Лучший полицейский детектив-2

Олег Агранянц

Убийство в Кокоа-Бич

Глава первая. Орландо

1. Гнусное дело

— Ты сегодня прекрасно выглядишь!

Билл так всегда говорит, когда собирается дать мне задание:

— Что надо? — спросила я.

— Я хочу предложить тебе одно дело. Нужно будет лететь в Орландо.

— И что там приключилось?

— Не в самом Орландо. В Кокоа-Бич. Там убили некую Тамару Солджер. Убили зверски. Солджер она по мужу. До этого у нее была русская фамилия.

Он пытался выговорить русскую фамилию. Как всегда, у него не получилось. Из борьбы Билла с русским языком я поняла, что фамилия убитой была, скорее всего, Князева.

— Понимаешь, там концы с концами не сходятся. Нужен человек, знающий русский язык.

— То есть я!

— Шеф хочет, чтобы ты поехала в Орландо и разобралась. Согласна?

— Завтра буду там.

— Остановишься дома?

— Конечно.

— Как отец? Как мать?

— Они в Европе. Вернутся через неделю. С чего начинать?

— Найдешь шерифа. Его фамилия Моггельс. Навел справки. Говорят, суров очень. Но в курсе, что тебя и твоих родителей любит шеф. Это уже не мало.

Даже много. В этом мне приходилось убеждаться не раз.

* * *

После угловатого, тесного и неуютного «Далласа» в Вашингтоне аэропорт в Орландо, как всегда, показался светлым и нарядным. «Лексус» в рент я получила, не выходя из здания аэропорта и через каких-нибудь пару часов входила в кабинет ужасного шерифа Моггельса.

Небольшая комната странной пятиугольной формы, плакаты на стенах, стол с селектором и двумя дисплеями и миловидная дама лет сорока.

Я представилась. Дама встала, протянула руку:

— Шериф Моггельс. Почему вы улыбаетесь?

— Я представляла вас мужчиной и почему-то с усами.

— Сожалею. Вы приехали по делу об убийстве Солджер? Непосредственно делом занимается сержант Блезер. Сэм Блезер. У него немалый опыт в подобных делах. Его сейчас нет. Я вас коротко познакомлю с делом.

* * *

История была препротивная.

Такой мерзости я не встречала раньше никогда. Солджер нашли убитой у себя в доме. Ее искололи булавками, били, а потом на лежащую на полу сбросили огромный телевизор, который размозжил ей все лицо.

— Обнаружил Солджер полицейский патруль. Проезжая мимо блока кондоминиумов в Кокоа-Бич, полицейские обратили внимание, что дверь одного из домов приоткрыта. Они решили вернуться через час и обнаружили, что дверь по-прежнему открыта. Они вошли в дом. Полный разгром. Убитая женщина на полу.

— Кто такая эта Солджер? — спросила я.

— Пройдемте ко мне в кабинет, я вас посвящу в дело, — это сказал незаметно подошедший человек в штатском.

— Сержант Блезер, Сэм Блезер, — представился он.

Я простилась с шерифом и проследовала за Сэмом.

— Зови меня Сэмом.

— Карина, — представилась я.

— Отлично, Карина. Фамилию не спрашиваю. О твоих родителях наслышан.

* * *

— Кто такая Солджер?

— Солджер Тамара. Прибыла в Штаты в мае 1980 года в качестве жены Генри Солджера. Генри Солджер, учитель колледжа в Кливленде, старше ее на одиннадцать лет. В 1983 году Генри Солджер вышел на пенсию и они купили таунхаус в Кокоа-Бич. Пять лет назад Генри Солджер скончался. Тамара Солджер жила одна. Таунхус, где она жила, находится в группе кондоминиумов (у нас это называют subdivision), владельцы которых живут во Флориде как правило, с ноября по март. Солджер жили там круглый год. Поэтому соседей в момент убийства не было. Девичья фамилия Солджер… — Сэм сверился с тетрадью, — девичья фамилия Солджер — Князева. Или, точнее, ее фамилия до брака с Генри Солджером была Князева.

— Где она жила в России, известно?

— Родилась она в городе… — он снова сверился с тетрадью, — в городе Свердловск. И это все, что известно о ее жизни в России. Жила Солджер замкнуто. Знакомых, по крайней мере в Кокоа-Бич, у нее не было. Ее знали в местных магазинах, но ни с кем в подробные разговоры она не вступала.

— Когда ее убили?

— Вечером во вторник третьего апреля. Тело обнаружил полицейский патруль на следующий день.

— Шериф мне рассказывала.

— Тело все исколото булавками, били тяжелым предметом и в довершении всего уронили телевизор на голову. Лицо оказалось изуродованным до такой степени, что опознать ее было трудно.

— Но опознали?

— Да. Продавцы в магазине, куда она ходила, менеджер кондоминиума.

— Когда наступила смерть?

— Между семью и девятью вечера третьего апреля.

— Что явилось причиной смерти?

— Вот это самое главное. Патологоанатом в ее крови нашел снотворное. Очень большую дозу. Он предположил, что убили ее во сне. Ударом по голове чем-то тяжелым, скорее всего, утюгом. Мы нашли этот утюг, однако следов от удара на нем не было.

— Если я тебя правильно поняла, ее убили утюгом, а потом начали изображать изуверское убийство.

— Верно. Изуверское или ритуальное. И еще одна подробность. И очень важная. Патологоанатом долго не мог определить, каким снотворным ее усыпили. И только спустя неделю он нам сообщил, что снотворное это крайне редкое. У нас не применяется и не продается. Его название… — Сэм снова полез в тетрадку.

— Клофелин, — подсказала я.

— Прекрасно, — обрадовался Сэм. — Теперь я понял, что ты действительно специалист по России.

— В России этот препарат очень распространен, — скромно пояснила я.

Сэм продолжал:

— Тот факт, что ей дали именно это снотворное, будет очень важным в расследовании другого дела.

— Другого? — удивилась я.

— Да, есть еще одно дело. И оба эти дела расследуются нами вместе. Но о нем позже. Сначала о документах, которые остались после Солджер. Многочисленные квитанции об уплате за свет, воду. Счета из магазинов. Кстати, кондоминиум выплачен полностью еще при Генри Солджере и Тамара Солджер платила только association fees. Чековая книжка Wachovia Bank, ее мы изучаем. Пока там не нашли ничего интересного. Записной книжки при Солджер не обнаружили. Только листок с номерами телефонов на кухне. Там телефоны компаний и несколько имен по-русски.

Он вынул маленький листок.

— «Аркадий», это русская компания из Калифорнии, продававшая видеокассеты на русском языке. Уже три года как банкроты. У Солджер мы нашли десятка два видеокассет на русском языке и десятка два книг по-русски. Может быть, тебе будет интересно с ними познакомиться.

— Познакомлюсь.

— Следующее имя: «Столпер». Это сотрудник магазина в Нью-Йорке, где продают русские книги. Тамару помнит, она регулярно заказывала у него, как он сказал, «новинки».

— Прости, кто проверял?

— Я тебя понял. Звонила наш специалист по русскому языку. Следующее имя «Саниа». Только имя и номер телефона. Мы проверяли, это телефон русского продовольственного магазина в Массачусетсе. Ни Саниа, ни Тамару Солджер или Князеву там не помнят. Наверно, это тоже достаточно давний номер. Несколько лет назад в магазине поменялся владелец и были набраны новые продавцы. А вот следующий номер особый. «Молчалин Алексей». Телефон отеля «Park Inn», на улице Vimor в Winter Park, это север Орландо. Этот адрес представляет особый интерес, потому что господин Молчалин в ночь с третьего на четвертое апреля повесился.

Сэм достал из стола фотографии, протянул мне. Парень лет тридцати висит на веревке, прикрепленной к крюку на потолке.

2. Молчалин

— Кто он?

— Многого узнать не удалось. Никаких документов, разрешающих пребывание в Штатах. Документ при нем обнаружен только русский.

Он протянул мне месячный билет московского метро, где рядом с фотографией написано от руки: Молчалин Алексей Константинович.

— Это билет московского метро, — начала было я, но Сэм меня перебил:

— Я знаю. Но это все, что у нас есть. В Орландо много русских, у которых нет документов на проживание. Они, как правило, работают на монтаже сложных аттракционов. Нам удалось установить, что этот парень работал на монтажном узле в Epcot. Когда он появился, никто не помнит. Ни с кем не дружил. Примерно месяца два назад исчез. В это же время, точнее, четвертого февраля, он появился в отеле «Park Inn». Появился не один. С ним был человек лет сорока. Он и заплатил за номер Молчалина. Этот человек по описанию похож на скандинава, высокий, блондин. Он регулярно заезжал за Молчалиным, и они вместе уезжали.

— У Молчалина машины не было?

— Не было. В тот день, третьего апреля, скандинав за ним не приезжал. Утром четвертого апреля горничная обнаружила труп. Следов насилия на трупе на было. Сомнений в том, что это не самоубийство, не возникло. Тем более, что на столе лежала записка, на которой было написано по-русски: «Тамара, прости».

Он протянул мне записку. Лист фирменной гостиничной бумаги с эмблемой гостиницы и размашисто написанная фраза «Тамара, прости». Сэм продолжал:

— Специалист по России объяснила нам, что это типичное поведение русского человека: совершил преступление и потом, осознав содеянное, решил уйти из жизни.

— Почти по Достоевскому, — заметила я.

— Да, — согласился Сэм, — эксперт тоже говорила о Достоевском.

— Иррациональность русской души, — подсказала я. — Покаяние сопутствует преступлению.

— Да, что-то в этом роде. Ты, я вижу, с этим не согласна.

— Ты тоже. Иначе зачем бы ты меня вызвал.

— Ты права. В желудке Молчалина были обнаружены остатки пиццы, вино и…

— Снотворное русского производства, — подсказала я.

— Браво. Я рад, что мы работаем вместе. Это был действительно клофелин. В очень большом количестве. Но это не доказывает, что его убили. Ты ведь об этом подумала?

— Конечно.

— Самоубийцы народ иррациональный. Сначала он хотел забыться, заснуть. Потом передумал… Следов насилия на трупе не обнаружено. Но ты сама знаешь… Что еще было сделано? Отпечатки пальцев. Тут полная ясность. Отпечатки пальцев Молчалина повсюду в доме Солджер. И главное, на телевизоре, который был на нее брошен. Таким образом, хотя бы здесь ясность полная. Убил ее он. Или точнее убивал он.

— Ты хочешь сказать, что убивал он не один.

— Мы не можем этого отрицать. В доме у Солджер найдено много свежих отпечатков. В том числе на телевизоре.

— Ты думаешь о скандинаве?

— Конечно. Пока выйти на него мы не можем. Соседи Солджер его не видели. Теперь о записке.

— «Тамара, прости»?

— Да. Написано ли это рукой Молчалина, проверить мы не можем. Не с чем сравнить.

— А регистрационный листок в гостинице?

— Его заполнял скандинав. Будут еще вопросы?

— Пока нет.

— Вот и прекрасно. Сейчас агент Лупино отвезет тебя в дом Тамары, потом в номер, где повесился Молчалин. Менеджер гостиницы оказался настолько любезным, что пока никого туда не заселяет.

* * *

Сорок минут до Кокоа-Бич по ровной, как по линейке, дороге. Ее проложили из аэропорта в Орландо до Космического Центра Кеннеди. Говорят, что это аварийная посадочная площадка, где могут приземляться космические челноки. Мы остановились около двухэтажного дома из шести кондоминиумов. Второй справа — Тамарин.

Агент Лупино, здоровый молчаливый парень, открыл дверь:

— Мне приказано ждать вас, сколько бы времени вы ни оставались.

Ждать пришлось недолго. Ничего интересно в доме Князевой я не нашла. Книги на русском языке. Видеокассеты, русские фильмы: «Место встречи», «Бриллиантовая рука». Скудный гардероб. Куча ненужных безделушек. Грязная посуда. Разбитый телевизор. Старая мебель. Никаких фотографий. На столе старая пишущая машинка с русским шрифтом, пакет чистой бумаги и листок со стихотворением Пастернака. Очевидно, Князева печатала стихотворение по памяти, в двух местах не хватало по строчке.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Тоска по снегу? Во Флориде такое бывает.

Я внимательно осмотрела небольшую аптечку. Банальные лекарства.

Потом мы вернулись в Орландо. В гостинице «Park Inn» тоже ничего интересного. Гостиница третьеразрядная. Чтобы подняться на лифте, нужно иметь карточку для входа в номер. Нам такую карточку дали. Номер совершенно обыкновенный. Безликий.

Из отеля я поехала домой.

* * *

Без родителей дом выглядел пустым. Набрала номер отца. И сразу его голос:

— Откуда ты?

— Из дома.

— Почему ты дома?

— Расследую дело. Противное.

— Связанное с русскими?

— Да, это моя профессия.

— Помощь нужна?

— Пока нет. Хотя…Ты как-то говорил, что патологоанатомы путают клофелин с очень сильными наркотиками. Это так?

— Верно. У тебя подозрительный случай?

— Да. Когда вернетесь?

— Через два дня. Сообщай мне все, что связанно с клофелином. Неровен час…

* * *

Около пяти я снова в кабинете Сэма.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Нет.

— Я так и думал. Просмотрела книги?

— И книги и кассеты. Ничего интересного. Пожалуй только одно. Отсутствие фотографий.

— Мы это тоже заметили. Скажи, у русских есть обычай вешать фотографии на стенах?

— У кого как.

— Есть еще вопросы?

— Ты сказал, что в желудке Молчалина были обнаружены куски пиццы и вино?

— Да.

— Их происхождение установлено?

— В отношении пиццы все понятно. Он ел ее в маленьком кафе недалеко от гостиницы. В отношении вина — сложнее. Мы предположили, что он был в каком-то баре поблизости от отеля. Проверили все бары — никакого результата. В кафе, где он ел пиццу, сказали, что он пришел и ушел пешком. Официант видел, как он пошел в направлении отеля. Мы еще посмотрим в барах подальше от отеля. В конце концов, он мог попросить кого-нибудь довести себя.

Чтобы здоровый русский парень пил в баре вино — это для американцев. Но, тем не менее, вино он пил.

— Есть ли поблизости стрип-клуб?

— Есть. «Майами». Недалеко от отеля. Это ночной клуб, он начинает работать с семи. Мы проверяли, его там не было.

— Есть ли другие заведения «topless»?

— Поблизости нет.

— Я бы хотела съездить в «Майами». Мне надо с чего-то начинать.

3. «Тропикана»

Я вернулась домой, приняла душ и отправилась в «Майами». В семь тридцать я оказалась в горящем огнями заведении. Встретили меня как родную. Я показала жетон. Настроение у встречавшей дивы не испортилось:

— Чем можем помочь? У нас полный порядок.

— Мне нужна девочка, говорящая по-русски.

— Понимаю, но у нас таких нет.

— Где есть?

Дива долго не задумывалась:

— Вам надо ехать в «Тропикану».

— Далеко отсюда?

— Минут десять.

Оказалось ближе. И снова бьющая по ушам музыка, полуголая встречающая дива. Толпа в вестибюле. Круглый зал с кабинками по окружности и пять шестов в центре. Около двух извиваются стриптизерши. Я села. Сразу же рядом оказалась девица, которая меня встречала. Я попросила:

— Бокал красного вина.

— Пять долларов.

Здесь всегда деньги вперед. Но цены божеские.

Мимо шастали танцовщицы. Я подозвала одну:

— Русские у вас есть?

— Конечно. Я сейчас позову к вам Наташу.

Что за наваждение, почему-то обязательно Наташа! В Европе вообще русских девушек в подобных заведениях зовут Наташами.

Подошла среднего роста блондинка:

— Ты искала русскую?

— Посмотри, — я протянула фотографию убиенного Алексея. — Ты его встречала?

По ее открытому рту я поняла, что встречала.

— Да, я его знаю. Он со Светкой… — она подыскивала слово, — часто разговаривал.

Она рассматривала фотографию с повешенным парнем.

— Его что? Убили?

— Догадалась. Ты знаешь, кто он?

— Нет. Знаю, что зовут Толиком, работает в каком-то парке, собирает аттракционы… То есть теперь уже работал. Но вы поговорите со Светкой.

— Поговорю. Но ты не ошиблась? Его действительно зовут Толиком?

— Да, он говорил: Толик.

— Позови Свету.

— Она к вам подойдет.

Светлана появилась почти сразу. Такая же как и все. Натертая мазями, с веселыми глазками. Очевидно она только что закончила выступление, поскольку была без бюстгальтера. Блестки в волосах, прямой нос, крепкие груди и ноги балерины.

— Мне сказали, что Толика убили.

— Тебя не обманули. Мне нужно с тобой побеседовать.

— Сейчас не могу.

— Ты когда заканчиваешь?

— В четыре.

— Давай встретимся завтра.

— Хорошо. Где?

— Где скажешь.

— В час в Starbuks кафе на Парк авеню в Винтер парке. Найдешь?

— Найду.

Я залпом выпила бокал вина, очень кстати неплохого, и отправилась домой.

* * *

На следующий день в час дня я сидела в «Starbuks» на Парк авеню. Это, пожалуй, единственная европейская улица во всех Соединенных Штатах, столики на тротуарах, дамы с собаками и почти европейский рынок.

Моей вчерашней ночной феи не было. Я заказала кофе, села за столик.

— Вы меня не узнали?

Это произнесла женщина лет тридцати, сидящая за соседнем столиком. Рядом с ней чинно уплетала мороженое девчушка лет восьми.

Я ее действительно не узнала. В строгой закрытой блузке и джинсах, со здоровым не накрашенным лицом — узнать вчерашнюю стриптизершу было трудно.

— Это ваша дочка? — единственное, что я могла произнести.

— Да, моя Соня, — не без гордости ответила Светлана. — Вы меня не узнали?

Я уже давно вышла из наивной веры в тяжелые условия, которые затолкнули непорочных дев в бездну порока. Эта тоже начнет рассказывать об интеллигентных родителях, попавших в безвыходное положение, о мерзавцах, которые помешали ее закончить балетную школу. А начав врать, уже не остановится. Правду от такой не узнаешь. Но ничего не поделаешь и я решила опередить:

— У вас ноги балерины. Вы учились балету?

Она засмеялась.

— Нет. Я раньше и не знала, что у меня такие ноги. Только здесь и заметила. Может, они изменились со временем.

Я решила приступить к делу:

— Я хотела бы задать вам насколько вопросов.

— Здесь или пригласите на ланч в ресторан? Мы с Соней любим турецкий ресторан, это два квартала выше.

— Времени нет. Но за ответы на вопросы я могу вам заплатить и вы с вашей очаровательной дочкой пообедаете в этом ресторане.

— Заплатить я и сама могу. Мне почему-то кажется, что я зарабатываю больше вас. Хотите, я вам буду платить по доллару за каждый ваш вопрос и по доллару за мой ответ?

— Тогда мы до ночи не кончим.

— А я не тороплюсь.

— Не обижайтесь, я расследую два убийства. Два.

— Тетя — детектив? — вмешалась Соня.

— Ого, — вполне искренне удивилась я. — Она у вас говорит по-русски?

— И знает басни Крылова. Я с ней занимаюсь русским языком и литературой два часа в день. Каждый день.

— Каждый, — повторила Соня. В голосе ее явно чувствовалась грусть.

Светлана перешла на деловой тон:

— Вы хотели меня спросить о Толике?

— Да. Прежде всего, почему вы его называете Толиком?

— Потому что его так зовут.

— Он вам сам сказал?

— Да.

— А вот у меня другие данные.

Я показала билет метро. Света засмеялась.

— Эти ребята, что нелегально здесь работают, рады любому документу. Это же липа.

— Верно, липа, — согласилась я.

— Они так и называют себя «нелегалы». Правда, смешно?

— Да не очень.

— Его убили?

— Да.

— Кто? — потом спохватилась. — Наверное вы расследуете это дело…

— Он часто у вас бывал?

— Мы рады каждому русскому. Эти ребята приходят глазеть на девок, а в кармане у них ни гроша. Мы им иногда вино покупаем, без этого у нас нельзя. Вы хотите меня спросить, встречалась ли я с Толиком вне «Тропиканы»?

Я не успела ответить. Она продолжала:

— С ним нет. С другими встречалась.

— Когда он впервые появился?

— Недавно. Месяца два назад. Сказал, что живет рядом в гостинице.

— Он вас обманул.

— Это я потом узнала. У него не было машины и он ходил к нам пешком. Говорил, недалеко, быстрым шагом сорок минут.

— О себе рассказывал?

— Они все сначала несут чепуху, а потом выпьют и начинают изливать душу, на жалость берут.

— И что он говорил о себе?

— Говорил, что откуда-то из-под Курска. Служил матросом. В Новом Орлеане сошел с корабля. От кого-то узнал, что в Орландо требуются рабочие по сборке аттракционов. Добрался до Орландо. Здесь и правда нужны рабочие, особенно квалифицированные. У него никаких документов не спрашивали. Жил со всеми вместе на территории какого-то парка. А потом появился Вадим.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Появился Вадим. Познакомился он с ним в какой-то пиццерии. И этот Вадим поселил его в гостинице, обещал платить пятьсот долларов в неделю. Это больше чем он получал при монтаже аттракционов.

— За что?

Светлана наклонилась к дочери:

— Принеси еще сахара.

Как только та отошла, Светлана быстро произнесла:

— Ублажать какую-то старую ведьму.

— Хорошо. Пока дочки нет, пожалуйста, поподробней о ведьме.

— Толик рассказывал, здоровая хромая дама, неглупая. Очень неопрятная.

— Русская?

— Да, русская.

— И как он ее ублажал.

— Он не рассказывал, но я думаю…

Подошла Соня:

— Я хочу еще мороженого.

Светлана дала деньги. Та отправилась к продавцу. Светлана улыбнулась:

— Она знает, что я ей не разрешу еще мороженого, но поняла, что мы хотим посекретничать, вот и воспользовалась. Маленькая, а уже хитрая.

— Так что же по поводу ведьмы?

— Ничего больше. Кроме, пожалуй, истории с машиной. Кто-то помял ее машину, и она попросила Толика ее починить. Толик сказал, что там была небольшая вмятина, в машину врезалась тележка из супермаркета, и он ее выправил за полчаса. Ведьма заплатила двести долларов. Он норовил мне дать пятьдесят. Знаете, нам суют за чулки. Но я ему деньги вернула. И посоветовала лучше самому платить за вино. Он отказывался, но другие девчонки, наши русские, его убедили.

— Много пил?

— Только один раз, когда были деньги. Но держался. А в других случаях максимум два бокала. Мы обычно выставляем клиентов на виски или шампанское, но не своих.

— К вам приставал?

— Они все пристают. А мы так, иногда… Не то чтобы из-за жалости, скорее из патриотизма. Знаете, у нас много латинок. Некоторые своим нехилым телом кормят целую деревню где-нибудь в Гондурасе.

— Приглашал куда-нибудь?

— А куда он мог пригласить. Ко мне домой нельзя, дочка. Так только, в особых случаях. А на природе…Уж увольте!

— Змей боитесь?

— Полиция все места, где на природе можно, знает. Простите, я забыла, что вы из полиции. Да и потом… Раньше четырех у нас не отлучишься. А до четырех высидеть он не мог, чтобы сидеть, надо платить… Так что смотрел и облизывался.

— Наркотики употреблял?

— Насколько мне известно, нет.

— Какой он из себя?

— Высокий, темноволосый.

— Умный?

— У нас они все пришлепнутые.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Могу сказать точно. Третьего апреля.

Это день, когда была убита Князева.

— Вы не ошиблись?

— Абсолютно точно. Это был вторник. А в понедельник второго апреля я взяла отгул и весь день переводила дочку в другую школу. Понимаете, какие-то люди обнаружили, что она математически одарена. И ее перевели в особую школу. Я еще смеялась: день назад и я бы не поверила, потому что было первое апреля… Абсолютно точно, третьего. Потому, что я рассказывала Толику о том, как возила Соньку в другую школу.

— В какое время у вас был Толик?

— Могу сказать точно. Он пришел к самому началу. Мы начинаем в семь. Он сказал, что Вадим велел ему не уходить из гостиницы, поэтому он посидит у нас недолго.

— Когда он ушел?

— Могу сказать точно. После моего второго выступления. То есть в девять часов.

В девять часов. Стало быть, во время убийства Князевой Толик преспокойненько взирал на голых девочек и телевизор на покойницу не кидал.

— Что он говорил про Вадима?

— Ничего. Просто «Вадим» и все. Боялся его что ли!

Соня обстоятельно уплетала мороженое и делала вид, что нас не слушает.

— А что, Соня у вас действительно такая гениальная?

— Представьте себе, девчонка, а математически одарена. Это ведь редкость. Вообще-то у нас в семье есть математики. Мой отец — учитель математики в средней школе. В Тамбове. Я ему помогаю. Вы знаете, сколько сейчас там получают учителя? Скоро куплю ему машину.

— Он знает, чем вы занимаетесь?

— Наверное, догадывается. Он умный.

Кто ее знает… Может, и не врет!

* * *

На этот раз к телефону подошла мама. Я дала ей выговориться про балет, на котором они были накануне с папой. Потом рассказала про наркотик. Она сразу спросила:

— Ты думаешь, опять «Мефистофель»?

— Но ведь тогда все было кончено.

Она немного подумала:

— Ты знаешь… Отец твой считает, что история закрыта, но когда имеешь дело с таким наркотиком как «Мефистофель»…

4. История с тележкой

— Итак, — резюмировал на следующий день Сэм, сидя рядом со мной в том же Starbucks кафе на Парк авеню. — Итак, некто Толик, фамилию которого мы, наверное, никогда не узнаем, сошел с русского корабля в Новом Орлеане и остался в Штатах. Перебрался в Орландо и здесь начал работать в парках на сборке аттракционов. Работал без документов. Потом появился скандинав. Теперь мы знаем, что его зовут Вадим.

— Или, скорее всего, Вадим, — поправила я.

— Скорее всего, Вадим, — согласился Сэм. — Этот Вадим познакомил его с Тамарой Солджер, она же Тамара Князева, женщиной шестидесяти пяти лет, русской. Вадим снял Толику гостиницу в Винтер Парке и однажды строго-настрого приказал ему сидеть в гостинице, никуда не отлучаться. Толик не послушался и пошел в стрип-клуб «Тропикана», где провел вечер с русской по имени Светлана. В это время Вадим убивает Князеву и возвращается в Орландо. Толик к тому времени вернулся из «Тропиканы». Вадим дает Толику снотворное, а когда тот засыпает, вешает его на крюке, симулируя самоубийство. Кто-то написал записку «Тамара, прости». Это не Вадим, мы сверяли почерк лица, написавшего записку, с почерком Вадима, заполнившего регистрационный листок гостиницы.

— Скорее всего, писал сам Толик. — предположила я. — Он мог написать записку по другому случаю, до убийства Солджер.

— Ты права, если, конечно, не замешано третье лицо. Что ты теперь намерена предпринять?

— Искать магазин, около которого произошел инцидент.

— Начинай около «Пабликса» в Кокоа-Бич. Это ближайший супермаркет от дома, где жила Солджер. Посмотри и другие. Если не найдешь, скажи нам, мы подключимся. Когда собираешься в Кокоа-Бич?

— Прямо сейчас.

Через час я уже была на площади, где располагался «Пабликс».

Я показала кассиршам фотографию Князевой. Да, некоторые ее понят, она часто бывала в магазине. «Такая высокая, одно плечо выше другого. Хромает». Они знали, что ее убили, интересовались, как идет следствие. Но что касается инцидента с тележкой, нет, не помнили.

Все, кроме одной:

— Был случай с тележкой, месяц назад. Я не знаю, попала ли тележка именно в машину этой несчастной дамы. Но такой случай был. У магазина натуральных продуктов. На другом углу от нас. Но я слышала, что нечего серьезного не произошло.

* * *

Я не могу понять, как сводят концы с концами хозяева магазинов натуральных продуктов. Напротив супермаркета в Октоне, где я живу, есть такой магазин и я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь туда заходил.

Хозяйка магазина, около которого тележка ударилась в машину, улыбающаяся женщина лет шестидесяти подтвердила: да действительно тележка ударилась в машину.

— Ничего серьезного. Небольшая царапина. Только не на машине миссис Тамара, а на машине мисс, с которой она разговаривала.

Я улыбнулась:

— Знаете, как говорят в детективных сериалах, с этого момента пожалуйста, поподробнее, миссис…

— Гротт, — подсказала дама.

— Сначала о миссис Тамара, миссис Гротт. Вы ее знали? Она у вас бывала?

— Да, знала. Она бывала не часто, но бывала.

— Приобретала что-нибудь?

— Подсолнухи. Я вам покажу какие.

Она принесла пакет с крупными семечками.

— Наверное любила кормить птиц, — высказала предположение миссис Гротт. — У нас на пляже так много птиц.

Я прекрасно понимала, каких птиц кормила миссис Тамара. Я один раз пыталась объяснить своему американскому коллеге, что мы делаем с семечками, он не поверил.

— И в тот день она тоже купила у вас подсолнухи?

— Нет. Она стояла с какой-то девушкой недалеко от моего магазина. И в это время произошел неприятный инцидент. Кто-то оставил на тротуаре тележку из «Пабликса», она покатилась и ударилась в машину мисс, с которой разговаривала миссис Тамара.

— Расскажите мне поподробнее об этой мисс. Вы ее видели раньше?

— Нет, тогда я видела ее впервые.

— Потом она появлялась?

— Нет, она была только один раз.

— Как она выглядела?

— Лет тридцать-тридцать пять. Среднего роста. Светлые волосы. Одета в джинсы, но дорогие джинсы, светлая кофта.

— Что она делала?

— Она разговаривала с миссис Тамара. По-моему, они о чем-то спорили.

— Почему вы так решили?

— Они говорили очень громко. Мисс размахивала руками.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Да. Но ничего не поняла. По-моему, они говорили по-русски. Миссис Тамара ведь русская?

— Да, она русская. И что было потом?

— Раздался стук. Да, еще я забыла сказать, у мисс на руке было кольцо с очень дорогим камнем.

— Вы разбираетесь в камнях?

— Нет. Просто я вспомнила о камне, когда начала рассказывать вам об инциденте.

— Почему?

— Инцидент произошел с машиной мисс. А это был новый красный «Кадиллак». Очень дорогой. У мисс, которая ездит на такой машине, не может быть дешевых камней.

— Вы очень наблюдательны.

Я редко хвалю свидетелей. Это никогда не надо делать. После похвалы они начинают выслуживаться и плести небылицы.

— Но вмятина была пустяковой, — продолжала миссис из магазина натуральных продуктов. — Они даже не стали вызывать полицию. Мисс не из Флориды.

— Вы знаете, из какого она штата?

— Нет, просто я знаю, что не из Флориды. На ее машине был номерной знак впереди. У нас впереди номерных знаков не вешают.

— И что произошло дальше?

— Они поговорили друг с другом. И уехали.

— Вы помните точно дату, когда это произошло?

Миссис Гротт порылась в бумагах:

— Второго марта.

— Приходила ли потом к вам миссис Тамара?

— Да. Она пришла через неделю и я ее спросила, чем закончился инцидент. Она ответила, что у нее есть мастер в Орландо и он заделал вмятину. Да… В тот день она пришла не одна.

— Кто с ней был?

— Пожилая женщина. Ее возраста. Маленького роста, в длинной зеленой юбке. У нас редко носят юбки, поэтому я обратила внимание. Очень динамичная.

— Они тоже покупали подсолнухи?

— Вы знаете, нет. Они долго рассматривали травы, которые мы продаем.

— Они искали какую-нибудь особенную траву?

— Нет. Просто внимательно изучили все, что у нас в магазине, попросили список наших заказов.

— Они искали обе?

— Пожалуй, нет. В основном искала приезжая.

— Она русская?

— По-моему, да. Между собой они говорили, по-моему, по-русски.

— Эта женщина бывала раньше?

— Нет.

— А потом?

— Тоже нет.

— Они что-нибудь купили?

— Да. Два пакета ромашкового чая.

— Кто расплачивался?

— Эта новая миссис.

— Наличными? Карточкой?

— American Express. Миссис Тамара платила всегда наличными, а новая мисс заплатила карточкой.

— Стало быть, вы можете назвать ее имя.

— Да, но…

— Вы поняли, что я интересуюсь не из-за любопытства?

— Поняла, поняла. Но я не смогу это сделать сама. Завтра утром придет мой сын, он мне поможет.

— Прекрасно. Завтра я приеду и вы скажете имя этой незнакомки.

Я показала фотографию Молчалина.

— А не появлялся ли здесь этот человек?

Миссис внимательно рассмотрела фотографию.

— Нет. Никогда.

— А не было ли высокого мужчины, широкоплечего, блондина?

— Бывают разные. Но с миссис Тамара такой не заходил.

5. Чек за ремонт машины

На следующий день утром в девять часов я сидела в кабинете Сэма.

— Что-нибудь узнала об инциденте с машиной, которую чинил Толик?

— Да. Это машина дамы, с которой Солджер разговаривала около магазина натуральных продуктов. В машину этой дамы врезалась тележка из супермаркета. Солджер сказала, что у нее есть мастер, который может починить авто. Та согласилась.

— Что-нибудь знаешь об этой даме?

— Только то, что она русская и богатая. У нее на руке очень дорогое кольцо и ездит она на новом красном «Кадиллаке».

— Двести долларов за ремонт — нормальная цена?

— Думаю, да. Небольшие кузовные работы, покраска.

— Я тебя удивлю, если скажу, что некий профессор Мешков заплатил Солджер за ремонт машины четыре тысячи долларов?

— Он идиот? Кто он такой?

— Вчера я вспомнил, что в банковских документах Солджер был чек на четыре тысячи долларов. Я попросил копию. Смотри.

Он протянул мне копию чека.

Prof. AlexandreMeshkov March22-nd, 2014

Pay to Tamara Soldier $ 4,000.00

Four thousand and 00/100 dollars

First Massachusetts Bank

For car repairs

Чек подписан неразборчиво, но похоже на A.Meshkov. For car repairs. На ремонт машины.

— Она взяла деньги наличными или оставила в банке?

— Взяла наличными.

— А не за эти ли деньги ее убили?

— Я тоже об этом подумал.

Мне пришла в голову мысль:

— На одном из телефонных номеров, написанных на столе в доме Солджер, был упомянут некто «Саниа».

— Да.

— И ты сказал, что это номер русского магазина в Массачусетсе?

— Да. В городе Опака… Постой. Опять Массачусетс… Одну минутку.

Он что-то поискал в компьютере:

— Это интересно. Это очень интересно. Магазин находится всего в пяти милях от отделения банка First Massachusetts Bank, который выдал этот чек.

— Это будет еще более интересным, если этот Саниа и профессор Александр Мешков окажется одним и тем же лицом.

— Как так?

— Имя Саниа, по-русски «Саня», — сокращение от имени «Александр». То есть профессор Александр Мешков может оказаться тем самым «Саниа». Очень хотелось было бы узнать, почему профессор из Массачусетса платит четыре тысячи долларов за пустяковой ремонт машины.

— Ты хочешь съездить в Массачусетс, — больше предложил, чем догадался Сэм.

— Да. Но сначала я вернусь в Кокоа-Бич, узнаю, на чье имя выдана кредитная карточка дамы, которая приходила в магазин вместе с Солджер.

— Если хозяйка магазина будет отказываться давать тебе имя, позвони мне.

— Спасибо. Когда буду в Кокоа-бич, я заеду в фастфуды, ближайшие от дома, где жила Солджер. Кроме того, объеду русские магазины вокруг Кокоа-Бич, может быть, узнаю что-нибудь новое.

Сэм одобрил мой план.

6. Путешествие по магазинам

Вооружившись фотографиями убиенной Тамары, я начала экскурсию с русских магазинов в Орландо. В Киссими эту даму не знали. Не знали и в «Лакомке». Зато там покормили прекрасным обедом. Потом я отправилась в Мельбурн. Там магазин русским называется только потому, что хозяин когда-то говорил по-русски. Оставались магазины в Палм-Косте. По дороге в Палм Кост я заехала в Кокоа-Бич. Дама из магазина натуральных продуктов была сама любезность:

— Мне звонили из полиции и посоветовали помочь вам. Я вам могу сказать, какой карточкой расплачивалась дама, которая вас интересует. Однако номер карточки сказать вам не могу.

— Меня прежде всего интересует фамилия этой дамы.

— «Меши». Ее фамилия «Меши».

— Имя?

— Только одна буква «V».

И она написала на карточке своего магазина: V.Meshi.

«Меши». Это почти «Мешков». Может быть, уже «тепло».

— Вчера вы сказали, что она расплачивалась карточкой American Express.

— Да.

Эти ни за что не дадут ее данных. Если бы Visa и Mastercard, то можно было бы узнать, какой банк их выдал, и с банком полиция могла бы договориться.

Поблагодарив даму, я отправилась к машине.

В «Макдональсе», ближайшем в дому Солджер, ее не помнили. То же самое в «Burger King», «Taco Bell» и «Boston Market». Зато в «Wafer House» на выезде из Кокоа-Бич повезло. Упитанная блондинка средних лет, восседавшая над кассой, сразу вспомнила Солджер:

— Часто бывала. Приезжала завтракать. Яичница на два яйца, ломтики бекона, французские тосты и апельсиновый сок.

— Она бывала одна?

— Чаще всего одна. Правда в последнее время с ней приходила дама, а однажды мужчина.

— С этого момента поподробней. Что за дама?

— Невысокая, подвижная.

— Что значит невысокая?

— Ниже дамы, фотографию которой вы показали.

— Возраст?

— Лет шестьдесят.

— Как она была одета?

— На ней всегда были юбки. Ниже колен.

— Какого цвета?

— Серого. Зеленого. Чаще всего, зеленого. Это странный цвет для юбки, поэтому я запомнила.

— Когда в первый раз появилась эта дама?

— Месяца полтора назад, может быть позже. Заказывала то же, что и дама, фотографию которой вы мне показали.

— Вы не обращали внимания на фамилии в кредитных карточках?

— Мы не принимаем кредитных карточек. У нас платят наличными.

— Кто платил?

— Всегда дама в юбке. В первый раз она не знала, что мы не принимаем карточек, и у нее едва хватило денег, чтобы расплатиться. Зато другой раз, когда она открыла сумочку, у меня дыхание захватило. Кипа банкнотов. По-моему, даже по сто долларов. Я такого ни разу не видела.

— Теперь расскажите о мужчине, с которым они были.

— Он появился один раз. Высокий, здоровый. Такие в баскетбол играют. Блондин. Очень неприятный.

— Почему вы назвали его неприятным?

— Мне он не понравился.

— Он тоже русский?

— Думаю, что да. Я по-русски не понимаю, но они говорили на одном языке.

— Как они вели себя? Спокойно разговаривали? Спорили? Ругались?

— Спокойно. Да, я забыла сказать. Этот тип заказал яичницу из пяти яиц.

Однажды папа тоже заказал себе яичницу из пяти яиц. Неужели и папу официантка назвала бы неприятным? Обычно официанткам он нравится.

Я поблагодарила разговорчивую даму и отправилась в Палм-Кост.

* * *

Через час я входила в русский магазин в Палм-Косте. Здесь мне тоже повезло.

Молодая женщина сразу же признала Солджер. Конечно, бывала. Часто. Расплачивалась наличными.

— Вы не помните, как ее звали?

— Тамара.

— Что-нибудь можете о ней рассказать?

Из подсобки вышел мужчина лет шестидесяти, взял в руки фотографию:

— Она часто болтала с Идой. Правда, Зоя?

— Ида — это моя мама, — объяснила Зоя. — Эта женщина действительно подолгу беседовала с моей мамой.

И не дав мне времени спросить, могу ли я побеседовать с ее матерью, добавила:

— Моя мама умерла неделю назад.

Зоя замолчала. Потом спросила:

— Вас еще что-то интересует?

— Вы не помните, когда Тамара была в последний раз?

— В середине марта.

— Она была одна?

— Нет. Она приходила с дамой.

— Вы знаете эту даму?

— Нет. Но она с ней приходила несколько раз.

— До этого эта дама у вас не появлялась?

— Нет.

— Вы не могли бы описать ее?

— Небольшого роста. Щуплая. Они с Тамарой выглядели комично. Одна полная высокая. Другая худая низкая. Как те два комика.

— Она была намного ниже Тамары?

— Голова на уровне бюста. Я же сказала, как два комика.

— Как она была одета?

— В длинной юбке. Знаете, женщины невысокого роста часто надевают длинные юбки. Они думают, что так кажутся выше ростом.

— Какого цвета юбка?

— Зеленого.

— Что-нибудь еще запомнили?

— Нет. Хотя… Эта дама интересовалась книгами на русском языке.

— Как они расплачивались? Наличными? Карточкой?

— Тамара всегда расплачивалась наличными, а эта дама карточкой.

— Когда они были вдвоем, кто платил?

— Всегда эта дама.

— Она платила карточкой American Express?

— Нет. Мы не принимаем American Express. Она платила или Visa, или Mastercard, сейчас не помню.

Вы, случаем, не запомнили ее фамилию?.

— Нет.

Вмешался отец:

— Ида говорила, что у нее странное имя.

— Да, да, — согласилась Зоя. — Я помню ее кредитную карточку. Фамилию не помню, имя тоже, но оно оканчивалось на «о». Я тогда удивилась. Женские имена обычно оканчиваются на «а». А у нее на «о».

— А вы не помните, что это за имя?

— Что-то вроде «Валентино». Но точно не помню.

Купив отличную кулебяку, я отправилась в машину.

* * *

— Ты считаешь, что эту даму звали Валентино Меши? — спросил Сэм, попивая кофе из бумажного стаканчика. — И она супруга господина Саниа Мешкова?

— Вряд ли. Скорее всего, жена сына. Она могла расплачиваться карточкой своего мужа, которого зовут Валентино Меши. А он в свою очередь может быть сыном Саниа Мешкова. Дети часто сокращают русские фамилии отцов.

— А кто такая эта мисс, машину которой повредили в Кокоа-Бич? Почему Саниа Мешков за нее платит?

Это я попытаюсь узнать в Бостоне.

Через несколько часов я сдала свой «Лексус» в аэропорту Орландо, а еще через шесть часов получила такой же в аэропорту «Логан» в Бостоне.

Глава вторая. Бостон

7. Русский самовар

Бостон мне не понравился с первого моего посещения лет двадцать назад. Дорогие старомодные гостиницы. Рестораны класса забегаловки с ценами «высокой кухни», таксисты, которые долго расспрашивают, куда везти, и привозят в противоположный конец города.

Поэтому я решила отъехать подальше и остановиться в каком-нибудь приличном мотеле.

По дороге рассуждала на тему русской души.

Мои коллеги из ФБР рассказывали мне, что постоянно изучают все, что помогает им в понимании русских, в налаживании разговора с ними. Для этого они почти досконально изучили всего Достоевского.

— Ну и как, поняли? — поинтересовалась я.

— Нет, — честно признались они. — Очень странные люди.

Я им посоветовала по пять раз до запоминания наизусть посмотреть «Место встречи изменить нельзя», «Бриллиантовую руку», «Семнадцать мгновений весны» и еще с пяток наших культовых фильмов.

Они удивились. Зачем?! Осилили один раз «Место встречи» и заявили: «Мы ни за что не поверим, чтобы этот скучный фильм помог нам в понимании мотивации поступков наших русских клиентов».

Сборище бедных йориков!

Я-то прекрасно понимала все механику со звонками в русский магазин. Старушка — божий одуванчик. «Аню мне попроси». А вы читайте Достоевского, господа.

Названия русских магазинов в Штатах делятся на две группы. Первые называются незатейливо: Russian Deli, вторые с русским колоритом: «Блинчик», «Одуванчик», есть даже «Бармалей». Магазин, куда я прибыла, принадлежал ко второй категории, он назывался «Русский самовар». И действительно на видном месте красовался огромный самовар. Набор колбас, консервов, конфет такой же, что и во всех других русских магазинах. Две тети мирно беседовали за прилавком.

— Я бы хотела поговорить с хозяином.

Услышав мои слова, хозяин появился из подсобки. Улыбающийся добродушный мужичок кавказской национальности. Впрочем улыбался не только он, улыбались и две продавщицы. Я решила сразу поставить все точки над і.

— Кто из вас выходил на связь с Тамарой?

К моему удивлению, улыбаться персонал не перестал, а хозяин участливо спросил:

— С какой Тамарой?

— С той, которая связывалась при помощи кого-то из вас с господином Мешковым.

Работники прилавка перестали улыбаться и теперь демонстрировали озабоченное непонимание.

— Объясню подробней. Тамара зверски убита.

— Кто такая Тамара? — спросила одна из продавщиц.

— А кто такой Мешков, вы не спрашиваете?

— Мы знаем Мешкова, он часто бывает у нас. И он, и его жена.

— И вы тайком от жены Мешкова поддерживаете его связь с Тамарой.

— Действительно эта Тамара убита? — спросил хозяин.

Я показала фотографию. Взяла ее сначала одна продавщица, потом передала другой. Та отдала хозяину.

— Какой кошмар!

— Мы Тамару не знали. Мы ее не разу не видели, — в два голоса загалдели продавщицы.

— Александр Аркадьевич просил нас, — неуверенно начал хозяин. — Знаете, чтобы жена…

— Как часто звонила Тамара?

Отвечали все сразу:

— Редко. Раз в полгода.

— Что передавала?

— Просила передать Александру Аркадьевичу, чтобы позвонил.

— Как вы связывались с Мешковым?

— Мы ждали, когда он придет.

— Кроме последнего случая, — уточнила одна из продавщиц.

— Да, — подтвердила другая. — Она позвонила месяц назад и просила передать Мешкову, что…

Продавщица порылась в какой-то книжице и нашла:

— Предайте Сане, что ремонт машины обошелся в четыре тысячи долларов. И просила передать срочно.

— Вы знаете, где живет Мешков?

— Нет. Но мы знаем его телефон.

— И вы ему позвонили?

— Нет. Мы решили, что это не так уж срочно и лучше его подождать. И он действительно скоро пришел. Мы ему передали.

А дальше снова сцена из «Места встречи»:

— Ну, какой у вас номер его телефона?

Я вынула нечто наподобие записной книжки и сделала вид, что сверяю.

Продавщица продиктовала.

— Верно, — согласилась я.

И тут же, чтобы не забыть, набрала номер по своему мобильному телефону.

— Пожалуйста, подождите, — остановил меня хозяин.

Я нажала «стоп».

— Вы знаете, — он замялся, — у него жена, лучше, чтобы она…

Продолжила продавщица:

— Она злая, неразговорчивая. Мы ее не любим.

— Ее зовут Валентина, — я вспомнила, что продавщица в Палм-Косте так называла спутницу Тамары.

— Нет, ее зовут Валерия. Валерия Александровна.

Продавщица в Палм-Косте могла и ошибиться.

— Кто-нибудь с ними еще живет?

— Сейчас никто. Раньше жила дочка. Теперь она с мужем в Вашингтоне.

— Вы знаете, кто такой этот Мешков?

— Он сейчас на пенсии, — сообщила одна продавщица.

— Давно?

— Года два.

— Где он работал до ухода на пенсию?

— Он преподавал. Химию в университете.

— Он не только преподавал, но и был ученым, — поправил продавщиц хозяин.

Еще несколько вопросов. Ничего существенного. Я быстро простилась. Вышла из магазина и сразу начала звонить Мешкову. Не хотела, чтобы меня опередили.

Спокойный голос:

— Я вас слушаю.

— Господин Мешков?

— Я.

— Моя фамилия Лонова. Я бы хотела с вами встретиться.

— По какому вопросу? — спокойный, уверенный голос.

— По вопросу об убийстве Тамары Солджер, она же Тамара Князева.

Молчание. Долгое молчание. Игра? Или удивление?

И снова спокойный голос:

— Вас устроит завтра утром?

— Мне бы хотелось сегодня.

— Это невозможно.

— И все-таки. Вы могли бы подъехать в магазин «Русский самовар»? Я думаю, долго вас не задержу.

— Хорошо. Я буду через двадцать минут. Как я вас узнаю?

— У магазина стоит белый «Лексус».

Через двадцать минут ко мне в машину сел седой господин в светлом свитере и джинсах.

— Профессор Мешков Александр Аркадьевич, — представился он.

— Карина Лонова. Расследую дело об убийстве Тамары Князевой.

— Тамару убили, Тамару убили, — вполголоса повторил Мешков. — И вы хотите задать мне какие-то вопросы, связанные с этим убийством?

— Да.

— Вы из ФБР?

— Да. Я эксперт по России. Точнее, по делам, фигурантами которых являются русскоязычные американцы.

— Понятно, понятно. Русскоязычные американцы, то есть мы. Что случилось с Тамарой?

Я протянула ему фотографию убитой Солджер. Он быстро взглянул на нее и так же быстро вернул:

— Кто это сделал?

— Это мы и хотим узнать. Знаете ли вы некую В.Меши?

Мешков быстро ответил:

— Нет, не знаю.

— Может быть, кто-нибудь из ваших родственников таким образом сокращает вашу фамилию? Мешков — трудно для американцев.

— Это совершенно исключено.

— Хорошо. Знаете ли вы Алексея Константиновича Молчалина?

— Тоже нет.

— Но Солджер вы знали?

— Я знал Тамару Князеву. Но это было очень давно. Потом она стала Солджер.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Давно. Лет пять назад. Может быть, больше.

— Но тем не менее вы выслали ей большую сумму на ремонт автомобиля?

Мешков молчал.

— Вы использовали магазин для контактов с Князевой? Вы не хотели, чтобы кто-то знал о ваших контактах с ней? Кто? Ваша супруга?

Молчание. Я продолжала:

— В каких отношениях вы были с Князевой?

Мешков по-прежнему молчал.

— Как видите, у меня много вопросов. Вам так или иначе придется на них ответить. Или сейчас здесь мне, или мы продолжим разговор в бюро. Что вы предпочтете?

— Я отвечу вам. Только не сейчас.

— Почему?

— Как вы считаете, можно пересказать за полчаса «Войну и мир»?

— У меня много времени.

— Сегодня я вам ничего не расскажу. У меня есть на это достаточно веские причины. Зато завтра я вам укажу убийцу Тамары Князевой.

