

– Гребаные дети, – я узнаю голос шерифа Дэниела с той ночи, когда нас с Ксавье остановили. – Именно тут я хочу быть в два часа ночи.

– Они давно ушли, Джо. Мы взяли большинство из них. Почему бы нам просто не покончить с этим?

Неизвестный офицер зевает.

– Пока нет, – возражает шериф.

Шаги останавливаются перед химической лабораторией.

Они прямо здесь.

По ту сторону двери.

Один звук, всего один, и нам конец.

– Мы проверяли этот класс?

– Не думаю, босс, – отвечает Коп Номер Два.

Я напрягаюсь, когда один из них светит фонариком в класс через маленькое прямоугольное окошко в двери. С этого ракурса они нас не видят, но, если они откроют дверь хоть на дюйм, нам крышка.

Меня охватывает паника.

Дыхание становится тяжелым, неровным.

Черт, не сейчас.

– Слышал? – спрашивает шериф Дэниел.

Блин, блин, блин.

– Что слышал?

Я прижимаю ладонь ко рту в безуспешной попытке заглушить панику. Это ничего не меняет – наоборот, дышать становится еще труднее.

Я чувствую на себе взгляд Ксавье.

Я ожидаю, что он будет раздражен.

Даже зол.

В конце концов, это будет второй раз, когда я теряю контроль над своим дерьмом рядом с ним, но, к моему удивлению… в его взгляде нет ни грамма негодования. Только беспокойство. То самое беспокойство, которое он проявил в ту ночь, когда держал меня за руку в своей машине.

– Дыши, – одними губами произносит Ксавье в темноте, и я сталкиваюсь с горькой суровой правдой.

Никто не спасет меня на этот раз.

Никто не возьмет меня за руку, не сделает со мной дыхательные упражнения. Я сама должна убить этот приступ тревоги, пока он не убил меня. Я закрываю глаза, направляя каждую частицу своей силы на наполнение легких воздухом.

Ничего больше.

Я просто дышу.

С каждым разом все медленнее и медленнее, пока я снова не обретаю контроль и мне не перестает казаться, что я умираю.

Проходит несколько секунд.

– Что там, Джо? – рявкает второй офицер.

– Забудь. Просто показалось, что я что-то слышал.

– Так мы заходим или нет?

– Да, проверим этот класс, а затем на выход.

Ручка начинает поворачиваться, и я так крепко прижимаю телефон к груди, что костяшки пальцев горят.

Вот и все.

Игра окончена.

Дверь начинает открываться…

– Мне нужно подкрепление на втором этаже, комната Б-2506. В библиотеке больше дюжины детей, – говорит мужской голос по рации, и мои мышцы расслабляются, восстанавливая приток крови к конечностям.

– Принято, – отвечает шериф Дэниел и закрывает дверь.

В следующую секунду двое мужчин бегут по коридору. Как только их шаги затихают за пределами слышимости, Ксавье, Тео и я издаем самый долгий и глубокий вздох облегчения, который я когда-либо слышала.

– Черт возьми, это было близко, – Тео озвучивает мои мысли.

Мы втроем поднимаемся на ноги.

– Сейчас наш шанс. Я предлагаю убираться к черту, пока они наверху, – предлагает Тео.

– С ума сошел? – возражаю я. – Может быть, их там еще миллион, разгуливающих по коридорам.

– И что? – Тео пожимает плечами. – Бежать звучит чертовски лучше, чем оставаться на месте, ожидая, что тебя схватят.

– Она права, чувак, – вмешивается Ксавье. – Школа кишит копами. Я думаю, мы должны просто переждать.

– К черту, мы проторчим здесь всю ночь, – возражает Тео.

– До этого не дойдет. Они скоро уберутся, – говорит Ксавье.

– Располагайтесь. Я не проведу здесь больше ни одной гребаной секунды, – Тео направляется к двери, тихо открывает ее и смотрит на нас через плечо. – До скорого, неудачники.

Он уходит, прежде чем я успеваю опомниться.

На химическую лабораторию опускается тишина. Ни Ксавье, ни я не произносим ни слова в течение минуты, пристально прислушиваясь к несуществующим звукам за пределами класса. Непохоже, что за Тео там гонятся или надевают наручники.

Я так понимаю, это хороший знак?

Я встречаюсь взглядом с Ксавье и прихожу к выводу, что да. Его глаза так же завораживают в темноте, и да, я все еще очень некстати влюблена в него.

– Может быть, он прав и мы должны сваливать? – шепчу я.

Он слегка кивает.

– Хорошо, но ты пойдешь первой, – он жестом указывает на дверь.

Выражение моего лица, должно быть, бесценно, потому что Ксавье подавляет смех, глядя на меня.

– Расслабься, это просто на случай, если что-то пойдет не так. Я задержу их.

– Н-но что насчет тебя? – беспокоюсь я.

– Авина, послушай меня, – он придвигается ближе ко мне, звук моего имени, слетающий с его губ, странно опьяняет, и я изо всех сил стараюсь унять бешено колотящееся сердце.

Сейчас не время, сердце.

– Я взорвал бомбу-вонючку в школе, и все, что я получил, – две недели наказания, – подчеркивает он. – Это чертова шутка по сравнению с тем, что я сделал. Моя мама – директор, а я – капитан команды. Со мной все будет в порядке, Ви. А с тобой – нет.

Я вынуждена признать, что он прав.

– Хорошо, – сдаюсь я.

– На счет «три»? – спрашивает Ксавье.

– На счет «три», – киваю я.

– Раз, – произносим мы вместе.

Я на цыпочках иду к двери.

– Два.

Моя рука тянется к ручке.

– Три…

Я не успеваю приоткрыть дверь даже на дюйм, когда Ксавье тащит меня за массивный шкаф с документами рядом с нами. Ни одно слово или предупреждение не слетает с его губ. Он просто зажимает меня в укромном уголке, его высокая, возвышающаяся фигура целиком скрывает мое тело пяти футов семи дюймов.

Он прячет меня.

Но от чего?

– Какого черта ты делаешь…

Его указательный палец прижимается к моим губам, заставляя меня замолчать.

Затем я слышу их.

Голоса, бегущие шаги за пределами класса.

– У нас еще один. Задняя дверь. Следуем за ним! – кричит офицер по рации, его слова заглушают помехи.

От осознания у меня открывается рот, и я поднимаю взгляд на своего друга по переписке, только чтобы обнаружить, что он уже смотрит на меня. Не нужно быть гением, чтобы понять, кого они имеют в виду.

Тео.

Его поймали.

Если бы Ксав не остановил меня, то гнались бы и за нами. Если бы он не услышал их первым и не оттащил меня от двери, копы увидели бы нас через окно.

Вдалеке хлопает дверь, и я подпрыгиваю, инстинктивно хватаясь за спортивную куртку Ксавье. Мне кажется, я вижу ухмылку в уголках его губ, и мои щеки пылают от смущения.

Господи Иисусе, почему от него так вкусно пахнет?

Это его одеколон?

Кондиционер для белья?

Мне хочется его понюхать.

Не смей его нюхать.

Мы остаемся в этом положении, мое лицо прижимается к его торсу, а пальцы сжимают ткань его куртки, пока звуки не стихают. Я отпускаю его, судорожно сглотнув и дав ему сигнал отступить от меня, что он делает слишком рано.

Слишком быстро.

Когда он отодвигается, я ловлю себя на том, что жажду большего. Больше его приятно пахнущего кондиционера для белья. Больше его невыносимо подтянутого тела на моем. Больше того чувства, которое я испытываю, когда он стоит так близко. Но «больше» было создано не для таких девушек, как я…

Особенно с капитаном баскетбольной команды.

К тому же у меня никогда и не было настоящего шанса с ним. Этот парень не умеет любить. Его последнее признание ясно показало это. Я прошу свои эмоции уняться. Умоляю самообладание вернуться ко мне, но глупые бабочки в животе устроили жесткую вечеринку, и они не собираются возвращаться домой в ближайшее время.

– Я… Спасибо за спасение.

– Всегда пожалуйста. – Ксавье откашливается, потирает затылок, и на какую-то долю секунды я задумываюсь, не почувствовал ли он то же самое – что бы это ни было.

– Итак… что нам теперь делать?

– Единственно возможное, – он пожимает плечами. – Ждать.

Я наблюдаю, как Ксавье плюхается на пол спиной к стене и упирается предплечьями в колени. Невероятно густая тишина окутывает нас. Впервые с тех пор, как я вошла в класс, мне приходит в голову, что мой приятель по переписке находится прямо здесь.

Мой язвительный друг по переписке.

Прямо. Мать его. Здесь.

Ксавье – это Зак.

Зак – это Ксавье.

Почему это не укладывается?

– Садись, Ви. Мы проведем здесь какое-то время, – Ксав жестом указывает на место рядом с собой, и я тяжело сглатываю. Он прав. Это еще не конец. Стоит устроиться поудобнее.

Взволнованная, я опускаюсь рядом с ним и прижимаю согнутые колени к груди. Ксавье достает свой телефон, чтобы проверить заблокированный экран один раз. Второй. Затем третий раз меньше чем через пять секунд.

Не могу поверить, как быстро эта ночь превратилась в сплошное дерьмо. Но знаете, что совершенно не укладывается в моей голове? То, как быстро Ксавье предложил мне пойти первой. Чувак даже не колебался. Он без лишних вопросов согласился взять вину на себя, если потребуется.

Ох, Ксавье, о чем ты, черт возьми, думал?

– Что ты имеешь в виду?

У меня перехватывает дыхание от его ответа.

Я поворачиваю голову и вижу, что он с любопытством смотрит на меня.

Черт, я сказала это вслух?

– Не пойми меня неправильно, но ты только недавно попал в неприятности из-за пранка, не более месяца назад.

– И? – он выгибает бровь.

– И ты здесь, – говорю я так, будто это очевидно. – В ночь розыгрышей от старшеклассников, практически просишься снова попасть в неприятности. Либо ты и правда легкомысленный, либо тупой. Без обид.

Он ухмыляется.

– Черт, Харпер. Ты какая-то непонятливая. Без обид.

Он уклоняется от вопроса.

– Но разве я не права?

– Смотри, – он вздыхает. – Я даже не планировал приходить, но мы с Финном говорили об этой ночи с девятого класса, и я… – Он медлит. – Думаю, в эти дни я предпочел бы быть где угодно, только не дома.

Пустота внутри меня превращается в боль в животе. Каждая деталь, которую Зак рассказал мне о своей маме в смс, обрушивается на меня медленными, плавными волнами. Как она изменяет его отцу.

Как он слышал ее, когда она…

От этой мысли меня тошнит.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я и чувствую угрызения совести. Я ненавижу притворяться, будто понятия не имею, о чем он говорит. Чувствую себя самозванкой, копающейся в «чужом» мире и собирающей банки с секретами, которых я не заслуживаю.

– Ни капельки, – говорит он, ничуть не смущаясь.

Надо будет спросить у него, как ему это удается.

Говорить «нет» так легко.

Так уверенно.

– А что насчет тебя? Почему ты пришла? – он переводит стрелки на меня. – Я думал, что такие мероприятия не твое.

– Так и есть, но Дие нужно было с кем-то пойти. Знаешь, раз уж у нее нет парня.

Ксавье усмехается.

– Поверь мне, это ненадолго.

– Что ты имеешь в виду?

– Я видел, как Финн затащил ее в кладовку.

И тут меня осеняет. Так вот куда она исчезла. Это также объясняет, почему она не ответила на миллион моих сообщения.

– Как думаешь, чем они занимаются? – Я понимаю, насколько глупо звучит этот вопрос, едва он срывается с моих губ.

– Наверное, просто разговаривают, – отвечает Ксавье.

Мы переглядываемся.

И оба начинаем смеяться.

– Точно, – я усмехаюсь.

Мое лучшее предположение – сейчас у них скандальный секс в шкафу, пока мы болтаем. Может, Финн наконец-то смог убедить ее, что не изменял? Она не могла игнорировать мои сообщения. Если только она не была… занята.

Наш смех стихает одновременно, и мы встречаемся взглядами, одинаково запыхавшиеся и измученные. Сейчас без пятнадцати три утра.

Он не отводит взгляд.

Я тоже.

– По крайней мере, хоть кому-то сейчас весело, – хихикаю я.

– Эй, – он ударяется своим коленом о мое, и я дрожу, как неопытная девственница, которую никогда в жизни не трогал мужчина. – Я не… не веселюсь.

Не красней.

Не красней.

– Ты краснеешь? – спрашивает он.

Черт возьми.

– Нет, – говорю я немного более воинственно, чем собиралась. – И ты не должен притворяться, будто тебе на самом деле весело. Я не дура.

– Притворяться и не нужно, – уверяет он меня.

– Оу. Комплименты из жалости. Мои любимые.

Он смеется.

– Это правда. Ты не худшая компания из всех, что у меня были, Харпер. Может быть, самая строгая, но не худшая.

– Спасибо… – я слегка улыбаюсь. – Наверное?

Мы снова молчим несколько минут, и я вижу, прокручивая ленту новостей в социальных сетях, что он то и дело проверяет экран своего телефона.

Он определенно ждет сообщения.

Но от кого?

Бри?

Лейси?

Или это могла быть…

Лав?

– Должна предупредить: если ты проверишь свой телефон еще раз, он может сломаться, – поддразниваю я его, и он одаривает меня очаровательной виноватой улыбкой. Я говорю о той, которая может расплавить сталь и вылечить разбитое сердце.

– Так очевидно, да?

– Немного.

Его ухмылка превращается в полноценную улыбку.

– Попался.

– Кто эта девушка?

– Просто друг.

Друг. Я не тупая. Мне прекрасно известно, что означает слово «друг» в лексиконе спортсмена.

– Дай угадаю – Бри? – я пытаюсь скрыть разочарование в своем голосе таким неестественным хихиканьем, что у меня по коже бегут мурашки. – Вы двое снова вместе?

– Нет, конечно, – он морщится.

Я не могу стереть улыбку со своего лица.

Ви, серьезно, ты как открытая книга.

– Тогда кто? Я ее знаю?

Он фыркает.

– Немного иронично говорить о девушках с тобой, тебе не кажется?

Я не уверена, то ли это просто мой лишенный сна мозг постепенно отключается, то ли я что-то упускаю, но, кажется, я не могу расшифровать намеки, сквозящие в его словах.

– В смысле иронично?

– Да ладно, Ви, – он выгибает бровь, бросая на меня недоверчивый взгляд. – Ты знаешь.

– Знаю что? – переспрашиваю я.

– Ты собираешься заставить меня сказать это? Правда? Не круто, Харпер, – он откидывает голову назад, на его губах появляется сексуальная ленивая ухмылка, и одного этого вида достаточно, чтобы растопить мои внутренности.

– Я слишком устала для этого дерьма. Просто скажи мне уже.

– Ты мне нравилась, Ви.

Я перестаю дышать.

– В детстве я был влюблен в тебя по уши.

Я ожидала всего.

Всего, кроме этого.

– Очень смешно, – я позволила шутке проскочить мимо ушей.

– Я не шучу, – он смотрит мне прямо в глаза.

Черт возьми… он серьезно.

– В смысле? – кричу я.

– Я сказал то, что сказал.

– Но ты был таким злым!

Я ломаю голову, выискивая хоть одно воспоминание, хоть один момент, когда Ксавье казался, пусть и отдаленно, заинтересованным во мне. Ну, он действительно поцеловал меня в тот день в парке, но я всегда думала, что это была лишь отчаянная попытка удержать меня, чтобы я не сдала его.

– И ты удивляешься почему? Я был маленьким дерьмом для всех.

– Да, но со мной ты был еще большим дерьмом!

Он поднимает руки вверх, сдаваясь.

– В свою защиту скажу, что я понятия не имел, как вести себя с девушками, а единственное, что тогда говорили друг другу мои родители, – это всякие обидные вещи. Наверное, я думал… что это так и работает или типа того.

Вот оно.

Корень токсичного менталитета «вы жестоки к людям, которые вам нравятся».

Дети должны где-то этому научиться.

– Я думал, ты знаешь, – он выглядит искренне потрясенным.

– Ты прав. Прости. Мне следовало догадаться, что ты бросаешь моих кукол в барбекю в знак привязанности.

– Извинения приняты, – он едва может произнести это короткое предложение без улыбки. Более чем очевидно, что он просто пытается вывести меня из себя.

И это работает.

– Да пошел ты, мне нравились эти куклы! – я бью его по плечу, и он смеется. Мы оба смеемся. Немного громче, чем допустимо, ведь мы заперты в школьной химической лаборатории в три часа ночи. Следующие десять минут мы обсуждаем безумные, граничащие с жестокостью выходки, через которые Финн и Ксавье заставили меня пройти тем летом.

– Это было хорошее лето, признай, – предается воспоминаниям он.

– Говори за себя, злыдень.

Его улыбка ничуть не дрогнула.

Наступает тишина. Но это хорошая тишина. Такая, когда у тебя болит живот от слишком громкого смеха и тебе нужно немного передохнуть.

– Это все были твои идеи? Те розыгрыши?

– Ага, – бесстыдно говорит он.

– Значит, Финн не придумал ни одной?

– Нет, но он был более чем счастлив присоединиться.

– Боже, я ненавижу тебя, – говорю я между смешками.

Он медлит, подозрительно разглядывая меня.

– Могу я задать тебе вопрос?

Я киваю.

– Почему девушки говорят дерьмо, которого не имеют в виду?

– Почему ты так уверен, что мы не имеем этого в виду? – возражаю я.

– Бри все время твердила, что ненавидит меня, хотя это явно не так. Это то, что вы, девочки, делаете. Говорите «я ненавижу тебя» парням, к которым это не относится.

Черт возьми, дамы. Кто, мать вашу, посвятил его в наш секрет?

У нас был уговор.

– И что? – усмехаюсь я. – Я ненавижу тебя значит я люблю тебя, так, что ли?

– Именно так, да.

– Получается, согласно твоей теории, я только что сказала, что люблю тебя?

– Верно, – он кивает. – Видишь ли, с этого момента, когда бы ты ни сказала «я ненавижу тебя», это будет означать обратное. Не я устанавливаю правила, – заявляет он, ухмыляясь, как наглый мерзавец, которым он, собственно, и является, а я краснею, упираясь лбом в ледяную стену класса.

– Ты смешной, знаешь? – шепчу я, мои глаза слипаются под тяжестью век.

– Спасибо, я стараюсь.

Мы молча смотрим друг на друга.

Я разглядываю его черты лица.

Острая, как лезвие, челюсть, мощные скулы. А эти светло-каштановые волосы… Боже милостивый, даже не начинайте про его прическу. Парень мог бы выглядеть стильно и неряшливо даже во сне. Напряжение в воздухе возрастает быстрее, чем положено по закону, и я ищу спасения от аквамариново-голубых глаз, сверлящих мою душу.

Здесь слишком тихо.

Слишком интимно.

Будь мы в кино, один из нас полез бы целоваться. И в идеальном мире это был бы он. Но в этом? Я разрываю зрительный контакт, надеясь преодолеть магнитное притяжение, из-за которого мне хочется быть ближе к нему. Мое стремление убежать от своих чувств приводит к тому, что я замечаю кусок дурацкой бечевки, запутавшийся в его волосах.

Я улыбаюсь.

– В тебя, случайно, не бросали серпантин сегодня вечером?

– Возможно, у нас была битва за баллончики в раздевалке. А что? – его голос хриплый, сонный. Он и так еле держится на ногах, да и у меня дела ненамного лучше.

– Он у тебя в волосах, – я издаю тихий смешок. – Подожди.

Я наклоняюсь, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы снять крошечную глупую нитку с его макушки и помахать ею перед его глазами, чтобы показать. Проблема только в том, что… он смотрит не на нитку.

А на меня.

Только на меня.

Он пристально вглядывается в мое лицо.

Попытки понять, о чем думает этот парень, похожи на перевод давно забытого языка. Мне следует отодвинуться, отойти на приличное расстояние, пока я не опозорилась, но я не могу пошевелиться. Ком застрял в горле, губы настолько сухие, что я инстинктивно облизываю их кончиком языка.

Глаза Ксавье следят за этим движением.

Тяжело.

Святые. Гребаные. Сырные шарики.

Затем он наклоняется вперед.

И мое сердце так сильно бьется о грудную клетку, что я задаюсь вопросом, не собирается ли оно проделать дыру в моей груди – просто чтобы доказать, что способно на это. Это ерунда. Жест такой незначительный, вряд ли это называется «сделать шаг». Ксавье просто наклоняет голову ко мне на несколько дюймов. Едва заметно, но достаточно, чтобы заставить меня сомневаться, не сумасшедшая ли я.

Но движение, которое он делает дальше…

То, о котором я не могу перестать думать.

Его кулак смыкается вокруг моего, и я осознаю, что все еще держу нитку на уровне его глаз. Я держала ее все это время. Не говоря ни слова, он опускает мою руку.

Медленно.

Чтобы убрать ее с дороги.

В течение нескольких долгих секунд он не двигается.

Я так громко кричу про себя, что мне повезет, если завтра я не проснусь с головной болью.

Наши дыхания смешиваются.

Всего один дюйм.

Всего один, и мы бы поцеловались.

Он снова наклоняется вперед, наши губы почти соприкасаются…

– Проснитесь и пойте, ублюдки, – выпаливает мужской голос.

Мне требуется секунда, чтобы понять – Финн и Диа только что вошли в класс. Ксав и я отстраняемся друг от друга со скоростью света. Серьезно, если есть какой-то мировой рекорд по самому быстрому прекращению поцелуя, то мы только что его побили, но было поздно.

Они видели нас.

По крайней мере, Финн видел.

Диа появилась мгновением позже.

– Мы чему-то помешали? – Финн даже не пытается скрыть свою ухмылку. Я открываю рот, но понимаю, что не имею ни малейшего представления, как ответить на его вопрос.

К счастью, Ксавье берет удар на себя и произносит скучающее «нет», прежде чем подняться на ноги. Я смотрю на него и моргаю, сбитая с толку его беспечностью. Я здесь в полном раздрае, а он просто… в порядке?

Будто ничего не произошло?

Ненавижу парней.

– Полагаю, копы ушли? – протягивает Ксав.

– Да. Аксель видел через окно кафетерия, как они выезжали с парковки. Нам следует убираться отсюда к чертовой матери, желательно до начала первого урока, – шутит Финн.

Диа подходит ко мне, протягивает руку и помогает подняться на ноги. Ее помада размазана, одежда помята, а великолепные черные волосы представляют собой кудрявый беспорядок.

Мы были правы.

Они не разговаривали.

Но она все еще выглядит… грустной?

В глубине ее глаз промелькнула искра боли.

Они снова вместе?

Интуиция подсказывает, что нет.

Моя лучшая подруга переплетает свою руку с моей, направляясь к выходу, и пока мы идем бок о бок, я осознаю, что почти поцеловала Ксавье. Я, Авина Харпер, почти поцеловала Ксавье Эмери, слеш моего тайного друга по переписке, слеш приятеля по смс, слеш парня, который несколько часов назад излил мне свое сердце на стикере.

И что самое интересное?

Он тоже хотел меня поцеловать.

Часы показывают 4:05 утра, когда я набираюсь смелости и пишу ему. Потребовался всего лишь час ворочания в постели, тридцать минут попыток примириться с тем, что уснуть сегодня не получится, а потом еще тридцать для размышлений – нормально ли передумать и перестать игнорировать Зака.

Лав

Ты еще не спишь?

Сообщение не отправляется в течение пяти минут. А когда оно доходит, то не получает отметки «прочитано», как это обычно бывает, – но тут нет ничего удивительного. Ксавье, вероятно, тут же отключился, когда пришел домой. Только я кладу телефон, думая еще раз попробовать уснуть, как он вибрирует на моем столе.

Зак

Возможно.

Я расплываюсь в улыбке.

Лав

Не можешь уснуть?

Зак

Нет.

Лав

Я тоже.

Он перестает отвечать, и у меня возникает ощущение, что он на меня злится. Честно говоря, я игнорировала его с тех пор, как прочла его признание сегодня. Оставила «просмотренным» на несколько часов. Должно быть, отстойно открыться незнакомому человеку только для того, чтобы тебя потом кинули.

Лав

Прости, что так долго не отвечала.

Это было очень дерьмово с моей стороны. Я увидела твое признание и просто взбесилась.

Зак

Почему?

Лав

Думаю, оно стало слишком реальным для меня.

Я поняла, что мое следующее признание должно соответствовать твоему, и я боюсь, что отпугну тебя всем своим багажом.

Зак

Я только что сказал тебе, что у меня эмоциональный кризис, Эл. Это я должен беспокоиться о том, что отпугну тебя.

Лав

Вот что, завтра я оставлю свое признание в книге.

Тогда мы сможем вернуться к обсуждению вопроса «кто более долбанутый».

Зак

Договорились.

Лав

Что делал вечером?

Зак

Ничего особенного. Тоже ходил на вечер розыгрышей от старшеклассников. Застрял в классе с девочкой из моего детства. А ты?

Лав

Что значит «тоже»?

Зак

Я предполагаю, ты именно поэтому все еще не спишь. Потому что была там.

Предупреждающие знаки загораются у меня в голове.

Сказать ли ему правду?

Что, если он догадается?

Нет, я не могу так рисковать.

Лав

Я не ходила. Просто осталась дома, смотрела фильмы. Как получилось, что ты застрял в классе с девушкой?

Зак

Появились копы, и ее собирались поймать.

Мы позволили ей спрятаться с нами.

Лав

Оооо, она хорошенькая?

Что? Я должна была спросить. Чувство тревоги поселилось у меня в животе, я смотрю на экран, ожидая его ответа, который не приходит целую вечность и еще один день. Двадцать минут спустя на моем экране высвечивается новое сообщение.

Зак

Очень.

Наверное, я не должна быть так счастлива. Так же, как и не должна хихикать, словно двенадцатилетняя девочка, но я ничего не могу с собой поделать.

Потом он снова пишет мне.

И улыбка исчезает с моего лица.

Зак

Но непритязательным, неуверенным образом.

Он действительно так обо мне думает?

Что я не уверена в себе?

Скромная?

В смысле… он не ошибается.

Заткнись, Внутренняя Ви.

Лав

И это твой тип? Девушки, которые прячутся?

Проходит пять минут, прежде чем он отвечает.

Зак

Нет.

Мое сердце падает быстрее, чем стадо слонов, идущих по тонкому льду.

Зак

По крайней мере, обычно нет.

Обычно нет?

Я не успеваю уточнить, как он добавляет.

Зак

Это будет звучать чертовски безумно, но сегодня вечером я кое-что понял.

Лав

Что?

Зак

Помнишь, я говорил, что ни одна девушка не может удержать мое внимание?

Лав

Да.

Мое сердце трепещет от предвкушения.

Зак

Думаю, я ошибался.

14

Неделя 1

Я всегда думала: что, если он убил себя из-за меня?

Лав

Зак

Черт, Эл… Я этого не ожидал.

Лав

Я же говорила тебе, что я долбанутая.

Зак

Найди мне хоть одного гребаного человека, который не будет долбанутым.

Зак

Ты не обязана отвечать, но могу я спросить, о ком ты говоришь?

Лав

Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

Зак

Ну, кто бы это ни был, мне жаль.

Правда жаль.

Лав

Не стоит. Ты готов к признанию на следующей неделе?

Зак

Я родился готовым.

Неделя 2

Я не очень-то доверяю своему лучшему другу.

У нас одна и та же мечта, поэтому я не могу не видеть в нем конкурента.

Зак

Лав

Только что увидела твое признание. Мы говорим о том же лучшем друге, который спал с твоей бывшей?

Зак

О том самом.

Лав

И ты все еще дружишь с ним, потому что?..

Зак

Он хороший человек. Просто глубоко, глубоко, глубоко внутри.

Лав

Не хочу тебя огорчать, но никто так не глубок.

Зак

Так ты говоришь, что никогда не спала с кем-то, с кем не должна была?

Лав

Прекрасно, замечание принято.

Зак

Стоп, правда? С кем ты переспала?

Лав

Не скажу.

Зак

Как насчет того, чтобы написать?

Зак

Скажем, в завтрашней исповеди?

Лав

Я подумаю об этом.

Я потеряла девственность с парнем моей сестры.

Лав

Зак

Срань господня, Эл. Ты сумасшедшая.

Лав

Ты думаешь, я ужасный человек?

Зак

Ты жалеешь об этом?

Лав

Каждый день.

Зак

Тогда нет, ты не ужасный человек.

Лав

Почему ты так уверен?

Зак

Ну, девушка, которой я писал письма, однажды сказала мне, что ты плох лишь настолько, насколько тебе не хватает совести. Она сказала, что ошибки людей не определяют их.

Мне бы хотелось думать, что она права.

Лав

Спасибо, придурок.

Зак

Не называй меня так.

Неделя 3

Мой отец ненавидит, что моя мама зарабатывает больше, чем он.

И думает, что место женщины на кухне.

Зак

В глубине души я боюсь, что никогда не буду достаточно хороша.

P. S. Переверни для другого признания.

Я хотела бы, чтобы вместо него умерла она.

Лав

Зак

Два по цене одного?

Лав

Да, первое было довольно слабым, поэтому я решила добавить второе, чтобы ты не пожалел.

Зак

Хочешь поговорить о последнем?..

Лав

Нет.

Зак

Рискую повториться, но мне чертовски жаль, что это случилось с тобой.

Лав

Спасибо, придурок.

Зак

Не называй меня так.

Зак

Я могу как-то помочь?

Лав

Да.

Лав

Ты можешь написать такое эпичное признание на следующей неделе, что это отвлечет меня.

Зак

Я сделаю кое-что получше и напишу тебе два признания.

Неделя 4

Прихожу домой, а мама отсасывает одному из моих друзей… Узнал, что они начали трахаться много лет назад. Самое страшное? Он был несовершеннолетним.

Зак

Еще я, может быть, выливал сильное слабительное в каждую бутылку бухла в его багажнике, а может, и нет. Упс.

Зак

Лав

КАКОГО. ХРЕНА.

Лав

Ты не можешь просто вывалить это на меня без продолжения! Что случилось потом?

Ты устроил им очную ставку?

Зак

Я не смог заставить себя. Они до сих пор не знают, что я видел их в тот день.

Лав

Значит, она изменяла твоему отцу с одним из твоих друзей все это время?

Зак

Да. Ну, с ним и с соседом. И с водопроводчиком.

Лав

ИХ ТРОЕ?

Зак

Боюсь, что да.

Лав

Мне так жаль. Я не знаю, что еще сказать.

Зак

Пей каждый раз, когда кто-то из нас извиняется в этом разговоре.

Лав

RIP печени.

Зак

Сработало? Мое признание, я имею в виду? Оно отвлекло тебя?

Лав

От чего отвлекло?

Зак

А. Я понял тебя.

Лав

Господи, Зак. К слову, об ужасном поступке. Моя следующая исповедь будет просто отстой по сравнению с этой.

Зак

Тогда расскажи мне две. Как это сделал я.

Лав

Окей.

Я нарочно испортила платье сестры в один из самых важных вечеров в ее жизни.

Лав

Авина

Едва я переступила порог своей спальни после долгого дня в школе, как мой телефон тренькнул, оповещая об ответе Зака на мое последнее признание.

Зак

Простите, мэм. Это было только одно признание. Я считаю, что вы должны мне два.

Лав

Прости, я струсила. Подумала, что первое признание и так выставило меня в плохом свете.

Зак

Ты думаешь, это плохо? Ты забыла ту часть, где моя мама бесплатно делает минет моим приятелям?

Лав

Нет, но это твоя мама выглядит плохо. Не ты.

Зак

Какая разница?

Лав

ОГРОМНАЯ разница. Подумай об этом. Почти все твои признания о других людях. О лучшем друге, маме, отце. МОИ признания в основном о том дерьме, которое натворила я. Рядом со мной ты выглядишь как гребаный святой, Зи.

Зак

Святой, который не может любить. Или привязаться к кому-то. Святой мой зад.

Лав

А что насчет девушки, с которой ты застрял на вечере розыгрышей от выпускников? Ты сказал, она заставила тебя передумать.

Зак

Я ошибался.

Зак

Просто увлекся моментом.

Неожиданно боль пронзает мою грудь.

Зак

В любом случае это не имеет значения. С тех пор она избегает меня, как гребаной чумы.

Может, если бы он врал, у меня было бы право злиться. Чувствовать разочарование. Страдать. Но он прав. Именно так я и сделала. Это все я. Я вырвала корни, прежде чем дерево дало ростки.

Я неделями переписывалась с «Заком», но избегала Ксавье в коридорах. Как будто мне нужен виртуальный Ксав, а в реальной жизни я не могу с ним справиться. По правде говоря, я боюсь. Меня до смерти пугает, что однажды он посмотрит мне в глаза и все поймет.

Поймет, что все время это была я.

Что-то изменилось между нами после нашего почти поцелуя месяц назад. Ксавье начал украдкой поглядывать в мою сторону во время обеда. Нужно быть слепой, чтобы не заметить, как эти пронзительные голубые глаза задерживаются на мне. Как будто часы, которые мы провели вместе, изменили его. Заставили его обратить на меня внимание. На секунду даже показалось, что у меня есть шанс со звездным защитником «Жеребцов». И подо «мной»… я не имею в виду Лав.

Я имею в виду Авину.

Но я не могла быть для него двумя девушками, поэтому мне пришлось выбирать. Выбирать, хочу ли я быть Ви – настоящей, ранимой, боящейся боли. Или Лав – находящейся вне опасности, предсказуемой, просто именем на экране.

Я выбрала Лав.

Лав

Я на это не куплюсь. Значит, то признание было ложью. Должна быть хотя бы ОДНА девушка, которая что-то значила для тебя.

Зак

Это не было ложью. В то время.

Зак

Но сейчас это так.

Подождите…

Значит, тогда ему никто не нравился, а сейчас нравится?

Лав

Что это значит?

Ему требуется двадцать минут, чтобы ответить.

Зак

Я думаю, ты прекрасно знаешь, что это значит.

Мои щеки пылают.

Я смотрю на экран, сердце колотится о грудную клетку. Он говорит то, что я думаю, что он говорит? Что, если он имеет в виду не меня и я все неправильно понимаю? Глубоко вдохнув, я придумываю ответ, но за наносекунду до того, как мой палец успевает нажать кнопку «Отправить», на экране появляется сообщение от моей лучшей подруги.

Диа

Я снаружи.

Уже?

Лав

Прости, мне надо идти. Обещала лучшей подруге пойти с ней на пирсинг сегодня вечером.

Его ответ приходит в мгновение ока.

Зак

Иди ты. ТЫ собираешься сделать пирсинг?

Кто ты такая и что ты сделала с Лав?

Лав

Придурок.

Зак

Не называй меня так.

Лав

Ты кто, полиция придурков?

Зак

Ты никогда не забудешь это, да?

Лав

Без шансов.

Лав

Я не собираюсь делать пирсинг, просто иду за компанию. Хотя она, вероятно, попытается переубедить меня. Поговорим позже?

Зак

Еще бы. Не делай глупостей.

Лав

Не буду.

На следующий день

Лав

Ну… я сделала глупость.

Зак

Не сделала.

Лав

Сделала.

Зак

Я на это не поведусь.

Лав

Честное слово.

Зак

Значит… у тебя не хватает смелости сказать мне, кто ты, но ты не против, если трехдюймовая игла проткнет твою кожу? Чушь собачья.

Лав

Я знаю, это звучит безумно, но лучшая подруга уговаривала меня, а я всегда хотела такую штуку. К тому же я не помню, когда в последний раз делала что-то только для себя. Так что я подумала, к черту все, и сделала это.

Зак

Боюсь, мне понадобятся какие-нибудь доказательства этого предполагаемого пирсинга.

Я обдумываю эту мысль тридцать минут только для того, чтобы прийти к выводу, что маленькое фото еще никого не убило. Пока он не видит моего лица, все должно быть в порядке…

Верно?

Я создаю фальшивый аккаунт в Snapchat – прежде чем здравый смысл попытается переубедить того безрассудного человека, которым я стала из-за этих новых пирсингов, – и отправляю ему скриншот своего имени пользователя.

Лав

Добавь меня.

Через минуту на моем экране появляется приглашение от @TheDorkPolice. Я фыркаю от смеха и подтверждаю запрос дрожащими пальцами. Выскользнув из лонгслива, я бросаю его на кровать. Под ним на мне только майка, без лифчика. Я сняла орудие пыток, как только вернулась домой после смены в библиотеке.

Следующие полчаса я провожу, делая и удаляя снимки. Еще пять минут я раздумываю, стоит ли вообще отправлять фотографию. Это не похоже на меня – пирсинг, полупровокационное фото. Все это вообще не в моем стиле, но, эй… так же можно сказать и о том, что я поделилась своими самыми темными секретами с незнакомцем в книге, получается, можно смело утверждать, что люди меняются?

Зак

Поверить не могу, что завел целый гребаный аккаунт в Snapchat только для того, чтобы посмотреть на фото твоего пупка.

Зак

Я под твоим гребаным каблуком, ты это знаешь?

Мои губы растягиваются в дьявольской ухмылке, когда я просматриваю свою фотопленку в поисках идеального кадра. Я устанавливаю таймер фотографии на четыре секунды. Затем отправляю ее, дополнив текстом: «А кто говорил о пупке?»

На фотографии изображена безликая Авина без лифчика, лежащая на постели в тонкой майке, на заднем плане виден стакан воды со льдом на моей тумбочке. Но в центре внимания – очертания моих тугих проколотых сосков, проглядывающих сквозь ткань.

Даже я должна признать, что пирсинг золотой штангой делает моих девочек чертовски привлекательными – это почти компенсирует тот факт, что я потеряла сознание, когда игла пронзила их насквозь.

Он сразу же открывает Snapchat.

Я не могу пошевелить и пальцем, задерживаю дыхание, пока не начинает кружиться голова. До этого момента мы были платоническими друзьями по переписке, но это… Это может повысить наш рейтинг до 18+.

Три пузырька появляются на моем экране, когда он пишет ответное сообщение, и кажется, мне нечем дышать, а воздуха становится лишь меньше с каждым вдохом.

Зак

Срань господня, Эл.

Зак

Предупреждай парня, я чуть не уронил телефон.

Я сдерживаю смех ладонью.

Лав

Прости.

Зак

Все в порядке, просто не присылай мне больше таких фото.

Смущение окрашивает мои щеки в ярко-красный цвет.

Ему не понравилось.

Как. Же. Неловко.

Лав

Прости, если я смутила тебя.

Он пишет ответ быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Зак

Смутила? Эл, единственное, что смущает в фото, которое ты только что прислала, – мои яйца посинели от одного ее вида.

В моем животе поднимается жар.

Что ж… Вот и закончились наши платонические отношения.

Лав

Тогда почему ты не хочешь, чтобы я снова отправила фото?

Зак

Потому что, если ты это сделаешь, я нарушу наш договор и буду рыскать по всей гребаной планете, пока не найду тебя.

Я не могу выразить, как будоражит и возбуждает его угроза. Искушение перевешивает его предупреждение, и я решаю довести его до максимума, посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем он нарушит свое обещание. Все, что мне нужно, – чтобы он заглотил наживку.

Лав

Значит ли это, что ты не можешь прислать мне свои фотографии…

И он присылает.

Без колебаний.

Зак

Ты имеешь в виду такие фото?

@TheDorkPolice отправил вам Snapchat.

Глоток.

Я нажимаю на снимок, и кровь в моих венах кипит, как лава, когда я жадно разглядываю открывшийся мне вид. Я не вижу его лица – удивительно, – но он стоит в темной комнате, слабый свет освещает его обнаженную накачанную грудь в форме буквы «V».

О, и пресс, с которого я бы хотела слизать мороженое.

Я всегда знала, что Ксав скрывает великолепное тело, по тому, как его одежда обтягивает рельефные бицепсы и твердые, как скала, грудные мышцы. Но увидеть это своими глазами? Он заставляет меня чувствовать себя похотливой охотницей за майками. Я пускаю по нему слюни, как фанатка, мечтающая, чтобы капитан баскетбольной команды «загнал его в ее кольцо».

Лав

Нечестно. Если я не могу отправлять, то и тебе нельзя.

Как только отправилось сообщение, я снимаю майку, надеваю кружевной черный бюстгальтер без косточек и отправляю ему более откровенный снимок моей почти обнаженной зоны декольте и голого живота.

Лав

Упс. Палец соскользнул.

Он открывает сообщение в два раза быстрее.

Зак

Черт, Эл.

Зак

Это пытка.

Зак

Черт возьми, ты не можешь делать это со мной, а потом говорить, что мне нельзя узнать, кто ты.

Лав

Иначе что?

Лав

Что ты собираешься делать?

Я ожидаю, что он пришлет мне еще одну фотографию. Еще одно сообщение. Но мой телефон звонит, а на определителе написано его имя?

Этого… я не ожидала.

Зак

Возьми трубку и узнай.

Телефон звонит один раз.

Два.

Четыре.

О.

Мой.

Бог.

На долю секунды я позволяю себе задуматься об этом.

Представить, что будет, если я возьму трубку.

Поговорю с ним.

Позволю услышать мой голос.

Интересно, был бы у нас шанс в реальном мире? Или он никогда бы не простил меня за то, что я с самого начала знала, кто он, и врала ему. Интересно, правильно ли я поступила, спрятавшись за этой личиной «Лав»?

Вместо того, чтобы быть собой.

Авиной.

Все мои надежды и мечты выходят из-под контроля, прежде чем столкнуться с холодной кирпичной стеной, которую называют реальностью.

Мы никогда не сможем быть чем-то большим, чем признаниями в книге.

Мы никогда не сможем быть настоящими.

Итак, я выбираю еще немного побыть Лав.

И отклоняю вызов.

Лав

Зи, мы не можем. Будет слишком рискованно, если ты услышишь мой голос.

Зак

Тогда ничего не говори. Просто слушай.

Он звонит снова.

Я отклоняю вызов во второй раз.

Он тут же перезванивает.

Зак

Рискни, Эл.

Горло перехватывает, я прижимаю телефон к груди и принимаю вызов. Я подношу телефон к уху, напрягаясь так, словно мои чувства к парню на другом конце провода – бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется у меня под носом. В трубке не раздается ни звука.

Но я слышу, как он дышит.

Черт возьми, у него даже дыхание горячее.

Пока он не нарушает молчание.

– Привет, – говорит тихий, глубокий, до абсурда сексуальный голос, и от этого простого звука по моему позвоночнику пробегают мурашки. Я не произношу ни слова, что, похоже, не удивляет его, потому что он сразу же переходит к делу:

– Видишь стакан воды со льдом на твоей тумбочке?

Я бросаю взгляд на стакан, о котором идет речь.

Откуда он знает о нем?

Точно. Должно быть, он видел его на заднем плане моей первой фотографии.

– Подними его, – командует он.

Сбитая с толку его словами, я протягиваю руку, чтобы взять стакан, который ранее наполнила на кухне.

– Достань из стакана кубик льда для меня, хорошо? – по его тону я понимаю, что он не спрашивает.

Этот голос.

Я слышала его столько раз в реальной жизни, но Ксав по телефону… Я даже не могу описать, что этот парень делает со мной. Чем понятнее становятся его намерения, тем быстрее учащается мой пульс. Я слушаюсь, погружая пальцы в ледяную воду, и морщусь от ее температуры.

– Проведи им по шее.

Подчиняясь его воле, я прижимаю тающий лед к мягкому месту за ухом и провожу им по шее. С легким вздохом я касаюсь ключицы.

Черт, холодно.

Ксавье издает низкий стон в ответ на звук, который только что вырвался из моего горла, и мысль о том, что он хватается за любую малость, которую я ему дам, воспламеняет мое сердце. Он так же отчаянно нуждается во мне, как и я в нем.

Черт, я бы хотела, чтобы это было по-настоящему.

Хотелось бы мне, чтобы мы были настоящими.

– Грудь, – инструктирует он.

Кубик льда скользит от моей ключицы к груди, приближаясь к ткани тонкого бюстгальтера, и я закусываю губу, чтобы заглушить свое прерывистое дыхание.

– Сними его, Эл, – приказывает он, и мои внутренности практически плавятся от этого прозвища на его губах. Так приятно слышать, как он произносит его вслух. По команде я стягиваю бюстгальтер с груди, холодный воздух, словно острый хлыст, бьет по моим болезненно твердым соскам.

– Хорошая девочка, – хрипит он, и только эти два слова вызывают сильную, сводящую с ума пульсацию между ног. – Тебе, наверное, все еще больно. Почему бы тебе не спуститься ниже и не приложить к новым пирсингам немного льда?

Я тяжело сглатываю, моя рука скользит по груди, чтобы прижать кубики льда к моим твердым, сжатым соскам. Я издаю громкий, неловкий вздох от этого ощущения и зажимаю рот. Я думала, они все еще будут чувствительны после прошлой ночи, но нет ни боли, ни дискомфорта, когда я вращаю кубик льда вокруг пирсинга. Только этот адский жар. Пронизывающий все мое тело, будто молния.

Такое ощущение, что Ксавье здесь.

В моей постели.

Прикасается ко мне.

Словно читая мои мысли, он произносит болезненное, раздраженное:

– Черт, это должен быть я.

Я сжимаю бедра вместе, чтобы ослабить давление между ног. Прости. В следующий раз повезет больше. Пульс только усиливается, и я понимаю, что меня уже не остановить.

– Почему, черт побери, это не я, Эл? – в его голосе слышатся чувственные нотки. – Почему это не я прикасаюсь к тебе сейчас? Твою мать, почему?

Я представляю это.

Визуализирую.

Вижу, как его язык дразнит мой проколотый сосок, и тихий стон вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю его остановить. Кажется, его это заводит, потому что в отчаянии он тихо выдыхает:

– Господи, просто скажи мне, кто ты. К черту договор. К черту секреты. К черту все это. Просто скажи мне, кто ты, Эл. Пожалуйста. Пусть это будет по-настоящему.

Его эмоции разбивают мне сердце на миллиард крошечных кусочков.

Я тоже хочу, чтобы все было по-настоящему.

Больше, чем когда-либо я хотела чего-то в своей жизни, но «настоящее» – это самое страшное место, куда может попасть хрупкое, поврежденное сердце. А мое невозможно хрупкое.

Я не отвечаю и тяжело дышу в трубку, но он не обижается на это, отправляясь в опасный путь.

– Сними. Все.

Лед уже полностью растаял, оставив лишь лужицу, стекающую по моей груди, но это не мешает мне подчиниться. Я прерывисто вздыхаю, развязываю пояс легинсов и спускаю ткань по бедрам.

– Эшли, милая? Ты наверху?

Чеееерт.

По лестнице раздаются торопливые шаги.

Моя мама дома.

Шаги становятся громче, и до меня доходит, что у меня есть максимум три минуты, прежде чем мама распахнет дверь моей спальни и застанет меня полуголой на кровати.

Разумеется, чтобы спросить меня, где ее драгоценная Эшли.

Эш ведет себя странно с тех пор, как порвала с неудачником Логаном, – не спрашивайте. Она не рассказывает нам почему. Каждый вечер она приходит домой все позже и позже, не говорит маме, где она, пропускает два урока пения из трех. Я прикрываю ее как могу, но в нашем маленьком городке не так много мест, где может быть моя сестра-суперзвезда.

– Эшли? – снова кричит мама.

В панике я сбрасываю вызов, не попрощавшись с Ксавье, и вскакиваю с кровати, роясь в своей комнате в поисках одежды. Надеть легинсы обратно не составляет особого труда, но я не могу найти свою рубашку.

Где, черт возьми, моя рубашка?

Каким-то чудом я замечаю безразмерную толстовку, которую оставила на комоде неделю назад, и накидываю ее на голову за две секунды до того, как мама распахивает дверь.

15

Ксавье

Ксавье

Эй, придурок.

Ксавье

Ты забыл про нашу пятничную тренировку. Опять.

Каждая мышца и кость в моем теле зверски болит, я выпрыгиваю из грузовика, не сводя глаз с сообщения, которое только что отправил своему лучшему другу. Финн в последнее время расслабился – пропускает наши тренировки, к черту его шесть кубиков. Чувак в последнее время так зациклен на Дии, что увидеть его вне школы – большая удача.

Хотя я не могу его винить.

Если бы у меня был выбор между тем, чтобы получить какую-нибудь задницу или надрывать свою, я бы тоже пропустил спортзал. Направляясь ко входной двери, я замечаю, что отцовский джип отсутствует на стоянке, но не придаю этому особого значения. Он упоминал, что сегодня вечером собирается выпить пива с Хэнком и ребятами. Вероятно, я разминулся с ним на несколько мгновений.

В следующую минуту я уже влетаю внутрь, бросаю спортивную сумку на кафельный пол и иду на кухню, чтобы наполнить бутылку водой.

– Привет, парень.

Знакомый голос заставляет меня остановиться, и я поворачиваюсь, чтобы столкнуться с последним человеком, которого хотел видеть сегодня вечером. Он прислонился к кухонной стойке, незажженная сигарета зажата между двумя пальцами.

– Дон, – я не пытаюсь притвориться, что рад снова видеть этого паразита здесь. – Дважды за неделю, да?

Я выгибаю бровь.

На прошлой неделе требовалось прочистить слив в душе. В понедельник это была ванна, но еще один такой визит, и маме, возможно, придется ломать разное дерьмо по дому, чтобы оправдать частые приходы ее приятеля-трахальщика к нам.