— Выглядит заманчиво. Но мне хотелось бы сегодня.

— Завтра я вам покажу бумаги, которых со мной сегодня нет… Не бойтесь, я не убегу. В моем возрасте и при моем положении… Приезжайте завтра утром ко мне домой.

— Хорошо. В девять утра вас устраивает?

— Вполне. В три часа у меня семинар на кафедре. Так что до обеда я в вашем распоряжении.

— Ваш адрес?

Мешков продиктовал адрес. Рассказал, как его найти. Степенно вышел из «Лексуса», сел в припаркованную рядом «Тойоту» и уехал.

* * *

— Мама, это профессор химии. Он из России.

— Химии?! Любопытно. Отцу я все расскажу. Завтра мы будем дома. Держи нас в курсе.

8. Профессор химии и его записки

В девять утра я подъезжала к серому двухэтажному дому. Мешков уже ждал меня.

— Проходите.

Я вошла в прихожую, сплошь увешанную картинами.

— Если не возражаете, пройдемте ко мне в кабинет.

Мы поднялись на второй этаж.

— Прошу вас.

Полки с книгами. Диван. Журнальный столик, на нем свечка в виде ангела с перекрещенными крыльями. У окна огромный письменный стол. Компьютер, принтер.

— Извините, моя жена отсутствует, поэтому предложить могу только кофе. Не откажетесь?

— С удовольствием.

Он вернулся через пять минут с подносом, на котором возвышались две расписанные русским узором чашки.

— Скажите, — начал он, — вам никогда не приходила в голову мысль о том, что жизнь все время отвлекает наше внимание от чего-то самого главного, и мы даже не успеваем заметить, от чего именно? Кафка писал: нет страшнее абсурда, порожденного не внешними обстоятельствами, а исключительно собственным мировосприятием.

— Вы любите Кафку, Александр Аркадьевич?

— Я сторонник кафкианской догмы о беззащитности ума перед безразличием. Заурядный человек ищет во всем закономерность, старается что-то предусмотреть, а умный понимает: мир хаотичен, им движет случай, абсурд, ошибка.

Отец учил меня: теоретическими рассуждениями обычно маскируют заранее приготовленную защиту. Я спросила:

— Какое все это имеет отношение к убийству Тамары?

— Несколько лет назад я написал повесть. Она основана на воспоминаниях. Речь идет о событиях почти пятидесятилетней давности. Это не воспоминания, но и не полный вымысел. Я изложил эти события с микроскопом в руках. Я постарался доказать независимость людей от совершаемых ими поступков.

— В этой повести фигурирует Тамара?

— Да. Но это не главное. Главное то, что повесть может дать шанс связать абстрактность поступков и дуализм их оценок.

— Я смогу прочесть эту повесть?

— Конечно. Она объемна. Я мог бы показать вам только те отрывки, где говорится о Тамаре Князевой. Но тогда вы имели бы право обвинить меня в искусственном подборе фактов. Вы сказали, время у вас есть. Поэтому я решил показать вам все мои записки. Садитесь за стол. Записки у меня в компьютере.

Я согласилась.

Он включил компьютер, и через несколько минут на экране появились первые строчки.

— Я не буду вам мешать.

Он вышел, а я осталась наедине с рукописью. Больше ста страниц. Я вынула из кармана флешку и для начала скопировала весь текст. Потом принялась читать.

* * *

Повесть началась с истории о том, как студент третьего курса Саня Мешков вместе с товарищем по курсу Борей Ферапонтовым и двумя студентками с того же курса Любой Золотовой и Верой Большаковой является в военкомат. Там майор говорит им, что они, даже девочки, мобилизованы, и у них два варианта: ехать по назначению или трибунал. Выбрали ехать по назначению.

В воинской части, куда они прибыли, уже находилась большая группа студентов из разных институтов. Ребята стали теперь командирами отделения из пяти-шести солдат. Чем они занимались, Мешков умалчивал, ссылаясь на государственную тайну. К каждому из них прикрепили девчонку, которая отвечала за медицинскую часть. К Борису Ферапонтову прикрепили его институтскую подругу Любу Золотову, а к будущему профессору девчонку из Свердловска Тамару Князеву.

А дальше пошел полный маразм. Я не знаю, под каким микроскопом рассматривал будущий профессор свое прошлое, но его записки показались мне просто порнографией, причем порнографией в совершенно не понимаемом мною жанре, который называют «женским доминированием». Это была история о том, как четыре девицы — Вера Большакова, Тамара Князева, Люба Золотова и Надя Крюкова — развлекались самым странным образом. Одним из объектов развлечения Тамары Князевой оказался будущий профессор.

Читать было противно, но я читала. Нудное описание совершенно неинтересных происшествий, философские отступления. Но вот два эпизода привлекли мое внимание. Сначала Мешков описывает случай, произошедший с Тамарой Князевой. Она спускалась в клубе по лестнице, и с третьего этажа на нее упал бюст Ленина. На плечо. Еще пару сантиметров — и попал бы в голову. Начальство сделало все возможное, чтобы замять дело. Еще бы, бюст Ленина! Несчастный случай — и все.

После несчастного случая Тамару на несколько месяцев поместили в госпиталь, и с будущем профессором начала работать девочка из местных. Ее звали Лера. Профессор с восторгом и умилением описывал свою новую помощницу. Она по утрам приносила какао, а он воровал в столовой хлеб и масло, и они пили какао с бутербродами. Когда Тамара вернулась из госпиталя, ее назначили на другой участок, а при профессоре осталась его Лера.

Потом мое внимание привлек еще один эпизод. Саня Мешков встретил в парке Тамару Князеву и ее двух подруг, они издевались над солдатом. Тот стоял голым, а они заставляли его прыгать. Он прыгал, а Тамара приказывала: «Прыгай быстрее, Качалкин-Молчалкин! Прыгай выше, Качалкин-Молчалкин!». Профессор сопровождал эту историю злыми комментариями в адрес Тамары.

А дальше повествование о том, как по истечении трех лет все они разъехались по домам. Саня Мешков женился на Лере и уехал с ней в Москву, где продолжал учиться в институте. Лера окончила медицинский институт и работала участковым врачом. У них родилась дочь, которую они назвали тоже Лерой. И стало у них две Леры: одна большая, другая маленькая.

Борис Ферапонтов и Люба Золотова, вернувшись в институт, не разговаривали друг с другом. После окончания института она по распределению уехала в Ростов, там вышла замуж за грузина, у них родился сын. Борис женился на какой-то спортсменке, и у них тоже родился сын. А потом оба развелись, и кончилось все, как в романе. Люба перебралась в Москву, они помирились и зарегистрировали брак. Дела у Бориса пошли отлично, он быстро защитил сначала кандидатскую, потом докторскую. Люба где-то работала на полставки, оба мальчишки жили с ними. Дела у его другой институтской подруги Веры Большаковой шли неважно. Она так и не смогла защитить кандидатскую.

Не забыл профессор и Тамару Князеву. Та вернулась в Свердловск, окончила университет, работала на кафедре органической химии, потом устроилась журналисткой в местную газету. Приезжала в Москву, говорила, что пишет книгу о выдающихся молодых химиках и готовит целую главу о Борисе.

Записки заканчивались рассказом о том, как профессор Мешков вместе с обеими Лерами уехал в Бостон и почти двадцать лет работал на факультете естественных наук Бостонского университета.

* * *

Профессор несколько раз заходил, приносил кофе, бутерброды, извинялся, что в отсутствии супруги не может предложить мне чего-либо более существенного. А я читала и перечитывала. Отец меня учил: «Не верь сказанному, верь написанному. Чем большую чушь написал человек, тем легче понять, что он скрывает».

А потом я подумала: может быть, все проще. Он написал повесть, не имеющую никакого отношения к убийству Тамары и, тщеславный как все авторы, увидел во мне читателя. За одну ночь он поменял фамилию какой-нибудь своей героини на Князеву. И Качалкин-Молчалкин возник после моего упоминании о Молчалине.

Я посмотрела на часы. Половина первого.

Появился профессор.

— Я прочла ваши записки. Вчера вы сказали, что сегодня в три у вас семинар.

— Да. Я отошел от активных дел, но иногда провожу семинары.

— Может быть, мы продолжим нашу беседу завтра утром?

— Хорошо. Завтра утром.

* * *

Через полчаса я уже была в своем номере. Перевела содержимое флешки на свой компьютер, позвонила отцу, рассказала о беседе с профессором. Отец был краток:

— Перекинь мне содержимое флешки и больше не отвлекай.

Я отправилась обедать в Dandy's и весь остаток дня смотрела по компьютеру старые фильмы.

9. Вера, Надежда, Любовь и другие

На следующий день Мешков снова встретил меня у дома, проводил в холл. Я села в кресло, он рядом.

— Вчера я внимательно прочла ваши записки. У вас хороший слог. У вас получилась неплохая повесть… правда, для особого круга читателей. Однако мое любопытство вы не удовлетворили. У меня к вам есть вопросы. Встречались ли вы с Тамарой Князевой здесь, в Соединенных Штатах?

— Да, один раз. Она нашла меня лет пять назад. Приехала ко мне в лабораторию. Не хотела, чтобы о ее визите знали моя жена и дочь.

— Ваша супруга знает о визите Тамары?

— Что вы! Нет! Нет!

— По вашему тону я поняла, что эта встреча не оставила у вас приятных воспоминаний. О чем вы говорили?

— Она сказала, что у нее только что умер муж и теперь она в абсолютно безвыходном финансовом положении. Обычные в таких ситуациях слова: «могу помереть с голоду», «я на грани», «ты должен мне помочь». Ну и в конце угрозы. «Я сейчас пишу книгу. Уже кое-то написала про тебя, про то, чем мы занимались, когда были в армии».

— То есть она пыталась вас шантажировать?

— В какой-то степени. Она сказала: «Ты меня знаешь, я бесчестная, подлая, могу и приврать. Но если дала слово, то все. Все, что написала про тебя, выкину. Мне нужно двести долларов каждый месяц, чтобы оплачивать кондоминиум. Он стоит восемьсот долларов в месяц. Но шестьсот могу платить сама».

— Она рассказывала, где живет?

— Да. Во Флориде, в Кокоа-Бич. Приглашала в гости.

— И вы согласились высылать ей деньги?

— Мне ничего не оставалось делать. Месяц назад она мне сказала, что хочет полностью выплатить кондоминиум. И для этого ей нужны четыре тысячи долларов. И добавила: «После этого ты меня забудешь».

— И вы послали эти деньги?

— Мне ничего не оставалось делать.

— Я вас понимаю. Но почему вы написали в чеке: «на ремонт машины»?

Он немного растерялся. Очевидно, он забыл, что написал в чеке. Но быстро нашелся:

— Я не хотел, чтобы об этом знала жена.

— На каждом чеке, который вы отправляли Князевой каждый месяц, вы тоже писали «на ремонт машины»?

— Да, да, конечно.

— Мы не нашли у Князевой никаких документов, подтверждающих ежемесячное получение денег. Вы действительно высылали ей деньги?

— Дело в том, что… — замялся Мешков.

* * *

— Дело в том, что ты скоро совсем заврешься и тебя начнут подозревать в убийстве.

В двери стояла стройная женщина лет шестидесяти пяти в открытой серой блузке и длинной, почти до полу, серой юбке.

— Валерия Александровна? — спросила я.

Она кивнула головой.

После прочитанного я представляла ее не такой. Меня удивило ее лицо; скорее, не лицо, а взгляд, злой взгляд. Я уверена, что она слушала наш разговор с самого начала.

— Ах, Лера, я не знал, что ты вернулась, — начал Александр Аркадьевич, но она его оборвала.

— Как умерла Князева?

— Ее убили.

— Это я слышала.

— Сначала ее кололи булавками, потом чем-то били, а потом на нее уронили большой телевизор. Телевизор упал на лицо.

— Что написано в медицинском заключении?

— Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Лицо представляло сплошное кровавое месиво. Опознать ее было трудно.

— Где ее убили?

— В ее доме. Она жила в своем доме в Кокоа-Бич во Флориде. Жила под фамилией Солджер, это фамилия ее мужа американца, он умер пять лет назад.

Валерия повернулась к Александру Аркадьевичу:

— Солджер — по-английски солдат?

— Да.

— Начала жить как Князева, а умерла Солдатовой. Из князей в солдаты.

Я продолжала:

— Подозрение падает на русского. Фамилия его Молчалин. Такова, по крайней мере, первая версия полиции. Причина убийства не ясна. Отпечатки его пальцев найдены к комнате убитой.

— Он арестован?

— Нет. Он повесился в день убийства.

— Мне кажется, мои записки определенным образом проливают свет на причину убийства… — осторожно начал Мешков.

— Да. Я обратила внимание на рассказ о вашей встрече с Князевой в парке.

— Вы обратили на это внимание?! — обрадовался Мешков. — Я об этом подумал еще вчера, когда вы меня спросили, знаю ли я, кто такой Молчалин. Видишь, Лера, — он повернулся к жене, — я правильно сделал, что ознакомил госпожу Лонову с записками. Она сама обо всем догадалась. Если бы я ей начал объяснять…

— Да, я догадалась. Но того парня они звали «Качалкин-Молчалкин». Вы помните его настоящую фамилию?

— Не помню. Но это не важно. Они тогда дружили вчетвером: Вера, Надежда, Любовь и… Тамара. Они и звали ее: мать Софья. Понимаете?

— То, что они могли звать ее Софья, я понимаю, но что это объясняет?

— Госпожа американский детектив, — вмешалась Валерия, — вероятно, не знает, что есть такая пьеса «Горе от ума». Там у героини пьесы Софьи любовник по фамилии Молчалин.

— Да, да, — подхватил профессор. — Она этого парня звала Молчалиным. И человек, которого вы подозреваете в убийстве Князевой, вполне мог быть родственником того Молчалина. Может быть, даже сыном. Когда сын узнал, каким унижениям подвергался в молодости его отец, он решил отомстить.

— Сын мог отомстить за отца, — согласилась я. — Непонятно, почему он ждал так долго.

— Отец мог ему рассказать о своих унижениях на смертном одре. К семидесяти годам приходит желание расплатиться по всем счетам. Если вы обратили в внимание, в моих записках есть рассказ о том, как в армии на Тамару кто-то уронил бюст. Через пятьдесят лет на нее уронили телевизор. Тот же почерк. Так и напрашивается мысль о том, что тогда в армии именно этот Молчалин и сбросил на нее бюст. Два дня назад вы меня спросили, знаю ли я Молчалина, и я сразу подумал… Откровенно говоря, я ожидал, что именно эта часть моих записок окажется вам полезной. Но чтобы до такой степени!

Говорил он уверенно. Но меня не убедил.

— У Молчалина из Флориды есть алиби. Мы нашли девушку, которая утверждает, что в тот вечер, когда было совершено убийство, Молчалин был у нее. И, соответственно, убить Князеву не мог.

— И вы ей доверяете?

— Да. Их вместе видели несколько человек.

Мешков не сдавался:

— Он мог заплатить кому-нибудь, чтобы тот совершил убийство.

— Вы имеете в виду, что он нанял киллера. Такую возможность нельзя исключать. Однако у Молчалина не было денег не только на киллера, но и на оплату гостиницы.

Вмешалась Валерия Александровна:

— Мой муж, как всегда, все усложняет. Кто-то убил эту грязную бабу. Наверное, поделом. И все. Ищите этого человека. А что касается Молчалина из прошлого… вы даже не знаете, существовал ли он на самом деле.

Профессор укоризненно посмотрел на жену. Точно, подумала я, приписал профессор историю в парке.

— Верно. Не знаем, — согласилась я. — Но мы знаем, что некий высокий блондин, похожий на скандинава, оплачивал человеку по фамилии Молчалин гостиницу, возил его в дом Князевой, где тот оставил отпечатки пальцев. В день икс блондин оставляет Молчалина в гостинице, строго-настрого велит никуда не отлучаться, а сам едет в Кокоа-Бич, убивает Князеву, возвращается в Орландо, пичкает Молчалина снотворными и вешает его. Пойдем дальше. Убив Князеву, этот блондин решает навести полицию на след, уходящий в прошлое. Делает это он очень просто. На видном месте в доме у Князевой оставляет номер вашего телефона, Александр Аркадьевич.

— Моего? — удивился профессор.

— Вашего. И я пытаюсь понять, почему он оставил номер вашего телефона.

Супруги молчали. Я продолжала:

— Скорее всего, потому что он вас знал. Но если убийца знал вас, то, может быть, и вы знали убийцу.

— Вы подозреваете Александра Аркадьевича? — ледяным голосом спросила Валерия. — Докатились.

— Просто я хочу узнать побольше об этом блондине. Не похож он на давнего врага Князевой. Он молод для того, чтобы быть ее давним врагом. Но зато похож на киллера, которого наняли ее убить. Как вы рассмотрите такое предположение? Кто-то намеревался убить Князеву и нанимает блондина. Этот «кто-то» так ненавидит Князеву, что хочет не просто ее смерти, а смерти ужасной. И здесь трудно отказаться от мысли, что этот человек из ее прошлого. То ли достаточно разбогатев, чтобы получить возможность нанять киллера, то ли потому, что появились новые обстоятельства, например, очень уж наглый шантаж с ее стороны, но он решает, что пора действовать. Вы сказали, Александр Аркадьевич, что к семидесяти годам приходит желание расплатиться по всем счетам. Вы со мной согласны?

Мешков молчал.

— Сколько вам лет, Александр Аркадьевич?

— Семьдесят два.

— Стало быть, таким человеком вполне могли быть вы, Александр Аркадьевич.

10. Кафка не получается

Я повторила:

— Таким человеком вполне могли быть вы, Александр Аркадьевич. Тамара вас шантажировала, вы терпели. Но когда она заставила вас платить четыре тысячи за ремонт машины, вы себе сказали: это предел. Сколько вы заплатили блондину, чтобы он убил Князеву?

Валерия повернулась к мужу:

— Пора продолжить беседу в присутствии адвоката.

Я смотрела на профессора и думала: неужели мог он участвовать в сценах, которые я видела в фильме Феллини: разврат, пьянство. Стоп. Мне в голову пришла неожиданная мысль:

— Когда я читала ваши записки, Александр Аркадьевич, я не могла отделаться от мысли, что там чего-то не хватает. Вы подробно описываете всякие мелочи, но я чувствовала, есть нечто, о чем вы предпочитаете не говорить. Много ужасных историй. Ужасных и, на мой взгляд, отвратительных. И я не могу поверить, что ваши друзья вытворяли все это на трезвую голову. Ну не могли они устраивать такое без горячительных напитков!

— А что это меняет?

— Просто я не могу понять, почему вы исключили алкоголь из ваших записок. Я никогда не поверю, что у вас было общество сплошных трезвенников.

— На территории воинской части был сухой закон.

— Но девушки могли зайти в магазин рядом с общежитием, где жили.

— Там не продавали спиртное.

— Там продавали спиртное? — спросила я Леру.

Та промолчала. Я сама ответила:

— Продавали. И чтобы девчонки не приносили ребятам даже пиво, не поверю. И не надо отрицать. Мне достаточно двух телефонных звонков, чтобы проверить, как все было на самом деле.

— Но вы сами сказали, что мои записки только повесть.

— А не сопровождались ли ваши лирические встречи с Валерией Александровной, тогда еще просто Лерой, употреблением спиртных напитков? Я подозреваю, что при встречах с ней вы пили совсем не кофе и, тем более, не какао. Но главное не в этом. Алкоголь подтолкнул вас к домыслам эротического характера, а это…

— Помилуйте, что вы говорите! — прервал меня Мешков. — Такого не было!

— Было. Только вы об этом не написали. Вы писали под Кафку: мир хаотичен, им движет случай, абсурд, а тут пьяные оргии. Никакого хаоса и абсурда, все просто, естественно: пьянство, разврат. И это, увы, не Кафка. Это просто порнография.

Профессор молчал. Я посмотрела на Валерию: злой взгляд, резкие движения, она то сжимала кулаки, то разжимала, руки у нее дрожали. И я вспомнила женщину, которую допрашивала в прошлом году. Та так же нервно сжимала и разжимала кулаки, и у нее так же дрожали руки. И был такой же взгляд: бегающий, злой, напряженный. И я догадалась.

— Ваша жена алкоголичка. И вы пытаетесь это скрыть. Напрасно. Я все равно узнаю. Не сейчас, так потом.

Они молчали. Я не отставала:

— В ваших интересах признать это сейчас. В ваших интересах.

Еще минута молчания. Потом начал Мешков. Говорил он размеренно, выбирая слова:

— Действительно, и это к очень большому сожалению, Валерия Александровна рано пристрастилась к алкоголю. Это было такое время. Ну пила, пила немного вина, но чтобы напиваться!

— В те годы в армии, вина, немного… Так ли?

— Хорошо, пускай так. Но что это меняет в отношении убийства Князевой?

— Неужели ты не видишь, что она затягивает на тебе удавку?! — взорвалась Валерия. — Она уже что-то заранее выпытала и теперь подгоняет под ответ.

Я посмотрела на Валерию. А ведь она очень похожа на даму, которая последний месяц неотступно следовала за Князевой. Невысокого роста, носит юбку. В.Меши вполне может быть «Valeria Meshkov». Все сходится.

— Вам, Валерия Александровна, и киллер не понадобился бы. Вы человек жестокий, особенно когда дело идет о вашем муже.

— А я бы действительно задушила ее своими руками.

— Лера, что ты говоришь! Госпожа Лонова может подумать бог знает что.

— А она и так уже подумала. И она права, если так думает. Мне трудно с собой совладать, когда тебя обижают.

— В последние дни Князева встречалась с дамой приблизительно вашего роста. Это были вы, Валерия Александровна?

Та не раздумывала:

— Да, это была я.

— В каких магазинах вы были вместе с Князевой? В каких ресторанах?

— Я не помню. Меня водила Князева. Я была очень пьяна. Вы же знаете, я алкоголичка.

— Вы приехали во Флориду на машине или прилетели на самолете?

— На машине.

— Какого цвета у вас «Кадиллак»?

— У нас нет «Кадиллака».

— А у вашей дочери?

Супруги молчали, а я продолжила:

— У вашей дочери есть «Кадиллак». Она вышла замуж за американца. Да непростого, сына сенатора. Теперь живет в Вашингтоне. Вот уж кому поперек горла записки Князевой! Вот уж у кого найдутся деньги, чтобы нанять киллера! Ваша дочь знакома с вашими записками?

— Конечно, нет! — возмутился Мешков.

— Боюсь, она прочитала их, — проворчала Валерия.

— Как ты можешь такое говорить! — негодовал Мешков.

— Когда ты отучишься врать по пустякам?! Они же завтра спросят Леру, и она им все расскажет. Она не умеет врать, она в меня. А ты опять окажешься бароном Мюнхгаузеном! Да, я ей показала записки. Я не могла не показать, после того как поняла, что Князева обязательно покажет ей свои каракули.

— Вы рассказывали ей о попытках Князевой вас шантажировать?

— Таких попыток не было. Мой муж сочинил повесть и теперь верит всему, что написал.

— Но тем не менее ваша дочь встречалась с Князевой. Это так?

Валерия молчала, а я продолжила:

— Их видела вместе хозяйка магазина, возле которого произошла история с машиной.

— Да, это было. Она встретилась с Князевой.

— Зачем?

— Она предложила ей деньги за рукопись с условием, что она потом про нас забудет.

— Сколько?

— Князева просила десять тысяч. Лера предлагала две. И тут приключилась история с машиной. Лера дала этой стерве двести долларов на ремонт, взяла в рент новую машину и вернулась в Орландо. Через три дня Князева ей позвонила и сказала, что машина отремонтирована и она согласна на четыре тысячи. Лера приехала к нам, все рассказала, и Александр Аркадьевич выслал Князевой чек на четыре тысячи долларов с пометкой «на ремонт машины».

— А рукопись Князева не прислала?

— Нет.

— Она обязательно прислала бы, — вмешался профессор. — Она человек слова. Я очень удивился, почему не прислала. Теперь я понял, ее убили.

— Человек слова? — ухмыльнулась Валерия Александровна. — Стерва!

— Вам будет трудно убедить суд, что ваша дочь не наняла киллера. Все, о чем вы говорите, свидетельствует против нее. В Кокоа-Бич в ней опознают женщину, в машину которой ударилась тележка.

— Да, опознают. Ну и что?

— Это уже след.

Валерия Александровна встала:

— А теперь уходите! Больше без адвоката мы вам ничего не скажем.

И в это время зазвонил мой телефон. На дисплее высветилось лицо отца.

— Здравствуй, папа.

— Дай трубку Мешкову.

Я протянула трубку профессору. Я не слышала, что говорил отец. Слышала только ответы профессора.

— Профессор Мешков. Ну и что? Почему я должен с вами встречаться?!

Он отложил телефон. Немного подумал. Валерия Александровна молча смотрела на него. Потом он снова взял телефон:

— Хорошо. Послезавтра мы вас ждем.

Он вернул мне телефон:

— Вам надо уходить. Послезавтра мы снова встретимся утром в десять.

Валерия Александровна молча вышла. Профессор проводил меня до машины.

11. Дела минувших дней

На следующий день в шесть вечера я встречала отца в аэропорту «Логан».

— Спасибо, что приехал! По правде говоря, я зашла в тупик.

— В тупик, в тупик… Раньше бы сказали «тяну пустышку». Знаешь такое выражение?

Я не знала, но поняла.

— Ты прекрасно провела беседу. Ты догадалась, что жена профессора — алкоголичка, ты заставила ее признаться в этом. Очень хорошая работа!

Отец снял комнату в том же отеле, что и я. Договорились встретиться через час в баре. Когда я спустилась в бар, отец мирно беседовал с официанткой.

— Два эспрессо, — распорядился он.

Официантка принесла два эспрессо и улыбнулась отцу. Официантки ему всегда улыбаются.

— Ты прочел записки профессора? — спросила я.

— Прочел.

— И сразу подумал о «Мефистофеле»?[1]

— Да. Когда я расследовал дело о распространении «Мефистофеля», я много раз сталкивался со случаями, когда под его воздействием вполне уважаемые господа вытворяли примерно то же, что и друзья твоего профессора. А подобное часто бывает идентичным. И я всерьез заинтересовался твоим делом. Первый вопрос. Поверила ли ты в то, что эта странная воинская часть существовала на самом деле?

— Конечно, нет.

— Я тоже нет. Не поверил и позвонил моему старому знакомому Игорю Самоцветову, ты его должна помнить.

— Помню.

— Я попросил его узнать, существовала ли в те годы воинская часть, которую описывает профессор.

— И он ответил, что не существовала.

— А вот и ошиблась. Такая воинская часть существовала. Это была воинская часть особого назначения. Там проверялись разработки научного института, где работал Самоцветов. Никаких ужасов, о которых так красочно и с большой дозой черт знает чего изложил профессор, там не было. Обыкновенная воинская часть с порядками, установленными уставами казарменной и строевой службы. Я спросил Игоря, проводилась ли там проверка синтезированных институтом аналогов «Мефистофеля».

— Если бы не проводилась, ты бы сюда не приехал.

— На этот раз ты догадалась. Сотрудники института пытались получить препарат, аналогичный «Мефистофелю», и пробы полученных образцов направляли в воинскую часть, где служил твой профессор. Там должны были сверять результат действия этих образцов с действием «Мефистофеля». Получить препарат, хотя бы приблизительно идентичный «Мефистофелю», у них так и не получилось. Но Игорь мне рассказал одну очень любопытную вещь. Оказывается, у них в институте использовали этот «Мефистофель»… не догадаешься для чего.

— Не догадаюсь.

— Для быстрого протрезвления.

— Как так?

— Очень просто. Этот препарат снимал алкогольное опьянение. Одной капли в стакан с лимонадом достаточно, чтобы сразу протрезветь.

— Очень полезный препарат!

— Верно. Игорь сказал, что сам держал немного этой гадости для себя. Вдруг призовет начальство, а он не очень готов.

Я начала догадываться:

— Будущий профессор мог работать в армии с этим препаратом.

— Вполне возможно. Но это надо проверить.

— Он мог привезти в Штаты какое-то его количество для лечения своей супруги.

— Согласен. А что дальше? Что должно было неизбежно произойти дальше?

— Препарат мог кончиться.

— Верно. Мог кончиться, а он ему был очень нужен. У кого мог остаться «Мефистофель»?

— У Тамары.

— Верное предположение. Но его тоже надо проверить.

— Тогда… Теперь я поняла. Он покупал у нее это вещество частями, а потом… Я тянула пустышку. Что ты сказал профессору по телефону?

— Я сказал: «Господин профессор, я догадываюсь, что весь свой запас ”Мефистофеля” вы израсходовали. Помочь ничем не могу, но хотел бы с вами встретиться». А теперь приготовимся к разговору с профессором.

— С чего начнем?

— С рюмки коньяка.

12. Не они

Профессор и его жена ждали нас у входа в дом. Мы прошли в холл, сели в кресла, хозяева расположились напротив на диване.

Отец начал:

— Я приехал специально, чтобы задать вам несколько вопросов, на которые прошу ответить честно. В воинской части, где вы проходили службу, испытывались образцы активных химических веществ, полученных научно-исследовательскими институтами в Москве. В частности, испытывались аналоги немецкого препарата под кодовым названием «Мефистофель». Меня интересует, не обращался ли к вам кто-нибудь с предложением купить этот наркотик? Вступали ли вы сами с кем-нибудь в переговоры о продаже какого-то количества этого наркотика? Если вступали, то где? Когда? С кем? Говорите только правду.

Он хотел с самого начала захватить инициативу и испугать супругов. Они действительно испугались и быстро ответили сразу оба:

— Нет. Ни с кем. Никогда.

— Следующий вопрос. Руководили ли вы, Александр Аркадьевич, группой, которая занималась «Мефистофелем» и присылаемыми из Москвы препаратами?

Это был самый важный вопрос. Профессор молчал. Первой заговорила Валерия:

— Мои слова для вас ничего не значат. Важно то, что скажет мой супруг. — Она повернулась к профессору. — Не вздумай вилять. Скажи правду.

— Конечно, правду, — забеспокоился профессор. — У меня нет оснований лгать. Да, я руководил такой группой.

— Была ли еще какая-нибудь группа, которая занималась «Мефистофелем»?

— Нет.

— Таким образом, только участники вашей группы имели возможность работать с «Мефистофелем»?

— Да.

— Имели ли солдаты доступ к «Мефистофелю»?

Быстро ответила Валерия. Она, вероятно, почувствовала в вопросе подвох:

— Нет. «Мефистофель» хранился в сейфе. Доступ к нему был только у Александра Аркадьевича.

— И у лаборанта?

Снова ответила Валерия:

— Да.

— То есть сначала у Князевой, потом у вас?

— Да.

— Следующий вопрос. Обладало ли хотя бы одно из полученных в Москве веществ характеристиками «Мефистофеля»? Иными словами, удалось ли советским химикам получить полный его аналог?

Профессор быстро ответил:

— Ни одно из веществ, присылаемых из Москвы, не соответствовало характеристикам препарата, которого вы назвали «Мефистофелем». Это правда.

— Никаким характеристикам? Или все-таки были определенные характеристики, которыми вновь синтезированные вещества обладали?

— Конечно, кое-что было, но в основном…

— Снимали ли вновь синтезированные вещества алкогольную зависимость так же как «Мефистофель»?

— «Мефистофель» не снимал алкогольную зависимость.

— Это правда? — не поверил отец.

— Правда. Просто он вызывал моментальное протрезвление.

— Обладали ли препараты, присланные из Москвы, таким же свойством?

— Нет. Не обладали.

— Поэтому некоторые мужчины предпочли запастить именно «Мефистофелем»?

Валерия вздрогнула. Я обратила на это внимание. Отец тоже заметил:

— Валерия Александровна хотела меня поправить: не только мужчины, но и женщины.

Супруги молчали. Отец продолжал:

— Демобилизовавшись, вы прихватили с собой некоторое количество вещества. Вы хотели продать его наркодельцам?

Супруги засуетились:

— Нет. Нет.

— Он был вам нужен как лекарство для вашей супруги?

Ответила Валерия:

— Да. Для меня.

— Это можно понять. Потом вы провезли пузырек с наркотиком в Бостон. И здесь вы тоже хотели использовать его для лечения вашей супруги.

Мешков молчал, а отец повторил:

— Только для лечения супруги.

— Да. Но не пузырек, а небольшую ампулу.

— Вот и прекрасно. Тогда закончим с этим. Кстати, я совершенно убежден, что к убийству Князевой вы непричастны.

Он повернулся ко мне:

— Теперь задавай вопросы по твоему делу.

Я обратилась к профессору:

— Я понимаю, зачем вы взяли ампулу, Александр Аркадьевич, понимаю и не осуждаю вас. Но я не понимаю, зачем взяла наркотик Князева? Она объяснила, зачем он ей нужен?

— Я не спросил.

— Верно. Не спросил, — подтвердила Валерия. — Когда я об этом узнала, я ему…

— Много она взяла?

— Двадцать пять миллиграммов.

— Это точно?

— Точно. Я сам ей отмерил.

— Потом у вас кончились запасы, вы вспомнили о Тамаре и решили купить у нее ампулу. Вы послали для переговоров свою дочь. Почему дочь? Почему не поехали сами? Впрочем, я догадываюсь. В это время Валерия Александровна, скажем так, болела, и вы не могли оставить ее одну. Поехала дочь. Она знала о недуге матери? Конечно, знала. Такое не скроешь! Вы что-нибудь можете добавить?

Они молчали. Снова вмешался отец:

— Вам лучше подтвердить то, о чем говорила Карина. Если вы докажете, что дело обстояло именно так, мы постараемся больше вас не тревожить. Если нет…

Снова быстрее среагировала Валерия:

— Так. Или почти так. У нас уже давно кончился этот «Мефистофель», давно. Мой муж давно просил Тамару продать ампулу. А она говорила, что у нее больше ничего нет. Уж не знаю, почему, но мы были уверены, что ампула у нее осталась. А тут случился кризис, интенсивней, чем обычно. И наша дочь отправилась во Флориду за лекарством.

Продолжил профессор:

— Вы можете подумать, что она наняла киллера, он убил Тамару и отнял ампулу. Но у нас есть алиби.

— Не надо, — остановил его отец, — мы вам верим. Не могла ваша дочь решиться на такое.

— Конечно, не могла, — обрадовался профессор, — Она просто купила ампулу. Заплатил я. Я выслал перевод.

— Она купила все? — спросил отец.

— Все. Я помню, сколько миллиграммов я ей дал, и сосчитал, сколько она мне вернула. А что касается алиби…

Отец поднялся:

— Спасибо.

— Вы уходите? — удивился профессор.

— Да, мы уходим. И вы должны понять, что, если бы вы с самого начала сказали правду, мы бы вас так долго не мучали.

— И теперь все? — не мог проверить профессор.

— Конечно все, — зло проворчала Валерия. — У них просто больше нечего нам предъявить.

* * *

В машине я спросила отца:

— Неужели все? Неужели действительно им нечего больше предъявить?

— Нечего. Потому что в смерти Тамары они не виноваты. Просто совпадение. Все, что Валерия рассказывала тебе о визите дочери в Кокоа-Бич — правда. Только она купила не книгу, а ампулу. Остальное все правда. Князева просила десять тысяч. Дочь предлагала две. И тут произошла история с машиной. Дочь дала ей двести долларов на ремонт и уехала. Потом Князева ей позвонила и сказала, что машина отремонтирована и она согласна на четыре тысячи. Дочь рассказала все родителям, и профессор выслал Князевой чек на четыре тысячи долларов с пометкой «на ремонт машины».

— И что мы будем делать дальше?

— Думать. Это не вредно в любом случае.

— И к ним больше не вернемся?

— А вот этого я не знаю.

Глава третья. Вашингтон

13. Ангел с перекрещенными крыльями

Отец прилетел в Вашингтон на полдня. После обеда зашел ко мне в бюро.

— Сидишь, ничего не делаешь, а убийство в Кокоа-Бич не раскрыто.

— В этом деле никаких новых элементов нет.

— Нет, потому что ты их не ищешь. Ты помнишь, у профессора в кабинете на журнальном столике стояла свеча в виде ангела с перекрещенными крыльями?

— Помню.

— А помнишь стихотворение, которое напечатала Князева? «На свечку дуло из угла, и жар соблазна вздымал, как ангел, два крыла крестообразно». Крестообразно.

— И ты думаешь…

— Я думаю, что это совпадение. Ты видела книги в квартире Князевой?

— Да. Женские детективы. Какие-то авторы на «д». Я пыталась их читать, но…

— Воздержись от критики. Твоя мама…

— Других книг у нее не было. Она явно не была поклонницей поэзии, тем более Пастернака.

— Древние греки говаривали: «De mortuis nil nisi bene», «о мертвых либо хорошо, либо никак».

— Сейчас говорят: «О покойниках либо хорошо, либо правду».

— А вот как раз правду мы и не знаем. Ты уверена, что она сама напечатала это стихотворение?

— Нет. У нас нет страниц, точно напечатанных ею.

— Если не она, то кто?

— Ну, скажем… та непонятная дама, которая была с ней последнее время. При каких-то обстоятельствах эта дама процитировала строчки из Пастернака, и Тамаре они так понравились, что она попросила их продиктовать. Или напечатать.

— Убедительно, — согласился отец.

Я продолжала развивать свою версию:

— Мы знаем, что в магазине в Палм-Косте эта дама интересовалась книгами. Это говорит о том, что она любила литературу.

— В каком состоянии была пишущая машинка, которую нашли у Князевой? Грязная? Запущенная?

— В рабочем состоянии.

— Это означает, что она на ней печатала. Профессор сказал, что лет тридцать назад она работала журналисткой и писала книгу о молодых ученых. Я не уверен, что она и сейчас что-нибудь писала, но писать хотела; может быть, даже что-то написала. Но в этом случае должны остаться хоть какие-нибудь напечатанные страницы.

— Сначала она печатала на машинке, потом перешла на компьютер. У всех теперь компьютеры. Другой век.

— Верно, другой. И где этот компьютер?

— Его украли.

— Могу поверить, что украли компьютер, но чтобы украли принтер… Принтеры тяжелые!

— Тяжелые, — согласилась я. Старинный принтер в бюро у мамы отец называет не иначе как «миниколайдер». — Ладно, не компьютер. Писала от руки.

— Верно. По ночам. Как Пимен. Гусиными перьями. И прятала черновики в погребе.

— Вряд ли.

— Согласен. Вряд ли. И где все-таки напечатанные страницы?

— Забрал убийца.

— Ответ простой, но правильный. Забрал. Почему забрал? Почитать на досуге?

— Забрал потому, что они как-то его затрагивали.

— Тоже правильный ответ. И вывод только один. Убийца — человек из прошлого Тамары. Сколько человек из прошлого Тамары мы знаем?

— Двух: Мешкова и его жену.

— Не надо забывать даму, которая интересовалась книгами в Палм-Косте. Она могла быть знакомой из прошлого?

— Вполне.

— Что мы знаем о ней?

— Точно только то, что что она расплачивалось карточкой на имя В.Меши.

— Меши, Меши… Математики иногда решают сложные теоремы методом игнорирования неизвестного. Давай пока забудем про Меши. Что мы еще знаем об этой даме?

— Мы можем предположить, что она из прошлого профессора и любит Пастернака. Я могу, конечно, позвонить профессору и спросить, кто из его знакомых любил Пастернака.

— Можешь. Он назовет тебе пару-тройку имен и с выражением прочитает стихотворение про ангела со скрещенными крыльями. Когда прилетишь домой?

— У меня накопились два дня. На следующей неделе в четверг прилечу на уик-энд.

— Это прекрасно. У меня возникла одна мысль. Надо кое-что уточнить.

— Какая мысль?

— Идиотская.

— До четверга не забудешь?

— Забывают только умные мысли, глупые — никогда.

14. Справка патологоанатома

В аэропорту меня встречала мама:

— Папа просил тебя заехать в полицейское управление. Ему нужны копии водительского удостоверения Князевой и справки патологоанатома.

На новом мамином «Лексусе» мы доехали до бюро шерифа не то чтобы быстро, но с комфортом.

Сэм приветствовал меня в своем кабинете.

— Кофе будешь?

— Буду.

— Справку патологоанатома я тебе сейчас скопирую, а вот в отношении водительского удостоверения… этот негодяй уничтожил все ее документы.

— Запроси у DMV (Department of Motor Vehicles).

— Без проблем.

Через минуту на мониторе появилось водительское удостоверение Тамары.

— Сделай мне копию. И побыстрей. Мама ждет меня в машине.

— Я непременно выйду ее приветствовать. Никогда не упущу случая.

Он вышел из комнаты, потом вернулся с одним цветком магнолии.

— Это для твоей матери. А ты можешь обойтись без цветов.

Через десять минут все документы были готовы. Мы вышли на улицу, и он вручил маме цветок.

— Прекрасный! — оценила подарок мама. — Около нашего дома растет магнолия, но там цветы такие маленькие. Спасибо.

У нашей магнолии цветы большие, но я оценила вежливость мамы и смиренно согласилась:

— Да, у нас не такие.

Когда мы отъехали, мама проворчала:

— Выкини это. Магнолию нельзя держать в замкнутом помещении. У нее дурманящий запах. Как у жасмина.

Папа ждал нас у бассейна. Я вручила ему документы:

— Вот копия водительского удостоверения. Вот копия справки патологоанатома.

— Прекрасно. Сначала скажи мне, почему бандиту нужно было уничтожать водительское удостоверение Тамары?

— Потому что он бандит.

— Но не идиот. Смотри.

Водительское удостоверение. Обычная пластиковая карточка Слева фотографии Тамары. Глупое лицо с вытаращенными глазами. Справа — имя, адрес, дата рождения, рост, ниже время выдачи удостоверения, срок действия.

— Рост 5 футов 8 дюймов. Это сколько в сантиметрах?

Я вынула iPhone, посчитала:

— 173 сантиметра.

— Великолепно! Теперь посмотри справку патологоанатома. Какой там рост?

— 5 футов и 2 дюйма, то есть…

— То есть…

— 157 сантиметров.

— И что это означает?

Я молчала, а папа спокойно констатировал:

— Это означает, что рост убитой не сходится с ростом Тамары. Следовательно, убитая — не Тамара.

— А где Тамара? — спросила мама.

— Не знаю. Думаю, что она взяла свое водительское удостоверение и исчезла. Если она не совершит какой-нибудь аварии на дороге, после которой ей придется показать удостоверение полиции, узнать, где она, невозможно. И поэтому нам надо ответить на вопрос: кого убили на самом деле.

Я не сомневалась:

— Даму, которая появлялась с Тамарой в Палм-Косте.

— Ответ очевидный и, по-видимому, правильный. Что мы о ней знали раньше?

— То, что она из прошлого Тамары и любит Пастернака.

— Что нового теперь о ней мы узнали?

— Теперь мы знаем ее точный рост… и то, что ее убили.

— С последним трудно спорить, — заметила мама.

— Мама всегда права, — поддержал маму отец. — И какие после этого первые выводы?

— Снимаются подозрения с двух дам профессора Мешкова. Они подходят по первому критерию, обе маленького роста. Но совершено не подходят по второму критерию: обе живы.

Отец продолжал рассматривать водительское удостоверение Тамары:

— Все это так, но я не уверен, что на водительском удостоверении действительно указан верный рост Тамары. Может быть, по каким-то причинам или по ошибке здесь указан неправильный рост.

— Согласна. Надо проверить, действительно ли Тамара была высокого роста. Мне надо съездить к Мешковым.

— Хорошая мысль. Другого пути выяснить, какого роста была Тамара, у нас нет. Поезжай к ним. Сначала попроси у них водительские удостоверения. Потом выясни у профессора, была ли Тамара выше или ниже его ростом. Узнай, кто из подруг жены Мешкова и Тамары был низкого роста.

— И мог любить Пастернака, — добавила мама.

— И мог любить Пастернака, — согласился отец.

— Хорошо. Я позвоню в понедельник.

— Надо позвонить сейчас. Сегодня четверг, нужно назначить встречу на понедельник. Пусть они немного понервничают, подготовят ответы на вопросы, которые, по их мнению, ты будешь задавать. И назначь встречу не ровно в три, а, скажем, в три тридцать. Это подчеркнет твою занятость и серьезность, с которой ты относишься к встрече.

* * *

Я набрала номер телефона профессора.

— А, это опять вы?

— Да. Но на этот раз у меня есть доказательства полной непричастности вас и вашей семьи к убийству во Флориде.

— И что теперь?

— Теперь вы меня интересуете как свидетели. Только как свидетели.

— Хорошо. Только мы сейчас не в Бостоне. Мы гостим у нашей дочери в Вашингтоне.

Это даже лучше.

— Я могу приехать к вам во второй половине дня в понедельник. Например в три тридцать.

— Мы вас будем ждать. В три тридцать.

Профессор продиктовал адрес:

Rector Line 23. Old Dominion Drive. Virginia Great Falls

Конечно, Грейт Фоллс. Где еще может жить сенатор?

15. Профессор и его дамы

Скучные серые трехэтажные дома и неухоженные газоны — это Грейт Фоллс, здесь живут сенаторы и конгрессмены. Здесь когда-то жил Джон Кеннеди. В ближайшем от его дома пабе он встречался с журналисткой Жаклин. Этот паб работает до сих пор. Около него небольшие магазины, фотоателье. Там можно встретить людей, знакомых по ТВ.

Вот дом, который я ищу. Серый трехэтажный дом и большая неухоженная лужайка.

Профессор встретил меня у двери, пригласил войти в холл.

— Джошуа, отец мужа нашей Леры, сейчас отсутствует. Он сенатор и раз в три месяца ездит по своему штату, встречается с людьми.

Вошла Валерия, пригласила сесть в кресло. Профессор продолжал говорить о сенаторе и ни разу не упомянул, из какого тот штата. Секрет, что ли? Только я уже выяснила: из Алабамы. Но мне все равно.

— Я вас долго не задержу. Всего несколько вопросов. Просто я поняла, что никто из вас в убийстве Тамары не виновен. Ни вы, ни ваша дочь. Я хочу только кое-что уточнить. Пожалуйста, покажите мне ваши водительские права. Оба.

— Мы ничего не нарушали, — удивился профессор, но полез в карман и вытащил карточку водительских прав.

Валерия вышла из холла, через минуту вернулась и протянула свою карточку. Карточки я рассматривала недолго:

— В правах записано, что ваш рост, Александр Аркадьевич, 5 футов и 9 дюймов, то есть примерно 175 сантиметров. Я не ошиблась?

— Не ошиблись.

— Ваш рост, Валерия Александровна, 5 футов и 3 дюйма, то есть 160 сантиметров.

Валерия Александровна утвердительно кивнула головой.

— Я бы хотела знать, была ли Тамара выше вас ростом, профессор.

— Зачем? — холодно спросила Валерия.

— И все-таки.

— Она подошла однажды ко мне почти вплотную, и тогда ее подбородок касался моего подбородка.

— Она была стервой, — прокомментировала Валерия.

— Это произошло до того, как на нее упал бюст или после?

— После истории с бюстом она начала хромать, но рост не изменился.

Я повернулась к Валерии:

— Скажите, Валерия Александровна, с годами люди становятся меньше ростом?

— Да.

— За пять лет рост человека может уменьшиться на семнадцать сантиметров?

— Это невозможно.

— Александр Аркадьевич, когда вы в последний раз видели Князеву, вы не заметили, что она стала меньше ростом?

— Нет.

— Но в записке патологоанатома рост покойной указан 5 футов и 2 дюйма, то есть…157 сантиметров.

— Это точно? — засомневался Мешков.

— Патологоанатомы ошибаются редко, — язвительно прокомментировала Валерия.

Мешков развел руками:

— Тогда что получается?

— То, что твоя Князева жива.

— Но тогда кто?

— А это нам объяснит госпожа детектив.

— Скорее всего, это была женщина, которая вертелась вокруг Князевой незадолго до инцидента.

— Вы ее знаете?

— Нет.

— Сначала вы решили, что это Валерия Александровна или наша дочь, — начал профессор, но жена его перебила:

— Теперь это пустые слова. То, что убита не я, вы видите сами. А что касается нашей дочери…

Она встала, вышла из холла и через минуту вернулась с женщиной лет тридцати в джинсовом костюме.

— Это ваша дочь? — спросила я.

Ответила сама Валерия-младшая:

— А вы та самая дама детектив, которая хотела упрятать меня за решетку?

— Она сделала все возможное, чтобы оправдать нас, — профессор принялся меня защищать. — Теперь для нее самое главное, проверить, что ты жива.

— Я рада, что это доказала. Теперь я могу идти?

— Конечно.

И невестка сенатора удалилась.

— Теперь вы убедились, что никто из нас не только не убивал Тамару, но даже не был убит, — констатировала Валерия.

— У меня еще есть вопрос. Когда вы служили в армии, были ли в вашем окружении девушки небольшого роста?

— Таких было много… — протянул профессор. — Лена Грибова, Валя Киконова…

Валерия его перебила:

— Обе коровы. А ты не хочешь говорить о той, о которой подумал в первую очередь?

Профессор замер. Спросила я:

— Вы догадались, кто это, профессор?

Я поняла, что он догадался, но имя назвать не решается. Валерия, как всегда, хладнокровно отчеканила:

— Ведьма Золотова.

— Да, по росту она подходит, — вздохнул профессор.

— Это та, о которой вы писали? Любовь Золотова?

— Да.

— Можно поподробней о ней?

— Тихая девочка из хорошей семьи, миниатюрная, невысокого роста, с красивым лицом и умными глазами. Про таких говорят: поэтическая натура. Однажды на вечере она читала стихи, и ее не хотели отпускать со сцены. Когда в Москву приехал французский театр, она полдня стояла за билетами и потом с восторгом пересказывала нам пьесу.

— Вы не знаете, любила ли она Пастернака?

— Пастернака? Может быть. Она любила таких поэтов. Абсолютная интеллигентка.

— Стерва. Еще большая стерва, чем твоя Тамара, — не обошлась без комментария Валерия.

— Она была одного роста с вами, Валерия Александровна? — спросила я.

— Однажды она писала какую-то чушь, я подошла к ней, о чем-то спросила. Ей это не понравилась, она вскочила, подлетела ко мне, встала вплотную, лоб в лоб… Точно была почти одного со мной роста. Может, даже ниже.

— Вот ведь как интересно получается. Рост покойной был 5 футов и 2 дюйма, то есть… 157 сантиметров. У вас рост 5 футов и 3 дюйма, то есть 160 сантиметров. Но вы сказали, что Люба была ниже вас.

— Вы предполагаете, что убитой могла быть Люба Золотова? — спросил профессор. — Но ничего не доказывает, что убитая и есть именно она.

— Да, это только предположение, — согласилась я. — Но его можно проверить. Вы знаете московский номер телефона Золотовой?

— Да.

— Позвоните.

— Сейчас там ночь.

Валерия Александровна меня поддержала:

— Позвони Борису и узнай, где Любовь, где его сын. Не видели ли они Князеву? Где, в конце концов, этот ее грузинский сын?

Профессор вынул из стола старенькую, наверное, еще из московских времен, записную книжку, нашел номер, набрал и переключил телефон на динамики. Я услышала гудки.

Один, второй. Никто не подходил.

— Наверное, спит или куда-нибудь уехал, — предположил Александр Аркадьевич.

Еще гудок.

— Позвони своей Вере, — приказала Валерия и пояснила. — Вера Большакова, подруга Золотовой. Тоже стерва.

— Очень порядочная женщина, — обиделся профессор.

— Стерва.

— Неправда.

— У тебя все хорошие.

— Но ведь…

— Стервы. Все стервы. И Любовь стерва, и Тамара тоже. И Вера стерва. И я тоже стерва. А кто из нас больше, не скажу.

— Там уже поздно. Почти час ночи.

— Звони.

Профессор набрал новый номер. Гудки. На удивление, Вера подошла сразу.

Пару минут «охов», потом профессор посетовал:

— Я не могу дозвониться Борису. Ты не в курсе, он в Москве?

Минута молчания.

— Разве ты не знаешь?

— Что?

— Борис умер.

— Когда?

— Уже почти год. Он в последнее время очень болел. Сердце. И потом однажды… Сразу.

— А где Люба?

— Ее грузинский сын… Ты знаешь он стал таким богатым, таким богатым, он оплатил ей поездку за границу.

— Она тебе пишет, звонит?

— Раньше не звонила и не писала, а вот вчера получила от нее открытку. И знаешь откуда? Из Африки. Она там вместе с Борисовым сыном.

— Пусть прочтет открытку, — подсказала я.

— Открытка у тебя далеко? Прочти.

— Близко, близко. Я сейчас. Вот. «Здравствуй Вера. Мы с Вадимом в Африке, точнее в Найроби. Ты же знаешь, Вадим специалист по диким животным. Весь день проводим в сафари. Это так интересно. Я никогда не думала, что Африка — это так интересно. Нам так все здесь нравится, что мы наверное здесь задержимся. Все хорошо. Потихоньку все успокаивается, время самый лучший лекарь. Вот только на днях упала во время экскурсии, сильно повредила правую руку. Местный доктор сказал, через неделю все пройдет, а пока Вадим пишет эту открытку под мою диктовку. Желаю тебе всего самого лучшего. Твоя Любка».

— Попросите ее посмотреть печать, откуда послана открытка.

— Посмотри печать, откуда отправлена открытка.

— Да вот, я вижу. Найроби.

Они еще о чем-то говорили, но это уже было неважно. Когда он повесил трубку, Валерия сухо констатировала:

— А ведь это не Любка писала. Она писала заумно. А это…

— Правда, на Любу непохоже, — согласился профессор.

— Точно, это стерва Князева. Порешили они с Вадиком его мачеху.

— Ты слишком категорична, — возразил профессор.

— Убил он твою Любу. Он ее терпеть не мог.

— Это верно. Не мог, — согласился профессор. — Но убить! Он действительно ее не любил. Даже ненавидел. Я как-то ее спросил, как ребята уживаются с нею, с Борисом. Она ответила: «Мой ничего. Типичный грузин. Я зову его “Мимино”, ему нравится. С утра до вечера гоняет в футбол. Это у него семейное, дядя у него известный футболист. С Борисовым сыном труднее. Этот весь в мать. Такой же здоровый, блондин. Меня сначала в штыки принял. Один раз даже с перочинным ножом бросился. Ногу порезал. Потом ничего. Сейчас уже порядок. Он отца очень любит. Стоит сказать: ”Вадик, все расскажу отцу”, сразу стихает».

— Вы не помните фамилию первой жены Бориса? — спросила я.

— Нет. Я мало что о ней знаю. Была спортсменка. Прыгала в длину или что-то там вроде. Хотите кофе?

Валерия перебила его:

— Она прыгала не в длину, а с шестом. Идиотка.

Я поднялась:

— На сегодня всё. Если что-нибудь узнаете, сообщите нам.

Валерия подошла ко мне, когда я садилась в машину:

— Этот Вадим мог убить свою мачеху. Я помню его глаза.

— Злые? — спросила я.

— Нет, нет. Добрые, очень добрые. У убийц часто бывают добрые глаза.

16. Африка на проводе

Я вернулась к себе в бюро и сразу позвонила отцу:

— Теперь я знаю, кто такой Вадим. Это пасынок Золотовой. Я уверена, что он и Тамара убили Золотову. Знаю, что они в Найроби. И не могу понять, почему они так быстро уехали из Штатов.

— Они боялись, что с паспортом Золотовой ее задержат при первой же встрече с полицией.

— Но почему в Африку?

— Они правильно рассчитали. Из Штатов они уехали без проблем: при выезде паспорт предъявлять не надо, а в Африке… Там все белые люди на одно лицо. Ты можешь по фотографии на паспорте узнать китайца? Я не могу.

— И что теперь делать?

— Попробуй позвонить в Найроби. Найди в интернете телефоны лучших гостиниц.

Простившись с отцом, я начала искать в интернете гостиницы в Найроби.

Через десять минут я уже знала номера телефонов четырех лучших гостиниц Найроби. «Серена», «Хилтон», «Сарова», «Холидей Инн».

Начала я с «Серены». Я решила, что в гостиницы известных фирм они не сунутся, побоятся, что администрация связана с американскими спецслужбами.

Угадала я с первого раза. Такое бывает.

— Не здесь ли останавливалась миссис Золотова?

— О да, мэм, это такая трагедия, такая трагедия!

— Я звоню вам из Соединенных Штатов, из Вашингтона. Мне бы хотелось знать, что с ней приключилось.

— Такая трагедия, такая трагедия. Я позову нашего менеджера.

Через минуту подошел менеджер:

— Джек Куанда, — представился он. — С кем имею честь говорить?

— Агент Карина Ломова, Федеральное Бюро расследований, Вашингтон, — представилась я. — Что случилось с миссис Золотова?

— Она упала в водопад и ее унесло течением.

— Кто засвидетельствовал этот случай?

— Ее сын. И еще десяток туристов, это произошло почти на их глазах.

— Можно поподробней?

— Она с сыном отделилась от группы и, по-видимому, споткнулась, у нее была больная нога. Остальные туристы видели, как она падала.

— Туристы видели, как она споткнулась?

— Нет, но это видел ее сын. Он подробно рассказал полиции. Впрочем вам лучше поговорить с полицией.

— Я непременно так и поступлю. Но для официального запроса нужно несколько дней. А я хочу знать все подробности, Ее друзья у нас в Штатах волнуются.

— Я понимаю, понимаю. Что вы хотите еще знать?

— Тело ее найдено?

— Увы, увы. Там такое течение, глубина, пороги, крокодилы… Это невозможно. Да и сын ее не настаивал. Он был просто в полуобморочном состоянии. Он ведь прекрасный специалист. Он изучал у нас тропических птиц.

— Он не производит впечатление слабого человека, — сказала я. — Высокий, крепкий.

— Да, да, — согласился менеджер.

— Где он сейчас?

— Он уехал.

— Куда?

— Он не сообщил. Сказал, что хочет забыть наш город, уехать очень далеко. Несчастный парень.

* * *

Я поблагодарила менеджера и повесила трубку. Снова позвонила отцу. Рассказала про звонок в Найроби.

— Теперь все ясно. Вадим убил Князеву и исчез. Теперь его найти будет очень трудно.

Отец согласился:

— Очень трудно.

17. Кто вы, В.Меши?

На следующее утро Билл передал мне распоряжение шефа в самое ближайшее время вылететь в Монреаль и побеседовать с одной русской. Есть подозрение, что она торгует наркотиками, привезенными из России. Весь день я собирала документы, освободилась только к семи и сразу поехала домой.

Я подъехала к своему таунхаусу, нажала кнопку открывателя гаража. Дверь со скрежетом распахнулась, и я увидела задний бампер «Лексуса». Накануне вечером я говорила с отцом по скайпу, он не сказал, что собирается в Вашингтон.

Я закрыла дверь гаража, припарковала свою скромную «Сентру» на дорожке к гаражу, вышла из машины и поднялась по лесенке к дому.

В доме пахло кофе. Отец на кухне, это необычно.

— Хорошо, что приехала. Я уже отучился пользоваться газовыми горелками. Свари кофе.

Через пять минут он сидел в своем любимом кресле, а я разливала кофе.

— Надолго?

— Дня на два.

— Остановился в «Бест Вестрене»?

— Пока нет, но остановлюсь.

— Я все жду, что ты постареешь и будешь останавливаться у меня, а не в гостинице. Кстати, завтра я улетаю в Монреаль, и у меня тебя никто не потревожит.

— Ладно. Я подумаю. А пока вернемся к твоему делу. Мы знаем, что некая Люба Золотова, однокурсница профессора Мешкова, приехала со своим пасынком Вадимом в Кокоа-Бич. Там навестила свою подругу Тамару Князеву. Они ходили по магазинам и ресторанам. Расплачивалась Золотова. Расплачивалась кредитными карточками на имя В.Меши. Откуда у нее карточки на имя В. Маши, мы не знаем.

— Надо еще раз поговорить с Мешковыми.

— Почему с Мешковыми?

— Потому что В.Меши — это сокращенно от «Мешков».

— Нет, дочь моя, это не так.

— Ты можешь доказать?

— Конечно. Ты помнишь, что Золотова рассказывала профессору о своем грузинском сыне?

— Да. «Я зову его ”Мимино”, ему нравится. С утра до вечера гоняет в футбол. Это у него семейное, дядя у него известный футболист».

— Дядя — известный грузинский футболист. Ты знаешь фамилии известных грузинских футболистов?

— Нет.

— Я бы очень удивился, если бы знала. Возьми бумагу и карандаш.

Я взяла.

— Теперь пиши.

Я приготовилась.

— Был известный грузинский футболист Михаил Месхи. Прекрасный футболист. Он исполнял финт, который вошел в историю футбола, как «финт Месхи». Напиши «Месхи» латинскими буквами. Сначала «M». Потом «E». Потом «S». Потом H». Потом «I». Написала?

— Написала.

— А теперь прочти по-английски.

— Меши!

— Совершенно верно. Меши. Я даже знаю его имя. «Я зову его “Мимино”», — говорила Золотова. Ты не помнишь, как звали героя фильма «Мимино»?

— Я смотрела фильм давно. И как звали, не помню.

— Его звали Валико. Поэтому можно предположить, что сына Любы зовут Валико Меши. В Палм-Косте обратили внимание на то, что в конце имени было «о». Потом они сказали, что имя похоже на Валентино. Они могли спутать. Валико. Ты надолго в Монреаль?

— На неделю.

— Отлично. В Монреале живет мой друг. Он поможет нам найти этого Валико Меши.

— Это Игорь Самоцветов?

— Да. Мой бывший коллега.

На следующее утро я улетела в Монреаль.

18. Проницательная Дуня

Первые два дня в Монреале были просто сумасшедшими. Только на третий день я позвонила Самоцветову:

— Меня зовут Карина. Я дочь Евгения Николаевича. Я хотела бы с вами встретиться.

— Знаю, знаю. Завтра вас устроит?

Меня устраивало, и я ждала приглашения приехать к нему на виллу. Однако Самоцветов предложил встретиться в ресторане на острове Святой Елены.

Я согласилась, позвонила отцу:

— Он предложил мне встретиться в ресторане на острове Святой Елены.

— Первоклассный ресторан, — прокомментировал отец. — Тебе понравится.

Остров оказался в центре города, и, если бы не GPS, я бы никогда не догадалась повернуть в самом неподходящем месте c моста Жак Картье на малопригодную для автомобиля тропинку.

Загудел телефон. Отец:

— Этого ресторана уже не существует. Заезжай снова на мост, и на той стороне острова недалеко есть ресторан. Называется он «Путинвилль».

— Ничего себе! — я не смогла сдержаться от удивления.

— Не удивляйся. К Путину он не имеет никакого отношения. «Путин»— это национальное квебекское блюдо: картошка с сыром и мясом. Они ее хорошо готовят. Жалеть не будешь. Ты сейчас где?

— Подъезжаю к ресторану.

— Посмотри, нет ли там Игоря.

Около пустынного двухэтажного здания одиноко стоял серый «мерседес». Около него прогуливался человек лет шестидесяти. В яркой ковбойке. Такую носят пожилые мужчины, у которых есть молодые жены. В салоне сидела женщина с гривой белокурых волос. У Игоря был вид болельщика, команда которого только что проиграла:

— Ресторан закрыт. Я этого не знал. Но на той стороне острова есть другой… Называется Путинвилль. У вас есть GPS?

Я ответила, что GPS у меня есть, и мы договорились встретиться в ресторане.

От острова со столь печальным для французского императора названием до ресторана, где картошка называется фамилией русского президента, я добралась минут за десять. Припарковала машину у входа. Снова позвонил отец:

— В ресторане возьми Le lendemain de Brosse. Там сосиски, бекон и сверху глазунья. Ты это любишь.

Через две минуты подкатил «мерседес» Самоцветова. Из машины вышли он и блондинка в длинной яркой юбке.

— Это моя жена Дуня.

— Мне отец рассказывал, что Дуня прекрасно готовит борщ.

— Я тебе говорила, что нужно пригласить Карину к нам домой, — упрекнула мужа Дуня и улыбнулась. Улыбка у нее была широкая и добрая.

Мы уселись за столик.

— Я хочу порекомендовать дамам Le lendemain de Brosse, — с видом знатока изрек Самоцветов. — Там сосиски, бекон и сверху глазунья.

Я согласилась. Дуня отправилась мыть руки, Самоцветов заговорщически подмигнул мне:

— Женя сказал, что вы его дочка.

— Он сказал правду.

— Ладно, ладно, не стесняйтесь. У меня у самого молодая жена.

— Но я действительно его дочь.

Вернулась Дуня. Самоцветов перестал подмигивать, и мы сделали заказ. Конечно, Le lendemain de Brosse для всех троих.

— Отец просил вас кое-что узнать.

— Я узнал. Действительно есть такой коммерсант Валико Меши. Он владеет фирмой «Верер. Эта фирма приобретает товары для суши в Японии и поставляет их ресторанам в России и на Украине. Дела идут хорошо. Даже очень. Сейчас он в Ташкенте. Это очень странно, но в Средней Азии суши не любят. Удивительно, тоже азиаты, а вот никак. Может быть, потому что не привыкли к рыбе.

— Скорее всего, — согласилась я.

— А вот это, — он протянул мне листок, — полное название его компании и служебные телефоны Меши. А это номер его личного мобильного телефона. По нему вы можете застать его в любой точке Земли.

Принесли блюдо. Оказалось оно совсем не таким, как я ожидала. Невкусно и очень жирно. Не понравилась оно и Самоцветову. Только Дуня осталась довольна.

— А ей все нравится, она добрая, — объяснил мне Самоцветов.

Мы выпили кофе, расплатился Самоцветов. Пошли к машинам. Самоцветов пошел первым, Дуня немного отстала, подошла ко мне:

— Мне вы можете признаться, вы ведь не его дочь. Я видела Евгения только один раз. Но это такой мужчина! Любую девушку можно понять…

Я решила, что ее надо наделить какой-нибудь тайной и почти прошептала:

— Я действительно не его дочь. — Дуня открыла рот. — Вы уж только никому…

— Никому, — заговорщически прошептала Дуня.

— Я его внучка. Знаете… моя мама. Это тайна, семейная тайна. Никому не надо об этом говорить. Никому… Понимаете?

— Понимаю, — снова прошептала Дуня и быстро побежала к мужу, чтобы тут же поделиться с ним раскрытой ею тайной.

Глава четвертая. Орландо, Вашингтон

19. Валико

Вернувшись в отель, я набрала номер телефона, который мне дал Самоцветов.

Валико ответил сразу:

— Hello.

И дальше что-то неразборчивое по-английски.

— Я хотела бы поговорить с господином Валико Меши.

Он ответил по-русски:

— Это почти я. Но моя фамилия Месхи. «M» as «money», «E» as «east», «S» as «summer», «K» as «king», «H» as «house», «I» as «ice cream». По-английски это произносится «мески», по-русски «месхи». С кем имею честь?

— Detective Karina Lonova, Federal Bureau of Investigation, Washington. На каком языке вы предпочитаете говорить? По-русски, по-английски?

Валико не сомневался:

— По-русски. О чем вы хотите со мной говорить?

— Когда вы в последний раз беседовали с вашей матерью?

— Давно. Почти месяц назад.

— Вы ей дали кредитную карточку на ваше имя?

— Да, дал. Ну и что? Она моя мать, и я… На мелкие расходы.

— Я вас понимаю. Какова кредитная линия карточки?

— Десять тысяч долларов.

— Это большая сумма. Очень большая. И вовсе не мелкие расходы.

— Да, но это моя мать.

— Вы каждый месяц платите за нее банку?

— Конечно.

— Вы не просматривали ее расходы?

— Просматривал. Но они действительно небольшие. Правда, в последнее время взято наличными четыре тысячи.

— Вас это не взволновало?

— Нет. Но меня взволновало другое. Я дал ей чековую книжку.

— И что произошло?

— Она сняла все деньги.

— Сколько?

— Почти шестьдесят тысяч.

Не бедно живет племянник футболиста.

— Я в очередной раз хотел заплатить за кредитную карточку и увидел, что весь кредит исчерпан. Особенно меня удивило то, что была точно взята оставшаяся сумма.

— То есть она была в банке, и там ей сказали, сколько осталось на счете.

— Да?

— В каком банке?

— В американском банке BBandT.

— В каком отделении?

— Банк таких данных не дает.

Я это знала.

— Но дату они должны были вам сказать.

— Да. Четвертого апреля.

На следующий день после убийства.

— Вы догадываетесь, где она?

— Думаю, что в Майами.

— Почему вы так думаете?

— В России чеком американского банка платить трудно. И она все оплачивала карточкой. Когда я посмотрел ее расходы по карточке за прошлый месяц, я увидел, что она заказывала билеты на самолет в Майами.

— Она полетала туда одна?

— Нет. Когда я посмотрел ее расходы по карточке, я понял, что речь идет о двух билетах. Я позвонил ей и спросил, с кем она летит. Она ответила, что с Вадимом, это сын ее второго мужа. Ей одной лететь в Америку страшно.

— Как вы на это отреагировали?

— Мне это очень не понравилось. Но я промолчал. Я понимал, что после смерти отчима ей нужен отдых.

— Что вы можете сказать об этом Вадиме?

— Мы никогда с ним не были в хороших отношениях. Я даже не уверен, что он родной сын отчима.

— Почему?

— Отчим чернявый и умный. А этот блондин и дурак. Послушайте, может ли приличный человек работать в зоопарке? А он работает. Птичек изучает.

— Кто такая мать Вадима?

— Прыгунья. Спортсменка. Прыгает с шестом. Она прыгает, а сын изучает птичек в зоопарке. Я ее никогда не видел. И чтобы я жалел об этом!

— У вашей матери есть знакомые в Орландо?

— Нет, но во Флориде живет одна ее знакомая.

— Тамара Князева?

— Да, именно она.

— Вы ее знаете? Она ее хорошая подруга?

— Какая подруга! Работали вместе.

— Она хорошая женщина?

— Какая хорошая! Плохая!

— И ваша мать поддерживала с ней отношения?

— А разве вы не поддерживаете отношения с плохими людьми? И перестаньте задавать вопросы. Скажите мне, что случилось с моей матерью.

— В морге в Орландо лежит женщина, похожая на вашу мать. Только не пугайтесь. Ошибка очень даже возможна.

— Что значит похожа?

— Я вам дам адрес полицейского участка в Орландо, там вы сможете узнать все подробнее.

— Ее убили?

— Не надо делать быстрого заключения.

— Он ее убил. Мне с самого начала не понравилась, что она летит с ним. Его арестовали?

— Человек, которого мы подозреваем в убийстве, скрылся.

— Я сегодня же вылетаю в это Орландо. А его я найду. Я его обязательно найду. И это будет его последний день. Бедная мама. Мне с самого начала не нравилось, что она летит с ним.

Я продиктовала координаты Сэма.

* * *

Я позвонила отцу:

— Валико рассказал, что его мать со своим пасынком была в гостях у Тамары. Через день после убийства в Кокоа-Бич, с ее счета было снято почти шестьдесят тысяч долларов. Теперь мы знаем, кто убил, кого убили и почему.

— Осталось дело за малым: поймать убийцу, — резюмировал отец.

20. Беседа театралов

Весь следующий уик-энд я провела дома, и мы, конечно, обсуждали дело об убийстве в Кокоа-Бич.

Мы теперь знали, что после смерти Бориса Ферапонтова его жена Люба и сын от первого брака Вадим встретились во Флориде с подругой Любы Тамарой Князевой. Вадим и Тамара решили убить Любу, им нужны были деньги. Вадим находит человека, на которого можно «повесить» убийство. Это русский, он живет в Орландо без документов, фамилию его мы никогда не узнаем. Вадим возит его к Князевой, каким-то образом заставляет его написать записку «Тамара, прости» и после убийства Любы вешает, симулируя самоубийство. Князева снимает с счета Любы шестьдесят тысяч и вместе с Вадимом отбывает в Африку. Как ей удалось обмануть служащих банка и полицейских в Кении, мы не знаем, но можем предположить: они либо подменили фотографию в паспорте, либо она как-то изменила внешность. В Найроби Вадим убивает Князеву и скрывается. Мы теперь знаем почти все. Кроме, пожалуй, самого главного: где Вадим.

— Попытайтесь найти его мать, — посоветовала мама.

— Совет хороший, — признал отец. — Но как?

— Позвони Кузякину.

— Позвонить можно. Но вот только данных у нас мало.

— Почему? — не согласилась я. — Мы знаем, что она прыгала с шестом, чемпионкой, правда, скорее всего, не была. Была замужем за профессором Ферапонтовым. Впрочем, тогда он профессором не был.

— Сложно, но можно попытаться. Все-таки прыгуний с шестом у нас не так много.

Отец включил скайп.

— Ты будешь звонить в Москву прямо сейчас? — удивилась я.

— Да.

— Ты знаешь, который час в Москве?

— Нет.

— Три часа ночи.

— Самое лучшее время для того, чтобы кого-нибудь застать дома.

Он набрал номер. Послышались гудки. Мы терпеливо ждали.

— Он тебя узнает?

— Мы не виделись с Маратом, пожалуй, лет десять.

Наконец мужской голос:

— Слушаю.

— Вы не знаете, в каком году состоялась премьера «Чайки» в Художественном театре?

— Здравствуй, Жень. И не говори, что будишь старого и больного человека посреди ночи, для того чтобы узнать, когда эти проходимцы Станиславский и Немирович-Данченко показали публике очень скучную пьесу. Что тебе надо?

— Почему больного? Что старого, это понятно. Но больного…

— Ты звонишь оттуда, где еще день. И где можно достать нужное мне лекарство.

— Какое?

— На слух не запомнишь, я пошлю тебе скайпом. Как твои дела? Надеюсь, рядом с тобой твоя очаровательная Марина?

— Да.

— А дочка?

— И дочка рядом.

— Она еще не замужем?

Ответила я:

— Здравствуйте, дядя Марат. Я еще не замужем.

— Дочки такого папы, как твой, всегда ищут жениха, похожего на отца. А такого, как твой отец, больше нет. По крайней мере, другого такого, кто бы разбудил больного человека в три часа ночи и спросил, когда была премьера в театре.

— У меня к тебе вопросы. Точнее, один вопрос. Мне нужно найти женщину, которая профессионально занималась легкой атлетикой в восьмидесятые годы.

— Имя, фамилия.

— Девичью фамилию не знаю. Она вышла замуж за некоего Ферапонтова. Потом развелась. Сохранила ли она фамилию мужа или взяла свою, не знаю. Вышла ли снова замуж, тоже не знаю. Как зовут, не знаю..

— Не густо.

— Занималась она прыжками с шестом.

— Это уже лучше. Найти девицу, которая профессионально занималась прыжками с шестом в восьмидесятые годы, трудно. Но можно. Прыжки с шестом — это не бег на средние дистанции. Побежать может любая, но с шестом… Что ты хочешь узнать о ней?

— Меня интересует ее сын. Мне нужно знать, где он сейчас.

— Понял. По какому адресу прислать название лекарства ты знаешь?

— Знаю.

— Тогда все. Я хочу еще поспать.

Вечером мы поехали в совершенно уникальный ресторан. Раз в неделю официантами там работали солисты местной оперы и пели под заказ. Отец попросил «nessun dorma» и «официант» спел. Пел он профессионально. Мы были в восторге. Пришлось платить сверхсолидные чаевые. Обычно мама контролировала, не слишком ли много отец дает на чай, но в этот раз она даже проверила, не слишком ли он дал мало.

21. Похождения дяди Вани

Сержант Блезер позвонил в четверг:

— Завтра в Орландо прилетает Мески. Заберет тело матери. Нужно будет познакомить его с делом. Приезжай.

— Завтра не могу, только через день.

— Хорошо. Он за один день не управится.

Через день вечером я снова была дома, а на следующее утро явилась в контору шерифа.

— Мески с Блезером поехали в морг. Скоро будут, — сообщила мне шериф Моггельс.

Я вышла на улицу. Было жарко, я села в машину и включила кондиционер. Минут через десять появился «Торус» Сэма и подрулил вплотную к моей «Сентре». Появились Сэм и невысокий человек кавказской наружности. Я вышла из машины и представилась:

— Карина Лонова. Я с вами разговаривала по телефону.

— Я вас помню.

— Детектив Лонова ведет дело об убийстве вашей матери, — объяснил Сэм.

— Этот негодяй убил ее! Вы поймаете его?

— Мы будем делать все возможное.

— Обязательно поймайте! Если вам что-нибудь будет нужно, сообщите.

— Я постараюсь его найти.

— Это ваша машина? — он показал на мою серенькую «Сентру».

— Моя.

— Если вы его поймаете, я вам оплачу новую машину. Очень хорошую. Мне он крайне нужен.

По карточке из стоматологической поликлиники, которую привез Валико, установили, что убитой действительно была его мать. Валико начал оформлять документы для перевозки тела в Москву.

В Вашингтон возвращаться я не стала, решила до понедельника побыть дома.

* * *

В три часа ночи меня разбудила знакомая мелодия, кто-то звонил по скайпу. Я поспешила в холл, мама уже была там.

— Алло.

— Марина?

— Да.

— Назови мне московский театр, который не ставит «Дядю Ваню».

— Ты знаешь, который сейчас час?

Появился отец:

— Кузякин, что ли?

— Кузякин. Просит назвать театр в Москве, который не ставит «Дядю Ваню». Идиотизм!

— Почему идиотизм? Хороший вопрос. — Отец удобно уселся в кресло. Это означало, что он готов к долгому разговору. — Там в Москве сошли с ума, все ставят «Дядю Ваню». Один дурной режиссер поставил сразу за один вечер все пьесы Чехова.

— Ты знаешь, который час? — не успокаивалась мама..

— Ну так как? — настаивал Кузякин. — В каком театре не ставят?

— В кукольном.

— Как ты, Женя, оторвался от культурной жизни! Ладно. Об этом потом. О задаче, которую ты поставил. Я нашел эту даму. Представь себе, это было не трудно. Прыжки с шестом — это редкий вид спорта. К тому же фамилию она не изменила. Фамилия ее по-прежнему Ферапонтова. Дама она твердая. И работает. Еще не догадался, где?

— Нет.

— В театре. Догадайся в каком.

— В кукольном.

— Наконец-то я стал тебя узнавать!

— И кем работает? Прыгает на сцене с шестом?

— Нет. Она там вроде директора и помощника режиссера. А теперь догадайся, что они ставят.

— Неужели «Дядю Ваню»?

— Именно.

— В кукольном театре?

— В кукольном театре. У тамошнего режиссера свое видение. Видение с ударением на первом «и». Он прочел «Дядю Ваню» по-новому. Словом, дядя Ваня женится на Анне Карениной.

— На Анне Карениной?! — от удивления мама чуть не уронила компьютер.

— Совершенно точно. Новое видение.

— Но она ведь, того… под поезд.

— И ты веришь Толстому? Все врал этот бородатый. Ну, скажи, как могла порядочная дама жить с наркоманом?!

— С каким наркоманом? — тут уж удивился папа.

— С Вронским. Он законченный наркоман. Но главное не это. Главное то, что эта бывшая спортсменка — баба твердая, у нее не выпытаешь, сколько концов у кия… Но…. Есть у меня парень. Красивый, как Аполлон. И умный. Это так редко, чтобы красивый и умный. Так он умный и красивый. И жулик. Он сразу понял, что от этой бабы простым путем ничего не узнаешь. Только с подходом. И он нашел подход! У меня, говорит, новое видение. И предложил: дядю Ваню и его Анну Каренину переместить по времени. И вот тут нам неожиданно повезло. Повезло случайно. Он предложил переместить Ваню и Аню в эпоху Тома Сойера. Так, сказал, и вижу этого дядю и Каренину на теплоходе с винтом по Миссисипи, а вокруг крокодилы. Мадам аж вскочила от радости. Крокодилы — это прекрасно! У меня, сказала, сын работает в сафари, а там крокодилы. Мой парень, конечно, ей не поверил, и она повела его к себе домой, а там показала открытку. Я ее перешлю. Он попросил даму поискать еще чего-нибудь. Но куда там! У нее дома такой беспорядок… И запах. Он сказал, что в уборных запах противный, но понятный. А у нее запах противный и совершенно непонятный. Словом, все. Смотри открытку и текст на обороте. И спасибо за лекарство. Доставили сегодня утром.

Через пять минут мы получили фотографии двух сторон открытки. На одной — сафари, звери и никаких людей. На другой — текст: «Здравствуй, мама. У меня все в порядке. Работаю в сафари. Работой доволен. Здесь очень интересные птицы. Как ты? Привет всем знакомым. Твой Вадик». И все.

Я несколько раз перечитала текст:

— Информации немного. Но теперь мы, по крайней мере, знаем, что он работает в сафари. Придется искать по всей Африке! Ничего себе работа! Не весело.

Отец успокаивать меня не стал:

— Должен тебя еще больше расстроить. В Азии и в Латинской Америке тоже есть сафари. Кстати, и у нас в Тампе есть.

— Не думаю, что он в Тампе. А что касается Африки и Азии… Куплю себе тропический костюм, пробковый шлем…

— Не торопись, — остановила меня мама. — Однажды в Тампе на семинаре меня спросили, где я живу. Я показала фотографию нашего дома и сказала: «В Бразилии». Один из моих собеседников не поверил: «Нет, вы живете во Флориде. Перед вашим домом растет магнолия, а такие магнолии растут только во Флориде». Я сейчас подумала: вероятно, по породе деревьев на фотографии можно определить примерное место этого сафари.

— Ты права, — поддержал ее отец. — Можно попытаться узнать, в какой части Африки сделана эта фотография. Потому как ездить по всей Африке не хотелось бы.

Я с ним согласилась:

— Не хотелось бы.

У мамы сомнений не было:

— Не пущу.

22. Длинный профессор

Отец позвонил во вторник:

— У вас в Вашингтоне есть George Mason University. Точнее, не в Вашингтоне, а в Манассасе. Это недалеко. Там на кафедре тропической флоры работает профессор Kevin Alberts. Подъезжай к нему. Хорошо бы, если бы он помог нам сузить район поиска.

Профессор Албертс оказался длинным и худым субъектом в больших очках и зеленых джинсах. Я изложила ему свою проблему. Он меня внимательно выслушал и спросил, знаю ли я, что сегодня вечером Пэт Томоски играет со студенческим оркестром университета Первый концерт для фортепьяно с оркестром Чайковского.

Я не имела ни малейшего представления, кто такой Пэт Томоски, но на всякий случай решила обрадоваться:

— Не может быть!

— Вы пойдете на концерт? — строго спросил меня длинный ученый.

Я виновато развела руками, что должно было означать: хотела бы, но обстоятельства…

Потом я вручила ему фотографию и спросила, в какой стране Африки это сафари может находиться. Профессор агрессивно замахал руками:

— Африки? Почему Африки? Разве вы не видите, что это Pinus cembra, европейская кедровая сосна?

И ехидно добавил:

— В Африке европейские кедровые сосны не растут.

— А где они растут в Европе? — вежливо поинтересовалась я.

— На юге Франции, в Швейцарии, на севере Италии. Но, судя по высоте кроны, это непременно Южная Франция. Так у вас нет билета на концерт?

Я ответила: «Нет» и так грустно, что профессор снова развел руками, потом подошел к двери и позвал:

— Нэнси!

Появилась девица, тоже длинная и худая, в очках. Наверное, профессор брал на работу только себе подобных.

— Нэнси, эта дама интересуется европейскими кедровыми соснами, и у нее нет билета на сегодняшний концерт. У вас еще остались билеты?

Я поняла, что без билетов уйти мне не удастся.

— Билет стоит пятнадцать долларов, — объяснил профессор. — Но Нэнси продаст вам, как участнику семинара, за десять. Вы пойдете одна?

— Одна.

— Это правильно. Партнеры отвлекают.

Придя в бюро, я позвонила отцу.

— Мне пришлось за консультацию заплатить профессору десять баксов.

— Заставил тебя купить билеты на какой-нибудь концерт университетского оркестра, — догадался отец.

— Верно. На Первый концерт для фортепьяно с оркестром Чайковского.

— После концерта позвони.

— Да не пойду я…

— Зря. Надо тянуться к прекрасному. Особенно, когда за него уже заплачено. Помог он нам?

И я рассказала про сосну.

— Мы будем искать эту сосну по всей Европе? — спросила я.

— Ограничим круг поисков Францией.

— Может быть, тебе позвонить твоим французским друзьям? — осторожно предложила я.

— Я подумаю, — ответил он.

23. Французские друзья

Через два дня папа появился в моем офисе.

— Я, пожалуй, позвоню той даме, которая угощала тебя конфетами в Вене.

Позвонить ей он мог из дома, но по причинам, мне понятным, при маме звонить не стал.

Он включил скайп, и сразу же раздался женский голос:

— Je vous écoute.

Разговор был по-французски. Папа мне потом перевел его, однако я не совсем уверена, что полностью. Вот то, что он перевел:

— Слушаю вас.

— У тебя веселый голос. Значит, ты в хорошем настроении.

— В хорошем. Ты где? Судя по тому, что звонишь по скайпу, не во Франции.

— Догадалась.

— Это моя профессия: догадываться. Учти, я еще работаю. Правда, не столь активно как раньше. Консультирую.

— И я тоже консультирую. Это удел людей в моем возрасте.

— Ну раз ты не во Франции, значит, звонишь по делу.

— По делу. Ты не могла бы сказать, есть ли на юге Франции сафари?

— Ты теперь интересуешься туризмом?

— Нет. Как всегда хищниками.

— Я могу тебе порекомендовать сафари около Тулузы. Местечко называется Plaisance-du-Touch. Это к западу. Помнится, ты интересовался старинными замками к северу от Тулузы.

— Как поживает баронесса Лиза?

— Она в Англии.

— Как мои друзья?

— Поль руководит нашей службой в нижней Нормандии. Марсель в теоретическом центре. А мадам Дюма развелась со своим четвертым мужем, ушла из нашей службы и занимается политикой.

— Она за социалистов или за голлистов?

— Будешь удивляться. За блондинку.

— У блондинки есть шанс быть президентом?

— На этих выборах нет. А потом. Все идет к тому…

— И мадам Дюма станет министром?

— Я никогда не была высокого мнения о ее деловых качествах, но теперь вижу, что если ее сравнить с нынешними министрами…

На этом перевод закончился.

— Дальше мы говорили о разных пустяках, — сказал папа.

Я ему поверила и спросила:

— Ты полетишь во Францию?

Папа не ответил и снова набрал номер по скайпу. И снова женский голос:

— Je vous écoute.

На мое удивление, ответил он по-русски:

— Я не включил камеру, боюсь, ты плохо выглядишь и расстроишься.

После небольшого молчание ответ:

— Я выгляжу хорошо… для моих лет. Просто ты не хочешь показать свою лысую голову.

— Не лысую, а седую.

— Откуда звонишь? Если по скайпу, значит, не из Парижа.

— Мне нужна твоя помощь.

— Готова помочь. Опять продаешь хищников?

— Догадалась. В тебя есть знакомые в Тулузе?

— У меня там отделение моего оздоровительного центра. И три человека персонала. А для выполнения задания лучше подчиненные, чем знакомые. Что тебе нужно?

— Около Тулузы есть местечко под названием Plaisance-du-Touch. Запишешь?

— Я записываю разговор.

— Там есть африканское сафари.

— Так все-таки интересуешься хищниками.

— Не совсем. Мне нужно узнать, работает ли там один человек. Рост выше среднего. Блондин. Лет тридцать. Русский. Зовут Вадим. Фамилия может быть Ферапонтов. Но необязательно.

— Задачу поняла. Все сделаю. Я патриотка. Помнишь такой фильм «Девчата»?

— Помню.

— Так я его смотрю два раза в месяц. Когда смотрела раньше, смеялась, а теперь плачу. Ты понимаешь, Евгений.

Отец серьезно посмотрел на меня. Я поняла:

— Я пойду приготовлю кофе.

— Что это за женский голос? — строго спросила парижская знакомая.

— Это моя дочь, — ответил отец.

Дальше я не слушала. Пошла в соседнюю комнату, приготовила кофе. Когда вернулась, отец уже отключил скайп. Кофе пил молча, задумавшись.

24. Крокодилы

Отец позвонил через неделю:

— Моя знакомая узнала, что Вадим Ферапонтов работает в сафари под Тулузой научным сотрудником по тропическим птицам.

— Она что-нибудь сказала еще?

— Нет. Позвони Валико. Ты обещала ему позвонить, когда узнаешь, где находится Вадим.

Я набрала номер Валико:

— Мне удалось узнать, где работает Вадим. Мы начнем процедуру запроса о выдаче.

Он попросил адрес сафари и пожелал успешного хода запроса.

* * *

Запрос мы оформляли две недели. А потом мне в бюро позвонил отец:

— Я только что беседовал со знакомой из Парижа. Я тебе дам послушать разговор. Он по-русски.

— Евгений, я должна тебя огорчить, а, может быть, обрадовать. Это про Вадима, о котором ты просил меня узнать. Помнишь?

— Помню.

— Так вот его съели.

— Как съели?

— Ты понимаешь, Евгений, для животных мы пища. И их нельзя в этом упрекать. Мы же их едим.

— Кто его съел?

— Крокодилы. Вадим вечером гулял по этому зоопарку.

— По сафари.

— Да все равно это зоопарк. Ну и споткнулся и упал в болото. А там крокодилы. Ну они его и…

— Это точно?

— Как нельзя более. Крокодил схватил его за ногу. Тот начал вопить. Его можно понять. Пока подбежали сотрудники этого, как ты говоришь, сафари, крокодил откусил ему полноги. Вадим выбрался на берег, а тут подоспел другой крокодил и откусил половину другой ноги. Я думаю, в этом зоопарке зверей не кормят, и они едят, что подвернется. Вадим вопил. Подбежали служащие, охрана. Но куда там! Поздно. Орал, орал и помер. С другой стороны, даже лучше. Куда он без двух ног! И позор, ноги съели крокодилы. Отчего помер? Да какая разница! От потери крови или от страха. Я бы точно померла от страха. А ты?

— Я бы не подходил близко к болоту с крокодилами.

— И я тоже. Мы с тобой умные. Мы с тобой всегда были умные. Ты знаешь, я хорошо выгляжу.

— Включи камеру.

— В следующий раз. Ты не расстроился, что этого Вадима съели?

— Нет.

— Ты знаешь, иногда говорят: начальник его съел. Но я думаю, что когда ест начальник, это не так страшно, чем когда ест крокодил.

Запись закончилась.

— Там дальше ерунда, — сказал отец.

— Как ты думаешь, он упал сам или ему кто-то помог? — спросила я, хотя ответ знала.

Отец промолчал.

* * *

Когда я приехала домой, меня ждала записка на двери: «На ваш адрес пришло ценное письмо. Позвоните по телефону и скажите, когда вам будет удобно, чтобы мы вам его принесли». Я позвонила, и через два часа посыльный принес письмо. Я его открыла. Там был чек на сорок тысяч долларов и больше ничего. Сорок тысяч долларов! Я позвонила отцу:

— Я получила чек на сорок тысяч долларов.

— От кого?

— Там ничего не написано.

Отец долго не думал:

— Теперь ты можешь ответить на вопрос, упал Вадим сам или ему помогли.

— И что мне делать с чеком?

— Купить машину. Но не забудь сначала продать старую. Не бросайся деньгами.

— Но сорок тысяч! Он хочет купить мое молчание? Да я и не собиралась…

— Это не так, дитя мое. Ты не знаешь этих людей. Он очень любил свою мать. И это похвально.

* * *

Через неделю позвонила мама:

— Твой отец сошел с ума.

Я поинтересовалась, в чем это выражается.

— Он хочет у дома рядом с магнолией посадить сосну. Во-первых, я не уверена, приживется ли сосна во Флориде. А во-вторых, как она будет выглядеть рядом с магнолией?

Я все поняла:

— Это смотря какая сосна!

— Что значит какая?

— Я думаю, что около дома хорошо бы смотрелась европейская кедровая сосна.

Мама молчала с минуту. Потом:

— Именно такую сосну он и хочет посадить.

— Это прекрасная сосна, — сказала я.

— Как ты думаешь она приживется? — спросила она.

— Если папа сказал, что приживется, значит, приживется, — ответила я.

— Это верно, — согласилась мама. — Если папа сказал, что приживется, значит, приживется.

* * *

Через неделю в магазине Whole Food я встретила профессора Мешкова. Он сделал вид, что меня не заметил, но потом мы столкнулись лицом к лицу. Пока я думала, с чего начать разговор, он меня опередил:

— Я на днях звонил в Москву. Вере Большаковой. Помните такую?

— Помню.

— Там была еще одна подруга Любы Надя Крюкова. Они обе ничего не знают о Любе. Я им не стал рассказывать.

— Есть новости. Вадим умер.

И я рассказала про ужасную кончину Вадима.

На удивление профессор почти не среагировал и вернулся к телефонному звонку в Москву:

— Сейчас там очень тяжелая жизнь. Вера и Надя просто нищенствуют. Живут впроголодь. Я им перешлю сотню долларов. Для них это большие деньги.

И стал прощаться.

— Как Валерия Александровна? — спросила я.

— Она в госпитале.

— Что с ней?

— Так. Ничего особенного.

— Интоксикация?

— Да.

Дальше он говорил быстро и зло:

— Нет больше лекарства. Все. Я знал, что так кончится.

Я начала его успокаивать. Он почти стонал:

— Это все рок. Это все рок…

* * *

А дальше жизнь продолжалась. Я, когда получалось, отправлялась на выходные к родителям. Папа раз в месяц на три дня прилетал в Вашингтон, мама звонила мне и советовала хотя бы раз в неделю посещать тренировочный зал. В Вашингтон приезжал театр имени Моссовета и показывал «Дядю Ваню». Сослуживцы ходили и потом восхищались: «Ох, эти русские!». Я регулярно получала буклеты из George Mason University с программами симфонического оркестра. Как-то в Орландо мы снова ездили в итальянский ресторан, но тенора, певшего «nessun dorma», уже не было. Пели другие, и очень плохо.

Сэм передал дело об убийстве в Кокоа-Бич в архив. На папке было написано: «Закрыто в связи со смертью подозреваемого».

Инна Холод

Однажды в Хэмптоне

Глава 1. Детектив Том

Вот уже три недели, как муж Эммы Холбрук пропал без вести. Женщина была изведена собственными нервами и фантазиями. День свадьбы был лучшим событием, которое надолго осталось в памяти Эммы — приятные гости, атмосфера и музыка. Они славно повеселились. Потом всю ночь провели у берега моря — мило болтали, пили дорогое вино, танцевали, жарили зефир на костре. Едва солнце показалось из-за горизонта, мужчина и женщина поехали домой. А когда утром Эмма проснулась и сладко потянулась в постели, то обнаружила — мужа нет дома. Телефон не отвечал, а записки с объяснением не оставлено. Тогда он пропал. И с тех пор прошло уже более трёх недель. Эмма не понимала, что происходит. У них всё было чудесно, они были счастливы вместе и никогда серьезно не ругались. Женщина пребывала в ужасном недоумении оттого, что он уехал просто так, не оставив никаких объяснений. И это наводило её на мысль, что здесь что-то не так. На душе у нее было дурное предчувствие. Она плакала. Потом у нее наступал период апатии. Потом она снова плакала. А за бесконечными истериками опять же следовало безразличие. На четвертый день после исчезновения мужа ей пришла записка с угрозой. Почерка, которым было написано письмо, она не знала. «Только ты можешь помочь своему мужу выжить. В полицию не суйся — будет хуже» — говорилось в записке. Красивые буквы были с ненавистью вдавлены в лист бумаги, — обидчик писал это в злом настрое.

Только тогда женщина поняла — ее ситуация гораздо серьёзней, чем она могла себе представить. Наверняка с мужем произошло что-то страшное. И это могло произойти с ней тоже. Так страх поселился в её душе навсегда. Она часто видела проезжающую мимо черную машину или же незнакомых ей людей, которые пристально наблюдали за каждым её действием. И что удивительно — она не понимала мотив этой ужасной ситуации. Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что нужно бежать в полицию, но угрозы на бумаге предупреждали о обратном. По ночам ей снились кошмары, будто ее мужа жестоко убивают, а днем она принимала успокоительное, и день за днём пыталась понять, как ей жить дальше и как себя защитить. Она чувствовала себя слабой.

В голове и мысли не было пойти развеяться, но друзья предложили Эмме немного развлечься, хотя ей было далеко не до этого. Женщина прекрасно понимала — каждый день сидеть дома в ожидании того, что тебя могут убить — не лучшая идея. А в компании людей она чувствовала себя лучше. И хоть она многократно отказывалась от соблазнительного предложения погулять, в этот раз подруги убедили ее.

Одна из ее лучших подруг — Шейла — устраивала вечеринку в честь десятилетия ее сына — Адама. Поэтому подруги привели себя в должный вид и отправились на вечеринку.

Дом Шейлы находился в конце главной улицы. Шейла просто замечательная женщина и мать. Ей многое пришлось пережить в этой жизни. Женщина не раз теряла близких людей, её не раз жестоко предавали, но она всегда оставалась железным человеком. Шейла была словно воплощением силы и уверенности. Еще она была очень аккуратной и придирчивой. Ее дом всегда блестел, а на одежде никогда не было лишнего волоска. Шейла — просто прекрасная мать… Не раз ее сыну грозила опасность, но она всегда готова была отдать за него свою жизнь. Поэтому Эмма знала, что этот праздник для неё очень важен. Ведь день рождения своего ребёнка — это один из лучших праздников.

После торжества Эмма возвращалась домой. Она рада была времени, проведенному с подругами, и хоть грусть и беспокойство не исчезли, ей было приятно находиться в обществе близких людей. Так она чувствовала себя безопасней.

Было около девяти вечера, когда вдруг резко завизжали тормоза в конце улицы. Вечер был очень мрачным, излучающим что-то страшное и неприятное. Вдали горизонта гремело, и где-то мерцала молния, на миг освещая небо, отягощённое тучами… Ветер то и дело колыхал деревья, которые содрогались от его прикосновений. По радио объявляли надвигающийся шторм. Где-то вдали слышалось уханье совы.

Эмма поёжилась от холода и укуталась в кофту.

В голове опять крутились мысли о полиции, но Эмма жутко боялась сделать хоть какой-нибудь шаг, чтобы не усугубить и так непростую ситуацию. И хотя друзья уже знали об угрожающих записках, не раз предлагая помощь профессиональных детективов, Эмма всё равно боялась принять помощь со стороны.

И ей так не хватало мужа, который всегда так крепко обнимал её, когда Эмме было трудно. Не хватало его ухмылки, которая смягчала его лицо, если он был зол. Резко наступило такое отчаяние, что она просто захотела опустить руки. Этого нельзя было сделать — в ситуации, когда тебе угрожают, стоило быть начеку. А на душе всё скребли кошки, и подкралось какое-то дурное предчувствие.

Эмма как раз подходила к своему дому. В этот момент снова загремело. Женщина достала из сумки ключи, затем посмотрела на время и с ужасом поняла, что на дворе глубокая ночь. А вокруг ни души.

У порога дома её ожидала странная коробка. Почта? Женщина снова оглянулась вокруг. Что же это? Подписи не было. Внезапно сердце забилось сильнее. Надвигалась беда. Страшная, коварная беда, влекущая за собой целую цепочку событий. Эмма обеспокоенно забрала коробку в дом, даже не подозревая о её содержимом. Открыв дверь внутрь, она вошла в дом, попутно снимая ботинки. Затем она принялась открывать странную посылку.

На улице усиленно задул ветер. Накрапывал дождь, а вдали снова загремело.

За закрытой дверью дома послышался дикий крик женщины, срывающийся на плач.

«О, Боже!» — вскрикнула Эмма за дверью, принимаясь разглядывать содержимое этой страшной коробки. Ночь города была прервана ужасным событием.

Да уж, теперь Эмма Холбрук вряд ли сможет спать по ночам. Это случилось однажды в Хэмптоне.

* * *

— Я не знаю, что сказать, — дрожащим голосом сказала Шейла, подавая Эмме носовик. — Тебе нужно уехать из города.

— Как? — в истерике спросила она у подруги. — Я не сомкнула глаз за эту чертову ночь. За мной кто-то следит. Я даже не могу поехать в полицию. Мне так страшно, Шейла!