В следующую минуту в комнату заходит моя создательница, одетая в шелковую ночную рубашку до колен, которую ей определенно не следовало надевать ни перед кем, кроме своего мужа.

Заметив меня, она замирает как вкопанная. Ее кожа бледнеет, когда она приглаживает свои растрепанные, спутанные волосы, чтобы не казалось, будто ее только что хорошо трахнули. Я вздрагиваю от этой мысли, позыв рвоты сжимает мне горло.

– Ксавье, милый, т-ты сегодня рано, – заикается она.

– Уже восемь, – говорю я.

– Думала, сегодня ты тусуешься с Финном, – она издает самый неестественный смешок, который я когда-либо слышал, и все мое тело – вся моя гребаная душа – съеживается.

– Планы изменились, – выплевываю я и переключаю свое внимание на неудачника на нашей кухне.

– Точно, – она перехватывает мой осуждающий взгляд. – Забавная история, я попросила Дона зайти, чтобы… – Она чмокает губами, у нее заканчиваются оправдания, и я думаю, я знаю, что наблюдать за тем, как она изо всех сил старается не потонуть во лжи, не должно быть настолько приятно. Ее вранье подобно зыбучим пескам, из которых она не может выбраться. Хоть и рискуя показаться ужасным сыном…

Я хочу, чтобы она продолжала тонуть.

– Твоей маме нужно было, чтобы я прочистил кое-какие трубы, – заканчивает за нее Дон, сигарета свисает с его ухмыляющихся губ.

Я почти смеюсь ему в лицо.

Прочистить кое-какие трубы.

Прочистить какие-то гребаные трубы?

Ты прочистил ее трубы, окей.

Дон был семейным сантехником, сколько я себя помню. Отец познакомился с этим ничтожеством через Хэнка, когда я был ребенком. Нам нужно было установить посудомоечную машину, и с тех пор по поводу сантехники мой отец обращается к нему. Он и не подозревал, что маме понадобятся его услуги в совершенно другой области.

Все работает как часы. Маме нужен план «B», когда мой едва достигший совершеннолетия друг недоступен, или этот водопроводчик – ее план «С»? Ведь раньше Нил, наш сосед, был завсегдатаем, но ему пришлось уехать по делам из города еще несколько месяцев назад. Возможно, ей пришлось импровизировать.

– Где отец? – я смотрю маме прямо в глаза, не желая больше ни минуты слушать их жалкие оправдания.

Я жду, что она вздрогнет.

Хотя бы раз.

Отшатнется при упоминании ее любящего мужа.

Того самого мужа, который забронировал ей пятизвездочный круиз на годовщину их свадьбы в следующем месяце. Может, тогда она сразу придет в себя. Признается во всем. Очевидно, я принимаю желаемое за действительное, потому что она даже глазом не моргнув говорит:

– Он с Хэнком. У них мальчишник.

Я хочу закричать ей в лицо.

Сказать ей, что я знаю о Броуди. Знаю о том, что она годами спала с братом Финна. Сказать ей, что я знаю – она гребаная преступница, которая поимела школьника. Я хочу сказать ей, что был там в тот день. Что я пришел домой с тренировки пораньше и застал, как она давится Броуди…

Я слишком хорошо все это помню.

«Послушай, Броуди, мы… Я… Мы больше не можем этого делать. Мне жаль».

«Забавно. Ты говорила это весь мой десятый класс, но ведь это не остановило нас?»

«Я серьезно, я люблю своего мужа. Скоро мы возобновим наши клятвы. Ты и я… это неправильно, понимаешь? Тебе нужно вернуться в колледж. Забудь, что между нами было».

«Да ладно, Дел. Ты же на самом деле так не считаешь. Теперь я в колледже. Ты больше не мой директор. У нас все хорошо. Перестань так много думать».

Я до сих пор вижу, как его рука давит ей на макушку, как она опускается перед ним на колени. После этого я не мог смотреть, но я все слышал.

Расстегивающуюся молнию.

Звуки, которые он издавал, когда она…

Привет, рвотный рефлекс, мой старый друг.

Потом я бежал изо всех сил. Я вернулся в машину и поехал прямо к Финну. Взбешенный этим воспоминанием, я ухожу. Притворяюсь, что моя мама не является полным разочарованием и я не живу каждый день своей жизни, волоча за собой ее грехи.

Я вхожу в ванную, соединенную с моей комнатой, и закрываю дверь, делая максимально глубокий вздох. Это отсутствие вины в глазах моей мамы… отсутствие раскаяния на ее лице, когда я спросил об отце.

Либо она полностью лишена души, либо считает своего сына тупицей с двумя клетками мозга.

Прочистить кое-какие трубы.

Можете поверить этому гребаному ублюдку? Как насчет того, чтобы я добавил немного слабительного в твой кофе и прочистил твои трубы, козел? Это точно помогло Броуди. Финн рассказал, что его старший брат, перед тем как вернуться в Дьюк, провел все выходные, высирая свои органы.

Я вытягиваю руку, чтобы открыть раздвижные двери душа и включить кран. Пар поднимается к потолку, заполняя комнату густым паром, и я засовываю большие пальцы за пояс своих спортивных штанов.

Прежде чем я успеваю раздеться, мой телефон в спальне оповещает о сообщении, и я возвращаюсь к своей кровати, чтобы взять его.

Я почти был уверен, что это Финн.

Или Бри – либо спрашивающая меня, когда мы сможем потрахаться, либо угрожающая мне – среднего не дано. Она постоянно твердит, что узнает, встречаюсь ли я с кем-то еще. Все та же старая Бри. Хотя я не слишком беспокоюсь об этом. Она просто болтает.

Сообщение от Лав.

Я открываю наш разговор, пролистывая сообщения, которые она отправила мне прошлой ночью, после того как бросила меня с огромным стояком во время секса по телефону.

Лав

Хей, прости, что я повесила трубку.

Лав

Помнишь, я сказала, что моя мама постоянно забывает о моем существовании? Что ж, она выбрала СЕЙЧАС, чтобы вспомнить.

Я не ответил ей вчера вечером.

В основном потому, что мой член стал таким большим от ее фотографий, что я думал, он сломается пополам, если я не подрочу в ту же секунду. Я всегда знал, что Эл привлекательна. Ни за что на свете она бы не попала на вечеринку Тео, если бы не была такой, но это тело…

Очертания ее идеальной груди, милый животик, намек на татуировку на левом плече. Но я не смог разглядеть, что на ней изображено. Кого я обманываю? Не татуировка была моей главной целью.

Она выбила меня из колеи.

Тот факт, что я на самом деле ничего не видел, тоже не ускользнул от меня. Ее самая откровенная фотография даже не может считаться «обнаженной», черт возьми. Там было только нижнее белье и совсем немного кожи.

Но, твою мать, когда я услышал ее…

Услышал ее вздохи, когда она терла тающий лед по своему телу. Ее робкие, тихие стоны после. Самая горячая херня, которую я когда-либо слышал в своей жизни. Подумать только, мы даже не добрались до самого интересного, а мне пришлось дрочить три раза, только чтобы нормально функционировать.

Я прокручиваю нашу переписку вниз, проверяя текст, который она отправила мне меньше минуты назад.

Лав

Зи?? Все в порядке?

Она волнуется.

Я не отвечал ей весь день.

Хорошо. Она должна думать обо мне. Нет, знаете что? Я надеюсь, что она будет думать обо мне так много, что потеряет гребаный рассудок. Это кажется справедливым, поскольку она занимает каждый дюйм моего пространства.

Я перечитываю ее сообщение.

Все в порядке?

Нет.

Единственная девушка, на которую мне не наплевать, – это та, которую я не могу иметь. Я не ожидал, что наш телефонный звонок так возбудит меня. Как будто я стал в восемь раз более напряженным с тех пор, как попробовал запретный плод. Глоток священного эликсира.

Теперь я знаю, чего мне не хватает.

И это жжет, как…

Напомните еще раз, почему я не пытаюсь найти ее? Этот дерьмовый договор об анонимности, возможно, когда-то и имел смысл, но сейчас? Мы зашли слишком далеко, нырнули в слишком темную, слишком опасную воду, чтобы оставаться незнакомцами.

Она должна это понимать.

Черт, иногда мне кажется, что она знает меня лучше, чем мой собственный лучший друг. Сгоряча я позволяю своему гневу взять бразды правления и отправляю ей импульсивное сообщение.

Зак

Помнишь, я поклялся, что никогда не буду пытаться выяснить, кто ты?

Она сразу же отвечает.

Лав

Да…

Я не думаю, не колеблюсь, не приукрашиваю.

Я просто пишу предупреждение и отправляю его.

Зак

И ты мне поверила?

Я засекаю время в своей голове, даю обратный отсчет до паники, которая, я знаю, уже надвигается. Нервный срыв через 3, 2, 1…

Мой телефон звонит один раз.

Лав

Что???

И еще раз секундой позже.

Лав

Зак, что это значит?

И еще раз.

Лав

Ты шутишь, да? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Зак

Я предельно серьезен. Мне нужно знать, Эл. Время пришло.

Лав

Но ты же сказал, что никогда не будешь пытаться узнать, кто я.

Зак

Я помню, что говорил.

Лав

И ЭТО ВСЕ? Ты просто собираешься нарушить договор? Выяснить, кто я, против моей воли?

Она права, Ксав.

Так не должно быть.

Ты не можешь взять то, что она не дает.

Зак

Я не об этом. Просто устал от этого дерьма. Это должно закончиться.

Лав

Что? Мы можем все обсудить, Зи.

Не надо ничего менять.

Зак

Все уже изменилось.

Лав

Что? Что изменилось такого важного, что ты готов все бросить?

Зак

Изменилось то, что ты мне чертовски нравишься.

Тишина.

Зак

Я знаю, это безумие. Я знаю, мы договорились, что между нами ничего не будет, но я хочу узнать тебя. Поговорить с тобой. Я хочу всю тебя, Эл…

Зак

Все или ничего.

Задержка с ответом отражает ее шок.

Лав

Зи…

Зак

Скажи мне, что ты не чувствуешь того же. Слабо, блин?

Лав

Чувствую. Я чувствую все.

Зак

Тогда чего ты так боишься?

Я вижу, как она начинает печатать целый роман, но потом все стирает. Она повторяет этот процесс несколько раз, и не нужно обладать Нобелевской премией, чтобы понять – она боится признаться. Через пять минут приходит уведомление.

Лав

Я не могу, прости.

Лав

Ты никогда не должен пытаться узнать, кто я, Зи. Никогда. Теперь это нечто большее.

Вот и все.

Последняя остановка поезда «Друзья по переписке».

Конец. Гребаного. Пути.

Зак

Я не буду тебя искать, обещаю.

Зак

Но ты больше не сможешь мне писать.

Она не теряет ни секунды.

Лав

Что? Не говори так. Пожалуйста.

Лав

Зак, ты мой лучший друг.

Зак

Прощай, Эл.

Авина

Прошел всего один день.

Двадцать четыре невыносимых часа с тех пор, как Ксавье положил конец тому… чем бы мы ни были. А я уже чувствую себя потерянной, не слыша о нем каждые полчаса. Я как одинокий моряк, дрейфующий в море. Без компаса. Без карты. Только хрупкое сердце, посылающее сигналы бедствия в ночь.

Вопрос только в том, является ли Ксавье Эмери маяком, направляющим меня домой… или штормом, затягивающим меня под воду.

Он сказал, что я боюсь.

И это убивает меня.

Потому что он прав.

Я боюсь.

Боюсь впустить его. Боюсь любить его всем своим израненным маленьким сердцем. Боюсь, что однажды он уйдет. Осознать то же самое, что и моя мама в день, когда родилась Эшли. То же самое, что и мой отец, когда смешал обезболивающее с бутылкой своего самого старого бурбона…

Что меня недостаточно.

Меня никогда не будет достаточно.

Я ловлю себя на том, что расхаживаю по комнате Дии в попытке отвлечься, пока мой взгляд не падает на красную листовку, которую ранее моя лучшая подруга бросила на прикроватный столик.

Я поднимаю ее, подавляя смех.

Финн действительно выложился по полной, да?

Вечеринка по случаю дня рождения Даймонд.

Вечер субботы.

Дом Ричардсов.

Баскетбольная команда провела большую часть прошлой недели, по распоряжению Финна раздавая приглашения на вечеринку по случаю дня рождения Дии. Эти чертовы листовки можно было найти по всей школе. Бедных уборщиков точно ждал сюрприз.

Чем руководствуется Финн?

Не каждый день девушке исполняется восемнадцать.

Хотя что-то подсказывает мне, что предложение Финна провести вечеринку в его особняке имеет гораздо большее отношение к тому, что эта девушка – воздух, которым он дышит. Любой, кто в курсе их расставания, знает, что парень вырвал бы бьющееся сердце из своей груди и отдал его Дии, если бы та только попросила.

О, я уже упоминала, что эти двое до сих пор официально не вместе?

Сейчас это просто смешно.

Мой желудок урчит, и я вспоминаю обещание моей лучшей подруги выйти из душа через пять минут – а прошло уже тридцать. Мы должны были собраться у нее дома, а затем поужинать с ее семьей, прежде чем отправиться на вечеринку.

К черту все, думаю я, когда мой желудок начинает слишком громко урчать, и выхожу из спальни Дии, чтобы встретиться с Гейтеном и Дейвом на кухне. Восхитительный запах пасты альфредо щекочет мои ноздри, едва я вхожу и осматриваю пустую кухню.

Такое не каждый день увидишь.

В будние дни дом Дии наполнен шумом, жизнью, ссорами – чего еще можно ожидать от семьи из шести человек, – но Каталина, старшая сестра Дии, каждые выходные проводит у своего парня, а Джесси редко возвращается домой из колледжа. Что насчет младшего брата Дии, Чарли, он ночует у бабушки с дедушкой.

Гейтен, отец Дии, стоит у плиты, на талии повязан фирменный черно-белый фартук с названием ресторана, которым он владеет. Одной рукой он помешивает пасту, другой держит бокал, из которого потягивает красное вино.

Полагаю, Дейва в последнюю минуту вызвали на работу. Он пожарный. Сделав шаг вперед, я собираюсь поздороваться, когда Гейтен говорит:

– Даймонд, да поможет мне Бог, если ты еще раз проторчишь столько времени в душе, я выставлю тебе счет за воду за этот месяц.

Я смеюсь.

– Обязательно передам ей.

Гейтен вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь.

– О, Авина, дорогая, это ты. Прости, я думал, что это Диа, – он раскрывает руки, и я, не раздумывая, бросаюсь в его в объятия.

Не могу вспомнить ни одного раза, когда я пришла в дом Митчеллов, а Гейтен не обнял меня. Этот мужчина мне как отец. Он теплый, пушистый, утешающий папа-медведь. Это иронично, учитывая, что он вышел за сварливого Дейва – серьезно. Так его называют люди в городе. Дейв почти никогда не улыбается, кроме как с Гейтеном и своими детьми.

– Она все еще в душе? – раздраженно спрашивает Гейтен, но у меня не появляется возможности ответить, потому что он добавляет: – Пожалуйста, скажи, что присоединишься к нам за ужином. Дейву пришлось уйти, остальные разошлись на ночь, а у меня столько еды, что хватит накормить целую деревню. Ты не поможешь старику?

– С удовольствием, – я хихикаю, когда он отстраняется, его большие ладони обхватывают мои плечи, как будто для того, чтобы хорошенько рассмотреть меня.

– Боже мой, – выдыхает он.

– Что? – беспокоюсь я.

– Твои волосы.

Его реакция заставляет меня усомниться во всем.

Неужели я совершила ошибку, отправившись сегодня вместе с Дией в салон? Она уже давно хотела покрасить черные волосы в синий металлик, и, учитывая, что ее день рождения не за горами, я решила, что это будет идеальным подарком для нее.

Но потом дама спросила, не хочу ли и я чего-нибудь.

И следующее, что я увидела, – как мои каштановые волосы длиной до ягодиц приобрели дерзкий золотисто-розовый цвет. Наверное, я просто подумала… что мне нечего терять? Мама не может разочароваться во мне сильнее, чем сейчас, а единственный парень, который мне когда-либо нравился, больше не хочет иметь со мной ничего общего.

Кроме того, в детстве я мечтала покрасить волосы. Всегда приставала к маме, чтобы она выкрасила мне всю голову в красный, синий или любой другой цвет, который мне нравился в тот месяц. В день, когда я нашла отца в гараже, я только-только покрасила кончики.

Помню, я почувствовала себя такой беспомощной, когда схватила его за руку.

Он был таким холодным.

Таким… мертвым.

После этого я больше никогда не красила волосы.

До сих пор.

– Да, – я краснею. – Вроде как поддалась порыву. Что думаешь? Попадание или промах?

– Что за вопрос? Попадание, – Гейтен накручивает прядь моих розовых волос на свой указательный палец, кивая в знак одобрения. – Определенно попадание. Ты выглядишь просто сногсшибательно, солнышко. Проходи, присаживайся, – он указывает на кухонный стол. – Лучше начать без Даймонд, если мы не хотим умереть с голоду.

Я смеюсь в знак согласия.

Конечно же, Диа не появится большую часть ужина. Еда Гейтена отменная, но я, впрочем, меньшего и не ожидала. Не зря же Гейтен Митчелл – лучший шеф-повар в Сильвер-Спрингс. В середине десерта мой взгляд падает на семейные фотографии в рамках, развешанные на стене столовой.

Одна из них особенно привлекает мое внимание.

Свадебная фотография Гейтена и Дейва.

Я слышала эту историю раз или два за все время. Как Гейтен и Дейв познакомились на работе за годы до того, как Гейтен открыл собственный ресторан. Как они стали близки, даже слишком близки, но Дейв все еще скрывал свою ориентацию, и Гейтен боялся, что его чувства не были взаимны.

Затем он сделал свой ход на рождественской вечеринке в офисе.

На глазах у всех.

Говоря о бесстрашии.

– Ладно. Кто помочился в твои хлопья этим утром? – Гейтен выдергивает меня из глубоких раздумий.

– Что? – я прикидываюсь дурочкой, разом доедая остатки еды в своей тарелке.

– Перестань. Тебя что-то беспокоит.

Я сама не своя с тех пор, как Ксавье вычеркнул меня из своей жизни, но мама ничего не заметила. Иронично, что отец моей лучшей подруги беспокоится о мои душевных переживаниях больше, чем моя собственная мать, – это говорит о многом.

– Ничего особенного, – вру я.

– Может, драма из-за мальчика? – продолжает он.

Я покусываю нижнюю губу, вертя в руках вилку.

– Драма из-за мальчика – да.

Он кивает.

– Ну что ж… если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, так получилось, что я неплохой эксперт в этих делах, – поддразнивает он, и я улыбаюсь его точности. В его словах есть смысл. Кто может лучше рассказать о мужчинах, если не парень, который успешно вышел замуж за одного из них?

– Как ты понял, что стоит рискнуть с Дейвом? – бормочу я себе под нос. – Разве ты не был… не знаю, в ужасе?

Глубокий, хриплый смех вырывается из горла Гейтена.

– Шутишь? Я думал, что обделаюсь.

Я тихо хихикаю.

– Но ты все равно это сделал? Даже зная, что есть шанс, что он тебя отвергнет?

Он кивает.

– Верно.

– Почему? То есть… как? – я не вижу в этом смысла.

– Не буду тебе врать, но я практически передумал, – признается он. – Чуть не развернулся и не поехал обратно домой той ночью. Я не мог смириться с тем, что он, возможно, рассмеется мне в лицо. Отвергнет меня. И конечно, мысль о том, чтобы никогда не говорить ему, была неплохой. Безопасной. Как будто я защищал себя, но потом… – Он делает паузу. – Я понял, что однажды, много лет спустя в будущем – может, через год, может, через двадцать, – я буду лежать без сна и гадать, что могло бы случиться. Что могло бы быть. И хотя я боялся отказа, была одна вещь, которая пугала меня еще больше… Сожаление.

От этого у меня мурашки по коже.

– И что же… у меня все получилось довольно неплохо, да? – Гейтен подмигивает. Его рассказ о любви вселяет в меня надежду. Надежду, что где-то, каким-то образом… существует мир, сценарий, в котором возможен счастливый конец для Зака и Лав.

Зачеркните это – для Ксавье и Авины.

– Поверь мне, малыш, – Гейтен удерживает зрительный контакт, словно закрепляя сказанное глубоко в моей голове. – Самый большой риск, на который ты можешь пойти в этой жизни, – это не рисковать.

Мое сердце немного сжимается, когда он это говорит.

Он совершенно прав.

Диа присоединяется к нам через несколько минут только для того, чтобы утащить тарелку с пастой в свою комнату и утянуть меня за собой наверх. Следующие несколько часов прошли как в тумане. За исключением, может быть, назойливого голоса в моей голове. И он говорит мне то, чего я не хочу слышать.

Расскажи ему, Ви.

Расскажи ему, или проведешь остаток жизни в сомнениях.

Ком размером с мой кулак разрастается у меня в горле, вместе с Дией я забираюсь в свою машину, и мы отправляемся к Финну. Затем я отправляю Заку сообщение, от которого уже не смогу отвертеться.

Лав

Встретимся в спальне Финна Ричардса в полночь.

Лав

Больше никакой лжи.

Я жду и жду, мои мысли мчатся быстрее, чем когда-либо ездили гоночные машины моего отца. Ответит ли он когда-нибудь? Или я опоздала?

Пока наконец мой телефон не оповещает об ответе.

Обещании.

Зак

Я буду там.

16

Авина

Вечеринки всегда кажутся хорошей идеей… пока ты не попадаешь на них. Во всяком случае, со мной всегда так происходит. Собираюсь, еду к дому богатого парня, вылезаю из машины и…

Мгновенно начинаю скучать по своей кровати.

Желание вернуться домой обычно возникает у меня в течение первого часа. Оказывается, наблюдать за тем, как люди надираются, будучи трезвой, не так уж и весело. Особенно когда тебя тошнит от запаха алкоголя. Достаточно лишь намека на него, чтобы мой желудок начинал выделывать кульбиты со вчерашним ужином.

Но сегодня все будет по-другому.

Сегодня я буду улыбаться, отброшу свою социальную тревожность, стану хорошей лучшей подругой для Дии. Я даже не буду робкой или несчастной.

По крайней мере, до торта.

Диа и я подъехали ко дворцу Финна незадолго до одиннадцати. Я втайне боялась, что именинница бросит меня, едва мы переступим порог. И, хотя она со всех сторон получала поздравления, она ни разу не отошла от меня.

Даже ради своего «парня».

Финн, похоже, не возражал. Просто расцеловал ее на глазах у всех, поздравил с днем рождения, а потом удалился на кухню, чтобы уничтожить Тео и Акселя в бирпонг. Ксавье нигде не видно. А я искала его.

Такое ощущение, будто Диа предупредила Финна, что сегодня мы будем держаться вместе. Она же пообещала, что с этого момента будет настоящей лучшей подругой.

Похоже, она говорила серьезно.

Часы показывают 23:30, когда я замечаю море студентов, собравшихся вокруг кухонного острова Финна. Они кричат, смеются, скандируют, но я не могу разобрать, что они говорят, из-за громкого припева Hot Girl Bummer группы Blackbear.

– Что происходит? – Диа замечает безумие и поднимается на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх толпы, но та слишком густая. Мы должны поблагодарить за это листовки Финна. Наверняка весь выпускной класс пришел на вечеринку.

– Без понятия, – отвечаю я.

– Пойдем проверим, – Диа хватает меня за руку и тащит за собой, прокладывая путь через толпу пьяных старшеклассников. Немного потолкавшись, мы добираемся до центра круга.

Четверо парней из баскетбольной команды выстроились в очередь перед кухонным островом Финна, а неизвестная девушка лежит на столе в топе с V-образным вырезом, который заканчивается чуть ниже ребер.

Три шота расставлены на ее обнаженном животе, а последний – между грудей. Толпа взрывается радостными криками, когда первый парень слизывает соль с ее кожи, выпивает одну из рюмок, а затем съедает лайм прямо изо рта девушки.

Затем следуют второй и третий парни.

Но когда четвертый слизывает соль между ее грудей, берет шот, вынимает лайм у нее изо рта рукой и тут же целует ее, толпа приходит в неистовство. Девушка со смехом отталкивает парня, садится на стойку, и тут у меня, черт возьми, чуть не остановилось дыхание.

Раньше я не видела лица тусовщицы.

Но теперь вижу.

– Эшли? – я кричу так громко, что все замирают и смотрят на меня. Голова сестры поворачивается в мою сторону, и я моргаю, глядя на нее в надежде, что это лишь плохой сон и я вот-вот очнусь.

Но я не просыпаюсь.

Сцена, которую я вижу, реальна.

Она действительно здесь.

Подставляет тело для шотов на кухонном острове Финна Ричардса.

– Ништяк, полиция веселья, – говорит Эш, закатывая глаза, и спрыгивает со стойки. Затем она уходит.

Она. Просто. Уходит.

Будто ее не застукали с парнем, который скользил языком по ее декольте. Как будто она не появилась на вечеринке Истон-Хай, когда обещала маме, что никогда не будет общаться с учениками из обычной школы.

– Эш? Какого черта? – я бегу за ней и локтями расталкиваю людей в попытке схватить незнакомку с лицом моей сестры. Она ускоряется каждый раз, когда я подхожу слишком близко, но мне все же удается схватить ее за руку. – Какого хрена ты здесь делаешь?

Наконец она поворачивается и смотрит на меня, точнее, выстреливает взглядом в мой череп, а затем выплевывает:

– То же самое, что и ты, сестренка. Я здесь, чтобы повеселиться.

Кто этот человек?

И почему она похожа на Эшли?

– Мама знает об этом?

Она смеется над моим вопросом.

– С ума сошла? Конечно нет. Она думает, что я на какой-то ночной репетиции школьного спектакля.

Вот что я имела в виду, когда сказала, что она сошла с ума после разрыва с Логаном. Я больше не узнаю ее.

– Тебе нельзя здесь находиться. Мама убьет нас.

– Каких нас? – фыркает она. – Нет никаких нас. Ты же сказала маме, что ночуешь у Дии, да?

Я киваю.

– Вот. У тебя есть свое оправдание. Теперь оставь меня в покое.

– Я просто пытаюсь помочь тебе! – я тянусь к ее руке, готовясь засунуть ее задницу в багажник моей машины и отвезти домой против ее воли, если придется.

– Отвали, Ви. Я не твоя забота, – она вырывает свою руку из моей хватки, поворачиваясь, чтобы уйти, и я готова рассмеяться.

Не моя ответственность?

Вот почему я вожу ее в школу каждый день? Забираю с уроков пения, ведь маме лень? Бегаю по утрам в субботу в гребаный продуктовый магазин, чтобы купить воду Fiji? Потому что она, мать вашу, не моя забота?

Она была моей заботой с самого рождения.

Просто она никогда этого не понимала.

– Что на тебя нашло? – я встаю у нее на пути, пока она снова не убежала от меня.

– Мне просто нужна одна ночь! – кричит она во всю мощь своих легких, заставляя головы всех вокруг повернуться. В ее янтарных глазах стоят слезы ярости. Ясно, как чертов кристалл, что с нее хватит.

– Всего лишь одну ночь на обычной вечеринке, – шипит она. – Пить обычное дешевое пиво. Разговаривать с обычными, скучными парнями. Как нормальная, блин, девчонка. Разве я слишком многого прошу? – Она качнулась вперед, почти теряя равновесие. Я придерживаю ее, чтобы она не упала, но она отвергает помощь, отталкивая меня.

– Боже, Эш. Сколько ты уже выпила?

– Прекрати. Просто прекрати, блин, – накопившиеся слезы текут по ее щекам.

– Что прекратить? – я повышаю голос.

Краем глаза я замечаю, что Диа приближается к нам. Наконец-то. Хоть какая-то подмога. Вместе с ней я смогу затащить Эш в машину. Диа оказывается рядом со мной через несколько секунд.

– Притворяться обеспокоенной сестрой. Просто прекрати это, – выплевывает Эшли, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Я не притворяюсь! – рявкаю я. – Последние несколько недель я только и делала, что прикрывала тебя. Я на твоей стороне, Эш. Я всегда была на твоей стороне.

– Правда? – она горько усмехается.

Затем она вонзает кинжал в мое сердце одним вопросом:

– Когда ты трахалась с Логаном, тоже была на моей стороне?

Я отступаю на шаг назад.

Как будто часть меня хочет убежать.

И я правда хочу.

Я всегда знала, что рано или поздно мне придется ей рассказать. Я просто никогда не думала, что Логан опередит меня. Эшли пристально смотрит на Дию в ожидании ее реакции. Наверное, она думает, что Даймонд должна испытывать отвращение ко мне, своей лучшей подруге, но Диа знала обо мне и Логане с самого начала. Сразу после случившегося я позвонила ей, рыдая навзрыд.

– Боже мой, – лицо Эшли вытягивается, когда до нее доходит. – Все знают, да?

Я вздрагиваю, когда боль от предательства искажает ее лицо. Я должна извиниться, умолять ее позволить мне все объяснить, сказать ей, как сильно я сожалею об этом, но пронзительный крик разрывает мне уши, прежде чем я успеваю хотя бы попытаться спасти то, что осталось от моей семьи.

– Де-е-етки! – чьи-то руки обхватывают меня и Дию за шею. – Я повсюду вас искала. Мне нужен партнер по бирпонгу. Кто за?

Я поворачиваю голову и вижу пьяную Лейси, которая улыбается нам. Ее глаза налиты кровью, а изо рта пахнет спиртным. Я знаю, о чем вы думаете, – разве мы не покончили с ней? Я тоже так думала, но несколько дней назад она поставила лайк на фото Дии в соцсетях, и, видимо, это снова сделало их подругами. Я не отвечаю ей, снова обращая свое внимание на сестру.

Но проблема в том, что она ушла.

Черт возьми, Лейси.

Я отцепляю ее руку от своей шеи, переглядываюсь с Дией, глаза которой говорят: «Я все поняла», и благодарно киваю, когда она начинает болтать с капитаном группы поддержки. Очень кстати в этот момент у меня в кармане звонит телефон, и я вытаскиваю его в полной уверенности, что хуже уже быть не может.

Пока не читаю описание будильника, который я поставила на 11:50 вечера.

Встретиться с Заком через 10 минут.

Твою мать.

Не могу поверить, что я почти забыла о Ксавье из-за урагана дерьма четвертой степени, пронесшегося по моей жизни. Мой телефон снова звонит, на этот раз оповещая о сообщении.

Зак

Я уже здесь.

Что мне делать? Пойти на встречу с моим чертовски горячим другом по переписке или бежать за сестрой на край света, чтобы извиниться?

На экране появляется еще одно сообщение от Ксавье.

Зак

Черт возьми, не могу дождаться, когда это станет реальностью, Эл.

Его сообщение решает все. У меня есть вся оставшаяся жизнь, чтобы загладить свою вину перед Эшли. Умолять до синяков на коленях. Собрать воедино осколки и заслужить ее прощение.

Но это…

Это сейчас.

Я снова проверяю телефон.

23:52.

– Эй, Ди, я не очень хорошо себя чувствую, – говорю я подруге. – Ты не против, если я пойду прилягу в комнате Финна или типа того?

– Что случилось? – беспокоится она, прикладывая левую ладонь к моему лбу, чтобы проверить, нет ли температуры.

– Я не знаю, это просто… мне нужно прийти в себя после всего, что произошло с Эшли, – импровизирую я.

– Ни слова больше, – Диа грустно улыбается, обнимает меня и шепчет на ухо. – Третий этаж, последняя дверь в конце коридора.

– Спасибо, – я киваю, отстраняясь, и иду к лестнице на другой стороне дома.

На полпути, похлопывая себя по карманам джинсов, я понимаю, что где-то в этом цирке потеряла ключи – от дома, от машины, от работы. Все. Эта ночь становится все лучше и лучше, не так ли?

– Авина? Срань господня, это ты? – спрашивает мужской голос прежде, чем я успеваю добраться до лестницы. Я поворачиваюсь и вижу Акселя, в глазах которого сверкают скрытые мотивы и плохие намерения. Я начинаю думать, что это просто стандартный настрой этого парня.

– Аксель, – я едва обращаю внимание на него, снова проверяя свой телефон.

23:55.

– Черт, Ви, я почти не узнал тебя с этой прической, – ухмыляется Аксель. – Выглядишь потрясающе.

– Спасибо, – бурчу я, пытаясь обойти его, но он встает у меня на пути.

– Хочешь выпить? – спрашивает он.

– Мне и так хорошо, – я бросаю взгляд через его плечо на лестницу всего в нескольких футах от меня.

Так близко.

– Слушай, пока ты здесь: у меня есть друг, с которым я хотел бы тебя познакомить. Он сказал, что ты как раз в его вкусе.

– Спасибо, но мне это неинтересно.

– Ты даже не видела его, – смеется он.

Еще один взгляд на телефон.

23:57.

Господи, от этого парня избавиться сложнее, чем от жвачки на подошве.

– Мне и не нужно, я… кое с кем встречаюсь, – лгу я.

Его глаза загораются, и я мысленно бью себя по лбу. Почему именно это я должна была сказать? Это приведет только к еще большему количеству вопросов.

– Встречаешься? Облом. Мой приятель очень ждал встречи с тобой.

23:58.

У меня нет времени на это.

– Итак, кто же тот счастлив…

Я прерываю его:

– Извини, мне нужно бежать.

– Но ты даже не ответила на мой вопрос, – давит он.

– Боже мой! – ахаю я. – Та девушка серьезно снимает рубашку?

Следуя типичному стилю Акселя Флетчера, он тут же оборачивается.

К тому времени, как он снова посмотрел на меня, я уже исчезла.

Стайка хихикающих чирлидерш во главе с капитаном проносится мимо, пока я взбегаю по лестнице. Стерва – то есть Бри – перестает пить из своего красного стаканчика, чтобы одарить меня, бедняжку, самым мерзким взглядом, на который она только способна. Я так понимаю, она все еще ненавидит меня?

Чувства взаимны, милая.

Моя грудь поднимается и опускается, я останавливаюсь на последней ступеньке третьего этажа и хватаюсь за перила, чтобы не сорваться. Единственная причина, по которой я не спускаюсь обратно по лестнице и не прерываю миссию прямо сейчас, – это моя рука.

Крепко обхватившая эти железные перила.

Еще один шаг, Ви.

Всего один.

Ты справишься.

00:00.

Моя нога ступает на третий этаж.

Я неторопливо иду по коридору, ведущему в спальню Финна, и замечаю вдалеке ее закрытую дверь. Кажется, что мое сердце засунули в удушливую запертую коробку, и спасибо Богу, что так. Только благодаря этому оно не выпрыгивает у меня из груди прямо сейчас.

Я разглаживаю одежду и высвобождаю розовые волосы из тугого пучка, сдавливающего кожу головы. Длинные волосы струятся по плечам до пупка, и я делаю самый глубокий вдох, какой только позволяют легкие.

Заметив свое отражение в зеркале, которое занимает каждый дюйм потолка – ведь богатым людям определенно нужны зеркальные потолки, – я думаю: «Вот и все».

Вот она я.

Я и мои веснушки, я и мои непостоянные глаза, которые никак не могут решить, зеленые они или карие, я и моя травма.

Это я.

Вся я.

Будем надеяться, что этого достаточно.

Не могла же я запасть по интернету в среднестатистического Джо? Милого, среднего роста, симпатичного, но не слишком далекого от моей лиги обычного парня? Нет. Я должна была влюбиться в греховно горячего Адониса ростом более шести футов, который мог получить сотню телефонных номеров во сне.

Наконец я остановилась перед дверью Финна.

Ксавье там.

Ждет тебя.

Подумай об этом, Ви.

Я тянусь к ручке, но задерживаю ладонь на несколько секунд. Затем открываю дверь так медленно, что она не издает скрипа. Я думала, что обнаружу его сидящим на краю кровати Финна. Теребящим пальцы. И, надеялась, таким же взволнованным, как и я.

Я думала, что он будет смотреть на дверь, ожидая моего прихода. Так что можете представить мой шок, когда я увидела ее.

Их.

Вместе.

Я, должно быть, сотни раз прокручивала этот момент в своей голове.

Придумала миллион сценариев. Но ни один из них…

Ни один из них не включал ее.

Ксавье стоит в центре комнаты, руки сжимают ее лицо, язык так глубоко проник в ее горло, что непонятно, как она еще дышит. Он насилует ее рот своим – просто и понятно. Целует девушку до потери сознания, а она стонет от восторга. Он запускает свои большие, сильные руки в ее волосы, притягивая ее голову, чтобы углубить поцелуй. Мне кажется, что невидимый кулак сжимает мои легкие.

И хватка становится только крепче.

И крепче.

По мере того как он отдает ей то, что я считала своим.

Глупая, глупая девчонка.

Затем наступает самое худшее.

Та часть, где я узнаю ее.

Лейси.

Моя способность к скрытности, должно быть, не от мира сего, потому что они все еще не заметили меня. Они все продолжают, совершенно не подозревая о моем присутствии, и, честно говоря, я не могу решить, плохо ли это…

Или здоровяк там, наверху, оказывает мне большую услугу.

Может, до этого момента я и была незаметной, но, выходя, я без колебаний хлопаю дверью так сильно, как только могу. Я ненавижу себя за то, что проливаю эти нелепые слезы. Ненавижу свое глупое, глупое сердце за то, что оно думало, будто отношения, основанные на моих самых темных секретах, могут когда-нибудь стать настоящими. И наконец…

Больше всего на свете я ненавижу себя за то, что думала, будто Ксавье Эмери на самом деле было не все равно.

17

Ксавье

Дверь в спальню Финна с грохотом захлопывается, и я в шоке отшатываюсь от своего друга по переписке. Мой взгляд устремляется к двери, затем обводит комнату в поисках незваного гостя.

Никого.

Я даже не слышал, как она открывалась.

Как долго какой-то чудик наблюдал за нами?

Мое внимание снова переключается на девушку, которая отчаянно пытается отдышаться в моих объятиях. Ее розовые губы припухли, бирюзовые глаза остекленели, а улыбка на ее лице? Это большой дурацкий знак, показывающий, какой эффект произвел на нее этот поцелуй.

Вот оно.

Шутки кончились.

Лав – это Лейси Мэттсон.

В этом есть смысл, если подумать. Все признаки были налицо. Как хлебные крошки, которые просят, чтобы за ними последовали. Я просто не хотел их замечать.

Вращается в том же социальном кругу, что и я? Есть.

Была приглашена на вечеринку Тео в тот вечер? Есть.

Я имею в виду, черт возьми, ее имя буквально начинается на «Л». Как я мог это упустить? Но главное – почему я так расстроен? Я должен быть счастлив. У Лейси есть все: красота, стройность, упругая попка. Она хороша в постели – особенно с язычком, – но она… не то, чего я ожидал.

Не то чтобы я понимал, чего ожидать.

Знаю только, что она не то.

Я думал, что Лав будет измучена. Думал, что у нее будет этот возмутительно сексуальный, уставший взгляд, горящий в глубине ее глаз. Никогда в жизни бы не подумал, что после всего дерьма, через которое прошла Эл, она окажется Лейси, капитаном группы поддержки, воплощением безупречного, привилегированного человека.

Правда в том, что разочарование закралось мне под кожу, едва она появилась, но это не помешало мне сделать свой ход. Я был серьезен в своем последнем сообщении. Я больше не мог ждать ни секунды, чтобы все стало по-настоящему, поэтому, когда она открыла дверь, держа ключи в правой руке, и застенчиво улыбнулась мне, я поцеловал ее.

Она тут же поцеловала меня в ответ, хватаясь за мою одежду, как наркоман, нуждающийся в дозе.

Ошеломленная Лав – то есть Лейси – откашлялась и выдохнула:

– И тебе привет.

– Не могу поверить, что я не понял, – говорю я скорее себе, чем ей. – Это все время была ты.

Я жду, что эти проницательные глаза загорятся пониманием, но единственное, что я вижу в них… это обычное замешательство.

– Что? – хихикает Лейси.

– Ты была прямо у меня под носом. Если бы я, блин, просто остановился подумать, – читаю я себе нотацию.

Опять это замешательство.

Почему она выглядит так, будто понятия не имеет, о чем я говорю?

– Дубль два – что? – повторяет она.

На мой телефон приходит сообщение, и я достаю его из кармана, набирая пароль так быстро, что дважды ошибаюсь.

У меня одно новое сообщение.

От Лав.

У меня все упало внутри.

Лав

Лейси Мэттсон, серьезно? Пошел ты, Ксавье. Пошел ты.

Такое ощущение, что в меня одновременно врезались грузовик, два автобуса и шар для сноса зданий.

Нет, нет, твою мать.

Дверь…

Это же была не она?

Это Лав вошла, когда мы…

Твою ма-а-ать.

Лейси не Лав. Она никогда ею не была. Она просто оказалась не в том месте и не в то время, и моя тупая задница предположила…

Если подумать, у Лейси даже нет татуировки.

Тупой. Гребаный. Идиот.

– Что случилось? Иди сюда, – Лейси обхватывает мое лицо ладонями для очередного поцелуя, но я уклоняюсь от ее губ и отталкиваю ее руки от себя. Действуя на автомате, я распахиваю дверь спальни Финна и, не оглядываясь, бегу вниз по лестнице.

Я проношусь по первому этажу за считаные минуты, разыскивая Лав, что, конечно, бессмысленно, ведь я понятия не имею, как она выглядит.

Мой главный критерий – грустная девушка.

Или злая девушка – моя злая девочка.

Мне нужна только одна подсказка.

Как и ожидалось, у меня нет ни одной.

Я отвечаю ей быстрее, чем позволяют мои пальцы.

Зак

Черт. Лав, ты должна мне поверить, это совсем не то, на что это похоже.

Я думал, она – это ты.

Зак

Просто скажи мне, где ты. Пожалуйста.

Зак

Лав?

Проходит десять минут.

Нет ответа.

Сообщения не доходят.

Это странно?

В панике я нажимаю на значок ее контакта и звоню ей. Если есть хоть малейший шанс, что я могу спасти ситуацию, я должен попытаться. Нет даже гудков. Звонок просто переходит на голосовую почту.

Так я осознаю, что никогда не получу ответа, сколько бы раз я ни извинялся. Может, я и не знаю Лав в реальной жизни, но я кое-что знаю о девушках. И у меня нет ни единого сомнения…

Лав просто заблокировала меня.

Авина

– Где Ксав? – спрашивает знакомый голос, когда я выхожу из ванной на втором этаже, потратив двадцать минут в попытке поправить макияж – водостойкая тушь, блин.

– Наверное, наверху, получает небрежный минет с кучей касаний зубами.

Звонкий смех заставляет мои кости дрожать от отвращения.

Я мельком замечаю Финна и Тео у стола для настольного футбола в комнате развлечений и укрываюсь в уголке для чтения у двери. Будь я умной, я бы ушла. Избавила бы себя от пикантных подробностей. В конце концов, весь смысл блокировки номера Ксавье состоял в том, чтобы никогда больше не слышать его или о нем, но мои ноги удерживают меня на месте.

– Да ну на фиг? – усмехается Тео. – Я думал, он покончил с Бри.

– Возможно, он перестал с ней встречаться, – пожимает плечами Финн. – Но никогда ничего не говорил о том, что перестал ее трахать.

Мое сердце разрывается.

– Подожди, так Ксав продолжал трахать Бри после того, как бросил ее?

– Еще бы. Черт, он, наверное, этим и занимается прямо сейчас. Он сказал мне, что встречается с какой-то девушкой в полночь и собирается засадить ей. Кто еще это может быть?

Отвращение сворачивается у меня в горле.

Так вот чем это было для него?

Сексом на одну ночь?

И что? Ему надоело ждать меня и он набросился на первую девушку, которая вошла в дверь? Не говоря уже о том, что он спал с Бри все это время? Моя ошибка, что я думала, будто он перестанет встречаться с девушками, потому что мы переписывались двадцать четыре часа в сутки и обнажали душу в признаниях. Видимо, Лав была для него просто именем на экране.

Смаргивая слезы ярости, я ухожу, чтобы среди разгрома в особняке Финна найти свою сестру. Вечеринка полностью вышла из-под контроля – хотя нет такого, чего не могут исправить миллионы горничных его семьи. Я прекрасно понимаю, что пытаться найти одного человека в таком переполненном особняке равносильно поиску иголки в стоге сена, но я не могу покинуть это место, зная, что моя пьяная младшая сестра все еще может быть где-то здесь.

Я знаю, что она ненавидит меня.

Но я бы предпочла, чтобы она ненавидела меня в безопасности своей спальни.

Я стараюсь избегать всех, кого знаю, в течение следующих сорока пяти минут. Раз или два я обхожу Дию стороной. Меньше всего я хочу, чтобы она увидела мои заплаканные глаза и бросила все, чтобы я рассказала ей, что случилось.

В какой-то момент я даже прячусь от подружки для поцелуев Ксавье.

Признаюсь, я был удивлена, увидев Лейси так скоро.

Думаю, Финн был прав насчет «по-быстрому».

К моему большому облегчению, я нигде не вижу Ксавье. Ставлю пять баксов на то, что он подцепил Бри, поскольку Лав так и не появилась. Час спустя, проверив все комнаты по три раза, мне остается только гадать, не ушла ли Эшли домой. Потом я вспоминаю, что есть одна комната, в которой я еще не искала.

Гараж.

Шансов на успех, конечно, мало, но я совсем отчаялась, чтобы меня это волновало.

Я пробираюсь по темному пустынному коридору, который, как я думаю, ведет к гаражу, соединенному с домом, и стараюсь пробудить далекие воспоминания о том единственном разе, когда Диа устроила мне экскурсию по дворцу Финна.

Я выдыхаю с облегчением, когда вижу вдалеке двойные двери.

Пожалуйста, будь там, Эш.

Сгорая от желания поскорее покончить с этой отстойной вечеринкой, я хватаюсь за ручку и врываюсь в хорошо освещенный гараж, словно я здесь хозяйка.

Потом я вижу его.

И все разваливается на части.

Начиная с защитного барьера, который я построила вокруг своего сердца.

Он просто сидит там, на бетонном полу.

Прислонившись спиной к самой дальней стене отапливаемого гаража, он бросает маленький мяч в противоположную стену, ловя его снова и снова. Здесь припарковано, должно быть, больше пяти роскошных машин, но я не обращаю на них внимания, разглядывая своего друга по переписке.

Незнакомца, которому я открыла свои самые темные секреты.

Мальчика, в которого я была так близка, чтобы влюбиться.

Я почти влюбилась в парня, который все еще хочет свою бывшую. Какой дурой это делает меня? Мне так и хочется закричать ему в лицо. Сказать ему, каким огромным разочарованием он оказался. Сказать ему, что я хотела бы, чтобы он был тем Заком, которого я представляла в своей голове.

Но я не могу.

Он до сих пор даже не подозревает, кто я на самом деле.

Ксавье смотрит на меня сквозь густые ресницы. Он выглядит грустным – нет, он выглядит несчастным. Он не обращает на меня ни малейшего внимания, снова бросает мяч в стену и без труда ловит его.

Я придумываю оправдание:

– Извини, я просто… хотела побыть в тишине. Я пойду.

Я разворачиваюсь на каблуках, но едва приоткрываю дверь, когда он говорит:

– Не стоит.

Пальцы все еще сжимают ручку, я бросаю полный сомнений взгляд в его сторону.

– Места всем хватит, – он указывает на пустой гараж.

Я должна уйти и никогда не оглядываться. Перевязать уязвленное самолюбие и уйти к черту, но, вопреки всем ожиданиям, я закрываю дверь и задаю ему очень опасный вопрос:

– Ты… в порядке?

Почему это опасно?

Потому что это значит, что я все еще беспокоюсь о нем.

– Прекрасно, – он слабо смеется.

Его глаза.

Эти грустные, задевающие за живое щенячьи глаза.

– Что случилось?

– Ничего не случилось, – он поднимает бутылку виски Fireball, стоящую у его ног, делает большой глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони. – Я просто гребаный идиот, вот и все.

Я нерешительно пробираюсь через гараж в его сторону.

– Не хочешь рассказать поподробнее?

– Конечно. Когда-то давно я круто просрал то единственное хорошее, что было в моей жизни. Конец.

Он даже не может заставить себя улыбнуться собственной шутке. Вот как я понимаю, что произошло нечто серьезное.

– Я полагаю, мы говорим о девушке?

– Не просто о девушке, Харпер, – он сильнее ударяет мячом о стену, словно выплескивая свое разочарование. – О той самой девушке.

Бри?

Лейси?

Кто, мать его, знает?

– Мне жаль, – это все, что я могу сказать.

– Пф. Не стоит, – Ксавье неубедительно пожимает плечами, прежде чем сделать еще один глоток алкоголя. – Это всегда должно было закончиться именно так. Любая другая история, которую я сам себе скормил, была полным дерьмом.

Хотела бы я, чтобы у меня было разумное объяснение тому, что я делаю дальше, но у меня его нет. Все, что у меня есть, это невыносимая потребность дать ему шанс оправдаться. Я плюхаюсь рядом с ним на бетонный пол.

Тишина поглощает нас целиком.

– Я никогда не извинялся, – Ксавье заполняет пустоту.

– За что? – я прижимаю колени к груди.