Шейла покосилась на коробку и почувствовала, как в груди неприятно заныло.

— Боже, Джон…

— Мне следует выпить лекарство, — Шейла достала желтую коробку с сердечным лекарством.

— Снова аритмия? — всхлипнула Эмма.

— Такое бывает, особенно, когда стресс, — отмахнулась та, запивая желтую таблетку водой.

— Помнишь… Ты говорила мне о каком-то детективе… Кажется, он профессионал в своем деле?

— Детектив Том?

— Не помню имени.

— Я знаю только его. Очень приятный мужчина. Элегантный, остроумный, а главное, — придирчив в своих расследованиях. Но он давно уже не занимался делами, хотя клиентов у него хоть отбавляй.

Эмма посмотрела на неё с недоумением.

— Видишь ли, он не любит несерьезных дел. На его руках сотни дел с откровенно омерзительными убийствами, и все они были раскрыты. Это очень серьезный детектив.

— Это мне и нужно. А откуда ты знаешь про него?

— Мать моей далёкой подруги была очень жестоко убита. И он нашел убийцу и передал в полицию.

— Думаю, я найму его, — собравшись с силой, сказала та.

— Правда? — Шейла наклонилась в сторону подруги. — Ты уверена? Это рискованно и для тебя. Может лучше просто уехать?

— Джон мертв. Я не хочу стать следующей. Если нужно, они найдут меня где угодно. Я это уже осознала, — она достала сигарету из пачки и подожгла.

— Дай мне его визитку.

Шейла стряхнула пепел с сигареты над пепельницей, а затем достала кошелек из сумки. Оттуда она вынула кусочек картонной бумаги:

+1213-564-3339

Детектив Том.

— Держи.

— Хорошо. Что мне еще стоить знать о нем?

— Он будет в «Вениссимо» где-то в конце недели. Он ужинает там каждую пятницу. Перехвати его, но помни — за тобой следят. Будь уверена, Том сделает всё тонко и профессионально, если возьмётся за твое дело. Ты узнаешь его по короткой бороде, в белой рубашке с галстуком, черной шляпе и длинном, почти в пол пальто. Он обязательно закажет итальянскую пасту, а в конце трапезы он положит сотню баксов чаевых. Где-то в середине между этим он пойдет мыть руки, это твой шанс его перехватить. Мужской и женский туалеты находятся в одном отдельном коридоре напротив. И… — Шейла сглотнула, — возьми ту коробочку…

— Спасибо, — облегченно выдохнула подруга. — Вижу, ты много за ним наблюдала.

— Наш постоянный клиент, — Шейла слабо улыбнулась.

И тогда Эмма с переполненными слезами глазами улыбнулась и, обняв подругу на прощанье, закрыла двери своего дома… Ей снова стало одиноко и страшно.

* * *

В ресторане «Вениссимо» по пятницам было особенно людно. Это тот день, когда все могли выкроить для себя немного свободного времени и провести вечер в ресторане. Этот ресторан принадлежал мужу Шейлы — Кевину, который был вдвое старше неё. Он был очень богатым человеком, и поэтому благородно завещал всё наследство своей молодой жене и маленькому сыну Адаму. При всём своём богатстве Кевин никогда не был задирчив или же высокомерен. Он всегда оставался самим собой и никогда предвзято не относился к бедности, потому как сам, будучи ребенком, знал, что это такое. Все его владения были результатом его честных трудов, поэтому Кевин был уважаемым человеком в Хэмптоне.

Эмма Холбрук сегодня выглядела просто замечательно. Строгое, но очень элегантное бордовое платье в обтяжку сидело на ней как никогда прекрасно. Черные туфли и сумка, висящая на её плече, чудесно гармонировала с нарядом. Ну а сам наряд дополняло жемчужное ожерелье, которое муж подарил на полгода их знакомства.

Она медленной, изящной походкой вошла в ресторан. За барной стойкой вместе с мужем стояла Шейла. Они сделали вид, что не заметили друг друга. Шейла посмотрела на неё одобряющим взглядом и скрылась за дверью кухни. Столик был заказан прямо у окна. Отсюда открывался дивный вид… Вечерние огни отражались в стекле бокала вина, которое она заказала десять минут назад, а люди просто проходили мимо, и каждый был занят своими делами. Кто-то целовался прямо напротив окна ресторана, кто-то грустно пинал лежащую на асфальте бутылку, кто-то сердился и кричал на кого-то по телефону… И за всем этим Эмма наблюдала из окна. Находясь среди людей, она не чувствовала себя слишком одинокой. Но всё же «послевкусие», как таковое, имелось.

— Спасибо, — ответила она официанту, который принес ей яблочный пирог. Она поправила прическу, заправив одну прядь волос за ухо, и принялась есть блюдо.

Как вдруг её внимание привлек мужчина, только что вошедший в ресторан. На нём было длинное коричневое пальто и черная шляпа. Он сел прямо напротив неё. Легким движением руки он снял с себя верхнюю одежду, оказавшись в белой, как снег, рубашке и с выглаженным галстуком. Мужчина обладал невероятным шармом и красотой. Его борода была подстрижена так ровно и аккуратно, что оттуда не торчало ни единого лишнего волоска. Лицо выражало расслабленность, мягкость, но в то же время уверенность. Его карие глаза будто искали что-то. И Эмма всё сразу поняла. Это был детектив Том. Она немного напряглась, чтобы не упустить его из виду. Из кухни показалась Шейла, якобы просто проходя мимо. По её взгляду было ясно, что это точно он. И вот, их взгляды столкнулись. Было трудно таким двум обаятельным людям не найти друг друга взглядом. Она вдруг перестала ковырять вилкой пирог, а он в свою очередь не заметил подошедшего к нему официанта. Том с интересом наблюдал за Эммой и взглядом зацепился за её прическу, затем за серые глаза, которые смотрели на него с не меньшим интересом, за ожерелье, за красивую длинную шею…

— Сэр, так что же вы будете заказывать? Вы слышите меня или нет?

Том нехотя опустил взгляд в меню, а Эмма сделала вид, что ей очень интересно происходящее за окном ресторана. В помещении заиграла приятная музыка, которая так и призывала к танцу.

Ей принесли кофе. Аромат этого напитка донесся до неё еще с кухни, и она очень любила запах кофе. Муж часто приносил ей чашечку в постель, при этом не забывая добавить тарелку с фруктами и записку с приятными словами.

Внезапно Том встал и направился в сторону туалета. Она поняла, что нужно действовать. Женщина встала, поправила немного поднявшееся платье, положила салфетку на стол и пошла вслед за Томом. Уходя, она заметила, как за окном остановилась та самая черная машина. И снова на душе стало дурно. Войдя в коридор, она взглядом нашла дверь с буквой «Ж» и направилась в дамскую комнату. Оглянув себя в зеркало, она вымыла руки и вышла из комнаты. Именно в этот момент из мужской комнаты вышел Том. Он снова столкнулся с ней взглядом и на миг замер в ожидании.

— Здравствуйте. Я — Эмма.

— Добрый вечер. Меня зовут Том, — он протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

— Я рада знакомству с Вами. У меня к Вам есть дело.

Том посмотрел на нее с неким интересом.

— Слушаю.

Она подошла ближе, стараясь говорить тише.

— Моего мужа убили. Мне угрожают и следят. Возможно, эти люди в ресторане. И я не хочу, чтобы они думали, что я вас наняла.

Том хмыкнул. В его глазах читалась растерянность. Он удивленно осмотрел женщину, затем оглянулся вокруг и тихо, но очень расслаблено сказал:

— Сидите и ждите моих действий. Я приглашу вас на танец, и там, непринужденно танцуя и улыбаясь, будто мы хорошие друзья, Вы расскажете мне обо всем. А сейчас я ухожу. А вы только после того, как песня, играющая сейчас, перестанет вконец играть, — спокойным голосом сказал мужчина и, поправив галстук, непринужденной походкой вышел из коридора.

Весьма странная встреча. Мужчина заинтересованно выслушал ее и даже внушил доверие. Как только песня закончилась, Эмма набрала в легких воздуха и прошла за свой столик. Она делала вид, что пила кофе, поминутно смотря на Тома, который ей игриво улыбался. Она тоже делала вид, что они знакомы давно. Ее взгляд выражал радость, а движения были расслабленными. Том встал из-за стола и джентльменской походкой направился прямо к ее столу. Она снова могла видеть его в рост. Начищенные до блеска туфли, ровно заправленная рубашка, дорогие часы, — всё это говорило о том, что человек любил заботиться о своём внешнем виде.

Том элегантно подал ей руку, приглашая к танцу, снова вежливо улыбнувшись. Женщина сняла с ног салфетку, оставила сумку на стуле, и их ладони наконец соприкоснулись. В то время играла нежная романтичная мелодия девяностых годов, и много пар также встали к танцу. Том вывел Эмму в центр зала, и они стали танцевать. Его рука ненавязчиво легла чуть ниже лопаток, она же обвила своими руками его длинную шею.

— Так, значит, Вы говорите, вашего мужа убили? — широко улыбаясь, говорил мужчина.

— Да. Но почему Вы улыбаетесь? — возмутилась Эмма.

— Разве вы не видите, что за нами наблюдает парочка мужчин? — и Эмма вмиг заметно обернулась. — Не оборачивайтесь! — рыкнул мужчина, крепко сжав свою руку у нее на талии.

— Значит, и мне улыбаться?

— Постарайтесь.

— Мой муж исчез после свадьбы. Мы провели ночь на берегу, а утром, когда я проснулась, его уже не было. Так прошло три недели. Потом мне слали записки с угрозами.

— В каком контексте?

— «Его жизнь зависит от тебя» — что-то в таком роде.

— Понял. — Том наклонил женщину, словно так предполагалось в танце.

— Так вот, — продолжила она, попутно думая о том, что неловко говорить о смерти мужа и игриво улыбаться другому мужчине. — Вот уже спустя три недели угроз, когда я возвращалась с вечеринки, на пороге стояла коробка.

— И что же было в той коробке?

Взгляд Эммы резко помрачнел. Она сжала свою ладонь на плечах у Тома.

— Пальцы. И кровь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Вы принесли это?

— Да.

— Где они?

— В сумочке.

— Коробочка маленькая?

— В ладони поместится.

— Отлично. — Том снова лучезарно улыбнулся, поворачивая её в танце.

— Сейчас я буду Вас провожать до дома. Мы будем мило болтать о жизни. Затем Вы сделаете вид, будто бы Вам холодно… — медленно говорил Том, качаясь под медленную музыку, проводя своей рукой по плечам партнерши.

— Вы обнимите себя руками, поежитесь, а я джентельменски подам Вам свое пальто с глубокими карманами. Затем вы незаметно достанете из сумки коробочку и кинете в мой карман. Когда мы дойдем к вашему дому, вы отдадите мне пальто, и я дам вам листочек, на котором вы напишите мне свой номер. Мы мило обнимемся и разойдемся по домам. Вы поняли? — Эмма улыбнулась.

— Конечно, Том.

— Чудно, — хмыкнул он, — И не забывайте, — он наклонился к ее уху, — за Вами очень пристально следят.

— Конечно, Том. — Она натянуто улыбнулась, и мужчина мило подвёл её к столу, присев рядом.

— Официант, счет, пожалуйста.

* * *

— Так, значит, Вы переехали в Хэмптон совсем недавно? — спросил у женщины Том.

— Да, незадолго до свадьбы.

— Угу, — только и ответил тот, с подозрением наблюдая, как черная машина «незаметно» проезжала мимо.

— Скажите, а у Вас есть кто-то, кто может Вас охранять?

— Друзья предлагают ночевать у меня. Но я не хочу подвергать их опасности. Я не знаю, как так всё вышло в моей жизни… Всё слишком быстро перевернулось. Еще недавно я держала моего мужа за руку, а теперь мне по почте приходят его пальцы, — расстроено улыбнулась Эмма.

— Да уж, отвратительно.

— А давайте на «ты».

— А, черт с ним. Давай. — Том ухмыльнулся. — Мы вроде как одного возраста.

— Кстати, сколько тебе лет?

Эмма рассмеялась.

— Тридцать.

— Говорю же, — вздохнул мужчина. — Эмма, я уверяю тебя, как профессионал в своем деле я обязан найти тех, кто убил твоего мужа. И чем скорее это произойдет, тем скорее возобновится твоя безопасность.

— Каковы твои последующие действия, когда я отдам тебе ту…

— Коробку? — закончил за нее Том.

— Да. — Эмма опустила голову.

— У меня есть кое-какие планы. О них позже.

— Ладно, — промолвила женщина, заметив, что они уже подходили к дому. Том посмотрел на нее взглядом, призывающим к действию. Машина снова появилась в поле зрения.

— Ой, что-то мне холодно, — поежилась Эмма, обняв себя руками.

— Что ты? Я дам тебе свое пальто, — наигранно сказал Том.

Она улыбнулась.

Том подошел к ней, снимая пальто. Он тихо сказал:

— Сейчас мы попрощаемся. Не называй меня Томом. Придумай имя.

— Конечно.

Они прошлись по длинной дорожке парка, и она незаметно вытащила из сумки ту самую коробку, положив ее в карман Тома.

Том в это время отвлекал ее разговорами о погоде и разных историях из жизни. Только вот она не знала, придуманные они или же настоящие. Совсем скоро они подошли к дому Эммы. Она любезно сняла с себя его пальто, уловив запах дорогих духов. Затем, как и договаривались, написала на листке бумаги свой номер и улыбнувшись обняла его.

— Прощай, Лукас.

— Просто отвратительное имя, — ухмыльнулся Том.

— Будь аккуратней, — на прощание сказал он и исчез в темноте, которая к тому времени накрыла город.

Глава 2. Центральный банк Хэмптона

Том был очень придирчивым человеком. Перфекционизм порой выводил из себя даже его самого. Поэтому-то у него всегда всё лежало на своем месте. Упаси Господь, если папка с каким-то делом лежит не на той полке — всё должно быть идеально сложено. Таким и казался сам мужчина: снаружи — идеальным, внутри — слишком самокритичен. У него не было лишнего волоска на свитере или рубашке. Его волосы (которые, кстати, были длинные, но просто всегда завязаны) были идеально зачесаны. Иногда он позволял маленькому локону челки спадать к подбородку (что делало его еще более привлекательным), но это случалось крайне редко. Том любил носить рубашки — синяя, белая, красная — его любимые, а удачно подобранные галстуки дополняли эту одежду.

У него всё было идеально и в работе, и в еде. На кухне всегда было чисто. Блюда, которые он готовил сам, были наполнены самыми изысканными вкусами.

Том сам по себе — человек отнюдь не бедный, но он никогда не позволял заботиться о чистоте дома кому-то другому, например, горничной. «Я могу со всем справится сам» — так думал Том, поэтому ненавидел просить помощи у других.

Такой уж был его характер — жутко придирчив, слишком самокритичен, однако, у монеты всегда есть две стороны… Его критика не раз доводила женщин до ручки, поэтому романы длились не больше года. Безусловно, Том привлекал почти всех женщин своей элегантностью, шармом, безупречной красотой, чистоплотностью и даже запахом парфюма, но! Редко какая дама могла бы выдержать его колкое слово. И редко с кем он позволял себе просто расслабиться. В его жизни такая женщина была всего одна.

У детектива Тома в доме был свой уголок — это уютный кабинет, маленький, но с созданными условиями для тяжелой и ответственной работы. Внутри комнаты, прямо посередине, горел камин, а сбоку лежали уже заранее подготовленные уголь и дрова; красные, величественные шторы не давали дневному свету полностью осветить комнату; мягкие кресла и диван создали бы впечатление, что эта комната — гостиная, если бы не стоящая посреди неё доска, на которой детектив часто создавал логические цепочки, которые помогали ему в ходе расследования.

Слева стоял дубовый стол. А на стене висели фотографии, карты, всякие другие детали расследования (чеки, находки, деньги, всё, что он не успел поместить на доску). Над столом висела полка, на которой аккуратно и красиво было сложено множество папок. Там были документы, и, собственно, сами расследования, а также их заключения. Его знали среди своих, уважали, даже всерьёз побаивались.

Том как раз разбирал старые папки, когда его внимание привлекло одно фото. На старом и потертом изображении были трое мужчин. Он не заметил, из какой папки выпало фото, поэтому затруднялся себе ответить, какого дела оно касается. Мужчины были разного роста: тот, что слева, был высоким, под метр девяносто; тот, что посредине был очень низким, где-то под метр шестьдесят; а тот, что справа, был вполне обычного роста и немного полноват. Все трое были чем-то похожи. Однако, третий был немного смуглым, что отличало его от остальных. У всех был черный цвет волос. В руках у них были удочки и ведро с рыбой, а сзади какое-то чудесное место — красивые, величественные горы, сосновые леса и прозрачное, синее-синее озеро. Первый мужчина был худощав, черты его лица были грубоваты: острый подбородок, низкая посадка глаз. Второй мужчина был обычной внешности, с впалыми щеками и отеками под глазами. Третий мужчина выглядел старше тех двоих, его внешность была ничем не примечательна. Все были одеты в футболку с надписью «Arizona's Camping!».

В связи с головной болью, которая появлялась всё чаще от хронической усталости, Том не обратил внимание на это фото и, бросив его в случайную папку, выпил таблетку обезболивающего, принял душ и, наконец, погрузился в сон.

* * *

На следующее утро Том решил открыть ту самую коробочку. Открыв, он обнаружил два посиневших пальца, средний и указательный, а также засохшую кровь. Он принялся осматривать ткани пальцев под микроскопом, которые уже совсем стали дубовыми. Изучив все мышечные ткани пальцев и место, в котором они были отрезаны, Том что-то записал на бумаге. Он раньше никогда не сталкивался с подобными случаями. Это дело его очень заинтриговало. Если бы эти люди, которые прислали пальцы мужчины, хотели убить Эмму Холбрук — они точно не стали бы слать пальцы. Он не находил логики в их действиях — если мужчину украли, тогда бы они точно написали в записках про выкуп. Но они этого не сделали. Поэтому Том предположил, что Эмму могли просто запугивать для своих целей.

Аккуратно закрыв деревянную коробочку, он набрал номер Эммы, чтобы пригласить её в парк аттракционов. Для дела, разумеется.

Эмма сегодня выглядела обыденно. Непослушные кудрявые локоны то и дело развевались на ужасном ветру, который сегодня никак не прекращался. Сам её взгляд был устремлён вдаль. Том подошел внезапно, от чего она вздрогнула.

— Привет. — Он окликнул её, и они вместе пошли на «Чертово колесо».

— Здравствуй.

— Как прошла ночь, без происшествий?

— Глаз не сомкнула, — нервно ответила женщина, оглядываясь по сторонам.

— Прежде всего, успокойся, — посоветовал Томас, заметив ее паническое состояние. Эмма просто не находила себе места, ее трясло, а на лбу выступил холодный пот.

— Как я могу быть спокойна, если меня хотят убить! — в истерике воскликнула та. Они остановились.

— Послушай меня, — строго произнес мужчина, взяв ее за плечи. — Тебе противопоказано паниковать. Это может погубить тебя. Человек в панике не замечает очевидных вещей, он невнимателен.

— Я понимаю, — утирая накатившие слезы, ответила женщина. — Просто страх меня одолел.

— Овладей собой, — они пошли дальше. — Это трудно в такой ситуации. Но с этого времени ты под моим надзором. Ты будешь мне говорить о каждой подозрительной вещи.

Эмме было важно, чтобы ее кто-то успокоил. Ее моральное состояние оставляло желать лучшего. Эта женщина совсем не умела бороться со своей паникой и держать эмоции при себе. Она постоянно искала поддержки в других людях. Сейчас ей нужно было не только спокойствие, но и безопасность. Поэтому слова детектива немого ее отрезвили.

— Есть информация, — коротко сказал тот, когда они сели в кабинку. — Я изучил содержимое той коробки.

Эмма что-то хотела воскликнуть, но Том ее перебил.

— Слушай внимательно. Пальцы — не доказательство того, что твой муж мертв. Неизвестно, его ли это пальцы вообще.

Сложилось впечатление, будто пальцы отрезал хирург — уж так аккуратно иссечены ткани. Это не выглядит так, словно по пальцам ударили со всей дури. Все сделано очень аккуратно. Час назад я отправил эту коробку в полицию. Мой знакомый постарается взять отпечатки пальцев, хотя это может быть проблематично.

— Ты хочешь сказать, что мой муж жив?

— Я не даю никаких гарантий, — категорично заявил Томас. — Это лишь предположения.

— У меня тоже есть информация, но не знаю, может ли она как-то помочь.

— Эмма, запомни: ты должна рассказывать мне всё, даже если это не столь важно.

— Мне постоянно приходят СМС с оповещением о том, что деньги со счета мужа куда-то идут.

— Карточка была при нем, когда он пропал? У него есть счет в банке?

— Да, я могу дать адрес банка. Я думаю, может, карточку украли, или он давно её потерял. Однако, суммы идут круглые.

— Отлично, напиши адрес банка. Ты помнишь номер его карточки? — Тем временем они поднялись на высшую точку «Чертова колеса».

— Помню. Сейчас все напишу. — Эмма поспешно написала на листке адрес банка и протянула ему.

— Благодарю. — Том вдумчиво посмотрел вниз.

— Так как давно приходят СМС?

— С тех пор, как он пропал.

— Мне нужно все проверить.

— Позвони сразу после этого.

— Безусловно. Главное — ничего не бойся. Если что-то случается, действуй хладнокровно и с расстановкой. Никогда не действуй импульсивно.

— Я могу стать следующей, — заправив прядь волос за ухо, сказала женщина. — Как мне защитить себя в случае чего?

— Я могу дать тебе gps-браслет. Он определит твое местоположение.

— И если я пропаду…

— … Я всегда смогу тебя обнаружить.

— Здорово, — хмыкнула Эмма. — Когда мы можем это сделать?

— Скоро сделаем. Мы можем прийти ко мне в гости. В мой второй дом. Главное, не вызывать никаких подозрений, за нами могут следить.

— У тебя два дома?

— Было бы глупо хранить все документы по расследованиям в одном доме. Второй дом достался по наследству родителей, о нем много кто знает.

— А первый дом?

— А о нем никто не знает.

— Хорошо, я поняла.

— Как только всё будет готово, я дам тебе знать. — Сказал Том, заметив, что колесо почти спустилось вниз. — А сейчас мне пора по делам. Не паникуй и держи себя в руках.

— Хорошо.

Они распрощались. Она так и продолжала стоять посреди парка аттракционов, устремив свой взгляд в небеса. Лишь потеряв что-то, мы хотим поскорее приобрести это назад.

Мы живем в спокойствии, а утратив что-то, осознаем ценность. И тогда нам остается молча сцепить зубы и с нетерпением ожидать следующего поворота судьбы.

* * *

Приватный банк находился недалеко от центра, поэтому заехать туда не составляло труда. Разумеется, Том не должен был находиться в этом банке с просьбой отдать ему счёт Джона Холбрука. Поэтому он взял с собой лучшего друга — Эндрю, который работал в органах.

Он и Эндрю выросли вместе. Ходили в параллельные классы в школе, жили в одном дворе, даже поступили в один колледж. Правда, не сразу. Сначала Том год проучился в местном колледже на архитектора, по воле его родителей. Затем со скандалом забрал документы, и через некоторое время они с Эндрю делили парту в полицейском колледже. В Хэмптоне всего три полицейских участка, поэтому на практику их направили в центральное отделение. Там они занимались документацией. За время работы с документами они насмотрелись много страшных преступлений. Один раз даже был совершен побег из тюрьмы. Постепенно их начали повышать в звании. И наконец, через несколько лет они расследуют омерзительные убийства. Два дела так и остались нераскрытыми.

Эндрю нравилось работать с Томасом. Он считал его своим лучшим другом, за которого он мог даже отдать свою жизнь. Том всегда выручал Эндрю в трудных ситуациях. Он был гораздо морально устойчивее, нежели Эндрю. Многие стремились к такому же хладнокровию, как у Томаса. Единственный раз, когда он вышел из себя, — это его скандал с начальством. Многие до сих пор считают, что он ушел из полиции именно из-за этого. Однако, Эндрю думал, что это не так.

— Я помогу тебе, но я не знаю, что ты хочешь там найти, — сказал Эндрю, пока они ехали в банк.

— Цепляюсь за каждую мелочь. Использую каждую возможность, — задумчиво произнес Том, рассматривая виды за окном.

— Мы не знаем, с кем имеем дело.

— Это забавляет, — ухмыльнулся тот.

— Ты никогда не меняешься. Любишь сложные преступления.

— Люблю их раскрывать.

— Не всегда получается, — подметил друг, вспомнив дело про убитого мальчишку, которое так и осталось нераскрытым.

— Все должно получиться. Ты еще не снимал отпечатки?

— Пока не могу. Это займет много времени, пальцы не в самом лучшем виде, — объяснил друг.

— Как только сделаешь это, сообщи мне.

— Конечно, — улыбнулся Эндрю.

Машина пересекла главную улицу и завернула в переулок.

— Мне не хватает того времени, когда мы были командой.

— Мне тоже, — ответил Том. — Ты хороший напарник.

— Ты тоже. Этот Ричард, который сейчас работает со мной в паре, тот еще тупица! — воскликнул Эндрю, и Том расхохотался.

— На месте, — сообщил Том. — Я буду ждать тебя в машине.

— Хорошо. — Эндрю надел шляпу и достал из сумки некоторые документы. — Не сомневайся, я получу то, что тебе нужно. Томас махнул в ответ головой, и Эндрю вышел из машины.

— Добрый день. Приватный банк города Хэмптон. Мы можем вам чем-то помочь? — обратился к Эндрю сотрудник банка.

— Добрый день. Полиция города Хэмптон. — Эндрю показал удостоверение. — Нам нужна некоторая приватная информация.

— Какая еще информация? — нервно спросил рабочий банка.

— Вашего клиента. Распечатка его счета. Карточка, скорее всего, потерялась, нам нужно знать, куда снимаются деньги.

— Почему же этот клиент сам не пришел? Почему не заблокировал свой счет?

— Он находится под следствием.

— Он заключенный?

— Устраивать допрос не в вашей компетенции, — строго сказал Эндрю, указав пальцем на свое удостоверение. — Мне нужна распечатка. Его имя Джон Холбрук. Номер карточки записан на листке, — он передал клочок бумаги и посмотрел с ожиданием.

— Но мы не можем давать приватную информацию наших клиентов…

— Сотруднику полиции? — перебил его Эндрю. — Я могу вызвать наряд, и мои коллеги сделают все сами!

— Хорошо, я вас понял, — напряженно сказал мужчина. — Пройдите в кабинет под номером два, там с вами свяжется наш сотрудник и попытается оказать услугу.

— Спасибо, — натянуто улыбнулся тот и медленным шагом направился к кабинету. Эндрю ликовал: ему как никогда хотелось заполучить этот счет и помочь другу раскрыть это таинственное дело.

Через час, после того, как работники банка всё же провели эту несложную операцию, он получил конверт с результатами. Выйдя с банка, он сел в машину и передал конверт Тому.

— Долго они, — подметил Том, сунув конверт в карман пальто.

— Работники упрямые до жути.

— И нервные, — махнул головой Том в сторону мужчины, который курил возле фонтана, иногда поглядывая на их машину.

— Что поделать, у них сейчас сокращение, вчера уволили несколько человек.

— Нет, я думаю, им просто есть, что скрывать.

— Может, ты и прав, — Эндрю достал сигару и завел авто.

— До встречи. — Томас пожал ему руку и вышел с авто. — Я тут выпью кофе в кафе напротив.

— Я свяжусь с тобой.

Усевшись за стол, Том заказал стейк с картофелем и чашку кофе. Ему не терпелось посмотреть на распечатку. Поспешно открыв конверт, он пробежался глазами по рядам букв.

Все деньги тратились на продукты, одежду, услуги парикмахера.

Тому даже показалось, что деньги тратила какая-то девушка или женщина. Возможно, карточку могли украсть. Однако Тома привлек последний пункт распечатки — аренда какого-то ангара. Адрес не был указан, а в городе таких ангаров было полно. Однако это была дельная зацепка — он уже приблизительно знал, куда копать дальше. Детектив Том был уверен, что дело только набирает свои обороты.

Глава 3. Страшная весть

Город был окутан туманом. Казалось, ничто не могло рассеять эту плотную стену. Огромные мосты, что величественно возвышались над рекой, медленно утопали в облаке тумана, и лишь их макушки причудливо выглядывали из-под небес. Холодное время года наступило слишком внезапно. Лето поспешно покинуло Хэмптон, и напоминание о том, что недавно было жаркое время года, исчезло. Ворон, который сидел на ветке голого дерева, пару раз взмахнул крыльями и поспешно взлетел, испугавшись звука приближающегося транспорта. Мужчина и женщина, которые вышли из авто, поспешно удалились в деревянный домик на окраине безлюдной улицы. Автомобиль скрылся в тумане, и на улице снова стало тихо… Лишь отдаленный звук мотора за углом улицы еще напоминал о том, что пару минут назад здесь кто-то проезжал.

— Проходи, — ответил Томас, снимая с шеи шарф. Он кинул его на диван, задумчиво потирая шею.

— У тебя красивый дом. — сделала вывод Эмма, усаживаясь у камина. Том как раз подкинул углей, которые начали раскаленно краснеть на огне.

— Это не совсем дом для жительства, я тебе говорил. Но интерьер я делал сам.

— Правда? — вскинула бровь она, сложив руки на коленях. Она еще раз осмотрелась, взирая на эту красоту: кожаные диванчики и кресла, расставленные по центру комнаты, с журнальным столиком посередине; огромный камин и рамочки с фотографиями на полке. По центру комнаты располагался махровый ковер.

Эмма прислушивалась к трещанию огня и внезапно почувствовала аромат кофейных зерен. Том пошел варить кофе.

— Сегодня очень холодно. Я сварю нам кофе, чтобы согреться, — крикнул мужчина из кухни.

— Да, осень в Хэмптоне неприветлива.

— В этом ее особенность.

— Если ты замерзла, я могу тебе дать одеяло или теплую одежду.

— Нет, я в порядке. В доме становится тепло.

— Он быстро прогревается. — Том подал ей чашку свежего кофе и скривился, случайно пролив жидкость на пальцы. Затем он закатал рукава свитера и принялся что-то крутить в своих руках. Эмма заинтересованно уставилась на маленький предмет в руках Тома.

— Что это?

— Скоро увидишь.

На пару минут Эмма осталась одна в этой комнате. Она лишь всматривалась в окно, где один за другим на асфальт падали желтые листья, будто больше не в силах держаться на деревьях. Они словно танцевали прекрасный вальс — один за другим, кружились из стороны в сторону и были так податливы резким порывам ветра. Капли дождя медленно падали с небес, развевая туман. Силуэты призрачных высоток снова показали свою настоящую сущность.

— Эмма! — услышала она голос сзади и обернулась. Томас медленным шагом направлялся к ней, что-то держа в руках. Он не отводил от нее своего взгляда — казалось, для него было невозможным сделать это. Этот блестящий взгляд — черта, присущая людям, которые родились под знаком скорпиона. Подойдя ближе, он раскрыл ладони, которые до того держал в кулаках, и ее взору представился с виду обычный браслет, и девушка удивленно хмыкнула.

— Это тот gps-браслет, о котором ты говорил?

— Да. Теперь я всегда буду знать, где ты, — сказал мужчина, выпивая свой кофе.

— Как это работает?

— Эта программа связана с моим телефоном, — он достал телефон из кармана и запустил программу. — Вот эта точка на карте, — указал он пальцем, — это ты. Я смогу видеть, куда ты перемещаешься. И если не дай Бог, ты пропадешь или тебя захотят украсть, я всегда смогу узнать, где ты находишься. Этот браслет с виду совсем обычный. Главное — не снимай его.

Эмма поблагодарила мужчину и принялась рассматривать эту почти новую вещь, которая обещала принести ей безопасность. Внутри стало немного спокойней, — ведь если с ней все-таки что-то случится, есть больше шансов, что ее спасут.

— У меня есть новая информация по поводу расследования. Вчера мой друг смог достать распечатку счета твоего мужа. — Томас достал клочок бумаги и передал Эмме. Она быстро пробежалась глазами по страницам и на миг отвела свой вдумчивый взгляд.

— Аренда ангара? — нахмурившись, спросила она.

— Да, — ликовал Том. — Это очень ценная зацепка. Я попросил друга дать мне адреса всех работающих ангаров. Их в Хэмптоне немного. Я подумал кое о чем. — Он потер пальцами висок и присел на диван. — Если бы Джона хотели убить, они вряд ли арендовали бы ангар. Все ангары находятся практически вблизи к центру. Рисковать собой и убивать человека, — сделал паузу мужчина, — отрезая ему пальцы — не лучшая идея.

— И что ты предполагаешь? — шокированно произнесла та.

— Этим людям нужно от тебя что-то ценное. Подумай и скажи мне, что у тебя может быть ценного.

— Но тогда они написали бы свои требования в записке.

— Ты права, — хмыкнул детектив. — Но это лишь часть информации. Скоро мы узнаем, были ли это пальцы твоего мужа. Просто давай подождем.

— А что нам еще остается, — выдохнула женщина, усевшись рядом на диване.

Что было у нее, чего не доставало убийцам?

* * *

В этот холодный и дождливый день Эмма решила просто погулять по городу. Хэмптон, как всегда, был туманным и неприветливым, оставляя на душе неприятный осадок. Однако, жители привыкли к такой погоде, которая редко бывала солнечной. Сегодня было воскресенье, и большинство магазинов и кафе было закрыто.

Однако ресторан на пересечении улиц Винсэнт и Хэмптон-стрит, как всегда, был открыт. За окном ресторана сидели люди, читая газеты или проводя выходной с друзьями. Эмма тоже решила угостить себя кофе с выпечкой. Выбрав столик на двоих, она присела на другом конце помещения, где-то в углу, так, что перегородка между столами создавала полумрак и тень. Очень скоро ей принесли кофе. Она сделала короткий глоток, заметив, как жидкость приятно разливается внутри и согревает тело.

Ресторан быстро заполнялся людьми, которые забегали внутрь, чтобы тоже согреть себя или перекусить. Дождь на улице превратился в настоящий ливень. Это обеспокоило Эмму, ведь она была без зонтика, к тому же, и так достаточно промокла. Внезапно она заметила силуэт мужчины, который приближался к ее столику. На автомате она заметно напряглась. Словно выйдя из тени, симпатичный мужчина весьма нестандартной внешности представился ее взору.

— Я прошу прощения, но здесь все столы заняты. Мне сказали, что возле вас есть место. Могу ли я присесть?

— Да, — выдохнула Эмма, смотря куда-то вдаль.

— Ты здесь одна? — обычно спросил тот, снимая курточку. Он был немного старше ее, как ей показалось.

— Одна, — коротко улыбнулась Эмма, не желая заводить знакомства прямо в этот момент. Она все время витала где-то в своих мыслях.

— Я тоже. Сегодня моя женщина ушла от меня, — грустно ответил тот. Сейчас он показался Эмме жалким и слабым человеком, что вызвало в душе непонятные чувства. Эмма ничего не сказала в ответ. — А ты одинока? — грустно рассмеялся тот.

— Нет, — коротко ответила Эмма, хотя точного ответа она не знала.

— По тебе не скажешь. Ты грустная. А влюбленные люди не сидят одни. Да и глаза у них горят.

— Мы знакомы пять минут, а ты уже делаешь мой психологический анализ. К чему это?

— Видно, у дамы не задался день — обиженно промолвил мужчина. — Я Андреас.

— Я Эмма.

— Очень приятно, — сказал он, заказав у официанта несколько блюд.

— Я тебе немного нагрубила, а тебе еще и приятно, — удивилась Эмма, разглядывая нового знакомого.

— Такое бывает. Ты не хотела меня обидеть, и я знаю это.

— Ты слишком уверен в себе, — сдерзила та.

— А ты язвительна, — рассмеялся он. Его смех показался ей приятным и не раздражающим.

— День не задался.

— Чего так? Тоже бросил мужчина?

— У меня нет мужчины.

— Странно, а пять минут назад еще был, — с ухмылкой подметил тот.

— Меня уже тошнит от любви.

— У тебя были длительные отношения?

— Я была замужем.

Ей показалось, что Андреас очень удивился. Он наверняка не думал, что она уже была замужем.

— Мы расстались. И сейчас я свободна.

— Вы из-за чего-то поссорились?

— Можно и так сказать, — сказала Эмма, отделив кусочек торта чайной ложечкой.

— Да уж, любовь — это зло. Моя жена мне изменила.

— Почему?

— Потому что я изменил ей.

Эмма едва сдержала смешок.

— Да, это смешно. Иронично.

— И почему же люди изменяют друг другу? Зачем пытаются сделать больно, убить или раздавить всё внутри?

— Потому что у животных лишь инстинкты, а у людей еще и чувства. Это желание отомстить, дать позавидовать, сделать больно. Нам не очень повезло, что мы родились людьми.

— Если ты родился человеком, это еще не значит, что ты человек. Среди людей тоже есть животные.

— Согласен, — коротко ответил Андреас. Он показался ей печальным. Он был легок в общении и искренен, как ребенок. Его компания почти не отягощала ее.

Она старалась разглядеть его получше. Мужчина был немного полноват, однако это не портило его. Он следил за телом, был вполне симпатичным. Его черты лица были мягкими. Узкие, темные глаза, черные волосы. Одет Андреас был прилично, не слишком дорого, но и недешево. Обычный среднестатистический мужчина.

— Скучаешь по своей жене?

— Конечно. Хочу ее вернуть.

— А сколько вы вместе?

— Семь лет.

— После семи лет совместной жизни ты хочешь просто так все перечеркнуть?

— Мы оба наломали дров. На момент измены, мне показалось, что мои чувства к ней вовсе погасли. Но потом я вспомнил наше знакомство и все те моменты, которые мы провели вместе, и понял, что она слишком близка мне, чтобы просто отпустить.

— Конечно, это так. Временами людям в браке надоедает одно и то же, они ищут что-то новое. Спустя время они понимают, что ближе друг друга у них нет ничего. Ведь среди множества людей они выбрали именно друг друга. Выбрали для того, чтобы вместе провести жизнь. И если пройдя через боль, измены, беды и несчастья, они доживут до старости вместе — это достойно уважения. Это целое искусство. Любовь.

— Я бы хотел дожить с ней до старости.

— Вы любите друг друга. А глупости случаются с каждым. Поговорите, — грустно улыбнулась Эмма, — ведь никогда не знаешь, что может произойти завтра.

— Спасибо за совет, — он коротко улыбнулся.

— Просто действуй, — сказала Эмма, накинув на себя пальто. Расплатившись, она собралась выходить из ресторана.

— Спасибо за компанию, — улыбнулся Андреас, поливая соком лимона устрицы.

— Хоть это было вынуждено, но и тебе спасибо, — отшутилась она и скрылась за дверью ресторана.

Холодный ливень вместе с пронзительным ветром заставили поёжиться. Эмма шла по городу, закинув голову к небу. Все, что она чувствовала в тот момент, — это постепенное осознание того, что как бы она ни боялась собственной смерти, рано или поздно это случится. И бояться смысла больше нет.

* * *

Эмма пришла домой к Томасу вечером. Она долго стояла на пороге, думая, входить или нет. Сегодня он был дома. В гостиной горел свет, но внутри было очень тихо. Собравшись с мыслями, она постучала в дверь и поняла, что она открыта. Ей определенно не нравился такой расклад событий. Эмма медленно прошла в дом, чувствуя внутреннее напряжение и страх. Всё это напоминало ей картины из старых кино.

— Том? — окликнула его женщина, но было тихо. На полу валялась разбитая бутылка бурбона. Эмма поёжилась.

— Ты тут? — словно в пустоту произнесла та, одновременно пытаясь анализировать происходящее. Ответа не последовало. Тишину словно ничто не могло нарушить.

Это ее напугало. Возможно, Том не был сегодня в этом доме, и это приманка. Ее могут убить прямо сейчас. Возможно, Том был дома, но кто-то пробрался и навредил ему.

Нервно выдохнув, она приоткрыла дверь, которая вела на балкон, и словно камень с души упал. На полу сидел Том, выкуривая сигарету. Его лицо не выражало особых эмоций. Его взгляд был устремлен в ночное небо, а пальцы нервно стучали по доскам.

— Я тебя звала, — неопределенно сказала женщина. Он промолчал. Она заметила, как на полу лежали две пачки от сигарет. Они были пусты. Сам мужчина выглядел очень неважно — синяки под глазами, помятый вид, усталость, растерянный взгляд. Эмма тихо села рядом. Она поняла, что что-то случилось.

— Что случилось?

— Ты пришла очень не вовремя, — зло ответил мужчина. Сейчас он был очень напряжен и агрессивен.

Внутри что-то сжалось. Женщина не знала, что ответить.

— Выглядишь неважно. Я должна была спросить.

Громко выдохнув, он немного снизил голос и горько произнес:

— Мой друг мертв, — Эмма лишь в изумлении открыла рот, чтобы сказать что-то, но тот перебил ее:

— Его очень жестоко убили, — выдохнул Том, доставая бутылку коньяка. — Он работал в полиции.

Ночь словно создана для передавания плохих новостей. Сколько Эмма себя помнила, все самое плохое случалось ночью. Это удивительное время суток имеет свою другую сторону: с наступлением темноты зловещие события случаются один за другим. Это то время суток, когда люди, связанные с криминалом, могут вытворять свои грязные дела, неся в общество горе и страх.

— Как ты узнал о смерти? — тихо спросила женщина.

— Я хотел заехать к нему, чтобы узнать кое-что, связанное с делом, да и просто поговорить, — горько сказал Томас. — Я зашел к нему домой, дверь была слабо заперта. Через окно я увидел кровь на стенах. Я выбил дверь, но оказалось, что она не была заперта на замок. Просто он лежал под входной дверью. Его убили.

Эмму затрясло.

— Ты хочешь сказать, что это сделали они?

— Я уже говорю это, — рыкнул Том. — Я растерян, и я понятия не имею, что мне, черт возьми, делать дальше, — занервничал мужчина, сжав ладони в кулаки.

Она видела его впервые в таком состоянии. В состоянии безысходности. Этот мужчина, который, по легендам, сам не раз смотрел в глаза смерти, был буквально подавлен и сломлен, словно маленький мальчишка. Это вызывало страх и растерянность в их самом мерзком проявлении.

Женщина опустила голову вниз, чтобы не показать нахлынувших слёз. Она не хотела добавлять еще больше драмы и истерик, это никак не поможет. Она молча отпила из бутылки коньяка и выдохнула, успокаивая себя.

Если ты родился человеком, это еще не значит, что ты человек. Ведь среди людей ходят настоящие убийцы, которые в один момент могут лишить кого-то жизни или семьи. Этот мир никогда не переставал быть жестоким. Сначала всем правил инстинкт выживания, а сейчас это безумие, которое происходит каждый день, час или минуту. А горькая правда в том, что ты никогда не знаешь, когда последний раз ты видел человека, ведь сегодня ночью или уже завтра он может быть мертв. И никто не может этого предотвратить.

Сейчас детектив Том показался ей сломленным. Он был настолько растерян и разбит, что, казалось, это он требует защиты, а не она… Но упорно боролся со своей слабостью, никогда не сдаваясь. Сильная личность обязательно сломается под напором обстоятельств. Сильная личность делает это тихо, ненавязчиво, так, чтобы никто не видел этого. Даже в момент сломления они пытаются быть сильными, боясь выглядеть унизительно или слабо. Такие люди прекращают бороться только после смерти. И это восхищает, но делает им самим вдвое больнее.

Кто-то держит эмоции в себе, кто-то слишком эмоционален и драматичен, но страдают все так же по-разному: в одиночку или же на плече у друга. Тихо рыдая, забившись в углу, или драматично утирая слезы перед знакомыми. Лишь одно объединяет эти два типа людей — бесконечная боль и горечь в душе, которую ничто не вылечит. Эмма никогда не была согласна с утверждением: «Время лечит». Это подобно тому, как проехавший автомобиль поднимает пыль в воздух, и со временем она оседает на асфальт. Но затем проезжает новое авто, и все повторяется снова и снова, и ничто не сможет выветрить эту пыль. Она так и будет оседать на асфальт, пока очередной транспорт не проедет мимо. Это подобно нашей боли. Всякий раз судьба будет напоминать нам, что у нас за спиной целый груз воспоминаний — будь то хороших или плохих. Это не заживает. Это не может вылечить время. Оно может лишь осесть, словно пыль на трассе.

— Дай волю своим чувствам, — сказала Эмма. Я знаю, что ты можешь. Перестань казаться сильным и безэмоциональным, — сквозь зубы злобно сказала та. Сейчас ею правило лишь два чувства — страх и агрессия. Первые чувства, которые включаются автоматически у любого человека при любой опасности. Потенциальное чувство личного самосохранения.

Том повернулся к ней лицом, которое было слабо освещено луной. Он выглядел очень подавленным, таким, словно был на грани.

Небо впервые было чистым и спокойным, а воздух на улице свежим и приятным. Тени от домов и деревьев захватили целые улицы, город находился в полумраке. Игра теней придавала городу большей красоты.

— Не стоит держать все в себе, — повторила женщина, сжав свою ладонь у него на локте. Она и сама была готова зарыдать.

Тогда, утирая скупую слезу, что уже успела скатиться по щеке, мужчина молча вышел из комнаты, предпочтя страдания в одиночестве.

Глава 4. Taking this one to the grave

На следующее утро Томас был весьма нервным: от его грусти не осталось и следа, но на смену чувства отчаянья и растерянности пришла решительность.

— Мне стоить уехать на некоторое время. Я буду отсутствовать примерно три дня, — негромко сказал он, надевая рубашку. Эмма стояла возле барной стойки, укутавшись в халат. Она удивлялась его быстрой смене настроения.

— Я оставлю тебе ключи, можешь приходить сюда, если захочешь, — немного помедлив, сказал Том.

«Я оставлю тебе ключи.»

Как странно осознавать, когда кто-то решается впустить тебя в свое личное пространство. Отдать кому-то ключи от своего дома означает, что этот человек может приходить сюда, когда захочет. Он может пользоваться твоей чашкой, посудой, лежать на твоей кровати, носить твою одежду. Иногда такие позволения становятся еще более интимны, чем остальные вещи. Нет ничего интимней, когда кто-то впускает тебя не только в свою душу, но и свой дом, где, собственно, и обитает душа этого человека.

— Спасибо, — удивленно ответила женщина. — Думаю, спрашивать куда ты едешь, смысла нет?

— Пока что не могу сказать, — мужчина одарил ее коротким взглядом и замер: — Мне кажется, я что-то забыл, — медленно надевая на шею галстук, он осмотрелся по сторонам. Затем, найдя взглядом серую папку, он поспешно кинул ее в рюкзак и надел пальто.

Сегодня мужчина выглядел неважно. Мешки под глазами и немного опухшее лицо говорили о том, что человек провел бессонную ночь в раздумьях: еще часа два после их откровенного разговора они просидели на балконе, там же и уснули. Эмма проснулась около семи утра и обнаружила, что лежит на груди у Тома, который еще спал. Всё жутко ныло и болело, особенно шея и спина — это были последствия неудобного сна в полусидячем положении. Затем мужчина проснулся и сразу же после принятия душа начал куда-то собираться, даже не выпив и чашки кофе.

— Эй, Том, — окликнула его Эмма.

— Да?

— Ты там будь аккуратней, — она вручила ему термос с свежезаваренным чаем.

— Спасибо, — он вскинул брови вверх и слабо ухмыльнулся. — И ты будь внимательна, — кивнул мужчина.

— Я позвоню, если вдруг что.

— Я на связи, — и хлопнув дверью, он поспешно покинул дом.

Эта женщина просто сводила его с ума, — так думал мужчина, пока ехал в машине, медленно попивая чай из термоса. Когда, черт возьми, ему кто-нибудь заваривал чай по утрам, заботясь о здоровье и пищеварении? Эта до ужаса маленькая деталь, которой никто бы и не придал значения, выбила мужчину из колеи. Все потому, что у него никогда не было заботы. Все свое детство он заботился о себе сам, — отец их бросил, а мать выпивала от горя. Старшему брату не было до него дела, хотя они всегда были хорошими друзьями.

«Ты должен воспитывать себя сам!» — так ему говорил старший брат Рэймонд. Поэтому мельчайшей заботы от своих родственников Том никогда не ждал. Он лечил себя сам, когда болел, и сам беспокоился о своем образовании. На самом деле, ему как никогда нужны были чьи-то объятья, простое беспокойство и заинтересованность. Но редко кто видел за его суровой маской что-то большее, нежели просто детектив-каменное-сердце. Именно поэтому мужчина оценил этот поступок Эммы.

Сама Эмма осталась в растерянности после уезда Томаса. Сегодня утром он вел себя весьма отчужденно, что было понятно после пережитой потери. Но куда он мог уехать так быстро? Она понимала, что Том определенно о чем-то догадывался по поводу ее дела. Это коробило ее, ведь она поскорей хотела покончить с этим. Было странно понимать, что со времени пропажи мужа прошло около двух месяцев, и она уже даже свыклась с мыслью, что его нет рядом, словно вместе с ним улетучились и ее чувства к нему. Хотя такая апатия была объясняема — когда ждешь слишком долго, в конце концов устаешь и перестаешь ждать. Будто ждешь кого-то подолгу в гости, но никто так и не приходит, и ты просто оставляешь дверь открытой в надежде, что кто-то войдет в нее. Бесконечное безразличие поселилось в душе женщины, и очень часто это чувство люди называют смирением.

Людей часто преследуют неудачи: будь то проблемы на работе, в семье, с друзьями, или же проблемы личного характера — так или иначе, все они решаются быстро или становятся хроническими, словно недуг. Так день за днем ситуация, которая еще вчера казалась острой и проблематичной, сегодня уже привычное дело, к которому было так неприятно привыкать. И это становится смыслом твоей жизни. Трудно сказать, хороша ли такая адаптация к неприятным событиям или нет. Во всяком случае, люди могут страдать о чем-то важном максимум неделю, потом им просто надоедает каждый день нервничать, лить слезы и мучить себя. Они свыкаются с этим, принимают, как должное, и просто живут, неся этот груз на спине. Зная, что он есть всегда, стоит им лишь наклонить спину вниз, как он тут же повалится тебе на голову. Люди привыкают к неприятностям, ведут себя спокойно по отношению к ним, но все же иногда случаются срывы. И так происходит всю нашу жизнь. Что-то хроническое вечно разбавляется чем-то острым.

Погода в Хэмптоне сегодня была славной. Было солнечно еще с самого утра, дул легкий ветер. Эмме очень нравилось любоваться видами города — очень часто она стояла на Хэмптонском мосту, с плиткой шоколада в руках и чаем в термосе. Мимо проходили люди, не обращая никакого внимания на одинокую, и даже немного грустную женщину, которая погрязла в своих мыслях и воспоминаниях. Прелесть одиночества часто неподдельная, но она кроется лишь в кратковременном одиночестве. Человеку иногда просто необходимо остаться одному, подальше от городской суеты и людей, чтобы поразмышлять над своим. Просто переварить все события, произошедшие недавно, или избавиться от ненужных мыслей. Любому экстраверту необходимо такое, а интроверту и подавно.

Город завораживал своими видами: высокие здания, которые касались неба, очень быстро сменялись маленькими коттеджами, уходящими прямо в густой лес. Могущественная река протекала под множественными мостами, — мостами метро, пешеходными мостами, автомобильными… Этот город не был слишком большим, или слишком маленьким, но он был особенным, потому что люди, которые жили здесь, наполняли его своей любовью. В интернете часто можно было обнаружить объявления о разных сходках жителей города или тихих вечеринках — люди собирались, чтобы устроить уборку на своих улицах или высадить новые клумбы и сады; здесь можно было встретить множество клубов: клуб музыкантов, танцоров, кулинаров и даже садоводов! И эта маленькая особенность процветала, поэтому в Хэмптоне все друг друга знали, несмотря на то, что население у города было немаленькое.

Вот и сейчас, в очередной раз любуясь видами города, Эмма думала о чем-то своем, как вдруг ее внимание привлек смех людей. Сегодня на мосту не было слишком пусто — вдали стояли парочки и рыбаки, которые рыбачили прямо с моста, но компания, смех и разговоры которой услышала Эмма, стояла совсем близко. Она невольно стала слушать их разговоры, эти люди явно болтали о каком-то веселом событии, которое ждет их в будущем. Но услышав знакомый голос, женщина тут же удивленно обернулась — в пяти метрах от нее, попивая кофе, стоял Андреас, по всей видимости, вместе с женой. Она хмыкнула и кивнула ему в знак приветствия. Компания тут же подтянулась к ней.

— Здравствуй, Эмма! — радостно крикнул ей Андреас, обнимая свою жену. Они таки помирились?

Андреас был одет в черное пальто, красный шарф, обычные выглаженные джинсы и перчатки. Его ботинки не были чистыми — на подошве и спереди красовалась грязь, чего Эмма жутко не любила в людях. Прежде чем осматривать новых знакомых, она всегда смотрела на обувь. Просто посмотрите на обувь человека при знакомстве, и она расскажет вам о нем всё!

— О, привет, Андреас. Неожиданная встреча. Ты с друзьями здесь? — спросила та.

— Да. Знакомься, это моя жена Луиз, — он тепло посмотрел на женщину, и та поздоровалась. — А это два моих лучших друга — Стив и Густав, — мужчины пожали Эмме руку и также представились.

— Очень рада знакомству с вами, — дружелюбно ответила Эмма. Решили прогуляться сегодня?

— Да, погодка чудная, думаем заглянуть вместе с друзьями к нам на чай. А завтра еще и фестиваль пива обещают устроить в центре.

— Господи, я ждал этого целый год, — довольно протянул один из его друзей.

— Тебе лишь бы пива выпить, — усмехнулась Луиз.

— Все мужчины любят пиво! — возразил Андреас.

— Только вы его и любите. Не знаю ни одной женщины, которая любила бы пиво.

Эмма рассмеялась:

— Она стоит прямо перед тобой. Обожаю пиво, готова пить его литрами.

— Вот видишь, дорогая, оказывается, и такие есть, — Луиз смущенно улыбнулась. Эмме понравилась внешность его жены — она была худощавой брюнеткой, с утонченным вкусом в одежде. Его друзья выглядели, как обычные среднестатистические мужчины сорока лет — неспортивное тело, вчерашняя рубашка и даже сальные волосы у одного из них.

Чего Эмма не любила, так это нечистоплотности. Она никогда не могла понять, как люди могут держать собственное тело в грязи — ходить в невыстиранной одежде, с грязными волосами, неухоженными ногтями или обувью. Ведь чтобы выглядеть красиво, не стоит покупать дорогую одежду — какой в этом толк, если ты неухоженный и грязный, и эта одежда будет также выглядеть на тебе? Намного приятней, когда человек одет просто, но очень чисто. Или когда от человека пахнет гелями для душа, шампунями и постиранной одеждой — таких людей сразу хочется обнимать, ведь так приятно находиться рядом с человеком, который хорошо пахнет.

Пока Эмма застряла в очередных мыслях, компания все говорила о своем, было понятно, что они куда-то собираются.

— Ну а ты чего стоишь, Эмма? — сказала Луиз. — Пошли к нам домой, на чай. Все равно же одна.

— Да, познакомимся поближе, расскажешь о себе, — поддержал ее Густав. Андреас и Стив махнули головой.

— Соглашайся, — кивнул Андреас. — Луиз печет отменные торты.

В принципе, она была не прочь развеяться и провести время в новой компании. Поэтому легко согласилась.

— Возможно, я бы могла провести время с вами, раз уж приглашаете, — улыбнулась женщина.

— Конечно, — улыбнулась в ответ Луиз, доставая из сумки ключи от машины.

Пройдя по пешеходному мосту вперед, они все вместе сели в машину.

* * *

В доме у Андреаса было весьма неплохо — простой дизайн, обычная кухня и гостиная. В доме все было аккуратным, ухоженным и чистым. Было видно, что хозяйка дома следила за порядком.

Стив, Густав и Эмма сидели на диване. Вот-вот Луиз и Андреас должны были принести чай и торт. Но они стояли на кухне и выясняли отношения. Из кухни доносились приглушенные возмущения и даже крики, поэтому все остальные чувствовали себя неловко, будто оказались «не в том месте и не в то время». Что поделать, никогда в семье ничего не бывает идеальным, как впрочем, и в любых других человеческих отношениях.

Очень скоро муж и жена вышли из кухни — Андреас держал в руке заварник, а Луиз несла чашки с весьма милыми узорами.

— Сейчас я за тортом вернусь, — вежливо улыбнулась хозяйка дома.

— Эмма, ты должна попробовать наш чай, он просто восхитительный, — с радостью сказал Андреас.

— О, да! — поддержал его Густав. — Мы часто собираемся и пьем у них чай, он очень вкусный.

— И торты тоже ничего, — засмеялся Стив.

Все улыбались. Это была милая, уютная атмосфера в компании. Вы тоже, должно быть, вспоминаете свои посиделки с друзьями или семьей — когда вокруг царит веселье, слышно смех, а в воздухе витает аромат свежеприготовленной еды. Гостям подали чай. Взяв чашку в руки, Эмма сделала пару глотков.

— Неплохой. Травяной?

— Да, собирала моя мать. У нее есть магазинчик, где продаются чаи ее собственного сбора, — улыбнулась Луиз, одарив Андреаса коротким взглядом.

Постепенно атмосфера в компании становилась более расслабленной. Сначала они поговорили о завтрашнем фестивале и о знакомых, которые тоже туда идут. Затем Эмма немного рассказала о себе, поделилась забавными историями из жизни. Далее, Стив и Густав долго спорили о футбольных командах, а Андреас рассказывал о них с Луиз.

— И потом, — смеясь в голос, — и потом Луиз говорит мне «О Боже, мужчина, да я вас где-то видела!», и я больше не мог скрывать, что это был я, — рассказывал мужчина о знакомстве с женой. А знакомство у них было весьма необычным, странным и до ужаса веселым: тот долго ходил за ней следом, умоляя познакомиться, но она никогда не воспринимала его всерьез, даже не оборачивалась к нему. Он буквально преследовал ее, в хорошем смысле, и когда однажды она зашла к нему в ресторан, где он временно работал официантом, то не смогла скрыть своего удивления, завидев мужчину в красивом костюме с бабочкой — и так они до глубокой ночи остались в ресторане, поговорив обо всем на свете. Затем он проводил ее домой, и с тех пор Андреас каждый день встречал ее с работы, преподнося маленькие подарки. Меньше чем через полгода они поженились.

— Да уж, мало ли кто будет преследовать тебя, чтобы потом женить на себе, — рассмеялась жена.

— Да уж, — грустно хмыкнула Эмма.

— А ты, Эмма, как ты познакомилась с мужем? — спросил Андреас.

— Ты замужем? — спросил Стив.

— Была, — коротко ответила женщина. — А как я познакомилась с мужем… — задумчиво протянула та, погрязнув в воспоминаниях. — У нас всё не было таким же романтичным, как у вас. У нас всё было очень просто: мы работали в одном офисе, пригляделись друг другу. Мне нравилось это чувство, когда ты наконец рада просыпаться рано утром, чтобы пойти на работу и наконец увидеть там предмет твоей симпатии…

— Мне это знакомо, — довольно протянул Густав, — мы с моей девушкой работаем вместе.

— Расскажи о своей девушке, — улыбнулась Эмма.

— Мы оба работаем редакторами в центральном офисе на Мэйпл-стрит. Она та еще «штучка». Невероятно обаятельная, хотя до ужаса вредная. Мы можем очень долго спорить с ней и не разговаривать неделями, но затем все приходит в норму, и мы также быстро миримся.

— Когда он с ней ссорится, это просто кошмар какой-то, — закатил глаза Стив. — Он вечно ноет о том, что это конец их отношений, и он станет алкоголиком.

Компания рассмеялась.

— Не выдумывай, — буркнул Густав, и все весело переглянулись. — Она правда замечательная. Ее зовут Бри. Я даже фото покажу, — он достал телефон, где на заставке стояло их совместное фото, и протянул Эмме.

— Чудная парочка. Это вы где?

— Это мы на бизнес-ланче.

— Ох, да. Эти совместные бизнес-ланчи, или когда вы остаетесь в офисе допоздна, объясняя начальнику, что хотите выполнить совместный проект, — вдруг рассмеялась Эмма вместе с остальными. — У нас с мужем тоже такое было. И это было чудно, — выдохнула она, пожав плечами. — Да.

— Вы расстались? — спросила у нее Луиз.

В воздухе повисла неловкая тишина. Эмма будто на несколько минут выпала из жизни.

— Эмма, вы расстались? — повторила свой вопрос женщина.

— Да. Развод, — натянуто улыбнулась Эмма. — Такое бывает с людьми.

— Да, бывает… — добавил Андреас. — Ну что, никто еще не хочет чаю с тортом?

— Я уже, пожалуй, пойду. Засиделись мы, — с улыбкой сказала Эмма, глядя на часы. — Спасибо за вкусный чай, за торт и просто за дружественную атмосферу. Я уверена, еще соберемся вот так вместе.

— Да, спасибо и тебе, Эмма, за компанию. Было круто, — добавили Стив и Густав.

— Заходи! — подмигнула Луиз, и обменявшись рукопожатиями, Эмма покинула дом.

Женщина шагала по пустой ночной улице. Воздух был, как всегда, чистым и свежим, и было так приятно наполнять им свои легкие. Сегодня был теплый вечер.

Эмма была несказанно рада, что встретила компанию Андреаса. Ей понравилась его жена, и друзья у него были весьма милыми. Она так давно не сидела в такой вот компании, атмосфере, где никто почти ничего не знает о тебе так много… Не знает ничего о печальном прошлом. Хотя вопросы о ее муже были для нее колкими. Хотелось, чтобы и у нее все было так хорошо: семья, муж, домашний уют. И пусть они с мужем ссорились бы каждый день, но все равно, это не сравнится с теми проблемами, что были сейчас.

Войдя в дом, она приняла душ и улеглась на диван. Последний час она чувствовала себя просто отвратительно — ужасная тошнота, тахикардия, легкий жар, бросало то в пот, то в холод.

Она не знала, что выпить, ведь ей сначала показалось, что это было отравление — считай, симптомы на лицо. Но она посчитала, что если ей не станет лучше, то утром она пойдет к врачу, и уже он выпишет ей лекарства. Все равно дома нет ничего, кроме обезболивающих и успокоительных, а в аптеке без рецепта ничего не продадут.

Хотя такое состояние было весьма неприятным. Поэтому женщина попыталась поскорей уснуть, и уже когда она замоталась в теплое одеяло, ее телефон внезапно зазвонил. Это был Том.

— Привет, — ответил ей он странным голосом.

— И тебе привет, — выдохнула та.

— У тебя там все нормально?

— Да. А у тебя?

— Да, — сказал тот, немного помедлив. — Завтра, возможно, вернусь, — оповестил ее мужчина.

— Это хорошо.

— Чем ты занимаешься?

— Собиралась спать, чувствую себя плохо.

— О… — протянул тот. — Болит что-то?

— Наверное, чем-то отравилась. А ты мне так и не скажешь, где ты? — попыталась выведать у него информацию.

— Пока что нет, — выдохнул Том. — У меня есть очень много информации, но я не могу ее сказать.

— Судя по голосу, она плохая.

— Да нет, — возразил мужчина. — Я просто очень устал. К тому же, у меня вчера друг умер, — немного съязвил тот.

— Прости, я не это имела в виду.

— Я знаю. Завтра утром будут похороны, поэтому я буду где-то к обеду. Заеду к тебе.

— Хорошо. Если хочешь, я могу поехать на похороны с тобой.

— Не стоит. Это мой друг. Я хочу сам.

— Хорошо… — протянула женщина. — Тогда я жду тебя завтра.

— До завтра. Выздоравливай, — ответил тот, и телефон отключился.

* * *

Похороны — это страшная вещь. Никогда не знаешь, как отреагируешь на близкого человека, лежащего в гробу. Трудно принять сам факт того, что человека больше нет. Но еще труднее принять то, что его больше не будет. Мы часто ассоциируем наших близких людей с определенными вещами — этот близкий для нас человек может напевать песни в душе по утрам, или может быть, он любит сидеть в каком-то особенном месте, будь то лавочка возле какого-нибудь фонтана, или одинокий камень у реки. Этот человек может кушать что-то такое, что мы на дух перенести не можем. И именно тогда, когда этого человека больше нет рядом с нами, все эти вещи, которые повторяет кто-то другой, или места, мимо которых мы проходим, будто специально задевают наши раны, и они кровоточат. Все песни, которые ассоциировались с этим человеком, все блюда, вся одежда, и его привычки, которые тоже есть у кого-нибудь другого — это все приносит нам неимоверную боль. Именно в этом прелесть вещей. Они способны запоминать и лучше сохраняют любую память, порой даже лучше, чем наша, человеческая память. Похороны — это определенно ужасно, а в особенности, прощание с человеком. Когда ты в последний раз видишь человека и бросаешь ему вслед горсть земли… Психологически это очень тяжело, ведь ты будто сам помогаешь ему быть закопанным навеки под метрами земли, но это важный момент прощания. И вот наконец тогда, когда ты уходишь с кладбища, наступает момент примирения. Всё. Баста! Ты обернулся к нему спиной и идешь дальше по жизни. Наступает апатия, а грусть постепенно исчезает. С годами ты начинаешь вспоминать человека с грустной улыбкой на лице. И лишь иногда, приходя на кладбище к этому человеку и видя крест с его именем, ты даешь себе немного права пострадать — ты плачешь и вспоминаешь, как оно было.

Осознание смерти — это важная часть жизни. Звучит иронично, не правда ли?

Это так. Лишь когда мы признаем, что человек стареет и умирает, принятие этого становится намного проще.

Но то, что чувствовал Том, не равнялось с этим осознанием. Ведь его друг не был стариком, который умер где-нибудь на террасе собственного дома с книгой в руках — он был молодым, амбициозным человеком, которого очень жестоко убили, потому что он стал жертвой обстоятельств.

Том очень винил во всем именно себя. В особенности за то, что втянул его в это. Что дал ему много информации, за которую его и убили. Поэтому рассказать Эмме о том, что он успел увидеть за эти два дня он даже и не думал. Его душа разрывалась на части, и он даже считал себя косвенным убийцей друга, как будто поспособствовал этому.

Хоронили его друга в закрытом гробу. Пришло очень много людей — его сотрудники, семья, друзья. Никто не мог поверить в такую потерю. Так как он работал в органах, то по праву ему предоставлялся почетный караул.

Том обязательно пообещал себе, что проведет расследование и накажет этих людей. Это было и так ясно, ведь теперь дело его друга перекликалось с делом Эммы.

Мужчине было очень трудно переносить сегодняшний день — он едва сдерживал себя, чтобы не зарыдать. Он стоял по центру, рядом с мамой умершего. Он постоянно нервно кашлял в кулак — от слез и кома в горле постоянно першило. Мама его друга вздрагивала от рыданий, едва не падая на колени. Поэтому Том стоял с ней в обнимку, и его официальный костюм был буквально мокрым от слёз. Том был уверен, что это худший день в его жизни.

Когда последняя горсть земли была брошена в яму, все медленно начали расходиться. Лучший друг детства Тома — Эндрю Хобс, теперь остался лишь только в их сердцах.

Глава 5. Подсказки

Детективу Тому было трудно вернуться на место, где был убит его лучший друг. После похорон он сразу же отправился на место убийства. Дом Эндрю был окружен полицейскими машинами, на месте работали следователи и эксперты. Возле входа все было ограждено желтой лентой. Тома сразу пропустили внутрь дома.

— А, Томас, это ты, — выдохнул его бывший начальник полицейского отдела, завидев старого коллегу. Его звали Майк.

— Добрый день, — Томас снял шляпу и надел перчатки. Внутри дома всё выглядело мрачно: стены и пол были в крови, некоторая мебель разбита. Осколки от торшера были разбросаны по паркету, картины валялись на полу.

— Эндрю был застрелен пулей калибра 30–06 «Springfield», — произнес начальник, листая документы. — Это старый военный калибр США. Сейчас его используют предпочтительно для охоты. Было произведено четыре выстрела — один в шею, остальные в брюшину. Смерть наступила от первого выстрела в шею, — пуля попала в артерию, наступило артериальное кровотечение. Остальные выстрелы, видимо, были для подстраховки.

Детектив напряженно осмотрелся. Он пытался найти зацепку.

— Это пули, — один из полицейских протянул Тому прозрачный пакетик, в котором лежало четыре пули.

— А это мы нашли у него в кулаке, когда производили вскрытие, — сказал Майк, передав Тому такой же пакетик, в котором лежала потертая записка.

Том незамедлительно открыл пакетик и пробежался взглядом по цифрам, написанным в записке.

«211411»

— Мы не знаем, что это. По почерку лишь видно, что он писал это в спешке, возможно, когда убийца находился в доме.

— Раз он сделал это, когда понимал, что скоро будет мертв, значит, это важная информация, — Том потер подбородок и положил записку в карман пальто.

— Мы тоже думали об этом. Еще он оставил вот это, — Майк указал взглядом на папку, которая лежала на письменном столе. — Это результаты отпечатков пальцев Джона Холбрука. Мы нашли эту папку у него в диване. Видимо, он спрятал её.

— Я посмотрю позже, — отвлеченно сказал Том. Он все еще разглядывал обстановку внутри гостиной, пытаясь восстановить хронологию событий того дня.

— Он был убит вечером, приблизительное время — семь сорок.

— Отпечатки пальцев?

— Нету.

— Следы обуви?

— Нет. Убийца не оставил ничего.

Следы крови Эндрю были со стороны двери. Осколки от торшера — напротив Эндрю. Том очень хорошо помнил, что кресло и торшер стояли возле входной двери, сейчас же торшер был разбит, а кресло перекинуто посреди комнаты.

— Это кресло находится между порогом, где, собственно, и умер Эндрю, и стеной, где висели картины. Некоторые из них упали на пол. Можно предположить, что Эндрю пытался защититься и бросить в убийцу что-либо. Убийца мог пригнуться вниз, чтобы предмет не попал в него, так он случайно задел картины, и они упали, — предположил Томас, осматривая входную дверь.

— Откуда ты знаешь, что убийца стоял именно там? Может быть, Эндрю стоял с той стороны, а потом просто начал бежать к двери, — спросил один из полицейских.

— Нет. Тогда убийца выстрелил бы в спину. И хотя лужи крови правда возле порога, пуля попала в шею и брюшину. Просто посмотрите — действие происходило именно в этой части комнаты. В остальных местах все так же, как и было. Дверь не была сломлена. Стекло двери не разбито.

— Значит, убийца вошел в дом просто так.

— Если он вошел просто так, значит, Эндрю впустил его. Значит, это был человек, которого он знал.

Все замерли в ожидании следующих слов детектива.

— Он не ожидал, что этот человек способен его убить. У него были доверительные отношения к нему. Кто может быть этим человеком?

— Кто угодно, — охнул начальник.

— Эндрю был застрелен четырьмя выстрелами. Один в шею, другие — в брюшину. Это произошло в семь сорок вечера, позавчера. Убийца не оставил ничего. Эндрю оставил записку с цифрами. Убийцей стал человек, которого он знал и которому доверял, — еще раз проговорил факты детектив, присев на диван. — Мы тоже можем знать этого человека.

— Что могут значить эти цифры?

— Что-то очень важное, — сосредоточенно размышлял Томас. — Может номер машины, на которой приехал убийца… Однако, там были бы еще и буквы. Он наводит нас на след, но на какой?

— Мы уже два часа пытаемся найти хоть одну подсказку.

— Я думаю, это какой-то шифр. Эндрю был очень умен. Даже перед смертью он хотел помочь, — выдохнул Том.

— Детектив Том, может чашечку кофе? — спросила одна из девушек, которая находилась там как судмедэксперт.

— Да, пожалуйста, если можно, — попросил тот, медленно оглянувшись на девушку. — Я выйду передохну, — коротко сказал детектив, уйдя следом за девушкой. Они остановились на пороге дома.

— Как тебя зовут? — спросил тот, проницательно разглядывая блондинку. Она была невысокого роста, с мягкими чертами лица и некой наивностью в глазах.

— Мелисса, — качнула головой девушка, подавая Тому кофе. Он сделал несколько глотков.

— Что же побудило тебя стать судмедэкспертом? — все так же с подозрением спросил детектив, осматривая ее внешность. Ее рука постоянно находилась в кармане. Сама она выглядела напряженно.

— Мечта детства.

— Странная у тебя мечта детства. Девочки мечтают стать моделями или певицами. А ты хотела работать с трупами?

— Это странно. Но мне нравится моя работа, — коротко ответила девушка.

— А какие случаи ты можешь припомнить? Например, странные или ужасные случаи. Меня всегда интересовала работа судмедэксперта.

— Таких было много. Даже и не вспомню, — улыбнулась та.

— Понятно. А сколько тебе лет?

— Двадцать.

— О, Томас. Ты уже познакомился с нашей Мелиссой? Она новая в нашей команде. Славная девушка, — довольно протянул Майк, вышедший из дома.

— Новая? — Томас удивленно хмыкнул.

— Неделю назад устроилась на работу в морг.

— Подозрительно быстро ей довелось исследовать серьезное убийство с четырьмя выстрелами, — удивленно сказал Томас.

— Это да, — выдохнула девушка.

— Мелисса, может, напишешь мне номерок, как-нибудь сходим в ресторан? — улыбнулся Том.

— Эй, Томас, я всё понимаю, но мы здесь вообще-то расследуем убийство твоего друга, — возмутился начальник.

— Минуточку, — Том снисходительно посмотрел на Майка и протянул ручку девушке.

— Может быть, ты сам запишешь? — любезно улыбнулась Мелисса, указав взглядом на пустой клочок бумаги.

— Да нет, у меня отвратительный почерк.

И тогда, вынув левую руку из кармана, она потянулась ею за ручкой, которую в руках держал Том. Не медля ни минуты, детектив резко перехватил ее левую руку, а затем и правую, другой рукой залезая в карман ее халата.

— Томас, ты сошел с ума? — снова возмутился начальник, который уже был готов остановить его, но тот его перебил:

— Это был единственный способ заставить ее вытащить левую руку из кармана! — рыкнул Том, доставая из ее кармана диктофон. Мелисса нервно осмотрелась по сторонам.

— Что это? — спросил Майк.

Том нажал на кнопку повтора. На диктофоне поочередно было записано все происходящее — разговоры полиции, их теории и предположения.

— Поразительно! — злобно воскликнул начальник.

— Ты левша. Ты записывала что-то в журнал, когда я приехал на место убийства. Я заметил тебя — ты постоянно оглядывалась по сторонам, пристально наблюдала за работой полиции. Как только я приехал на место, ты постоянно находилась на месте преступления, держа левую руку в кармане. У тебя там было что-то важное, и ты словно боялась это потерять. Это диктофон. В правой руке у тебя было кофе. Так как ты левша, тебе было бы удобней держать чашку в левой руке, и твой легкий дискомфорт можно было также заметить. Мало того, любопытные двадцатилетние девочки никак не могут работать судмедэкспертами, — нервно констатировал Том.

— Ты не вспомнила ни одной истории. И в глазах у тебя было разве что легкое беспокойство. А я видел глаза этих экспертов, которые каждый день смотрят на изуродованных трупов чьих-то детей, отцов и матерей. Записи диктофона могут лишь доказать то, что ты собирала нашу конфиденциальную информацию об убийстве и собиралась ее слить. Однако, плохой из тебя работник под прикрытием, юная леди. Говори! На кого ты работаешь и что тебе нужно? — зло спросил Том, оборачиваясь к Майку. — И как ты мог допустить ее к работе сюда?

Тот шокировано уставился на девушку, которая пыталась вырваться из цепкой хватки детектива.

— Отправьте ее в отделение полиции, там будем разбираться, — сказал Майк двум полицейским, и на девушку надели наручники.

— Нет, я не виновата! Я ничего не расскажу! — кричала девушка, когда на нее надели наручники.

— Уведите её, — раздраженно сказал детектив Том.

— Поразительно, Томас. Я и забыл про твою деловую хватку, — шокировано произнес Майк.

— Не заговаривай зубы, Майк, — грубо отмахнулся тот. — Она занималась вскрытием Эндрю?

— Да, — сконфуженно ответил тот.

— Черт! — Том ударил кулаком об стол. На его лице заходили желваки. — Как вы могли допустить такую ужасную ошибку! — воскликнул тот. — В голове не укладывается. Она смогла полностью исказить результаты расследования. Могла замести следы, которые оставил убийца.

— Это хорошо, что ты очень проницателен, — ответил Майк. — Не волнуйся. Она у нас. Мы проведем допрос.

— Конечно, вы проведете! Однако на каких основаниях вы будете удерживать ее в отделении полиции? Запись наших диалогов на диктофоне? Это не считается незаконным. Это только мы знаем, что она, возможно, причастна. Но закон не позволит удержать ее более, чем на трое суток.

— Мы найдем на нее информацию, — Майк устало потер виски и виновато посмотрел на детектива. Том же тяжело дышал, злобно листая страницы, на которых были записаны предположения об убийстве. Было видно, что мужчине трудно сдерживать свою внутреннюю злость. Он был почти уверен, что разгадка у него перед носом.

* * *

Эмма навестила Тома весьма неожиданно. Он так и оставался в доме Эндрю, продолжая сидеть на полу гостиной, когда уже весь наряд полиции разъехался. Он был насколько сосредоточен, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, что и не заметил, как наступил вечер. Эмма застала его как раз тогда, когда он перебирал вещи его друга. На кухне горел тусклый свет, едва освещая гостиную. Окна были закрыты, но звук пронзительного ветра все равно пробивался сквозь них. Атмосфера в доме была очень удручающей.

— Эмма? — удивленно спросил мужчина, осмотрев ее усталым взглядом. — Что ты здесь делаешь?

— Я подумала, что стоит прийти. Я принесла тебе немного еды, мне сказали, что ты не ел ничего с утра, — она протянула ему ланч-бокс, в котором лежало немного запеченного картофеля, сыр, бекон и нарезанные овощи. Рядом лежала пластиковая вилка и пару салфеток.

— Спасибо, — изумленно ответил мужчина, принимаясь за еду. Он правда чувствовал зверский голод, поэтому эта еда была огромным спасением для него.

— Обращайся. Ты будешь плохо думать, если голоден, — она присела рядом на диван, посмотрев на предмет в руке Тома. Там лежал потертый блокнот.

— Это твоего друга?

— Да. Я не знал, что у него был дневник. Он описывал здесь разные события. Знаешь, что-то вроде дневника памяти, — он с грустью перелистывал страницы, рассматривая записи и некоторые зарисовки.

— Это может рассказать о человеке всё.

— Да. А еще такие записи словно всегда будут вечны. Он писал всё так, будто рассказывал это самому себе. Вел монолог. И сейчас, когда он мертв, эти записи словно оживляют его, — пораженно ответил детектив, устремив свой взгляд на картины, которые лежали на полу. — В этом прелесть этого дневника. Будто Эндрю и сейчас живой.

— Важно записывать свои события, — согласилась Эмма. — Записи делают нашу личность вечной. Они могут жить много веков.

— Здесь записано много, начиная со времен учебы в университете. Очень много записей обо мне и наших совместных достижениях…

— Это было и всегда будет. Потому что оно записано на бумаге.

Ничего не сказав, мужчина лишь отвел взгляд. Он был абсолютно согласен со словами Эммы. Ему было невыносимо печально читать записи о былых временах, о громких победах и достижениях, ведь это все в прошлом. Что-то выходящее из ряда вон всегда оставляет след внутри, а значит, обыденные заботы стоят того, чтобы внезапно прожить что-то стоящее, что в итоге мы будем именовать воспоминаниями. Но именно для этого и созданы воспоминания — в нужный момент ты всегда можешь вернуться в определенный момент жизни и словно почувствовать все эмоции заново.

Еще лучше, если воспоминания записаны на бумаге или запечатлены на фото — тогда эти вещи словно оживают и остаются такими же через много лет. Взирая на такие фото или записи, мы понимаем, что мы больше никогда не будем такими, какими были на этом фото. И это делает такие вещи изумительными.

— Я оставлю этот дневник себе. Я думаю, Эндрю был бы не против, — хмыкнул Том, отложив дневник на диван. Затем он взял папку, которую ему еще днем передал полицейский, и принялся ее открывать.

— А это что?

— Результаты отпечатков пальцев. Эндрю успел их сделать, — он достал несколько бумаг из папки и принялся рассматривать фото, а затем заключение, написанное в конце.

Эмму словно облили холодной водой. По ее телу пробежала неприятная дрожь, и она соскочила с дивана.

— Не нервничай. Я и так догадывался, что эти пальцы были лишь запугиванием, — безразлично ответил детектив, бросив папку на журнальный стол. Эмма незамедлительно взяла ее, прочитав в конце короткое заключение: «Отпечатки пальцев не принадлежат разыскиваемому Джону Холбруку». Облегченно выдохнув, Эмма удивленно посмотрела на мужчину, который снова погрузился в свои размышления.

С одной стороны, она была рада, что это были не пальцы ее мужа. С другой стороны, это не гарантирует того, что он до сих пор жив. Ведь если раньше ей просто приходили записки с угрозами, то сейчас произошло убийство человека, который помогал ей.

— Что же теперь?

— Теперь дело Эндрю и твое прочно связаны. И у меня есть задание. Эндрю оставил какой-то шифр, и я думаю, это поможет мне разгадать тайну, — он передал ей тот самый клочок бумаги, на котором были записаны странные цифры.

— Это может быть что угодно. Неужели он записал это прям перед собственной смертью?

— Представь, насколько это важно, — устало ответил Том. — Мы знаем лишь то, что убийца не оставил ничего, и что это был человек, которого он знал.

Она пораженно уставилась на мужчину. Убийцей мог оказаться кто угодно. Так или иначе, этот человек связан с ней и ее мужем, а значит, Эмма знала убийцу.

— Значит, и я знаю его, — коротко ответила женщина, пытаясь унять панику.

Эмме было жутко находиться в этом доме. На стенах и полу все еще была кровь, и атмосфера в доме стала еще более устрашающей, как только наступил вечер. Это всё напоминало о том, что еще недавно здесь произошло жестокое убийство. Она не могла отогнать от себя мысль о том, что жизнь можно так легко оборвать. И что зачастую наша жизнь по неудачному стечению обстоятельств зависит от других людей.

— Еще девушка-судмедэксперт, которая занималась его вскрытием и работала сегодня с нами, оказалась какой-то шпионкой под прикрытием. Сейчас она в отделении. Все ищут информацию для её длительного содержания и проведения допроса. Я собираюсь пойти к ней.

— Как они могли допустить ее к работе? — возмущенно спросила та.

— Майк никогда не отличался особым умом, — сквозь зубы проговорил Томас. — Из-за него все может полететь к черту.

Собрав все важные документы и папки в рюкзак, Том выключил свет на кухне и открыл двери.

— Нам пора идти, — он махнул головой в сторону выхода, и они вместе вышли из дома. На улице стояла холодная, осенняя ночь. Ветер не прекращался ни на минуту и был насколько холодным, что не спасал даже шарф, в который так старательно куталась Эмма.

— Я подвезу тебя, — с уверенностью сказал детектив, подталкивая женщину к машине. Не задумываясь, она молча села внутрь. По дороге домой Эмма думала о том, кто же мог быть страшным убийцей Эндрю Хобса.

Глава 6. Джон

Наступила зима. Белые хлопья, что летели с небес, тонким шарфом укрывали землю. Вот следы машин или животных оставались на снегу, словно узоры на белом холсте. Температура стремительно понижалась.

Еще с утра Эмма решила заняться выпечкой. На кухне царил хаос — то мука рассыпается, то нож упадет на пол. Но результат ей понравился: уже через два часа домашний пирог стоял на столе. Погода сегодня радовала. Хотя на улице было облачно и морозно, но Эмма была счастлива увидеть первый снег. В Хэмптоне он бывает относительно нечасто. Сегодня женщина решила затеять уборку, и, собираясь снять шторы с окна, чтобы отправить в химчистку, она внезапно заметила бабушку, идущую к ее дому. Улица, на которой жила Эмма, была маленькая, здесь все друг друга знали. Но эту бабушку она видела впервые. Очень скоро в дверь постучали.

— Добрый день, — Эмма открыла дверь, с удивлением посмотрев на незнакомку. Это была бабушка, лет семидесяти. Она была низкого роста, одета в милое пальто и вязаный берет.

— Здравствуйте, — радостно залепетала та. — Меня зовут Ария. Я ваша новая соседка. — она протянула Эмме руку для приветствия.

— Очень приятно, Я Эмма, — смущенно ответила женщина.

— Прошу у вас прощения, — с некой неловкостью начала та. — Я только сейчас переехала, и мне нужно занести в дом некоторые коробки. Ваш дом оказался ближе к моему, — она указала рукой на дом через дорогу, который пустовал уже несколько лет. — Вы не поможете мне?

— Без проблем, — согласилась Эмма. — Я только пальто накину.

Ария улыбнулась ей в ответ и стала ждать на терассе. Через несколько минут они вместе шли по заснеженной дороге.

— Кто жил в этом доме до меня? — с интересом спросила бабушка.

— О, там жила молодая пара. Они переехали в город побольше, так как нашли там работу.

— Мне очень пригляделся этот дом, — качнула головой Ария. — До этого я жила в еще меньшем городке. Но после смерти мужа я решила сменить обстановку.

— Сочувствую, — грустно сказала Эмма, с сожалением посмотрев на бабушку. — Он болел?

— Да, довольно долго. Страшная потеря, — скривилась в жалости та. — Страшная. Но ничего сделать нельзя было.

— Остается смириться и жить дальше, — посоветовала Эмма.

Они подошли к дому Арии. Эмме всегда нравился этот дом, еще когда в нем жили Андерсоны. Пара часто сидела на крыльце, мило разговаривая о чем-то своем, или гуляла в бадминтон на заднем дворе. Когда у них родился ребенок, они переехали в другой город в связи с работой.

— Вот эти коробки? — Эмма взглядом указала на несколько разноцветных коробок, что стояли на газоне.

— О, да, будь добра, — старушка медленно поднялась по ступенькам и открыла дверь. Она хромала на одну ногу и кривилась от боли.

Эмма взяла коробки и потащила их в дом.

— У вас что, болят ноги?

— Да, деточка. Артрит.

— Вы были у доктора? Вы лечитесь? — интересуясь, спросила Эмма, поставив коробки на пыльный пол.

— Конечно. Доктор и поставил мне диагноз, — улыбнулась бабушка. — Сын мне привозит лекарства по возможности.

— А где ваш сын живет?

— Ой, далеко живет, — махнула рукой Ария, — в другой стране. В Англии.

— Ничего себе! — удивленно воскликнула та. — Вы, наверное, очень скучаете.

— А ты как думаешь, — рассмеялась бабушка. — Но я рада, что он даже на расстоянии заботится обо мне, помнит. Я воспитала потрясающего мужчину, — улыбаясь про себя, ответила Ария.

— Сколько же ему лет?

— Сорок лет.

— А внуки есть? — спросила Эмма, выходя из дома за другими коробками.

— Конечно, — бабушка остановилась на крыльце, кутаясь в шарф. — Двое. Марк и Сэм.

— Мальчишки, — улыбнулась Эмма. — Тоже приезжают?

— Да, но реже. Зато когда приезжают, это целый праздник, — старушка раздвинула шторы. — Хороший дом. Мне нравится.

— Он уютный, — согласилась женщина. — Если немного прибраться, будет еще лучше.

— Это да, — Ария качнула головой, пройдя на кухню. — У меня тут есть пирожные и чай. Могу приготовить его. Поговорим, посидим, — она повернулась лицом к Эмме, будто умоляла остаться. Было видно, что старуха чувствует себя одинокой в этом незнакомом городе. Поэтому Эмма кивнула в знак согласия, и они принялись накрывать стол.

Стол для обеда в бывшем доме Андерсонов находился прямо у огромного окна. Вид из окна выходил на дом Эммы и на главную улицу.

— А ты, Эмма, как долго здесь живешь? — Ария поставила на стол заварник и тарелки.

— Давно. Мы с мужем переехали сюда еще до свадьбы, — ответила Эмма, поставив на стол вазу с пирожными. Затем она рассказала, что ее муж сейчас уехал в долгосрочную командировку, и что они сейчас не в лучших отношениях. Ей было трудно врать о нем. Одним она говорила, что они в разводе. Другим, что он уехал в командировку. И так по кругу: ты замужем? Есть ли у тебя дети? Где твой муж? Вы расстались? Вы поссорились? Куда же он пропал? Эмма относилась к таким вопросам снисходительно. Иногда ей просто хотелось написать у себя на лбу: «Я и сама не знаю, где сейчас мой муж!», и это было бы чистой правдой.

Старушка подала крепкий зеленый чай и разложила миндальные пирожные по тарелочкам.

— Уж прости, дорогуша, угощаю чем есть, — пожала плечами старуха.

— Да что вы, — отмахнулась Эмма, — и на том спасибо. Очень вкусно, кстати, — похвалила Эмма, положив кусочек в рот. — Вкус такой насыщенный, такой яркий! — с восхищением воскликнула женщина, запивая пирожное чаем. — А чай вы где покупали?

— Здесь есть маленький магазин с чаями. Я редкий ценитель этого чудесного напитка, обожаю заходить в магазинчики подобного рода. Не крепкий чай?

— Есть немного. Но я даже люблю такой. Бодрит, — сказала Эмма, поставив чашку на блюдце.

— А я терпеть не могу крепкий чай, — рассмеялась бабушка. — И кофе тоже. Признаю только легкие чаи.

— Сегодня я, кстати, пекла пирог, — улыбнулась Эмма, — как-нибудь вам дам рецепт. Мы его всегда делали вместе с бабушкой.

— Я бы тоже хотела делать выпечку с внуками, но они же мальчики, — поджав губы, ответила старуха. — Им такое неинтересно.

— Я тоже терпеть не могла готовку. А потом как-то остались с бабушкой одни на выходные. И я стала присматриваться к тому, как она готовит, что использует. Она очень вкусно готовила, и когда я приходила к ней, то никогда не уходила голодной.

Ария улыбнулась.

— Однажды я тоже решила приготовить запеченный картофель, как она это делала. Насыпала в кастрюлю картошку, но забыла добавить воду. Так я испортила самую любимую посуду бабушки, — рассмеялась Эмма. — После этого она проводила мне урок готовки каждую субботу, и это было лучшим временем для меня.

— Я тоже вспоминаю свою бабушку, — ответила Ария. — Много десятков лет прошло после ее смерти, а я все помню мое детство, которое я провела с ней.

— Какое оно было? — спросила Эмма, допивая чай.

— Особенное. У меня ведь не было мамы. Она бросила нас. Я росла с отцом, но не могла советоваться с ним в девичьих делах. А моя бабушка многому меня научила, — она была невероятно мудрой. Я могу смело сказать, что она действительно была мне, как мама, — уверенно сказала старушка. — И я не забываю ее до сих пор.

— Я тоже свою не забуду, — выдохнула Эмма.

Так они еще долго вспоминали свое детство, просидев до самого обеда. Эмма была рада, что вот так случайно завела знакомство с этой старушкой. Она была таким теплым человеком, словно луч солнца. Что-то в ней напоминало бабушку Эммы, — скорее всего, это ее спокойствие, щедрость и умение слушать. Скоро они распрощались, и Эмма задержалась бы в гостях еще, но подвело самочувствие.

Войдя в дом, Эмма сразу же направилась в ванную, чтобы достать аптечку. Боль в желудке, тошнота, боль в глазах, тахикардия испортили ей планы на весь вечер. Последнее время она вообще стала чувствовать себя неважно. «Скорее всего, это стресс и неправильный режим питания,» — думала она, когда вспоминала, как часто не завтракала и недосыпала. Еще и проблемы в жизни заставляли понервничать. Таки найдя таблетки с обезболивающими, она присела на кресло, переводя дух. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди. Боль в желудке не давала разогнуться, насколько сильной она была. Женщина пыталась дышать медленно, чтобы успокоить свой пульс, но он становился только учащенней. Все тело словно горело снаружи — казалось, что в комнате невыносимо жарко. Желудок внутри сокращался и спазмировал, казалось, еще чуть-чуть, и ее настигнет рвота. Звуки вокруг притупились, а картинка перед глазами стала размытой.

Поднеся стакан воды ко роту, она собиралась запить таблетку, как вдруг ее словно током ударило. Сначала резкая боль по всему телу, затем непонятная расслабленность. Все тело словно стало ватным, и стакан упал на пол. Небольшое пятно воды осталось на белом ковре, а стакан покатился по паркету. Женщина рухнула вниз, и через несколько мгновений потеряла сознание.

— Эмма? Ты слышишь меня? — знакомый голос пытался привести ее в чувства, но она никак не могла открыть глаза. Кто-то уложил ее на диван. — Эмма, это я, — кто-то укрыл ее одеялом и погладил по руке. Наконец женщине удалось прийти в себя.

Открыв глаза, она оцепенела от страха и удивления. Она лишь тихо охнула поднеся свои руки к лицу, в порыве заплакать. Ее ресницы задрожали, а лицо искривилось в жалостливой гримасе. Спиной к ней стоял худощавый мужчина. Он что-то перекидывал в руках, по-деловому опираясь о стенку. Развернувшись к ней лицом, он живо прошелся к дивану, где лежала Эмма, и присел рядом. Эмма всхлипнула. Внутри все рухнуло в одно мгновение. Она попыталась встать, чтобы кинуться к нему в объятия.

— Джон? — дрожащим голосом произнесла женщина, не в силах поднять голову. Голова кружилась, и вокруг все казалось слишком размытым.

— Тшш. Лежи. Тебе нельзя вставать, — мужчина обратился к ней. Она прижмурила глаза и быстро открыла их, чтобы убрать навязчивое видение. Уж слишком это было нереально. Это был правда ее муж. Эмма обернулась по сторонам.

В доме было очень темно, мрачно, некоторая мебель стояла не на своих местах. В глазах все двоилось.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Эмма, часто дыша. — Где ты пропадал? — ее глаза блестели от подступивших слез. Она буквально задыхалась от истерики. Все смешалось — радость, любопытство, паника, легкая эйфория.

— Я рядом, но ненадолго, — успокоил ее муж.

— Боже, Джон, ты жив! — рыдала женщина. — Я не могу поверить. Что с тобой случилось, где ты был? — она протянула ладонь к его лицу, погладив по щеке.

— Не спрашивай меня ничего, — он взял ее за руку и снисходительно улыбнулся.

— Пожалуйста, — умоляла женщина. — Я не видела тебя два месяца. Я сходила с ума. Я думала, ты мертв. Мне угрожали!

— Я все знаю, Эмма. Но я ничего тебе не расскажу. Это для твоей же безопасности, — произнес он словно не своим голосом. Ей показалось, что он слабо улыбнулся.

— Послушай, — она качнула головой, чтобы унять шум в голове. — Я не могу поверить, что это ты! — почти в истерике лепетала его жена.

— Это я, — он погладил ее по плечам. — Я здесь не просто так. Ты должна кое-что подписать.

— Как? — удивилась женщина, осматриваясь вокруг. Мужчина встал и подошел к окну. Его силуэт теперь показался ей другим.

— Джон? — она снова спросила его, пытаясь подняться.

— Я уйду. Но очень скоро вернусь. Ты должна подписать некоторые документы. Страховку. Они подтвердят, что ты и я в безопасности. Свое я уже подписал. Теперь твоя очередь, — он порылся в сумке и достал много бумаг. На самом деле там был всего лишь один лист, но из-за двоения в глазах ей показалось больше.

— Послушай, Джон. Я ничего не соображаю сейчас — у меня голова гудит, и в глазах двоится. Я даже с трудом узнаю нашу гостиную, — в панике произнесла женщина. — А ты мне ничего не хочешь рассказать! Я два месяца переживала о тебе, даже детектива наняла! — возмущенно сказала та. Ей показалось, что Джон удивился. Выдохнув, он сжал кулаки и натянуто улыбнулся.

— Дорогая, я все непременно расскажу. Но мне нужно исчезнуть на некоторое время, — он взял ее за руку. — Главное, чтобы мы были в безопасности и начали жить, как прежде. Я был в опасности, а сейчас мне нужно кое-что уладить. Но я должен быть уверен, что ты будешь в безопасности. Поэтому и прошу подписать эту страховку, — грамотно объяснил ей муж, уговаривая подписать документ.

— Это обязательно сейчас? Я правда не в состоянии, — она боролась с чувством тошноты, которое снова начало ее донимать. — Что дает этот документ?

— Это страховка. Просто подпиши и не спрашивай ни о чем. Ты же доверяешь мне?

— Да, — ответила женщина.

— Отлично. Я ухожу через несколько минут, — он посмотрел на часы и хмыкнул. — Так что, дорогая? — он сунул ей ручку и лист бумаги.

Эмма с трудом прочитала написанное на документе и кивнула головой, утирая слезы.

— Где подписать?

— Здесь, — он указал пальцем на пустое поле, которых, как ей казалось, было два. Слабым движением руки она поставила закорючку на документе.

— Ты немного не попала, — усмехнулся Джон, — ну ладно. Ты молодец, Эмма. Теперь ты в безопасности, — Он поцеловал ее в макушку и встал.

— До встречи, любимая, — хлопнув дверью, он ушел.

Женщина оставалась в непонимании. Ей было радостно от того, что он жив и пришел. Было грустно, потому что он ничерта ей не рассказал. И еще было ощущение нереальности происходящего. Словно все это было не с ней. Она еще долго пролежала в мрачной гостиной, мучаясь от головной боли и шума в голове. Ей все время казалось, что в доме кто-то находился, что она не одна. Какие-то голоса и смех словно преследовали ее. Следом за приступами рвоты ее преследовала паническая атака: то ей казалось, что потолок на нее падает, то странные незнакомые люди бродили по ее дому. Она громко рыдала, а затем буквально задыхалась от жуткого смеха.

Пока не пришла в себя от запаха нашатыря. В глазах больше не двоилось, лишь немного болело сердце и тошнило. Жуткая слабость разлилась по всему телу. Напротив нее сидело несколько врачей. В другом углу комнаты стоял Томас, что-то записывая в блокнот.

— Она пришла в себя! — воскликнул врач. Том тут же кинулся к ней со стаканом воды.

— Что происходит? — в панике спросила женщина. — Что со мной? — она резко поднялась с дивана. Сильный порыв рвоты не заставил себя долго ждать.

— Эмма! — Том потряс ее за плечи, и она подняла на него свой изнеможенный взгляд, тяжко дыша. Ее глаза были нездорово красными, а лицо в красной сыпи.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил детектив, присев на корточки.

— Плохо, — медленно произнесла Эмма. — Что произошло? — спросила она, взяв в руки стакан с черной жидкостью внутри.

— Это сорбент. Вам нужно выпить два полных стакана этой жидкости.

— Что происходит, черт возьми? — Эмма перевела взгляд на свою правую руку, а затем на прозрачную, трубку торчащую из вены. Ей поставили капельницу.

— Мисс, вам нужно прилечь, — врач уложил ее обратно на диван, встряхивая градусник для измерения температуры.

Эмма поняла, что ответов она не дождется.

— У меня есть для тебя важная информация, — тревожно обратилась к Тому женщина, оглянувшись по сторонам. Затем подозвав его пальцем к себе, она приподнялась и тихо сказала: Джон жив. Он приходил ко мне.

— Эмма, — строго ответил ей Том, сжав свою ладонь у нее на плече. — Он не мог прийти.

— Нет, он был! — отрицала женщина. — Я точно помню. Я уверена, — доказывала Эмма.

— Его не было, Эмма. У тебя были галлюцинации, — с сожалением ответил детектив. — Тебя нашли позже без сознания. Врачи взяли анализы и выясняют причины.

— Это бред! — в истерике заявила та. — Какие галлюцинации, я не больной человек! — в слезах кричала женщина, скинув с себя одеяло.