– За то, что вел себя с тобой как козел в тот первый раз у Тео.

Его признание вины возвращает меня к началу. Кажется, это было миллион лет назад. Диа пригласила меня потусоваться у Тео, и я пришла туда, обнаружив их всех в бассейне. Это был первый раз, когда мы с Ксавом разговаривали после того, как он украл мой первый поцелуй в парке десять лет назад.

В тот день он вел себя как подонок по отношению ко мне. Я помню, Финн уверял меня, что в этом не было ничего личного и Ксав просто переживает трудный период. Теперь я понимаю, что, скорее всего, тогда он только узнал, что его мама спит с его другом, поэтому он извергал адское пламя на всех в радиусе пяти миль.

И разве можно его винить?

– Все в порядке, – убеждаю я его.

– Ни хрена не в порядке, Ви. – Он поднимает полный раскаяния взгляд на меня. – Я ужасно вел себя с тобой. Ты не заслужила этого дерьма.

– Уверена, у тебя были на то свои причины.

Он подавляет глубокий, полный раздражения смешок.

– Ты можешь хоть на секунду перестать быть такой чертовски понимающей и просто принять мои извинения?

Я тихо хихикаю.

– Хорошо. Извинения приняты. Теперь ты счастлив?

– В восторге, – говорит он с едва заметной ухмылкой.

Наступает тишина.

– Кстати, мне нравится твоя новая прическа, – он легонько толкает меня локтем. – Тебе идет розовый цвет, Харпер.

– Спасибо, придурок.

Это словно сигнал.

Едва слова слетают с моих губ, как Ксавье отстраняется, его улыбка исчезает. Он смотрит на меня широко распахнутыми от шока глазами так, словно я ударила его сковородкой по лицу.

– Как ты только что меня назвала? – спрашивает он.

Осознание обрушивается на меня, как груда кирпичей.

Я только что назвала его придурком, да?

– Ты только что назвала меня придурком? – настаивает он, когда я не отвечаю.

Нет, этого не может быть.

Это всего лишь дурацкое прозвище.

Он не может думать о том же, о чем и я.

Он собирается заговорить снова, когда громкий рингтон моего звонка пронзает воздух. Спасенная телефоном, я поспешно проверяю имя звонившего. Мама.

– Прости, я… я должна ответить, – бормочу я, поднимаясь на ноги, и отхожу в сторону, прежде чем подношу телефон к уху. – Алло?

– Что, черт возьми, ты сделала со своей сестрой? – кричит мама, как только я беру трубку.

– Привет, мама. У меня все отлично, спасибо, что спросила. А как у тебя дела?

– Не начинай, Авина. Я только что позвонила одному из товарищей Эшли по труппе, потому что репетиция закончилась еще несколько часов назад. А оказывается, сегодня вообще не было никакой репетиции.

Попалась.

– Ты пробовала позвонить ей?

– А ты как думаешь? – кричит она. – Я установила трекер на ее телефон на прошлой неделе, и знаешь, куда он привел меня сегодня вечером? К дому Ричардсов. В субботу вечером. Я не дура, Авина. Я хорошо осведомлена о том, чем любят заниматься дети субботними вечерами, и я знаю, что твоя подружка-шлюха Даймонд встречается с этим парнем Ричардсом. Я была готова закрыть глаза на твои ночные тусовки, но ты перешла все границы! Не могу поверить, что ты заставила свою несовершеннолетнюю сестру напиться на какой-то вечеринке!

Конечно, она решила, что это моя вина.

Боже упаси, чтобы Эшли самостоятельно принимала решения.

– Что? Я бы так не сделала. Она сама пришла. Я пыталась заставить ее уйти, но потеряла в толпе и теперь не могу найти.

– И ты думаешь, что я поверю в это? – горький смех эхом отдается в трубке. – Моя Эшли никогда бы не повела себя так безрассудно. Она бы никогда не связалась с… людьми твоего типа.

Моего типа?

Зови нас крестьянами, почему бы и нет?

– Ну, может быть, ты знаешь свою драгоценную Эшли не так хорошо, как тебе кажется, – вспыхиваю я, удивляясь собственной дерзости. Эта ночь была убийственной головной болью, и мой счетчик дерьма близок к пределу.

– Авина Харпер Д’Амур, ты мне дерзишь? – мама кричит в пять раз громче, и я вздрагиваю, отводя телефон от уха. Я уже близка к тому, чтобы выйти из себя и наброситься на нее, но тут вспоминаю, что у меня есть зрители.

– Нет, конечно, нет, – я резко выдыхаю. – Просто говорю, что не имею к этому никакого отношения. Ей семнадцать, мама. Я не могу все время контролировать то, что она делает.

– У тебя есть тридцать минут, чтобы найти свою сестру и привезти ее домой. Если ты опоздаешь хоть на минуту, я вызову полицию на этот праздник наркотиков за употребление алкоголя несовершеннолетними, я ясно выражаюсь? – Она выплевывает пустые угрозы. Ну, я надеюсь, что они пустые.

– Да, мэм, – ворчу я и сбрасываю звонок, прежде чем убрать телефон в карман джинсов.

Затем наступает момент, которого я боялась больше всего. Момент, когда мы с Ксавом заканчиваем разговор, к которому я не готова.

Я поворачиваюсь к нему лицом, щеки горят от стыда. Мой вероломный возлюбленный только что стал свидетелем того, как моя мама через телефон отгрызла мне голову. Если я думала, что ранее он был шокирован, то я сильно ошибалась. Это было ничто по сравнению с тем, как он смотрит на меня сейчас. Его челюсть отвисла, рот приоткрылся, когда он уставился мне в лицо, пугающе тихий.

Он выглядит так, будто увидел привидение.

– Прости, что тебе пришлось это услышать, – я шаркаю ногами, нервно теребя пальцы. В его глазах смешивается миллион эмоций, но губы остаются сомкнутыми. Кажется, будто он что-то обдумывает. Собирает кусочки головоломки, которую он так и не смог разгадать.

До сих пор.

– В любом случае, – я откашливаюсь, – м-мне пора идти.

Он по-прежнему не издает ни звука, анализируя каждое мое движение, пока я быстро иду к двери. Но в тот момент, когда я уже собираюсь убежать, он делает последнее, чего я ожидала.

Он смеется.

Глубокий, грубый и настоящий. Но не думайте, что я не замечаю горечи, бурлящей под поверхностью.

– Я такой, черт возьми, глупый, – бормочет он себе под нос так тихо, что я почти не слышу его. Меня так и подмывает сделать вид, будто я ничего не заметила, и убрать свою задницу восвояси, но что-то подсказывает мне, что он так просто меня не отпустит.

То, что он говорит дальше, доказывает мою правоту:

– Это ты.

Он сказал это мне в спину, но его слова парализуют меня с головы до ног.

– Конечно, это ты, – глумится он. – Господи, Ксав, давай помедленнее!

Мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить контроль над своим телом и развернуться.

Прикидывайся дурочкой, – советует голос в глубине моей головы. – Только так ты выберешься отсюда с целым сердцем.

– А, окей? – насмехаюсь я, прекрасно понимая, что единственный нелепый человек здесь – это я. – Сколько ты уже выпил?

– Черт возьми, не делай этого, Ви, – рычит он, его терпение на исходе. Он говорит так, будто это уже решенный вопрос. Как будто больше нет смысла все отрицать. Но я не собираюсь сдаваться без боя.

Я не готова быть уязвимой.

Я не готова к тому, что все стало по-настоящему.

Не тогда, когда он предпочел Лейси, а не меня.

Не тогда, когда он все еще предпочитает Бри, а не меня.

– Оставайся здесь. Я пойду позову Финна, чтобы он посадил твою задницу в такси или куда там нужно. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Ксавье поднимается с бетона так быстро, что я даже не успеваю подумать о том, чтобы сбежать. Он настигает меня двумя большими шагами, и мое сердце, вступая в игру «бей или беги», умоляет меня бежать.

Пока он не погубил меня.

Он останавливается в нескольких дюймах от меня, его глаза на одном уровне с моими, дыхание щекочет мне губы. Горло перехватывает от близости, внутри все сжимается от страха, но Ксав? Он – холодная, нерешенная загадка, за ответ на которую я бы продала душу.

Я знаю, что он делает это нарочно. Заполняет собой пространство. Приближается ко мне в надежде увидеть, как я сломаюсь.

– Признай это, – звучит леденящий душу приказ.

– Что признать? – я устраиваю представление всей своей жизни.

Если я не признаю, он не сможет разорвать мое сердце в клочья. Если я не признаю, я смогу сохранить Лав для себя еще немного. Раздраженный моим упрямством, он стискивает зубы. Вскоре он понимает, что ему нужно найти что-то, с чем я не смогу поспорить.

И это именно то, что он делает.

Без предупреждения Ксавье стягивает мой левый рукав с плеча, оголяя кожу и заставляя ее покрыться мурашками. Вот так я понимаю, что мне конец.

Он обнажил меня – буквально.

Точнее, мою татуировку в виде гусеницы.

Если это не убедительное доказательство, то я не знаю, что тогда. Однажды, давным-давно, я рассказала Ксаву о рисунке на левом плече. Я была уверена, что он забыл, но вот мы здесь. В гараже Финна, в окружении «Ламборджини» и изготовленных на заказ «Тесла» пристально смотрим друг другу в глаза.

Челюсть Ксавье отвисает при виде гусеницы на моей руке. Парень красиво говорил, но выражение его лица свидетельствует о том, что до сих пор он не был уверен на сто процентов.

– Признай это, – повторяет Ксав, как только возвращает себе самообладание.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Эл, я знаю, что это ты. Просто скажи это. – Он медлит. – Пожалуйста.

Теперь он умоляет. Загнанная в угол, я опускаю взгляд на свои ноги, сдаваясь с хриплым, едва слышным:

– Это я.

Ксавье, спотыкаясь, отступает на шаг.

Несколько секунд он не реагирует.

– Но… Ты… Я… – он путается, пытаясь совладать с эмоциями. Наконец он приходит к решению. – Все это гребаное время? – рычит он. – Ты просто позволила мне трепаться о том, как я все испортил между нами, когда ты… ты сидела прямо рядом со мной?

Это гнев.

Я смотрю на него снизу вверх, и в моей голове прокручиваются образы, как он поглощает лицо Лейси. Берет Бри сзади, пока я изливала ему свое сердце в признаниях, настолько глупая, что впустила его в свою душу.

Ксав беспокойно проводит рукой по волосам и сердито рявкает:

– Господи, я не могу поверить в это дерьмо!

Я не могу поверить, что все еще хочу тебя.

– О, прости, это было до или после того, как ты засунул свой язык в горло Лейси? – отвечаю я.

Мой комментарий выбивает его из колеи. Он сжимает челюсть, столкнувшись с фактами.

– Я понял, что ты заблокировала мой номер, – удивляет он меня.

Как, черт возьми, он это выяснил?

– Я никогда не собирался целовать ее. Ты бы знала это, если бы прочитала хотя бы одно из миллиарда моих гребаных сообщений!

– Точно, – фыркаю я. – Значит, ты случайно споткнулся и приземлился ей на рот. Понятно.

Почему это вообще меня волнует?

Мы были ошибкой. Гребаной. Ошибкой. Новичка. Все, что мне оставалось сделать, это найти Эшли, убраться к черту из этого дома и забыть об этой катастрофе под названием «друзья по переписке» раз и навсегда. Я тянусь к ручке и немного приоткрываю дверь, как вдруг Ксав ударяет ладонью по дереву, захлопывая ее.

– Уйди с дороги, Ксавье, – предупреждаю я.

– Нет, – прямо говорит он.

– Я сказала, отойди! – я ударяюсь плечом о его твердую грудь.

Он ни на дюйм не отодвинулся.

– Черт возьми, ты не уйдешь, пока мы не поговорим!

– О чем тут говорить? – кричу я. – Ты был прав. Это всегда должно было закончиться так. Ты будешь сосаться с чирлидершей, пока я…

– Я думал, что она – это ты.

Я делаю шаг назад, нуждаясь хотя бы в небольшом пространстве между нами.

– Ты… что? – задыхаюсь я.

– Это правда, – он подходит ближе. – Ты должна мне поверить, Ви. Первое, что я сделал, когда она вошла, это поцеловал ее – нет, к черту, первое, что я сделал, когда она вошла, это поцеловал тебя.

Мой желудок скручивается при мысли о том, как Ксавье берет мое лицо и целует меня вместо нее, медленно и сильно, освобождая нас от неделями копившегося напряжения.

На мой телефон приходят два сообщения от Дии.

Диа

Лейси дошла до тебя? Она нашла твои ключи. Пошла в комнату Финна, чтобы вернуть их тебе.

Диа

Неважно, я только что с ней говорила. Она сказала, что не нашла тебя. Твои ключи у меня. Напиши мне перед уходом. XO[14]

Ни хрена себе.

Так вот почему Лейси оказалась в спальне Финна? Чтобы вернуть мне ключи? Аксель все время вставал на моем пути, пытаясь свести меня с одним из своих друзей, что, должно быть, позволило Лейси оказаться там раньше меня.

Ксавье говорит правду, да?

– Даже если это хоть на два процента правда, это не меняет того факта, что ты не заметил – она не… – Я останавливаю себя. Это несправедливо. Он не мог знать, что она – не я. Он никогда не видел меня раньше, но мне не дает покоя мысль, что он перепутал Лав с Лейси, мать ее, Мэттсон.

Неужели он совсем меня не знает?

После всех наших сообщений?

Всех наших признаний?

– О, и давай не будем забывать про то, что ты, как же это он выразился… – я делаю кавычки пальцами, – собирался потрахаться?

Чувство вины искажает лицо Ксавье, и разочарование когтями цепляется в то, что осталось от той штуки в моей груди. Финн не лгал.

Ксав морщится.

– Кто тебе это сказал?

– А это имеет значение?

– Авина, кто, черт возьми, это был? – беспокоится он.

– Я слышала, как Финн разговаривал с Тео.

«Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь, – мысленно умоляю я. – Скажи, что Лав была для тебя чем-то большим, чем просто завоевание. Больше, чем блестящий трофей, который можно добавить к своей коллекции на полке».

Его молчание – ответ для меня.

– Поняла, – киваю я и направляюсь к двери, но его рука поднимается, чтобы удержать меня за запястье.

– Ви, подожди. Просто… позволь мне объяснить.

– Прибереги свои объяснения для того, кому не наплевать, – я высвобождаю руку. – О, я знаю. Почему бы тебе не попробовать с Бри? Это ведь ее ты трахаешь и динамишь?

Я ожидаю, что ему будет стыдно, но он выбивает у меня дух своим непримиримым ответом:

– Трахал.

– Что? – это все, что я могу сказать.

– Ты меня слышала, – он опасно приближается. – Я покончил с этим несколько недель назад. Ты бы знала, если бы дала мне хоть одну чертову минуту, чтобы объясниться. Но ты, очевидно, уже все знаешь. Так зачем утруждаться, верно?

Ксавье начинает подходить ближе ко мне, и я, не раздумывая, отступаю назад, мой пульс учащается до тревожных показателей.

– Не притворяйся, будто любовь была для тебя чем-то большим, чем секс на одну ночь, – выплевываю я. – Я слышала, что Финн…

Он усмехается.

– То, что ты слышала, это обычная чушь Финна. Он прочитал твое сообщение с предложением встретиться, заглянув через мое плечо. Он даже не видел отправителя. Просто решил, что мы встречаемся, чтобы переспать. Моей единственной ошибкой было то, что я не поправил его.

О.

– Вычеркни это. Моей ошибкой было продолжать спать с Бри, чтобы убедить себя, будто мне насрать на тебя.

Я тяжело сглатываю.

Не поддавайся.

Он сейчас скажет все что угодно.

– Вау, – я качаю головой. – Ты молодец, Эмери. Десять из десяти. Я почти повелась.

– Я, блин, не вру!

– И что? Я должна поверить, что ты отказался от своей подружки для перепихона из-за меня? – я выдавливаю смешок, но он звучит фальшиво. Болезненно. – Твоей идеальной девушки из группы поддержки с идеальным телом? В любом случае, Ксав, возвращайся к ней. Не позволяй мне остановить тебя.

– Ты уже остановила меня! – рявкает он, и его вспышка застает меня врасплох. – Ради всего святого, Ви, неужели ты не понимаешь? Ты остановила меня еще до того, как я узнал, кто ты.

Его признание потрясает меня до глубины души.

Такое ощущение, что из моих легких вышел весь воздух, когда он идет ко мне, словно король джунглей. И он идет, чтобы забрать свою добычу. Вздох срывается с моих губ, когда я бедрами врезаюсь во что-то.

Белую «Теслу» отца Финна.

Ксавье прижимает меня к припаркованной машине, упираясь ладонью в капот позади меня, и я напрягаюсь. Моя вздымающаяся грудь лишает меня всякой возможности притворяться, будто мне все равно.

От него не убежать, сердце.

Прости, я пыталась.

– Я, черт возьми, не хочу ее, – шипит он. – Что мне нужно сделать, чтобы ты это поняла?

– Почему? – выпаливаю я. – Почему ты не хочешь ее? Или Лейси? Или любую из миллиона девушек, которые продали бы свои органы за пять минут наедине с тобой?

Почему я должна поверить, что ему когда-то было дело до Лав?

До меня?

Почему я должна верить всему, что он говорит?

– Я не хочу их, потому что у них нет татуировки в виде гусеницы на плече, – Ксав обхватывает мое лицо обеими руками. – Я не хочу их, потому что ни одна из них не понимает меня в этом мире гребаных идиотов, – он хрипло смеется, флуоресцентные лампы гаража мерцают в его глазах. – Они не сводят меня с ума, каждое их действие не держит меня в напряжении. Так что, да, я покончил с Бри. И да, я понял, что Лейси – это не ты.

Так он поднимает планку для любого будущего парня.

– Потому что ни одна из них не делает со мной такого, Ви. Ни одна из них, черт возьми.

Вот что меня добило.

Возможно, я сильно рисковала, отвечая троллю, который исправил мою грамматику несколько недель назад, но следующий мой шаг будет либо одним из лучших решений в моей жизни…

Либо худшим.

Я делаю глубокий вдох, сжимаю в кулаках воротник спортивной куртки Ксавье и прижимаюсь губами к его губам. Все верно, я, Авина Трусиха Харпер, делаю решительный шаг первый раз в жизни.

Звук удовлетворения вырывается из горла Ксавье, едва наши губы соединяются. Он тут же приподнимает мой подбородок и целует меня в ответ с такой силой, что вы бы отправились на край света, чтобы испытать такое хотя бы однажды.

Его губы мягкие, но в его поцелуе нет ничего нежного. Нет ничего милого в том, как он заявляет на меня права. Ксавье целует меня с нуждой, с голодом, который, боюсь, не сможет удовлетворить даже самое лучшее во мне. Я чувствую себя неуклюжей, неопытной, когда мои пальцы тянутся к его волосам. Я выгибаю спину, отстраняясь от «Теслы», чтобы наши тела прижались друг к другу.

Я делаю это неправильно?

Выставляю себя на посмешище?

Кем она себя возомнила?

Целуется с капитаном баскетбольной команды?

Я понятия не имею, что я делаю. Мой первый контакт с мужчиной был с Логаном – вообще-то, я сомневаюсь, что его можно назвать мужчиной. Он больше похож на человеческий мусорный контейнер, и наш поцелуй был совсем не похож на этот.

Он был поспешным.

Небрежным.

Но Ксав… у него вкус отчаяния, как будто я только что нашла последнюю каплю воды во время всемирной засухи. И я могу ни хрена ни в чем не разбираться, но я знаю одно.

Я не собираюсь делиться этим оазисом.

Я полностью контролирую свое тело и прижимаюсь своими бедрами к его, ни на секунду не прервав наш грубый, жаркий поцелуй. Мои щеки пылают, когда я чувствую, как его возбужденный член упирается в меня.

Получается, я не такая уж нелепая?

Его пальцы перемещаются к моему затылку, и он собирает в кулак прядь моих розовых волос, медленно откидывая мою голову назад, чтобы углубить нашу связь. Его язык раздвигает мои зубы, и все текстовые сообщения в мире, все ночи, которые я провела, мечтая о том, как это будет…

Все это не могло подготовить меня к реальности.

К его языку, переплетающемуся с моим.

Божественные ощущения, пробегающие по моему позвоночнику, когда он прикусывает мою нижнюю губу. Трепет, который я испытываю, когда он обхватывает руками заднюю часть моих бедер, чтобы посадить меня на капот машины.

Слегка расставив ноги, я тянусь к маленькой цепочке, которую он всегда носит на шее, и дергаю ее, притягивая его ближе. Губы Ксавье снова прижимаются к моим, когда он устраивается между моих раздвинутых бедер.

Его большая рука опускается на мою поясницу, и мы бесстыдно целуемся на капоте машины мистера Ричардса. Мы отстраняемся друг от друга через минуту, задыхаясь, но Ксав не возвращается к моим губам.

На этот раз он переходит прямо к моей шее.

Он целует мои ключицы, засасывая кожу, пока я не таю и не издаю стон под напором его губ. Не теряя времени, я смахиваю крашеные волосы с плеча, предлагая ему больше себя. Он ухмыляется моей бессловесной просьбе и с готовностью выполняет ее. Это все развлечения и игры, пока я не возвращаю его губы к своим, мои руки проникают внутрь его расстегнутой куртки, а его скользят по моей груди поверх рубашки.

– Ксав, – издаю стон я ему в рот, но это звучит как предупреждение.

Перевод: все выходит из-под контроля.

– Я знаю, – соглашается он, его дыхание неровное.

Мы на одной волне, но ни один из нас не перестает стремиться сорвать следующий поцелуй, следующее прикосновение. Я не узнаю человека, в которого этот парень превратил меня. Все договоры отменяются, когда его пальцы поверх одежды опускаются на мои проколотые соски и он медленно проводит по ним большими пальцами. Тонкий бюстгальтер пропускает все ощущения.

Мы падаем на капот машины, когда я, пораженная собственными действиями, тянусь к застежке его джинсов. Что. Ты. Делаешь? Он хмыкает в ответ на мою инициативу. Я уже собираюсь расстегнуть его ремень, когда Вселенная бьет по тормозам, посылая сигнал, который мы не смогли бы проигнорировать, даже если бы пытались. Самый громкий, оглушительный шум разносится по всему гаражу.

Мы только что включили автомобильную сигнализацию.

Остынь, Вселенная, я слышу тебя.

Сигнализация настолько агрессивная, что пройдет совсем немного времени, прежде чем Финн, а возможно, и вся тусовка, ворвутся в гараж, чтобы разобраться. Задыхаясь, мы с Ксавье отклеиваемся друг от друга, а мой телефон звонит у меня в кармане.

Это снова мама.

Мама

Пятнадцать минут. Тик-так.

Ее предыдущие угрозы вызвать копов на вечеринку Дии всплывают у меня в голове, и я спускаюсь обратно на Землю. Не могу поверить, что собираюсь оставить Ксава в такой неопределенности, но я бы предпочла, чтобы в день рождения моей лучшей подруги ее не стали обвинять в употреблении алкоголя несовершеннолетними.

– Черт, я должна…

– Иди, – обрывает меня Ксавье. – Найди сестру, пока твоя мама не сдала нас шерифу.

Сколько из того телефонного разговора он слышал?

Я соскальзываю с белой машины, сигнализация которой все еще звенит у нас в ушах, и бросаюсь к двери, чтобы открыть ее. Однако мои ноги останавливаются на пороге, не позволяя мне убежать.

Я чувствую, что должна что-то сказать.

Признать, что это был самый незабываемый поцелуй в моей жизни. Поэтому я бросаю взгляд в сторону Ксава, натягиваю извиняющуюся улыбку и пискляво говорю:

– Ксавье, мне… мне так жаль.

Но он, похоже, воспринимает мои извинения так, будто я сожалею о том, что сейчас произошло, так как последнее, что он говорит, прежде чем я выхожу, это…

– А мне нет.

18

Авина

Я провела всю жизнь, думая, что достойна звания «старшей сестры». Верила, что раз я чья-то старшая сестра, это делает меня более значимой личностью в целом. Я была мудрой, опытной, ответственной за защиту младшей сестренки от бед. А потом застала Эшли целующейся с полуобнаженным баскетболистом в ванной Финна, и вдруг…

Я больше не казалась себе такой большой. На самом деле я чувствовала себя чертовски маленькой. В той ванне она, оседлав лучшего игрока Истона, стонала ему в ухо, а он губами оставлял синяки на ее шее – и все это произошло потому, что ей больно. Потому что я предала ее.

Я не в том положении, чтобы винить ее за попытки забыть. Нам всем порой нужно укрытие от жестокой реальности.

Мне просто жаль, что она нашла его во рту Теодора Кокса.

– Тео? Серьезно? – я морщусь после пяти минут езды в полной тишине. Эш не сказала ни слова с тех пор, как я практически силой вытащила ее из ванны и усадила на пассажирское сиденье. Возможно, ей все равно, если мама вызовет полицию на вечеринку Дии, но мне нет.

Рассмеявшись как ребенок, она говорит:

– Так вот как его зовут?

– Что бы ты сделала, если бы я не пришла, а? Переспала бы с ним? – упрекаю я, образ Тео, засовывающего язык в ее горло, слишком свеж, чтобы можно было стереть его из памяти.

Я очень надеюсь, что это не повторится.

Тео не интересуют серьезные отношения, а Эшли не нужен еще один сердцеед, который посеет хаос в ее жизни.

Она пожимает плечами.

– Возможно.

– Эш, ты лучше, чем это: шоты на теле, поцелуи с каким-то качком в ванной. Я знаю, что тебе больно, но это не поможет.

Я могла бы ударить себя за чтение нотаций. Я понимаю, что сейчас говорю как мама, но я понятия не имею, что еще сказать. Как разговаривать с сестрой, зная, что ты потеряла девственность с ее бывшим парнем?

Как вообще смотреть ей в глаза?

Несколько минут мы молчим. Я завязываю волосы в хвост, когда мы останавливаемся на красный свет.

Загорается зеленый, и тут Эшли возмущенно выпаливает:

– Ты что, черт возьми, издеваешься?

Застигнутая врасплох, я чуть не съезжаю с дороги.

– Что? – кричу я, подражая ее тону.

– Ты читаешь мне лекцию из-за того, что я сосалась с парнем, в то время как сама занималась тем же самым?

Мои щеки пылают от смущения.

Если кто-нибудь найдет мою челюсть, я бы хотела получить ее обратно, спасибо.

Я тяжело сглатываю.

– О чем ты говоришь?

– Ты думаешь, я слепая? У тебя засос размером с мой гребаный кулак, Ви.

– Правда? – выпаливаю я, поднимая руку к шее.

Черт возьми, Ксавье.

– Ты невероятна! – фыркает Эш, упираясь грязными каблуками в мою приборную панель, просто чтобы разозлить меня. Она знает, что я ненавижу, когда она так делает. Покраснев, я быстро распускаю волосы обратно.

– Ты уходишь от вопроса, – говорю я, прекрасно понимая, что потеряла всякое доверие. – Я знаю тебя, Эш. Это не ты.

Хриплый, полный ненависти смех вибрирует в глубине ее горла.

– О, ты знаешь меня, да? Что ж, у меня есть для тебя новости, сестренка. Мы никогда никого по-настоящему не знаем. Это миф. Возьмем, к примеру, меня. Каждый раз, когда я думаю, что знаю кого-то, они оказываются обманщиками, жестокими кусками дерьма или предателями, крадущими чужих парней.

Я вздрагиваю от последней части.

– Подожди, – напрягаюсь я. – Жестокими? Ч-что ты имеешь в виду? – я сжимаю руль так сильно, что у меня начинают болеть суставы. Если Логан хоть пальцем ее тронул, я сломаю его шею, как ветку.

Она притворяется глухой.

– Эш, Логан тебя трогал? – настаиваю я.

В ответ она прислоняется к подголовнику и смотрит в окно.

Я уже собралась продолжить расспросы, как вдруг она решает, что ей есть что сказать.

– Ты такая лицемерка, Ви. Говоришь мне не спать с каким-то случайным парнем, а сама буквально прыгнула в постель к моему бывшему!

Чувство вины сдавливает мне горло.

– Я как раз собирался поговорить с тобой об этом.

– Хорошо, тогда говори. Как член Логана? Хорош? Что он чувствовал? Ты кончила? Он заставил тебя почувствовать себя особенной?

Ее жестокие вопросы стали для меня последней каплей.

Я так резко торможу, что Эшли вскрикивает. Съезжая на обочину, я изо всех сил борюсь со слезами. Я много лет молчала о том, как они с мамой обращаются со мной, но я не вынесу этого ни секунды больше.

– Так вот что ты думаешь? Что мне было хорошо? – кричу я. – Что меня не стошнило в ванной, как только все закончилось? Что я не ненавидела каждую секунду этого? – Соленые слезы наполняют мне рот. – Я переспала с ним, потому что мне было грустно, Эш. Я чувствовала себя несчастной. И одинокой. Вы с мамой уехали на несколько дней в отпуск без меня. Потом появился Логан с коробкой вещей, которые ты оставила у него дома, и он вел себя мило. Он заметил мои страдания и притворился, что ему не все равно. Он выслушал меня, и впервые после смерти отца я почувствовала, что я что-то значу. Поэтому, когда он поцеловал меня, я позволила ему это. И нет, мне не было хорошо. Он был невнимателен и жесток во время… – я не могу закончить предложение. – И нет, я не чувствовала себя особенной. Я чувствовала себя как мусор, Эшли. Но ты ведь не знаешь, каково это? Конечно нет. Люди слушают тебя с самого рождения, – выплевываю я.

Утопая в слезах и соплях, я даю себе минуту, чтобы унять свой гнев, прежде чем встретиться с ней взглядом. Ее рот приоткрыт, шок отразился на лице.

– Я совершила ошибку, Эш. И я проведу остаток своей жизни, сожалея об этом, – всхлипываю я. – Но ни секунды не думай, что мне было хорошо.

В машине воцаряется тишина.

В этот момент в глазах моей сестры начинают появляться слезы.

– Я… я понятия не имела, – хрипит Эшли.

Я молчу, вытирая щеки.

– Мы всегда думали, что ты не захочешь поехать. Наши поездки были связаны с музыкой, деловыми встречами и… Боже, Ви, как давно ты чувствуешь это?

Разбиваясь на тысячу кусочков, я шепчу:

– Всего-то с тех пор, как я родилась.

Эш прикусывает нижнюю губу, роняя слезу.

– И я не пытаюсь оправдаться за то, что я сделала, Эш. Я знаю, что это непростительно, но я просто не выношу, что ты думаешь, будто я сделала это ради забавы или… потому что я пыталась украсть твоего парня. Дело было не в нем. Я лишь нуждалась, чтобы кто-то выбрал меня. Хотя бы раз, – я звучу жалко. Как обделенная вниманием маленькая девочка, которая все еще ждет, что ее папочка появится и все уладит.

Скажет ей, что она тоже важна.

Но папа не вернется домой в ближайшее время.

Пора смириться с этим.

– Господи, я такая эгоцентричная, – морщится Эшли.

– Это не так, – не соглашаюсь я.

Она приподнимает бровь.

– Ладно, немного да, но ты изо всех сил стараешься не быть такой.

Легкий смешок срывается с ее губ.

– Как ты можешь не сосредоточиваться на этом дерьме? Мама ставит тебя в центр внимания с тех пор, как ты начала говорить.

Эшли глубоко вздыхает:

– Все равно. Ты моя сестра, и я сделала тебе больно, прости.

Я сошла с ума или она только что…

Она извиняется передо мной?

После того, что я сделала?

Я плачу в два раза сильнее, когда она раскаивается.

– Нет, это мне жаль. Боже, мне очень, очень жаль, Эш, – бормочу я сквозь рыдания.

– Иди сюда.

Она протягивает ко мне руки, и я отстегиваю ремень безопасности, чтобы обнять ее. Прежде чем отстраниться, я сжимаю ее немного сильнее, и она вздрагивает, стон боли срывается с ее губ.

– Черт, я сделала тебе больно? – беспокоюсь я, откидываясь на водительское сиденье. Должно быть, я чертовски люблю обниматься.

– Нет, я… это не ты, – откашливается Эшли.

Я сразу все понимаю.

– Я так и знала. Он действительно сделал тебе больно.

Она не подтверждает мои подозрения, но то, как она ерзает в своем кресле, чтобы облегчить боль, говорит мне обо всем, что нужно знать.

– Так вот почему вы расстались? – предполагаю я.

Ее взгляд прикован к приборной панели, и она слабо кивает.

– Что случилось? – говорю я сквозь стиснутые зубы, пылая от ярости.

Эшли вздыхает.

– Он взял мой телефон и проверил директ, пока я была в ванной. Он увидел, что я разговариваю с каким-то парнем о музыке, и вышел из себя. Назвал меня изменяющей шлюхой. Тогда я поняла, что он зашел слишком далеко, и мне пришлось порвать с ним. Я сказала ему, что все кончено, и он… – она вздрагивает, заново переживая нападение. – Он толкнул меня в книжный шкаф в моей комнате. Я упала на пол. Потом он поднял меня за волосы и сказал, что вы переспали. Не знаю, что бы случилось, если бы в следующую минуту там не появился Роб.

Я с трудом могу мыслить здраво, каждый мускул в моем теле напрягается в предвкушении драки.

– У меня все еще немного болит спина, но уже лучше, – она пытается меня успокоить.

– Эш, ты должна сообщить о нем в полицию.

– Роб сказал, не стоит, – она теребит пальцы.

– К черту Роба! Твой менеджер ни черта не понимает. Логан причинил тебе боль. Ты не можешь спустить ему это с рук.

– Нет, он прав, Ви. Я только начинаю работать в этой индустрии. Мне сейчас не нужно полицейское расследование. Я просто хочу двигаться дальше, никогда больше не видеть этого ублюдка и сосредоточиться на своей карьере.

Я не согласна.

Больше всего на свете я бы хотела вывалять репутацию Логана в грязи и выставить его лживым, жестоким подонком, которым он и является, но, в конце концов, все зависит от нее.

Эшли на мгновение замолкает, будто повторяет только что сказанные слова, и смеется.

– Если это вообще можно назвать моей карьерой.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Я не знаю… Просто… Мама так сильно давит на меня в последнее время, что я задаюсь вопросом, стремилась бы я вообще к будущему в музыкальной сфере, если бы не она. Больше всего на свете я люблю петь, но я также хотела бы жить своей жизнью, понимаешь? Подальше от опрятных кретинов из академии и невыносимого давления.

Не в силах подобрать слов, чтобы ей стало легче, я вырываю страницу из ее учебника и раскрываю руки для объятий. Эшли с радостью прижимается ко мне, для удобства положив голову мне на плечо.

– Боже, в такие моменты мне хочется, чтобы папа был здесь. Он бы никогда не позволил мне встречаться с чертовым Логаном, – признается Эшли. – И он мог бы время от времени напоминать маме, чтобы она давала мне дышать.

Мое сердце замирает на мгновение.

Это первый раз за много лет, когда Эшли говорит об отце. По крайней мере, со мной.

– Если бы все было так, он бы переехал Логана на своей гоночной машине и обставил это как несчастный случай, – замечаю я, и мы смеемся.

– Мне его так не хватает, – признается она.

– Правда? – я не могу побороть любопытство. – Не пойми меня неправильно, просто… ты никогда не говоришь о нем. Ни в годовщину его смерти, ни в день рождения. Мне казалось, что ты его не помнишь.

Не переставая обнимать меня, она отвечает:

– Раньше… я говорила о нем. Когда мы еще были детьми. Но мама так странно реагировала, если я упоминала его. Она смотрела на меня, будто я…

– Четвероногий монстр? – заканчиваю я.

Она хихикает.

– Что-то вроде того.

Я вырываюсь из объятий.

– Тем не менее я все еще хожу к нему. Я навещаю его могилу каждый месяц, когда мама думает, что я ужинаю с Робом.

– Правда? – у меня снова наворачиваются слезы.

Она кивает.

– Я тоже, – признаюсь я.

– Ты серьезно? – смеется она. – Хочешь сказать, что мы обе ходили к нему на это жуткое кладбище в одиночку, когда все это время могли делать это вместе?

Я смеюсь над тем, как нелепо это звучит, когда произносится вслух.

– Похоже на то.

– Господи, Ви. Почему мы никогда так не разговаривали? – она выдыхает и берет меня за руку.

– Ты имеешь в виду тогда, когда ты не на какой-нибудь фотосессии? Или на раннем уроке? Или не целуешься с баскетболистами в ванной? Понятия не имею почему, – поддразниваю я, и сестра усмехается.

– Давай пообещаем, что больше никогда не будем отдаляться друг от друга, хорошо? – Она протягивает мне мизинец, потому что все знают, что обещание недействительно, если оно не включает клятву на мизинчиках.

Радость переполняет меня, я киваю и переплетаю свой мизинец с ее.

– Хорошо.

– Где вас черти носили? – кричит мама, когда мы вваливаемся в дом двадцать минут спустя. Мы увлеклись разговором о папе и маминой избирательной амнезии. Она сидит у кухонного острова в темноте, ее суровые черты омрачены беспокойством и недосыпом.

Я почти не вижу ее, поскольку единственным источником света в комнате служит кухонная вытяжка. Мама спрыгивает с вращающегося табурета прежде, чем я успеваю моргнуть, и направляется к нам. На ней черная атласная ночная рубашка, ее короткие волосы выглядят менее аккуратно, чем обычно.

– Гуляли, – говорит Эшли, не задумываясь о своем выживании.

Смело.

Глупо, но смело.

– Что, черт возьми, ты ей сказала? – мама поворачивается ко мне. – Как ты убедила свою сестру солгать и пойти на эту преступную вечеринку?

– Она ничего не заставляла меня делать, мам, – перебивает Эшли. – Я сама пошла.

Взгляд мамы мечется между Эшли и мной, будто она ждет, что кто-то из нас скажет «Шутка».

– Но… Эшли, милая, почему ты хочешь…

– Жить? Наслаждаться молодостью? Испытать что-то новое? Ну, не знаю, мама, может, потому, что я человек? – Эшли показывает, насколько токсична на самом деле их ситуация с «мамаджером». Мамины губы приоткрываются на секунду, прежде чем она снова натягивает бесстрастное выражение лица.

– Эшли, милая, почему ты так себя ведешь? Когда мы так близки к нашей цели.

– Моей цели, мама. Моей, – поправляет Эшли. – Не твоей. Это моя жизнь. Мое будущее. Мои мечты. Иногда мне кажется, ты забываешь об этом.

– После всего, что я сделала, бросив работу и работая на тебя, ты делаешь вид, будто это не имеет ко мне никакого отношения? Вы переходите все границы, юная леди.

– Я? А ты? Разве ты не перешла границу в тот вечер, когда сожгла письмо папы? – Эшли сбивает меня с толку своим ответом.

Хотела бы я быть такой, как она.

Смелой, достаточно дерзкой, чтобы высказывать свое мнение.

Мама замолкает, как только слово «папа» эхом разносится по комнате. Она контролирует выражение своего лица, прогоняя все эмоции, пока цветущая любовь в ее сердце не сменится мертвой, бесплодной почвой.

– Я не хочу об этом говорить, – произносит мама, ее лицо пустое и безжизненное.

– Это очень плохо, – упорствует Эшли. – Потому что мы хотим. Мы с Ви уже поговорили, мы не можем больше так жить. Когда мы поговорим о папе? Кажется, будто ты просто стерла его, мама.

– Это не так. Я отправила вас на терапию, чтобы мы смогли двигаться дальше.

Я вижу, как волна боли прокатывается в ее глазах, когда она говорит это.

Мы достучались до нее.

– А что, если мы не хотим двигаться дальше, – вспыхиваю я. Видимо, Эшли повлияла на меня. – Что, если мы просто хотим научиться жить без него, а не делать вид, что его никогда не было? Ты когда-нибудь думала об этом?

– Дочь, хватит, – приказывает мама, ее челюсть сжимается.

– Нет, не хватит, мам, – я стою на своем. – Мы молчали девять лет. Девять лет делали вид, что не скучаем по нему каждый день. Мы не можем забыть его только потому, что это сделала ты!

И тут она разрыдалась.

Вы правильно прочитали.

Моя мать, которая не проявила ни капли эмоций с того дня, как оторвала меня от тела отца, разразилась рыданиями посреди нашей кухни.

– Ты думаешь, я забыла его? – почти кричит она.

Я чувствую себя потерянной, неподготовленной. Как будто мамин срыв – это работа, для которой я не подхожу. Не говоря ни слова, она направляется к лестнице. Повинуясь инстинкту, я хватаю Эшли за запястье и следую за ней. Мы поднимаемся по две ступеньки зараз и достигаем второго этажа, где видим маму, спешащую в направлении комнаты с трофеями моего отца.

То есть в свой кабинет.

Она вонзает ключ в дверь, которую держала запертой с тех пор, как папа совершил непоправимый поступок. Мы с Эш всегда полагали, что она просто не хочет, чтобы мы совали нос в ее дела.

– Думаешь, мне все равно? – всхлипывает мама, возясь с замком. Затем она толкает дверь, входит и жестом приглашает нас сделать то же самое. Едва я переступаю порог ее кабинета, как мое сердце превращается в кучку пыли. Мама не произносит ни звука, просто показывает на стены, потолки и мебель.

Каждый квадратный дюйм стен и потолка увешан фотографиями его и нас до аварии.

Каждый. Квадратный. Дюйм.

Одни из них – полароидные снимки, другие – проявленные фотографии, и все они рассказывают историю. Первая фотография, которую я заметила, была сделана в день моего рождения. У мамы начались схватки во время одной из самых важных папиных гонок. Он примчался в больницу так быстро, как только смог, но все равно опоздал.

Я уже была здесь. Он, все еще в гоночном костюме, стоит у маминой больничной койки и показывает большой палец вверх. Она, держа меня на руках, выглядит измученной.

Счастливой.

Следующая фотография сделана в тот день, когда папа взял нас с Эшли на рыбалку, мне было семь. Все выходные не было рыбы, а Эшли упала в воду, пытаясь поймать бабочку. О, и меня столько раз жалили пчелы, что я не могла пошевелиться без слез целую неделю. Помню, он настоял на том, чтобы мы сфотографировали единственную рыбу, которую поймали перед отъездом. Она была маленькой.

И в итоге мы отпустили ее сразу после того, как сфотографировались.

На снимке Эшли промокла с ног до головы, я выгляжу как клубничное поле благодаря рою разъяренных пчел, а папа держит крошечную рыбку в воздухе.

Худшая поездка всех времен, верно?

И все же… это мое самое любимое воспоминание о нем.

Я обвожу комнату пристальным взглядом. Здесь нет ни одной вещи, которая бы не принадлежала моему отцу. Она сохранила его старый письменный стол, отвратительное компьютерное кресло с леопардовым принтом, которое папа нашел на улице, когда был восемнадцатилетним парнем без гроша в кармане.

Она сохранила все, вплоть до нашего последнего воспоминания о нем.

Последней фотографии.

Мама сделала ее за десять минут до аварии. Он держит нас в воздухе, Эш на одной руке, я на другой. Мы смеемся, как будто завтра не наступит. Чего мы не знали – так это того, что именно из-за этого момента завтра не наступит.

Во всяком случае, для папы.

– По-твоему, это похоже на то, что я забыла его? – мамин голос такой слабый, такой хрупкий, что я удивляюсь, как трагически сломленная женщина, стоящая передо мной, могла казаться целой все эти годы.

Но когда она опускается, упираясь коленями в деревянный пол, и плачет, уткнувшись в ладони, я понимаю…

Она никогда не была целой.

Она просто казалась такой.

Раньше я никогда не была близка с мамой. Какое-то время я не могла поверить, что у нас общая ДНК, но сейчас, глядя на нее, я вижу себя. Плачущей в одиночестве в машине у источников, пока пишу письмо.

Я хочу обнять ее, но Эшли опережает меня, опускаясь на пол и обхватывая ее. Мама тянется к одежде Эшли, в отчаянии сжимая в кулаке ткань. Сестра смотрит на меня снизу вверх, кивком указывая присоединиться к ним.

У меня трясутся руки, когда я устраиваюсь рядом с мамой. Ее дочери прижались к ней по бокам. Едва я обхватываю ее правый бок, она начинает выть, рыдая.

– Мне так жаль, девочки. Я думала… – всхлип, – я думала, что защищаю вас. – Она отводит руки от лица и смотрит на меня заплаканными глазами. – Особенно тебя, Авина. Я не знала, что сказать тебе после того, как ты… Господи, ты была такой крошечной. – Она закрывает рот ладонью, как будто ей невыносима эта мысль. – Когда я нашла тебя плачущей на его коленях… Моя малышка, лежащая на теле своего папы, я просто… почувствовала, что подвела тебя как мать. Я должна была защищать тебя

Она снова разражается рыданиями.

Единственная разница в том, что я тоже плачу.

Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

– Я хотела заставить тебя забыть. Я пыталась вести себя как ни в чем не бывало, чтобы тебя, как меня, не преследовала смерть Курта всю оставшуюся жизнь, но вместо этого я заклеймила тебя воспоминанием. Запретив тебе говорить о нем, я лишь заставила больше думать об этом. И я не могла даже прикоснуться к тебе или обнять тебя, не разрыдавшись, как ребенок. Боже, мне так жаль.

– Все в порядке, мам, – шепчу я, слова ранят горло, как горсть шипов розы.

– Нет, не в порядке, дорогая. Я знала, что тебе больше всего нужна помощь, и оттолкнула тебя, потому что я… я даже не могла помочь себе, – ее пальцы тянутся к моему лицу, и у меня перехватывает дыхание от этого ласкового жеста. Я не могу вспомнить, когда она в последний раз прикасалась ко мне вот так. – Боль от потери любви всей моей жизни поглотила меня, я не понимала, что мои девочки оплакивают потерю своего отца, и я прошу прощения. У вас обеих.

Раньше я никогда этого не понимала…

Но понимаю теперь. Родители – не супергерои. Не сверхлюди. Они просто люди, которые делают все, что в их силах, совершают ошибки, получают пинок под зад и ползут, пока снова не смогут подняться. Мы с сестрой смотрим друг другу в глаза, один взгляд – вместо тысячи слов. Эш кивает, давая понять, что пора зарыть топор войны, и я освобождаюсь от бремени, которое носила с собой целую вечность.

– Мы прощаем тебя, мама, – хриплю я, бросаясь в ее объятья. Эш, мама и я остаемся на полу, обнимаясь некоторое время. Мы плачем, извиняемся и снова плачем.

– Я люблю вас. Мои прекрасные девочки, – шепчет мама.

Эш плачет слишком сильно, чтобы что-то ответить, поэтому я беру инициативу в свои руки и произношу три коротких слова, которые мы не говорили друг другу девять лет.

– Я люблю тебя, мама.

19

Авина

Ксавье больше не писал мне после нашего поцелуя.

В его защиту скажу, что я действительно бросила его, чтобы найти Эшли, не говоря уже о том, что сначала заблокировала, а потом разблокировала его номер в течение нескольких часов, но монстр тревоги, питающийся моей неуверенностью, просто не мог удержаться, чтобы не заморочить мне голову.

Что, если я ужасно целуюсь?

Что, если он все-таки понял, что я не в его вкусе?

Что, если после этого мы больше никогда не будем разговаривать?

Достаточно сказать, что мне потребовалось немало мужества и вся моя храбрость, чтобы написать ему первой на следующий день.

Я сидела в своей машине, припаркованной всего в нескольких минутах от Университета Дьюка, в ожидании собеседования на получение стипендии. Так вот, я не собираюсь притворяться, будто не подозревала, что они дадут мне шанс, как только я подала документы. Я рвала задницу ради идеального среднего балла на протяжении всей старшей школы именно по этой причине, но я также знала, что не стоит полагать, будто хорошие оценки обеспечат мне полную стипендию. Поэтому я использовала единственное преимущество, которое у меня было, единственное, что могло бы хоть как-то выделить меня в этой жизни – сделать меня особенной.

Свою сестру.

Сотрудница приемной комиссии, казалось, особенно интересовалась статусом знаменитости Эшли, постоянно упоминая о бешеном успехе Эш в столь юном возрасте.

Конечно, я, возможно, немного приукрасила историю, включая роль, которую я сыграла в музыкальных начинаниях Эшли, и обязанности по «выстраиванию» ее карьеры. Что я могу сказать? Я провела так много времени в старшей школе, играя роль личной помощницы сестры, что у меня почти не было времени на внеклассные мероприятия. Можете не сомневаться, я сделаю так, чтобы миллиард поручений, которые я выполняла в течение последних шести лет, принесли хоть какую-то пользу.

Я бегло просматриваю сообщения, которыми мы с Ксавом обменялись в воскресенье. Я решила, что мне стоит изменить его имя в телефоне на Ксавье после того, как он засунул язык мне в горло и поставил самый большой засос всех времен и народов.

Авина

Привет. Насчет вчерашнего, извини.

Тридцать минут спустя он все еще не ответил, и я стала беспокоиться, что он никогда не ответит.

Пока на моем телефоне не высвечивается его сообщение.

Ксавье

За?

Авина

За то, что вот так бросила тебя.

Ксавье

Не извиняйся.

Авина

Но я хочу.

Ксавье

Ты спасла всех нас от ареста. Если уж на то пошло, я должен быть тебе благодарен.