— Успокойся, Эмма, — Том усадил ее на место, посмотрев на врача и кивнув головой в сторону Эммы. Врач достал шприц с лекарством и медленно ввел иглу в вену. Женщина сопротивлялась, горько заливаясь слезами.

— Это все были галлюцинации, — объяснял ей детектив. — Но не потому, что ты ненормальная. Врачи говорят, причина не в психике.

— Это не может быть правдой… — кричала Эмма, — я видела его, я видела Джона! Он жив!

— Может, он и жив, — тихим голосом говорил мужчина. — Но ты его видеть не могла. Твоя новая соседка сказала, что в дом, кроме тебя, никто не входил.

Но женщина продолжала содрогаться в рыданиях. Тогда Том приобнял ее за плечи и с сожалением сказал:

Глава 7. Опасность рядом

Эмма продолжала находиться в замешательстве. После произошедшего ей рекомендовали пройти множество обследований для постановки правильного диагноза. Предположений они никаких не выдвигали, лишь задавали вопросы и записывали все в карточку пациента.

— Принимали ли вы что-нибудь накануне приступа? — спросил один из врачей, взяв в руки тонометр.

— Вы о чем конкретно? — напряглась Эмма.

— Наркотические средства.

— Вы издеваетесь?! — возмутилась женщина. — Я похожа на наркоманку?

— Успокойтесь, мисс. Мы должны убедиться, что вы ничего не принимали накануне. Все мы знаем, что наркотические вещества очень часто вызывают галлюцинации. А мы уверены, что это были именно они.

— Я не помню, как все произошло, — с неким сомнением ответила та. — У меня сильно болел желудок, глаза, тошнило и рвало… Сердце очень быстро билось.

— Что вы чувствовали в момент галлюцинаций?

— У меня двоилось в глазах… Жутко болела голова… Резко менялось настроение, — вспоминала Эмма. — Я не могла встать, тело было словно ватное.

— Была ли потеря памяти, неосознанность своих действий? Где вам стало плохо?

— Я сидела за столом, и вдруг упала. По всей видимости, потеряла сознание.

— Но когда мы вас нашли, вы лежали на диване, — возразил врач.

Том хмыкнул, задумчиво потирая подбородок.

— Может быть, я что-то забыла? — удивилась Эмма.

— Кто-либо из вашей семьи болел шизофренией или другими психическими расстройствами?

— Нет, — Эмма укуталась в одеяло и отпила немного воды.

— Запиши — давление сто тридцать на девяносто, — сказал мужчина своему коллеге, снимая манжету с руки пациентки.

— Итак, что мы имеем. Пациентка находилась в бессознательном состоянии, с покрасневшими кожными покроями и повышенной температурой. У нее наблюдались галлюцинации и бред. Рвота, тошнота, покраснение глаз. Тахикардия — сто тридцать ударов в минуту. Зрачки были расширены, отсутствовала реакция на свет. Была приведена в сознание с помощью нашатыря. Мы промыли пациентке желудок. Были взяты анализы, даны рекомендации по дальнейшему обследованию. Сейчас присутствует тошнота, — доктор посмотрел на пациентку, — слабость, непонятная сыпь на коже.

— И боль в животе, — терпеливо добавила она.

— Это не похоже на психическое заболевание, — врач обратился к коллеге.

— Согласен. Будем ставить диагноз после проведения всех анализов и обследований. Вот направление, — мужчина протянул ей листок. — Приходите завтра в кабинет номер шесть.

— Хорошо, — выдохнула женщина.

— Сейчас мы выпишем вам лекарства для снятия тошноты и спазма. Еще нужно пить сорбенты, — он что-то черкнул в своем блокноте и, оторвав лист, отдал Эмме. Затем он поднялся со стула и принялся отсоединять Эмму от капельницы.

— Спасибо.

— Странная ситуация, все таки, — доктор обратился к детективу Тому, который лишь молча наблюдал за действиями врачей.

— Я уверен, скоро все выяснится, — он сложил руки на груди. — Я проведу вас, — те лишь качнули головами в ответ и оделись.

— До скорой встречи, мисс Эмма, — мужчины попрощались и вышли из комнаты.

Снегопад за окном усилился. Женщина с безразличием наблюдала, как медленно и важно падал белый снег. Шарами, один за другим он покрывал все вокруг, и оттого на улице становилось ярче и светлей. Люди возвращались домой, но некоторые задерживались на улице, чтобы просто поднять голову ввысь и наблюдать за падением снега. И так они, в одиночку или в паре, стояли посреди тротуара или где-нибудь под фонарем, не в силах пройти мимо такой красоты.

— Ну, как самочувствие? — Томас вернулся в комнату, на миг задержавшись на пороге. Эмма обернулась на его голос.

— Бывало получше, — хмыкнула женщина, подложив под голову подушку.

— Ты понимаешь, что это все не просто так? — с вызовом спросил детектив.

— На что ты намекаешь?

— Что это как-то связано с твоим делом, которое я расследую.

— Я даже думать об этом не хочу, — злобно ответила Эмма. — Мне все осточертело. Кто-то просто решил забрать у меня мужа, спокойный сон и здоровье. Возможно, даже жизнь. Но твои выводы нелогичны, — она закрыла глаза.

— Это еще почему?

— Потому что, как у человека можно вызвать галлюцинации?

— Эндрю был убит человеком, которого он знал. Ты сказала мне, что, значит, и ты знаешь его. А значит, находясь рядом, он мог придумать все, что угодно, — пожал плечами детектив.

— Это все бред, — женщина раздраженно выдохнула. — Я уверена в моем окружении! — доказывала женщина.

— Ты можешь верить людям, но не знать их! — детектив вышел из себя. — Подумай, вокруг полно завистников! Что есть у тебя, чего нет у других?

— Я не знаю! — крикнула та. — Я не знаю.

— Кем были твои родители? Чем они занимались? Какой достаток был у твоей семьи?

Эмма раздраженно выдохнула.

— Моя мама жила с отчимом. Отец нас бросил, и я общалась с ним некоторое время. Затем он уехал в другую страну, и я ничего не знаю о нем уже пятнадцать лет. Мать — хороший хирург, работает в приватной клинике в Нью-Йорке. Отчим работает в офисе, директор одного из отделов.

Детектив сосредоточенно слушал Эмму.

— У них нет ничего необычного. Они не сказочно богаты! — воскликнула Эмма. — Они обычная среднестатистическая семья.

— Кем был твой отец?

— У него была своя сеть маленьких магазинов с техникой. Но он продал свой бизнес до переезда в другую страну.

Томас хмыкнул.

— Это был прибыльный бизнес?

— Он достаточно хорошо получал, — задумалась Эмма.

— Если он продал бизнес, это не значит, что он потратил эти деньги. У тебя есть его контакты?

— У меня нет его контактов, — выдохнула женщина. — Иначе, я бы давно с ним связалась. Я даже не знаю, куда он переехал.

— Может, твоя мать знает?

— Вряд ли.

— Я попытаюсь что-нибудь узнать о нем.

— Хорошо, — согласилась Эмма. — Но Том, — обратилась к нему женщина. — Расскажи мне о нем, вне зависимости от следствия. Я очень хочу узнать, как он.

— Без проблем, — ответил мужчина.

В дверь кто-то постучал.

— Кто-то пришел, — оповестила Эмма.

— Я открою, — Томас живо встал с дивана и поспешил открыть дверь.

Через несколько минут в комнату вошла Шейла с другими друзьями и их детьми. Эмма слабо улыбнулась, шокировано уставившись на своих лучших друзей.

— Ну здравствуй! — Шейла крепко обняла подругу, присев рядом. Комната вмиг заполнилась разговорами.

— Мы пришли сразу же, как только услышали, что ты в беде, — лепетала Ирэн, одна из близких подруг Эммы.

— Как вы узнали? — удивленно спросила Эмма и замерла, догадавшись, кто стал причиной прихода друзей.

Женщины смущенно указали на детектива Тома, который стоял на пороге, взяв за руку одного из детей. Он пристально наблюдал за компанией.

Последовали долгие расспросы о самочувствии Эммы, попытки заставить ее выпить лекарства, обмен главными новостями и обсуждение новых событий.

Томас тоже участвовал в разговорах, но уж очень удаленно. Он больше интересовался времяпровождением с детьми, которые весело собирали слова из кубиков, сидя на полу.

Мужчина закатал рукава и принялся помогать детям.

— Как вас зовут, дяденька? — спросила одна их маленьких девочек. У нее были блондинистые волосы, маленькое личико с румянцем на щеках и теплое, вязанное платье.

— Меня зовут Том. Ну, чем вам тут помочь? — он уселся на ковер, погладив малышку по голове. Другие мальчики с вызовом посмотрели на детектива, словно он был их конкурентом.

— Мы тут слова собираем, — сказал мальчик постарше. — Хотя некоторые еще не умеют собирать слова, — он указал взглядом на своего младшего брата, который держал в руках книгу с алфавитом, с печалью смотря, как играют другие дети.

— Как тебя зовут, малыш? — Томас подвинулся ближе к младшему мальчику, протянув руку для приветствий.

— Остин, — смущенно ответил мальчик, листая книгу.

— Ты еще не выучил все буквы, потому и не можешь играть с ребятами? — с интересом спросил Том.

— Да.

— Ах, давай я тебе помогу. Я буду называть букву, а ты будешь произносить ее, а затем говорить слова, которые начинаются на эту букву.

— Хорошо, — ответил малыш.

— Давай. Буква «А», — он задал букву малышу, а тот произнес ее вслух.

— Ну, какие слова ты можешь вспомнить на эту букву?

— Акула, — вспоминал Остин, — альбом… аквариум.

— Молодец! Дай пять, — рассмеялся мужчина. Он вспоминал себя в таком возрасте: пока все дети уже давно писали слова, он никак не мог запомнить алфавит. Над ним даже насмехались, считая, что он далек от их развития. Однако, Томас был очень упертым ребенком. Уже в пятом классе он показывал лучшие результаты как в спорте, так и в учебе.

— Вижу, вы нашли общий язык с моим сыном, — обратилась к Томасу красивая женщина лет двадцати пяти.

— Да, он у вас славный, — улыбнулся мужчина.

— Только алфавит никак не может выучить, — рассмеялась женщина. — И книги уже ему покупали, и в игры играли. А он ни в какую. Еще и цифры все путает. «Один» может сказать, а когда просим назвать хоть одно слово на букву «О», то ни одного не вспоминает.

Детектив вдруг нахмурился.

— Да… — задумчиво протянул он, — такое с детьми случается часто.

— Ну да. Он все-таки еще маленький, — махнула рукой женщина. — Выучим.

— Обязательно, — хмыкнул Томас.

— Малыш, дай-ка мне свой алфавит! — он взял в руки книгу и взглядом пробежался по буквам.

Его зрачки постепенно расширились. Он цокнул языком и про себя ругнулся:

— Ну конечно! Как я мог не догадаться! — возмущенно воскликнул он, оставляя в непонятках детей и свою новую знакомую.

— Простите, мне нужно немедленно уйти, — он быстро поднялся с пола и поспешно попрощался с детьми.

— Томас, ты куда? — окликнула его Эмма, поднявшись с дивана, но он уже исчез за входной дверью.

— Наверное, что-то срочное, — объяснила друзьям Эмма, с сомнением посмотрев ему вслед.

Вечер с компанией затянулся до полуночи. Снег давно перестал идти. На улице стало холодней. Натянув пальто поверх пижамы, Эмма вышла на террасу, чтобы проводить своих друзей. Было свежо, мороз так и щипал кожу, которая краснела от холода. Небо было чистым и звездным.

— Ну, до встречи! — она обняла Шейлу и остальных друзей, и они сели в машину. Еще пару минут она постояла на террасе, наслаждаясь чистым воздухом.

В доме напротив горел свет. Бабушка, которая недавно поселилась в бывший дом Андерсонов, стояла у окна. Заметив ее, Эмма улыбнулась и помахала ей рукой. На что старушка лишь быстро задвинула шторы и выключила свет в доме.

* * *

Томас был поражен своей находкой — он знал, что разгадка находилась у него перед носом. Как только он вернулся к себе в дом, он сразу же написал все буквы алфавита на чистом листе бумаги, а рядом цифры, которые ему оставил Эндрю.

— Это было слишком очевидно! — злился детектив, понимая, что упустил много времени, гоняясь за разгадкой.

Каждая цифра соответствовала определенной букве алфавита. Цифра и указывала порядок буквы в алфавите. Но была одна загвоздка.

«211411» — это могли быть числа двадцать один, четырнадцать и одиннадцать. Это могла быть и другая комбинация — двадцать один, один, четыре, одиннадцать. Да какая угодно комбинация! Загадку предстояло разгадать детективу.

Комбинация двадцать один, четырнадцать, одиннадцать не подходила: получалось бессмысленное слово.

Он написал другую комбинацию цифр, и снова был в пролете.

— Черт, что же ты имел в виду, Эндрю? — детектив зажмурил глаза, откинувшись на стуле. — Мне нужно думать, как Эндрю, — проговорил вслух Томас. Это походило на монолог.

Встав со стула, мужчина начал нервно расхаживать по комнате.

— У, — нетерпеливо проговорил он букву вслух, — н, к, — черкнул на бумаге он. — Не то! — он помял лист бумаги и откинул в сторону. — Все не то!

Эндрю оставил для него послание. Цифры, каждая цифра обозначает расположение буквы в английском алфавите. Комбинация проста, но имеет множество вариантов. Какое это слово?

— Н, к, б, — проговаривал он буквы. — А, б, н. — Томас на минутку остановился в недоумении, — А, б, н, к, — снова сказал вслух мужчина и, открыв рот в удивлении, хлопнул кулаком по столу.

— Ну точно же! — ликовал он. — Конечно, это слишком просто! — довольно ухмыльнулся детектив. — Банк! Это слово банк! — буквально закричал мужчина.

Комбинация — два, один, четырнадцать, одиннадцать.

Но что могло значить это слово? Означало ли это, что банк как-то связан с убийством Эндрю? Зачем этим людям понадобилось убить мужчину? Какая цель преследовала этих личностей? Что они хотят получить взамен, и почему не просят об этом?

Множество вопросов преследовало детектива. На улице уже стояла глубокая ночь, а его все мучила бессонница — он думал, что имел в виду его друг под словом «Банк».

Немедленно набрав телефон отделения полиции, где работал Эндрю, он терпеливо стал ждать ответа на другом конце провода.

— Майк? — воскликнул он. — Здравствуй, ты что, на дежурстве?

— Да, Томас, а что случилось? На улице глубокая ночь!

— Это важно, — напряженно сказал мужчина. — Пусть мне пришлют документы на всех людей, которые работают в центральном банке Хэмптона.

— Хорошо, но с чего такая важность? Ты что-то нашел?

— Пока еще рано говорить об этом. Вы еще не отпустили ту девушку? — взволновано спросил Томас.

— Нет. Она находится в камере временного режима. Отказывается даже покушать. Протестует.

— Мне нужно срочно с ней поговорить! — ответил ему детектив. — Прямо сейчас.

— Томас, на улице ночь. Приезжай утром, и поговоришь с ней.

— Я не могу ждать до утра! — психанул детектив.

— Послушай меня, — доходчиво объяснял начальник. — Просто ляг и выспись. Утро вечера мудренее. Сейчас ты очень устал.

— Я не могу ждать… — устало проговорил Том, зажмурив глаза, которые очень болели. — Мне нужно поговорить с ней.

— До утра, Томас, — строго сказал Майк и бросил трубку.

Детектив устало выдохнул и достал сигару. Медленно выдыхая дым, он вдумчиво листал страницы с делом Эндрю. Как вдруг услышал странный шум за окном. Обернувшись, он лишь увидел несколько теней, которые поспешно исчезли с глаз.

— Проклятые подростки, — возмущенно сказал тот. Тишина длилась еще несколько минут, когда он снова услышал шум. Вроде как что-то с треском упало на землю. Незамедлительно поднявшись с дивана, он потушил сигару и подался к окну, выключая в доме свет.

Внезапно, словно в замедленной съемке, весь дом снаружи загорелся ярким огнем. Так как дом отчасти был деревянным, огонь очень быстро распространялся по комнатам. Словно очнувшись, Томас в панике начал продумывать следующие действия: выйти через дверь, он, соответственно, не может, другого выхода у него нет. Мужчина начал искать телефон, и с горечью отметил, что он разрядился.

— Не может быть, — в панике проговорил мужчина. — Ну же, работай! — он нажимал на кнопки телефона, хотя понимал, что он не заработает.

Затем, бросив телефон на пол, он быстро направился в сторону лестницы, чтобы подняться на второй этаж, куда огонь еще не добрался. В доме становилось очень жарко, и легкие спазмировали от дыма. Томас задыхался, и от нехватки свежего воздуха из глаз потекли слезы.

— Вот же черт, — крикнул он, заметив, как быстро начала загораться мебель в гостиной. Он свернул несколько раз документы, которые касались расследования, и сунул их в карман брюк.

Огонь становился все сильнее. Этот дом мог сгореть дотла в течение часа. Оказавшись на втором этаже, мужчина глянул вниз: лестница начала также загораться. Пути назад уже не было. На втором этаже было невысоко — если прыгнуть правильно, можно ничего себе не сломать. Но была одна вещь, о которой никто не знал. Детектив до ужаса боялся высоты, и никогда не прыгал даже с такой маленькой высоты. Это оказалось для него настоящей трагедией — для него прыгнуть со второго этажа было все равно, что сгореть в огне.

— Ты можешь сделать это, — нервно сказал сквозь зубы Томас вслух. Сердце билось с невыносимой частотой. Мужчина очень нервничал. Он быстро открыл двери балкона, шагнув вперед. Внизу был огонь. Кто-то позаботился о том, чтобы он не выжил. Томас оглянулся вокруг — если он заберется на крышу и прыгнет с большей высоты, есть шанс не попасть в пламя.

— Я не могу! — крикнул Том, глядя вниз. Но Томас прекрасно понимал, что это был единственный выход, чтобы выжить. Сегодня он уж точно не собирался умереть. Медленно выдохнув, он начал снимать пальто и всю одежду, которая могла ему помешать — шарф, галстук. Он прочно завязал шнурки, сделав так, чтобы они не мешали ему, когда он будет лезть на крышу. Мужчина медленно залез на стол, который стоял на балконе, стараясь не смотреть вниз.

— Главное — не смотреть вниз, — он вел монолог. — Не смотреть.

Подняв руки вверх, он вцепился ими в водосточный жёлоб, опасаясь, что он может сломаться. Но конструкция пока что выдерживала. Затем он уперся одной ногой о стенку, следом поднимая другую. Коротко выдохнув, мужчина словно поддался вверх, и корпусом тела он был уже на уровне чердака. Ситуацию затрудняло то, что очень сильно дымило, что затрудняло общую видимость. Крепко держась руками, мужчина полностью залез на крышу, едва не упав. Он зацепился штаниной за черепицу, немного разорвав ткань. С опаской смотря вниз, он перелез на другую сторону крыши, где было меньше дыма. Оставалось самое трудное — прыгнуть. Пару минут Томас никак не решался.

Если бы с ним был Эндрю, он бы обязательно помог ему побороть страх высоты. Сейчас это было похоже на ужасную борьбу с самим собой, а как известно — это самая сложная борьба.

— Ну же, Томас, — рыкнул мужчина, — Давай, давай! — он аккуратно поднялся на ноги, стараясь держать равновесие. Дом под крышей сгорал изнутри. Слава богам, что под низом был небольшой сугроб снега. Падать нужно было именно туда. Голова дико кружилась от страха. Зажмурив глаза, Томас оттолкнулся ногами и прыгнул вниз.

* * *

— Я не понимаю, кому вздумалось поджечь твой дом, а главное, зачем! — возмущенно воскликнул Майк, обращаясь к Тому. Детектив сидел на кушетке в медпункте отделения полиции, ожидая врача. Он получил небольшую травму на ноге при падении, которая требовала наложения швов. Врач достал хирургическую иглу и попросил немного потерпеть.

— Томас, кто это мог быть? — нервно спросил начальник.

— Я думаю, — морщась от боли, произнес детектив, — это все связано между собой.

— Конечно, это связано! Но твой дом сгорел дотла. Все документы, все нужные вещи уничтожены.

— Все нужное всегда при мне. А это был дом, о котором знают все. Я в нем ничего важного не хранил, — спокойно ответил ему мужчина.

— Ты что-то нашел?

— Да, мне кажется, я разгадал шифр. Это была комбинация цифр, где каждая цифра соответствует определенной букве алфавита.

Майк шокировано посмотрел на Томаса.

— И что это за слово?

— Банк, — коротко ответил тот. — Поэтому я и прошу у тебя документы всех работников банка. Поспешите с этим, — он зашипел от боли, разглядывая швы, которые делал врач.

— Потерпите еще чуть-чуть, — попросил он.

— Конечно, — согласился Том.

— Томас, у меня есть еще для тебя кое-что, — неуверенно сказал Майк, выжидающе посмотрев в глаза детективу.

— Я закончил, — оповестил врач, наложив сверху небольшую стерильную повязку.

— Спасибо большое, сэр, — ответил Томас. — Так что там у тебя, Майк? — мужчина опустил штанину и завязал шнурки.

Майк молча протянул папку, в которой лежало несколько фото и небольшая записка в пакете для улик. Томас открыл папку, достав фото. На них была изображена мертвая молодая девушка с изуродованным телом. Ее труп был посиневшим, а на шее был виден порез. Рядом с ней лежала записка, которую, собственно, и поместили в пакет для улик. Прочитав записку, Томас дрожащими руками откинул папку на стол, нервно сглотнув.

«Не пытайся расследовать дело Эммы, Томас. Ты же видишь, из-за тебя страдают невинные люди. Один твой шаг — один новый труп. Это наша игра!»

— Сколько лет было этой девушке? — пытаясь выровнять тон голоса, спросил детектив.

— Пятнадцать, — помявшись, ответил ему Майк.

— Боже мой, — выдохнул Том. — Господи, — на его лице заходили желваки.

— Где находится та девушка? — рыкнул детектив. Начальник удивился резкой смене настроения. — Та девушка, которая находилась в доме Эндрю?

— Мелисса?

— Да!

— Она находится в следственном изоляторе, — пробормотал Майк.

— Живо проведи меня к ней! — Томас накинул на шею шарф и, хромая, вышел из кабинета. Начальник лишь молча последовал за ним. Они шли по длинным коридорам. Вокруг, на стенах, были развешаны фото разыскиваемых людей, а в углу коридора даже находился небольшой стенд, где можно было прочитать все о самых невероятных преступлениях, которые были раскрыты этим отделением полиции.

Мелисса уже второй день находилась в следственном изоляторе. Выглядела она просто отвратительно — мешки под глазами, грязная голова, несвежая одежда. У нее был запуганный взгляд. Если бы не больная нога Тома, он бы непременно ворвался в изолятор, демонстрируя свою злость и агрессию, но он лишь шел медленной походкой, хромая.

И вот, тот момент, когда их взгляды встретились. Томас оперся руками на стол и, тяжело дыша, начал заваливать девушку вопросами. Она выглядела явной жертвой ситуации: ее глаза были красными от слез, а взгляд не выдавал никакой коварности или нечистых побуждений. Взгляд детектива Томаса был противоположен — он буквально пылал от злости. Его глаза были насколько темными, словно сам дьявол явился к ней из преисподней.

— На кого ты работаешь? — нетерпеливо спросил детектив, наконец, присев.

— Я ни на кого не работаю, — захлебываясь слезами, ответила девушка.

— Ты врешь, — буквально выплюнул детектив, теряя самообладание. — Я же вижу, что ты врешь!

— Я правда ни на кого не работаю, — она опустила глаза.

— Тебе отдавали приказы? Может, тебе угрожали? — Томас стучал пальцами об стол, что выражало его нервозность.

— Н-нет, — заикаясь, ответила девушка.

— Тебе угрожали, — уверенно заявил он, на что она просто промолчала. — Ты боишься выдать кого-то, иначе тебя убьют, так?

Она неуверенно махнула головой и отвернулась, утирая слезы.

— Кто эти люди, ты их видела? — настойчиво спросил Томас.

— Нет.

— Послушай, Мелисса, — немного спокойней обратился к ней детектив. — Я не хочу тебе навредить. Я хочу узнать правду. Если мы будем знать ее, ты будешь в безопасности.

— Я не могу вам рассказать. Это все равно не поможет, — тихо сказала девушка.

— Поможет все! — он хлопнул рукой по столу. — Рассказывай все. Как они тебе угрожали?

— Они присылали мне записки, в которых угрожали убить всю мою семью на моих глазах… — рыдая, отвечала Мелисса, — если я не буду сливать информацию о вашем расследовании… — продолжала она. — Я только университет закончила недавно. Папа имел связи, устроил меня к вам в отделение. Потом за мной начали следить люди. Они ездили на черной машине. Потом перестали. Затем приходили записки, — говорила Мелисса, пытаясь унять истерику. — Я должна была оставлять диктофон с информацией в определенном месте.

— Где?! — снова с нетерпением спросил Томас.

— Я не знаю. Я не успела… Вы помешали. — Она опустила голову вниз, снова разрыдавшись в голос. — Мне очень страшно, но я правда не виновата! — завопила девушка.

— Тшш, успокойся, Мелисса, — детектив взял ее за руку и что-то записал на бумаге. — Это все, что мне было нужно от тебя.

— Что со мной станет? Меня посадят?

— Тебя скоро отпустят, — ответил Томас.

— Я боюсь за мою семью, — крикнула ему вслед девушка, когда он собирался уходить.

— Я попрошу коллег круглосуточно дежурить у твоего дома, — ответил он ей через спину и на миг обернулся — Все будет нормально. Не волнуйся. Я найду этих ублюдков, — напоследок сказал он и удалился из изолятора.

* * *

С тех пор, как у Эммы случился приступ галлюцинаций, прошло уже трое суток. И лишь поздно вечером, когда она собиралась пойти в ванную, Томас ей позвонил.

— Алло? — встревожено ответила Эмма. — Привет, Томас. Я ничего не слышала от тебя три дня.

— Привет, — напряженно ответил он. — У тебя есть время поговорить?

— Конечно, — женщина присела на диван.

— Я, — помедлил детектив, — я добыл очень много информации. И у меня есть к тебе вопросы.

— Я слушаю, — напряженно сказала женщина.

— Я нашел твоего отца, — услышала от него Эмма и опешила.

— Где ты его нашел? Где он? — нетерпеливо сказала она.

— Послушай меня, — мужчина выдохнул. — Может, я к тебе лучше приеду? Разговор не телефонный.

Эмма напряглась.

— Нет, не стоит. Говори все сейчас, — с ожиданием сказала женщина, нервно поправляя прическу.

— Твой отец уже два года как умер, — коротко сообщил детектив.

Эмма охнула, прикрыв рот рукой.

— Мне очень жаль, — как можно мягче сказал Томас. — Он жил в Англии все эти годы. Он был богат, и у него осталась жена и дети.

— Это что-то дало тебе понять? — утирая слезы, тихо сказала Эмма, шокированная этим печальным известием.

— Я понял все, как только копнул глубже. Эмма, ты знала, что он завещал тебе крупную сумму? — все так же нервно спросил детектив.

— Нет, — охнула Эмма.

— Хорошо. Я говорю тебе об этом сейчас. Два года назад тебе должно было прийти письмо с приглашением в суд. Его другие дети, что проживают в Англии, решили, что тебе не должно достаться ничего, и захотели оспорить завещание в суде Англии.

— Я не получала никакого письма, — возмущенно ответила Эмма.

— Мы это выясним, — помедлил детектив.

— Том, что ты еще знаешь? Не скрывай ничего, — произнесла женщина, заметив, как мужчина замолчал.

— У меня есть подозреваемый человек, который мог пугать тебя. Он также мог быть убийцей Эндрю.

Эмма замолчала.

— Я знаю его?

— Мне кажется, в Хэмптоне его знают все, — ответил Томас. — Я сейчас вышлю тебе фото, а ты посмотришь и скажешь, знаешь ли ты его.

— Хорошо, — Эмма нервно сглотнула, живо поднявшись с дивана. — Запиши мою почту.

Женщина продиктовала адрес электронной почты и включила свой компьютер.

— Том, — обратилась она к мужчине. — Неужели развязка близко? — с горечью спросила она.

Ведь женщина знала, к чему клонил детектив Том. Она знала, что вся эта ужасная черная полоса, что произошла с ней, случилась из-за денег, которые ей завещал отец. И ее доброе сердце отказывалось верить в то, что ради денег люди действительно были способны убить человека, уничтожить чье-то здоровье, здоровый сон, беззаботную жизнь. Ей не хотелось верить, что этот мир насколько пал. Что людьми правили лишь инстинкты, но уж никак не чувства. И когда к ней пришло осознание того, что справедливость давно умерла, внутри все перевернулось. Слезы так и хлынули из глаз, и она тихо прикрыла рот рукой, чтобы на другом конце трубки не услышали ее рыданий.

— Эмма? — спросил ее Том. — Ты тут?

— Да, — ответила она ему, переводя дыхание.

— Я отправил тебе фото. Посмотри внимательно.

И тогда она открыла почту, ввела свой пароль, зашла во входящие сообщения, возле которых красовалась циферка один. И нажала на фото, которое загрузилось через несколько минут. Сначала ее глаза расширились, а руки перестали слушаться. Она выронила телефон из рук, и он с грохотом упал на пол, словно в замедленной съемке.

— Не может быть, — дрожащими руками она увеличила фотографию, прикрыв рот рукой. — Не может этого быть! — уже громче проговорила она и зарыдала.

Конечно, она знала этого человека. И она сама подпустила его к себе. Несомненно, она никак не подозревала, что он способен на убийство, и более того, как-то замешан в деле с ее мужем.

Паника завладела ею полностью — она задыхалась в слезах, не в силах унять истерику. Ее глаза покраснели, а лицо все опухло от слез. Она почувствовала, что значит узнать горькую правду, которую ты лучше бы никогда не слышал. Это было подобно тому, как вас внезапно облили ледяной водой. Сначала вы чувствуете свежесть, ваше тело содрогается от внезапности, внутри все замирает. Затем вам становится очень холодно, и хочется немедленно укутаться во что-нибудь.

В дверь настойчиво постучали.

— Ну кто там еще? — в истерике закричала женщина. — Я не в настроении принимать гостей, уходите! — завопила женщина, пытаясь найти свой телефон.

Но в дверь продолжали стучать.

Тогда, поднявшись с пола, Эмма подошла к двери, чтобы открыть ее. Когда дверь была открыта, на пороге стоял уже знакомый ей мужчина, протягивая букет цветов.

Эмма лишь попятилась назад, в панике осматриваясь по сторонам.

— Андреас? — дрожащим голосом произнесла она.

На пороге ее дома стоял человек с фото, которое ей прислал Томас десять минут назад.

Глава 8. Палата № 12

Эмма проснулась от дичайшей головной боли. Первое, что она увидела — ядовито-зеленого цвета стены и желтая, неприятно пахнущая простыня, на которой она лежала. Вокруг нее стояло несколько коек, на которых сидели люди. Воздух был пропитан медикаментами, мочой и формалином. Отовсюду было слышно чьи-то крики.

— Где я? — мрачно спросила Эмма у одной из девиц, которая забилась в углу и медленно пошатывалась, что-то бормоча себе под нос.

Ответа не последовало.

— Вы слышите меня? — Эмма привстала и схватилась за голову.

— Она тебя не слышит, — раздался голос слева, и Эмма резко обернулась.

— Кто вы? — в панике спросила та. — Почему я здесь?

— Я Ханна. Ты находишься в психбольнице, — мрачно усмехнулась ее новая знакомая.

— Что? — шокировано ответила Эмма. — В какой психбольнице? Я абсолютно здорова! — завопила Эмма.

— Успокойся, — прорычала девушка. — Я тоже так думала.

Но как она могла оказаться в этом страшном месте? Эмма подняла трясущиеся руки вверх и схватилась за голову. Ее плечи содрогнулись от нахлынувших рыданий. Она просто отказывалась верить в происходящее.

Эмма чувствовала себя подавленной. Она не хотела понимать, как она тут оказалась и почему сидит в какой-то палате с психбольными. В этот момент ей просто не хотелось жить. Эмма снова упала на кровать и заревела белугой.

— Ну ты что? — с сочувствием спросила Ханна, присев рядом. — Я тоже так отреагировала. Скоро ты привыкнешь. — Она погладила Эмму по голове, словно она была маленьким и беззащитным ребенком, который требовал поддержки. Она и вправду сейчас чувствовала себя беспомощным ребенком. Она в психушке. Атмосфера здесь удручающая. Эмма оглянулась вокруг — в палате стояло шесть кроватей. Одна из девушек была лысой. Она лежала на кровати в смирительной рубашке и широко улыбалась, что-то напевая про себя. Другая сидела, забившись в угол, и просто выла. Третья нервно расхаживала по комнате, с кем-то разговаривая. Четвертая безжизненно лежала в постели, иногда поворачивая голову на источник шума. И лишь пятая ее знакомая, Ханна, оказалась самой нормальной.

— Почему ты здесь? — тихо спросила Эмма, с ожиданием глядя на Ханну. — Ты не похожа на этих людей.

— Меня спихнули сюда принудительно. Я абсолютно здорова, но просто оказалась жертвой ситуации. Я нахожусь здесь уже год, — грустно ответила Ханна. — Столько всего повидала.

Эмма лишь снова разрыдалась.

— Тшш. Успокойся, — Ханна обняла ее.

Не успела Эмма опомниться, как в комнату вошла медсестра. Она безразлично посмотрела по сторонам, подойдя к девушке, которая тихо лежала на кровати. По всей видимости, она была инвалидом. Следом за той медработницей другая привезла инвалидную коляску. Вместе они переложили девушку на неё.

Медсестра недовольно выдохнула, заметив грязные простыни.

— Как всегда, ходит под себя, — недовольно подметила она. — Только стирай за ней, да убирай. — Девушка в коляске посмотрела на нее безразличным взглядом. Из ее глаз потекли слезы.

Медсестра кинула простыни в корзину и небрежно застелила новые. Они были старыми, цвет их был желтым, а в некоторых местах и вовсе красовались дырки.

Все это очень сильно поразило Эмму. Она молча наблюдала за ситуацией, и ей было невероятно жаль эту молодую девушку, которой было лет двадцать. Неужели это лекарства сделали ее инвалидом? Эмма не раз слыхала, что эти лекарства, которыми пичкают людей в психушках, убивают или делают инвалидами.

Медсестра обернулась в ее сторону:

— А ты что, новенькая? — усмехнулась та. Она была полненькая, низкого роста, с рыжим цветом волос.

— Да… — дрожащим голосом ответила ей Эмма.

— Направь ее на анализы, — холодно сказала женщина.

— Нет, мне не нужно на анализы! — завопила Эмма. — Я нормальная. Я здесь по ошибке, понимаете?

Медсестра рассмеялась. Ее смех громом раскатился по всей палате.

— Все вы здесь нормальные, — снисходительно улыбнулась та. Другая женщина взяла Эмму под руки и повела ее из палаты.

— Сейчас ты пойдешь в душ, — строго сказала она. — Я буду ждать под дверью. Дальше я скажу, что будешь делать.

Она вела ее по коридорам психбольницы. Выглядели они достаточно ужасающе: бежевые, выгорелые стены и длиннющий коридор с множеством палат. Некоторые пациенты просто стояли возле своих палат, недоверчиво оглядываясь по сторонам. В некоторых палатах слышались крики или неестественный смех, мольбы и рыдания. Впервые Эмме стало себя очень жаль. Она ни за что не заслужила оказаться в таких условиях без причины. Она ведь была здоровой.

Скоро они спустились в подвал. Здесь пахло сыростью.

— Раздевайся, — скомандовала женщина.

Эмма непонимающе посмотрела на нее.

— Тебе нужно повторять? — она одернула ее за рукав сорочки. — Я сказала, живо! — закричала та.

Всхлипнув, Эмма медленно сняла с себя всю одежду, оставаясь нагой. Вокруг на лавочках лежали вещи, видимо, других женщин.

Они прошли в просторную душевую, которая находилась за большой металлической дверью. Войдя внутрь, Эмма была шокирована.

Это был общий женский душ. Все женщины просто стояли босиком на холодном бетонном полу. Вокруг не было никаких перегородок! Лишь несколько кранов, из которых лилась вода, и все просто теснились вокруг них. И хоть комната была большой, она была наполнена облаком пара, от которого на плитках оставались капли воды. В подвале находилось одно окно, на котором стояла решетка.

— Проходи туда, — медсестра подтолкнула ее к другим людям, но она попятилась назад.

— Я не буду! — запротестовала та, вспомнив свою уютную ванную комнату дома. — Я не буду с ними купаться!

— Еще как будешь, — злобно ответила ей женщина, силой потянув ее под воду.

Ей было невероятно страшно, стыдно и странно принимать здесь душ. Некоторые женщины оглядывались на Эмму, смотря на нее безумным взглядом. Остальные агрессивно отталкивали ее от крана, что-то злобно бормоча в ответ. Она теснилась рядом с другими, пытаясь ухватить хоть каплю воды, чтобы умыться и почувствовать себя немного свежей. Внезапно вода перестала литься из кранов.

— Время душа окончено, — строгим голосом сообщила надзирательница, которая тоже находилась там. Толпа начала медленно расходиться.

— Можете еще немного включить, я даже не успела помыться! — попросила Эмма. Женщина лишь громко рассмеялась ей в ответ.

— Деточка, это тебе не пятизвездочный отель, — съязвила та. — Пошевеливайся.

Когда Эмма оделась, медсестра, которая ждала ее у двери, снова взяла ее под руку и повела на первый этаж.

— Вы можете не держать меня за руку, я и сама могу дойти, — злобно зашипела Эмма.

— О, уныние резко сменилось агрессией? — ухмыльнулась женщина. — Явный признак вашего психического нездоровья, — подметила она.

— Я абсолютно здорова, — огрызнулась Эмма. — Посмотрела бы я на вас, если бы вы оказались здесь не по своей воле.

— Здесь все оказываются не по своей воле, деточка, — она улыбнулась. Очень скоро они подошли к одной из дверей. На ней была повешена табличка «ТУАЛЕТ».

— Сейчас ты сдашь мочу на анализ. А затем пройдешь в кабинет напротив, и я возьму у тебя кровь, — безразлично скомандовала та.

Эмма захныкала. Ей совсем не хотелось делать эти ужасные и неприятные процедуры.

— И без выходок, — настороженно сказала медсестра, вручив ей стерильную банку для анализов.

В туалете также находилось окно. На нем обязательно стояла уже знакомая ей решетка. Казалось, словно ты находился заточенным в тюрьме. Здесь было всего три кабинки, которые не закрывались. Туалетной бумаги и мыла не было. Унитазы работали плохо.

Войдя в одну из кабинок, не успела женщина сделать свои дела, как в соседней кабинке тут же раздался пронзительный крик. Эмма испугалась и замерла на месте. Послышалась какая-то возня, а затем крик снова повторился.

— Эй, вам нужна помощь? — Эмма испуганно подошла ближе, прислонив голову к общей перегородке.

— Он здесь… — в панике сказал чей-то голос в другой кабинке. — Он уже близко…

— Кто близко? — снова в порыве заплакать всхлипнула Эмма. Человек в другой кабинке был явно чем-то напуган.

— Сам дьявол… — шептала какая-то бабушка, снова закричав.

— Да что здесь происходит? — ворвалась в комнату медсестра, осматриваясь. Эмма вышла из кабинки, почувствовав некую неловкость.

— Ах, — выдохнула женщина. — Это наша Элиза. Бабушка. У нее часто галлюцинации. — махнула рукой та, забирая у Эммы стерильную баночку.

— Теперь вымой руки. Я жду тебя в кабинете напротив.

Эмма склонилась на раковиной бледно-синего цвета. Это был действительно самый худший день в ее жизни. Голова разрывалась. Она снова дала волю своим чувствам.

— Тише-тише, — бабушка Элиза встревожено вышла из кабинки, подойдя сзади. — Не рыдай, — умиротворенно говорила та. — Просто смирись.

— Как же я могу смириться? — тихо спросила Эмма.

— Просто смирись. Из этой дурки живыми не выходят, — покачала головой бабушка. — Никогда.

Эмма же, злобно посмотрев ей в глаза, вытерла мокрые руки салфеткой и удалилась прочь из туалета. В лаборатории напротив ее ждала все та же медсестра.

— Чего так долго, Эмма? — возмутилась женщина, взяв ее за руку. Эмме в очередной раз это не понравилось. Ее силой усадили на стул и наложили жгут выше локтя. Медсестра достала небольшой шприц и небрежным движением руки воткнула его в вену. Эмма еще никогда не помнила, чтобы сотрудники лаборатории так обращались с пациентами, у которых брали кровь. Но она снова забыла, в каком страшном месте она находилась. Когда анализ крови был взят, ей сунули вату в руки и велели зажать ее в месте укола.

— Значит так, — медсестра что-то писала на бумаге. — Завтра у тебя возьмут мазок, — безразлично сказала женщина. — А в обед сделают электроэнцефалограмму.

Эмма скривилась.

— Я здорова. Мне это не нужно, — с протестом сказала она.

— Откуда тебе знать? — съязвила женщина. — А теперь возвращайся в палату. И помни — отсюда еще никто не сбегал, — мрачно произнесла медсестра, с отвращением глядя на Эмму.

Пребывая в этом здании, Эмма совсем не чувствовала себя человеком. Она чувствовала себя мусором, от которого хотели избавиться. На душе было паршиво. Хотелось лишь уснуть, а проснувшись, с радостью отметить, что это был ночной кошмар. К сожалению, это была реальность.

Очень скоро наступил обед. Всем больным велели явиться в столовую. Эмма решила, что пойдет туда с Ханной.

— Раз ты нормальная, неужели ты никогда не думала сбежать? — с интересом спросила Эмма. Ханна слабо ухмыльнулась.

— Конечно, хотела. Я бы никогда не сделала это в одиночку, — пожала плечами она.

— Я не хочу здесь оставаться, — отрешённо сказала Эмма.

— Никто здесь не хочет оставаться. Даже эти ненормальные, — она махнула головой на людей, которые тоже шли в столовую. — Просто они под действием лекарств этого не признают.

— Они ничего не признают, — сказала Эмма. — Даже того, что ходят под себя и спят на грязной постели, — она вмиг вспомнила свою пожелтевшую постель и скривилась.

— Кто спал на моей кровати?

Ханна опустила голову.

— Там спала Жаннэт. Она умерла неделю назад, они… — помедлила Ханна, — так и не прибирали эту кровать с тех пор. — Эмма остановилась на месте, пытаясь отогнать настигшие мрачные мысли. Она спала на постели, на которой умер другой человек? Внутри все сжалось. Хотелось выть.

— А вот та девушка, — сказала Ханна, — которую сегодня усаживали в инвалидное кресло, это Рия. Она была нормальной. Мы дружили и вместе придумывали план побега. Но они накололи ее психотропными веществами, и она стала инвалидом. Сейчас никого не помнит и не узнает, — глаза Ханны наполнились слезами. — Они калечат здесь людей, Эмма. Поэтому когда мне дают лекарства, я очень сильно стараюсь не пить их. Но они проверяют. Тщательно и строго. Нужно будет — пальцами залезут в рот и разожмут зубы… — помедлила Ханна.

— И что ты делаешь?

— Как только мне их дают, я показываю язык, демонстрируя, что я их проглотила, а затем бегу в туалет и вызываю рвоту, — ровным тоном произнесла Ханна. — Они дают их сразу после еды. Вместе с ними выходит и мой обед, ужин, завтрак. За полгода я потеряла десять килограмм.

Эмма понимала, что если ей не удастся отсюда сбежать, она будет обречена или на инвалидность, или на смерть. Истории, которые ей рассказала Ханна, повергли ее в шок и страх. Теперь ей еще больше захотелось покинуть это отвратительное место.

Скоро они дошли до столовой. Внутри огромного зала было много столов, на которых уже стояли подносы с пищей. Конечно, никто не имел права выбирать пищу. Все уже было накрытым, и твои проблемы, если ты терпеть не можешь определенную еду. В столовой запрещалось раздавать пациентам вилки и ножи, поэтому все ели только ложками. Миски были старыми и металлическими. Новичков тут можно было отличить очень просто: все они спокойно проходили мимо небольшой кассы, где продавались различные специи. Так как еда здесь была никакущая, без специй ее есть было просто невыносимо. Поэтому Ханна сразу же посоветовала Эмме купить несколько приправ и соль. Денег у них, конечно же, не было. Расплачивались больные какой-нибудь работой — помыть посуду или туалет. Специи ведь покупали более-менее сознательные пациенты, остальные же, накачанные транквилизаторами, просто не замечали ничего вокруг себя. Даже не замечали того, что еда, которую они едят, на вкус, как резина.

Эмма и Ханна присели за один стол. Сегодня на обед была яичница, кусочек сосиски, один тост и некрепкий холодный чай. Кипяток здесь был под запретом, чтобы пациенты в порыве агрессии не облили друг друга. Рядом с ними за столом сидел мужчина, который плел невидимые клубочки из ниток на руках. Ханна посоветовала не обращать на него внимания.

Эмма пыталась вспомнить, как она сюда попала. Она помнила, как ей позвонил Томас, она узнала про завещание и смерть отца. Затем он ей кинул фото подозреваемого. Потом к ней пришел Андреас, который, собственно, и был тем самым подозреваемым. Она пыталась с ним поговорить, но… Она помнит, что ее чем-то ударили по голове.

— Ханна? — с тревогой спросила Эмма. — А у вас здесь есть зеркала?

— Нет, — с сожалением ответила та. — А что?

— У меня есть что-то на лбу? — она ткнула пальцем в место, которое очень сильно болело.

— Ну да, — обычно ответила ей Ханна. — Я еще сразу заметила. У тебя там небольшое посинение, словно тебя ударили. Ты нигде не падала? — спросила Ханна и отпила немного чая.

— Наверное, упала, — мрачно сказала Эмма.

Это Андреас ударил ее. Но она не понимала одного: как она могла оказаться в психбольнице? Неужели это он постарался, чтобы сплавить ее сюда? Больше всего она думала о муже и о смерти Эндрю. Андреас — возможный убийца Эндрю. Хотя нет. Андреас точно убийца Эндрю. А Эмма так легко и просто подпустила к себе этого опаснейшего человека. Как с ним живет жена? Может быть, она сбегает от него из-за домашнего насилия? Как у этого страшного человека могут быть друзья? Или они всю жизнь живут в неведении? Вопросов в голове было так много, но ни на один у нее не имелось ответа. Она с горечью доела свой обед и ожидала, пока Ханна тоже закончит.

В столовой было очень тихо, лишь иногда слышались чьи-то тихие голоса в другом конце зала. Здесь все были напичканы лекарствами до предела. Эмме было очень тяжело смотреть в эти глаза. Они не выражали никаких эмоций. Лишь стеклянный, почти умерший взгляд, который смотрит в никуда. «Это еще страшнее смерти,» — думала Эмма.

— Обед закончен! — оповестил повар, войдя в зал, — Все возвращаются по своим палатам.

Тогда эти безвольные тела людей медленно повернулись на ее голос, словно слова женщины доходили до них очень медленно. Эти люди были ходячими мертвецами. Эмма и Ханна переглянулись и молча поднялись из-за стола.

— У тебя есть план побега? — с интересом спросила Эмма, когда они возвращались в палату по коридору.

— Я живу тут уже достаточно долго, — тихо сказала Ханна. — Но у меня никогда не было точного плана, как отсюда сбежать.

— Но ты говорила, что у тебя были мысли! — с надеждой воскликнула Эмма.

— Были, — коротко сказала Ханна. — Но конкретного плана не было.

Это прозвучало так, словно оборвалась ее последняя надежда. «Я проведу здесь всю жизнь,» — в панике думала Эмма. Ох, это было ее реальным ужасом.

В палату они вернулись быстро. Дверь в палату была открыта, а из нее доносились жуткие вопли какой-то девушки. Ханна и Эмма заметили, как в палату завозят еще одну кровать.

— Ну, приехали, — цокнула языком Ханна.

— Что?

— К нам особо «буйных» начали подселять. Места в другом корпусе им уже нет, — она выдохнула. — Теперь здесь будет еще веселей, — с сарказмом сказала Ханна.

Когда они вошли внутрь, то увидели нескольких санитаров, что держали за руки и ноги молоденькую девушку лет восемнадцати. У нее были растрепанные, грязные волосы, бледное лицо, красные глаза и жуткие порезы на руках. Ее взгляд выражал страх в его самом ужасном проявлении.

Она кричала не по-человечески. Этот вопль еще долго будет преследовать Эмму.

— Проходите в палату, девушки, не толпитесь! — отвлеченно сказал санитар, проводя Эмму и Ханну внутрь.

— Ну же, не кричи, — скомандовали бедной девушке. — Карл, срочно 5 миллиграмм хлордиазепоксида! — крикнул он другому санитару.

— Что это? — в панике спросила Эмма.

— Это транквилизатор. Его часто здесь используют при истерических припадках. За время, которое я провела тут, мне хоть самой врачом становись, — отшутилась Ханна, усевшись на свою кровать. Эмма брезгливо посмотрела на грязные простыни и попросила санитаров принести ей чистые. Те хоть и с недовольством, но согласились.

Когда их новой соседке по палате ввели лекарства, санитары удалились из палаты. Девушка лежала на кровати, поджав под себя коленки, и тихо скулила. Ее подушка напрочь пропиталась слезами. Эмме как никогда хотелось помочь ей или поддержать, но она находилась в невменяемом состоянии. Через несколько минут в комнату вернулись санитары с веревками.

Ханна вдруг резко поднялась с кровати и закричала:

— У вас что, нет нормальных ремней для таких целей? — возмутилась она. — К чему это, привязывать бедную девушку, словно животное? — она со злобой смотрела на санитаров, которые никак не ожидали от нее такого заявления. — Это несправедливо! — Ханна одарила их непонимающим взглядом. Она выглядела так, словно ее предали.

— Это уже не вам решать, — холодно ответил один из них, привязывая девушку веревками к кровати, чтобы она не бушевала. — Фиксация больных вас никак не касается, — злобно зашипел тот. — Еще одно ваше слово, и я накачаю вас психотропными препаратами до такой степени, — сделал паузу он, — что вы родную мать не узнаете.