Авина

Все равно. Мы были вроде как в самом разгаре чего-то.

Ксавье

Черт, Ви… Не напоминай. Одна мысль об этом меня заводит.

Сказать, что я не завизжала, как поросенок, читая его признание, было бы ложью.

Полагаю, это ответ на вопрос, сожалеет ли он о случившемся.

Мое сердце подпрыгивает. Я стала одержима умелым ртом Ксавье, его соблазнительными руками по всему моему телу с того момента, как сбежала из особняка Финна днем ранее.

Авина

Уф. Я не могу сегодня. Только что проделала длинный путь до Дьюка, чтобы пройти собеседование на стипендию. Я так нервничаю.

Ксавье

Не стоит. Ты их порвешь.

Вопрос, столь же очевидный, сколь и неожиданный, возник у меня в голове. Раньше я никогда особо не задумывалась о возможности будущего между мной и Ксавом, но теперь? Я должна спросить.

Авина

А как насчет тебя? Есть какой-нибудь колледж на примете?

Его ответ заставил меня улыбнуться еще шире.

Ксавье

Я тоже надеюсь на полную стипендию в Дьюке.

Ходят слухи, что на следующей игре будет скаут.

Ксавье

Это в пятницу. Ты должна прийти.

Я не могу себе этого представить.

Как бы ни напрягала свое воображение.

Старая добрая я, отныне появляющаяся на каждой игре, чтобы поддержать самого популярного парня в школе с трибун. Но пока я позволяю себе помечтать.

Поверить в сказку.

Авина

С удовольствием.

Потом я замечаю время на приборной панели.

Авина

Черт, мне нужно бежать. Пожелай мне удачи.

Ксавье

Иди и сделай их.

После этого мы перестали переписываться.

Ну, до сегодняшнего дня.

Новое сообщение от Ксавье появляется на моем экране, когда я въезжаю на школьную парковку.

Ксавье

Забавный факт обо мне: я чертовски ненавижу понедельники.

Ксавье

Еще один забавный факт обо мне: мысль о том, что я увижу тебя сегодня, заставляет меня ненавидеть понедельники чуть меньше.

Можно подумать, я выиграла в лотерею, если судить по глупой улыбке, расплывающейся на моем лице. Хотя, пусть это и безумно, возможно, так оно и есть? Сейчас я чувствую себя так, будто заполучила парня своей мечты. Может быть… все наконец-то идет по-моему?

Бросив телефон в открытый рюкзак, я вылезаю из машины и направляюсь прямо ко входу в школу. Я потратила больше десяти минут, сидя в машине и перечитывая сообщения Ксавье. Я толкаю тяжелые стеклянные двери и вхожу внутрь, совершенно не представляя, какой кошмар ожидает меня по ту сторону.

Сначала все кажется нормальным.

В коридорах оживленно, ученики болтают.

Я замечаю учителей и школьный персонал, которые бегают вокруг и выглядят немного расстроенными, но не придаю этому значения.

Просто еще один день в Истоне.

Я поворачиваю за угол и замечаю плотную толпу у шкафчиков. Кажется, в коридоре собрались все ученики Истон-Хай. Они разговаривают, смеются, шепчут друг другу на ухо. Я приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь найти достойное объяснение происходящему, как вдруг чья-то загорелая рука обхватывает мое запястье.

– Ви, ты здесь, – Диа материализуется рядом со мной. – Пойдем, ты должна это увидеть, – моя лучшая подруга ведет меня через толпу, и мой пульс учащается, когда я замечаю Финна, Тео, Акселя и Ксавье вдалеке.

Вот тогда-то я вижу это.

Они повсюду.

Напечатаны тысячами.

Приклеены к каждому шкафчику.

Покрывают каждый дюйм пола.

Мои самые темные секреты.

Наши самые темные секреты.

Я чувствую, как кончается воздух, способность говорить умирает на языке, когда мы с Ксавье встречаемся взглядами через весь коридор, невидимые нити связывают нас вместе, как цепи. Наверное, я на какое-то время отключаюсь, потому что к тому моменту, как мой мозг воссоединяется с телом, мы с Дией оказываемся в кругу парней, в самом центре истерии.

Я чувствую, как он смотрит на меня.

Я чувствую, как тяжесть взгляда Ксавье давит мне на плечи, каждая косточка, каждый атом в моем теле умоляют меня ответить на его взгляд, но я не могу заставить себя посмотреть ему в лицо.

Мои признания, возможно, выставляют меня не в лучшем свете, но его признания, особенно о его маме, могут привести к уголовным обвинениям. Нельзя, чтобы их связали с Ксавом.

Как это вообще возможно? Мы были так осторожны. Прежде чем уйти, обязательно вынимали признания из книги, чтобы предотвратить именно эту ситуацию.

– Все только об этом и говорят, – Диа жестом показывает на осколки моего кровоточащего сердца, разбросанные по всей школе. – Куча анонимных признаний была найдена в какой-то книге в библиотеке.

Неправда, – я хочу закричать.

Никто их не находил.

Это подстава!

Я сосредоточиваюсь на копиях, разбросанных по коридору, – это фотографии стикеров. В этом есть смысл. Кто-то мог распечатать их в таком огромном количестве, только если фотографировал каждое признание после того, как мы прятали его в книгу.

Но… как?

Кто-то следил за нами все это время? Прятался за углом? Ждал подходящего момента, чтобы добраться до книги? Кто мог быть настолько жестоким? И тут я замечаю жирные черные буквы, напечатанные вверху каждого экземпляра.

КТО НАПИСАЛ ПРИЗНАНИЯ?

#НайдиЗакаИЛав

Какого. Черта?

Мало того, что они раскрыли наши самые глубокие, самые темные тайны, теперь они хотят разоблачить и нас тоже?

– Чувак, зацени вот это, – Аксель толкает Финна локтем, показывая ему одно из наших самых болезненных воспоминаний.

– Мужик, мне почти жаль этого Зака, – Финн подносит кулак ко рту, чтобы сдержать смех. – Похоже, шутки в стиле «я трахнул твою маму» действительно про него.

Аксель и Тео хохочут. Мне так жаль Ксавье. Я могу представить, как он мужественно стоит там и выслушивает злословие друзей, но у меня все равно не хватает сил посмотреть на него.

Я просто… не могу.

– Ребята, прекратите! – рявкает Диа, выхватывая листок бумаги из рук Акселя и комкая его в шарик. – Это ужасный поступок – выносить чье-то грязное белье на всеобщее обозрение. К черту того, кто это сделал.

– Возможно, им следовало подумать об этом, прежде чем делиться своим грязным бельем в книге, которую мог найти любой желающий, – Аксель пожимает плечами, подбирая с пола очередное признание. – Кто-то был непослушной девочкой.

– Дай-ка взглянуть, – Тео выхватывает исповедь из пальцев Акселя, чтобы посмотреть самому. – Черт, Лав. Трахаться с парнем своей сестры. Вот это уже жестко.

– Ну и шлюха, – усмехается Аксель, срывая еще один кусочек моей раны со случайного шкафчика, и мой живот скручивает от стыда.

– Господи, это какое-то мрачное дерьмо, – говорит он, прочитав признание. – Тут о каком-то чуваке, который покончил с собой.

На секунду мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.

Такое ощущение, что земля проваливается.

Ускользает у меня из-под ног.

Слезы начинают собираться в моих глазах.

– М-мне нужно в туалет, – говорю я Дие, которая слишком занята отчитыванием Акселя за его последнее замечание, чтобы услышать меня, и разворачиваюсь на каблуках, лавируя между толпой сплетничающих студентов.

Кажется, что мой мир рушится с мучительно медленной скоростью. Я наблюдаю, как моя вселенная постепенно распадается на тысячи частей, не оставляя после себя ничего, кроме тлеющих углей и разрушений. Мне кажется, я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но я не останавливаюсь, направляясь прямиком к выходу. Я уже на полпути к двери, когда теплая рука сжимает мою, удерживая меня.

– Авина, подожди! – раздается хриплый голос.

Я поворачиваюсь и вижу, что Ксав смотрит на меня, его голубые глаза сверкают смесью ярости и боли, которую я никогда раньше не видела. Я оглядываюсь по сторонам. Ученики всех классов полностью погружены в наши признания, передавая копии между собой, как будто это голливудские сплетни.

Смеются над худшими моментами моей жизни.

Никто не смотрит в нашу сторону, но Ксавье, похоже, плевать на то, что люди могут заметить, как мы держимся за руки. Видеть, как он стоит там с глазами, полными сожаления…

Я больше не могу сдерживаться.

Вчера я жила в сказке. Сегодня утром я была девушкой, которая наконец-то набралась смелости и поцеловала нравившегося ей парня. Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и Ксавье морщится, вытирая ее большим пальцем.

– Ви, мне… – он открывает рот, чтобы заговорить, но его голос срывается, никакие извинения никогда не смогут исправить того, что с нами случилось.

Нанесен серьезный урон.

Мы оба это знаем.

Итак, я бросаю на него последний взгляд, освобождаю свою руку и делаю то, что должна была, когда он впервые ответил на мое письмо…

Сбегаю.

20

Авина

Я надеялась, что в следующие несколько дней станет легче.

Подсказка: не стало.

Я почти не выходила из своей комнаты с тех пор, как два дня назад позвонила маме и пожаловалась на якобы самую ужасную головную боль в своей жизни. Бросив Ксавье у выхода из школы, я поехала домой, выключила свет и телефон, а потом забралась в кровать.

С тех пор я ее не покидала.

Мне была невыносима мысль открыть социальные сети и увидеть в своей ленте кучу упоминаний о наших признаниях. Я провела последние сорок восемь часов, молясь о том, чтобы этот бардак чудесным образом исчез. Чтобы люди перестали говорить о нас и перешли к другим пикантным сплетням.

Проблема в том, что в таком маленьком городке, как Сильвер-Спрингс, «пикантные» никогда не были настолько пикантными. Есть большая вероятность, что кто-нибудь раскроет наши маленькие грязные секреты. Я не тупая. Я знаю, что Зак и Лав ни за что не превратятся во всеми забытую историю к тому времени, когда я вернусь в школу, что, к моему большому несчастью, должно произойти очень скоро.

Сомневаюсь, что мама продолжит верить в этот спектакль с головной болью.

Дотянувшись до телефона, спрятанного в нижнем ящике, я делаю длинный, прерывистый вдох, прежде чем снова включить его. Экран на минуту вспыхивает белым светом. Затем все возвращается – суровое напоминание о том, что мир не перестал вращаться вместе со мной.

У меня пять непрочитанных сообщений от Ксавье.

И шесть от Дии.

Ксавье

Ты в порядке?

Ксавье

Ви?

Ксавье

Пожалуйста, поговори со мной.

Ксавье

Мне чертовски жаль, что так произошло.

Ксавье

Ви, хотя бы скажи мне, что ты в порядке, я с ума схожу.

Я закрываю диалог, ничего не ответив. Прошло два дня, а я все еще не могу заговорить с ним.

Диа

Ви? Что происходит?

Диа

Почему тебя не было в школе?

Диа

Ты в порядке?

Диа

Ви, пожалуйста, перезвони мне.

Я волнуюсь за тебя.

Диа

Слушай, мне не хочется говорить тебе об этом по смс, но люди болтают. Я не знаю, что и думать.

Диа

Ты должна на это взглянуть.

Диа приложила четыре скриншота.

Я подозревала, что студентам Истона будет интересно узнать о Заке и Лав, но изображения перед моими глазами говорят, насколько я была слепа.

Наивна.

Это не здоровое любопытство.

Это охота на ведьм.

На первой картинке изображена недавно созданная закрытая группа в Facebook[15] под названием «КТО НАПИСАЛ ПРИЗНАНИЯ? #НайдиЗакаИЛав», в которой, хотите верьте, хотите нет, двести девяносто семь участников.

Что за…

Это примерно половина школы.

Есть также аккаунт для отправки анонимных сообщений. Его юзернейм? @FindZacAndLoveTips. Второй скриншот, который мне прислала Диа, показывает пост в группе Facebook. В нем собраны предположения о личностях Зака и Лав, а также длинные абзацы с кучей оскорблений, в которых подробно описывается, почему мы самые худшие люди на земле. Особенно Лав.

Ну, то есть я.

Мое горло болезненно сжимается, когда я просматриваю комментарии.

«Лав – такая шлюха. Думаешь, она принимает клиентов?»

«Подлая сука. Ей должно быть стыдно за себя».

«Шлюха. Неудивительно, что кто-то из ее близких покончил с собой».

Не плачь.

Они не знают всей истории.

Они не знают тебя.

Имена потенциальных кандидатов на роль Зака и Лав продолжают появляться в разделе комментариев, но ни одно из них не является правильным…

За исключением одного комментария.

Комментария Бри.

Бриэль Рэндалл: Ставлю, что Авина Харпер – Лав. Разве ее отец не покончил с собой? Кроме того, кто-нибудь еще заметил, что она внезапно перестала приходить в школу, как только появились признания? Это как-то подозрительно. Просто говорю…

Знаете, что самое ужасное? Ее комментарий набрал сто шестьдесят лайков. Большинство согласны. Третий скрин, который Диа прислала мне, показывает ответы других людей на обвинения Бри.

Теодор Кокс: Не может быть. Авина никогда бы не совершила такого дерьма, как трахнуться с парнем своей сестры. Вы ее знаете? Она чуть ли не святая.

Аксель Флетчер: Я бы не удивился, если бы она это сделала. Девушка всегда выглядела так, будто жаждет члена.

Финли Ричардс: @AxelFletcher, @BrielleRandall, может, вы двое заткнетесь на хрен? Авина – не Лав.

Лейси Мэттсон: Я согласна с Бри. Авина выглядит РЕАЛЬНО подозрительно. Omg, можете себе представить? Мисс Примерная Девочка трахается с парнем своей сестры? СПЛЕ-Е-ЕТНИ.

Даймонд Митчелл: @AxelFletcher Ты гребаная свинья. @BrielleRandall, @LaceyMattson, единственная причина, по которой Авины нет в этой группе, – она дома ОТДЫХАЕТ. Ей нехорошо. Хватит притягивать все за уши.

Я даже не успеваю оценить, что Диа заступилась за меня, как на меня обрушивается ураган вопросов. Откуда Бри знает о моем отце? Очень немногие люди в школе в курсе о той ночи. Тогда мне было девять. Это произошло за несколько лет до поступления в Истон, и я не ходила по школе, рассказывая о своей детской травме.

Она пыталась разузнать обо мне?

Мой телефон оповещает о новом сообщении, возвращая меня к реальности. Снова Диа.

Диа

Ви, я должна спросить… Это правда?

Ты Лав?

Авина

Да, это я.

Я раздумываю в течение пяти минут, рассказать ей или нет, и прихожу к выводу, что не смогу справиться с этим штормом в одиночку. Мне нужно с кем-то поделиться. И я не могу представить лучшего человека, чем моя старая подруга.

Диа немедленно начинает печатать ответ, и я прижимаю колени к груди, ожидая ее сообщения.

– Ви? – громкая череда ударов сотрясает дверь моей спальни. Я узнаю голос Эшли. Мамы еще нет дома, что странно, учитывая, что в это время она обычно уже внизу и заказывает ужин. Она не готовит, помните?

– Да? – зеваю я.

– У тебя посетитель.

Что?

– Кто это?

– Парень из твоей школы, – отвечает она.

Я резко выпрямляюсь, мои мысли пускаются вскачь.

Ксавье?

– Говорит, что принес тебе домашку, – добавляет она.

Что, черт возьми, он здесь делает?

Он не может быть здесь.

Не тогда, когда я выгляжу так, будто не спала сто лет, под пижамой нет ни лифчика, ни трусов, комната – ужасное мусорное ведро, а волосы – мокрая, спутанная катастрофа после душа.

– С-скажи ему, что я не хочу никого видеть, – заикаюсь я.

Моя сестра хихикает с другой стороны, и дверь приоткрывается. Эшли просовывает голову в маленькую щель и с ехидной ухмылкой на лице говорит:

– Скажи ему сама. – Она толчком распахивает дверь, и я, черт возьми, чуть не вскрикиваю, когда вижу его, стоящего в дверном проеме.

Мое доверенное лицо.

Мой тайный друг по переписке, который теперь не такой уж тайный.

Чертов. Ксавье. Эмери.

В следующую секунду он входит в мою спальню. Его уложенные каштановые волосы – идеальный беспорядок, под потрясающими глазами – темные круги. Даже уставший, как дерьмо, парень заставляет греческих богов стыдиться.

На нем спортивные штаны и расстегнутая толстовка поверх баскетбольной майки – признак того, что он пришел прямо с тренировки. Я проверяю время на своем телефоне.

Подождите…

Он пришел не с тренировки.

Он должен быть там прямо сейчас. Я точно знаю. Диа постоянно твердит мне, как ей не терпится, чтобы Финн после тренировки прокрался в ее спальню. Кажется, что Ксав оделся, прошел половину пути до тренировки, а потом развернулся на 180 градусов.

Он серьезно пропустил тренировку по баскетболу, чтобы заявиться ко мне домой? Зная, что в пятницу состоится самая важная игра в его жизни? Эта игра – его билет в один конец в Дьюк, черт возьми. Он что, спятил?

– Я оставлю тебя с домашним заданием, – самодовольно ухмыляясь, закрывает дверь Эшли, ее голос полон намеков.

Едва ее шаги затихают, я спрыгиваю с кровати, слишком раздраженная, чтобы обращать внимание на свой неприличный наряд. Давайте просто скажем, что эта майка оставляет очень мало простора для воображения, а мои проколотые соски затвердели в тот момент, как Ксав вошел в комнату, но мне все равно.

Кто-то должен образумить этого тупицу.

– Ты с ума сошел? Какого черта ты здесь делаешь? – отчитываю я его. – Ты должен быть на тренировке, готовиться к игре в пятницу, – я хватаю его предплечье, пытаясь выставить его шестифутовую задницу за дверь.

Если уйдет сейчас, он еще может успеть.

Он ни на дюйм не сдвигается, застыв на месте.

– Ксав, ты не можешь быть здесь. Ты…

– Неправильно, – он заставляет меня замолчать. – Это единственное гребаное место, где я должен быть.

Его голос хриплый, усталый, но его решимость – непробиваемая крепость. По его тону я понимаю, что он принял решение и его не изменить.

Покачав головой, я тяну его за руку.

– Ты должен вернуться. А как же скаут, который придет на игру…

Я не успеваю закончить нотацию, как он дергает меня за руку и заключает в свои объятия. Я мгновенно перестаю дышать. Я едва могла это делать, когда он просто стоял передо мной, что уж говорить об объятиях?

Я бы хотела белые лилии на своих похоронах, спасибо.

От него невыносимо вкусно пахнет, и я, сама того не осознавая, обмякаю в его руках. Это просто объятия, но, черт возьми, я могла бы привыкнуть к этому. Я могла бы привыкнуть к нему, и это пугает меня до чертиков. В течение долгих секунд он молчит, просто держа меня в своих руках, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его глубокое дыхание покалывает мою кожу, и дрожь, словно электричество, пробегает по моему позвоночнику.

Там, в его объятиях, я наконец-то чувствую их. Все эмоции, которые я подавляла с тех пор, как увидела наши признания, развешанные на каждом шкафчике в школе. Они пробиваются обратно на поверхность, заглушая отчаянные протесты моего сердца.

– Мне так чертовски жаль, Ви, я… – шепчет Ксавье, уткнувшись лицом в мои волосы. – Все это дерьмо, которое говорят люди, группа в Facebook[16], я… я не могу, блин, жить с самим собой.

– Все в порядке, – вру я, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не расплакаться. По правде говоря, никто его не подозревает благодаря его образу недосягаемого парня. В группе не было ни одного упоминания имени Ксавье. Никому в Истоне и в голову не пришло бы нанести удар по звездному игроку «Жеребцов».

Это на меня нацелились люди, меня разрывают на части. Мое отрицание, похоже, вызывает у него раздражение, потому что он отступает назад и берет мое лицо обеими руками, его хватка слишком крепкая.

Он прижался своим лбом к моему.

– Не лги мне, Харпер, – хрипит он.

На этих словах я ломаюсь. Пятьдесят баксов любой девушке, которая сможет удержать свои стены, когда взгляд Ксавье пронзает ее душу. Слезы заливают мои щеки, и я впускаю все это в себя.

«Шлюха».

«Подлая сука».

«Потаскуха».

«Неудивительно, что он покончил с собой».

Они правы.

Они все правы.

– Кто мог сделать такое? – я сдаюсь, глаза наполняются слезами, и Ксавье морщится, как тогда, когда впервые увидел меня плачущей в школе два дня назад. Он снова заключает меня в свои объятия, прижимая ближе.

Крепче.

– Я еще не знаю, – признается он, не отпуская меня. – Но я собираюсь узнать. Я обещаю, Ви. Я заставлю этого сукиного сына заплатить, хорошо?

Я шмыгаю носом в ответ, сминая ткань его толстовки.

– Хорошо? – настаивает Ксав.

– Хорошо, – с трудом выдавливаю я.

Мне требуется несколько минут, чтобы взять гидротехнические сооружения под контроль и оторвать свое тело от его. Я бы осталась там на всю жизнь, если бы он мне позволил.

– Итак… – я вытираю мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. – Ты принес мне домашку?

Он ухмыляется.

– Единственное оправдание, которое я смог придумать.

– У нас даже нет совместных занятий.

Он пожимает плечами.

– Да, но она этого не знает.

Он вызывает у меня легкий смешок.

На нас опускается густая тишина, и, если бы это был любой другой разговор, любой другой парень, я бы ненавидела эту тишину. Назвала бы ее неловкой. Неудобной. Но с Ксавье она…

На самом деле немного сексуальная?

Впервые с того момента, как он ворвался в мою комнату, Ксав осматривает меня с головы до ног, впиваясь взглядом в мои налитые кровью глаза, мокрые розовые волосы, пижамные шорты и тонкую майку, выставляющую напоказ проколотые соски. Желание загорается в его глазах, и я уверена, что наши мысли только что вернулись к капоту машины мистера Ричардса.

Напряжение настолько сильное, что даже самое острое лезвие не смогло бы его разрезать, и я чувствую необходимость заговорить, пока один из нас не сделал какую-нибудь глупость, например не продолжил то, на чем мы остановились.

Потому что мы бы этого не хотели, верно?

Ладно. Возможно, я хочу поцеловать его снова – окей, может быть, я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать его, но я не могу перестать задаваться вопросом, куда нас заведет эта катастрофа с признаниями. Он так же относится ко мне? Даже когда люди говорят обо мне все эти вещи? Когда весь мир называет меня подлой потаскухой?

Будь он умным, то порвал бы со мной все связи. Это лишь вопрос времени, когда люди узнают, что я Лав. Он должен бежать, пока его никто не подозревает. Он все еще может спасти свое будущее, репутацию своей мамы и самого себя.

Но он должен сделать это сейчас.

– Так вот зачем ты пришел? – я никак не могу избавиться от комка, вставшем в горле. – Чтобы извиниться?

Или чтобы попрощаться?

– Какого хрена я должен это делать? – шокирует меня Ксав.

Я не могу говорить.

– Авина, с чего бы мне прощаться? – настаивает он.

Черт возьми, Ви.

Ты когда-нибудь думала о том, чтобы использовать свой внутренний голос?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Глаза Ксавье загораются пониманием.

– Ты… Ты думала, что я собираюсь бросить тебя? – в его голосе звучит боль оттого, что у меня так мало веры в него. – Прямо тогда, когда дерьмо попадает на вентилятор?

– Просто… У тебя есть выход, – объясняю я. – Они уже подозревают, что это я, но у тебя еще есть шанс спастись…

Ксавье пальцем приподнимает мой подбородок, позволяя нашим глазам встретиться.

– Ви, ты помнишь ту ночь, когда нас остановили копы?

Его вопрос удивляет.

Как я могла забыть?

Ксав помог мне справиться с приступом тревоги, успокоил меня так, как никто другой не мог.

– Конечно, помню.

– Ты помнишь, что я тебе сказал? Во время приступа паники? – спрашивает он. События разворачиваются перед моими глазами, как фильм, который я запомнила сцену за сценой. У меня началась паника. Ксав взял меня за руку и сказал: «Я здесь, Ви. Ты не одна».

Я вслух повторяю его ободряющие слова.

Ксав кивает.

– Тогда я говорил серьезно, – он наклоняется вперед. – И сейчас тоже.

Мое сердце в груди бьется чаще, и я сокращаю пространство между нами, чтобы соблазнить его. Наши губы в нескольких сантиметрах друг от друга, но я не хочу делать первый шаг. Палец Ксавье скользит по моему подбородку, прежде чем остановиться у моих губ.

Дыши, черт возьми.

Он будто пожирает меня глазами.

Но я хочу – жажду – настоящего действия.

И все же я жду.

Пока он не докажет, что хочет этого так же сильно, как и я.

Пока я не смогу попробовать его обещания на вкус.

– Я никогда, черт возьми, не брошу тебя, Харпер, – его голос такой тихий, что я слышу, как колотится мое собственное сердце. – Смирись с этим.

Затем он прижимается своими губами к моим.

Но Ксавье Эмери не просто целует тебя.

Ксавье Эмери овладевает тобой.

Я думала, что во второй раз буду чувствовать себя увереннее. Я думала, что буду более подготовленной, раз уже была с ним, но его губы на вкус как маленькие капли рая, и я остаюсь взволнованной, неопытной девушкой, когда его язык проникает в мой рот.

Он так хорошо целуется, что у меня подкашиваются ноги. Его пальцы сжимают мои мокрые волосы, забирая все, что я могу предложить, и я стягиваю его расстегнутую толстовку, пока ткань не сползает на деревянный пол. Сейчас на нем только майка «Жеребцов», а эти мускулистые руки баскетболиста…

Боже правый.

Он прижимает меня спиной к стене моей спальни, прежде чем я успеваю это осознать, и стонет мне в рот, когда я зажимаю его нижнюю губу между зубами. Ксавье ударяет ладонью по стене, прямо рядом с моей головой, и раздвигает мои бедра коленями, зажав собственную ногу между моими.

– Я думал… – Ксав запечатлевает еще один грубый, голодный поцелуй на моих губах, – …об этом моменте в течение нескольких дней.

Я.

Черт.

Возьми.

Тоже.

Его губы снова скользят по моей шее, его подтянутое тело возвышается над моим, но он осторожен – избегает уже отмеченного места возле моей ключицы. Я хочу сказать, чтобы он не ставил мне еще один засос, но единственный звук, который вырывается из моего рта, когда он начинает покусывать мою чувствительную кожу, – это удивленный вздох.

Мое внимание переключается на его колено, зажатое между моих бедер. Я не потрудилась надеть нижнее белье после того, как вышла из душа, а сейчас? С тем, как колено Ксавье прижимается к моим шортам? Я думаю, что это может быть одним из лучших решений, которые я когда-либо принимала.

Губы Ксавье касаются мочки моего уха, его колено смещается прямо туда, и я издаю громкий, унизительный стон от касания. Я в шоке от звука, который только что вырвался из моего рта. Потрясена вспышкой удовольствия, пронзившей мое тело.

Я даже не знала, что оно может так реагировать. Конечно, ко мне никогда по-настоящему не прикасался парень. Логану было плевать на то, что дать девушке.

Ксав тут же отстраняется от меня, и я так смущена своим громким стоном, что готова заплакать. Я только что оттолкнула его? Сначала Ксавье кажется растерянным. Пока он не опускает взгляд на свое колено, зажатое между моих ног, и в его взгляде появляется осознание.

Подождите…

Это было ненамеренно?

Господи, я даже не хочу думать, каково это, если бы он действительно попытался. Ксавье никак это не комментирует, лукавая улыбка на его губах говорит мне, что он чертовски рад такому повороту событий. Его рот снова накрывает мой, колено дразнит мой клитор в десять раз точнее и решительнее. Это чувство… неописуемо. Кажется, что всего слишком много и недостаточно одновременно.

Давление отправляет меня на неизведанные территории, и я краснею, думая о том, как нелепо, должно быть, выгляжу. Это его колено, его гребаное колено, и из-за него я задыхаюсь, как будто только что пробежала марафон.

– Черт возьми, Ви, ты меня убиваешь, – Ксав стискивает зубы, и я смотрю вниз, мое дыхание сбивается от вида палатки, торчащей из его штанов.

Он растягивает ткань, очевидно растягивает. Мысль о том, что старая добрая я делаю это с ним, невероятно возбуждает.

– Пожалуйста, скажи, что я могу прикоснуться к тебе, – рычит он, его дыхание касается моей щеки. – Если ты этого не сделаешь, я могу умереть, серьезно.

И я знаю, что он имеет в виду не колено.

– Пожалуйста, – теперь я умоляю.

Его пальцы тут же пробираются вниз по моему животу, и я запрокидываю голову к стене, готовясь к…

– О боже, – я не могу молчать, когда он начинает тереть меня через шорты. Благодаря тому, что на мне нет трусиков, я чувствую все. Ксавье практически моментально понимает это, и я ерзаю, когда он замедляет свои сильные круги.

– Черт, на тебе нет…

Смутившись, я качаю головой.

Его глаза распахиваются.

– К черту это дерьмо.

Ксав одним движением стягивает мои шорты до лодыжек, и я задыхаюсь. Его горячий рот скользит по моим ногам, мучительно медленно целуя бедра.

О, мой… Я голая.

Ну, почти голая.

И почему-то меня это даже не волнует.

– Ксавье, – хнычу я, слишком хорошо осознавая, насколько я открыта, и Ксав останавливается, чтобы посмотреть на сладкое местечко между моих ног, покусывая нижнюю губу. Похоже, вчерашняя депиляция воском была хорошей идеей. Его губы мгновенно возвращается к моим, пальцы опускаются к моему центру, быстро и сильно начиная тереть клитор.

Если бы я знала, насколько талантливо Ксавье Эмери владеет своими пальцами, я бы сказала ему, кто я такая, еще вечность назад. Его рука опускается к моей щели, и он отстраняется на дюйм, глядя мне прямо в глаза, чтобы проследить за моим выражением лица, когда он вводит в меня палец. Мой рот приоткрывается, внутренности плавятся от продолжительного зрительного контакта. Похоже, мое лицо его не разочаровывает, потому что он со стоном припадает своими губами к моим. Он ускоряет темп и добавляет к указательному средний палец, начиная трахать меня, унося в другое измерение.

Одновременно его большой палец возвращается к моему клитору, безжалостно лаская его, вселяя в мой мозг несколько мыслей. Серьезный вопрос: может ли человеческое тело выдержать столько удовольствия?

– Такая чертовски мокрая, – бормочет он мне в рот, и я чуть не распадаюсь на части. Так вот каково это – заниматься сексом с парнем, который не является эгоистичным подонком?

Страсть пульсирует в моих венах, я опускаю руку на его штаны и обхватываю ладонью его длину, прежде чем успеваю передумать. Он вдыхает, его челюсть сжимается, когда он наблюдает, как я ласкаю его, сжимаю его, неуклюже дрочу через одежду.

У меня не хватает смелости сунуть руку ему в трусы и переступить черту, но, судя по экстазу, затуманивающему его взгляд, моих действий вполне хватает.

Никто из нас не останавливается.

И не замедляется.

Ощущения того, как мы с Ксавом мучаем друг друга, как его пальцы быстро входят и выходят из меня, как его большой палец поглаживает каждый нерв моего клитора, моя откровенно неуклюжая мастурбация – все это слишком быстро переполняет меня. Напряжение взрывается в моем животе, и мои глаза закатываются сами по себе.

О. Боже. Мой.

– Ксав, думаю, я…

Его выражение лица преображается от удовольствия.

– Черт, Ви. П-прекрати, – выдавливает он, его зубы стучат. – Я не могу кончить в штаны.

Я убираю руку, ожидая, что он уберет и свои пальцы, но он этого не делает. Его губы покрывают горячими поцелуями всю мою шею, удваивая его усилия.

Потом я слышу, как внизу хлопает входная дверь.

– Девочки? – кричит мама.

Черт.

Только не снова.

– Эшли? – зовет она.

Мы с Ксавом переглядываемся, но появление мамы не отвлекает его ни на секунду. Наоборот, он ускоряет темп, лаская мой клитор в два раза быстрее.

– Авина? – кричит мама из кухни. – Девочки, мне нужна ваша помощь с продуктами.

Шаги.

Она направляется к лестнице.

– Ксав, она близко, – выдыхаю я, уверенная, что он собирается признать поражение и выскользнуть через окно, пока она нас не поймала.

Он не двигается с места.

Если на то пошло, его ласки становятся только грубее.

Затем он ухмыляется, приближает свой рот к моему уху и шепчет:

– Ты тоже.

И это доводит меня до предела.

Ощущения вспыхивают в пальцах ног, мгновенно поднимаясь вверх по ногам. Оргазм настолько сильный, что я просто не могу молчать. Ксавье тут же прижимает ладонь к моему рту, продолжая тереть мой клитор, что только усиливает мою кульминацию. Как только я перестаю дрожать, раздаются шаги моей мамы по ступеням.

Моя комната находится ближе всего к лестнице.

Определенно она сначала заглянет проверить меня.

– Авина?

Я. Такая. Мертвая.

Ксав вытаскивает пальцы из меня, его прощальный подарок – резкий толчок, и я отвечаю дрожью всего тела.

– Спрячься, – произношу я одними губами, в голове у меня туман оттого, как сильно я кончила. Ксав одаривает меня довольной, дерзкой ухмылкой и распахивает шкаф, прежде чем исчезнуть в куче чистой одежды, которую я не разложила. Я наклоняюсь вперед, чтобы поднять с пола шорты и просунуть в них ноги. Ксавье едва успел закрыть дверцу моего шкафа, как мама входит в комнату.

– Авина, я звала тебя, разве ты меня не слышала? – упрекает мама, как только появляется в комнате. Вот она я, все еще прижатая спиной к стене, мое дыхание неровное, а прикрытые шортами бедра покрыты моим собственным возбуждением. Я улыбаюсь ей так, будто бы она чуть не наткнулась на капитана баскетбольной команды, который довел меня до оргазма.

– Все в порядке? – беспокоится мама. – Почему ты так тяжело дышишь?

– О, я только что… закончила тренироваться, – вру я.

– Милая, это здорово, – радуется она. – Значит, твои мигрени прошли и завтра ты вернешься в школу?

Блин, об этом я не подумала.

– Непременно, – морщусь я.

– Ты не поможешь мне с продуктами на ужин?

– Конечно. – Я делаю паузу. – Подожди… Ты не будешь заказывать?

Мама застенчиво улыбается.

– Не сегодня. Я подумала, что было бы здорово, если бы мы собрались вместе и приготовили любимое блюдо твоего папы. Что скажешь?

Радость накрывает меня, как прилив.

– Я думаю, это отличная идея, мама. Я спущусь через минуту.

– Хорошо, – говорит мама и медлит у двери. – Подними это, ладно? Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты оставляешь свою одежду на полу.

Я смотрю на вещь, о которой она говорит.

Черная толстовка Ксавье.

Если бы она только знала.

Первое, что я хочу сделать, когда она сбегает по лестнице, – рассмеяться. Да, рассмеяться. Я смеюсь над тем, насколько сюрреалистична эта ситуация. Ксавье только что подарил мне самый большой оргазм в моей жизни, а потом спрятался в шкафу от моей мамы, и каким-то чудом нас не поймали.

– Берег чист, – сообщаю я ему. – Однако тебе придется улизнуть через заднюю дверь, когда мы будем заниматься продуктами.

Ксав, спотыкаясь, выходит из моего шкафа. Красный топ, упавший на него, пока он прятался среди моей одежды, свисает с его плеча.

– Думаю, это принадлежит тебе, – он протягивает его мне.

– Спасибо, – я краснею, бросая топ на кровать.

– Спасибо? – Ксав хитро улыбается. – Я только что спрятался в твоем шкафу, как ниндзя. Думаю, это заслуживает большего, чем спасибо, Харпер.

Его рука обхватывает мое запястье, и он притягивает меня ближе для еще одного глубокого, захватывающего дух поцелуя. Он был бы идеальным, если бы не тот факт, что мы оба не можем перестать улыбаться. Не так-то просто целоваться, улыбаясь как идиоты.

– Не могу поверить, что мы только что сделали это. – Как только мы отстраняемся друг от друга, я хихикаю, обвивая руками его шею.

– Не могу поверить, что мы не сделали этого раньше, – отвечает Ксав, и я шлепаю его по руке, такая счастливая, что у меня болит грудь, сердце, все тело. Я не знала, что счастье может причинять такую боль. Или… это перспектива потерять упомянутое счастье?

– Сходи со мной куда-нибудь сегодня вечером, – Ксав обхватывает мою талию обеими руками. – Я заеду за тобой, когда все вырубятся.

– В смысле на свидание? – нерешительно переспрашиваю я.

– Ты чертовски права, на свидание, – он целует меня в кончик носа.

Я внутренне падаю в обморок от этого жеста и размышляю, как улизнуть из дома посреди ночи, чтобы встретиться с парнем, который способен погубить меня.

Звучит как ужасная идея.

– Во сколько ты за мной заедешь?

21

Авина

Раньше источники были моим самым любимым местом в городе.

Это было единственное место, где я могла дышать, где кислород не застревал у меня в легких. Единственное место, где я могла просто побыть, не чувствуя, будто на моей груди сидит толстяк. Ручей у источников практически стал моим новым домом через несколько недель после папиных похорон.

Я часами сидела на траве и слушала воду, птиц и тишину.

Мама не знала, что со мной делать.

Она не могла понять, почему я выхожу из себя при одном упоминании о возвращении домой. Некоторое время прогулки сюда помогали мне справиться с тем, что мир продолжает существовать без него.

Потом мне надоело скучать по нему, и это испортило наше место.

Как песня, которую слушаешь так часто, что в конце концов начинаешь ее ненавидеть.

Теперь я приезжаю сюда только в годовщину его смерти и навещаю его на кладбище каждые несколько недель.

Когда грузовик Ксава остановился перед моим домом в час ночи, я понятия не имела, куда он собирается отвезти меня на наше «свидание». Я нервничала. Трудно оставаться спокойной после того, как его пальцы побывали глубоко внутри меня, но я и подумать не могла, что окажусь на пустынной парковке у источников.

Ксав въехал на парковочное место задним ходом, чтобы нам было хорошо видно воду, взял несколько одеял и подушек с заднего сиденья и сказал:

– Ты идешь, Харпер?

Мы уже больше часа лежим в кузове грузовика Ксавье с открытой задней дверью, смотрим в небо, смеемся и обсуждаем все, кроме важных вопросов.

Мы не говорили о признаниях или о моей репутации, которую вываляли в грязи.

Мы просто болтаем на кровати из одеял, жуя трехнедельные Jolly Ranchers[17], которые у Ксава завалялись в машине. Притворяясь, что охота на Зака и Лав не находится в самом разгаре, а вся школа не пытается нас поймать.

– Гребаные облака, – пыхтит Ксавье, когда море звезд над нашими головами исчезает за толстым слоем тумана.

– Не проверил погоду на сегодня, да? – поддразниваю я.

С дьявольской ухмылкой на губах Ксав поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и одним вопросом заставляет мою кожу гореть:

– Ты серьезно думаешь, что я был способен думать о погоде после того, как трахал тебя пальцами у стены?

Мои щеки нагреваются до невообразимой температуры.

– Итак… Дьюк, да? – Я откашливаюсь, моя внезапная смена темы только подпитывает сексуальную ухмылку на его лице. – Я полагаю, что баскетбольная стипендия – мечта всей твоей жизни?

– Еще бы, – он снова обращает свое внимание на небо. – Мы с папой говорили об этом с тех пор, как мне исполнилось пять. Не могу представить, чтобы я занимался чем-то другим.

– Я этому завидую, – признаюсь я. – Тому, что у тебя есть цель, страсть. Хотела бы я иметь что-то подобное.

– Ты ждешь, что я поверю, будто девушка, которая знает все, не имеет представления, что делать с остальной частью своей жизни? – насмехается Ксав.

– Я серьезно, – я пихаю его локтем. – У меня никогда не было возможности понять, в чем моя фишка, понимаешь? – Мои глаза расширяются. – О боже, а что, если у меня ее нет?

Ксав смеется глубоким смехом, от которого у меня сбивается пульс.

– У всех есть какая-то фишка, Харпер, – он смотрит на меня сквозь темноту. – Просто некоторым из нас требуется больше времени, чтобы найти ее.

Я киваю, на моих губах появляется робкая улыбка.

Я очень хочу верить ему.

– А что насчет тебя? – Ксавье возобновляет разговор. – Что там с твоей стипендией? Я видел твой дом, Ви. Твои близкие явно неплохо устроились.

– Это их деньги, не мои, – я пожимаю плечами. – С того дня, как мы узнали, что моя сестра умеет петь, я поняла: мне придется самой о себе позаботиться.

– Эшли, да? – спрашивает Ксавье.

Я выгибаю бровь, задаваясь вопросом, откуда он знает имя моей сестры. Ксавье даже никогда не виделся с Эшли. Она никогда не присутствовала на наших детских встречах – была слишком занята тем, что выслушивала крики преподавателей по пению.

Ксав никогда не видел и моего отца.

Кертис Д’Амур содрал бы с себя кожу, но не стал бы посещать «воскресные бранчи». Он всегда оставался дома, чтобы тренироваться к своей следующей гонке.

Ксавье быстро улавливает суть моего недоумения.

Он ухмыляется.

– Я расспрашивал о тебе. Засуди меня.

Мой желудок трепещет.

– Правда? – хихикаю я. – Кого ты спрашивал?

– Тео, – усмехается он. – Огромная ошибка, между прочим. Он просто не мог заткнуться, рассказывая о твоей сестре.

Я улыбаюсь и сжимаюсь одновременно, вспоминая, как Эш и Тео пожирают друг друга в ванной Финна. Понятия не имею, что я чувствую по поводу этих двоих, хотя это не имеет значения.

Даже если бы между ними и правда произошло что-то еще, это никогда не станет чем-то большим, нежели физическая близость. Эшли ни за что не подпустит Тео достаточно близко, чтобы между ними появилось что-то настоящее. Особенно сейчас, когда она так близка к тому, чтобы уехать из города со своим менеджером Робом и покорить музыкальную индустрию.

– Она такая, – киваю я.

– Не хочу быть слишком прямолинейным, но… разве весь смысл иметь знаменитую сестру не в том, что тебе не нужно беспокоиться о деньгах?

Я фыркаю от смеха.

Он точно не знает Эстер Харпер.

– В нормальной семье, возможно. Моя мама считает, что мне нет смысла устраиваться на работу. Если бы это зависело от нее, я бы до конца жизни оставалась девочкой на побегушках у Эшли.

Ксавье морщится.

– Я так понимаю, что эта стипендия – твой билет на свободу?

– Динь, динь, динь! – подтверждаю я, и он смеется.

Некоторое время мы снова молчим, глядя на небо и миллионы звезд, скрытых плотными облаками. Если бы не несколько фонарных столбов, освещающих местность, мы бы ни хрена не смогли разглядеть. Я чувствую себя спокойно. Умиротворенно. Пока я украдкой не бросаю взгляд в сторону Ксавье. И чувство вины гложет меня.

– Есть кое-что, что ты должен знать, – я чувствую, что обязана сказать. Он заслуживает правды, к черту последствия.

Его взгляд тут же перемещается на меня.

– Я была не совсем честна с тобой ранее… – Мне нужна передышка, чтобы справиться с нервами. – Я нарушила договор. Я поняла, кто ты, задолго до того, как мы договорились встретиться в спальне Финна.

Ксавье садится, черты его лица темнеют от шока и гнева.

– Ты что? – выплевывает он.

– Мне так жаль, – слова льются рекой. – Знаю, что должна была сказать тебе, но это вышло случайно. Я никогда бы не сделала этого специально, клянусь.

Мои извинения нисколько не смягчают его гнев.

– Ксав, скажи что-нибудь, пожалуйста.

Твердый как камень, он делает длинный глубокий вдох.

А затем начинает безудержно смеяться.

Какого черта?

– Я просто издеваюсь над тобой, Ви, – задыхается он от слишком сильного смеха. – Я уже давно знаю.

– Что? – выпаливаю я. – Как?

– После того как я поцеловал тебя в гараже Финна, я начал думать о всех тех случаях, когда твоя личность была прямо перед моим гребаным лицом, и я понял, что ты наверняка знала. Это было единственное, что имело смысл. Возьмем, к примеру, вечер розыгрышей от выпускников, после которого мы застряли вместе. «Лав», – он изображает кавычки в воздухе, – очень кстати начала расспрашивать меня о девушке, с которой я был. Красивая ли она, нравится ли мне. Наверно, ты наименее хитрый человек на земле, Харпер, ты это знаешь?

– Это говорит парень, который не догадывался обо всем до последней секунды!

Он смеется:

– Эй, в свою защиту скажу, что ты вводила меня в заблуждение на каждом шагу. Притворялась, будто не ходила на вечер розыгрышей от выпускников, чтобы запутать меня, и все такое. Я до сих пор не могу понять, как ты вообще узнала, кто я.

– Легко, я пошла на работу.

Его растерянный взгляд обращается ко мне.

– Я работаю в школьной библиотеке, – уточняю я.

– Черт, правда? – он поражен.

– Правда.

– Я так понимаю, ты видела, как я искал книгу?

– Нет, это была моя коллега. Я работаю только в вечернюю смену, – объясняю я. – Так получилось, что она сказала мне, что ты приходил искать книгу… остальное ты уже знаешь.

Он молчит в течение нескольких секунд, словно погрузившись в глубокие раздумья.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– Думаю, что твоя работа в библиотеке многое объясняет. Например, то, что ты всегда могла ответить на мои письма.

– Так ты не сердишься? – я кусаю нижнюю губу. – Из-за того, что я нарушила договор?

– Нет, – пожимает плечами он. – Я говорил тебе, что случится какое-то дерьмо и мы все узнаем, сами того не желая. И я был прав, не так ли?

Я киваю.

Тишина окутывает нас.

Я пользуюсь случаем, чтобы сесть и распустить туго затянутый пучок на макушке. Ксавье смотрит на меня, когда мои розовые волосы ниспадают по плечам. Я ловлю себя на том, что некоторое время осматриваюсь по сторонам. Спокойный ручей и знаменитые источники.

– Что-то не так? – замечает Ксавье.

– Нет, просто… – Я выдыхаю, скорее принимая ностальгию, чем страшась ее. – Мы с папой постоянно приезжали сюда.

Лицо Ксавье искажается.

– Твой отец… Это о нем ты говорила в своем признании?

Мое сердце сжимается в груди.

– Да, о нем, – отвечаю я несколько минут спустя. – Он покончил с собой, когда мне было девять.

Ксавье бледнеет.

– Мне чертовски жаль, Ви. Я понятия не имел. Ты хочешь уйти?

Его горячая ладонь обхватывает мою, и только тогда я осознаю, насколько у меня замерзли руки, но я бы не стала ничего менять.

Я хочу остаться здесь, на пустой парковке рядом с источниками, с Ксавье Эмери, держащим мою холодную руку.

– Нет, тут идеально, – качаю головой я. – Не думала, что когда-нибудь буду снова улыбаться в этом месте. Спасибо, что доказал мне, что я ошибалась, придурок.

– Не называй меня так, – он сдерживает ухмылку.

Ксавье переплетает наши пальцы, сжимает мою руку и ложится на кровать из одеял. А потом дергает меня за руку, чтобы увести за собой вниз, и кивком подбородка призывает лечь поближе.

Мой пульс учащается, я кладу голову на его торс, наслаждаясь звуком его бьющегося сердца и восхитительным запахом его одеколона. Ксав обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди.

– Ты жалеешь об этом? – я задаю вопрос, который не дает мне покоя.

– О чем жалею? – он проводит пальцами по моим волосам.

– О признаниях. О Лав, о Заке – обо всем.

– Честно?

Мгновение молчания.

– Да.

Я не ожидала, что подтверждение причинит мне такую боль.

Конечно, он сожалеет об этом.

Это может разрушить его жизнь.

Я могу разрушить его жизнь.

– Я жалею, что написал это гребаное признание о своей маме. Если станет известно, что я Зак, ее могут… – Он не может заставить себя сказать это, но ему и не нужно. Мы говорим о возможном тюремном сроке для директора Эмери, если Ксавье разоблачат. – Ладно, а ты жалеешь?

– Я определенно жалею, что не была более осторожна, – я горько усмехаюсь. – Не перестаю думать, что, если бы мы просто были начеку, ничего бы этого не произошло и мы…

– Не надо, – он останавливает мое самобичевание. – Это не твоя вина. Мы не могли этого предвидеть.

– Это просто не имеет смысла! Тот, кто слил признания, изначально должен был знать, что мы общаемся. Наверняка он следил за нами, как какой-то сумасшедший сталкер. Узнал наше расписание, чтобы быть в курсе, когда можно получить доступ к книге.

– Да, но это означало бы, что он точно знает, кто мы такие, – замечает Ксавье. – Зачем затевать эту дерьмовую кампанию по поиску Зака и Лав, вместо того чтобы просто вывести нас на чистую воду и покончить с этим?

И тут до меня доходит.

Я поднимаю на него глаза.

– Чтобы мучить нас, зачем же еще?

– Думаешь, дело в мести? – он встречает мой взгляд.

– У тебя есть объяснение получше, мистер Популярность?

Он кивает, вынужденный признать, что в моих словах есть смысл.

– Допустим, ты права. У нас все еще нет подозреваемых.

– Это потому, что мы не искали. Так что… ты доводил кого-то недавно?

Ксавье ухмыляется:

– Сколько у тебя времени?

Я смеюсь.

– Все не может быть настолько плохо.

– Ну… давай посмотрим. Есть парень, который спал с моей мамой. Я буквально превратил его жизнь в кучу дерьма. Есть Лейси, с которой я переспал, когда был на самом дне, а после полностью ее игнорировал.

Напоминание об этом ранит меня до костей.

Я не могу стереть разочарование со своего лица и разрываю зрительный контакт. Я почти забыла, что Лейси была с ним… в этом смысле. Он потрясающе трахается. Я кончила четыре раза. Я вздрагиваю, вспоминая ее хвастовство, и отстраняюсь.

Руки Ксава крепче обхватывают мои плечи.

– Ви… – он морщится от чувства вины, отлично меня понимая.

Я ожидаю каких-то извинений, но вместо этого он ругается себе под нос, одной рукой поднимает мой подбородок и целует меня так, что перехватывает дыхание.

Это приходит из ниоткуда, но я тут же целую его в ответ, придвигаясь ближе, а потом перекидываю ногу через него. Я чертовски хорошо знаю, что означает этот поцелуй. Он доказывает свои чувства, и, когда берет в плен мое лицо, засасывая мою нижнюю губу между зубами, моя кожа покрывается мурашками.

Доказано.

Ему плевать на Лейси.

Он не останавливается на этом, его рука опускается к моей ноге, перекинутой через его живот. Он сжимает мое бедро, помечая кожу. Он в двух секундах от того, чтобы затащить меня на себя, когда я призываю его к порядку.

– Отличное исследование, Эмери, – насмехаюсь я.

– К черту их, я лучше буду исследовать тебя. – Через мгновение губы Ксавье снова накрывают мои, и я смеюсь сквозь поцелуй. Я не могу насытиться, и мне требуются все силы, чтобы отстраниться.

– Ксав, серьезно. Нам нужен подозреваемый, – у меня перехватывает дыхание от желания.

– Хорошо, – ухмыляясь, он целует меня в губы. – Единственный, кто приходит мне в голову, – это Бри. Я порвал с ней, как только понял, что был гребаным идиотом, который влюбился в друга по переписке. – Он заправляет упавшую мне на глаза прядь волос за ухо. – У нас остались Jolly Ranchers?

Я совершенно сбита с толку, ошарашенная его способностью так быстро менять тему, будто он не обрушил на меня огромную бомбу.

– Что ты только что сказал? – недоумеваю я.

Ксав выгибает бровь.

– У нас остались Jolly Ranchers?

– Нет, другое.

– Я порвал с Бри, – он прикидывается дурачком.

Я раздраженно хмыкаю.

– Нет, другое.

Ксавье одаряет меня ослепительной мальчишеской улыбкой.

– О, ты имеешь в виду ту часть, где я говорю, что влюбился в тебя?

Мой мозг не спешит распознавать информацию.

Что только что произошло?

Я уверена, что любая другая девушка была бы вне себя от счастья, услышав от него такие слова и пребывая в эйфории от мысли, что она может завладеть сердцем Ксавье Эмери.

Но я?

Я в бешенстве, даже в ярости. Я напрягаюсь, отстраняюсь от него и сажусь на кровать его грузовика.

– Не делай этого, – предупреждаю я.

Его улыбка меркнет.

– Не делать чего? – хмурится Ксавье. – Говорить правду?

– Ксав, перестань. Это не смешно.

Мне нужно, чтобы он прекратил, прежде чем нанесет ущерб, который невозможно будет обратить вспять. Я боюсь, что мое сердце не восстановится.

– Ты видишь, что я смеюсь? – говорит он с невозмутимым выражением лица.

Его упрямое поведение выводит меня из себя.

– Я сказала, прекрати! – рявкаю я. – Ты не можешь просто… говорить такое.

Я вскакиваю на ноги и спрыгиваю с грузовика, пользуясь выдвижной подножкой задней двери.

– Куда ты идешь? – Ксавье окликает меня, но я не останавливаюсь и просто иду вперед. Все, что я знаю, – мне нужно бежать от него, пока я не совершила ошибку, поверив ему.

Весь город хочет насадить наши головы на пики, и вот он здесь, тонет все глубже со мной. Никто не подозревает, что он Зак. Что Ксавье Эмери может вообще хранить такие темные секреты. Его статус неприкасаемого, популярного парня пока защищает его, но любовь ко мне погубит его, разоблачит.

Когда они узнают, что я – Лав, а они узнают, я не хочу, чтобы он оказался под перекрестным огнем.

Позади меня раздаются шаги.

Он идет за мной.

– Почему я не могу сказать это? – кричит Ксавье.

Черт, какой он быстрый.

Дурацкие ноги высокого парня.

– Просто не можешь, ясно? – выпаливаю я, продолжая идти. – Только если ты…

– Только если я не имею это в виду? – заканчивает он.

Я тяжело сглатываю, заставляя себя идти дальше.

Я все еще могу спасти его – я должна.

– А что, если я действительно это имею в виду? – кричит он мне в спину.

Я не могу сделать больше ни шагу.

Ксавье, напротив, без проблем пересекает парковку, чтобы добраться до меня. Теперь он всего в нескольких шагах, и мой мозг вопит, чтобы я убегала, но ноги словно приросли к земле.

– Что, если теперь ты – единственное, что имеет смысл? – В его голосе слышится боль, надломленность. – Что, если единственное, чего мне хотелось, когда все пошло прахом, – это убедиться, что с тобой все в порядке? – Я слышу, как он делает шаг вперед, но не оборачиваюсь. – Что, если я никогда ни к кому не испытывал таких чувств за всю свою гребаную жизнь, Ви?

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Не теряя ни секунды, он берет мое лицо в свои руки и, встречаясь со мной взглядом, шепчет:

– Тогда я могу это сказать?

На глаза наворачиваются слезы, но гнев берет верх над теплом, разливающимся в моей груди. Я отталкиваю его от себя и даю пощечину с такой силой, о которой даже не подозревала.

Ксав в шоке отшатывается назад, его челюсть сжата, а щеки густо покраснели. Чувство вины и сожаление терзают меня, но я все же пронзительно кричу:

– Я же просила тебя не говорить об этом!

Ксавье вздрагивает и ощупывает свою челюсть.

Затем он подходит ближе, возвышаясь надо мной, будто я не замахивалась на него двумя секундами ранее.

– Ну, это чертовски плохо… Потому что я думаю, что я…

– Не смей! – рявкаю я.

– Я думаю, что влюбляюсь в тебя, Авина Харпер.

Мой рот открывается.

Мгновенно моя рука взлетает в воздух, но на этот раз Ксав предвосхищает пощечину, перехватывая мое запястье в воздухе, и, не раздумывая, прижимает меня к своей груди. Ни один из нас не двигается и не говорит ни слова в течение нескольких секунд. Мы смотрим друг на друга на темной тихой парковке, как будто играем в гляделки.

Затем губы Ксавье обрушиваются на мои.

И я теряю контроль.

Лучше не скажешь.

Я распадаюсь на части во всех смыслах, бомбардируемая миллионами эмоций, которые я скрывала под гневом. Желание, страх разрушить его блестящее будущее… Любовь.

Боже, я люблю его.

Тирана моего детства, ставшего другом по переписке. Единственного парня, которому я впервые открылась с того дня, как потеряла отца. Я влюблена в него, и прямо сейчас я хочу позволить себе любить его.

Отбросив притворство, я встаю на цыпочки и хватаюсь за его брендовую одежду, как за спасательный круг. Я целую его в ответ с невероятной силой, и Ксавье удовлетворенно стонет. Я открываюсь ему, позволяя его языку найти мой, и соединяю наши тела. Мои бедра прижимаются к его. Ксав хмыкает, замечая мои намерения, и обхватывает меня за ноги.

Он с легкостью поднимает меня на руки. Я чувствую, как его член пытается вырваться из штанов, когда он несет меня обратно к грузовику, а его ладони крепко обхватывают мою задницу.

Я едва не задыхаюсь, когда он бросает меня на кровать своего грузовика и забирается на меня сверху. На вкус он как вишневые Jolly Ranchers, плохие решения и уязвимость, избежать которой я могу пытаться всю свою жизнь.

Его пальцы сжимают край моего укороченного свитера, и он останавливается, отстраняясь от меня. Его пылающий взгляд находит мой, когда он тихо произносит:

– Скажи мне, что ты хочешь этого.

Я немедленно соглашаюсь.

– Я хочу тебя, – мой голос срывается.

Ксав злобно ухмыляется, сжимая мое горло и исполняя мое желание, когда его опытный рот сталкивается с моим. Страх до последней капли покидает организм, когда он стаскивает мой свитер через голову и отбрасывает его в сторону.

Его голубые глаза скользят по моему телу с таким плотским вожделением, которое способно заставить голову девушки кружиться. Ксавье рассматривает все: мой голый живот, тонкий лифчик, подчеркивающий мои проколотые тугие соски, хотя я сомневаюсь, что в темноте парковки он многое может разглядеть.

Подождите, мы все еще на парковке.

Мои глаза распахиваются.

– Ксав, н-нас могут увидеть, – напоминаю я ему, и меня охватывает странное возбуждение от возможности быть пойманной.

Его глубокий, беспечный смех вызывает у меня мурашки по коже.

– И что?

Я уже собираюсь возразить, когда он стягивает мой бюстгальтер с груди, и звук рвущейся ткани заставляет меня вздохнуть. У меня не было шанса отругать его за то, что он испортил мою одежду, потому что его рот захватывает один за другим мои чувствительные соски, а его большие руки обхватывают каждую из моих грудей, когда он приступает к делу.

Я не могу сдержать стона от ощущения, как его язык играет со штангой моего пирсинга. Ксавье ласкает мои болезненно твердые соски, пока я не сжимаю бедра, нуждаясь в большем количестве этой любви внизу.

Судя по тому, как быстро его губы пробираются по моему животу, осыпая мучительными поцелуями всю мою кожу, можно подумать, что я сказала это вслух. Застенчивая Авина грозит вырваться наружу, когда он вцепляется пальцами в пояс моих легинсов, торопливо стягивая их с моих ног и обнажая сиреневые трусики.

Одно дело – когда он ласкает меня пальцами, другое – когда зарывается лицом в мою щель. Ни один парень никогда не был так близок ко мне. Даже Логан.

Я с трудом сглатываю.

Ксавье сразу все понимает.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Я могу остановиться.

Его голос хриплый от страсти, от подавленных желаний, но я знаю, что он готов на это, независимо от того, насколько он возбужден.

– Не надо, – успокаиваю я его и себя. – Я хочу этого.

Ксавье улыбается, как прекрасный маленький дьявол, которым он и является, а затем стаскивает с меня нижнее белье, прежде чем раздвинуть мои бедра. Он расставляет мои ноги как можно шире, и я четко вижу, как он зажимает нижнюю губу между зубами.

Затем он начинает действовать.

Ксавье пожирает меня, как голодающий, наслаждающийся последней пищей. Его настойчивый язык вращается вокруг моего клитора. Быстро. Медленно. Снова быстро. Это совсем не так, как я себе представляла. Это лучше. Моя голова откидывается назад, когда его ладони проскальзывают под меня. Он обхватывает мою задницу, всасывая мой клитор в рот с такой силой, что моя спина выгибается дугой.

Боже правый, он что, ходил на курсы?

Я хватаю его за волосы. Еще одно движение по моему клитору, и я забываю о том, что кто-то может заехать на стоянку и обнаружить нас. Поскольку он полон решимости лишить меня рассудка, Ксав решает, что его языка недостаточно.

Я настолько мокрая, что он легко вводит в меня два пальца и одобрительно хмыкает, когда с моих губ срывается стон. Его пальцы, входящие и выходящие из меня, и давление его языка вместе взятые невыносимы. Я никогда в жизни не испытывала такого экстаза, и мне почти стыдно от того, как быстро я начинаю дрожать. Как быстро мои глаза закатываются.

Я сжимаю свои бедра вместе, чтобы не вырваться и не раздавить голову Ксава, а он в ответ снова раздвигает мои ноги и продолжает сильно трахать меня пальцами.

– Мы еще не закончили, Харпер, – говорит он хрипловатым голосом и снова прижимает свой рот к моей сердцевине. Я в его власти. Беззащитная, но именно его язык полностью обезоруживает меня.

Его быстрые, мощные касания.

Оргазм накрывает меня, как проливной дождь, и мои бедра подрагивают, когда я наконец принимаю свою судьбу и душераздирающее удовольствие, которое приходит вместе с ней. Я понимаю, что невозможно заглушить стоны, когда я достигаю вершины.

У меня нет слов.

Кроме, может быть, «твою мать».

Ксавье дает мне время перевести дух, прежде чем снова подняться к моим губам, разрывая меня на части поцелуем, который на вкус напоминает меня. Его член прижимается ко мне, и мне кажется несправедливым то, что на нем столько одежды, в то время как я абсолютно голая посреди общественной парковки.

Не успев опомниться, я стягиваю с него футболку. Мои пальцы ласкают его гладкую кожу, грудные мышцы, плечи, кубики пресса. Я покрываю его торс медленными поцелуями и понимаю, что хочу целовать совсем другую его часть.

Я удивляю Ксава, разворачивая нас и опускаясь на колени рядом с ним. Я так быстро расстегиваю его ремень, что он едва успевает за мной.

– Ви… – шепчет он, когда я стягиваю его штаны с колен. Теперь на нем только трусы, и я быстро снимаю их, чтобы сравнять счет. Его член покачивается между нами, толстый и твердый, и я изо всех сил стараюсь не пялиться.

Не моя вина, что он намного больше Логана.

Даже близко не настолько уверенная, какой выгляжу, я устраиваюсь между его ног и беру его за основание, глядя на него сквозь ресницы.

– Господи Иисусе, Ви, – он стискивает зубы. – Не смотри на меня так, я сейчас взорвусь.

Я ошеломленно моргаю, уставившись на него.

– Но я даже не прикоснулась к тебе.

– Я знаю, – он раздраженно стонет, и я понимаю, что сейчас он смущен. Мысль о том, что он не может сдерживать себя, сводит меня с ума.

Я хочу больше власти над ним.

Больше этого выражения на его лице.

Я ищу возможность помучить его и наклоняюсь вперед, пока мой рот не оказывается в нескольких дюймах от его кончика, а его кулаки не сжимаются так, что белеют костяшки. Я высовываю язык, чтобы попробовать, и обхватываю губами головку его члена. Я даже не начала сосать, когда он срывается:

– Нет, я не могу.

Не успела я и глазом моргнуть, как он уже на мне, его горячая, напряженная плоть пульсирует между моих ног.

– Почему ты это сделал?

– Я не могу кончить, пока не почувствую тебя, – отчаяние в его голосе опутывает меня вихрем эмоций. Я прижимаю его ближе к себе, желая чувствовать его так же сильно, если не больше, чем он меня. Я набираю в легкие воздух, не в силах осознать, что сейчас произойдет, и трусь о него, позволяя своему телу говорить.

– Подожди, – выдавливает Ксав, как будто ненавидит себя за то, что говорит это, и хватается за штаны рядом с нами. Он достает что-то из кармана.

Презерватив.

Я не позволяю этому беспокоить меня. По крайней мере, пытаюсь. Я бы сама заговорила о защите, если бы он этого не сделал. Итак, он повсюду носит с собой презервативы. Чего еще я ожидала от капитана баскетбольной команды?

Его рот находит мой, едва он натягивает резинку, и он размещает свой член у моей вагины, накручивая мои розово-золотые волосы на кулак. Он всего в нескольких секундах от того, чтобы заполнить меня, когда до меня доходит.

Мы собираемся заняться сексом.

Я.

Ксавье.

Секс.

Это очень важно.

Мы не можем этого сделать, пока не будем на одной волне.

– Ксав… – скулю я, и он впивается взглядом в мои глаза, обхватывает мое лицо рукой и проводит большим пальцем по нижней губе. – Пути назад нет, – хриплю я сквозь ком в горле.

Уловив мою мысль, Ксав целует меня так, что у меня перехватывает дыхание, а потом шепчет мне в губы:

– Никогда.

Я почти уверена, что ослепла, когда он вошел в меня. Всего на секунду, но это обострило все мои чувства. Он большой – да, я знала это, просто взглянув на него, но ощущения, как он растягивает меня до предела, достаточно, чтобы перекрыть мне дыхание.

Я впиваюсь ногтями в его спину, мои приоткрытые губы и расширенные глаза заставляют его челюсть напрячься. Чистое блаженство разливается по его лицу, и когда он проникает в меня еще глубже, мы задыхаемся вместе.

Ксавье замирает, зарываясь лицом в мою шею.

– Черт, детка, – он тяжело дышит. – Перестань сжиматься.

– Я не сжимаюсь, – хнычу я между стонами. Он не двигается с тех пор, как вошел в меня, и у меня такое чувство, что жжение, пронзающее мой живот, не исчезнет, пока он не начнет. Ксав отстраняется, его зрачки увеличиваются по мере того, как к нему приходит осознание.

Неверие наполняет его взгляд.

– Черт возьми, Ви… Ты такая… – он шипит, все больше раздражаясь на себя. – Я продержусь пять гребаных секунд.

– Лучшие пять секунд в моей жизни, – уверяю я его, и он смеется, целуя меня так крепко, что я действительно сжимаюсь вокруг него. – Двигайся. Пожалуйста, – умоляю его, выдыхая ему в губы, он слишком большой, чтобы справиться с ним. Ксав втягивает мою нижнюю губу в рот и делает толчок.

Второй.

С каждым разом набирая скорость.

Пока он в прямом смысле не вытрахивает из меня всю боль.

Мои внутренности растворяются от непрерывного зрительного контакта. Мы оба с открытыми ртами, полностью поглощены этим моментом, нереальной связью между нами, божественным трением наших тел друг о друга.

Кажется, я могу только стонать, когда его медленные толчки постепенно становятся быстрее. Но когда он закидывает мою правую ногу себе на плечо и начинает трахать меня изо всех сил, я перехожу от сдержанных стонов к…

Давайте просто скажу, что я сама себе прикрываю рот.

Мои глаза закрываются, но Ксаву это не нравится. Он бесцеремонно отрывает мою руку ото рта, требуя освобождения моих грубых стонов и хватая меня за горло, чтобы трахнуть меня сильнее.

– Посмотри на меня, – хрипит он, находясь в нескольких сантиметрах от моего лица. Я потрясена тем, насколько меня заводит его доминирующая сторона, и вскрикиваю от восторга, когда его большой палец опускается на мой клитор, грубо вращая его, когда он безудержно вонзается в меня.

Затем по его красивому лицу стекает капля воды. В этот момент мы оба потные, возбужденные животные, но это… это не пот.

Это дождь.

– Да вы издеваетесь? – смех срывается с губ Ксавье, когда вторая дождевая капля скатывается по его плечу.

– Вот что случается, когда не смотришь прогноз погоды, красавчик, – поддразниваю я между вздохами, и он самодовольно ухмыляется, снова прижимаясь своими губами к моим.

Легкая морось за считаные минуты превращается в проливной дождь, но Ксав игнорирует мать-природу, ни на мгновение не замедляя своих энергичных толчков.

Мокрые каштановые волосы Ксавье падают ему на лоб, когда наши скользкие тела прижимаются друг к другу. Наши языки сплетаются в тот момент, когда вдалеке раздается раскат грома, почти в унисон с электричеством, бьющимся в моих пальцах. Я до крови прикусываю губу и готовлюсь к головокружительному оргазму, ползущему по ногам.

Ксав закрывает меня от ливня своим телом, лаская мой клитор с такой неумолимостью, что я становлюсь жертвой жара в нижней части живота.

– К-ксавье, – издаю стон, царапая ему спину.

– Черт, скажи это еще раз, – рычит он, прижимаясь ко мне бедрами снова и снова. Я бьюсь в конвульсиях под ним, когда моя спина отрывается от кузова его грузовика.

– Ксавье! – я вскрикиваю, когда мой оргазм достигает высшей точки. И я не одна. Ксав закрывает глаза, его безумные толчки становятся отрывистыми, неровными. Зная, что он вот-вот кончит, я делаю именно то, чего он просил меня не делать.

Я сжимаю его.

Я вкладываю все силы, что у меня есть, сжимаясь вокруг него, пока не получаю его именно там, где хочу.

Его ясные голубые глаза распахиваются, челюсть сжимается, когда он произносит мое имя, его горячее, влажное тело содрогается от спазмов. Секунду спустя он изливается внутрь латекса, растягивая этот драгоценный момент так долго, как только может.

Мы уже полностью промокли, двое влюбленных детей, обнаженных под дождем. В ту секунду, когда мы вновь обретаем связь с реальностью, наши глаза встречаются, и меня охватывает парализующий страх. Все было идеально.

Мы были идеальны.

Я позволила Ксавье Эмери опуститься на меня, а затем трахнуть в кузове его грузовика посреди ночи на общественной парковке. Сегодня вечером я отдала ему все лучшее, что было во мне, не беспокоясь о том, что будет завтра.

И это приводит меня в ужас.

Словно мои эмоции напечатаны у меня на лбу, Ксав приподнимает мой подбородок, запечатлевает тысячный поцелуй на моих губах и заглядывает в мои глаза так глубоко, что я задаюсь вопросом, может ли он видеть, как рушатся мои стены.

– Пути назад нет, Харпер, – произносит он, повторяя мою фразу.

Все мои сомнения и переживания растворяются в воздухе.

Мое сердце колотится в груди, и я снова целую его, прижимаюсь к его лицу и выдавливаю дрожащее:

– Никогда.

22

Авина

Авина

Эй, ты в порядке? Тебя не было в школе.

Среда

Авина

Ксавье?

Авина

Прошло уже два дня. Я беспокоюсь о тебе.

Четверг

Авина

Ты злишься на меня или что?

Вы знали, что вас может бесить собственное дыхание? Что можете чувствовать себя настолько разозленной, настолько раздраженной из-за малейшего звука, что хочется все выключить?

Хотя бы на мгновение?

На секунду?

Я не знала.

Не знала, насколько болезненной может быть тишина, пока тишина не стала всем, что у меня осталось. В последнее время моя жизнь полна ею. Она бродит по коридорам, отражается от потолков, таится за каждым углом.

Напоминает мне о том, что я хочу услышать.

Например, как мой телефон оповестит об ответе Ксава.

Откинувшись на спинку дивана и положив телефон на колени, я размышляю о том, какими ужасными были последние два дня. Шепот и смех преследовали меня по коридорам с тех пор, как я переступила порог Истона в среду утром.

Я знала, что люди подозревают, будто Лав – это я, из-за комментария Бри в группе «Найди Зака и Лав», в которую мне пришлось вступить, чтобы развеять подозрения, но я была и близко не готова стать изгоем школы.

Единственные, кто удостаивают меня разговором, – это Диа и ребята. Я по-прежнему обедаю со спортсменами, и хотя Финн и Тео оказались весьма благосклонными, Аксель и Лейси более чем счастливы испытывать меня на прочность.

Они постоянно стремятся вывести меня из себя, начиная разговор о самоубийстве моего отца и о том, как я переспала с парнем своей сестры, чтобы посмотреть, удастся ли им заставить меня вздрогнуть.

Заплакать.

Разозлиться.

Что угодно.

Они ничего так не хотят, как увидеть, что я сломаюсь, и мне потребовалась сверхчеловеческая сила, чтобы не обращать внимания на их жестокие «шутки». К счастью, на этом все и закончилось. Ни у кого пока не хватило смелости поговорить со мной о слухах.

Я слышала, как Финн и Тео пару раз спрашивали друг друга, что за хрень происходит с Ксавье. Они тоже давно ничего о нем не слышали, и я не могу избавиться от пустоты в животе. Этот разъедающий голос в моей голове говорит мне, что скоро наступит конец света.

Если уже не наступил.

На следующий день после того, как я отдала Ксаву всю себя, Диа пришла ко мне домой с двумя фунтами фисташкового мороженого, требуя объяснений, и я обнажила перед ней свое сердце.

Рассказала ей о признаниях и притворилась, будто сама не знаю, кто такой Зак. Это не мой секрет, чтобы его раскрывать.

Я плакала, она плакала. Потом я рассказала ей, что переспала с Ксавье, и она обалдела, завизжав, что знала, знала – между нами что-то происходит с той ночи, как он подвез меня.

Она поклялась жизнями своих отцов, что ни единой душе не расскажет о моей тайной личности, и я ей верю. Она также попыталась успокоить меня по поводу исчезновения Ксавье. Сказала, что у него должна быть веская причина, так как он также избегает своих друзей.

Как бы мне ни хотелось ей верить, его молчание мне казалось неправильным. На всех моих сообщениях стоит страшная отметка «прочитано».

Он видел мои сообщения…

Он выбирает не отвечать мне.

Я пролистываю закрытую группу, в которой только за эту неделю появилось более сотни новых членов, и вздрагиваю, когда мой телефон оповещает о новом сообщении.

Мои надежды рушатся и сгорают при виде отправителя.

Диа.

Диа

ЧТО ЗА ХРЕНЬ? ТЫ ЭТО ВИДЕЛА?

Я вижу, что она прикрепила URL-адрес сообщения в Instagram[18], и беспокойство охватывает меня с головы до ног. Я уверена, что фотография по ту сторону уничтожит меня еще до того, как я перейду по ссылке. Опустошая легкие одним выдохом, я нажимаю на URL.

Затем умираю внутри.

По ссылке отображается новая фотография Бри.

На ней Ксавье.

Сидит на диване Финна в темной футболке, его мускулистые, рельефные руки обвились вокруг талии Бри. Диа сказала, что сегодня вечером все собираются у Финна, но она не смогла пойти. Он до боли великолепен. С естественным загаром, светло-каштановыми волосами, зачесанными назад, квадратной мужественной челюстью острее ножа.

Он как прекрасный сон, который я не заметила, как пришел.

Но, боже, я заметила, когда он ушел.

Бри в белой юбке и розовом топике сидит у него на коленях, ее руки обвивают его шею, когда они сливаются в глубоком, страстном поцелуе.

Они выглядят такими счастливыми.

Такими… влюбленными.

Мой взгляд опускается на подпись под постом Бри, и мое сердце разрывается от пяти маленьких слов на экране.

«Вернулся туда, где ему место».

К пятнице я уже пережила это.

Его.

Ну… вроде того.

Ладно, я вру, но я еще не набросилась на него и не сожгла его дом, так что я бы сказала… все в порядке… я неплохо справляюсь. После того как увидела фото Бри, я провела всю ночь, валяясь в постели и пытаясь не плакать, пока мне не стало физически больно, но я ни разу не написала Ксавье.

Не прокляла его.

Не сказала ему, что мне никогда не следовало ему доверять.

Не поймите меня неправильно, я хочу.

У меня так и чесались руки назвать его бессердечным монстром, но, вступая с ним в конфронтацию, я могу выглядеть слабой. Покажу ему, как сильно переживаю. Как сильно он меня ранил. А я обещала себе, что никогда больше не позволю себе быть такой уязвимой после папы. Я пережила ад намного хуже, чем капитан баскетбольной команды, который переспал со мной, а потом вернулся к своей бывшей.

Кого волнует, что он признался мне в любви, как в сцене, достойной романтического фильма?

Я в порядке.

Правда.

Мне все равно.

Я уже говорила, что я в порядке?

– Ви, открой дверь. У меня руки заняты, – просит Диа из-за двери моей спальни, и я вытаскиваю себя из кровати, чтобы впустить ее.

Улыбающаяся Диа стоит в дверном проеме, сжимая в руках гору вредных закусок. Она настояла, чтобы мы устроили пижамную вечеринку после сегодняшнего баскетбольного матча, более чем охотно пропустив вечеринку у Тео.

Перевод: она беспокоится обо мне.

– Это было быстро, – я слегка хихикаю, когда мы плюхаемся на мою кровать. – Ты что, прилетела сюда?

– Пришла, как только игра закончилась, – Диа смеется, выхватывая из кучи пакет Jolly Ranchers и разрывая его. Я вздрагиваю от ее вкуса или выбора.

Вишня.

Лучше бы ты не портил мне Jolly Ranchers, козел.

Диа прислоняет голову к декоративной подушке на моей кровати и вздыхает.

– Игра была гребаной катастрофой. Подонок Ксав весь первый тайм играл как дерьмо.

Я ухмыляюсь ее новому прозвищу для него. Люблю солидарность лучших друзей.

– Нет, знаешь что? Сказать, что он играл как дерьмо, было бы оскорблением для дерьма. Я не знаю, что, черт возьми, с ним было. Хорошо, что Финн пришел на помощь. Он вытянул на себе эту игру.

В толпе был скаут из Дьюка.

Неужели Ксавье просрал свой шанс?

– А что насчет второй половины? Ксав вернулся? – спрашиваю я с большим любопытством, чем требуется. Я ненавижу себя за то, что мне не наплевать.

– Я предполагаю, что тренер Диаз угрожал заставить его проглотить яйца или что-то в этом роде, потому что он разнес второй тайм. В итоге он забил победный мяч.

Слава богу.

Неужели я только что так подумала? Какая часть не запомнилась, сердце? Теперь мы его ненавидим. Догоняй.

Диа закусывает губу, когда внимательно смотрит на меня, на ее лице отражается смесь вины и жалости.

– Черт, Ви, я такая идиотка. Продолжаю болтать об этом мешке с дерьмом после того, что он сделал с тобой, прости.

– О чем ты говоришь? Я в порядке, – я шокирована слабым, прерывистым звуком, вырвавшимся из моего рта. Я замираю, почувствовав вкус чего-то соленого.

Подождите…

Я плачу?

– Иди сюда, – Диа садится, раскрывая руки для объятий.

– Я в порядке, честно, – я качаю головой, отвергая ее объятия.

– Ви, – она приподнимает бровь.

– Я в порядке, – теперь я всхлипываю.

Какого. Хрена.

Как будто мой мозг и сердце не согласны друг с другом, сражаясь насмерть. Мой мозг кричит, что мне должно быть плевать на Ксава, но мое сердце – это заноза в заднице, которую я хотела бы удалить из друзей во всех социальных сетях.

Диа игнорирует мои жалкие попытки сохранить невозмутимое выражение лица и обнимает меня так крепко, что я чувствую, как распадаюсь на части.

Следующие две минуты никто из нас не произносит ни слова. Диа просто позволяет мне плакать в ее объятиях, как она когда-то плакала в моих, и я отбрасываю свою гордость в сторону, признавая то, о чем знала с самого начала.

Он сломал меня.

Я открылась ему, и он сломал меня.

Ради всего святого, я переспала с ним. Я купилась на его ложь, как одна из безмозглых фанаток. И самое ужасное, когда он сказал, что любит меня… я поверила ему.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты поговорила с ним, – шепчет Диа.

– Какой в этом смысл? – Я шмыгаю носом, отстраняясь, и смахиваю слезы со щек. – Фото Бри сказало мне все, что мне нужно было знать.

– К черту Бри! Он переспал с тобой и сказал, что любит тебя, хотя ни разу не сказал этого Бри за целый гребаный год отношений!

Я моргаю, уставившись на нее.

– Откуда ты это знаешь?

– У Лейси длинный язык, – Диа поднимает руки вверх, и я улыбаюсь. – Это дерьмо, Ви. Ты не можешь позволить ему так неуважительно относиться к себе.

Я ничего не отвечаю, но ее слова придают мне сил, и я хватаю свой телефон. Я захожу в Instagram[19], ввожу имя Бри в строку поиска и нажимаю на ее сторис.

Два первых ролика – видео с вечеринки Тео. Игра в бирпонг и бумеранг[20], где Лейси и Бри пьют коктейли.

Но третья сторис…

На ней видео, где Ксавье и Бри целуются в бассейне, а на заднем плане гремит Bitter Флетчера и Кито.

Все верно, мне горько.

Я воспроизвожу видео. Бри широко улыбается, прижимаясь губами к губам Ксава и сжимая его мокрые волосы своей ухоженной рукой с маникюром. Клип обрывается слишком быстро, чтобы понять, отвечает ли он на поцелуй, но я не сомневаюсь, что в следующую секунду он, скорее всего, поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.

Этот ублюдок выбрал ее не просто так.

– Блевотина, – комментирует Диа, и я подпрыгиваю, поворачиваясь, чтобы увидеть, как она смотрит на историю Бриэль через мое плечо. – Каков план? – спрашивает она. – Миссия «Кино» или миссия «Кобель»?

Я делаю паузу.

Она все правильно поняла с первого раза.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь с кровати.

– Поехали.

– Я не могу этого сделать. – Я опускаюсь на водительское сиденье, рассматривая дом Тео через дорогу. Мы с Дией сидим в моей машине уже двадцать минут. Надеть платье, сделать макияж и доехать до вечеринки было проще простого.

А вот выйти из машины – сложно.

– Конечно, можешь. В худшем случае он окажется тем куском дерьма, за которого ты его принимала, и тебе больше не придется разговаривать с его клоунской задницей, – Диа отстегивает за меня ремень безопасности. – На счет «три».

Ей приходится возобновлять обратный отсчет пять раз, прежде чем я соглашаюсь вытащить себя из машины. Диа переплетает свою руку с моей, когда мы идем к двери, и я благодарно улыбаюсь ей.

Десять секунд спустя мы без приглашения врываемся на кухню Тео. Вечеринка в самом разгаре, дом полон пьяных, легкомысленных детей. Все взгляды устремились на меня, как только мы переступили порог.

Я даже благодарна за оглушительную музыку.

Громкие басы.

Сокрушительный бит.

Так я не слышу шепота, смеха, мерзких прозвищ и оскорблений, которые преследуют меня повсюду. «Шлюха», «Стерва», «Воровка парней» – и это только некоторые из них. Я делаю вид, что не замечаю направленных на меня взглядов, когда пробираюсь сквозь толпу с Дией под руку. Едва мы переступаем порог гостиной, как мужской голос выкрикивает имя моей лучшей подруги.

Я поворачиваю голову налево и, конечно же, вижу, как Финн идет сквозь толпу, чтобы добраться до своей девушки. Его крик привлекает к нам внимание большинства людей в гостиной.

Спасибо, Финн.

– Уже соскучилась? – ухмыляется он, и Диа отпускает мою руку. За доли секунды губы Финна накрывают ее, и Диа шатается, хватаясь за его воротник для равновесия. – Я думал, ты говорила, что не придешь, – шепчет парень ей в губы.

– Я не останусь. – Она откашливается, отступая назад. – Ви нужно поговорить с Ксавье. Если бы ты мог просто…

Финн понимающе кивает, и его взгляд устремляется ко мне. Он одаривает меня извиняющейся улыбкой, от которой разит жалостью, и поворачивается вокруг своей оси.

– На что, мать вашу, вы все уставились? – рявкает он на любопытных тусовщиков, и они быстро растворяются в толпе. Наверное, приятно, когда весь мир либо любит, либо боится тебя.

– Где Ксавье? – спрашивает Диа вместо меня. Серьезно, не знаю, что бы я без нее делала.

– Вон там, – Финн указывает подбородком.

Я сразу же замечаю его.

Он сидит на кожаном диване вместе с Бри, Лейси, Акселем и Тео. Его рука обвивается вокруг шеи Бри, волосы все еще влажные после бассейна, но теперь он полностью одет. Лейси и Бри хихикают, шепчут друг другу на ухо, уставившись на нас.

На меня.

Тем временем Тео жалеет меня, а Ксавье смотрит пустыми глазами.

Как будто я прозрачная.

Старая, сломанная игрушка, которую он поменял на более новую модель.

– Пойдем, – Диа дергает меня за руку, но я напрягаюсь.

– Ди, давай просто уйдем. Это была ошибка, – я задыхаюсь.

– Единственная ошибка здесь – это его лживая задница. Пришло время узнать правду, – Диа тащит меня к дивану, а Финн идет следом за своей подружкой, обратите внимание. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда Диа останавливается перед диваном. Я едва могу смотреть на Ксавье, не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним. Тео шокирует, обратившись ко мне:

– Хорошо выглядишь, Ви.

Я ищу намек на сарказм в его голосе, но, как ни странно, он кажется искренним.

– Эм… спасибо, – я тереблю подол своего платья.

Обычно я не ношу платья – в смысле совсем. Но Диа убедила меня, что если я буду выглядеть великолепно, то буду чувствовать себя так же, и мне хватило ума позволить ей выбрать мне наряд. Это платье открывает гораздо больше декольте и ног, чем мне было бы комфортно.

– Он прав. Милое платье, – подхватывает Финн.

Я прекрасно понимаю, что это комплименты из жалости, но я приму их как заряд уверенности.

– Спасибо, – я застенчиво улыбаюсь.

– Диа, – Бри меняет тему. – Как мило, что ты присоединилась к нам. Хотя… тебе, наверное, стоило вынести мусор на улицу.

Хотите верьте, хотите нет, но не оскорбление причиняет боль.

Это его смех.

Ксавье действительно смеется над тем, как его девушка разрывает меня на части.

Как будто он не целовал меня под дождем три дня назад.

Как будто мы не разговаривали без остановки на протяжении нескольких месяцев.

Как будто я никогда не вырывала часть своей души и не отдавала ему.

– Заткнись на хрен, Бри, – огрызается Диа. – Скажи ему, Ви.

Лучшая подруга толкает меня локтем, и я чувствую себя как смущающийся ребенок, который на перемене собирается признаться в своей влюбленности.

Я смотрю Ксавье прямо в глаза, готовая высказать ему за все дерьмо, но не могу вымолвить ни слова.

– Я…

Бри и Лейси смеются, наслаждаясь каждой частичкой моей борьбы.

– Что-то не так, Авина? Почему бы тебе не пойти и не поплакаться об этом Заку? – Бри насмехается, ее слова пронзают мою плоть, как раскаленная кочерга. Я не могу удержаться и бросаю взгляд на Ксавье. Не потому, что жду от него защиты, а потому, что он Зак. Он так же ответственен за провал с признаниями, как и я.

И все же… Вот он.

Смеется вместе с ними.

– О, прости, мы все еще притворяемся, что ты не Лав? – хихикает Бри.

Диа вмешивается, чтобы сменить тему:

– Подними свою задницу с дивана, Эмери. Ви нужно поговорить с тобой.

– Осторожно, Диа, – предупреждает Бри. – Девушка предала свою собственную сестру. Где гарантии, что она не украдет твоего парня? О, подожди, все верно. У тебя нет титула. Должно быть, отстойно – быть достаточно хорошей, чтобы трахаться, но не встречаться.

Кулаки Финна сжимаются.

– Бри, скажи еще одно гребаное слово…

– Ксавье. На разговор. Сейчас же, – настаивает Диа.

Ксав закатывает глаза.

– Господи Иисусе, ладно, – фыркает он и встает на ноги.

Ай.

Диа бросает на меня ободряющий взгляд, и я веду его в уединенный уголок рядом с ванной.

Ксавье возвышается надо мной, его лицо бесстрастное и пустое.

– Чего ты хочешь? – растягивает он слова.

Кто этот парень?

Куда делся мой друг по переписке?

– Почему? – с трудом произношу я.

– Что почему? – он оглядывается по сторонам, словно пытаясь найти что-то достойное его внимания.

– Почему ты переспал со мной? Если знал, что собираешься вернуться к Бри.

– Я не знал, что собираюсь вернуться к Бри. Так вышло, – он пожимает плечами.

– И ты не мог сказать мне об этом сам? – я хочу, чтобы это звучало сердито, но моя боль сквозит в каждом слове. – Я должна была узнать об этом через соцсети?

– Я вроде как говорил тебе. По правде говоря, я написал тебе. Оставил еще одно признание в книге. Я надеялся, что ты поймешь намек. – Он морщится. – Очевидно, я ошибался.

Он даже не удостоил меня взглядом, пока говорил, фокусируясь на чем угодно в комнате, кроме меня.

– Надо же, прости, что не ожидала сообщения.

Ксав вздыхает, проводя рукой по мокрым волосам.

– Слушай, было весело, но я предупреждал тебя, что после секса теряю интерес. Ты не можешь честно сказать, что не предвидела этого.

В моей голове всплывает воспоминание о его признании. Он прав. Он говорил мне об этом с самого начала.

– И то, что ты сказал… – мой голос хрипит. – О том, что любишь меня. Это была полная чушь? Ты не это имел в виду?

Это сигнал Ксавье добить меня.

– Любил, пока не вышел из игры.

Там, где раньше билось мое сердце, теперь льется кровь.

И я не могу ее остановить.

Я даю ему пощечину в третий раз за несколько дней. Разница в том, что эта пощечина происходит из ненависти. Ксавье кажется невозмутимым, его взгляд все еще направлен на что-то вдалеке.

– Иди к черту, – шиплю я, прежде чем направиться к двери.

Когда-то давно мне приснился сон, что мальчик с красивыми голубыми глазами выбрал ботаншу, а не чирлидершу…

Потом я проснулась.

Меньше чем через тридцать минут я стою на коленях в шестом проходе.

Я поехала прямо в библиотеку после того, как Ксавье упомянул о своем признании. Пришлось соврать Дие, что я что-то забыла на работе, и оставить ее ждать в машине. Слава богу, я могу пробраться в библиотеку, когда захочу. Я бы ни за что не выжила, если бы пришлось ждать до завтра.

Будучи в напряжении, я беру с полки книгу стихов и перелистываю страницы, пока не нахожу его.

Признание.

Странно, но не стикер привлекает мое внимание.

А название стихотворения над ним.

«Мне ненавидеть недосуг…»

Я проанализировала это самое стихотворение в своей работе для мисс Каллахан. В основном оно крутится вокруг того, что «ненавидеть» – это пустая трата времени. Эмили Дикинсон, автор, вдохновляет читателя жить жизнью, полной любви, потому что упомянутая жизнь слишком коротка.

Есть жестокая ирония в том, что Ксавье оставил свое признание именно на этой странице.

Почему?

Потому что оно говорит об обратном.

Дорогая Лав, я тебя ненавижу…

23

Авина

Прошла неделя с тех пор, как Ксавье вырезал мое сердце из груди, бросил его в стиральную машину и размазал по тротуару. Я провела последние семь дней, думая, что все это пройдет. Что детям в школе в конце концов наскучит драма о Заке и Лав.

Я ошибалась.

Каждый раз, когда я думаю, что достигла дна…

Я продолжаю падать.

Я поняла, что все только начинается, когда администратор удалил меня из группы «Найди Зака и Лав». Думаю, им было неприятно, что Лав наблюдала за их жестокими издевательствами вблизи.

Я могу вынести слухи. Я даже могу смириться с оскорблениями, но группа поддержки выбрала более прямой подход… и с этим я не могу справиться. Бри и ее тупые подружки получали массу удовольствия, превращая мою жизнь в ад.

Ставят мне подножки в коридорах.

Подсовывают мерзкие записки в мой шкафчик.

Выбивают книги из моих рук.

Любое мелкое, подлое девчачье дерьмо, которое только можно придумать, они делают.

Это как повторение средней школы.

Диа заверила меня, что Финн будет держать баскетбольную команду на привязи, и мистер Популярность остался верен своему слову. Спасибо Богу за это. Я не могу представить, что мне придется иметь дело с Региной Джордж Второй[21] вдобавок к Акселю и его головорезам.

Как бы я ни была благодарна Финну за то, что он присматривал за мной по просьбе Дии, я не смогла смириться с мыслью, что буду продолжать есть со спортсменами. И когда я говорю «спортсмены», я имею в виду Ксавье.

Мы с Дией теперь едим только вдвоем, и, хотя это помогло мне избежать подонка Эмери, я продолжаю сталкиваться с ним в коридорах. Самое удивительное, что, когда мы пересекаемся, он не игнорирует меня, как сделал бы любой порядочный кобель.

Он до последнего пялится на меня.

Может, ему доставляет удовольствие смотреть, как я страдаю. Зная, что он забрал у меня все. Может, он чувствует свою власть. Что бы это ни было, этой единственной встречи достаточно, чтобы испортить мне день.

– Извините, что прерываю, дамы.

Я вскидываю голову и через наносекунду снова оказываюсь в переполненном кафетерии. Я витала в своих мыслях с начала обеда. Диа сидит напротив меня, ее темные сердитые глаза сверлят лоб Акселя.

Он стоит у нашего столика, на его лице застыла дерзкая ухмылка. Мне требуется мгновение, чтобы понять – он обращается ко мне. Финн сегодня не пришел в школу. Полагаю, это делает сегодняшний день Днем пытки Авины.

Собирайтесь все.

Билеты в продаже только ограниченное время.

– Что тебе нужно, Флетчер? – скрипит зубами Диа.

– От тебя? Ничего, – Аксель переводит взгляд на меня. – А вот от Лав…

Я никак не реагирую на то, что он использует мой псевдоним.

Все знают, больше нет смысла это отрицать.

Он упирается ладонями в стол, наклоняясь вперед, как будто хочет поделиться со мной секретом. Я замечаю, что в помещении вдруг воцарилась тишина. Как и ожидалось, большая часть кафетерия смотрит в нашу сторону. Безумие, как людей тянет к хаосу. Хотя я не могу их винить. Любой ребенок, который говорит, что ненавидит сплетни и драмы, лжет.

Мы все живем ради этого дерьма.

Пока оно не происходит с нами.

– Думаю, тебе пора признаться, согласна?

Я не удостаиваю его ответом, мое горло перехватило яростью, поэтому я не смогла бы сформулировать предложение, даже если бы захотела. Издевательства больше не расстраивают меня. Они выводят меня из себя.

– Да ладно, ты можешь мне доверять. Кто такой Зак? Я никому не скажу, – он довольно ухмыляется.

Я убеждена, что какая-то высшая сила вступает в игру, когда я случайно встречаюсь взглядом с Ксавье, сидящим за столом спортсменов. Как и вся остальная школа, он, Тео, Бри и несколько баскетболистов наблюдают за развитием событий. Только… в отличие от той ночи, когда он разбил мне сердце, в его глазах эмоции.

Страх.

Он напуган.

У них все еще нет предположений, кто такой Зак, и армия «Найди Зака и Лав» становится все беспокойней. Я могу разрушить его жизнь, будущее и репутацию одним словом, если мне только захочется.

У кого теперь власть?

– Отвали, Аксель! – рявкает Диа.

– Я не с тобой разговариваю, членососка, – шипит Аксель.

Глаза Дии вспыхивают от шока.

– Хорошее прозвище, да? Финн придумал, – добавляет он.

Диа закрывает рот, в ее миндалевидных глазах мелькает проблеск боли. Она не может поверить ему.

– Авина, детка, ты просто оттягиваешь неизбежное. – Аксель приподнимает мой подбородок одним пальцем, и я отбрасываю его руку. – Почему ты мне не скажешь, а? Неужели тебе так стыдно признаться, что ты Лав? Это потому, что ты трахалась с парнем своей сестры?

Я даже не вздрагиваю.

Я уже привыкла к этому.

– Если уж на то пошло, Логан сказал, что ты чертовски напряженная.

Почти уверена, что моя челюсть упала на поднос с едой.

Аксель смеется над моей реакцией.

– Черт, я забыл упомянуть, что он мой друг?

Воспоминания обрушиваются на меня со скоростью миллион миль в час. Аксель сказал, что хочет свести меня со своим приятелем, в тот вечер, когда я согласилась встретиться с Заком в спальне Финна.

Он подчеркнул, что я как раз по вкусу его другу.

Это был он, да?

Логан?

– Кстати, он был очень разочарован тем, что ты не захотела встретиться с ним на вечеринке Финна, – Аксель подтверждает мои догадки.

Я отказываю ему в удовольствии получить ответ, закипая изнутри.

– О, ну… Видимо, ты была слишком занята тем, что сосала член Зака.

Вот и все, гремит в моей голове.

Я не могу контролировать свое тело, когда вскакиваю со своего места и бью Акселя коленом по яйцам с такой силой, что несколько парней за соседним столиком громко стонут за него. Он падает на пол мертвым грузом, плачет, как маленькая девочка, хватаясь за промежность.

– Еще раз заговоришь со мной, и я их оторву! – рявкаю я, нарочно повышая голос, чтобы меня услышало больше учеников, и выбегаю из столовой. Диа следует моему примеру, устремляясь за мной. Я устала позволять им помыкать мной.

И я хочу, чтобы весь мир узнал.

Отныне… я буду сопротивляться.

За «сопротивление» я получила два дня наказаний.

С другой стороны, до конца уроков никто не смотрел в мою сторону. Никогда не думала, что буду так счастлива, если меня начнут игнорировать. На мгновение я почувствовала себя Авиной до признаний. Обычной. Невидимой. Как будто я снова контролировала свою жизнь. Настолько сильно, что я позволил Дии уговорить себя посетить неоновую вечеринку Тео в субботу.

Она была уверена, что никто не посмеет досаждать мне после моей публичной разборки с Акселем в кафетерии. И я подумала: что может быть лучше, чем показать им, что я не боюсь?

Но теперь, когда Диа и я неторопливо направляемся на кухню Тео со светящимися браслетами на запястьях, я задаюсь вопросом, не напрашиваюсь ли появлением на вечеринке спортсменов на неприятности.