С этими словами санитары вышли из палаты. Снова стало тихо. Ханна понурила голову и прилегла на кровать. Новая соседка уже полностью успокоилась — теперь она просто лежала на кровати, смотря в потолок. В этот момент Эмма с горечью осознала страшную истину. Умереть — не страшно, страшнее — потерять свою свободу и стать безвольным овощем, привязанным веревками к кровати.

Глава 9. План

Наступило утро. В палате было тихо, но никто уже не спал. В коридоре слышался шум — медсестры делали обход. Спустя некоторое время к ним в палату вошли санитары.

— Доброе утро, — поздоровалась молоденькая санитарка, пройдя внутрь комнаты. Она обратила внимание на их новую соседку по комнате, которая неподвижно лежала на кровати.

— Эй, Сара, — обратилась она к девушке. — Ты меня слышишь? — она дотронулась до нее рукой. Ответа не последовало.

— Кто ей вчера колол транквилизаторы? — недовольно спросила она. — У нее все руки в синяках. Другие санитары пожали плечами.

— Она без сознания, — сообщила санитарка. — Эти тупицы опять не рассчитали дозу для пациентов такого возраста, — покачала головой она, отвязывая ее руки. Внезапно Сара зашипела, резко вырываясь из рук санитарки. Она быстро поднялась с кровати, выхватив у одного из санитаров шприц.

— Не подходите! — истерически закричала она. — Иначе получите хорошую дозу транквилизатора!

— Господи, держите ее! — завопила санитарка. Эмма с Ханной переглянулись.

— Сара, пожалуйста, отдай мне шприц, — умиротворенно проговорил один из санитаров. — Мы не хотим тебе зла.

— Вы обязаны отпустить меня, — потребовала девушка, поправляя растрепанные волосы на голове. Ее глаза были жутко покрасневшими, а лицо бледноватым. Она отступила назад, призывая санитаров выпустить ее. Один из парней кинулся к ней, чтобы выхватить шприц, но она громко закричала.

— Я сказала не подходить ко мне! — с безумием рыкнула Сара.

Тогда другая пациентка, которая спала рядом с кроватью Ханны, в считанные секунды подошла со спины и вырвала у нее шприц, подтолкнув к санитарам.

— Не выйти тебе отсюда, — раскатистым смехом залилась сумасшедшая, бросив шприц на пол. Сару снова силой привязали к кровати. Двое держали ее за руки, а трое за ноги. Ногами она пыталась ударить санитаров в живот или же в лицо. Ее снова накачали транквилизаторами, и вскоре она успокоилась.

— Кошмарное утро, по сути, — выдохнула молодая санитарка. — Кто здесь Эмма Холбрук?

— Я, — неуверенно подняла руку Эмма.

— Нам нужно идти на энцефалограмму. Затем, как всегда, в душ и столовую, — оповестила она, жестом велев подняться.

Эмма послушно вышла из палаты. Первое, что она почувствовала — холод. Ей до сих пор не выдали нормальную обувь, и она ходила в тоненьких, дырявых тапочках. В психбольнице с отоплением все было плохо, еще и курящие санитары все время открывали окна. Мороз неприятно холодил стопы, и она чувствовала, как сквозняк гуляет по коридору. В некоторые палаты были открыты двери, она заметила, насколько в плачевном состоянии находились другие комнаты. Они все были обшарпанными, грязными, в то время, как у врачей кабинеты чистенькие, с обоями и коврами, картинами на стенах. Санитары ходили важные по коридорам, с капельницами и шприцами в руках, или с ключами в кармане — и им казалось, что весь мир был им подвластен, когда ключи от палат мелодично звякали в кармане.

Они вошли в маленький кабинет, где стоял незнакомый ей аппарат.

— Садись, — скомандовал врач, который сидел за рабочим столом, что-то заполняя.

Она послушно села в кресло аппарата, с волнением ожидая следующих действий. Это был среднего размера аппарат с множеством проводов.

— Ваше имя? — спросил врач.

— Эмма Холбрук.

Врач достал чистую карточку пациента и записал туда ее имя.

— Возраст?

— Тридцать, — быстро отвечала Эмма.

— Курите, алкоголь принимаете? — живо спрашивал врач.

— Нет.

— Принимали кофеин перед процедурой? — он поправил очки на переносице.

— Нет, — терпеливо ответила Эмма.

— Хорошо, — нервно выдохнул врач. — Сейчас сидите ровно, я подсоединю вас к аппарату. — Встав, мужчина попросил завязать ее свои волосы или заплести в косу. Затем он надел странный колпак на ее голову с кучей проводов, застегнув его на подбородке.

— Теперь не шевелитесь, — он сел за компьютер, нажимая на какие-то кнопки. — И не волнуйтесь, — посоветовал он.

Эмма покорно сидела на кресле, ожидая окончания обследования. Оно длилось не совсем долго, хотя ей показалось, словно прошла целая вечность. Принтер напечатал несколько листов, на которых были изображены странные линии, словно на кардиограмме. Достав их, врач кинул их на стол, подымаясь со своего рабочего места. Сняв колпак с головы Эммы и отсоединив все провода, он разрешил ей идти в столовую.

— Сейчас я примусь за расшифровку, — ответил он. — А результаты отдам лечащему врачу, — он рукой указал на дверь. — Всего хорошего.

Эмма махнула головой в ответ и быстро удалилась из кабинета. О каком лечащем враче он говорил? У нее был свой врач? Эта психбольница явно не была похожа на те, которые показывали в американских фильмах. Ей казалось, здесь только и могут, что накачивать людей транквилизаторами. Никаких бесед с психологом, лишь уколы, от которых нет живого места, и травмы на всю жизнь.

Ханна встретила ее в женской раздевалке в душе, и вместе они поднимались в столовую.

— Значит, главной фишкой вторника является то, что он считается днем бритья, — Ханна решила рассказать ей о некоторых примечательных вещах этого места, — Выдают одноразовые бритвы, но в душе стоит два надзирателя, чтобы пациенты не изрезали себя и других. С бритвами тут строго, — сообщила она.

— Еще бы, — хмыкнула Эмма. — Убийство может произойти в одну секунду.

— Да, но они специально дают уже тупые бритвы. Ими можно порезать, но не так сильно.

— Я заметила, что свет в палатах ночью не выключают. Так всегда? — с интересом спросила Эмма.

— Да, — махнула головой в ответ Ханна. — Но ты можешь попросить санитара прикрыть лампу полотенцем. — ответила та. — Многие «шизанутые» боятся темноты, и стоит только выключить свет, как они начинают буйствовать. Поэтому, привыкай.

— Уж не очень хочется, — грустно ответила Эмма. На часах было около девяти утра, когда они вошли в столовую.

Эта ночь была для Эммы просто невероятно длинной и бессонной. Поэтому она чертовски проголодалась. Так, в разговорах они приближались к своему столу. В столовой пахло едой и дешевым кофе. Эмме хотелось скорее съесть свой завтрак.

Сегодня на завтрак была овсяная каша, салат из томатов, кусочек хлеба и сок.

— Это обычное меню для завтрака, — сообщила Ханна, усаживаясь за стол.

— Понятно, — слабо улыбнулась Эмма, захватывая ложкой маленькую порцию каши. Она с грустью смотрела в окно через решетку. Все это казалось ей таким ненастоящим, тем, что не должно было произойти с ней. Она всю ночь думала об Андреасе и о том, что ждет ее дальше. Размышляла о тех вещах, которые Андреас мог сделать с ее мужем, и потом тихо рыдала в подушку.

Ее рыдания прервала девушка Рия, которая была инвалидом. Она тихо попросила у Эммы воды, и та согласилась ей помочь. Когда она напоила Рию, они немного поболтали. Правда, сделать это было трудно — Рия постоянно несла какой-то бессвязный бред, поэтому Эмма лишь качала головой в ответ, сама же думая о другом.

— Весьма неплохой завтрак, — подметила Ханна, пытаясь разрядить беседу.

— А мне он кажется невкусным, — тихо произнес голос за спинами девушек. Эмма сразу же узнала этот голос, она удивленно обернулась назад, шокированно уставившись на… детектива Томаса, который был одет в ужасную, грязную сорочку и потрепанные штаны. Он хитро ухмылялся, глядя в глаза Эмме.

— Ну здравствуй, — поприветствовал ее он.

— Я ничерта не понимаю, — в недоумении ответила Эмма.

— Вы знакомы? — также шокированно спросила Ханна.

— Приходи сегодня играть в домино, — сказал он, живо встав из-за стола.

— Что? — спросила Эмма ему в спину, но он лишь отвлеченно махнул рукой.

— Что он имел в виду? Какое домино? — растерянно спросила Эмма. Вот уж кого, а детектива Томаса она никак не ожидала увидеть здесь. Может, у него был план?

— Каждый день у пациентов есть свободное время. Можно выйти в холл и поиграть в настольные игры или посмотреть телевизор, — оповестила ей Ханна. — Правда, там всего пять каналов.

— Во сколько свободный час?

— В три часа дня, после тихого часа, — сказала Ханна. — Так вы что, знакомы?

— О да, — недоуменно ухмыльнулась Эмма. — Мы знакомы.

Эмма никак не могла дождаться окончания тихого часа. Пока все дремали, она крутилась в постели, ожидая встречи с детективом. Наконец, в палату вошла медсестра, чтобы оповестить об окончании тихого часа и сделать несколько уколов некоторым пациентам.

— Тихий час окончен. Вы можете выйти в холл и поиграть в игры, — сказала старенькая женщина, пробуждая соседку Эммы для проведения процедур.

Эмма тот же час поднялась с постели и быстрым шагом направилась в холл. Там уже находилось несколько пациентов, которые безразлично возились с настольными играми. Эмма уселась за один из столов, нетерпеливо ожидая детектива.

Наконец, знакомая фигура неспешно вышла из мужского крыла. Томас выглядел мрачным и потрепанным, с мешками под глазами. Эмма махнула головой в знак приветствия, и он, наконец, уселся рядом, доставая игральные кости.

— Ну? — с ожиданием сказала Эмма, выдавая свое нетерпение.

— Не спеши, — спокойно проговорил детектив, наблюдая за медработницей, что стояла за столом регистратуры.

— Как ты здесь оказался? — спросила Эмма.

— У меня другой вопрос. Как здесь оказалась ты?

— Я подозреваю, я здесь из-за Андреаса, — нахмурилась Эмма.

Томас напряженно выдохнул:

— Послушай, Эмма. Твое дело окончено. Осталось только сдать преступников.

— Что? Как окончено? Мой муж жив? Андреас арестован?

— Эмма, — рыкнул Том. — Нет никакого Андреаса. Этот парень придумал себе это имя для того, чтобы сбить всех с толку.

— Черт возьми, ты можешь мне все нормально объяснить?

— Ты готова услышать правду? Это может быть больно.

— А как иначе? — возмутилась Эмма. — Я все равно узнаю ее. Я не собираюсь жить в неведении.

— Хорошо, — выдохнул детектив, — слушай меня внимательно. Твой новый друг Андреас на самом деле носит имя Джека Стивенсона. Он работает в банке. Отсидел полгода в тюрьме за махинации с документами. Может подделать любой документ и получить доступ к любым бумагам. Химик. Разбирается в травах. Он лучший друг твоего мужа, Джона. Вместе они собирались отобрать у тебя наследство, которое тебе должен был отдать отец.

Эмма непонимающе уставилась на детектива.

— Ты спросишь, как я узнал? — напряженно сказал Томас. — Эндрю оставил шифр, в котором было слово «Банк». Я немедленно нашел резюме всех работников банка. В тот день, когда Эндрю пришел в банк за распечаткой счетов, на смене был Джек Стивенсон. Он сразу понял, что под них уже копают. Тогда он решил убить полицейского в его собственном доме, — детектив сжал кулаки. — Затем мне на глаза постоянно попадалось фото, на которое я никак не обращал внимания. На нем были изображены трое мужчин, а сзади них старый ангар, где раньше ремонтировали самолеты. Он находится в двадцати милях от Хэмптона. Сейчас там обустроили кемпинг, но в холодные времена он не работает. Место носит название «Arizona`s camping», у них даже есть свои футболки. Вот я и узнал Джека по этому фото, вспомнив, что косвенно имел дело с махинациями, которые он проводил, — замер Том. — А потом я раздобыл адрес этого ангара и очень быстро поехал туда. Джек и Джон были там. Твой муж был связан и побит. Но жив. Об этом позже. Я еще выясняю, каким образом они узнали о наследстве, и почему Джек не заодно с твоим мужем.

Эмма лишь тихо всхлипнула, отказываясь верить в эту ужасную правду.

— Ты будешь слушать дальше? — беспокойно спросил детектив.

— Да, — отрешённо ответила ему Эмма.

— Все друзья так называемого Андреаса, его жена — это все спектакль, который они устроили, чтобы ты начала им подсознательно доверять. Даже та старушка подселилась в дом напротив не просто так: она мачеха Джека, которая тоже надеется на долю наследства. У них есть магазин трав, о котором они несколько раз упоминали. Я сразу понял, в чем дело. Когда мы со старыми коллегами приехали туда, магазин был почти пуст. Но мы нашли несколько старых банок с чаем, в составе которого оказалась белладонна и дурман в огромнейших количествах… — ровным тоном сказал детектив.

— Господи, — прошептала Эмма.

— … которые в большой дозе вызывают бред, галлюцинации и даже смерть человека, — выдохнул он. — Тебя поили этим чаем. Очень много. В твоей крови буквально текла отрава, и анализы это подтвердили.

— Не может быть, — зарыдала Эмма.

— А самое интересное, почему ты находишься здесь, — произнес детектив Томас. — Андреас дал хорошую сумму здешним врачам. Сегодня тебе, наконец, сделали все обследования. Уже завтра тебе назначат таблетки, которые медленно начнут тебя убивать. При определённой комбинации препаратов из разных групп антидепрессанты могут вызвать серотониновый синдром, при котором очень велика вероятность смерти, — быстро проговорил Том, заметив недоумение Эммы. — Не важно, — отмахнулся он.

— Важно, что для получения наследства остался лишь один нюанс — твоя смерть.

Эмма, не веря собственным ушам, покачала головой. Ее руки тряслись, и игральные кости выпадали из рук.

— Держи себя в руках, — произнес детектив успокаивающе, взяв женщину за руку. — Собственно, поэтому я здесь. Завтра ночью мы убежим отсюда, — уверенно сказал он. — Перед тем, как попасть сюда, я изучил планировку больницы. Мы сделаем это, — успокаивал ее мужчина.

Но она продолжала рыдать. Как же случилось так, что любовь всей ее жизни заволок ее в психушку и готов был убить ради денег? Как произошло такое, что она полюбила ужасного тирана, который превратил несколько месяцев ее жизни в беспросветный ад?! Это скорее риторический вопрос.

— Томас, — тихо сказала Эмма. — Со мной в палате есть девушка, ее зовут Ханна, — неуверенно произнесла она. — Она была со мной в столовой. Эта девушка тоже находится здесь принудительно. Я хочу, чтобы она пошла с нами. Это возможно? — с мольбой спросила она.

Томас нахмурился, думая, как можно провернуть план побега.

— Смотри сюда, — Томас взглянул на нее, — видела маленькую дверь рядом с столовой?

— Да, — живо ответила Эмма.

— Это гардеробная комната. Там хранятся разные халаты, бахилы, тапочки и колпаки для медсестер. Побег мы совершим ночью, когда их бдительность будет минимальной. Твоя задача — пробраться в гардеробную, украсть одежду для себя и Ханны, и затем переодеться в медсестру.

— Но там же постоянно сидят медсестры, — запротестовала Эмма.

— Ночью там сидит лишь одна, — сказал он. — Нам нужна конкретная медсестра, и завтра она будет дежурить. Она выходит покурить минут на пять, это твой шанс пробраться туда и сделать все максимально быстро. Сможешь? — с ожиданием спросил детектив.

— Думаю, да, — уверенно сказала Эмма, понимая, что сделает все ради свободы.

— Затем, — напрягся Томас, — затем вы с подругой спокойно пройдетесь по холлу в сторону мужского корпуса.

— Зачем туда? — удивилась Эмма.

— Мы будем бежать через крышу, — сообщил Томас. — Всего есть пять этажей. От крыши к первому этажу есть лестница. Мы заберемся на крышу, и оттуда спустимся по лестнице вниз. Моя задача — пробраться к охраннику, который тоже сидит в мужском крыле, а затем украсть у него ключи от крыши.

— Я поняла, — ответила Эмма, создавая видимость, будто они играют в домино. — А потом?

— Ты под видом медсестры проходишь мимо регистратуры. Здесь сидит один или два дежурных. Скорее всего, они все-таки заподозрят неладное, ведь они знают всех в лицо. Так что действовать нужно быстро, — сказал он. — Без подруги план был получше, но мы не можем оставить ее, — одобряюще ухмыльнулся Томас.

— Дальше ты проходишь два коридора, поворачиваешь налево. Там, на повороте, выход на крышу. Мы должны встретиться там. Остальное я беру на себя. План достаточно прост, главное не нервничать, не выдавать себя.

— Как же ты украдешь ключи у охранника?

— Этот тип часто засыпает на рабочем месте ближе к двум часам ночи, — оповестил Томас. — Поэтому в час ночи уже можно начинать.

— Но у нас нет часов! — возразила Эмма.

— Я знаю, — хитро ухмыльнулся детектив. — Дай мне свою руку. Сделай вид, что мы безумная дружеская пара.

Эмма галантно подала ему свою руку, и за миг в ее ладони оказались маленькие часы.

— Ты все продумал, — тихо сказала Эмма.

— Главное, чтобы все получилось. Обсудите это с подругой и не подведите меня! — строго сказал он, вставая из-за стола. — Встретимся завтра, — он легко махнул рукой, и медленно зашагал назад в свое крыло, изображая нахмуренного, депрессивного мужчину.

— С ума сойти, — дрожащим голосом сказала Эмма сама себе. Сейчас она все еще не осознавала, что ее муж оказался предателем и убийцей. Впервые ей захотелось сойти с ума, чтобы перестать осознавать все происходящее.

Но завтра ее ожидал побег. Или завтра, или никогда. Страдать она будет потом. Сейчас главное — собраться с силами и не подвести детектива Томаса.

Глава 10. Побег

Сегодня наступил ответственный день.

День побега.

Всю ночь Эмма и Ханна обговаривали план, который нужно было выполнить идеально. Ханна очень волновалась и не находила себе места, а Эмма оставалась хладнокровной, оставив эмоции глубоко в себе. Она понимала, что так будет лучше.

Как всегда, утром в палату вошли санитары, о чем-то громко разговаривая.

— Не собираюсь я менять грязные простыни, — возмущалась молоденькая санитарка, приступив на должность.

— Анна, мы не будем спрашивать тебя, хочешь ты или нет, — спокойно ответил один из санитаров, взглядом указав на кровать, где лежала Рия, с интересом рассматривая их.

Санитарка лишь хмыкнула и недовольно подошла к кровати Рии.

— Руку давай, — скомандовала она Рие, и та медленно подала ей свою руку. Девушка потянула ее на себя, чтобы та поднялась.

— Может, вы мне поможете? — съязвила Анна. Другие санитары тут же подоспели ей на помощь. Дальше — как обычно. Они усадили девушку на инвалидное кресло, в то время как Анна свернула грязную простынь, бросила ее в специальную корзину и застелила новую.

— Ее бы в душе искупать, — недовольно сказала она. — Но на кресле мы ее туда не спустим.

— Я знаю, — махнул рукой санитар. — Этим занимаются другие люди. Ее приходят мыть по вечерам. Правда, иногда забывают, — скривился он, укладывая Рию обратно.

— Эмма Холбрук, — обратился он к ней, — после завтрака подойдите в холл. Там выдают таблетки для пациентов.

Эмма недовольно скривилась.

— А диагноз я свой могу узнать? — поинтересовалась она.

Мужчина нахмурился.

— Ваш диагноз — чрезмерное любопытство. Пошли, Анна, — махнул он рукой санитарке. Дверь в палату захлопнулась.

— Ну что, Ханна, — грустно выдохнула Эмма, — пошли завтракать?

— Ты знаешь, что делать с таблетками, — предупредила ее Ханна.

— Мне обязательно придется это сделать?

— Конечно! — возмутилась Ханна. — Сегодня у нас важное дело, — тихо сказала она, выходя из палаты.

— Нам нужно лечь спать раньше. Подремать немного, набраться сил.

— Я боюсь, что мы облажаемся, — сказала Ханна.

— Даже думать об этом не смей! — воскликнула Эмма, требовательно взглянув ей в глаза.

В столовой они снова встретили детектива Томаса. Он в приветствие махнул головой, и они присели рядом за стол.

— Вы готовы? — спокойно спросил Томас, разделяя котлету ложкой.

— Да, Эмма рассказала мне ваш план.

— В час ночи начинаем. В миле отсюда нас будет ждать машина. А недалеко я спрятал несколько вещей. Так, что же еще, — сосредоточенно проговорил он. — Часы я вам отдал. Ничего не забыл.

— Все есть, — качнула головой Эмма.

— Ни в коем случае не принимай те таблетки, Эмма, — приказным тоном сказал детектив. — Это может провалить наш план.

— Я знаю, — сказала она. — Я вас поняла.

Скоро они поднялись из-за стола и пошли в холл, чтобы получить свои таблетки. Томас также пошел с ними.

В холле собралась целая очередь людей. Все они стояли возле маленького стола, где стояла медсестра и раздавала маленькие стаканчики, в которых были разноцветные таблетки. Пациенты выглядели очень отрешённо и вяло.

Ханна и Томас приняли свою дозу таблеток, а дальше все по плану — необходимо было сразу же очистить желудок, чтобы они не успели всосаться.

— Эмма Холбрук? — спросила медсестра.

— Да, — ответила Эмма.

— Вот ваши таблетки, — она дала ей стакан, в котором было две белые таблетки. Эмма покорно выпила таблетки, показывая язык.

— Хорошо. Следующий, — скомандовала она.

Едва она сказала это, Эмма тут же побежала в туалет, чтобы избавиться от таблеток.

* * *

Весь день проходил невероятно нудно. Казалось, время специально шло медленней, будто на зло. Эмма и Ханна уже успели много раз проговорить план действий. На ужин они не пошли, чтобы пораньше лечь вздремнуть.

Полночь.

Половина первого.

Без двадцати час.

Без десяти час.

Тусклый свет освещал палату. Легкий мороз доносился до кровати Эммы из открытой форточки. Она ворочалась в постели.

— Эмма, ты не спишь? — тихо прошептала Ханна со своей кровати. Эмма подняла свою голову над изголовьем кровати.

— Нет, — тихо ответила она.

Ханна встала на цыпочках и пересела на ее кровать.

— Уже скоро, — с волнением сказала Ханна, нервно тряся ногой.

— Скоро, — улыбнулась Эмма, взяв ее за руку. — Все получится, — успокаивающе сказала она.

Их шептание прервалось бормотанием Рии.

— Она иногда болтает во сне, — грустно сказала Ханна.

— Слушай меня, Ханна, — Эмма поднялась. — Тебе нужно взять себя в руки. Эмоции могут помешать.

— Я знаю! — сердито ответила она. — Просто я слишком долго мечтала об этом. Я не верю, что получится.

— Ты хочешь сбежать или нет? — напряженно спросила Эмма. — Ты можешь все запороть из-за нервов.

— Я хочу, — уверенно сказала она. — Я постараюсь унять панику.

— Вот и хорошо, — выдохнула Эмма. — Пойми, если не сегодня, то никогда.

— Если не сегодня, то никогда, — повторила ее слова Ханна.

— Где часы?

— У меня. — Эмма достала маленькие наручные часы из-под подушки и нервно выдохнула. — Час ночи. Пора.

Обе женщины быстро поднялись из кровати, достав свою одежду.

— Действуем очень аккуратно, — приказала Эмма. — Когда я переоденусь в медицинский халат, я зайду в палату, а ты будь готова.

— Хорошо, — качнула головой Ханна, одевая на себя штаны и кофту. — Я жду тебя.

Эмма обула тапочки и тихо зашагала к двери палаты.

— Эмма? — окликнула ее Ханна.

— Что? — обернулась та.

— Удачи, — Ханна слабо улыбнулась, подняв свой кулак вверх. Эмма лишь довольно хмыкнула и вышла в коридор.

На женском крыле, как обычно, был выключен свет. Эмма тихо шагала по коридору, пытаясь не создавать лишний шум. Сейчас главное — это попасть в гардеробную и украсть халаты для них с Ханной. В час десять, по словам Томаса, медработница должна была выйти покурить. Эмма остановилась за поворотом. Никто не выходил.

— Давай, выходи, — тихо прошептала Эмма вслух, нервно оглядываясь по сторонам. Из гардеробной никто не выходил. Она посматривала на часы.

«Ну же!» — подумала Эмма. Дверь заскрипела, — из гардеробной вышла полненькая медсестра, зайдя за поворот.

— Отлично, — ликовала Эмма, на цыпочках пройдя в кабинет. Тихо закрыв за собой дверь, она прошла внутрь комнаты. С виду это была маленькая комнатка, с огромным дубовым столом, на котором стоял компьютер и лежало несколько книг. На стене висело множество полок, на которых лежала различная медицинская одежда. На полу красовался новый коричневый ковер.

Эмма быстро прошлась к полкам и захватила колпаки и два халата. Миссия показалась ей очень легкой. Оставалось лишь выйти незамеченной и вернуться в палату. Главное, чтобы в коридоре никто не прохаживался в этот момент. Внезапно она услышала стук каблуков вблизи кабинета.

— Черт, — рыкнула Эмма и, сориентировавшись, залезла под стол, максимально сгруппировавшись. Через несколько секунд в кабинет вернулась медсестра, деловой походкой направившись к шкафу.

«Господи, все потеряно!» — в панике думала Эмма, прикрыв рот рукой, чтобы не было слышно ее дыхания. Медсестра накинула на себя кофту и присела за стол. Эмма оказалась в опасной близости с ее ногами. «Если она сейчас подумает протянуть ноги, мне конец,» — думала Эмма, уже вся вспотев от волнения. Их план рисковал полететь к чертям.

Медсестра что-то искала на компьютере, записывая в журналах. Внезапно у нее зазвонил телефон.

— Алло? — довольным тоном ответила она, закинув ногу на ногу. — Здравствуйте — протянула она.

Эмма старалась как можно сильнее прижаться к стенке стола.

— Да, заходите ко мне в гардеробную, и мы все обсудим, — деловито сказала она, и ее ручка случайно упала под стол.

Глаза Эммы расширились в панике.

— Что? — уже почти наклонилась медработница, но внезапно выпрямилась. — Да как они посмели? Я немедленно иду к вам! — завопила женщина, резко встав из-за стола, едва не ударив каблуками Эмму.

Через несколько секунд она удалилась из кабинета. Эмма облегченно выдохнула и вылезла из-под стола.

— Боже, Эмма, почему так долго? — воскликнула Ханна, когда Эмма вернулась в палату.

— Возникли трудности, — нервно ответила та. — Живо надевай колпак и халат, — скомандовала Эмма, передавая ей одежду.

— Готова? — спросила Эмма, взглянув на Ханну.

— Подожди минутку, — с просьбой сказала та, и затем подошла к кровати, на которой мирно спала Рия.

— Прости меня, Ри, — тихо прошептала ей Ханна, взяв за руку. — Я буду помнить тебя, — она поцеловала ее в макушку и утерла настигшие ее слезы.

— Я готова, — она обернулась к Эмме. — Пошли, — она схватила ее за руку, и они медленно открыли дверь палаты.

— Вы сбегаете? — раздался слабый голос за их спинами, и они синхронно обернулись. Это говорила их новая соседка Сара.

Они промолчали, в панике переглядываясь друг на друга.

— Пожалуйста, заберите меня, — умоляла она, привстав. — Отвяжите мне руки, они безумно натерлись и болят, — всхлипнула она. — Умоляю. Я не должна здесь быть.

Эмма взволнованно переглянулась с Ханной.

— Мы должны спасти и ее, — уверенно сказала та.

— Ты издеваешься? — сердито рыкнула Ханна. — Как мы втроем пробежимся мимо двух врачей, и они ничего не заподозрят? Тем более, ее они уж точно хорошо запомнили!

— У каждой должен быть шанс, Ханна, — возмутилась Эмма. — Она такая же, как и мы. Она не должна быть здесь.

— Я знаю! — почти воскликнула она. — Но у нас нет выбора. Иначе мы так и останемся здесь навеки.

— Господи, я не могу, — разочарованно ответила Эмма, с сожалением смотря на Сару.

— Не бросайте… — слабо попросила девушка. — Пожалуйста. Я вас не подведу.

— Мы не можем, — всхлипнув, сказала Ханна с такой же мольбой в голосе.

— Не умоляй нас, — хныкнула Эмма. — Прости, — разочарованно сказала она и закрыла дверь этой злосчастной палаты.

Они обе выдохнули.

— Сейчас нам нужно пройти мимо регистратуры, — сказала Эмма. — И я понятия не имею, как мы сделаем это уверенно.

— Просто идем, — ответила ей Ханна.

Томас тем временем взял на себя обязанность украсть ключи от выхода на крышу. Он должен был проникнуть в комнату охранника и украсть ключи, которые висели у него над головой. Это была трудная задача. Сегодня на дежурство заступил мистер Дуглас — полненький мужчина, который недавно развелся с женой; у него сердечная недостаточность, сахарный диабет второй степени, куча комплексов и вечный недосып. Он часто играл в игры на работе и засыпал ближе к двум часам ночи. И все это Томасу за дополнительную плату рассказал пациент, который наблюдал за этим человеком три года! Осталось лишь помолиться на то, чтобы этот чертов Дуглас таки уснул и не провалил их план.

Он наконец уснул. Том дождался этого важного момента и на цыпочках пробрался в его комнату. Мужчина громко храпел. Вокруг лежал недоеденный ужин, огрызки, изрисованная тетрадь. На стене висели ключи.

«Подсобка», «Мужское крыло», «Женское крыло», «Изолятор», «Палата для буйных», «Рабочий туалет», «Рабочая ванная», «Морг», «Подвал», «Душевая».

Но ключей с надписью «Крыша» нигде не было! Томас запаниковал. Ловким движением руки от тихо отодвинул первую попавшуюся шуфлядку. Там лежали различные документы. Затем он слегка склонился над столом и начал искать там. Все это нужно было делать максимально тихо, чтобы, не дай Бог, не разбудить охранника.

Его взгляд остановился на ремне Дугласа. На нем висели ключи с надписью «Крыша».

«Только без паники,» — подумал Том, приседая на корточки. Теперь нужно было очень тихо снять ключи с ремня. Это было очень рискованно. Стоит только разбудить охрану — и они больше никогда отсюда не сбегут.

Взяв ключ в руку, он начал продвигать его по кольцу, чтобы снять. Он делал это максимально медленно. Дуглас перестал храпеть.

Томас медленно поднял на него свой взгляд. Мужчина все еще спал. Том облегченно выдохнул, продолжая продвигать ключ до конца кольца. Наконец, ключ был у него в руке. Он медленно поднялся на ноги и с ужасом заметил, что Дуглас проснулся и сонно потирал глаза. В этот момент паники детектив и шагу сделать на мог.

Их взгляды встретились, и прошло целых тридцать секунд, когда Дуглас наконец закричал: «Стоять!» — нелепо поднимаясь со своего рабочего места. Томас кинулся убегать из кабинета, поспешно открывая дверь. Возле двери его уже ждали Эмма и Ханна.

— Бежим! — скомандовал он, махнув им рукой. — Теперь они в курсе, что мы сбегаем. У нас есть две минуты, пока они доберутся до лестницы, по которой мы спустимся, — он живо открывал дверь, которая вела на крышу, затем помогая женщинам подняться наверх.

На улице была метель. Дул пронзительный ветер. Они быстро почувствовали, как замерзают их конечности. Том осмотрелся по сторонам, подойдя к краю крыши. Пятый этаж — достаточная высота, чтобы повергнуть его в панику.

— Вы идете первыми и сбегаете, даже если меня задержат здесь. Рядом со зданием находится небольшая мусорка. Возле нее лежит коробка с теплыми вещами.

— Том, мы сбежим вместе! — воскликнула Эмма, забираясь на лестницу. — Ханна, иди первой, — скомандовала Эмма, и женщина мигом перелезла на лестницу, спускаясь вниз.

— Быстрее, — крикнула им Ханна, с паникой смотря вниз.

— Теперь ты, — строго произнес Томас, указав на лестницу.

Эмма подошла к краю крыши, собираясь перелезть.

— Давай, лезь! — воскликнул он, подгоняя женщину.

Эмма покорно перелезла на лестницу, спустившись на несколько ступенек вниз.

— Том! — крикнула она детективу, который все так же неподвижно стоял на крыше. — Твоя очередь, лезь! — с недоумением крикнула она ему.

Тогда, с некой паникой взглянув на Эмму, он подался вперед, держась руками за поручни. Он понимал, что в этот момент должен не подвести в первую очередь этих женщин. Это был переломный момент, когда он впервые наплевал на свои собственные фобии, чтобы пожертвовать для других.

Очень скоро Эмма и Томас оказались внизу, где их ждала Ханна, от холода переминаясь с ноги на ногу.

Затем они добрались до мусорки, где рядом лежала коробка с вещами. Вещи были жутко холодными, и надевать их на тело было немного неприятно.

И когда наконец с одеждой было покончено, они быстро удалились с территории психушки. Им нужно было пройти милю, чтобы добраться до машины, в которой их ждал коллега Томаса.

Они шли по пустой, заснеженной трассе. Небо было чистым и звездным, и ни одно облако не затмило его.

— Как удивительно созерцать ночное небо не через решетку, — тихо сказала Ханна, укутавшись в курточку.

— Я уже было подумала, что никогда больше не увижу его таким, — ухмыльнулась Эмма.

— Ничего еще не закончено, Эмма, — серьезно произнес Томас. — У нас с тобой еще есть дела, — он ободряюще похлопал ее по спине, подаваясь вперед.

— О чем это он? — с непониманием спросила Ханна.

— Я тебе как-нибудь на досуге расскажу, — улыбнулась она.

Завтра должен был наступить день, когда она лицом к лицу встретится с собственным мужем. Она точно знала, что ей следует сделать.

Глава 11. Преступление раскрыто

Разоблачение преступника — любимое дело Томаса. Этим он показывает, что в этом мире главное — правда и справедливость. И когда он застает преступника врасплох, а потом деталь за деталью произносит все факты преступления, случается нечто важное — осознание преступником своей неудачи и провала. И тогда Том чувствует, что сделал что-то очень значимое. Так и есть. Он нашел правду для человека, который этого просил.

Сейчас он нашел правду для Эммы Холбрук. Ему был дивен тот факт, насколько изменилась Эмма с момента их встречи. Если раньше это была хрупкая женщина, которая требует опоры и защиты, то сейчас, когда она прошла все испытания, в ее глазах читается мудрость и желание бороться до конца. Когда она узнала, куда и зачем они едут, он не увидел и тени страха на ее лице. Лишь желание посмотреть ее мужу в глаза. Желание мести.

Как удивительна человеческая личность: ведь проходит множество испытаний на пути к становлению действительно достойной личности. Лишь немногие люди способны выдерживать весь стресс, который свалился им на голову, и при этом оставаться людьми. И когда Томас смотрел на Эмму, которая ни на минуту не потеряла самоконтроль, и при этом оставалась такой же сдержанной, то он в душе гордился ею. И часто вспоминал себя.

Ведь до становления таким же сдержанным и спокойным он был ужасно импульсивным человеком. И не зря говорят, что проблемы нам даны для чего-то. Если бы не все те проблемы, он бы не стал таким, какой есть сейчас.

Сегодня детектив Томас взял на прокат внедорожник, и они отправились в место под названием «Arizona's Camping», где, по словам Тома, находился муж Эммы.

Место это было в густом лесу, куда едва пробивались солнечные лучи.

— Ты готова покончить с этим? — спокойно спросил детектив, настраивая радиоприемник.

— Я? — отрешённо спросила Эмма, не отводя своего взгляда от дороги. — Да, — тихо сказала она.

— Ты не уверена, — с понимаем сказал Томас.

— Я уверена. Просто мне все еще трудно принять некоторые вещи.

— Тебе необходимо принять это и пережить. У меня в жизни случались ужасные вещи, из-за которых мне хотелось просто умереть. Я как никогда знаю, что такое человеческое предательство.

— Что происходило в твоей жизни?

— Вся моя жизнь связана с криминалом. Обо мне знают многие преступники здесь. Один из моих хороших друзей, — помедлил Томас, — стал соучастником убийства моей матери, — его глаза словно потемнели от злости. — С тех пор я решил бороться за справедливость и стал детективом.

Эмма поникла и не нашла, что ему ответить.

— Я стал ненавидеть всех людей, которые пытались стать ко мне ближе. Это не простое предательство, вроде измены любимого человека, это жестокое и бесчеловечное предательство, — сквозь зубы произнес он. — Я никогда с этим не смирюсь.

Эмма была поражена тем, что он открыл для нее. Она никогда бы и не подумала, что этот спокойный и уравновешенный мужчина мог пережить такую дикую боль.

— Ты принял это, и это сделало тебя таким, какой ты сейчас, — сочувственным голосом сказала Эмма.

— Именно поэтому я и советую тебе сделать то же.

Очень скоро трассу сменила грунтовая дорога, и они оказались в хвойном лесу. Воздух здесь был просто великолепный — такой чистый, наполненный свежестью.

— Скоро окажемся на месте, — сообщил детектив. — Ты будешь ждать меня в машине до определенного момента. Я дам тебе знать, что можно входить.

— Я не хочу ждать в машине, — возмущенно сказала женщина. — Я хочу видеть все своими глазами.

— Нельзя. Просто послушай меня, — требовательно посмотрел на нее Том. — Ты должна ждать в машине.

Они остановились возле ангара. Небольшие возвышения, на которых росли сосны, были укрыты тонким шаром белого снега. Томас вышел из машины, надевая шапку.

— Пора, — наклонился он возле окна Эммы. — Жди меня и закрой окно, — он слабо ухмыльнулся и уверенной походкой пошел вперед.

Ангар был довольно большим, раньше в нем проводился ремонт самолетов. Сейчас его уже давно не использовали для этих целей. Однако внутри он был обжитым. Через разбитое окно Том заглянул внутрь и услышал крики двух мужчин, которые о чем-то спорили.

— Я знал, что у тебя ничего не получится, — довольно хохотал один из них.

— Заткнись! — сквозь зубы рыкнул другой, бросив стеклянную бутылку на пол. — Весь план идет ко дну, Джон!

— Потому что первоначально он был другим, — спокойно произнес Джон. — И я в него тоже входил. Точнее, он был моим. А потом ты, как настоящий идиот, решил действовать без меня.

— Все и правда идет ко дну, — довольно заявил Томас, войдя в ангар. Джон и Джек шокировано уставились на детектива.

— Все удалось бы, если бы я таки сгорел в моем доме, который вы и подпалили, — медленно шагал он к ним навстречу. Его громкий голос эхом отбивался от железных стен ангара.

— Тогда я бы не помог Эмме сбежать из психушки, и она умерла бы там очень быстро, — заявил тот. — Я, кстати, нашел карточку Эммы. И мне интересно, где же вы взяли психотропные вещества, которые у нас в стране считаются незаконными? Сколько вы заплатили работникам психушки, чтобы они содержали Эмму, а потом убили ее?

— Это уже не имеет значения, — мрачно произнес Джек.

— Интересно получается, парни, — ухмыльнулся Томас, остановившись напротив них. — В один прекрасный день, в годовщину отношений с Эммой, Джон Холбрук случайно находит в почте письмо, в котором говорится о том, что ее ждет большое наследство, и ее якобы просят явиться в суд. И здесь любовь Джона словно улетучивается — он женится на ней уже не из-за большой и чистой любви, а из-за денег, при этом скрывая факт про ее наследство, о котором она даже и не слышала. Затем он обращается к тебе, Джек, — он указал пальцем на кипящего от злости Джека Стивенсона, — так как ты умеешь подделать любые документы, провести различные махинации. Не зря же я был связан с твоим делом о махинации с документами два года назад, — ухмыльнулся детектив. — Просишь его о совете. Вы действуете вместе, запугивая бедную женщину, присылая ей якобы ваши пальцы, — Томас достает коробочку с пальцами и бросает им. — Следите за ней. Джек понял, что его план может пойти ко дну, когда к нему пришел мой лучший друг Эндрю и попросил распечатку счетов. Затем он убил моего друга. — мрачно сказал Томас.

— И вроде все снова идет хорошо, но затем твой друг, Джон, — он махнул головой на Джека, — решает, что деньги он хочет получить сам, и уж никак не хочет делить их с тобой. Ну он и связал тебя, избил, грозился убить. Я все это видел своими глазами. А сам напоил Эмму чаем, в котором было огромное количество токсинов… Белладонна и дурман, черт возьми, это гениально! — ликовал Томас. — Явился к ней, когда она была в бреду, и выдурил у нее подпись. Теперь по документам она якобы жена Джека, и после ее смерти он смело может получить наследство.

Джон достал пистолет и закричал:

— Мы можем с этим покончить!

— Успокойся, — ровным тоном сказал Томас, поднимая руки вверх. — Дослушай сказку до конца.

— Он засадил Эмму в психушку благодаря взятке, а в ту же ночь и спалил мой дом, — недовольно произнес детектив. — С тебя компенсация, кстати, — хмыкнул Том.

— Ты разыграл целый театр, Джек Стивенсон. Притворился каким-то Андреасом, втерся в доверие Эммы, создал себе целую семью, друзей, жену, заплатив бывшим выходцам из тюрьмы за этот спектакль. Из родственников у тебя только мачеха, которая поселилась напротив Эммы и которая всегда спасала тебя от иглы и алкоголизма, — повысил тон мужчина. — Ты можешь представить, насколько ты несчастен?

— Мне плевать на все это, — выплюнул Джек. — Ты раскусил нас, молодец, — расхохотался он. — Но я знаю, что и Эмма наверняка с тобой. А значит, вы оба сегодня умрете, — уверенно заявил он, доставая пушку. — И я все-таки получу эти деньги.

— Зачем тебе эти деньги? — хитро спросил детектив. — Ведь убить придется не только нас, но и Джона. Он соучастник.

— Без разницы, — зло заявил Джек. Он буквально взрывался от агрессии.

— Ты безумный, Джек. Таких, как ты, на нашей планете десятки тысяч. В школе ты обожал химию и никогда не пропускал ее. Все учителя замечали твои уникальные способности и называли гением. Только ты знаешь как с двух компонентов можно сделать убийственную смесь, как смешать невинные вещества и сделать их опасными для жизни. Ты хотел стать известным ученым-химиком, сделать открытие для мира, а для этого нужны были деньги. И я прощаю тебя, потому что ты безумен. А безумие не лечится никакими психотропными веществами, — грозно заявил детектив.

— Да, я хотел стать химиком! Я — гений, ты прав, Томас, — закричал он. — Я могу сделать все что угодно! И знаешь что, у меня получится это сделать, — он направил дуло пистолета на Томаса. — Не только ты, Том, так потрясающе умен. И сейчас ты умрешь, потому что двух гениев этот мир не потерпит.

И как только он собирался нажать на курок пистолета, послышался стук каблуков. Вальяжной походкой в двери ангара вошла Эмма и зашагала в сторону мужчин, держа в руках какую-ту папку. Все трое смотрели на нее, не отрывая взглядов, ожидая последующих действий. Наконец, она остановилась возле детектива и слабо ухмыльнулась. В ее глазах читалась неподдельная жестокость.

— Здравствуй, дорогой, — поздоровалась она с Джоном. — И тебе привет, Джек, — улыбнулась она.

— Для тебя — Андреас, — съязвил тот. — Это хорошо, что ты сама пришла! Правда, ты пропустила раскрытие невероятного преступления, — рассмеялся тот. — Так на чем мы остановились? Ах да, гениальный детектив сейчас как раз должен умереть!

— Я ничего не пропустила. Я стояла возле окна и все слышала, — заявила она. — Но сегодня никто не умрет.

— С чего такая уверенность? — зло спросил Джон, приближаясь к жене.

— Потому что в этой папке есть то, ради чего ты, Джек, — скривилась она, — поил меня белладонной, — она хитро улыбнулась, достав из папки документ на наследство и свидетельство о том, что Джек Стивенсон и Эмма являются мужем и женой.

Шокирован был даже сам детектив. Эта женщина явилась насколько эффектно и уверенно, преподнеся этим двум преступникам то, ради чего они так долго боролись.

— Как ты… как ты достала их? — почти дрожащим голосом спросил Джек.

— Не важно, — уверенным тоном сказала она. — Мне нечего вам сказать сейчас. Сюда уже едет наряд полиции, — заявила Эмма.

— Убей ее, убей! — закричал Джон.

Эмма лишь закатила глаза и подошла к мужу ближе.

— Ты самый настоящий идиот, Джон Холбрук, — тихо сказала она. — Эту бумагу ты и твой друг не получите никогда.

— Вы нарушили очень много статей, — сказал Томас. — И об этом знают в полиции. У меня есть несколько копий документов, где расписан каждый ваш шаг и нарушение. Я позаботился об этом, — улыбнулся он.

— Я знал, что могу умереть сегодня. Но я уверен, что после моей смерти вы останетесь наказанными. Более того, вам двоим еще придется побороться за деньги.

— Вы конкуренты, — сказала Эмма.

— Плевать, убьем их и заберем документы! — уверенно сказал Джек и небрежным движением руки нажал на курок.

Словно в замедленной съемке, пуля вылетела из дула пистолета, направляясь к Томасу. Мужчина незамедлительно оттолкнул от себя Эмму и сам пригнулся. Однако, не успел. На холодном бетоне появились первые капли крови. Пуля немного задела руку.

— Ты даже стрелять не умеешь, — заявил он, делая повторный выстрел в сторону Тома, который успел отползти за бочку, где находилась Эмма.

— Сейчас же отползай к другой бочке и беги, — скомандовал детектив, протягивая ей ключи от машины. Эмма злобно посмотрела на детектива, словно не ожидая от него этих слов.

— Эй, выходите, — протянул безумным голосом Джек. — Мы все равно знаем, где вы, — вблизи послышались медленные шаги. — Ах, вот вы где, — улыбнулся Джек, найдя их за бочкой. Глаза Эммы наполнились слезами, и она поняла, что это конец. Она крепко сжала свою руку на плече у детектива.

— Отпусти хотя бы ее, — безнадежно молил Томас, придерживая руку, из которой текла кровь.

— Ты вроде бы умный мужчина, но иногда такой дурак, — презрительно ответил он. — Ни за что.

Звук выстрела разразился на весь ангар. Гильза упала на бетон, неприятно позвякивая. Джек Стивенсон взвыл от боли и упал на пол. Эмма обернулась назад.

— Руки вверх! Это полиция! — в ангар вбежало несколько человек с автоматами, а позади них шел Майк. Нужно было видеть растерянное, полное боли и отчаяния лицо Джона, который покорно поднял руки, принимая поражение. Он с сожалением смотрел на Эмму, словно извиняясь за все содеянное. Но Эмма лишь одарила его полным отвращения взглядом, наблюдая, как на него надевают наручники.

К Джеку подошло несколько врачей, перевязывая ногу, в которую выстрелила полиция.

— Вам, Джек Стивенсон, особо не повезло, — заявил Майк, подходя к бочке, возле которой сидели Томас и Эмма.

— О, Томас, ты ранен? — с беспокойством спросил он. — Бросьте преступника, окажите первую помощь детективу! — скомандовал он.

Кто может быть тем человеком, которому мы доверяем? Кому мы незамедлительно откроем дверь, не ожидая от него никакой опасности? Это могут быть любые люди, работающие в сфере услуг. Джек Стивенсон — работник банка, был одним из них. Он был гением — химиком, который хотел стать знаменитым на весь мир, и для этого ему нужны были деньги.

— Остается лишь один вопрос, — с интересом заявил детектив Томас, смотря на Джека, которого отводили в машину полиции. — Где вы взяли пальцы? — спросил он.

Но тот лишь одарил детектива ненавистным взглядом, присаживаясь на сидение машины. Эмма и Томас также покинули ангар и присели на сидение скорой помощи.

— Ты, Томас, раскрыл настоящее скандальное преступление! — с уважением заявил Майк. — И я хотел бы, чтобы ты вернулся к нам обратно, в полицию, — довольно заявил он. — Другие коллеги из отдела только и говорят об этом.

— Лучше уж я останусь частным детективом, — рассмеялся он, наблюдая, как ему накладывают на руку жгут.

Очень скоро ангар опечатали, и задали еще несколько вопросов Томасу и Эмме.

— Вам очень повезло, Эмма, что за ваше дело взялся именно Томас, — уходя, сказал Майк.

Томас задумчиво посмотрел на чистое небо, а затем улыбаясь сказал:

— Мы ведь не договорились об оплате.

Эмма недоуменно уставилась на него, натягивая шапку на голову.

— Ты даже не упомянул об этом, — возмущенным голосом заявила она.

— Да. Но благодарность я все же могу получить! — хитро сказал мужчина, предварительно поблагодарив медсестру за услуги.

Тогда Эмма лишь улыбнулась и, наклонившись ниже, поцеловала мужчину в щеку.

— Вот это и есть моя благодарность.

Детектив лишь рассмеялся, с теплотой смотря на женщину.

Это одна из историй детектива Тома, которая однажды случилась в Хэмптоне.

The end

Дэн Гри

Алекс Кросс. Паутина власти

Глава 1

Природное чутьё, отточенное годами тренировок, подсказывало: они приближаются. Их пока ещё не было слышно, но по телу уже пробежала легкая дрожь, заставив мускулы напрячься. Подобное, наверное, испытывают собаки, среди всеобщей безмятежности ощущающие скорый подземный толчок. В этот момент лишь они знают о грядущем бедствии. Они одни знают, что скоро всё изменится.