Дом Коксов освещен черными лампами, в нем витает запах травки и крепкого алкоголя. Каждый гость носит с собой какую-нибудь светящуюся штуку, будь то ожерелье или браслет, как у нас. Горстка старшеклассников приветствует Дию, когда мы входим, головы поворачиваются влево и вправо по мере того, как мы углубляемся в дом.

Большой сюрприз, они смотрят на меня.

Неважно.

Пока они меня не трогают, я могу выдержать немного пристальных взглядов. Финн встречает нас в столовой менее чем через пять минут, в каждой руке по большой бутылке текилы. Диа едва успевает сказать слово, как он уже целует ее до потери сознания. Я переключаю свое внимание на, ну… на что угодно, кроме Дии, обменивающейся слюной с Финном Ричардсом.

И тут я вижу его.

Ксавье.

Он прислонился спиной к стене, его глаза прикованы к телефону. Он, как обычно, потрясающе сексуален, белая футболка облегает его мускулистое тело. У меня щемит сердце, и я позволяю этому случиться без капли сопротивления.

Я позволяю себе скорбеть.

Я позволяю себе сломаться.

Меня утешает перспектива того далекого дня, когда я посмотрю ему в глаза и ничего не почувствую.

Я замечаю Бри, идущую к нему в облегающем сером платье, и съеживаюсь от ее безупречности. Остановившись рядом с ним, она проводит неоновыми ногтями по руке Ксавье, чтобы привлечь его внимание. Он даже не смотрит на нее, копаясь в телефоне со скучающим выражением лица.

Бойфренд года.

Раздосадованная Бриэль оглядывает кухню, и, поскольку Вселенная еще не закончила меня мучить, мы встречаемся взглядами через всю комнату.

Она замечает, что я смотрю на Ксава, и ухмыляется. Не теряя времени, она сжимает его лицо и насильно целует. Ксавье не отвечает на ее энтузиазм, потрясенный внезапностью случившегося. Назовите меня слабой, жалкой, хрупкой, но я больше ни секунды не могу смотреть на них, поэтому отворачиваюсь от счастливой пары. Первый человек, которого я вижу на противоположной стороне, это…

Подождите… Аксель?

Что, черт возьми, случилось с его лицом?

У высокого баскетболиста не один, а два подбитых глаза, разбитая губа и порез над скулой. Почему у него такой вид, будто кто-то использовал его как силомер?

– Господи, что случилось с Акселем? – я поворачиваюсь к Финну, который занят тем, что любуется моей лучшей подругой, будто она единственная девушка на свете.

– Они с Ксавом подрались вчера вечером на тренировке, – отвечает Финн, не отрывая взгляда от Дии.

– Боже правый, – задыхается Диа, когда замечает ужасный вид Акселя. – Что он такого сделал?

– Черт его знает, – пожимает плечами Финн. – Ксав просто набросился на него из гребаного ниоткуда. Думаю, Аксель что-то сказал о его девушке.

Брови Дии взлетают, злая усмешка подергивается в уголках ее губ, когда она переводит взгляд на меня.

– Какой девушке? – в ее голосе слышится недосказанность.

Я точно знаю, на что она намекает, но ни на секунду не соглашаюсь рассматривать такую возможность.

Это ничего не значит.

И уж точно не значит, что он сделал это ради меня.

Что ж, справедливости ради, он поместил признание, в котором говорилось «я ненавижу тебя», прямо поверх стихотворения под названием «Мне ненавидеть недосуг…» – не дает покоя мое подсознание. Что, если это был код к чему-то?

Эта мысль возвращает мне надежду. Затем я бросаю взгляд в сторону Ксавье и Бри. Он прижимает ее к себе, сильные руки обхватывают ее тонкую талию.

Проблеск надежды в моей груди мгновенно гаснет.

– Ты только посмотри на это.

– Время нажраться, – слышу я слова Финна, прежде чем он делает глоток текилы прямо из бутылки. – Дамы? – предлагает он, поднося бутылку с текилой ближе к нам.

– Ты же знаешь, что Ви не пьет, – напоминает ему Диа, хватая бутылку бутылку алкоголя и делая маленький глоток. Вопреки здравому смыслу, я украдкой бросаю еще один взгляд на Ксава и его девушку. Ужасное решение. Вот так просто все обещания, которые я давала себе с той ночи, когда потеряла отца, вылетают в трубу.

– Вообще-то, я буду немного, – говорю я, удивляя их.

Глаза Дии распахиваются.

– Ты уверена?

Я выхватываю бутылку из ее рук, звук моего сердца, разрывающегося в грудной клетке, эхом отдается в ушах.

– Чертовски уверена.

– Ты в порядке? – Диа спрашивает меня в тысячный раз за два часа, побив мировой рекорд самого обеспокоенного друга. Я действительно была в порядке в первые сто раз, когда она спрашивала.

И вторые.

И третьи.

Но… дальше все пошло под откос.

Возможно, это как-то связано с тем, что я прикончила бутылку текилы Финна, а затем сыграла четыре партии в бирпонг. Голова кружится, речь невнятная, зрение расплывчатое, но я чувствую себя хорошо.

Ну… лучше.

– Я в порядке, Ди. Перестань волноваться.

Диа неубедительно кивает, сосредоточившись на игре в бирпонг. Я бы соврала, если бы сказала, что не захлебывалась рвотными позывами, пока пила текилу из бутылки Финна, но как бы ни болело горло, как бы сильно ни жгло, я продолжала.

Мало-помалу тучи над моей головой рассеялись, а вместе с ними и ощущение того, что меня несколько раз ударили ножом в грудь.

Я понимаю это, папа.

Я понимаю, почему тебе это нравилось.

– Пей, Ви, – смеется Тео, когда мяч попадает в наш последний красный стакан. Он и Финн дают друг другу пять, празднуя победу, а мы с Дией терпим поражение. Парни держали нас за задницы с первой игры.

– Хочешь сыграть еще? – Финн ухмыляется Дие, а она качает головой, хватая меня за руку.

– Нет, с нас хватит.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что она говорит обо мне.

– Мы следующие! – визжит высокий голос слева от меня. Я поворачиваю голову и вижу Бри и Ксавье, стоящих у стола для бирпонга. Бри держится за бицепс Ксава для равновесия, пьяная, как скунс. Ошеломленная улыбка сползает с ее губ в тот момент, когда она видит меня. – Какого хрена она все еще здесь?

– Твою мать, не начинай, Бри, – рычит Финн.

Не обращая внимания на Финна, девушка отпускает руку Ксавье и, пошатываясь, подходит ко мне. Она останавливается в нескольких дюймах от меня, оглядывая с ног до головы с такой ненавистью, от которой у меня по коже ползут мурашки.

– Ты никому здесь не нужна, уродина. Вообще-то, позволь мне перефразировать: ты вообще никому не нужна. Ни мне, ни моему парню… – она ударяет меня в плечо, и я в шоке отшатываюсь, – даже твоему собственному чертову отцу.

Как только слова слетают с ее губ, я вижу красный цвет.

И я не выражаюсь метафорически.

Звук, с которым нос Бри хрустит под моим кулаком, – мой первый намек. Второй – громкие вздохи, раздающиеся по комнате. Третий – кровь, стекающая по лицу Бри и попадающая ей в рот.

Я только что ударила ее.

Я. Ударила. Бри.

– Называй меня шлюхой, воровкой парней, как хочешь, но никогда не говори о моем отце! – я кричу ей в лицо.

Рука Бри взлетает к носу, и она начинает ныть при виде своего окровавленного платья. Она оглядывается вокруг, ее лицо искажается в ужасе оттого, что все собравшиеся смотрят на нее, и убегает. Тео убавляет музыку, пока она протискивается сквозь толпу. Народ переключают свое внимание с нее на меня, потрясенный предыдущими событиями. Пораженный тем, что я только что доказала их правоту.

Это больше не домыслы.

Мой удар Бри подтвердил слухи.

Я – Лав.

И всегда была ею.

Что ж… теперь я завладела их вниманием. Я понятия не имею, как моему пьяному, неуклюжему «я» удается взобраться на один из кухонных стульев, но следующее, что я помню, – как стою над толпой старшеклассников.

– Правильно, народ, я – Лав, – бесстыдно выпаливаю я. – Поздравляю вас, бессердечные ублюдки, вы поймали меня. Я написала признания. Кстати, спасибо, что сделали выпускной год интересным.

Не слышно ни звука.

– Я знаю, что вам всем не терпится узнать, кто такой Зак, так что позвольте мне избавить вас от страданий. – Мой взгляд перемещается на Ксавье, застывшего, как столб, посреди толпы и смотрящего на меня со знакомым страхом в глазах.

Я должна разоблачить тебя.

Позволить им разорвать тебя на части.

Показать тебе, каково это.

– Выкусите, идиоты. Он даже не из Истона, – лгу я.

Плечи Ксавье опускаются с облегчением.

– Он старше. Работает в библиотеке по выходным. Вот так мы и познакомились. Хотя я ценю, что вы, тупицы, ломаете голову, пытаясь это выяснить. Вы зря тратите время. Вы никогда не узнаете, кто такой Зак. А теперь, пожалуйста, может, мы, черт возьми, будем жить дальше? – Я смотрю Ксавье прямо в глаза, обращаясь к нему и только к нему, когда забираю назад свое сердце: – Я точно собираюсь.

Я в мгновение ока спрыгиваю со стула. Подняв свой бокал, наполненный до краев, я ухожу, сохраняя остатки достоинства. К тому времени, как я добираюсь до Ксавье, он пристыженно смотрит себе под ноги. Я усмехаюсь себе под нос, стараясь задеть локтем его руку, когда пробираюсь сквозь толпу.

– Ви! – зовет Диа, но я не останавливаюсь, пока не запираюсь в ванной Тео. Из моих легких выходит весь воздух, который там был, когда моя спина с глухим стуком ударяется о закрытую дверь.

Я только что сделала это.

Я рассказала всем.

Я вернула себе власть.

Так почему я плачу?

Может, это выпивка усугубляет мои эмоции. Может быть, это последнее напоминание моего разбитого сердца о своем существовании, но я остаюсь там на тридцать минут, выплакивая Ксавье Эмери из своего организма. Подставляю кулак, испачканный кровью Бри, под ледяную воду, чтобы смягчить боль в костяшках пальцев.

Оказывается, бить кого-то чертовски больно. …

К тому времени, как я, пошатываясь, выхожу из ванной, музыка возвращается и звучит громче, чем когда-либо. Я чувствую, как мой телефон гудит от сообщений от Дии, но я слишком далеко зашла, чтобы отвечать.

– Простите, – невнятно произношу я, когда сталкиваюсь с кем-то по пути к выходу.

В ответ незнакомец разражается глубоким смехом.

– Не беспокойся об этом, Ви-кард.

Я останавливаюсь как вкопанная, паника душит меня, и поворачиваюсь.

– Л-логан?

24

Ксавье

– Эй, задница. Кто это? – я тыкаю Тео локтем в ребра, вызывая у того стон боли. Он откровенно игнорирует меня, его глаза прикованы к телефону. Он, наверное, занимается секстингом с Эшли.

Опять.

Это все, что этот парень делает в последние дни. Я не знаю, что происходит между ними, но сестра Ви, похоже, стала новой навязчивой идеей Тео. Я не могу перестать пялиться на Авину и парня, который болтает с ней возле туалета. Я не знаю этого чувака. Никогда не видел его раньше, но, судя по враждебности на лице Ви, она видела его много раз.

Мои глаза блуждают по ее телу, и подавленные желания горят у меня под кожей. Я не удивлен, что какой-то неудачник приударил за ней. Я имею в виду, посмотрите на нее. На ней снова облегающее маленькое платье – без сомнения, за это я должен благодарить Дию.

Эти ноги.

Эти изгибы.

Эта идеальная маленькая попка.

Черт.

Я думал, что растекусь по паркетному полу, когда Ви встала на стул, держа в ладонях силу, способную разорвать мою жизнь в клочья. Хуже всего то, что, если бы она решила разоблачить меня, я бы не смог ее винить.

Но она этого не сделала.

Она солгала всем.

Защищала меня, когда у нее не было на то причин.

Я никогда в жизни не думал, что могу быть счастлив и одновременно чувствовать себя самым большим куском дерьма на земле.

– Кокс, кто это, мать его, такой? – настаиваю я и бью Тео по затылку, чтобы привлечь его внимание. Наконец он поднимает глаза, прослеживая мой взгляд до Ви и загадочного парня.

– Это Логан, придурочный друг Акселя, – Тео пожимает плечами и поднимает бокал, допивая его одним махом.

– Что с ним не так? – спрашиваю я.

– Ты имеешь в виду, кроме того факта, что он мудак мирового класса? – усмехается Тео. – Он жестокий, никчемный кусок дерьма, вот что с ним не так. Он ударил сестру Ви, когда они встречались.

У меня отвисает челюсть.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что это тот парень из…

– Из признаний, да, – говорит Тео, кивая. – Дамы и господа, представляю вам парня, который сорвал вишенку Ви.

Я крепче сжимаю пивную бутылку, костяшки пальцев так напряжены, что я боюсь, как бы пальцы не отвалились.

Он был ее первым?

Он?

Это гребаное ничтожество?

Они все еще разговаривают, и под разговором я подразумеваю спор. Ви явно испытывает отвращение к каждому идиотскому слову, вылетающему из его глупого рта. В тот момент, когда я размышляю, чувствует ли он, как мои глаза просверливают дыры в его черепе, он поворачивает голову в сторону и замечает, что я пялюсь на него.

Я не двигаюсь, моя челюсть дергается.

Пошел ты.

Пошел ты.

Пошел ты.

Ты не заслужил того, что она тебе дала.

«Ты тоже», – напоминает мне дьявол на моем плече.

Этот Логан снова переводит взгляд на Ви, наклоняясь к ней, на мой взгляд, слишком близко, и что-то шепчет ей на ухо. Она тут же бросает взгляд в мою сторону и замечает, что я наблюдаю за ней.

Ублюдок сдал меня.

Мне следовало бы притвориться, что я не смотрю, но я, черт возьми, не могу оторвать глаз. Я таращусь, мысленно придумывая множество способов убить этого парня. Потом я замечаю, как он подсыпает что-то в ее напиток.

Он. Подсыпает. Что-то. В. Ее. Напиток.

Это было быстро.

Максимум две секунды.

Любой другой пропустил бы это. Однажды я избил Акселя за то, что он наговорил ей дерьма. Этот парень понятия не имеет, что только что подписал себе смертный приговор. Ярость бурлит в моей груди, когда Ви бросает на меня горький взгляд, в котором сквозит печаль, и снова нацеливается на Логана.

Она ничего не видела. Логан одаривает ее хищной улыбкой, дополняя комментарием, который определенно не нравится Ви, потому что она в ответ отталкивает его и убегает.

Черт, она не может это пить.

Я должен остановить ее.

В следующую секунду я растворяюсь в толпе, боясь потерять ее в этом хаосе неоновой вечеринки. Вот он я, гонюсь за девушкой, которую обещал оставить в прошлом.

За девушкой, которую я обещал сломать.

И я это сделал.

Я разбил ее сердце.

Но я не подозревал, что разобью и свое.

Авина

Я думала, что у меня была ужасная ночь.

Потом я столкнулась с худшей ошибкой в своей жизни и поняла, что даже не приблизилась к слову «ужасно».

Ночь была плохая, да.

Но она доросла до ужасной только тогда, когда Логан загнал меня в угол возле ванной. Он начал с отталкивающих комплиментов моему телу, а затем в лоб сказал, чтобы я снова занялась с ним сексом.

После того как он поднял руки на мою сестру, причинил ей боль, дергал ее за волосы.

Сколько же наглости у этого парня.

Я сказала ему отвалить и смылась. Отчасти потому, что Ксавье смотрел на Логана с неприкрытой… осмелюсь сказать, ревностью в глазах, и это сделало меня немного слишком счастливой.

Вытянув ноги в шезлонге у бассейна, я глубоко вдыхаю. Задний двор Тео погружен в кромешную тьму, единственный источник света – тусклая лампа во внутреннем дворике. С трудом представляю, как снова покажусь в доме после своей речи, но я не хочу уходить без Дии.

Она пропускала все вечеринки с тех пор, как были обнародованы признания. Она была рядом со мной до конца, ежедневно приходя ко мне домой, и она заслужила это время с Финном. Она скорее умерла бы, чем признала это, но я знаю, что она скучает по своей «обычной» жизни, по ланчам и тусовкам со спортсменами, по встречам с Финном у его шкафчика между уроками.

Я написала ей и пообещала, что со мной все в порядке. Решила, что просто спрячусь здесь и дам ей еще несколько часов нормальной жизни, прежде чем лопну ее пузырь. Я морщусь от странного соленого привкуса своего напитка, когда допиваю его.

Господи, что сегодня происходит с моими вкусовыми рецепторами?

В ту секунду, когда я опускаю бокал, тошнота настолько сильная, что меня чуть не вырвало, прокатывается по моему желудку, за ней следует головокружение, подобного которому я никогда не испытывала. Я чувствую слабость, дезориентацию, как будто мои чувства покидают меня одно за другим.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Мне требуются все силы, чтобы подняться на ноги и…

– Куда-то идешь?

Мне не нужно видеть его, чтобы узнать этот голос.

Опустошенная, я заставляю себя открыть глаза, едва различая Логана и Акселя, приближающихся ко мне в темноте заднего двора Тео.

– Ч-что вам нужно? – лепечу я.

– То, чего хочет каждый подросток, детка, – ухмыляется Логан. – Веселья.

Время словно замедляется.

Мои глаза наполняются слезами, я смотрю на красный стаканчик в своей руке.

И тут же понимаю.

Нет.

Нет.

Боже, пожалуйста, нет.

– Что-то не так с твоим напитком, Ви? – насмехается Аксель.

Красный стаканчик выскальзывает из моих рук на цемент, и я против своей воли падаю назад на шезлонг.

Такая… чертовски… слабая.

Как я не заметила, что он мне что-то подсыпал?

Когда?

Слеза стекает по моему лицу, когда осознание убивает меня. Думаю, это произошло, когда я взглянула на Ксавье. Наверняка. Парни приближаются, а у меня даже нет сил на панику. Я чувствую, как угасаю.

– Нет, – это все, что я могу сказать.

Логан фыркает:

– Поверь мне, через минуту ты будешь умолять меня трахнуть тебя.

– Почему я? – мои веки невозможно тяжелые.

– Я подумал, что самое время вернуться к идее тройничка, – Логан прижимает меня к шезлонгу, забираясь сверху и придавливая своим телом. Я не могу сопротивляться. Все, что я мне остается, это кричать внутри себя.

Я кричу и кричу.

Но никто меня не слышит.

– Здесь? Ты что, мать твою, с ума сошел? – ругается Аксель.

– Заткнись и карауль, – рычит Логан.

– Караулить? – шипит Аксель. – Почему именно ты трахаешь ее?

Это реально.

Это происходит.

На заднем дворе Тео меня изнасилует бывший моей сестры, а моя лучшая подруга будет всего в нескольких шагах от меня. Последнее, что я вижу, это руки Логана, возящиеся с бретельками моего платья.

Последнее, что я слышу, это звук расстегивающейся молнии на его джинсах, когда он приспускает штаны.

Последнее, что я чувствую, это его ногти, впивающиеся в мои бедра, и его рот, скользящий вниз по моей шее.

Потом ничего.

25

Авина

Сначала я думала, что это сон.

Я просто лежала с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что все это было лишь в моей голове. Что я проснусь в своей собственной кровати. Среди бирюзовых стен, которые папа покрасил, когда мне было восемь.

Пожалуйста, пусть это будет сном.

Пожалуйста.

Я не переставала молиться, но колющая боль в голове, туман, поглощающий каждую мою мысль, и слабость в конечностях разрушали иллюзии одну за другой.

Прошлая ночь не была сном.

Я дрожу и сильно потею, когда сажусь прямо и моргаю, чтобы вернуть свои чувства к жизни. Это не моя кровать. Как и эта спальня. Для начала, моя спальня никогда не была такой чистой. Дверь закрыта, а шторы задернуты, погружая незнакомую комнату в темноту.

Голова болит до такой степени, что трудно держать глаза открытыми, а тело умоляет меня поддаться сну. Я умираю от желания позволить удобному матрасу поглотить меня целиком, но воспоминания, засевшие в моей голове, не позволяют этого сделать.

Я напрягаюсь, заново переживая страх, беспомощность. Я наблюдаю ту сцену как фильм, который нельзя перемотать вперед. Я чувствую, как ногти Логана впиваются в мои бедра, его рот лишает меня выбора.

Остальное – большая черная дыра.

В исступлении я срываю с себя одеяло и выдыхаю с облегчением. На мне большая футболка и безразмерные шорты.

Это хорошо.

Лучше, чем быть голой.

На первый взгляд, я бы сказала, что это комната парня.

Логана?

Может, Акселя?

Боже, неужели они привезли меня к себе на второй раунд?

Тошнота подкатывает к моему желудку при этой мысли. Я замечаю свой телефон на тумбочке и задаюсь вопросом: «Что за тупой насильник дает своей жертве возможность позвать на помощь?» Но я не трачу ни секунды на раздумья и сжимаю телефон в руке.

У него всего десять процентов заряда.

Черт, я оставила интернет включенным на всю ночь.

Это выльется мне в огромный счет за телефон.

У меня около пятнадцати сообщений от Дии, в которых она спрашивает меня, что случилось, почему я не ночевала у нее, и как бы сильно я ни хотела ей ответить, у меня самой нет ни малейшего понятия.

От ее десятого сообщения у меня перехватывает дыхание.

Диа

Финн только что сказал мне, что ты с Ксавом. Позвони мне, как только он отвезет тебя домой.

Ксавье сделал это?

Он отвез меня к себе домой?

Но… зачем?

Тогда вполне логично, что я не узнаю это место. Я никогда раньше не была у него спальне.

Я быстро решаю, что хотя Ксавье Эмери и разбил мое сердце, он не отвратительный насильник, следовательно, все могло быть хуже. Я обдумываю пути отступления, размышляя о том, как бы выскользнуть через его окно, когда на моем экране появляется новое письмо.

Университет Дьюка значится отправителем.

Я замираю на секунду, снимая блокировку телефона одним движением большого пальца, и открываю письмо, не проверяя тему.

Прочитав первую строчку, я вскрикиваю.

Дорогая Авина!

Мы рады сообщить, что вы были выбраны…

Мой рот приоткрывается.

Черт возьми.

Я получила ее.

Я получила стипендию!

Я не успеваю в полной мере насладиться тем, что моя тяжелая работа окупилась, как слышу шаги вдалеке. Кто-то идет.

Я прижимаю одеяло к груди, словно пытаясь защититься от неминуемой опасности. Шаги становятся ближе. И ближе. Пока они не останавливаются у двери. Я затаила дыхание, ожидая, когда тот, кто находится по ту сторону, сделает свой ход.

Наконец ручка поворачивается, и дверь открывается.

И он материализуется в дверном проеме.

Ксавье.

Он без рубашки, его черные спортивные штаны низко свисают с бедер и подчеркивают V-образные линии, указывающие на промежность. Обычно я бы пустила слюни, глядя на его великолепное тело и рельефный пресс, но сейчас мое внимание приковано к шраму, рассекающему его живот.

Он бледный, но глубокий.

Изгибается вокруг нижней части живота.

Я никогда раньше не видела Ксавье без рубашки при свете. Конечно, он был без нее на фотографии в Snapchat и на источниках, но в обоих случаях было слишком темно, а условия для осмотра тела – не совсем оптимальные.

Я помню, как моя мама рассказывала мне, что Ксав пострадал во время несчастного случая на лодке, который унес жизнь Норы Ричардс, мамы Финна. Я просто никогда не думала, что Ксавье носит на своей коже травмирующие воспоминания о том, как она умерла.

В одной руке Ксав держит большой стакан воды со льдом, а в другой – самую большую бутылку обезболивающего, которую я когда-либо видела. Мы встречаемся взглядами, и его губы дрожат в едва заметной улыбке.

– Доброе утро, – говорит он хриплым голосом.

Я могу сказать, что он только что проснулся, по его маленьким, усталым голубым глазам и растрепанным каштановым волосам. Полагаю, он встал с постели за несколько минут до того, как я пришла в себя.

Я непонимающе смотрю на него.

Доброе утро?

Это все, что он может мне сказать?

Доброе утро?

– Принес тебе воды, – Ксавье ставит стакан на тумбочку и садится в изножье кровати.

Я немедленно вываливаю на него свои опасения.

– Что случилось? Как долго я была в отключке? Почему ты привел меня сюда? Что ты…

– Тише, – Ксавье останавливает меня. – Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Я раздраженно делаю долгий, прерывистый вдох.

– Что случилось? – я начинаю с самого начала.

Ксав холодеет от ярости, его челюсть дергается.

О, это не обещает ничего хорошего.

– Логан накачал тебя наркотиками прошлой ночью. Аксель был с ним заодно. Они хотели… – он не может заставить себя произнести это.

– Изнасиловать меня, – заканчиваю я.

Я понимаю, как ему неприятно это слово, но пришло время сказать все как есть. Это были не просто «развлекающиеся подростки». Или «пьяная ошибкая».

Это было изнасилование.

Сексуальное нападение.

Ксавье кивает, он избегает моего взгляда, как будто его тошнит, будто он в ярости от нашего разговора. Так я понимаю – он собирается сказать мне то, что я боюсь услышать. В своем последнем признании парень ясно дал понять, что ему на меня наплевать, но, черт возьми, это выражение его глаз… Единственная причина, по которой ты можешь так смотреть на кого-то, это если тебе на него не наплевать.

Или случилось немыслимое.

Мой желудок переворачивается, слезы бегут по щекам, когда я отбрасываю одеяло Ксавье со своих ног и осматриваю отмеченное бедро. Ногти Логана отпечатались на моей коже.

Я подношу ладонь ко рту, мой голос срывается, когда я задыхаюсь:

– Он… он сделал это, да?

Мое тело начинает дрожать при осознании, что меня накачали наркотиками и использовали как надувную куклу. Я ничего не могу разглядеть своими остекленевшими глазами, и, когда первый всхлип вырывается из моего горла, я задаюсь вопросом, использовал ли он защиту.

Не заразил ли он меня венерическим заболеванием.

Боже, что, если я береме…

– Ви! – ладонь Ксавье накрывает мою, и я вырываюсь из его рук, уставившись в пустоту.

– Он сделал это, – повторяю я, мой голос настолько слаб, что я едва слышу его. Образы Логана, насилующего накачанную наркотиками, находящуюся без сознания Авину, отключают меня от реальности. Я словно вылетаю из собственного тела.

Смотрю вниз на тело, которое считала своим.

– Ви, посмотри на меня, – Ксавье обхватывает мое лицо, возвращая на твердую землю. – Посмотри на меня, – требует он, пока я не подчиняюсь.

Я впиваюсь взглядом в его глаза.

– Ничего не было.

Я ожидала, что это меня успокоит, но я только сильнее плачу.

– Ч-что? – шмыгаю я.

– Ничего не было, – уверяет меня Ксавье. – Аксель, мать его, пришел в себя, пока ничего не случилось. Этот ублюдок побежал внутрь за Тео и мной. Ты была уже в отключке, когда мы добрались туда, но мы остановили его, Ви. Ничего не произошло, – подчеркивает он, его пальцы нежно поглаживают мое лицо. Впервые с той ночи, когда мы ездили к источникам, я узнаю мальчика передо мной.

На краткий миг он снова стал моим Ксавье.

Моим Заком.

Пока он не приходит в себя, будто только осознал, что делает, и не убирает пальцы с моей щеки.

– Что случилось с Логаном?

– Мы позаботились о нем, – это все, что он говорит.

– В смысле?

Ксавье издает протяжный вздох.

– Он уехал на машине «скорой помощи».

– Что? Почему? – выпаливаю я.

– Возможно, я устроил ему небольшое сотрясение мозга, но это был несчастный случай вроде как. – Ксавье сдерживает ухмылку, и мое предательское сердце трепещет.

Могу сказать, что он не сожалеет.

Ни капельки.

И мне это нравится больше, чем следовало бы.

– А ты не боишься, что он обратится в полицию?

– Нет, – Ксав пожимает плечами. – Ублюдок не станет так рисковать. Если он меня сдаст – станет известно, что он сделал с тобой. Нас четверо, а он один.

Он прав. У меня достаточно свидетелей, чтобы открыть летний лагерь.

– Что ж… Спасибо, – мои слова не громче шепота.

Он морщится.

– Никогда не благодари меня за это, Ви. Никогда.

Я понимающе киваю. Он просто поступил так, как это сделал бы любой порядочный человек.

– Зачем ты привел меня сюда? – спрашиваю я и вздрагиваю, чувствуя такую боль, словно по моему черепу бьют кувалдой.

– У меня не было выбора, – Ксавье встает с кровати. – Диа была пьяна, и я с трудом представлял, как оставить тебя на пороге твоей мамы в полумертвом состоянии.

– Хорошее решение, – я энергично потираю виски, как будто хочу избавиться от головной боли, и поглаживаю королевскую кровать под собой. Мой затуманенный мозг соединяет одно с другим с черепашьей скоростью.

Подождите, я проснулась в его постели.

Значит ли это, что мы…

Ксавье читает мои мысли и поднимает руку.

– Я оставался на своей стороне, честное слово скаута.

Я выдавливаю легкую улыбку.

– Уверена, Бри будет в восторге оттого, что мы спим вместе.

Глаза Ксавье расширяются от моего комментария.

Это прозвучало неправильно.

– Я… я имела в виду спать в одной постели. Не то чтобы… другое, – пищу я и хватаю стакан с водой с тумбочки. Я выпиваю все залпом, прежде чем смогу опозориться еще больше. – В любом случае мне пора идти.

Я перекидываю ноги через край кровати и поднимаюсь.

– Не торопись, – предлагает Ксав. – Ты, наверное, все еще…

Мои колени мгновенно подкашиваются, уровень сил падает до рекордного минимума. Сильные руки обвиваются вокруг моей талии, прежде чем я успеваю упасть.

– …слаба, – заканчивает Ксавье, его дыхание щекочет мне щеку.

Я тяжело сглатываю от такой близости.

– Я в порядке. Просто голова кружится, – я прищуриваюсь, чтобы сфокусироваться.

От наркотиков кружится голова.

О, и не забудьте про убийственное похмелье.

– Мне нужно домой, – я вырываюсь из его объятий, а затем, опираясь на мебель и спотыкаясь, иду к двери его спальни. Ксавье вытягивает руку передо мной, закрывая мне доступ к ручке.

– Что тебе нужно, так это поесть и выпить как минимум пять галлонов воды. Давай я приготовлю тебе завтрак.

Мы ближе, чем следовало бы, особенно учитывая, что у него есть девушка, но я не отстраняюсь, глядя на него снизу вверх. Я понимаю, что прошлой ночью он вел себя как порядочный человек, но не давать мне выйти?

Почему он вдруг ведет себя так, будто ему не все равно?

– Но твои родители…

Он прерывает меня:

– Уехали на целый день.

Я пытаюсь разблокировать свой телефон.

– Все в порядке, правда, я просто попрошу Дию забрать меня.

На экране моего телефона мигает знак разряженной батареи.

Черт.

– Ну же, Ви. Это меньшее, что я могу сделать после…

После того, как разбил мне сердце?

Наплевал на обещания?

Вернулся к бывшей?

– Я просто пройдусь или типа того. – Гнев поднимается в моем животе, я обхожу его и распахиваю дверь – кого волнует, что я не ориентируюсь в этом доме?

Я замечаю свое отражение в зеркале коридора и вздрагиваю. Мой макияж размазан по всему лицу, розовые волосы собраны в большой пучок. Я уже знаю, что попытка объяснить мою потрепанную внешность маме станет провалом.

У меня раскалывается голова, я боюсь, что меня может в любой момент стошнить, и на мне нет ничего, кроме баскетбольных шорт и футболки, но я все равно ковыляю к лестнице.

Он слишком милый сейчас.

Слишком… Зак.

Почему он не может быть злым?

Почему он не может быть тем козлом, который любил меня, пока не «вышел из игры»?

Так было бы гораздо легче его ненавидеть.

К несчастью для меня, родители Ксавье проявили фантазию и выбрали винтовую лестницу – другими словами, я наверняка что-нибудь сломаю, – но это меня не останавливает.

– Ради всего святого, Ви, ты едва можешь ходить, – рычит Ксав, когда я, пошатываясь, беззаботно спускаюсь по лестнице. Через несколько секунд он оказывается рядом со мной, хватает меня за талию и помогает спуститься на первый этаж, шаг за шагом. Я дрожу от его прикосновения, от того, что его голый торс касается моей спины, но я виню во всем тошноту.

– Мне не нужна была твоя помощь, – ворчу я, спустившись вниз.

В следующую секунду я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги.

Да пошла ты, Вселенная.

Ксавье усмехается.

– Я вижу.

– Могу я забрать свое платье?

– Кухня здесь, – он полностью игнорирует меня, указывая подбородком на ближайшую комнату. – Что думаешь насчет яичницы?

Я потрясенно наблюдаю, как он идет на кухню.

Притворяясь, что он не разрушил меня… не разрушил нас.

Что-то подсказывает мне, что я могла бы спорить с ним часами, но его упрямая задница все равно не позволит мне уйти, пока он не добьется своего. Мне требуется минута, чтобы признать поражение. Это всего лишь один прием пищи. Один прием пищи, и он отвезет меня домой. Один прием пищи, и я снова стану его ненавидеть. Это не конец света…

Верно?

Один неловкий, молчаливый завтрак и столь необходимый душ спустя я выхожу из ванной с мокрыми волосами и ясной головой. Как бы мне ни хотелось это признавать, но Ксавье был прав. Возвращаться домой к маме, когда я выгляжу как бродяга, было бы глупо. С таким же успехом я могла бы умолять ее отказаться от меня, пока нахожусь в таком состоянии.

Потребовалось, наверное, более пяти стаканов воды и две тарелки яичницы, чтобы я смогла снова почувствовать себя человеком. Пригодились и сильнодействующие обезболивающие. Хорошо, что Ксавье был очень любезен и одолжил мне запасную зубную щетку. Я больше ни минуты не могла выносить привкус дешевого пива и текилы.

Ксавье выглядел так, будто несколько раз за завтрак хотел что-то сказать, но так и не сделал этого. Казалось, он борется с самим собой. Обсуждает вопрос жизни и смерти.

Он сдерживается.

Что-то скрывает.

Я просто не знаю что.

Одернув подол футболки Ксавье и натянув выше талии мешковатые спортивные штаны, которые он одолжил мне, я встречаю его в гостиной. При виде меня он встает с дивана и убирает телефон в задний карман. Он все еще без рубашки. И я все еще не могу перестать пялиться на его шрам. Я решаю подойти к нему, пока он не заметил мой пристальный взгляд.

– Ладно, мам, я поела и приняла душ. Могу я теперь забрать свое платье?

Он не смеется.

И не улыбается.

Вместо этого он морщится, потирая затылок.

– Сомневаюсь, что тебе пригодится то, что от него осталось.

Я отшатываюсь.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Ксавье смотрит на меня с сожалением.

– Логан вроде как…

Он не вдается в подробности, но я знаю, к чему он клонит.

Логан разорвал его на части, да?

– О, – прохрипела я. – Получается… когда ты нашел меня, я была…

– Я укрыл тебя своей курткой. Никто ни хрена не видел.

Мой желудок сжимается.

Итак, я была не только в отключке, но и полуголой, чтобы весь мир мог это увидеть. Есть еще хорошие новости для меня, Эмери?

– Спасибо… Еще раз, – бормочу я.

– Что я говорил о благодарности? – отчитывает меня Ксавье, но улыбается. Я киваю, проглатывая ухмылку. – Дай мне надеть рубашку. Потом я отвезу тебя домой, – говорит он и поднимается по лестнице к своей спальне, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

Пока его нет, я брожу по гостиной. Подумать только, директор Эмери и мой невыносимый учитель физкультуры живут здесь. Над L-образным диваном висит большая фотография. Директор Эмери обнимает сына за плечи и целует его в щеку. Маленький Ксавье широко улыбается.

Я замечаю, что на нем нет его серебряной цепочки.

Это первый раз, когда я вижу его без нее.

– Разглядываешь мои семейные фотографии, Харпер? – дыхание Ксавье щекочет мою щеку, и я подпрыгиваю.

Когда, черт возьми, он вошел?

– Что? Нет, я просто… – бормочу я, увеличивая расстояние между нами. Мне невыносимо находиться так близко к нему. – Ладно, разглядывала.

Он смеется.

– Не могу винить тебя. Я бы сделал то же самое.

– Кажется, вы были близки, – отмечаю я, и взгляд Ксавье устремляется к фотографии в рамке на стене.

– Так и было, – в его голосе слышится боль.

– Я едва узнала тебя без цепочки, которую ты всегда носишь на шее, – признаюсь я.

– Мне тогда было семь. Мама Финна еще не сделала ее.

– О… она занималась украшениями? – интересуюсь я.

– Ага. Сделала нам с Финном одинаковые цепочки, когда нам было по восемь.

Это было десять лет назад.

– Десять лет, да? Должно быть, она тебе очень нравится.

– Я не могу заставить себя снять ее после того, как она… после несчастного случая, – поправляет он.

Я вспоминаю о трагической смерти Норы Ричардс, и мне становится стыдно за то, что я задела незаживающую рану.

– В любом случае, ты готова? – Ксав размахивает ключами от своего грузовика.

– Еще бы, – киваю я.

Ксав жестом показывает мне идти первой, что я и делаю не задумываясь. Я уже на полпути ко входной двери, когда мое сердце бьет по тормозам. Я останавливаюсь как вкопанная, сводящий с ума голос в моей голове призывает меня попробовать еще раз.

Один последний раз.

С самого утра это не дает мне покоя. То, как он что-то говорит, а потом делает обратное. Его загадочное признание в книге, странная драка с Акселем на следующий день после того, как тот издевался надо мной в кафетерии. И даже не начинайте говорить о его геройстве прошлой ночью и о том, каким милым он был сегодня утром.

Это кажется неправильным. Я могу выставить себя дурой, а он может рассмеяться мне в лицо, но я должна попытаться. Я чувствую, как пульс бьется у меня в горле, и направляюсь прямиком к нему. Я останавливаюсь слишком близко, но он не отступает и не говорит мне держаться подальше.

Вместо этого… он придвигается ближе.

Не думаю, что он хотел это сделать. На самом деле он скорее всего и не осознает, что делает, но его реакция воспламеняет мое сердце. Я обхватываю его лицо обеими руками, вытягиваю шею, чтобы наши глаза встретились, и глубоко погружаюсь в его взгляд цвета Карибского моря в поисках ответа.

Слабого места.

Любого признака того мальчика, в которого я влюбилась.

– Что ты делаешь? – прямо говорит он.

– Проверяю теорию, – шепчу я.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Я придвигаюсь ближе, прижимаясь к нему бедрами и обвивая руками его шею. Теперь наши тела – одно целое, но этого недостаточно. Полная решимости увидеть, как он сломается, я приподнимаюсь на цыпочки и устремляюсь к его губам.

Только я не целую его.

Пока нет.

Я просто останавливаюсь возле его рта, намекая на поцелуй и молясь, чтобы он заглотил наживку.

Его кадык дергается.

Я улыбаюсь.

Засчитано.

– Послушай, Ви… – предупреждает он. – То, что произошло прошлой ночью, ни хрена не меняет. Я все еще не хочу тебя.

Его ложь не смогла пробить мою броню. Я не чувствую ожога или укола от его отказа. Но что я действительно чувствую… его член, упирающийся мне в живот.

– Правда? – шепчу я в миллиметре от его губ, мои пальцы медленно ползут вверх по его торсу. Я прижимаю ладонь к его груди, отказываясь разрывать зрительный контакт.

Я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой.

Грохочет по его грудной клетке, как пулемет.

– Тогда почему твое сердце бьется так быстро? – я разоблачаю его, не отрывая ладони от груди. Он молчит, но я ловлю его взгляд, устремленный на мои губы.

– Ты путаешь свои мечты с реальностью, Харпер, – он сжимает челюсть. Я почти сдаюсь, но какая-то сила внутри меня заставляет продолжать бороться.

Еще немного.

– Значит… если я поцелую тебя прямо сейчас, ты оттолкнешь меня? – Мои пальцы зарываются в его волосы, и я дразню его, осторожно касаюсь губами его губ, чтобы не довести дело до конца.

Его кадык снова дергается.

– Последний шанс, Зи, – умоляю я, мой голос срывается.

Он прекрасно понимает, что я имею в виду.

Я знаю, что ты все еще там.

Но ты должен вернуться.

Вернись, пока не потерял меня.

В ответ… он ничего не говорит.

Абсолютно ничего.

Для меня это сигнал остановиться и сократить потери.

– Как пожелаешь, – я проглатываю свою гордость.

Я начинаю отстраняться, убирая руки с его шеи.

Но он не дает мне этого сделать.

Я задыхаюсь, когда Ксав рывком притягивает меня обратно к своей груди и почти яростно прижимается губами к моим. Его рот агрессивный, мстительный, но я целую его в ответ, как будто это все, на что я способна. В том, как он поглощает меня, нет ни извинений, ни сдержанности. Только кипящая смесь боли, страсти и негодования.

Он просовывает свой язык мне в рот с диким, раздраженным стоном, который глубоко отдается в моих костях, и я начинаю понимать…

Он злится не на меня.

Он злится на себя.

Мы цепляемся за одежду друг друга, его потребность во мне выпирает между нами. Я разочарована в себе. Разочарована тем, что мне понадобился всего один достойный жест с его стороны, чтобы приползти к нему. Я разочарована тем, что сильно люблю этого засранца, но не могу отказаться от любви.

Любить Ксавье Закари Эмери – это пожизненный приговор…

И я признаю себя виновной.

– Боже, я скучал по тебе, – он бормочет между поцелуями, отбросив притворство. – Я так чертовски скучал по тебе, Ви.

Наконец маска, которую он носил всю неделю, трескается, осколки летят во все стороны, но слезы жгут мне глаза. Подтверждение, что весь его образ «плохого парня» был ложью, приносит столько же облегчения, сколько и разрушения. Мне приходится использовать каждую каплю силы в своем теле, чтобы оторваться от него.

– Тогда почему ты разбил мне сердце? – задыхаюсь я.

Как и всегда, он вздрагивает при виде моих заплаканных глаз, а затем глубоко вздыхает, прижимаясь своим лбом к моему.

– Потому что я должен был.

Сказав это, он снова овладевает моим ртом, и я подаюсь вперед, хватаясь за его рубашку. Я растворяюсь в еще одном горячем поцелуе. Гнев кипит во мне, и я проклинаю невыносимую тоску моего тела по нему. Я ненавижу, что каждая клеточка моего существа нуждается в его губах больше, чем в объяснении.

– Это не ответ, – настаиваю я, не прекращая поцелуй.

– Это единственный ответ, который я могу дать тебе, – он прикусывает мою нижнюю губу.

Его ответ глубоко ранит меня, но я целую его снова.

И снова.

И снова.

Остановись, Ви.

Твою мать, остановись.

– Нет, – я отталкиваю его от себя и отступаю. – Я это не принимаю. Ты не имеешь права топтать мое сердце и даже не сказать почему. К черту это. К черту тебя.

Моя грудь быстро поднимается и опускается.

Как и у Ксавье.

Он осмеливается сделать шаг вперед, но я отхожу еще дальше.

– Скажи, – почти кричу я. – Или потеряешь меня.

Он крепко сжимает губы, в его глазах светится душераздирающая печаль. Как будто он хочет мне сказать.

Но не может.

– Ладно, – я вытираю щеки и отворачиваюсь.

Чем ближе я подхожу к двери, тем быстрее расширяется пустота у меня в животе.

Пожалуйста, не отпускай меня.

Не теряй меня.

Я хватаюсь за ручку и начинаю поворачивать…

– Подожди! – выкрикивает Ксавье в последнюю секунду.

Я оборачиваюсь, боль пульсирует во мне как барабанный бой.

– Назови мне хоть одну вескую причину, почему я должна это сделать, – умоляю я.

Сейчас я из последних сил держусь за него… за нас.

Тогда он говорит это.

– Потому что я люблю тебя.

С этими словами мои стены рушатся.

Я слышала его слова, но не могу осознать их.

– Ты… что?

– Ты слышала меня, – он приближается ко мне. – Я люблю тебя. Я люблю тебя с тех самых пор, когда бросил твоих кукол в барбекю и столкнул тебя с лесенки, только чтобы поцеловать. – Он делает паузу, в его голосе звучит боль. – Я чертовски люблю тебя, Ви… И я плачу за это.

Его речь превращает в пыль то, что осталось от моей брони. Слезы текут по моему лицу, горло невыносимо болит.

– Но ты… ты сказал, что ненавидишь меня.

– Я не это имел в виду! – кричит он. – Ни на одну гребаную секунду. Я думал, ты поймешь. Я думал…

– Прости, существует другой способ интерпретации «я ненавижу тебя», о котором я не знаю? – огрызаюсь я.

– Помнишь, что я сказал тебе на вечере розыгрышей от выпускников?

Его вопрос обжигает мою голову воспоминаниями. Мы вместе застряли в химической лаборатории в три часа ночи. Я сказала, что ненавижу его, а Ксав заявил, будто девушки говорят «я ненавижу тебя» только тем парням, которые им нравятся.

«– И что? Я ненавижу тебя значит «я люблю тебя», так, что ли?

– Именно так, да.

– Получается, согласно твоей теории, я только что сказала, что люблю тебя?

– Верно. Видишь ли, с этого момента, когда бы ты ни сказала «я ненавижу тебя», это будет означать обратное».

Черт возьми.

Конечно.

Как я могла это упустить?

– Это все равно не объясняет, почему ты это сделал, – обвиняю я.

– Я не знал, что, черт возьми, сделать еще, Ви, я… Бри следила за каждым моим шагом. Это был единственный способ, чтобы передать тебе сообщение.

– Бри? – я выгибаю бровь. – Какое, черт возьми, она имеет ко всему этому отношение?

Осознание затягивает меня в воронку ужаса.

Я задыхаюсь.

– Боже мой… она…

– Администратор группы в Facebook?[22] Да, – Ксав кивает.

Эта новость потрясает меня до глубины души.

– Она же опубликовала признания. Эта стерва уже некоторое время следит за нами, – добавляет Ксавье.

– Итак, ты говоришь, что Бри заставила тебя делать все это дерьмо? Отвергнуть меня? Обращаться со мной, как будто я ничего не значу? – выплевываю я.

Чувство вины искажает его черты.

– Мне чертовски жаль, Ви.

Это звучит так хорошо и просто из его уст.

Было бы очень удобно свалить вину на его сумасшедшую бывшую чирлидершу, но он потерял мое доверие. И ему понадобится гораздо больше, чем красивые голубые глаза и неудачные извинения, чтобы вернуть его.

Я вздрагиваю.

– Я хочу верить тебе, Ксав, хочу, но…

– Но ты не веришь, – он фокусируется на кафельном полу.

Мгновение тишины.

Он резко поднимает голову вверх.

– Хорошо, тогда поверь в это.

Ксавье встречает меня у входной двери, снимает блокировку с телефона и прокручивает галерею. Затем переворачивает экран, чтобы мне было лучше видно, и воспроизводит видео. На кадрах видно, как Ксавье пробирается к шестому проходу и берет с полки книгу стихов. Видео было снято между книжными полками, чтобы он не заметил. Он осматривается по сторонам.

Затем засовывает признание в книгу.

Дерьмо.

Вот и докозательство.

– Бри прислала мне это на следующий день после того, как мы ездили к источникам, – продолжает Ксав. – Ей никогда в жизни не отказывали, и она плохо это восприняла. Бри пообещала, что не выдаст меня, пока я остаюсь ее маленькой сучкой. Ее единственным условием было, чтобы я держался подальше от тебя и вернулся к ней. Она вела себя как помешанная психопатка. Как будто считала, что мы действительно вместе или что-то в этом роде.

Я отступаю на шаг, осмысливая все это.

– Я знаю, это слишком, но ты должна понять. У меня не было выбора. Моя мама… Она… – Ксавье прикусывает щеку, нужные слова ускользают от него.

Его налитые кровью глаза пронзают меня насквозь.

Он разваливается на части.

Рассыпается на куски у меня на глазах.

Прямо сейчас бог Истон-Хай – всего лишь простой смертный. Падший король, который отказался от короны и покинул королевство.

На короткое, мимолетное мгновение он становится одним из нас.

Ему больно.

Он истекает кровью.

И он напуган.

Совсем как я.

– Моя мама может попасть в тюрьму, Ви, – хрипит Ксавье и падает на один из кухонных стульев. Он опирается локтями на расставленные ноги и кладет голову на руки, пряди его каштановых волос падают между нами, как занавес.

Я сажусь на стул напротив него.

– Я думал, что поступаю правильно. Защищаю свою семью, но прошлой ночью… – он сжимает кулаки. – Когда я увидел этого ублюдка Логана на тебе… Твое разорванное платье. Черт, я думал, что убью кого-нибудь. Мне было насрать на мою маму, Бри или кого-либо еще. Все, что меня волновало, – это ты. Этот ублюдок и пальцем бы тебя не тронул, если бы я…

Я не могу представить, под каким давлением он находился. Не могу представить, каково выбирать между тем, чтобы бросить собственную мать на растерзание волкам или разбить кому-то сердце. Я понимаю, почему он это сделал, какими бы ужасными и жестокими ни были его методы.

Честно говоря, я бы сделала то же самое.

– Блин, я не знаю, как выбрать, Ви, – он смотрит на меня снизу вверх, подавленный во всех смыслах этого слова. – Я… я не могу.

Одинокая слеза вытекает из его щенячьих глаз и стекает по идеальному лицу, застывая на губах.

Мое сердце разбивается вдребезги.

Он плачет.

Инстинктивно я обхватываю его лицо ладонями, магнетическое притяжение между нами слишком сильно, чтобы противостоять ему. Я стираю слезу с его нижней губы большим пальцем и так сильно прижимаю свои губы к его, что можно подумать, будто я пытаюсь высосать его досуха, и так оно и есть. Я хочу забрать его страдания, мать-преступницу, разрушенную семью.

Все это.

Без сомнений.

Без колебаний.

Я бы потопила свой собственный корабль, чтобы удержать его на плаву.

Но я не могу. Поэтому вместо этого… я отдаю ему всю себя и чертовски надеюсь, что этого будет достаточно. Поцелуй грязный, грубый, влажный от всех этих слез. Откуда-то из глубины его горла раздается низкий хрип, и Ксав берет меня за запястье, усаживая к себе на колени.

Обхватив его, я устраиваюсь на нем сверху, его руки обнимают меня. Он вытаскивает язык, чтобы облизать уголок моего рта, и я приоткрываю для него губы. Наши языки сплетаются в танго, с которым не сравнятся самые великие танцоры, и я наблюдаю, как уникальная возможность сводится к забвению. Это мой шанс спастись.

Это временно.

Мы временны.

Но «временное» слишком хорошо, чтобы от него отказаться, поэтому я с головой ныряю в историю, у которой нет завтра.

Я не помню, как мы оказались в его спальне. Знаю лишь, что как только Ксавье захлопывает дверь, его рот впивается в мой, необходимость стереть это страдальческое выражение с его лица побеждает мою неуверенность. Я практически слышу, как он сглатывает, когда я падаю на колени и, моргая, смотрю на него.

Он впивается зубами в мою нижнюю губу, наблюдая, как я запускаю пальцы в пояс его черных спортивных штанов и стягиваю все сразу – включая нижнее белье. Его твердый член вырывается между нами. Ксавье выглядит… величественно.

Высокий.

Голый.

Пугающий.

Теперь я сглатываю.

Я обхватываю рукой его ствол, и он делает резкий, хриплый вдох от моего неопытного прикосновения. Я провожу другой рукой вниз по его подтянутому телу, лаская каждый изгиб, каждый мускул, пока кончик указательного пальца не касается контура его шрама. Темно-розовый рубец заканчивается чуть выше промежности.

Кажется, будто он и должен там находиться.

Господи, даже его шрам прекрасен.

Мне больно представлять, как он его получил.

Больно представлять, как маленького Ксавье ранили в результате несчастного случая на лодке. Я понимаю, что сценарии, которые я прокручиваю в голове, скорее всего, в десять раз хуже, чем реальность, но это не останавливает мое воображение. Я бы точно не получила награду «Королева хитрости», потому что он замечает мой взгляд и убирает волосы с моего лба.

– Не жалей меня, Ви. В тот день я ушел со шрамом. Большое, блин, дело. Финн остался без матери.

Я киваю, приходя в себя, и провожу его кончиком между своих губ. Ксав тут же закрывает глаза, вцепившись в мои волосы, пока я обвожу его языком. Мой темп неустойчив.

Нерешителен.

Однако давление рта остается постоянным. Я решаю проверить, как глубоко я смогу взять его в рот, и Ксавье откидывает голову назад с таким страстным звуком, что мои бедра сжимаются. Я чувствую, как головка его члена ударяется о заднюю стенку моего горла, и быстро провожу вверх и вниз по его стволу, позволяя руке и языку объединить усилия.

– Че-е-ерт, Ви, – хрипит он, открывая глаза, чтобы посмотреть мне в лицо, но я не сбавляю темпа. Не в силах больше терпеть, я скольжу пальцами вниз по своему животу под спортивные штаны, которые он мне одолжил, и начинаю понемногу ласкать себя.

Его глаза вспыхивают от моей инициативы, и я чувствую, как он дергается внутри моего рта.

– Вставай, – приказывает он леденящим душу хрипловатым голосом и вытаскивает член из моего рта. Ксав берет меня за руку, чтобы помочь подняться с деревянного пола, и, не говоря ни слова, ведет меня к кровати.

Я едва успеваю забраться в постель, как он проводит ладонью между лопаток и вжимает мое тело в матрас. В мгновение ока он стягивает с меня штаны и трусики.

Мое лицо прижато к одеялу, я могу только представлять, как его глаза блуждают по моему телу, впитывая каждый сантиметр. Я чувствую себя такой незащищенной, но в то же время настолько разгоряченной, что, держу пари, он мог бы использовать мою кожу, чтобы зажечь спичку.

– Раздвинь ноги, – приказывает он.

Мурашки пробегают по всему телу, и я подчиняюсь.

Его пальцы скользят по моим складочкам, и я ахаю, когда он хлопает ладонями по моим ягодицам и раздвигает их, чтобы лучше рассмотреть. От смущения мое сердце учащенно бьется, но застенчивый голос в моей голове заглушается звуками пения ангелов, как только рот Ксавье оказывается на моем клиторе.

Его язык движется вверх и вниз. Он пожирает меня сильно и быстро, и я начинаю бояться, что давление заставит меня замереть, когда все закончится. В считаные минуты он заставляет меня стонать в простыню, сжимая в кулаке одеяло.

Через мгновение он останавливается, отстраняясь, и я уже собираюсь начать жаловаться, но его член, заменивший губы, заставляет меня замолчать. Он неустанно трет мой клитор, скользя взад и вперед по моей щели, сводя меня с ума, черт возьми.

– Ксав… – я хнычу, мое тело не более чем пучок спазмов и фейерверков. – Пожалуйста.

– Чего ты хочешь, Ви? Покажи мне, – он дразнит меня, растягивая мой вход своим кончиком и несколько раз отстраняясь. Опьяненная им, я запрокидываю голову, протягиваю руку за спину, чтобы схватить его…

И направить внутрь себя.

Без защиты.

Мы задыхаемся в унисон от внезапного ощущения, хватка Ксавье на моих ягодицах усиливается, оставляя следы. Когда я осознаю, что действую как сумасшедшая, становится слишком поздно.

– Авина, – мое имя звучит как поэзия в его устах.

Я знаю, как безрассудно мы себя ведем.

Он тоже.

Но никто из нас не дергает за струну паники[23].

– Черт, мы не можем, – говорит Ксав, погружаясь в меня еще глубже. – В тебе так чертовски хорошо.

Он шлепает меня по заднице, и я теряю рассудок.

– Это плохая идея, – издаю я стон, прижимаясь к нему тазом, желая большего. Он толкается в меня бедрами в ответ.

– Ужасная идея, – соглашается он, накручивая мои волосы на кулак, двигаясь во мне. – Черт, Ви… мы правда не можем, – ему удается на мгновение прийти в себя, и он замедляет темп. – Ты вообще принимаешь таблетки?

– Да, – я киваю. – Ты чист?

Неплохо было бы поговорить об этом до того, как засунуть в себя его член, тупица.

– Да. Ты единственная девушка, с которой я спал с тех пор, как проверился, – уверяет меня Ксав, прикусывая зубами мочку моего уха. – Ты?

– Я проверялась после Логана, и ты единственный, с кем я была… ну, с тех пор, – стыдливо признаюсь я.

И это скрепляет нашу сделку.

Его грудь накрывает мою спину, Ксав запечатлевает долгий поцелуй на моих губах, набирая скорость с каждым толчком. Совсем скоро он трахает меня до потери сознания. Наш первый раз был потрясающим, но ничто не сравнится с этим. Чувствовать его – всего его – без преград.

Я извиваюсь из стороны в сторону, когда он просовывает руку под мое тело и начинает энергично массировать меня. Он не отступает, пока мой клитор не набухает под его пальцем. Миллион искр вспыхивает во мне, устремляясь к чувствительному местечку между ног.

Я взвизгиваю, когда он резким движением разворачивает нас и укладывает на спину. Ксавье забирается на меня сверху и занимает правильную позицию, прежде чем снова погрузиться в меня. Когда одна его рука находит мое горло, а другая – клитор, я вскрикиваю. На этот раз он не целует меня, наслаждаясь моей реакцией, когда наши тела смыкаются. Догги-стайл был лучше.

По крайней мере, для моего сердца.

Это означало, что мне не нужно было смотреть ему в глаза.

В позе сзади я могла рассыпаться на части.

Но в обычной позе я – раздробленная, склеенная фарфоровая ваза. Удовольствие пульсирует по моему телу, и я крепко зажмуриваюсь.

– Я уже близка, – хнычу я, сдерживаясь изо всех сил, и Ксав рывком притягивает мой подбородок для горячего, грубого поцелуя.

Близка к тому, чтобы отказаться от тебя.

Близка к тому, чтобы скучать по тебе до боли в сердце.

Близка к тому, чтобы сделать выбор, который ты не можешь сделать.

Его толчки теряют темп, становятся более рваными.

– Я люблю тебя, – хрипит Ксавье мне на ухо, и я целую его, прежде чем сделать что-то глупое, например сказать то же самое в ответ.

– Не останавливайся, – умоляю я, когда наслаждение достигает апогея. Мой рот открывается, когда я кончаю в последний раз. Я дрожу под ним и по тяжелому дыханию Ксава понимаю, что он следующий.

– Я чертовски люблю тебя, Ви, – повторяет он, глядя мне прямо в глаза. Как будто он знает, что я собираюсь сделать.

Как будто он знает, что я должна его бросить.

Его настигают спазмы, челюсть напрягается, когда он изливается глубоко в меня без презерватива. Я наблюдаю за его кульминацией, находя столько красоты и совершенства в том, как он распадается на части.

– Я люблю тебя, – сдаюсь я, и мое сердце разрывается на две части.

Четыре.

Шесть.

Идиотка. Зачем ты сказала это в ответ?

Зачем ты говоришь так, словно для вас двоих есть надежда? Зачем обманывать, будто после всего ты когда-нибудь снова заговоришь с ним?

Потные и уставшие, мы с Ксавье падаем в объятия друг друга, и, смаргивая слезы, я нахожу утешение в том, что у всех величайших любовных историй есть срок годности.

Я просто хочу, чтобы наша не истекала сегодня.

26

Ксавье

В какой момент парень принимает свой новый статус слабака?

Сколько нужно написать безответных сообщений, чтобы официально объявить себя побитой сучкой? По моим расчетам, я должен был бы со дня на день упасть к ногам Авины, умоляя ее уделить мне немного внимания.

Она все еще лежала обнаженная в моей постели, ее идеальная проколотая грудь в моей ладони, когда я засыпал. Она все еще была там – все еще моя.

Пока… ее не стало.

Она ушла.

Она подарила мне лучший секс за всю мою гребаную жизнь и ушла.

Я не знаю, чего я ожидал. Но точно не думал, что она перейдет от выкрикивания моего имени и оргазмов на моем члене к обращению со мной как с совершенно незнакомым человеком. Она не отвечает на сообщения уже несколько дней. Смотрит сквозь меня в коридорах.

Как будто она никогда не лежала лицом вниз, а задницей вверх на моей кровати.

Как будто я никогда не изливал ей все свое гребаное сердце.

Переспав с ней еще раз, я все решил.

Она нужна мне. Конец истории. Эта девушка стала моим лучшим другом, единственным человеком, которому я доверяю, единственным стоящим моментом в моей жизни. Она видит меня таким, какой я есть. Видит Зака там, где все видят Ксавье. Она видит парня за стенами бесполезной популярности, титула и репутации.

Мне нужна Авина Харпер.

Любым гребаным способом, каким я смогу ее заполучить.

Я решил, что начну тайно переписываться с ней. Ускользать каждую ночь, чтобы увидеть ее. Но она решила вести себя так же, как и я когда-то, и стала игнорировать меня. Видеть ее, чертовски красивую, в школе каждый день, смотреть на ее длинные розовые волосы, раскачивающиеся из стороны в сторону, когда она уходит от меня… пытка.

Это дерьмо похоже на медленную, бесконечную смерть. Но самое интересное, что, бьюсь об заклад, она думает, что у нее получилось оттолкнуть меня. Что я забуду о ней и откажусь от всего, чего желаю.

О, Харпер… Я играю не для того, чтобы играть.

Я играю, чтобы выиграть.

Не отрывая глаз от телефона, я захлопываю шкафчик и перекидываю ремень спортивной сумки через плечо, пока Финн и Тео борются друг с другом как настоящие тупицы. Тренировка сегодня была тяжелой, и, хотите верьте, хотите нет, тренер Диаз не имел к этому никакого отношения.

Это была Ви.

Все Ви.

Трахалась с моим разумом.

Я не мог перестать пялиться на Бри и ее помпоны через весь зал. Поймал себя на том, что мечтаю, чтобы она упала, когда команда поддержки подбрасывала ее в воздух.

Чтобы Бри сломала что-нибудь.

Возможно, ударилась головой.

Отрастила свою сраную совесть в процессе.

– Ксав? – пристает ко мне Тео. – Ты меня слышал?

– Он где-то витает всю гребаную неделю, – комментирует Финн.

– Хм? – я смотрю на засранцев, которых называю своими лучшими друзьями.

– Где твоя голова, чувак? – фыркает Тео.

Снова между ног Ви.

– Ты еще ничего не слышал от Дьюка? – Тео ищет объяснение моему поведению.

– Не-а, – вру я.

– Все еще будет, чувак, – Тео трясет меня за плечо. – Мне позвонили всего несколько дней назад.

Правда в том, что мне уже давно позвонили. Точнее, когда я поднимался в свою спальню, чтобы надеть футболку и отвезти Ви домой. Я бы хотел сказать, что не ожидал этого, но в тот момент я чувствовал себя вправе получить эту чертову стипендию.

До Ви баскетбол был всей моей жизнью. Мне неприятно это признавать, но Бри была всего лишь удобным куском задницы. Я потратил годы, убивая себя из-за того пятиминутного телефонного звонка.

И я пока никому не сказал.

Тео был расстроен, потому что тогда еще не получил ответа, и мне не хотелось хвастаться перед ним. Еще мне не нужно, чтобы папа давил на меня во время плей-офф. Я уже слышу его речь о том, что я обязан оправдать ожидания Дьюка.

Доказать, что я достоин.

– Все еще жду своего звонка, – шутит Финн, и я усмехаюсь. Отец Финна настолько богат, что для него было бы гребаной шуткой получить стипендию.

Ему она не понадобится и через миллион лет.

Плюс если я умираю от желания стать профессионалом, это еще не значит, что Финн хочет того же. Конечно, он любит баскетбол, но он признался, что видит большую черную дыру, когда думает о будущем. Он сказал, что возьмет годовой перерыв после школы, чтобы разобраться в этом дерьме.

Финн, Тео и я вместе выходим из раздевалки. Парни восторженно обсуждают какую-то вечеринку, до которой мне нет никакого дела. Я просто хочу домой. Может быть, подъехать к дому Ви и умолять ее как слабак, чтобы она приняла меня обратно. Не то чтобы мы когда-либо по-настоящему встречались, но, черт возьми, если бы это зависело от меня, мы бы однозначно стали парой. Я думаю, у нее не будет другого варианта, кроме как поговорить со мной, когда я появлюсь у нее на пороге.

Если вам кажется, что это звучит чертовски отчаянно…

Так и есть.

Отвращение сжимает мне горло, когда мы поворачиваем за угол и я замечаю Бри у питьевого фонтанчика рядом со спортзалом. Она в форме болельщицы, ее рыжие волосы собраны в высокий хвост, на носу синяк от удара Ви. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что она ждет меня. Конечно, она вскидывает голову, едва я появляюсь в ее поле зрения.

Она ухмыляется.

– Привет, секси.

Парни замечают это и довольно фыркают, уверенные, что я собираюсь заняться кое-чем после тренировки. Я почти смеюсь от этой мысли. Я могу подыграть ей на публике, позволить ей поцеловать меня – желая при этом, чтобы она была кем-то другим, – но она чертовски безумна, если думает, что я еще хоть раз добровольно прикоснусь к ней.

– Мы оставим вас наедине, – язвит Тео.

– Увидимся, чувак, – Финн быстро пожимает мне руку.

Он и Тео уходят, оставляя меня наедине с моей эгоистичной бывшей. Я не трачу калории, чтобы поздороваться с ней, и несусь по коридору. Бри следует за мной как потерявшийся щенок. На ходу я проверяю свою переписку с Ви.

Все еще нет ответа.

Ксавье

Когда я могу тебя увидеть?

Ксавье

Мне насрать, что я должен сделать, Ви, но мы разберемся с этим.

Ксавье

Черт, я не могу перестать думать о прошлой неделе.

Ксавье

Господи, Ви. Если все кончено, просто избавь меня от страданий и скажи это.

Затем то, которое я отправил ей как раз перед тренировкой.

Ксавье

Я скучаю по тебе, тупица…

– У Лейси сегодня вечеринка, хочешь пойти? – спрашивает Бри, набирая скорость, чтобы догнать меня. – Она сказала, что товар… ну, хороший. Может, снимет напряжение перед плей-офф.

– Дай-ка подумать… Накуриться с моей манипулирующей бывшей подружкой? Я бы лучше оторвал себе яйца и поиграл в мини-гольф.

В следующее мгновение в коридоре появляется Аксель, но я знаю, что он не задержится тут надолго. Ублюдок в испуге убегает всякий раз, когда мы встречаемся взглядами. Я ясно дал понять, что он умер для меня, и тот факт, что он в последнюю минуту передумал насиловать Ви, ни хрена не меняет.

Я терплю его на тренировках, но он уже неделю не смеет показаться на обеде. Как и ожидалось, этот мешок мусора сворачивает в другую сторону, как только замечает меня.

Я уже на полпути к выходу, когда Бри использует свое главное оружие.

– Знаешь, я слышала, что в этом сезоне в моде оранжевый, – она хватает меня за предплечье, впиваясь своими красными ногтями в мою руку. – Уверена, твоя мама будет выглядеть в нем великолепно.

Ее отсылка к тюремному комбинезону парализует меня. Она делает это каждый раз, когда я захожу слишком далеко. Тянет меня за поводок, будто я ее гребаная собственность. Навешивает грехи моей матери мне на шею.

Напоминает мне, где мое место.

Крича внутри, я засовываю руки в карманы, крепко сжимаю кулаки и принимаю поражение.

– В котором часу это сборище?

Авина

Я просто хотела спокойно пообедать.

Но наблюдать за тем, как Бри оседлала Ксавье в своей сторис, – полная противоположность спокойствию. Если честно, я постоянно проверяю ее профиль. Ну, что я могу сказать?

Наверное, мне нравится разрывать свое сердце.

И хотя я порвала все связи с Ксавом, меня все еще убивает тот факт, что вчера он пошел с Бри на какую-то вечеринку, да еще и в школьный вечер. Хотя я убрала себя из уравнения, это еще не значит, что я не превращаюсь в жалкое, разбитое ничтожество всякий раз, когда вижу, как они держатся за руки в коридоре.

Я знаю, что их «любовь» – это полная чушь.

Но… часть меня боится того дня, когда это изменится. День, когда Ксавье забудет, что это с самого начала было ложью.

В момент слабости я позволяю себе бросить взгляд в сторону стола спортсменов и встретиться глазами с самим дьяволом.

Оказывается, он уже пялился.

Я поддерживаю зрительный контакт, как будто меня к этому принуждают. Как будто я физически не могу отвести взгляд. Если бы глаза могли говорить, мы бы написали целый гребаный роман. Черт, я была так хороша на этой неделе. Поставила спектакль, достойный «Оскара», если можно так выразиться. Я ни разу не посмотрела в его сторону, как бы мне этого ни хотелось.

До этого момента…

Бри сидит у него на коленях, обвивая рукой его шею, и болтает с Лейси. Я вздрагиваю, когда она крепко целует Ксавье, спрыгивает с его колен и уходит с подругой. Я отрываю взгляд от идеальной пары и переключаю свое внимание обратно на Дию, которая попивает воду из бутылки. В этот момент мой телефон оповещает о новом сообщении.

От него.

Я просматриваю его, и мое сердце начинает биться в два раза быстрее.

Ксавье

Я бы хотел, чтобы это была ты.

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Ксавье не сдвинулся с места. Он смотрит на меня так пристально, что у меня по коже бегут мурашки. Боль окутывает меня, как объятие, из которого я не могу вырваться. Слишком крепко.

Слишком сильно.

И мне бы хотелось, чтобы это была я.

Это так больно, что я притворяюсь, будто не видела его сообщения, и засовываю телефон в задний карман. Я должна быть счастлива. Моя пьяная речь на вечеринке, похоже, сработала.

Все указывает на то, что люди поверили мне, будто Зак не студент Истона. Признания постепенно становятся старыми новостями, как и перешептывания в зале.

Оскорбления тоже сошли на нет.

Так почему же я чувствую, будто умираю?

Я почти доела свой обед, когда из школьного звонка на потолке раздается громкий голос, который эхом разносится по всему кафетерию:

– Авина Харпер, пожалуйста, немедленно явитесь в кабинет директора.

Болтовня сразу же стихает, и все головы поворачиваются в мою сторону. Подумать только, раньше я мечтала быть в центре внимания, как моя сестра-виртуоз, и все такое. Должно быть, я, черт возьми, сошла с ума, потому что это мой худший кошмар.

Что маме Ксавье нужно от меня?

Я бросаю взгляд на Дию.

Она смотрит на меня с беспокойством.

– Расскажешь мне после?

Я киваю в знак согласия и беру свой поднос. Выбросив остатки еды, я выхожу из столовой под пристальными взглядами всей школы. Несколько минут спустя я плюхаюсь на один из складных стульев перед кабинетом директора Эмери.

Внутри не слышно ни единого звука.

Я нервно играю пальцами и ерзаю на своем сиденье, пока звуконепроницаемая дверь со скрипом не открывается. На пороге появляется заместитель директора Истона, мистер Холл, и приветствует меня кивком.

– Заходи, Авина.

Подождите… он пригласил меня сюда?

Спотыкаясь, я вхожу в комнату и вижу, что мама Ксавье стоит в углу кабинета, на ее утонченном лице отражается смесь стыда и вины. Мистер Холл жестом приглашает меня занять место за столом миссис Эмери. Я подчиняюсь, не задавая лишних вопросов. Однажды я уже была здесь. После того, как ударила Акселя коленом по яйцам и мама Ксавье назначила мне наказание.

Кабинет выдержан в скучных серых тонах, два больших окна освещают небольшое пространство. Мистер Холл сидит за письменным столом – явный признак того, кто сегодня главный.

Почему они смотрят на меня так, будто я совершила преступление?

– Вам, наверное, интересно, почему вы здесь, поэтому я сразу перейду к делу, – твердо говорит мистер Холл. – Вы знаете, что это такое?

Мистер Холл поворачивает ко мне старый компьютер, стоящий на столе.

Я тяжело сглатываю, глядя на тексты на экране.

«КТО НАПИСАЛ ПРИЗНАНИЯ?

#НайдиЗакаИЛав»

Закрытая группа.

– Невозможно не знать. Все в школе в курсе, – отвечаю я.

Мистер Холл кивает.

– Видишь ли, до нашего сведения дошло, что, по слухам, ты являешься одним из авторов распространившихся признаний.

Черт.

Я знала, что все это еще вернется, чтобы укусить меня за задницу. Я просто не знала когда. Школа сделала все, что было в ее силах, чтобы похоронить случившееся. В тот день, когда Бри повсюду распространила признания, я прибежала домой, разбитая на части, но Диа сказала, что к обеду во всей школе не осталось ни одной копии.

Конечно, к тому времени было уже слишком поздно.

Ученики были заинтригованы.

Озабочены нашими темными секретами.

– Это правда? Ты – Лав? – спрашивает мистер Холл.

Я не отвечаю, кусая щеки изнутри и поглядывая на директора Эмери, которая трусливо прячется в углу.

– Я уверен, ты понимаешь, что родители недовольны. Многие обвиняют нас в том, что мы потеряли контроль над нашими учениками. Они говорят, что эта ерунда с Заком и Лав отвлекает их детей от учебы. Нас жестко критикуют, мисс Харпер.

Я по-прежнему молчу.

– Людям нужны имена. Они хотят, чтобы ответственный за это понес наказание.

– И вы думаете, что я несу ответственность? – спрашиваю я.

Мистер Холл обескураженно вздыхает.

– Мы знаем, Авина. Отбрось притворство.

Я хмурюсь.

– Какое притворство?

– Мы знаем, что ты опубликовала признания. И мы знаем, что ты создала группу в Facebook[24].

Моя челюсть отвисает до пят.

– Вы думаете, я это сделала? – кричу я.

Хуже всего то, что даже если бы я хотела доказать им, что не являюсь администратором, продемонстрировав настройки группы, Бри скорее всего уже позаботилась о том, чтобы создать поддельную учетную запись, не оставляя возможности отследить ее.

Мистер Холл делает долгую паузу.

– Бриэль Рэндалл призналась во всем. Она сказала нам, что подслушала твой разговор и ты чуть не сломала ей нос, чтобы заставить ее замолчать.

Я закипаю от ярости.

Конечно, они поверят этой Барби из Малибу, а не мне. Они поверили бы говорящей обезьяне, если бы она говорила правильные вещи, все что угодно, лишь бы спасти свою задницу и доставить удовольствие разгневанным родителям.

– Зачем мне вообще это делать? – огрызаюсь я. – Признания были унизительными. Они разрушили мою жизнь.

– Неужели? Как по мне, очень похоже на то, что они – как там говорится – возвысили вас, – возражает мистер Холл.

Я совершенно сбита с толку.

– Вы думаете, я сделала это, чтобы привлечь внимание?

– Мисс Рэндалл отметила, что вы всегда были довольно замкнутым человеком и у вас не так много друзей.

– Если бы я хотела завести друзей, я бы разговаривала с людьми. А не разрушала бы свою репутацию. Вы ошибаетесь. Это сделала Бриэль. Она опубликовала признания. Она создала группу.

– Послушай, Авина… Старшая школа – полный беспорядок, жизнь трудна – я понимаю это. В наши намерения не входит наказывать тебя. Ты отличная ученица. Возможно, даже одна из наших лучших. В конце концов, только лучшие получают стипендию в Дьюке.

Я сжимаю челюсть, по щеке медленно скатывается слеза.

Они собираются шантажировать меня, да?

– Вытри слезы, малышка. У нас есть к тебе предложение.

Ага, шантаж на подходе.

– Люди уже знают, что это ты, но Зак… Его трудно вычислить. Его признания… ну, ты же знаешь, в каком свете они нас выставляют. Родители в ярости. Все, что тебе нужно сделать, это сказать нам, кто он.

Я украдкой бросаю взгляд на маму Ксавье.

Она избегает моего взгляда всеми возможными способами. Она выглядит измученной. Напуганной. Она знает, что Зак – ее сын. Она должна знать. Вот почему она молчит. Вот почему она свалила это на мистера Холла.

Уверена, она вообще никогда не хотела находить ответственных за это учеников. Она понимала, что таким образом выкопает себе могилу.

Вероятно, она игнорировала негативную реакцию родителей до тех пор, пока у нее не осталось выбора, что объясняет, почему они не начали шантажировать меня раньше.

– Отдай нам Зака, и я обещаю, что мы все сделаем по-тихому. Никакого наказания, никаких последствий. Дьюк никогда не узнает о том хаосе, который ты здесь устроила.

– Я уже сказала всем, что Зак – сотрудник в…

– В библиотеке? – мистер Холл смеется. – Да, мы слышали. Жаль, что у нас в библиотеке уже много лет не работают мужчины.

Черт.

– Прости, но эта сделка распространяется только на настоящего Зака.

– А если я вам не скажу? – мой голос дрожит.

– Ну, тогда, я думаю, Дьюк заслуживает узнать, какого человека они впускают в свое учреждение, не так ли?

Теперь я плачу навзрыд.

Задыхаюсь от рыданий в кабинете директора.

– Итак, что будешь делать? Выбирай с умом, – мистер Холл опирается предплечьями о стол, соединяя руки в замок.

Я не утруждаю себя ответом.

Почему?

Потому что все уже кончено.

Неважно, что он скажет дальше, я обречена.

– Вот что, я дам тебе выходные, чтобы ты приняла решение. Приходи к нам в понедельник со своим ответом.

Я храню гробовое молчание.

– Хорошо? – подбадривает он.

Я слабо киваю и волочу ноги к выходу. Я чертовски хорошо знаю, что мне не нужны выходные, чтобы обдумать свой ответ.

Я не могу этого сделать. Я никогда не расскажу о Заке.

О Ксавье.

Никогда.

Чувствуя себя так, словно мистер Холл прикрепил мое сердце степлером к своим унылым серым стенам, я спешу по коридору к своему шкафчику. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Сегодня пятница. Сомневаюсь, что мама будет возражать, если я пропущу вторую половину дня. Я просто скажу ей, что плохо себя почувствовала. Я же не могу сообщить ей, что потеряла стипендию, – она даже не знает, что я ее получила. Наверное, хорошо, что я ей не рассказала…

Поскольку рассказывать уже нечего.

На экране моего телефона появляется сообщение от Дии.

Диа

Что случилось?

Я пишу ей, пробираясь сквозь толпу.

Авина

Ничего особенного. Просто потеряла стипендию.

Ее ответ приходит мгновенно.

Диа

ЧТО???? Где ты?

Диа

Я тебя встречу.

Авина

Я иду домой. Поговорим позже?

В следующую секунду я дохожу до своего шкафчика. Собираю вещи в рекордное время и мчусь по коридору, одержимая желанием успеть добежать до своей машины до того, как столкнусь с кем-ни…

– Ви?

Я поднимаю голову.

Это чудо, что мне удалось узнать его сквозь слезы.

Ксавье.

Конечно, мать вашу.

Я пытаюсь вытереть слезы, но в итоге лишь размазываю тушь. Его губы приоткрываются, когда он пристально смотрит на меня. Сказать, что я в полном беспорядке, было бы преуменьшением века.

В его голубых глазах кипит смесь боли, сожаления и вины.

Он открывает рот, чтобы заговорить.

– Я…

– Малыш? – раздается позади нас знакомый голос. Бри появляется рядом с ним, властно обхватывая рукой его бицепс. – Вот ты где, – она звонко целует его в щеку.

В другое время это разбило бы мне сердце.

Но проблема в том, что разбивать больше нечего.

– Авина, привет. Не видела тебя там, – Бри одарила меня своей лучшей коварной шлюшьей улыбкой. У меня нет сил притворяться, поэтому я выбираю свой лучший и единственный вариант: броситься бежать. Оттолкнув Бри, я смотрю Ксавье прямо в глаза.

Мальчику, ради которого я пожертвовала своими мечтами.

А затем я выбегаю из школы.

Мне никогда не нравилась машина Теодора Кокса.

Она ярко-красная и бросается в глаза.

Кажется, он говорил, что эту машину купил его отец и он не имел права голоса, но я все равно ее ненавижу. И прямо сейчас… я ненавижу его. Если честно, я ненавижу любого человека на земле, который хоть немного счастлив.

Я думала, что буду дома одна, когда решила прогулять школу, и технически так оно и есть. Если бы только моя подъездная дорожка не была занята машиной Тео… Запотевшие окна и подпрыгивающие движения оставляли очень мало простора для воображения.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что моя сестра там, на заднем сиденье, трахается с игроком Истон-Хай. Из машины доносилась Still Don’t Know My Name группы Labrinth, но оглушительной музыки было недостаточно, чтобы заглушить стоны Эшли, когда она снова и снова выкрикивала имя Тео.

Сытая по горло этим днем, я припарковалась на улице и бросилась в дом. Они были так заняты, разрывая друг друга на части, что даже не заметили меня.

Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Эш.

Ты скоро уедешь.

Ты уезжаешь, а он остается.

Выводы делай сама.

Я вздыхаю, захлопываю дверь своей спальни и падаю на пол, прижимаясь спиной к деревянной поверхности. Мне так надоело плакать. Надоело смотреть, как у меня отнимают все, что я люблю.

Я все еще не могу поверить, что потеряла ее.

Я потеряла свою стипендию.

Лучше бы я никогда не писала эти глупые признания.

Я плачу, пока слезы не пропитывают мою рубашку. Пока мой макияж не растекается и я не становлюсь похожей на депрессивного енота. Мой телефон пищит в кармане пять раз, прежде чем я смотрю на экран.

У меня одно сообщение от Ксавье и четыре от Дии.

Ксавье

Кто это был? Он труп.

Горький смех прорывается сквозь мою боль. Должно быть, я в бреду, потому что впервые за неделю действительно пишу ему ответ.

Авина

Спроси свою маму.

На экране появляются три точки, сообщающие мне, что он печатает сообщение, но я открываю диалог с Дией, чтобы не поддаться искушению написать ему снова.

Диа

Ты в порядке? Ксав сказал, что ты ушла в слезах.

Диа

Я волнуюсь.

Диа

Это из-за признаний, да?

Диа

Ви, я хочу помочь, но я не могу этого сделать, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

Авина

Они попросили меня сообщить им личность Зака, иначе я потеряю свою стипендию.

Диа

Почему ты им не сказала? Он просто какой-то парень, с которым ты познакомилась в библиотеке.

Я быстро набираю ответ.

Авина

Они попросили меня сообщить им личность Зака, иначе я потеряю свою стипендию.

Диа

Почему ты им не сказала? Он просто какой-то парень, с которым ты познакомилась в библиотеке.

Я шмыгаю носом и подтягиваю колени к груди.

Я больше не могу продолжать лгать.

Она отправляет мне еще одно сообщение, прежде чем я успеваю ответить.

Пришло время, шепчет голос в моей голове.

Диа

Это просто какой-то левыйчувак. Правильно?

Авина

Нет.

27

Ксавье

– Я не надену костюм, – фыркает Тео, показывая Финну средний палец, когда тот плюхается на диван в домашнем кинотеатре. Мы тусуемся здесь всякий раз, когда Тео и Финн хотят покурить, а папаша Финна дома, – эта комната самая дальняя от кабинета Хэнка, так что он ничего не почувствует.

Хэнк порежет нас на куски, если узнает. А он может, если Диа продолжит кашлять от дыма.

– Черта с два ты не наденешь, – Финн затягивается длинной сигаретой, которую зажимает между пальцами. – Мой отец вложил в эту штуку чертову уйму денег, так что либо ты будешь носить костюм, либо получишь синяк под глазом, Кокс. Выбор за тобой.

Они уже несколько часов обсуждают завтрашнюю коктейльную вечеринку. Отец Финна каждый год устраивает эту университетскую штуку на заднем дворе в конце баскетбольного сезона. Приглашается весь персонал Истона, а также баскетбольная команда и группа поддержки. В основном все мероприятие состоит из восхваления «Жеребцов» и вылизывания задницы тренера Диаза.

Добро пожаловать в Сильвер-Спрингс, город одержимых баскетболом людей.

Я уже говорил, что мы любим баскетбол?

Не могу дождаться ежегодного сна во время речи тренера.

– Слышал, что в этом году они объявят игрока сезона перед закусками, – рассказывает Финн.

– Я обожаю эти яичные рулетики, – вспоминает Тео. – Черт, и сырные хлебные палочки.

Диа хихикает.

– Дело во мне или вы, ребята, реально увлечены едой?

– Не только в тебе, – говорю я ей.

Диа свирепо смотрит на меня в ответ, как будто мысленно обрекает меня на мучительную смерть. Она бросает на меня злобные взгляды с тех пор, как приехала сюда. Несомненно, ее вновь обретенная ненависть ко мне как-то связана с Ви. Я завалил Авину сообщениями после того, как она вчера в слезах выбежала из школы.

Она ответила мне только один раз.

И это даже не было определенным ответом.

Он только породил еще больше вопросов.

Спроси свою маму.

Что это, на хрен, значит?

С тех пор я не сомкнул глаз. Я все перепробовал.

Медитация ни хрена не помогает, между прочим. Хорошая дрочка под размышления о губах Вина моем члене. Ее вздохах и тихих звуках, которые она издавала, когда я опускался на нее.

Ни фига.

– О, и он снова нанял какую-то группу для стариканов. Захвати затычки для ушей, – насмехается Финн, крепче обхватывая талию Дии, которая сидит у него на коленях.

Об этой вечеринке всю неделю говорили в городе. Отец Финна не шутит, когда дело касается того, чтобы заставить всех почувствовать себя бедными. Он нанимает официантов, чтобы они ходили вокруг и раздавали еду и выпивку на серебряных блюдах, и прочее дерьмо.

– Как ты думаешь, кто станет лучшим игроком сезона в этом году? – Финн выкашливает мое имя в кулак. – Ксавье.

Я подавляю смех.

Я каждый год получаю их дурацкую табличку «Игрок сезона».

– Ну и дела, интересно. – Тео зачерпывает горсть попкорна из пакета, лежащего у него на коленях, и бросает ее в меня.

Я уклоняюсь от его нападения.

– Ты подготовил свою речь, тупица? – спрашивает меня Финн.

– Нет, – я облокачиваюсь на диван. – Просто скажу то же самое дерьмо, что и всегда. Спасибо, до свидания.

– По крайней мере, скажи мне, что там будет алкоголь, Ричардс, – стонет Тео.

Финн вскидывает бровь, бросая на друга взгляд, который говорит: «Что за вопрос?» Это не первое родео Финна. Парень мог бы пронести выпивку в реабилитационный центр, если бы захотел.

– Если кто спросит, мы пьем не шампанское, а газированный яблочный сок, понятно? – ухмыляется Финн, делая еще одну затяжку и выдыхая густое облако дыма. Уверен, что Диа не одобряет его злоупотребление веществами, но она это никак не комментирует.

– Я пойду быстренько позвоню папе. – Диа целует Финна в уголок рта и выходит из комнаты.

И тут у меня возникает идея.

Я жду пару минут, чтобы это было не слишком очевидно.

– Мне нужно отлить. – Я вскакиваю с дивана и бегу за Дией – что? Если есть возможность, я пользуюсь ею. Я немного побродил по третьему этажу, пока не нашел ее в библиотеке Хэнка.

Когда я вошел, она спорила с кем-то по телефону.

Она звучит эмоционально.

Расстроенно.

– Ты шутишь, да? – Диа пытается вразумить отца. – Скажи мне, что ты шутишь.

Что-то определенно не так.

– Нет, Ви, послушай меня. Это ничего не исправит.

Мое дыхание сбивается.

Ви.

Она разговаривает не со своим отцом.

– Я приеду, хорошо? Я приеду, как только смогу. Не двигайся. – Диа чертыхается себе под нос и заканчивает разговор.

Я не теряю ни секунды.

– Что происходит с Ви?

Диа вскрикивает от удивления, поворачиваясь ко мне лицом.

– Господи, Ксавье. Ты когда-нибудь слышал о конфиденциальности? – ругается Диа.

– Что происходит с Ви? – повторяю я, ни хрена не обратив внимания на ее слова.

– Хочешь знать, Зак? – подчеркивает Диа.

У меня отвисает челюсть.

– Она тебе рассказала?

Тупой гребаный вопрос.

Конечно, она ей рассказала.

– А ты как думаешь? – Диа кипит от ярости.

Сейчас мне все равно. Мне просто нужно знать, что она в порядке.

– Как она? – делаю попытку я.

– Как будто тебя это волнует, – насмехается Диа и пытается обойти меня, чтобы уйти.

Я встаю на ее пути.

– Мне не все равно! Диа, мне так чертовски не все равно, что я схожу с ума… Я должен знать, я… Пожалуйста.

Несколько долгих секунд она молчит. Мои слова не до конца убедили ее.

– Ты хочешь знать, как она, да? – Диа склоняет голову набок, изучая меня, как будто решает, достоин я этого или нет. – Ладно. Она ужасно. Я никогда не видела ее такой грустной. Счастлив?

Она снова пытается обойти меня.

– Почему? – я снова останавливаю ее.

Теперь я тот парень, да? Я сталкер, пристающий к лучшей подруге девушки, чтобы получить хоть крупицу информации о ней?

– Из-за тебя, – говорит она без прикрас.

Хотел бы я удивиться, но нет.

– Помнишь, как ее вчера вызвали в кабинет директора?

Я киваю.

– Мистер Холл попросил ее выдать твою личность, иначе они позвонят в Дьюк и расскажут им все о признаниях Ви, – она делает кавычки пальцами, – которые она якобы обнародовала. Они лишили ее шанса на получение стипендии, Ксав. Она опустошена.

Ее слова словно пощечина.

Вот почему Ви сказала мне спросить маму.

Потому что она и мистер Холл разрушили ее мечты.

– Подожди, они думают, что Ви обнародовала признания? – я в ярости.

– Ага. И создала группу в Facebook[25].

– Какого хрена они так думают? – шиплю я.

– Потому что так им сказала твоя подружка. Бри разыграла из себя жертву. Сказала, что слышала, как Ви говорила об этом и чуть не сломала ей нос, чтобы заткнуть ее.

Неконтролируемый гнев сгущается у меня внутри.

Гребаная сука.

Ее родители должны платить ежегодный штраф за то, что заделали ее.

– Она должна была сказать им, что это был я, – бормочу я.

– Я сотню раз говорила ей это, но она не слушает. По какой-то гребаной причине она любит тебя. И она лучше потеряет все, чем выдаст тебя, – Диа с ненавистью усмехается, испепеляя меня взглядом.

– Честно говоря, я даже не вижу, что тут стоит спасать. – С этими словами Диа обходит меня и направляется к двери. Это все еще не объясняет, о чем был тот звонок.

– О чем вы говорили по телефону? – донимаю я.

– Мечтай. Я и так уже слишком много тебе рассказала. – Диа продолжает идти и берется за дверную ручку.

– Диа, я… я чертовски люблю ее.

Мне почти неловко оттого, как жалко я звучу. Как слабо. Как зависимо. Диа замирает, тщательно обдумывая свой следующий шаг, и поворачивается ко мне.

– Жаль, что ты не сможешь сказать ей об этом.

Страх окутывает меня.

– Что, черт возьми, это значит?

Диа вздыхает.

– Она уезжает, Ксав.

Такое ощущение, что она только что воткнула охотничий нож мне в живот и орган за органом разорвала меня на части.

– Что? – рявкаю я.

Я неправильно расслышал.

Наверняка.

Ви не может уехать.

– Она только что рассказала мне, что она и ее мама переезжают в Лос-Анджелес вместе с Эшли. Эш должна была остаться в Сильвер-Спрингс еще на год, но, видимо, ей выпала какая-то уникальная возможность, и они уезжают раньше.

– Но… как Ви собирается закончить школу?

– Либо она перейдет в другую, либо, может быть, будет заниматься онлайн, я не знаю. Блин, если честно, я сомневаюсь, что она вообще закончит школу.

– Почему, черт возьми, нет? – выпаливаю я.

– Она рассказала маме о потере стипендии, и, ну… Теперь, когда Ви не едет в Дьюк, она позволила маме убедить себя, что лучший вариант для нее – стать ассистентом Эшли на полный рабочий день.

Я хочу покончить с этим дерьмом.

Разорвать каждую чертову книгу в этой библиотеке в клочья.

Это все, чего она не хотела. Все, чего она так старалась избежать. Она говорила мне, как сильно хотела иметь свою собственную жизнь, шанс узнать, кто она, вдали от тени Эшли.

Жить ради себя.

– Когда они уезжают? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

– В понедельник утром, – Диа запускает обратный отсчет. – Они могли бы ездить туда и обратно, чтобы привести в порядок кое-какие дела, но ее мама хочет продать дом.

Это чушь собачья.

Полная. И. Несусветная. Собачья. Чушь.

Наша история не может так закончиться. С Ви, садящейся в самолет навстречу жизни, которой она не хочет. Не может быть, чтобы я никогда больше ее не увидел.

Ни за что.

Диа распахивает дверь и бросает на меня взгляд через плечо.

– Поздравляю, звездный игрок, ты спас свою репутацию…

Затем она вонзает нож в мою рану:

– Но ты потерял девушку.

– Все в порядке, милый?

Каждый волосок на моем теле встает дыбом от хриплого голоса моей мамы. Еле сдерживая себя, я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как она стоит, прислонившись к дверному косяку ванной. Я не сказал ей ни слова с тех пор, как узнал об их с мистером Холлом плане разрушить жизнь Ви.

Борясь со своим галстуком, я притворяюсь, что она – фоновый шум. Хэнк и Финн ждут, что мы с папой подъедем к их дому на два часа раньше, чтобы помочь подготовиться к вечеринке, и мы не планируем возвращаться домой, так что мне нужно переодеться прямо сейчас.

– Посмотри на себя. Такой красивый, – мама хвалит мой костюм.

Я игнорирую ее, продолжая возиться с этим чертовым галстуком.

Она смеется над моими безуспешными попытками.

– Позволь мне позаботиться об этом за тебя, – она переступает порог и заменяет меня в борьбе с галстуком. Я напрягаюсь от ее прикосновения.

Господи… что с нами случилось, мама?

Раньше я любил тебя до смерти.

Теперь я даже не могу смотреть на тебя.

– Все готово, – она улыбается, похлопывая меня по груди.

Я не отвечаю, не улыбаюсь и не даю ей никаких оснований полагать, что мне нравится ее присутствие, но она все равно заполняет мое пространство, раскрывая руки для объятий. Она обхватывает меня за плечи, прижимаясь щекой к моей груди. Я не отвечаю на это прикосновение.

– Я так горжусь тобой, ты знаешь это? – шепчет она и отстраняется. Я чувствую облегчение, когда она поворачивается, чтобы уйти.

Пока она не останавливается в дверях.

– Точно, чуть не забыла. Как думаешь, во сколько ты завтра вернешься домой из спортзала?

Злость разрывает меня на части. Я точно знаю, чем она занимается, когда я в спортзале.

– Зачем? – выплевываю я, защищаясь. – Чтобы ты могла по-быстрому переспать с водопроводчиком?

У нее открывается рот.

Она даже отступает на шаг назад для пущего эффекта.

Два балла за старания, ноль баллов за несуществующее актерское мастерство.

– Ч-что ты такое говоришь?

О, черт возьми.

– Оставь это… Я знаю, что ты изменяешь папе.

Она переминается с ноги на ногу, ее взгляд опускается в пол.

– Ксавье, малыш, ты должен понять. После двадцати лет брака… чувства уже не те, что раньше. Я сделала то, что должна была.

Я усмехаюсь.

Она серьезно разыгрывает комедию «У меня не было выбора»?

– Ты сделала то, что должна была? – я теряю самообладание. – Ты вообще себя слышишь? Я должен поверить, что тебе пришлось трахать несовершеннолетнего? Моего гребаного друга? Гребаного брата Финна? – выплевываю я.

Ее кожа бледнеет.

– Так ты и есть Зак.

Почему меня удивляет, что это все, что она поняла из моих слов?

– Избавь меня от той части, где ты ведешь себя так, будто не знала, – отрезаю я.

– Я не знала! – восклицает она. – Ну, у меня были предположения, но до сих пор я не была уверена. Я все еще надеялась, что это совпадение.

– Срочная новость: ты единственный человек в городе, который трахал несовершеннолетнего.

Ее щеки вспыхнули, но вместо того, чтобы взять на себя ответственность, сказать мне, что она была не в своем уме и как сильно сожалеет об этом, она говорит:

– Я должна была догадаться, что ты Зак, когда пришла домой и увидела ту розововолосую девушку, которая садилась в машину своей подруги на прошлой неделе.

Как влюбленный дурак, я заглатываю наживку.

– Твою мать, не смей говорить о ней!

Ее глаза расширяются, и она кивает, будто все поняла.

– Ты думаешь, что влюблен в нее, да?

Я не доставляю ей удовольствие отвечать, держа рот на замке.

Думаешь, я влюблен в нее?

Женщина, я уверен в этом до гребаного мозга костей.

– Я знаю этот взгляд, – она смеется. – Черт возьми, у меня был такой же взгляд, когда я только встретила твоего отца.

Этот бред должен прекратиться. Я взываю к последним крупицам ее человечности.

– Мама, она этого не заслуживает, – выдыхаю я. – Ви потеряет все. Ее мечты, все, ради чего она работала. И все потому, что тебе нужно было пойти и трахнуть ученика.

– Мне? – Ее черты лица искажаются от гнева. – Ты написал признание. Мне жаль, дорогой, но это твоя вина. Если бы ты не проболтался этой девчонке Харпер, ничего бы этого не было.

И-и-и она пытается свалить вину на меня.

Отлично.

– Я никогда не хотел, чтобы признания вышли наружу.

– Неважно, хотели вы этого или нет. Они все равно всплыли. Это твоя вина, Ксавье. Не моя.

Горький смех застревает у меня в горле.

– Забавно. Почему-то я сомневаюсь, что полиция согласится с тобой.

Только тогда страх овладел ею.

Я вижу это в ее глазах.

Она только что поняла, что я не шучу.

– Милый, т-ты же несерьезно, – она подходит ко мне и берет лицо в свои руки. – Я знаю, это кажется любовью, потому что ты молод, но эта девушка… Она ничто. Просто интрижка. Мы семья.

Ее паника усиливается, когда я не поддаюсь на ее манипуляции.

– Малыш, посмотри на меня, – она заставляет наши глаза встретиться. – Я твоя мать. Я выносила тебя, дала тебе жизнь, заботилась обо всем. Есть миллион таких же девочек, как она, но я только одна.

Она ошибается.

Чертовски ошибается.

На свете нет миллиона Авин Харпер.

Моей сердитой девочки.

Моей подруги по переписке.

Моей Лав.

Только одна.

И она завтра сядет в самолет.

– В колледже у тебя будет любая девушка, какую захочешь, Ксавье.

– Я не хочу на хрен никакую другую девушку, – отвечаю я.

– Но ты также не хочешь нести ответственность за разрушение своей семьи, не так ли?

Дерьмо, этим она меня сделала.

Я напрягаюсь, моя челюсть дергается.

– Позволь ей взять вину на себя, Ксав. Защити свою кровь. Защищай людей, которые защитили бы тебя. Они – твоя настоящая семья.

Я смеюсь ей в лицо. Она даже не представляет, насколько это иронично. Мой телефон пищит в кармане костюма, и я убираю мамины руки со своего лица, прежде чем посмотреть на экран. На секунду я позволяю себе надеяться, что Ви написала мне ответ, но нет, мне не настолько повезло.

Это Финн.

Финн

Скажи Бри, чтобы дрочила тебе быстрее. Ты опаздываешь.

Я морщусь.

Финн – мой самый старый друг, но он настолько слепой, что это невыносимо. Я все еще не могу поверить, что он думает, будто я вернулся к Бри по своей воле. В его защиту скажу, что это я держу его в неведении. Трудно разговаривать с кем-то, когда ты не можешь рассказать ему всю историю, не упомянув при этом, что твоя мать трахалась с его братом.

– Мне нужно идти, – говорю я маме, холодной, как гребаная Антарктида, и бегу вниз, чтобы встретиться с отцом на кухне. Как раз перед тем, как сесть в его машину, я посылаю Авине тысячное, и последнее, сообщение.

Ксавье

Смотри, я знаю, что ты завтра уезжаешь и у тебя нет ни одной гребаной причины слушать меня, но, пожалуйста, просто приходи на вечеринку в дом Финна.

Тогда я больше никогда не буду тебе писать.

P.S. Я все еще ненавижу тебя.

28

Авина

На случай, если вам интересно, как моя мать отреагировала на татуировку в виде гусеницы, которую я скрывала годами…

Ответ – не очень хорошо.

Когда я втиснулась в черное платье на бретельках, которое Диа подарила мне на день рождения, то поняла, что искушаю судьбу. Моя мама годами не знала, что за память отпечаталась на коже ее собственной дочери, и без колебаний поделилась своим неодобрением со мной.

Я ухватилась за возможность напомнить ей, что фактически пожертвовала всей своей жизнью, чтобы последовать за ней и Эшли в Лос-Анджелес.

Излишне говорить, что это тут же заставило ее заткнуться.

Я лежала в кровати, заедая свою печаль шоколадом и мороженым, когда на экране моего телефона появилось сообщение от Ксавье. Я старалась не читать его сообщений, потому что боялась снова стать жертвой своих чувств и написать ему ответ, но по какой-то причине…

Это послание я удостоила одним взглядом.

К сожалению, одного оказалось достаточно.

Ксавье

Смотри, я знаю, что ты завтра уезжаешь и у тебя нет ни одной гребаной причины слушать меня, но, пожалуйста, просто приходи на вечеринку в дом Финна.

Тогда я больше никогда не буду тебе писать.

P.S. Я все еще ненавижу тебя.

Я не могу точно сказать, когда или как Ксав узнал о Лос-Анджелесе, но это не помешало мне быстро сходить в душ, а затем написать Дие, которая весь день уговаривала меня, чтобы я пришла на вечеринку, торопливое: «Я передумала, увидимся там».

Я все еще ненавижу тебя. Я прокручивала его слова в голове, пока мое сердце не стало умолять меня остановиться.

Скрытый смысл не ускользнул от меня.

Я тоже его люблю.

Очень сильно.

Но Ксав и я…

Мы – игра, в которой я никогда не смогу победить.

Независимо от того, сколько раз я сыграю.

Пробираясь сквозь толпу учителей, родителей и баскетболистов, собравшихся на заднем дворе Финна, я начинаю сомневаться в правильности своего решения. Зачем я снова приехала?

Ответ мгновенно приходит ко мне.

Потому что Ксавье попросил тебя.

И… потому что ты втайне хочешь увидеть его в последний раз, но ты чертовски упряма, чтобы признать это.

– Ви! – голос Дии пробивается сквозь окружающую музыку, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как она пересекает лужайку на шпильках. Финн идет позади, его рука по-хозяйски обхватывает ее руку.

Они выглядят идеально.

Возмутительно идеально.

Финн щеголяет в темно-синем костюме, который, вероятно, стоит больше, чем стипендия, которую я потеряла, а Диа уложила свои темные волосы в небрежный пучок и надела бежевое платье, которое подчеркивает ее смуглую кожу. Я едва успеваю поздороваться с ней, как она высвобождается из хватки Финна и обвивает руками мою шею.

– Я так рада, что ты приехала, – шепчет она, печаль сквозит в каждом слове. Я чертовски буду скучать по ней. Как я смогу прожить жизнь без Даймонд Митчелл?

– Я тоже, Ди, – я похлопываю ее по спине.

– Ты… все собрала? – Она отстраняется, ее миндалевидные глаза сверкают болью, к которой я оказываюсь совершенно не готова.

– Не полностью, но мама сказала, что мы вернемся через несколько недель, чтобы забрать оставшиеся вещи, – объясняю я, и она слегка кивает.

– Н-не могу поверить, что ты уезжаешь, – ее нижняя губа дрожит – явный признак того, что сейчас ей ненамного лучше, чем мне. Она вытирает слезу, прежде чем та успевает скатиться, и я вздрагиваю.

– Не начинай, Ди. Я буду приезжать каждое лето. И мы будем постоянно общаться по FaceTime. Это не прощание. – Я тянусь к ее руке и слегка сжимаю ее пальцы.

– Конечно, – она шмыгает носом, совсем не успокоенная моими обещаниями так, как мне бы хотелось.

– В любом случае, где все? – спрашиваю я Финна, быстро изучая задний двор Ричардсов. Я видела, как Лейси флиртовала с одним из официантов, когда я шла сюда; заметила Бри и нескольких чирлидерш, делающих селфи у шоколадного фонтана, да, у них есть шоколадный фонтан, и столкнулась с Акселем на подъездной дорожке. Его костюм был помят, а парень выглядел испуганным, когда сел в свою спортивную машину и уехал прочь отсюда.

– Да хрен его знает, – Финн пожимает плечами. – Думаю, Тео совершает набег на винный погреб, а Ксав…

– Прямо здесь, – доносится глубокий голос позади меня.

Мое сердце рвется вперед, намереваясь вырваться из груди, и я поворачиваюсь лицом к лицу с моей самой большой слабостью. Он выглядит чертовски идеально, и мне хочется ущипнуть его за щеку, чтобы убедиться, что он настоящий. Я изучаю его с головы до ног, стараясь запомнить каждый его сантиметр.

Каштановые волосы зачесаны назад.

Угольно-черный костюм.

Руки в карманах.

Вот.

Я хочу запомнить его таким.

– Привет, чувак, – говорит Финн, и Ксавье приветствует его коротким движением подбородка, а затем приковывает меня к себе взглядом, от которого трепещут все нервные окончания в моем теле.

Диа откашливается.

– Малыш, разве ты не собирался показать мне кое-что?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дию, мои расширенные глаза кричат: «Не смей», но она лишь отмахивается от меня.

– Что именно? – не догоняет Финн.

– Ну, знаешь, та штука возле… – Она делает паузу. – Штука.

Ксавье едва сдерживает смех от поведения Ди.

Все еще чертовски сбитый с толку, Финн подыгрывает:

– Точно… штука.

– Увидимся позже, ребята, – Диа быстро обнимает меня.

– Я тебя ненавижу, – полушутя говорю я ей на ухо, прежде чем она отстраняется и расплывается в довольной ухмылке: «Однажды ты поблагодаришь меня за это».

Финн поворачивает голову назад за несколько секунд до того, как они растворяются в толпе.

– О, и кстати, Ви, классная татушка.

Я улыбаюсь ему:

– Спасибо.

Как только они уходят, Ксавье насмешливо произносит:

– И награда за проницательность достается…

Я втягиваю воздух, встречаясь с ним взглядом. Я понятия не имею, как с ним попрощаться.

Было приятно влюбиться в тебя.

Жаль, что мы потеряли друг друга.

Увидимся?

Не удовлетворенная своими предыдущими вариантами, я выбираю простое:

– Привет.

Губы Ксавье растягиваются в грустной улыбке.

– Привет, Харпер.

Наступает тишина.

– Итак… – начинаю я. – Я… Ты хотел, чтобы я пришла?

Чтобы было понятно, он все еще плавит мои внутренности одним лишь взглядом, а я все еще мямлящая идиотка, которая не может сформулировать предложение. Ксавье придвигается ко мне ближе, одного запаха его одеколона достаточно, чтобы у меня подкашивались колени.

– Нет, – шокирует он меня.

Моя челюсть безвольно отвисает.

– Я хотел, чтобы ты пришла и осталась, – поправляет он, и стадо убийственных бабочек атакует мой желудок.

– На ночь?

Он снова придвигается ближе.

– Навсегда, – безапелляционно заявляет он.

Я избегаю его взгляда.

– Ксав, я…

– Не уезжай, Ви. – Он переходит к делу, обхватывая мое лицо ладонями и не думая о том, что нас могут увидеть. – Я знаю, что это дерьмово и сложно и тебе было бы проще сесть на самолет, но… Я не хочу легкости, к черту ее. Я хочу тебя. Я люблю тебя, Ви, – хрипит он, прижимаясь своим лбом к моему. – Просто… останься.

Я должна была понимать, что к этому все и придет.

Переосмыслению всего из-за одной речи.

Размышлениям, стоит ли мне оставаться из-за этих глаз.

Этого рта.

Этого парня.

– У меня здесь больше ничего не осталось, – шепчу я.

– Херня! У тебя есть я, – возражает он.

Его прекрасные иллюзии разрывают меня на части.

Обремененная своим реалистичным мышлением, я убираю его руки от своего лица.

– Правда? – я ставлю его перед фактом.

Ксавье сжимает губы, и я понимаю, что, как бы он ни хотел спорить, он не может.

Потому что я права.

У меня нет его.

И никогда не было.

Он собирается что-то сказать, когда громкий звук микрофона пронзает воздух. Мой взгляд устремляется на высокую платформу, установленную на заднем дворе. Человек, в котором я узнаю тренера Ксавье, стоит в центре сцены и, готовясь произнести речь, постукивает по микрофону на подставке.

Тео появляется позади нас:

– Иди усади свою задницу на место, чувак. Тренер вот-вот назовет игрока сезона.

Он трясет Ксава за плечо и неторопливо направляется к рядам стульев перед трибуной, зарезервированных для университетской команды.

Группа поддержки и большая часть баскетбольной команды уже сидят, остальные гости вынуждены стоять, ожидая начала «церемонии».

Конечно, в следующую секунду тренер Диаз говорит:

– Прошу всех баскетболистов подойти сюда.

Когда он говорит «всех», он имеет в виду Ксава. Единственный, кто все еще не был на своем месте. Я ловлю на себе полный ревности взгляд Бри, устремленный на нас с третьего ряда.

Хорошо.

Сделай снимок, сука.

Глаза Ксавье встречаются с моими, его аквамариновые радужки наполнены разочарованием, сожалением, страхом.

– Черт, мне нужно идти.

– Иди сделай их, – я слабо улыбаюсь.

И тихо ахаю, когда Ксав берет мою голову в свои руки и целует меня в лоб. Без колебаний. Он просто сделал это на глазах у всех, чертовски хорошо осознавая, что они пялятся.

– Это еще не конец, – обещает Ксав.

Я киваю, но внутри думаю…

Нет, это он.

Я смотрю, как Ксавье отходит от меня, а затем присоединяюсь к Дии в толпе. Она улыбается при виде меня, но ее радость исчезает, как только она замечает слезы, выступившие у меня на глазах.

У нее хватает ума не спрашивать меня об этом, а просто соединить наши руки для эмоциональной поддержки. Тренер ребят начинает свою речь с того, что благодарит всех за присутствие здесь, а потом целует в задницу отца Финна за организацию этого мероприятия.

Тренер Диаз двадцать минут подряд рассказывает о своей карьере, о том, что привело его в Истон, о тренерстве «Жеребцов», а затем переходит к сути.

– В любом случае хватит обо мне. Думаю, пришло время отметить нашу самую яркую звезду, да?

На заднем дворе нет ни одного человека, который бы не хлопал.

Наверное, потому, что они рады, что он наконец закончил.

– Я знаю, что мы делаем это каждый год, но позвольте сказать вам, что эта традиция никогда не устареет. – Тренер Диаз берет что-то со стола, который стоит позади него, и поднимает в воздух дешевую на вид золотую табличку, чтобы толпа могла полюбоваться. – Многие из наших ребят хорошо играли в этом сезоне, но один игрок еще и привел нас к победе.

Финн и Тео хлопают Ксавье по плечу, словно два перевозбужденных ребенка, и я подавляю улыбку. Не могу поверить, что собираюсь сказать это, но… я буду скучать по этим идиотам.

– Он был лучшим на площадке, никогда не пропускал тренировки… Ну, кроме одной, но никто не идеален, да? – поддразнивает тренер Диаз, и смех людей сливается в один.

Я точно знаю, кого он имеет в виду, когда вспоминаю неожиданный визит Ксава ко мне домой, чтобы принести «домашнее задание». Вы должны оценить иронию в том, что вместо этого он принес мне сокрушительный оргазм.

Тренер Диаз делает паузу и хрипло смеется.

– Кого я обманываю? Ксавье Эмери, поднимайся сюда, сынок.

Толпа взрывается аплодисментами.

И мое сердце разрывается на части.

Ксавье поднимается со своего места и идет к сцене. Тренер Диаз торжественно пожимает ему руку, похлопывает по плечу и вручает табличку «Игрок сезона».

– Подождите, – Ксав настраивает микрофон под свой рост, так как тренер Диаз намного ниже его, и толпа хихикает. – Блин… Я даже не знаю, что сказать.

Финн складывает руки рупором:

– Попробуй сказать спасибо!

Родители, учителя и спортсмены снова смеются.

– Это было бы хорошим началом, да? – Ксав ухмыляется, и я ненавижу, что даже его улыбка причиняет боль. Ненавижу, что не могу видеть его таким.

Счастливым.

Нет, если это в последний раз.

– Спасибо, – Ксавье внимательно рассматривает золотую табличку. – Должен сказать, я не уверен, что заслуживаю этого. Не я привел нас к победе в этом сезоне. Это сделала команда. Отличная команда, отличные друзья, отличный тренер. Что еще нужно?

Нет, я не могу этого сделать.

Я бросаю последний взгляд на Ксава и крепко зажмуриваюсь, чтобы мысленно представить его в своей стихии, в тот момент времени, когда он был беззаботным. Затем прячу картинку в ящик памяти с надписью «То, что я любила и потеряла». Прямо рядом с моим отцом.

– Мне нужно идти, я… Я позвоню тебе позже, – я обнимаю Дию на прощание, перед тем как на полной скорости начинаю проходить сквозь толпу. Лица проплывают мимо меня, пока я осыпаю людей словами «извините» и «простите».

Я вижу маму Ксавье.

Его отца.

Отца Финна.

Мистера Холла.

Они все потягивают дорогое шампанское. Они пришли сюда, чтобы чествовать своих самых ярких звезд, но у меня нет настроения праздновать. Потому что Ксавье Эмери был создан, чтобы сиять на чужом небосклоне. А я еще не готова смотреть, как он покидает мой.

Я уже на полпути к дому, когда Ксав резко замолкает. Я думаю, он просто забыл, что хотел сказать, поэтому продолжаю идти.

Бежать.

Пока тихое проклятие не разносится эхом через звуковую систему.

– Черт, я не могу.

Я останавливаюсь.

Наступает гробовая тишина.

– Простите, я не могу, – признается Ксавье, и я оборачиваюсь, мое беспокойство пробивает воображаемую крышу. – Я полон дерьма, – заявляет Ксав после нескольких секунд раздумий, проводя рукой по зачесанным назад волосам.

Нет.

Трижды «нет».

Какого черта он делает?

– Этот год не был замечательным, – вздыхает он. – И близко нет. Если уж на то пошло, это был худший год за всю мою гребаную жизнь. Все пошло к черту. Все. И единственный хороший момент, – его глаза находят меня в толпе, – это встреча с одной девушкой.

Я тяжело сглатываю.

Он смотрит на меня так, будто я единственный человек на этой вечеринке.

Единственный человек во всей этой чертовой Вселенной.

– Технически я с ней не встречался. Я знаю ее с тех пор, как, будучи гиперактивным маленьким мальчиком, играл в пятнашки на этом самом заднем дворе. Просто до недавнего времени я и не подозревал, насколько она удивительный человек.

Я смотрю на него умоляющим взглядом.

Не делай этого.

Уже нечего спасать.

Нет ничего, что стоило бы твоей разрушенной жизни.

Я уверена, что хуже уже быть не может, пока он не называет меня по имени.

– Ты была права, Авина.

Все головы поворачиваются как по сигналу, выискивая меня в толпе. За считаные секунды люди находят меня и начинают сверлить взглядами.

– Я придурок, – признается Ксавье, каждое слово которого пропитано чувством вины.

У меня смертельно начинает болеть горло, и я радуюсь слезам, застилающим мне глаза.

Я не могу смотреть на это.

– Я самый большой гребаный придурок на планете, раз позволил тебе страдать вместо меня. Возможно, раньше я не был достаточно сильным, но… – Ксавье переключает свое внимание обратно на недоумевающих гостей. – Кто-то однажды сказал мне, что нужно защищать людей, которые защитят меня, – он украдкой бросает взгляд на свою мать, стоящую возле буфета с его отцом, – и я думаю, пришло время прислушаться.

Его отец выглядит чертовски взбешенным.

А его мама… она бледна как полотно.

Ксавье больше не произносит ни слова в течение самого долгого, самого мучительного ожидания в моей жизни, держа всех присутствующих в напряжении.

Вот тогда-то он и произносит слова, которые никогда не сможет взять назад:

– Я – Зак.

Время останавливается.

Никто не двигается.

Никто не реагирует.

Не издает ни звука.

И впервые в жизни я действительно понимаю, что имел в виду мой отец. Впервые с тех пор, как он оставил меня, я переживаю один из тех судьбоносных моментов, которые либо делают тебя сильнее… либо убивают.

Здесь, собравшись вместе с половиной города на заднем дворе Финна… я переживаю свой первый слоумо.

Пока первый вздох не достигает моего уха.

За ним второй.

И третий.

Не успеваю я опомниться, как по просторному заднему двору разносится смесь вздохов и шепота.

Он этого не делал.

Ксав, скажи, что ты этого не делал.

– Верно, я написал признания. О, и Бри. – Ксавье смотрит ей прямо в глаза. – Совет: если тебе приходится шантажировать парня, чтобы он с тобой встречался, значит, ты ему просто не нравишься.

Баскетбольная команда и группа поддержки смотрят на девушку с разинутыми ртами, не в силах подавить смех, когда щеки Бри становятся ярко-красными. Я осматриваюсь по сторонам, ожидая найти скрытые камеры или какую-нибудь телевизионную группу…

Но так и не нахожу.

Звук бьющегося стекла отвлекает мое внимание от Ксава. Женщина уронила бокал с шампанским на бетонную террасу. Только это не просто женщина.

Это мама Ксавье.

Тут же до каждого гостя доходит осознание, ее действие привело к эффекту домино. Шепот проносится вокруг меня, волна шока захлестывает всю вечеринку.

– Это она, – слышу я голос дамы справа от меня.

– Директор Эмери – это та женщина из признания, – говорит слишком громко другая на ухо своему мужу.

– Она спала с несовершеннолетним? – в ужасе переспрашивает он.

Ну и что, что признания – это дело старшеклассников, да?

Зак и Лав взяли штурмом не только Истон-Хай.

Они захватили весь Сильвер-Спрингс.

Все началось с анонимного письма…

И двух детей из маленького городка с секретами размером с мегаполис.

Мама Ксавье устраивает представление всей ее жизни: из горла вырывается нарочито громкий всхлип, когда она убегает, а по ее лицу текут крокодильи слезы. Ксав следует ее примеру и спешит покинуть сцену без дальнейших объяснений.

Все смотрят, как Ксавье, проталкиваясь, идет к дому. Особняк мгновенно поглощает его целиком. Никто не бежит за ним, все растеряны, чтобы как-то отреагировать.

Никто, кроме меня.

Я делаю лишь шаг, а потом сбрасываю каблуки. Пальцы ног скользят по траве, когда я бегу за мальчиком, который поджег свою собственную жизнь, чтобы погасить пламя, опустошающее мою. Стеклянные двери квадратного дома Финна закрываются за мной в следующую секунду, а мое сердце пульсирует в голове с такой силой, что у меня начинается мигрень. Сильно волнуясь, я пробираюсь в гостиную и зову его по имени.

Один раз.

Два.

Ничего.

Затем я слышу рев автомобильного двигателя снаружи.

Паника внутри меня усиливается.

Черт, он ушел?

Он не может убежать.

Он не может…

– Что случилось с твоей обувью?

Все мышцы в моем теле разом расслабляются. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, моя грудь вздымается из-за нехватки кардиотренировок, и слезы облегчения градом катятся по моему лицу.

Он здесь.

Он сбросил черный пиджак своего костюма, так что на нем осталась только рубашка на пуговицах с закатанными рукавами. Я не утруждаю себя объяснением ситуации с обувью, пораженная острой потребностью поцеловать его.

И делаю это.

Я бросаюсь к нему, обхватываю за шею и прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает произнести хоть слово. Ксавье тут же приподнимает мой подбородок для большего, его сильная рука зарывается в мои волосы, когда он поцелуями изгоняет страх и адреналин, все еще бурлящие в моем животе. Его рот действует как транквилизатор – его язык, касаясь моего, унимает мои переживания. Я все еще плачу, не понимая: это потому, что я счастлива, печальна, напугана…

Или от всего вышеперечисленного.

– О чем ты думал? – я выдыхаю ему в губы, мой голос дрожит. – Твоя стипендия, твое будущее. Боже, что, если Дьюк узнает? Ксавье, что ты наделал?

Ксавье хватает мое лицо одной рукой и сжимает мне щеки, пристально глядя в глаза, как будто хочет запечатлеть слова в моей голове, когда шепчет:

– Я защитил свою семью.

Я плачу в два раза сильнее, и Ксавье приникает к моим губам, его большие пальцы вытирают мои мокрые от слез щеки. Он целует меня так крепко, что я удивляюсь, как я могла хотя бы на долю секунды подумать о том, чтобы уехать от него за 2216 миль.

Я не имею ни малейшего представления, что все это значит для нас, сяду ли я завтра на самолет, изменит ли его откровенность перед всей вечеринкой что-нибудь в великом раскладе вещей, но я не могу заставить себя беспокоиться. Не сейчас, когда Ксавье Эмери целует меня так, будто это последнее, что он делает в своей жизни.

Я хватаю его за воротник, прижимая наши тела друг к другу, как вдруг различаю быстрые шаги, направляющиеся прямо к нам. В следующее мгновение дверь в гостиную распахивается, и Ксав яростно отрывается от меня.

Следующие события разворачиваются слишком быстро, чтобы успеть за ними.

Я едва успеваю заметить, как мистер Эмери, простите, отец Ксавье, смотрит на нас так, будто планирует убийство, прежде чем он замахивается кулаком на собственного сына.

Он со всей силы ударяет Ксавье по лицу, и я вскрикиваю, моя рука в непроизвольном порыве взлетает ко рту. Ксав в шоке отшатывается назад, покачиваясь так, словно вот-вот потеряет равновесие, но в последний момент восстанавливает контроль над телом. По-королевски разозленный, он рывком поднимает голову и вытирает кровь со рта тыльной стороной ладони.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – мистер Эмери орет во всю мощь своих легких, ноздри раздуваются от ярости. – Ты разрушил наши жизни, сынок. До этого мы были совершенно счастливы.

Черты лица Ксавье искажаются от отвращения, ярость пульсирует в набухшей вене на его шее.

– Подожди… Ты хочешь сказать… ты, мать твою, знал? – кричит Ксав.

Мистер Эмери стискивает зубы, раздумывая, стоит ли раскрывать секрет, к которому Ксав никогда не был готов.

Наконец он говорит:

– Конечно, я знал.

Это подтверждение служит детонатором для взрывного гнева, который слишком долго дремал в Ксавье. Подражая жестокости своего отца, Ксав сжимает костюм мистера Эмери в кулак и кричит в нескольких сантиметрах от его лица:

– Так ты знал все это время? Ты знал, что она трахалась с несовершеннолетним? С моим другом?

У мистера Эмери, который немного ниже ростом и далеко не такой мускулистый, как его сын, нет другого выбора, кроме как признать свое поражение:

– Я знал о водопроводчике и соседе, но я не знал о парне, клянусь.

Совсем не убежденный, Ксав отпускает костюм своего отца и сильно толкает его, что заставляет дорогого папочку напрячься, чтобы восстановить равновесие.

– И что? – шипит Ксавье. – У вас двоих был какой-то хреновый договор об изменах? Ты с самого начала знал, что она трахается со всеми этими неудачниками, и тебя это устраивало?

Мистер Эмери испустил долгий вздох.

– Я узнал об этом два года назад. Однажды вечером я пришел домой и услышал, как они занимаются этим наверху. Сначала я был в ярости. А потом вышел и вернул им должок. Я убедил себя, что теперь мы квиты. Я даже планировал рассказать ей, прежде чем подать на развод, но потом… я просто… не остановился.

Ксав выглядит так, словно ему только что насильно скормили кусок реальности, который он не может переварить. Его мать изменяла его отцу – это одно. А то, что оба его родителя изменяют друг другу, – это совершенно другая история.

– Ну же, сынок, – мистер Эмери делает шаг вперед. – Ты ведь и не предполагал, что я был с Хэнком все эти ночи, правда?

Ксавье отшатывается, его губы на мгновение приоткрываются.

– Но… как ты мог остаться с ней?

– Послушай, – мистер Эмери подходит ближе. – Когда твоя мама забеременела тобой сразу после старшей школы, я сделал серьезный шаг. Женился на ней. Научился быть отцом. Это было несложно. Я хотел тебя, моего мальчика, мою гордость и радость. Но когда она начала трахаться с прислугой, я думаю, это заставило меня понять, что… То, что я хотел ребенка, – он медлит, – не означает, что я хотел жену.

Глаза Ксавье налиты кровью, его кулаки сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели как мел.

– К тому же у нас общий дом. Работа в одной школе. Все было просто. Знакомо. И я не хотел начинать все заново с кем-то другим, поэтому играл роль идеального мужа. Осыпал ее любовью, чтобы она ничего не заподозрила и мы могли продолжить жить как прежде. Ты бы удивился, насколько встревоженной становится женщина. Она буквально дышала мне в затылок, постоянно спрашивала, куда я иду. Как будто переносила на меня свои проступки.

Его отец подавляет смешок.

– Хотя теперь это не имеет значения. На планете нет ни одной чертовой школы, которая бы взяла нас на работу после этого. Не говоря уже о том, что твоя мама идет ко дну. Попрощайся с Сильвер-Спрингс, парень. Это точно, черт возьми, больше не наш дом. – Отец Ксавье поворачивается, чтобы уйти, но останавливается в двух шагах, его полные ненависти глаза сверлят меня. – Надеюсь, она того стоила.

Уходя, мистер Эмери захлопывает дверь, и тишина возвращается на свое законное место, опускаясь на нас.

Но она длится недолго.

– Мне так жаль, – я говорю это серьезно.

– Неважно, – Ксав ведет себя невозмутимо, но я чувствую его боль. Он хватает меня за талию обеими руками, прижимая мои бедра к своим. – Важно только то, что тебе не нужно уезжать.

– Ксав, я… Мы так не договаривались. Мистер Холл сказал, что я должна рассказать ему, кто ты, или он лишит меня стипендии.

– И ты это сделала.

– Что? Нет, я…

Он целует меня в губы, чтобы я замолчала.

– Я отозвал его в сторону до твоего прихода. Сказал ему, что ты убедила меня признаться и он обязан тебе всем. Мы заключили сделку. Я согласился взять на себя полную ответственность, если только они не будут упоминать твое имя. Дьюку ни хрена не нужно знать.

В этот момент я заливаюсь безудержным плачем.

Отчасти потому, что никогда в жизни не испытывала такого облегчения.

Но также… потому, что я никогда не чувствовала себя такой виноватой.

– Ты спланировал это? Когда? – шмыгаю носом я.

– Как только Диа сказала мне, что ты уезжаешь.

Я в полном ошеломлении, и мне требуется время, чтобы все осознать.

– Они могут делать со мной все, что, черт возьми, захотят, Ви, но не с тобой – никогда с тобой.

– Но… А как же ты? – мой голос надламывается. – Твои мечты? Твоя стипендия? Тебе не нужно было этого делать, Ксав. Я была готова уехать. Я была не против.

Ксавье смеется и заключает меня в объятия, упираясь подбородком мне в макушку.

– Ну, это чертовски плохо, потому что я против.

Выплакав все глаза, я обмякаю в его объятиях, зажав окровавленную ткань его рубашки между пальцами и вдыхая его запах. Его разбитые губы кажутся слишком суровыми, поэтому я оставляю легкий поцелуй на нетронутом уголке его рта.

Он сам это сказал.

Все полетело к чертям.

И это будет продолжаться.

Завтра, на следующей неделе, в следующем месяце.

Разница в том, что… теперь мне все равно.

Потому что я нашла человека, ради которого стоит пройти через огонь.

– Я люблю тебя, Эл, – шепчет Ксавье, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и я смеюсь над этим прозвищем.

– Я люблю тебя, Зи, – хриплю я.

Он улыбается.

Я улыбаюсь.

Затем я мысленно перекладываю Ксавье из ящика «То, что я любила и потеряла» в совершенно новый.

Такого у меня никогда раньше не было.

Мой любимый ящик всех времен.

То, что я любила и сохранила.

Эпилог

Авина

Университет Дьюка. Первый курс

– Ты еще можешь передумать, понимаешь? Пока не слишком поздно, – Диа идет за мной, неся коробку с надписью «ХРУПКОЕ» к грузовику Ксавье, припаркованному у входа.

– Черт, ты права. Давай перенесем все обратно в общежитие, – фыркаю я, затаскивая тяжелую коробку в багажник машины. Я едва успеваю закрыть заднюю дверь, когда Ксавье, который уже десять минут разговаривал по телефону с нашим арендодателем, заканчивает звонок и обходит грузовик, чтобы встретить нас.

– Все готово? – Ксавье обхватывает меня сзади за талию и прижимает к своей груди. Я по-девчачьи хихикаю, когда он осыпает поцелуями все мое лицо.

– Осталась одна коробка. – Я поворачиваю голову через плечо, чтобы поцеловать его, наши губы двигаются медленно и чувственно в непревзойденной синхронности.

– О, черт возьми, нет, – посмеиваясь, вмешивается Диа. – Она моя еще несколько минут. Руки прочь, Эмери.

Диа уже собирается разнять нас, как вдруг рингтон ее телефона раздается по пустому кампусу – преимущество переезда через две недели после начала летних каникул. Большинство студентов уже разъехались.

Мы с Ксавом отстраняемся друг от друга как раз вовремя, чтобы увидеть, как Диа достает свой телефон и проверяет имя звонившего. Ее губы растянулись в улыбке, которая, однако, не достигла ее глаз.

Это тот самый Случайный Парень.

Должно быть.

– Неважно, продолжайте сосаться. Я скоро вернусь, – дразнит Диа, отдаляясь от нас и прижимая телефон к уху. Я откидываю голову на плечо своего парня, наблюдая, как моя лучшая подруга все глубже зарывается в яму отрицания.

– Это ее новый парень? – спрашивает Ксав, его губы на уровне моего уха. Он пользуется возможностью поцеловать мою шею и прикусить зубами чувствительную кожу за ухом.

Я содрогаюсь всем телом.

– Скорее это временное решение постоянной проблемы, – поправляю я.

Диа, может, и злится на меня за то, что я съехала из нашего общежития и поселилась с Ксавом за пределами кампуса, но мы обе знаем, что ей не помешало бы иметь комнату для себя – становилось все труднее и труднее протаскивать Ксавье к себе каждый раз, когда мы возбуждались.

Кроме того… двухъярусные кровати.

Не сексостойкие.

Конечно, мы с Ксавом не очень нежны в постели, ладно, мы животные, но я никогда не забуду, как мне пришлось объяснять Дие, почему верхняя койка была сломана. Я возместила ущерб, но она не давала мне покоя несколько месяцев. Даже сейчас понимаю, что никогда этого не забуду. Серьезно, однажды она расскажет эту историю на моей свадьбе.

– Ты сказала ей, что он вернулся в город? – спрашивает Ксавье.

От этой мысли у меня мурашки бегут по коже.

– Нет. И не собираюсь, – отвечаю я.

Последнее, что сейчас нужно Дие, это возвращение в ее жизнь Финна, мать его, Ричардса, особенно учитывая все то, что сейчас происходит с ее семьей. Финн был и всегда будет слабым местом Дии. Ее эпическая, возможно токсичная любовь. Меня не волнует, что он вернулся в Сильвер-Спрингс после того, как исчез с лица земли, – это чуть не убило Дию.

Боже, это было почти год назад.

Безумие, как быстро все меняется.

Тогда Ксавье выступал на коктейльной вечеринке, открывая миру свои самые сокровенные тайны. Последовавшие за этим события оцениваются на твердую десятку из десяти по шкале безумного дерьма. Слухи распространились по городу как лесной пожар, и к утру понедельника каждый студент Истона знал личность Зака.

Однако никто не осмелился заговорить об этом с Ксавье.

Они бы не дожили до выпускного, если бы сделали это.

«Жеребцы» оставались верны своему капитану до конца и были более чем счастливы разбить челюсть и подбить глаза любому, кто открывал рот. Но лучшая часть? В конце концов, из всех людей именно Лейси разоблачила Бри как администратора группы на Facebook[26] и «распространительницу признаний». Это было вроде из-за того, что Бри сказала, будто Лейси выглядит толстой в своей форме болельщицы.

Одна короткая запись в телефоне Лейси, и для Бри все было кончено. Светлая сторона в том, что план мести Лейси избавил нас от Бри. Эта сучка получила столько наказаний, что не смогла бы вписать в свое расписание еще один коварный план по разрушению наших жизней.

Родители Ксава были немедленно уволены из Истон-Хай, и, как уже говорилось, мистер Холл обрушил на Ксавье ад из-за признания. Он отстранил его от занятий на три недели и назначил ежедневные дежурства по уборке до окончания школы. Ксавье ни разу не пожаловался. Он просто принял все как есть и ждал, что Дьюк позвонит и лишит его стипендии.

Только… они так и не позвонили.

Позже мы узнали, что у отца Финна были широкие связи в Дьюке и он потянул за некоторые ниточки. Я до сих пор не представляю, что мистер Ричардс должен был сделать, чтобы изменить ход событий. Знаю только, что через день Ксаву позвонил кто-то из высокопоставленных лиц, занимающихся отбором, и похвалил его за мужество и самоотверженность, проявленные при передаче собственной матери властям.

Что касается моей мамы, то я была близка к тому, чтобы стать сиротой, когда отказалась от работы ассистента. Такое обычно случается, когда ты чуть не доводишь маму до сердечного приступа.

Она была вне себя оттого, что я останусь в Сильвер-Спрингс. Она перепробовала все, чтобы отговорить меня, но, поскольку предложение о стипендии в Дьюке снова в силе, она знала, что у нее нет ни единого шанса. Плюс папы Дии уже согласились взять меня к себе до окончания школы.

Они с Эшли осуществили свой план переехать в Лос-Анджелес, чтобы воспользоваться какой-то уникальной возможностью, только для того, чтобы неделю спустя вернуться домой с разбитыми мечтами.

Короче говоря, ничего не вышло.

Мама, Эшли и ее менеджер Роб решили, что переезд в Лос-Анджелес все еще возможен, но перед этим они предоставят Эшли возможность провести последнее лето в Сильвер-Спрингс.

Вы можете себе представить, в какую ситуацию она попала с неким темноволосым зеленоглазым сердцеедом. Этим летом Эш проводила с Тео каждую свободную секунду, пока не наступил сентябрь и неизбежная дилемма не показала свою уродливую голову.

Выбрать мальчика… или свои мечты.

С тех пор столько всего произошло, но лучше всего я помню тот день, когда Ксавье вызвали в полицейский участок на допрос. Я пошла с ним для эмоциональной поддержки.

Я все еще вижу обиду, боль, отвращение в его голубых глазах, когда они попросили его описать то, что, по его мнению, произошло между Броуди и его мамой.

В деталях.

Суд затянулся, но три месяца назад мы наконец попали на заседание. Это был первый раз, когда Ксав увидел свою маму после того, как раскрыл ее преступление перед половиной города. Он не хотел видеть ее до этого, но его все равно убивал тот факт, что мать предстала перед судом в таком виде.

Броуди, брат Финна и студент, с которым она спала, дал показания в ее пользу. Он рассказал, что она никогда не насиловала его и, как бы неправильно это ни было, все, что произошло между ними, было по обоюдному согласию.

Затем был вынесен приговор…

Пять лет тюрьмы с возможностью условно-досрочного освобождения.

Мы были потрясены, поражены тем, что такая незначительная вещь, как признание в книге, может иметь такой огромный эффект.

Тогда Ксавье перестал спать.

Он тонул в чувстве вины несколько недель подряд.

Сводил себя с ума.

После этого я каждую ночь была с ним в доме братства, где он снимал комнату. Провела следующий месяц, напоминая ему, что его мама должна винить только себя. Делайла Эмери выкопала себе могилу, когда решила заняться сексом с шестнадцатилетним парнем.

Ксавье и его отец навестили ее месяц назад.

После стольких дней отказов от встреч с семьей она наконец согласилась увидеться с ними. Ксав не был готов делиться подробностями, когда вернулся, но он выглядел так, словно с его плеч свалилась вся тяжесть мира, так что… можно сказать, что все прошло относительно хорошо.

Дальше все пошло по нарастающей.

Ксавье смог остановить свое падение в бездонные ямы вины и вернуться в игру. У него четкий план: попасть в НБА. И я не сомневаюсь в его способности достичь своих целей.

Он всегда добивается своего.

Я получила доказательство этого в прошлом месяце, когда он спонтанно произнес «Переезжай ко мне», скользя во мне без презерватива на моей двухъярусной кровати. Он занимался со мной любовью так неистово, его большой палец крутился вокруг моего клитора так сильно и быстро, что я подумала, что он наконец-то сделал это. Свел меня с ума в прямом смысле этого слова.

Но у меня не было галлюцинаций.

Он действительно это сказал.

– Что? – я застонала, царапая его спину, когда удовольствие, от которого сводило пальцы ног, взорвалось в моем животе.

– Ты, – толчок. – Я, – толчок. – Квартира? – упростил он и поцелуями выбил из меня дыхание, замедляя свои толчки в попытке не кончить внутрь меня, которая оказалась безуспешной, если вам интересно.

Какое-то время я сомневалась, говорила, что мы еще не готовы и я ему надоем, если мы будем жить вместе, но Ксав не собирался сдаваться без боя. Много тайных оргазмов, пока Диа спала, и разговоров спустя я согласилась, и вот мы здесь. Упаковываем всю нашу жизнь в кузов его грузовика, готовые ехать через весь город и жить вместе.

– О чем ты думаешь? – хриплый голос Ксавье положил конец моим грязным мыслям.

– О нашем сексе, – бесстыдно отвечаю. Я уже давно потеряла скромность рядом с этим парнем.

– Забавно. Я тоже. Может, займемся этим? – Ксав ухмыляется и прижимает меня к задней двери своего грузовика. У него такой озорной взгляд. Тот, который появляется у него всякий раз, когда он собирается сделать со мной что-то очень грязное.

– С ума сошел? Мы на общественной парковке, – смеюсь я.

Ксавье усмехается, выгнув бровь, и я знаю, что он собирается сказать еще до того, как открывает рот.

– Раньше это нас никогда не останавливало, – поддразнивает он, имея в виду первый раз, когда мы занимались сексом на парковке у источников. Его губы находят мои для поцелуя, и мне приходится приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы сопротивляться.

– Ксав, серьезно, – смеясь, я отстраняюсь. – Мы не можем. Все еще жду месячных после того, как кто-то не успел выйти, а ведь я только поменяла таблетки. Что, если у меня задержка?

– Риск невелик, детка. Расслабься, – Ксавье целует меня в висок, и я обхватываю его торс, прижимаясь головой к его груди. Вокруг нас виснет тишина.

– Разве это так плохо? – шокирует меня Ксавье.

Я немного отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто говорю, что нет ничего ужасного, если у тебя действительно задержка.

– Попридержи эту мысль, – я внимательно изучаю его, убирая взъерошенные каштановые волосы с глаз и проводя кончиками пальцев по его лбу.

Он хмурится.

– Что ты делаешь?

– Я не вижу синяка. Странно.

Он мгновенно схватывает суть.

– Вот так значит, да?

Он щекочет меня, пока я не начинаю извиваться в его руках, как червяк.

– Шучу! – я смеюсь, задыхаясь.

– Я не ударился головой, умница, – он прекращает щекотку.

– Итак… гипотетически ты не против, если бы я была беременна?

Он останавливается, чтобы подумать об этом.

– Гипотетически я хочу жениться на твоей заднице и родить с тобой детей. Как тебе это?

Я улыбаюсь так широко, что, наверное, видно из космоса, и отвечаю единственным способом, который приходит мне в голову: сжимаю его воротник в кулаке и прижимаюсь губами к его губам в долгом, горячем поцелуе.

– Гипотетически ты сумасшедший, – я задыхаюсь.

Ксавье надувает губы.

– Почему?

– Для начала нам девятнадцать, и ты еще передумаешь.

– Хорошо, но что, если… – Ксавье целует меня в кончик носа, – …гипотетически я спрошу тебя об этом через год или два, когда ты точно будешь уверена, что я никогда не передумаю, даже если бы очень захотел?

Мое сердце бьется так быстро, что можно подумать, оно вот-вот остановится.

– Ну тогда гипотетически я бы сказала «да».

– Круто. Итак, гипотетически можем ли мы сейчас пойти домой, чтобы я мог раздеть тебя догола и… – Он наклоняется вперед и шепчет продолжение мне на ухо.

Боже правый.

Мои глаза вспыхнули – от его слов во мне пробуждаются животные инстинкты.

– Под домом ты подразумеваешь нашу квартиру без мебели? – я напоминаю ему о наших далеко не самых комфортных условиях проживания. Нужно как можно скорее отправиться за мебелью.

Ксав очаровательно ухмыляется.

– Не волнуйся, я надую матрас или еще какую-нибудь хрень, чтобы тебе было удобно.

Я фыркаю:

– А говорят, романтика умерла.

Прежде чем я успеваю осыпать своего парня поцелуями, я вижу Дию, неторопливо идущую к грузовику с телефоном в руке. Секунду спустя она останавливается рядом с нами.

– Ладно, извращенцы, время поцелуев закончилось. Мы должны забрать последнюю коробку до того, как придет Ченс, – говорит она и бежит в сторону общежития.

Мы с Ксавье следуем за ней.

У меня начинает болеть сердце, когда Диа открывает дверь в общежитие. Воспоминания витают в воздухе – день переезда, споры с Дией, подготовка к нашей первой вечеринке в колледже. Вещи Дии остались нетронутыми, просто я всегда была барахольщицей.

Поэтому в таком виде все почти… неузнаваемо.

Ксавье с легкостью поднимает с пола последнюю коробку, и я с ужасом думаю о надвигающейся боли прощания.

– Вот и все, – говорю я Дие, у меня вот-вот потекут слезы.

– Не могу поверить, что ты уезжаешь, – хнычет подруга.

– Да ладно, Ди, я же не в Канаду собираюсь, – усмехаюсь я. – Я буду максимум в получасе езды на машине.

– Я все равно буду скучать по тебе, – признается она, раскрывая руки для объятий, которые я тут же принимаю. – Даже несмотря на то, что ты грязнуля и крала мою одежду и вы двое сломали кровать – буквально.

Мы втроем смеемся.

Она отстраняется и говорит:

– Господи, тут жарко, да?

– Разве? Просто я уже привык – так происходит всякий раз, когда Ви входит в комнату, – Ксав ухмыляется, а я шлепаю его по груди и шутливо закрываю руками ему рот. Что? Он не должен узнать, что я ведусь на его фразочки.

– Ребята, прежде чем вы уйдете, не поможете? У меня никогда не получается открыть эту чертову штуку, – просит Диа, подходя к окну.

– Конечно, – я иду за ней.

В следующую секунду Диа вскрикивает так, будто только что увидела привидение.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Диа отходит от окна на расстояние не менее пяти футов, ее ладонь сжимает колотящееся сердце.

Я бросаюсь к окну, и самая большая, самая глупая, самая дурацкая улыбка расплывается по моему лицу, когда я вижу старого друга, ползущего по оконной раме.

Вот так просто мои страхи исчезают. Один взгляд, и я больше ничего не боюсь – ни будущего, ни задерживающихся месячных, ни своего решения переехать к Ксаву.

Ничего.

– Что такое? – Ксавье появляется позади меня и вытягивает шею, чтобы заглянуть мне через плечо. Я улыбаюсь.

Потому что знаю, что все будет хорошо.

– Это гусеница.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить Аманду Андерсон (@allaboutthatromance) за то, что она была отличным другом по книгам, слеш самой удивительной неофициальной помощницей, которая у меня когда-либо была. Ты первая прочитала эту книгу, и я бесконечно благодарна тебе за ценные отзывы и советы.

Мишель Ланкастер (@lanefotograf): большое спасибо за то, что подарила мне самого лучшего Ксавье. Я не представляю, чтобы у нашего главного героя было другое лицо.

Моему редактору Сандре из One Love Editing, которая всегда находит способы втиснуть меня в свой график в последнюю минуту: спасибо за то, что ты еще не устала от меня и подбадриваешь по ходу дела.

Моим читателям, новым или из банды OG Wattpad: огромное спасибо, крепко обнимаю. Я знаю – эта книга была бы ничем, если бы не ваша готовность дать ей шанс. Я могу осуществить свою мечту, потому что у меня самые отзывчивые читатели, которые когда-либо существовали, и я бесконечно благодарна вам за ваше время, поддержку и любовь.

Моим поклонникам книги «Дорогая Лав, я тебя ненавижу»: я не смогла бы сделать это без вас. Аманда, Эми, Анжелика, Дженнифер, Лия, Тамара, Рэйчел, Лесли, Дэни. Выбрать вас – лучшее решение в моей жизни, и я надеюсь, что мы выпустим еще больше релизов вместе.

Моему отцу: спасибо тебе за заботу, когда всем остальным было все равно.

Примечания

1

Все ошибки в прологе сделаны намеренно (прим. ред.).

2

Одна из самых популярных соцсетей в Америке.

3

V-card – сленг из TikTok. Термин, используемый для определения девственности. У всех девственниц есть «v-карта», пока они не «обналичивают» ее для секса.

4

Легкие тапочки, сшитые из парусины.

5

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

6

Love – любовь. Здесь и дальше ник героини будет переводиться Лав.

7

Бросок в корзину сверху.

8

Игра слов: She’s fair game: прямое значение – «честная игра». Переносное – «легкая добыча».

9

Игра слов. В оригинале название мультфильма Little Mermaid переделали в Spermaid.

10

Популярная в среде американских студентов игра, в которой нужно бросать шарики от настольного тенниса в стаканы с пивом противника.

11

Сайт-аналог Профи. ru.

12

Американское ток-шоу. Ведущий Фил Макгроу дает советы в форме «жизненных стратегий» из своего жизненного опыта в качестве клинического и судебного психолога.

13

Дорогая, где ты? (фр.)

14

XO сокращение для целую-обнимаю.

15

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

16

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

17

Американский бренд конфет. Они представлены в разном виде: мармеладки, леденцы, желейный бобы и т. д. Тут – мармеладки.

18

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

19

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

20

Зацикленное видео.

21

Персонаж фильма «Дрянные девчонки». Лидер самых популярных девушек в школе и главная стерва.

22

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

23

Отсылка к песне Panic Cord певицы Gabrielle Aplin.

24

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

25

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

26

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Элия Гринвуд
Дорогая Лав, я тебя ненавижу

Пролог

1 Авина

2 Ксавье

3 Авина

4 Авина

5 Авина

6 Ксавье

7 Авина

8

9 Авина

10 Ксавье

11 Авина

12 Авина

13 Авина

14

15 Ксавье

16 Авина

17 Ксавье

18 Авина

19 Авина

20 Авина

21 Авина

22 Авина

23 Авина

24 Ксавье

25 Авина

26 Ксавье

27 Ксавье

28 Авина

Эпилог

Благодарности

Примечания