Секунды ушли на поиск путей к отступлению, но рассчитывать убежать здесь, среди сосен и зарослей можжевельника, мог только глупец. Как далеко он успеет уйти, прежде чем появятся гости? До границы леса, если повезёт? А потом что? До ближайшего городка — не меньше пятидесяти миль, а с собой только то, что сунул в рюкзак, отправляясь рыбачить. Да и зачем бежать? Они его нашли, а раз так, значит, они уже знают. Сколько у него времени? Минута. Может, две. Взгляд из-под поношенной армейской кепки устремился на бегущий с гор ручей. Там, у самой поверхности лениво перебирала плавниками форель, нацеливаясь на яркую приманку в виде мухи. На то, чтобы выманить рыбу из тени, ушел битый час. Может, получится довести дело до конца?

— Давай же, — прошептали губы. Загипнотизированная танцем рукотворной мушки форель подплыла ближе.

Но едва рыба приготовилась схватить наживку, как под аккомпанемент апокалиптического рева вода в ручье закипела, подняв тучу брызг.

Поздно. Они уже здесь.

Высоко в небе гигантская винтокрылая машина заслонила солнце, пронеслась над лесом и зависла над головой рыбака. Нет такого солдата, который, услышав раз шум вертолета смог бы его позабыть. Этот звук сопровождает вас на пути к полю боя. Этот же звук вы услышите после сражения. Если, конечно, останетесь живы. Отыскав ровную площадку возле ручья, пилот посадил машину. Едва полозья коснулись земли, из вертолета выпрыгнул одетый в деловой костюм парень лет двадцати.

— Алекс Кросс? — крикнул он. — Это вы?

Рыболов, бросив на парня презрительный взгляд, сказал:

— Не слыхал про такого.

Растерявшись, молодой человек оглянулся на вертолет. Боковая дверь отъехала в сторону, выпустив мужчину постарше. Тот не спеша подошел к самому ручью, сложил ладони, и прокричал:

— Меня прислал Демин.

— И такого не знаю.

— Он предупредил, что вы так и ответите. Демин просил напомнить о Танжере.

Танжер. Танжер — это значит беда. Прошло много лет, но стоило рыболову услышать о Танжере, как он снова почувствовал, как липнет к щеке холодный линолеум, мокрый от его собственной крови, увидел растерзанные тела, услышал отчаянные крики о помощи. Демин знал, чем его уговорить. Пошатываясь, рыболов подошел к воде, не говоря ни слова, собрал свои пожитки и направился к вертолету. Танжер. Напомнить о нем — всё равно, что сказать: «Ты — мой должник». Значит, пришло время платить по счетам. А ведь это было совсем не просто — исчезнуть. Залечь на дно. Умереть — по крайней мере, для всех знакомых из прежней жизни. Слишком многие пытались эту жизнь отобрать. И вот теперь Демин хочет вернуть его к тому, от чего он с таким трудом пытался уйти. Заняв место в салоне, рыболов бросил прощальный взгляд на ручей, на луг, на голубое небо, после чего сказал:

— Можем отправляться.

— Вы тот самый Алекс Кросс! — Юноша в костюме захлёбывался от восторга. — А все говорят, что вы погибли…

Его старший коллега подал пилоту знак, оттопырив большой палец. Вертолёт начал подниматься.

— Как оно на том свете, Кросс? — спросил старший. — Сколько лет тебя не было в живых?

Почти четыре года. Четыре года одиночества. Погружения в себя. Переоценки пройденной жизни. Никто из ныне живущих не знал Кросса лучше, чем Демин. У него на руках был единственный козырь, который мог бы заставить Кросса вернуться. И сейчас он использовал этот козырь. Алекс Кросс всегда платит по счетам. Даже с того света.

Глава 2

Длиннющий чёрный лимузин встал, не глуша мотор, у лётного поля Объединённой базы морской авиации, ожидая прибытия транспортника — с Алексом Кроссом на борту. Вертолет приземлился, и Кросс — гладко выбритый и с иголочки одетый — в костюме и туфлях, сойдя с трапа, направился прямиком к лимузину. Дверцу пассажирского салона перед ним распахнул офицер полиции. Скользнув на обтянутое черной кожей заднее сиденье, Кросс оказался лицом к лицу с самим Демин, главой секретной службы. Водрузив очки на нос, который ломали так часто, что никакому пластическому хирургу было уже не по силам вернуть ему первоначальную форму, Демин оценивающе взглянул на Алекса. По возрасту директор НСС годился Кроссу в отцы, но годы не мешали ему сохранять хорошую физическую форму. Сложён как Стаффорд, голова до блеска выбрит… Завершал образ скрипучий голос, звучавший грозно, даже если его обладатель делал комплимент. А такое случалось нечасто.

— Чёрт, выглядишь много лучше, чем в нашу последнюю встречу!

— Трудно выглядеть хуже, чем тогда, — ответил Алекс. Лимузин тронулся с места, и направился в город. Кросс хорошо знал этот маршрут.

— Танжер, — буркнул Демин. — всё пошло не так, как мы планировали. Вышла полная жопа. Но, как бы там ни было, рад, что ты возвращаешься.

— Я не возвращаюсь.

— Брось, Кросс. Таким, как ты, нужен постоянный прилив адреналина. Ты же зачахнешь без ощущения опасности. Тебе до чёртиков надоела твоя Монтана, и в глубине души ты знаешь это. И я знаю. Ты ждал сегодняшнего дня всё это время.

— Ошибаешься.

— Чушь собачья. Ты пытаешься обмануть сам себя.

— Послушай, сейчас я здесь. Но когда сделаю то, о чём ты там собрался меня просить, я уйду. Рассчитаюсь с тобой — и всё. С меня хватит.

— Как насчёт Клары? — спросил он. — Она больше ничего для тебя не значит?

Алекс хорошо скрывал эмоции, без этого умения в его ремесле не преуспеть. Он не станет реагировать на этот выпад, не доставит старику такого удовольствия. Ни сейчас, ни когда-нибудь ещё. И всё же Демин сумел задеть его за живое. Кросс и Клара работали вместе. Она была идеальным партнёром. Она же стала одной из причин, по которым Алекс решил исчезнуть. Она оставалась одной из причин, по которым он предпочел бы остаться «призраком».

По иронии судьбы. Кларе тоже однажды пришлось умереть. Имелось даже выписанное свидетельство, подтверждавшее её гибель. Сообщил о трагедии Демин, ему Алекс не мог не поверить. Известие буквально ошеломило и раздавило его. Впервые на своей памяти он испытывал искреннюю скорбь. Смерть Клары стала для него катастрофической потерей. А потом он узнал, что всё это было ложью. Постановкой, спланированной и срежиссированной Демин. Так было нужно Конторе. Так было нужно стране. Но Кросс нуждался совсем в другом. Алекс никак не мог примириться с мыслью, что всё то время, пока он оплакивал гибель Клары, та продолжала дышать, есть, спать. Она и не пыталась дать знать о себе, позволив ему поверить, что мертва. Почему? Да, смерть — фальшивая или настоящая — это профессиональный риск, никто из тех, кто согласился работать на Демин, от неё не застрахован. Но эту смерть Кросс принял слишком близко к сердцу. Интересно, Клара так же отреагировала на известие о его гибели?

— Не беспокойся, — продолжилДемин. — Её нет в стране.

— Сделай одолжение, не сообщай ей, что я жив. Это все усложнит.

Демин оскалился, показав идеально ровные зубы. Интересно, Демин способен испытывать хоть какие-то чувства? Или это расчётливый и хладнокровный, готовый жертвовать всем и всеми в интересах Конторы? Проработав с ним немало лет, Алекс так и не нашёл ответа.

— Как скажешь, Алекс, — ответил Демин.

— Я хочу попросить ещё кое о чём. Пообещай, что после того, как я выполню то, ради чего ты меня вытащил, ты снова дашь мне умереть. На этот раз — окончательно.

Демин подался вперёд, протянув правую ладонь.

— По рукам.

— Мы будем в расчёте?

— Абсолютно. Сделаешь дело — и свободен. В конце концов, ты становишься слишком стар для всего этого.

Алекс улыбнулся.

— Итак, что заставило тебя вспомнить Танжер?

— Похищение.

— Что? — не поверил Алекс. — Всё дело в каком-то похищении?

— Это не просто «какое-то похищение».

С Демин всегда так. Пара слов — и мысль уже лихорадочно работает. Понятно, что Демин не стал бы прерывать устроенный им же самим бессрочный отпуск из-за похищения. Это не имело смысла. Расследованием похищений занимается Федеральное бюро расследований. Демин использовал любую возможность уязвить нынешнего директора Бюро Джексона.

— Кто похищен? — спросил Деррик.

— Пасынок губернатора. Мэттью. Его отчим — губернатор Тёрстон Уиндслоу.

Тёрстон Уиндслоу. Уиндслоу являлся одним из самых могущественных обитателей этого города. Он возглавлял комиссию сената по разведке — органа, контролирующего работу бюро и непосредственно Демина. Это объясняло интерес к делу. Но по его словам это больше, чем просто похищение. Возможно, дело в личности похитителей?

— И кто стоит за похищением?

— Мы направляемся в офис к Уиндслоу. Он и введет тебя в курс дела. Не хочу, чтобы ты приступал к расследованию, будучи предвзят.

Вот он — классический Демин. Кроссу был знаком его подход. Демин предпочитал, чтобы подчиненные сами оценивали ситуацию и сами же делали выводы. Возможно, им удастся разглядеть то, на что он сам не обратил внимания. Отправляя своих людей на задания, он давал лишь скупые вводные, и подкидывал дополнительную информацию тогда и только тогда, когда в ней действительно возникала необходимость. Он никогда не раскрывал все карты, и даже выполнив работу, ты никогда не знал, как именно она связана с другими частями грандиозного плана. Полную картину видел только Демин. Он действовал в мире лжи и дымовых завес, где всё является не тем, чем кажется, и достаётся не той ценой, что пишут в прейскуранте. Даже ближайшее окружение никогда не знало, что он затевает.

— А что Бюро?

— А что с ними? — Деминпожал плечами. — Они ведут дело. Расследование поручено агенту Эйприл Шауэрс.

— Эйприл Шауэрс? — переспросил Кросс.

— Так и есть. Должно быть, её родители отличались оригинальным чувством юмора. Как бы то ни было, она ждёт нас в офисе губернатора.

— А какая роль у меня?

— Ты — консультант по особым вопросам. Зовут тебя Стив Мэйсон — Алекс Кросс пусть остаётся в могиле.

— А если что-то пойдёт не так, окажется, что никакого Мэйсона никогда не существовало?

— Именно.

— Вытаскивать меня, придумывать фальшивую личность — как-то это всё чересчур сложно для расследования похищения.

Глава 3

Сквозь пуленепробиваемые стекла лимузина, двигавшегося на восток, Кросс глядел на возвышавшийся на фоне вечернего неба купол Капитолия, залитый светом прожекторов. Вид был впечатляющий. Лимузин подъехал к западному входу здания им. Дирксена, и офицер СОБР, сидевший на переднем сиденье, выскочил из машины, чтобы предупредить дежурных из полиции о прибытии двух VIP-персон. Демин и Кроссу не пришлось тратить время на прохождение досмотра. Не было ни рамки металлдетектора, ни выворачивания карманов, ни предъявления содержимого кейсов. Вместо этого гостей быстро проводили в офис Уиндслоу, где секретарь немедленно пригласил их в рабочий кабинет сенатора.

Как почти всё на Воробьином холме, здешние офисы распределялись по старшинству и степени значимости. Чем важнее птица, тем больше отведённая ей площадь. Уиндслоу получил самый огромный офис в здании. Потолки в его владении имели высоту пятнадцать футов, книжные полки вдоль стены украшала изысканная резьба, пол устилал ворсистый ковер. Роскошный диван, обитый натуральной кожей, мягкие кресла, рабочий стол красного дерева — всё это явно было доставлено сюда не со склада административно-хозяйственной службы. Фотографии в рамках на одной из стен, изображавшие сенатора, позирующего с главами иностранных государств и разными знаменитостями, свидетельствовали, что Уиндслоу был не чужд тщеславия, и не считает зазорным кататься по экзотическим местам на деньги налогоплательщиков. Губернатор поднялся, но не сделал и попытки выйти из-за стола, чтобы поприветствовать гостей, вынудив их пересечь весь кабинет с протянутыми руками.

— Ну, наконец-то, Демин, — проворчал Уиндслоу, пожимая ладонь асу шпионажа. — Мне пришлось ждать тебя лишних десять минут.

Губернатор посмотрел на Кросса. Они бросили друг на друга оценивающие взгляды, как школьники, готовящиеся устроить потасовку на перемене.

Губернатор разменял уже восьмой десяток. Сухой и долговязый, он обладал запоминающейся внешностью. Конечно, трудно не запомнить человека, чьё лицо не сходит с телеэкрана (Уиндслоу был регулярным гостем утренних ток-шоу по выходным, да и в новостях мелькал довольно часто). И всё же узнаваемым его делали удивительная причёска и характерная манера речи. Седые волосы сенатора были зачёсаны назад и тщательно уложены в старомодный помпадур, блестящий от обилия фиксирующего лака. Говорил Уиндслоу медленно, растягивая слова на южный манер, и не забывал при этом сдабривать речь простонародными выражениями, демонстрируя, что он плоть от плоти своих избирателей, упёртый «демократ жёлтого пса».

— Так это и есть твой парень? — спросил хозяин кабинета.

— Губернатор, это Стив Мэйсон, — ответил Демин. — Он не мой сотрудник, но иногда делает для меня кое-какую работу. Он частный сыщик.

— Ты наладчик? — повернувшись к Кроссу, без обиняков уточнил Губернатор. — Человек, который улаживает разные проблемы, верно?

Алексу не нравилось, что при разговоре присутствуют ещё трое. Специального агента Эйприл Шауэрс он идентифицировал сразу, её выдало характерное вздутие под пиджаком. Супругу губернатора Кросс узнал, так как её лицо появлялось на страницах журналов и газет. Но что здесь делала девица двадцати с чем-то лет? Какова её роль?

— Я пришёл протянуть руку помощи, — Кросс ушёл от прямого ответа.

— Рук у нас предостаточно, — рявкнул Уиндслоу. — Всё Бюро мне ладошки тянет, а толку-то? Тут не ладошки нужны, а нормальный кулак!

В тишине, воцарившейся после слов губернатора, его супруга тихо произнесла:

— Мой муж, кажется, забыл о хороших манерах. Меня зовут Глория Уиндслоу, — она грациозно поднялась со своего места, показав высочайший класс умения контролировать эмоции, столь важного для жены политика. Даже глубочайший стресс не смог заставить её забыть о необходимости держать себя в руках.

Супруга сенатора была лет на тридцать моложе мужа. Она мягко пожала руку Кросса, продемонстрировав великолепный маникюр. Платье от дорогого дизайнера подчеркивало её фигуру.

Алекс читал о ней. Окончив школу, Глория бросила свой городишко в захолустье, и отправилась искать лучшей доли. Захватывающая дух внешность и непомерные амбиции привели её в группу поддержки «ковбоев». Там она забеременела, выскочила замуж за футболиста — звезду национальной лиги, с которым через два года развелась, обвинив в склонности к насилию. «People» и «Us» поместили её фото с ребенком на свои обложки. О ней писали, как о женщине, которая предпочла судьбу матери-одиночки унижениям со стороны знаменитого мужа. Знакомство с губернатором произошло два года спустя, на мероприятии по сбору средств для избирательной кампании. Минимальный взнос для участников равнялся трем тысячам долларов. Глория пришла на вечер с одним из самых завидных холостяков, известным адвокатом, а ушла — с Уиндслоу. Через месяц он пригласил её в качестве персонального секретаря. Ещё через год развёлся с женой, с которой прожил в браке три десятка лет. Разница в возрасте с новой избранницей поначалу многих шокировала, но губернатор поручил спасение своей репутации семьянина и доброго христианина одному пиар-агентству. Вскоре кудесники превратили Глорию из разлучницы в близкого друга и советника собственного мужа, помощницу, уделяющую особое внимание проблемам женщин, образованию и доступности библиотек. На Новый Год она приглашала детей с ограниченными возможностями в свой особняк, и устраивала для них праздник с катанием на пони.

На пятом десятке она всё ещё оставалась привлекательной женщиной, чему немало способствовали изнуряющие диеты, пластическая хирургия и регулярные инъекции ботокса.

Представившись, Глория подвела Кросса к двум другим женщинам в офисе.

— Это мисс Саманта Топперс, — указала она на ту, что помладше. — Невеста Мэттью, моего сына.

— Рада познакомиться, — произнесла она детским голоском.

— А это специальный агент Эйприл Шауэрс, — продолжала Глория.

В зелёных глазах агента Алекса заметил раздражение. Эйприл Шауэрс была абсолютной противоположностью мисс Топперс: около тридцати пяти лет, телосложение профессионального марафонца, что означало в среднем по два фунта на каждый дюйм шести футов роста, гладкая фарфоровая кожа и собранные в пучок рыжие волосы.

— Ну, вот, теперь все друг другу представлены, — подал голос сенатор Уиндслоу. — Теперь приступим к делу. Похищен мой пасынок, Мэттью Дулл. Он был с Самантой, когда его схватили. Они гуляли по университету.

— К счастью, — вставила Глория слово. — Саманту похитители не тронули. Они забрали только моего сына.

Впервые за то время, пока Сторм присутствовал в кабинете, маска, скрывавшая истинные чувства Глории Уиндслоу, дала трещину. На глаза её навернулись слёзы, но она справилась с ними, достав из сумочки платок.

— Похитители, — продолжил губернатор, — оставили мисс Топперс истерить на тротуаре.

Деррик взглянул на старика, надеясь увидеть на его лице хоть тень сочувствия, но тщетно. Саманта, смутившись, опустила глаза.

— Думаю, будет лучше, если о деталях расскажет агент Шауэрс, — произнесла миссис Уиндслоу, едва удерживаясь от рыданий. — Нам с мужем трудно сдерживать эмоции, говоря о случившемся.

Агент Шауэрс повиновалась:

— Похищение произошло три дня назад около четырнадцати ноль ноль. Белый микроавтобус выехал на пешеходный переход, где, ожидая разрешающего сигнала светофора, стояли мистер Дулл и мисс Топперс. Из машины выскочили трое, все — в лыжных масках. Четвёртый оставался за рулём. Один из похитителей открыл огонь из автоматического оружия. Стрелял в воздух, распугивал прохожих. Двое других навалились на Мэттью и затолкали в салон.

Брошенный микроавтобус впоследствии был найден в двадцати километрах от места происшествия.

— Полагаю, никаких отпечатков или других следов? — уточнил Кросс.

— Так точно. Всё чисто.

— А что насчёт гильз с места преступления?

— Всё есть в моём отчёте, — резко ответила Шауэрс.

— Который она с радостью передаст вам, когда мы закончим, — не терпящим возражений тоном заявил сенатор. — Я говорил утром с директором Бюро Джексоном, и он проинструктировал агента Шауэрс оказывать вам всемерное содействие. Не задавая лишних вопросов. Так ведь?

— Да, — согласилась Шауэрс. — Мне приказано помогать.

— Агент полагает, что подключать вас к расследованию — не лучшая идея, — вновь взяла слово Глория. — Мы с мужем считаем иначе.

— Потому что бюро до сих пор топчется на месте, — добавил Уиндслоу.

Кросс заметил, как стиснула зубы Шауэрс. Очевидно, боясь, что с языка сорвется ответ. Губернатор продолжил:

— Я получил требование выкупа. На следующий после похищения день. Эти ублюдки потребовали миллион долларов, и я тут же согласился заплатить. — Он бросил на Шауэрс испепеляющий взгляд. — Агент уверила меня, что если я уступлю этим сукиным детям, бюро сможет схватить их, когда они будут забирать деньги.

— Но этого не случилось, — подхватила Глория. С мужем они образовывали настоящую команду. Супруги упорно продолжали рассказывать о случившемся, хотя совсем недавно заявляли, что не желают этого делать.

— Бюро облажалось, — констатировал Уиндслоу.

— При всём уважении, губернатор, — отозвалась Шауэрс. — Мы следовали стандартной процедуре. Выкуп был оставлен в месте, указанном похитителями, территория вокруг — взята под наблюдение…

— Но деньги никто так и не тронул. Никто не явился за моим миллионом. Они знали о ловушке. Уверен, их кто-то предупредил.

— Мы не можем знать это наверняка, — возразила Шауэрс.

— Хорошо, юная леди, будем считать, их что-то спугнуло. Как оленя-чернохвоста, почуявшего запах охотника, — продолжил сенатор. — На следующий день я получил новое требование. В этот раз ублюдки решили действовать жёстче.

Глория тихонько всхлипнула. Саманта поднялась с дивана и встала на колени у кресла своей будущей свекрови. Уиндслоу вышел из-за стола, подошёл к супруге и положил руку ей на плечо.

— Глории не просто всё это переносить, — сказал он и погладил жену по голове. Затем продолжил:

— Ублюдки вырвали Мэттью четыре передних зуба, и прислали их вместе с запиской и фото. Тогда я и решил поговорить с Демин. Я понял, что без вашей помощи тут не обойтись.

Кросс посмотрел на агента Шауэрс. Та сидела, скрестив руки на груди, положив ногу на ногу и плотно прижав их друг к другу. Даже абсолютно незнакомый с языком тела человек без труда понял бы, насколько она раздражена собственным бессильем.

— Могу я взглянуть на записки? — спросил Алекс.

— Агент Шауэрс передаст их вам, — пообещал сенатор. — А теперь дамы, я попрошу вас оставить кабинет. Мне нужно кое-что обсудить с Демин и его парнем наедине.

— Пойдёмте, девочки, — Глория медленно поднялась с кресла. Топперс с готовностью последовала за ней, лишь Шауэрс не двинулась с места.

— Губернатор, — сказала она резко. — Мне поручено это расследование, и я настаиваю на участии во всех переговорах, касающихся похищения.

— Это личный разговор, — рявкнул Уиндслоу. — Директор Джексон заверил меня, что вы будете оказывать полное содействие. Мне попросить его отстранить вас?

— Для протокола, — ответила Шауэрс, — я считаю, что вы делаете ошибку, вовлекая в расследование посторонних.

— Для протокола, — передразнил сенатор, — я просил вас покинуть кабинет.

Шауэрс вышла. Когда она скрылась за дверью, Уиндслоу обратился к Кроссу:

— Демин говорит, ты из тех, кто знает, как находить людей, не желающих быть найденным, и, к тому же, умеешь выпутываться из самых непростых ситуаций.

— Это мой лучший специалист, — подтвердил Джоунс. — Если бы речь шла о моём пасынке, я бы выбрал его.

— Именно это я и хотел услышать, — произнёс сенатор. — Мне нужен тот, кто выследит этих ублюдков, и сделает всё, что необходимо, для спасения Мэттью. Понимаете мою мысль?

Кросс ответил:

— Вам нужен результат, и вас не волнует, каким образом он будет достигнут.

Уиндслоу улыбнулся:

— Наконец-то я получаю те ответы, на которые рассчитываю. Да, мистер Мэйсон, или как там тебя на самом деле зовут, это именно то, что мне нужно. Я просил Демина прислать того, кого не заботит соблюдение процедур. Я просил прислать лучшего.

Алекс промолчал.

— Прежде всего мне нужно, чтобы ты нашёл этих ублюдков. После ты должен убить их всех. Я не хочу, чтобы их арестовывали, зачитывали права, предоставляли адвоката. Мне не нужен долгий судебный процесс. Я хочу их смерти. Я хочу, чтобы ты покончил с ними до того, как они начнут присылать Мэттью по частям.

Глава 4

Была уже половина девятого вечера, когда Кросс и Демин, покинув офис, подъехали к отелю «Уиллард-Интерконтиненталь», что на Пенсильвания-авеню, менее, чем в одном квартале от Белого Дома. Прежде, чем оставить Кросса, Джоунс протянул ему бумажник, набитый стодолларовыми банкнотами, липовые водительские права, удостоверение частного сыщика на имя Стива Мэйсона, мобильный телефон для связи с бюро и ключи от взятой на прокат машины, припаркованной на гостиничной стоянке. Едва Алекс добрался до своих апартаментов на пятом этаже, как в номере начал трезвонить телефон. Звонила агент Шауэрс из фойе отеля. Она пришла изложить суть дела.

— Поднимайся в номер, — предложил Кросс.

— Я подожду в ресторане.

Алекс спустился через пять минут и присоединился к сидящей за уединённым столиком Шауэрс.

— Никогда не останавливалась в этом отеле, — призналась она.

Кросс оглядел практически пустой зал ресторана:

— Этот отель намного милей тех мест, куда меня обычно отправляет Демин.

Подошёл официант. Шауэрс заказала чашку кофе, Кросс — гамбургер.

— И куда тебя обычно посылает Демин?

— Если я расскажу, мне придётся тебя убить.

— Как оригинально!

— В моём случае — это истинная правда.

— Слушай, — сказала она резко. — Мне приказано ввести тебя в курс дела и помогать в расследовании. Думаю, я должна знать, кто ты такой.

Официант принёс напитки. Подождав, пока он уйдёт, Кросс ответил:

— Я частный сыщик, как и сказал Демин. Я работал на него время от времени, когда служил в армии.

— Ах, так? — в голосе Шауэрс послышался сарказм. — Я кое-что проверила, узнав, что Джоунс везёт тебя в город. Если это правда, то почему там нет никаких записей о том, что тебе выдавали лицензию частного детектива?

Алекс пожал плечами:

— Я так и не собрался её получить. Руки не дошли.

— Но права-то, у тебя имеются, так?

Кросс промолчал. Агент здесь затем, чтобы ввести его в курс дела, а не допрашивать. Шауэрс, между тем, продолжила:

— Я просмотрела фотографии всех Стивов Мэйсонов, получавших водительские удостоверения. Ни на одного из них ты не похож.

Деррик был разочарован. Обычно Демин готовит легенду куда тщательнее.

— Просто причёску сменил.

— Я пробила твоё имя по базе бюро, и не нашла ни одного упоминания о Стиве Мэйсоне, чьё описание совпадало бы с твоим. Кто же ты — на самом деле?

Кросс наклонился к собеседнице ближе и шепнул:

— Я тот, кого прислали разгребать за тобой твоюработу. Это всё, что тебе нужно знать.

Официант принёс гамбургер. Алекс и не подозревал, насколько голоден. Он тут же отхватил солидный кусок.

Агент Шауэрс смиренно произнесла:

— Что конкретно ты хочешь узнать о похищении?

— Всё.

Не отрываясь от еды, Кросс стал задавать вопросы. Шауэрс более детально изложила то, что он уже слышал в кабинете Уиндслоу. Мэттью Дулл и Саманта Топперс, закончив занятия в Джорджтаунском университете, шли из кампуса, чтобы где-нибудь перекусить. Внезапно рядом с ними у самого края тротуара остановился белый микроавтобус, из него выскочили трое преступников. Один дал из автомата очередь в воздух, пугая прохожих, затем направил ствол на мисс Топперс. Двое других схватили Дулла и затолкали в микроавтобус. На всё про всё у похитителей ушло не больше минуты.

— Почему об этом не было слышно в новостях? — поинтересовался Кросс.

— Пришлось задействовать определённые рычаги. СМИ сообщили, что это был розыгрыш. Университетское начальство подтвердило, мол, студенческое братство заигралось, развлекаясь.

— Что за оружие использовали похитители?

Шауэрс открыла кожаный портфель, и извлекла из него пластиковый пакет с дюжиной латунных гильз внутри.

— Отпечатков на них нет, — сказала она, положив пакет на стол.

Кросс, разделавшись с бургером, не спешил открывать пакет. Он видел достаточно гильз калибра 7,62х39 мм, чтобы без труда узнать их.

— У нападавшего был АК-47, — констатировал он.

— Верно. К несчастью, в мире сейчас используются около семидесяти пяти миллионов «калашниковых».

— Хреново нынче оказаться в шкуре Бэмби, — Кросс улыбнулся. Шауэрс — нет.

— Похитители действовали быстро, жёстко, обдуманно, — заключил Алекс. — Они не оставили ничего, что позволило бы их идентифицировать. Это были профессионалы. Вероятно, бывшие военные. Теперь давай взглянем на требования выкупа.

Шауэрс достала из портфеля две записки. Обе защищал прозрачный пластик. Первая была написана печатными буквами, вроде тех, что используют для оформления чертежей:

«ЕСЛИ НЕ ЗАПЛАТИШЬ $1 000 000, МЫ УБЬЁМ ТВОЕГО ПАСЫНКА».

В записке требовали выплатить всю сумму стодолларовыми купюрами. Выкуп следовало поместить в «дипломат» и оставить в фуд-корте вокзала «Юнион» — центральной станции. Похитители даже нарисовали схему, на которой отметили точное место, где следовало оставить деньги — у столика в конце зала. Привезти выкуп должна была невеста Мэттью.

— Саманта пришла в ужас, — рассказала Шауэрс. — Я с трудом убедила её, что с ней всё будет в порядке. Вокзал был наводнён нашими людьми — почти сотня агентов сновала туда-сюда. Мы привлекли стажёров и отставников — так что похитители ни за что не определили бы, кто обычный пассажир, а кто нет.

— За кейсом так никто и не пришёл?

— Никто не проявил интереса даже после того, как Саманта покинула зал, оставив кейс под столом.

— Удивительно. Нет, не то, что похитители не пришли за миллионом. Но то, что бесхозному чемоданчику на вокзале никто не попытался приделать ноги — это чудо.

Шауэрс продолжила рассказ:

— На уголке первой записки мы нашли неполный отпечаток пальца. На второй записке, присланной на следующий день, отпечатков не было.

Вторая записка также была написана от руки, но уже прописью. Там не было упоминания о выкупе — только угроза:

«Твой сын умрёт, если ты продолжишь играть с нами».

Кросс заметил:

— Очевидно, вторую записку писал другой человек. Отличается не только почерк, но и бумага. На первой остался частичный отпечаток, вторая — чистая. К тому, же, во второй допущена ошибка: Мэттью Дулл назван сыном губернатора, а не пасынком. В первой же всё было верно.

— Да, отличия заметны невооружённым глазом, — ответила Шауэрс. — Но не забывай, в похищении участвуют как минимум четыре человека. Один из них мог написать первую записку, другой — вторую. Просто, чтобы нас запутать. Ошибка тоже могла быть допущена намеренно.

Кроса такое объяснение не устроило, но он решил пока не заострять на этом внимание.

— Расскажи мне про сенатора Уиндслоу. У него много врагов?

— Больше, чем можно себе представить. Вероятно, это чемпион по количеству ненавистников среди губернаторов. Он груб, он во власти так давно, что уже считает себя небожителем. Он жесток, и бывает страшно зол, если не получает желаемого. Но обычно он получает всё, чего хочет. Другие политики его боятся.

— О каждом из тех политиков, что я знаю, можно сказать то же.

— Уиндслоу — особый случай. Но губернатора не выносит половина представителей его собственной партии. За пределами Конгресса наибольшую ненависть к нему испытывают, пожалуй, борцы за сохранение окружающей среды. За Уиндслоу стоят крупнейшие нефтяные компании. Он не верит в глобальное потепление, считает, нефтяникам надо разрешить бурить там, где они хотят, и однажды выступил против законопроекта, устанавливающего штрафы за свалку мусора в национальных парках.

— Я что-то с трудом представляю себе вооруженных защитников природы, похищающих сенаторского пасынка.

— Ты просил назвать врагов Уиндслоу. Я думала, тебе нужен полный список.

— О’кей, кто там следующий?

— Как председатель комитета по разведке, Уиндслоу имеет большое влияние. Он всегда поддерживал Израиль, из-за чего попал во враги к ближневосточным экстремистам.

— Следующие в списке — ваши люди, из спецслужб. Это сегодня у губернатора в кабинете Демина с Уиндслоу вели себя как старые приятели, но поговаривают, у них был конфликт по поводу какой-то тайной операции. И конфликт довольно бурный.

— Что за операция?

— Не знаю. Не мой уровень компетенции. Возможно, тебе удастся что-нибудь выяснить.

— Ты всерьёз полагаешь, что за похищением может стоять Демин?

— Пока я не сбрасываю со счетов ни одну версию. Я думаю, вы там, в бюро, способны на всё. Возможно, даже твоё появление здесь — всего лишь уловка.

Шауэрс допила свой кофе и аккуратно поставила чашку на блюдце. Хотя зачитанный ею список врагов был уже достаточно объёмен, Кросс подозревал, что о чём-то она умолчала. Большой опыт общения подсказывал, что самое важное люди обычно приберегают напоследок.

— Около года назад, — сказала Шауэрс, помолчав, — в Бюро стала поступать информация, что Уиндслоу берёт. Взятки. Очень крупные. Первая жалоба пришла от одного человека, участвовавшего в тендере на получение выгодного военного контракта. Человек из команды губернатора потребовал откат, он отказался — и контракт достался другой компании. Этот человек пожаловался в Бюро, но всё, что у нас было — его показания.

— И ты начала копать глубже.

Шауэрс кивнула.

— Я обнаружила, что Уиндслоу вносил поправки в законодательство, позволяющие нефтяным корпорациям получать миллионы долларов от зарубежных операций, не платя налоги в казну.

— Но в этом нет ничего противозаконного, — заметил Кросс. — Губернаторы постоянно помогают своим друзьям с налоговой службой.

— Так-то оно так, но я выяснила, что Уиндслоу берёт плату, размер которой зависит от того, какую сумму он помог вывести из-под налогообложения. Другими словами, я нашла нескольких человек, готовых дать показания об откатах. Но это, опять же, были только слова. Уиндслоу умён, и старается не оставлять следов. И тут мне в руки попал «дымящийся пистолет». Я обнаружила электронный платёж, который определённо был взяткой от кого-то из-за рубежа.

— От кого? От правительства, корпорации, или от частного лица?

— Я не уверена. Взятку трудно доказать. Тот, кто даёт, не признаётся. Тот, кто берёт, не признаётся. Обычно дело можно завести, только обнаружив денежный след.

Кросс не прерывал агента. Он хотел дать ей выговориться, хотя и так прекрасно знал, как давать и брать взятки, и как их скрывать. Он помогал Демину переправлять миллионы долларов в Ирак и Пакистан. Агентство раздавало стодолларовые банкноты как конфеты на Хэллоуин. Не ставя при этом в известность ни Конгресс, ни рядовых налогоплательщиков.

Шауэрс продолжала:

— У меня получилось отследить перевод шести миллионов долларов с банковского счёта в Лондоне на Каймановы острова. Там деньги обналичили и доставили в Вашингтон. Я почти не сомневаюсь, что в конце концов они осели в кармане губернавтора Уиндслоу.

— Почти не сомневаешься или уверена?

Кросс увидел боль во взгляде собеседницы. Его вопрос задел её за живое.

— Я уверена, что накопала достаточно косвенных улик для открытия дела, — ответила она. — Но директор Бюро спрятал результаты моего расследования под сукно. Без объяснения причин. Это было три недели назад.

Шауэрс взглянула на часы. Было уже одиннадцать, и ресторан закрывался. Она собрала со стола записки, сказав:

— На сегодня мы закончили. Теперь ты в курсе всех обстоятельств похищения. Завтра утром ровно в восемь я за тобой заеду. Оперативный штаб по расследованию дела расположен в штаб-квартире бюро. Если у тебя есть ещё какие-то вопросы — задашь их моим боссам.

Глава 5

Около трёх часов утра Сторм отправился в постель, но заснуть не получалось. Дело было не в похищении. Причин было две, и обе связаны с возвращением в город. Клара Страйк и Танжер.

Женский голос в телефонной трубке произнёс:

— С вами хочет поговорить губернатор Уиндслоу.

Кросс взглянул на часы рядом с огромной кроватью. Несколько минут седьмого. В голове стучали молотобойцы. Следующий голос, который услышал Алекс, принадлежал самому Уиндслоу:

— Эти ублюдки прислали ещё одну записку. Она у меня дома.

— К записке больше ничего не прилагалось?

— Ни зубов, ни частей тела, если ты об этом. Но они увеличили требуемую сумму.

— И сколько они теперь хотят?

— Шесть миллионов долларов! Я у себя в Грейт-Фоллс. Будь здесь как можно скорей.

Кросс записал адрес, после чего спросил:

— Вы уже сообщили агенту Шауэрс?

Повисла тишина. Наконец, Уиндслоу ответил:

— Я не желаю ставить в известность ни её, ни кого-либо ещё в бюро. Всё объясню при встрече. Ничего не сообщай ей, это приказ.

Приказ? Придётся кое-что объяснить губернатору. Приказывать Кроссу может только Демин. Не политики.

Кросс спустился и попросил подогнать с парковки автомобиль. Взятый на прокат «Ауди Q7» — не та машина, на которой шпионы разъезжают в кино, но чтобы стать незаметным.

Подъезд к дому губернатора преграждали украшенные монограммой ворота. Кросс нажал на кнопку интеркома, подождал, пока ворота откроются, и продолжил путь по дорожке, огибавшей ухоженный газон. Оставив машину, подошёл к парадному входу. Дверь открыла пожилая негритянка. Она проводила гостя в гран-фойе с полом из итальянского мрамора и «версальскими» люстрами из хрусталя и оксидированной бронзы. Наверх из фойе вела двойная лестница, По сторонам от нее, как раз над первыми ступенями, висели два портрета — сенатора Уиндслоу и его супруги. Было похоже, что каждый из них пользуется только своей стороной лестничного пролёта.

Губернатор вышел в темно синем нейлоновом тренировочном костюме, с полотенцем на шее. Со лба его струился пот.

— Каждое утро я провожу час на велотренажёре, — объяснил хозяин дома. — Он даёт возможность совмещать упражнения с чтением газет и просмотром новостей.

Кросс проследовал за хозяином в боковую дверь, и оказался в обшитом деревянными панелями рабочем кабинете. На столик возле трёх кожаных кресел служанка поставила кофейник и две чашки. Точно такие же кресла Алекс видел в офисе губернатора. Как и там, одну из стен украшали рога техасского быка-длиннорога. Очевидно, Уиндслоу считал, что дом и место работы должны быть оформлены в едином стиле.

— Хэтти, наша домработница, каждое утро, пока я занимаюсь, достает газеты из ящика у ворот особняка, — Уиндслоу сел, налил себе кофе, кивком предложив гостю присоединиться. — Сегодня утром Хэтти нашла у ворот это.

Сенатор указал на конверт, лежащий на столике рядом с парой жёлтых резиновых перчаток.

— Записку уже проверили на отпечатки? — поинтересовался Сторм.

— Нет. Поэтому прежде, чем брать её в руки, надень перчатки. Я попросил Хэтти принести их с кухни.

Алекс натянул перчатки и достал из конверта записку.

— Ваша жена уже знает о новых требованиях?

Уиндслоу покачал головой:

— Она всё еще спит в своей комнате наверху.

В своей комнате. Не «в нашей спальне», а «в своей комнате». Похоже, в этой семье не только по лестнице поднимаются порознь.

Новая — третья — записка оказалась похожей на первую. Она была написана печатными буквами и содержала подробные инструкции.

«СТУПАЙ К СВОЕЙ БАНКОВСКОЙ ЯЧЕЙКЕ И ДОСТАНЬ ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ, КОТОРЫЕ ТАМ ЕСТЬ».

Пока Кросс читал, губернатор пояснил:

— Должно быть, это пасынок разболтал им про шесть миллионов. Так и знал, что этот щенок распустит язык. Наверное, проговорился, когда ему выдергивали зубы.

Шесть миллионов в депозитной ячейке банка. Сенатор говорил об этом так, будто иметь такую сумму наличными было самым обычным делом. Шауэрс определенно права насчёт Уиндслоу, он нечист на руку. Неудивительно, что капитолийская шишка не желает привлекать к делу бюро. Ситуация принимала интересный оборот, и Кросс решил остаться в игре.

— Откуда Мэттью знает о деньгах?

— Ячейка зарегистрирована на его имя.

Авторы записки требовали забрать из банка деньги сегодня до закрытия. Всю сумму следовало разделить на четыре части, ровно по полтора миллиона, и упаковать в четыре спортивные сумки. В шесть часов вечера похитители позвонят Саманте Топперс и сообщат, где оставить сумки. Ей понадобится машина, так как сумки надо будет бросить в четырех разных местах. Если бюро попытается проследить за деньгами и помешать преступникам, Мэттью Дулл будет убит.

Уиндслоу постучал костлявым пальцем по записке:

— Внимательно читай последнюю строчку!

«В БАНК САМАНТУ ТОППЕРС ДОЛЖЕН ОТВЕЗТИ СТИВ МЭЙСОН, ОН ЖЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗА РУЛЁМ ВО ВРЕМЯ ДОСТАВКИ ВЫКУПА ВЕЧЕРОМ».

— Откуда, чёрт побери, похитителям известно про тебя? — произнёс сенатор с вызовом. — Почему они хотят, чтобы ты возил мою будущую невестку с моими шестью миллионами долларов?

Вопрос, по мнению Кросса, был действительно интересный. Определённо, имеется утечка, информатор, держащий похитителей в курсе относительно хода расследования. Однако тон, которым был задан вопрос, Деррику не понравился. Сенатор может наезжать на кого угодно, но не на него.

— У меня тоже есть пара вопросов, — парировал он. — Почему вы не хотите сообщить о записке в ФБР?

— Потому что эти шесть миллионов — то, что у нас, политиков, называют «деньгами на мелкие расходы». Техас — большой штат, а выборы неизменно сопровождаются непредвиденными тратами. Не думаю, что смогу всё верно объяснить ФБР или Департаменту юстиции.

— А также налоговой службе. Эти деньги — взятка.

— Да ладно тебе, сынок. Демин говорил, ты смекалистый парень. Как, по-твоему, ведётся избирательная кампания? Естественно, эти деньги идут на то, чтобы кое-кого подмазать. Подумаешь, большое дело. Это нормально.

— Я говорю не об этом. Я считаю, что этими деньгами подмазали вас.

Лицо губернатора вспыхнуло гневом. Никто ещё не позволял себе говорить с ним в такой манере. Но он смог удержать себя в рамках:

— Откуда взялись эти деньги — не твоё собачье дело. Ты здесь не за тем, чтобы копать под меня. Послушай, у меня нет выбора — похитители требуют шесть миллионов, иначе грозятся убить моего пасынка. Бюро я привлечь не могу, так как получил эти шесть миллионов не вполне законно. Мне нужен ты, чтобы проделать всё, не ставя Бюро в известность.

Аккуратно вложив записку обратно в конверт, Кросс стянул перчатки и сказал:

— Похитители знают, где вы живёте.

— Все знают, где я живу. Это ни хрена не секрет.

— Им также известно про шесть миллионов в депозитной ячейке, которые вы скрываете от бюро.

— А ещё они знают про тебя, Стив Мэйсон, или как там тебя на самом деле.

— Похоже, они знают много.

— У нас утечка, — констатировал Уиндслоу.

— Есть идеи, кто сливает информацию?

— Нет. Я перебрал все варианты, после того, как прочёл записку.

— Как насчёт Саманты Топперс?

— Саманты? — повторил губернатор, показав в усмешке зубы. — Ей не хватит мозгов на такое. Где бы она нашла людей, чтобы провернуть похищение? Похитители не предлагают свои услуги в Интернете. Кроме того, у неё полно денег, ей мои миллионы ни к чему.

— Мой опыт говорит, что чем богаче человек, тем больше денег ему хочется. Похитители уже второй раз требуют, чтобы выкуп доставила она. Почему?

— Она любит Мэттью и не сбежит с деньгами. Говорю же, она обеспечена. Её родители погибли, оставив дочери миллионы. Кроме того, похитители не видят в ней угрозы. Она безобидна.

— Может быть, они вместе с вашим пасынком выдумали похищение? — спросил Кросс, желая посмотреть на реакцию Уиндслоу. Удивится? Разозлится? Ничего. Значит, сенатор уже думал над такой возможностью.

— Мэттью слишком любит себя, чтобы позволить вырвать четыре передних зуба. Кроме того, ячейка записана на него, он знает, что я не стану поднимать шума, если её содержимое исчезнет. Он мог просто забрать деньги и сбежать, не разыгрывая собственное похищение.

— Как насчет ваших подчинённых? Может, кто-то из недовольных условиями работы?

— Я уже много лет никого не увольнял. Но об исчезновении Мэттью осведомлена от силы пара моих сотрудников.

— Остаются лишь два человека, которые могли бы сообщить похитителям о моём прибытии. Вы и ваша жена.

Уиндслоу усмехнулся.

— Ага, я сам похитил своего пасынка и потребовал шесть миллионов долларов. Зачем, ведь деньги и так мои?

— Тогда остаётся только ваша супруга.

Губернатор поставил чашку на место.

— Я хочу рассказать одну историю. Год назад я едва не умер от сердечного приступа. Глория не отходила от меня ни на шаг, выхаживала, пока я снова не встал на ноги. К тому времени мы были женаты уже двадцать лет. Знаешь, женитьба на молоденькой вызывает пересуды. Все считали, что она вышла за меня по расчёту, и ждёт не дождётся моей смерти. Но эта женщина по-настоящему любит меня. Она это доказала, когда я был болен. Поправившись, я порвал наш брачный контракт. Теперь, если я отброшу копыта, она получит всё. А это куда больше шести миллионов, которые требуют эти ублюдки. Кроме того, Глория ни за что бы не стала подвергать своего сына опасности. Она пылинки с него сдувать готова.

— Тогда через кого идёт утечка? — спросил Кросс.

— С чего ты вообще взял, что утечка идёт с моей стороны? Эти инструкции — разделить деньги на четыре части, отвезти их в четыре разные точки.

— Демин?

— Сынок, я веду дела с разведкой много лет. Никто никогда не может знать, что затевает Демин и его парни. Но я не сомневаюсь, что он способен на такое.

— Я обязан ему жизнью.

— Это не значит, что он не может тебя использовать — чтобы подобраться ко мне.

— Но чего ради? Зачем ему рисковать, похищая пасынка губернатора?

Уиндслоу пожал плечами.

— Я лишь говорю, что это он прислал тебя, и он же постоянно контактирует с бывшими военными, способными провернуть похищение. Плюс, похитители почему-то захотели, чтобы мои деньги доставил им ты.

— Но какой у него мотив? Демин и так может беспрепятственно класть в свой карман миллионы, зачем ему грабить вас?

— Возможно, дело не в деньгах.

— Раз уж вы об этом заговорили, — начал Кросс. — Из-за какой такой тайной операции у вас вышел спор с ним?

Такого вопроса губернатор явно не ожидал.

— Я ни о чём таком не заговаривал. Наши разногласия не имеют никакого отношения к делу. Забудь об этом.

— А как насчёт Ивана Петрова? Он может иметь отношение к похищению вашего пасынка?

Это имя всплыло в ходе ночных изысканий Кросса. Петров, олигарх, находился под плотным наблюдением бюро. Согласно отчетам разведки, недавно между Петровым и Уиндслоу велись какие-то переговоры.

Упоминание Петрова вызвало неожиданную реакцию.

Губернатор выпрыгнул из кресла, и, нависая над Кроссом, проговорил:

— Ты суёшь свой нос, куда не следует. Ты кем себя возомнил, а?! Как ты смел явиться в мой дом и обвинять меня во взятках?! Как ты смел подозревать мою жену в связях с похитителями?! Как ты смел лезть в наши с Демином частные дела?! К чему ты сейчас приплёл Петрова? Это Демин тебе приказал? За этим он прислал тебя, вызнать всё про мои дела с Петровым?!

Секунду Уиндслоу колебался, обдумывая, как поступить дальше. Наконец, все ещё вне себя от злости, он сказал:

— Сынок, всё, что я хочу сейчас знать, это могу ли я рассчитывать на тебя сегодня вечером, или ты выходишь из игры. Отправить Топперс в банк за деньгами я могу хоть сейчас, но потребуется время, чтобы найти того, кто её повезёт. Так как? Ты в деле или нет?

— Что насчёт агента Шауэрс и Бюро?

— Я уже сказал: никакого бюро. Точка.

— Даже если помощь агента Шауэрс и Бюро — единственный шанс сохранить жизнь Мэттью?

Лицо губернатора стало красным от бессильной злобы:

— Ты должен был стать этим шансом. Но пока всё, на что ты был способен, это щелкать хлебалом и подвергать сомнению мою законопослушность. Я ведь расправлялся с людьми куда более влиятельными, чем ты. Я давил их как козявок. Если хочешь выйти из дела — вали нахрен из моего дома, забейся под камень, из-под которого выполз. И про шесть миллионов никому ни гу-гу. Это в твоих же интересах. Независимо от того, остаёшься ты, или нет.

Кросс поднялся с кресла, и встал напротив старика, глядя прямо в морщинистое лицо.

— Не пугайте меня, губернатор, — сказал он спокойно. — Последний человек, который пытался это делать, не пережил «сердечного приступа».

Несколько мгновений они стояли неподвижно, наконец, сенатор странно улыбнулся:

— Довольно, — сказал он.

Здравомыслие подсказывало Кроссу, что лучше будет выйти из игры. У похитителей имелся свой человек, информирующий их о ходе расследования. Требование, чтобы деньги вёз он, казалось подозрительным. Уж не подстава ли это? После Танжера Кросс не мог сомневаться в Демине. Не сомневался он и сейчас. Но что, если сенатор Уиндслоу прав, и бюро действительно замешано в похищении? Люди — это расходный материал. Алекс крепко это усвоил. Его могли с лёгкостью принести в жертву интересам страны.

С самого начала Кросс указалось странным, что Демин вернул его лишь для того, чтобы разобраться с похищением. Это не было простым похищением. Кросс прямо так и сказал. Но что скрывается в тени? Что он обнаружит, если копнёт глубже?

Во время своих ночных изысканий Кросс разузнал кое-что об Иване Петрове. Русский стал ещё одним подозреваемым, которого Алекс добавил к длинному списку, составленному агентом Шауэрс. Шауэрс поведала ему о споре по поводу какой-то тайной операции. На вопрос об этой операции Уиндслоу отреагировал так же бурно, как и на упоминание Петрова. Агент рассказала о взятке в шесть миллионов долларов, полученной из-за рубежа, и похитители требуют ту же сумму. Идёт ли речь об одних и тех же шести миллионах, и если да, то есть ли здесь связь, или это простое совпадение?

Одно было предельно ясно, чем дольше Кросс будет оставаться в деле, чем больше он успеет раскопать, тем сложнее будет уйти. Пока губернатор сам предлагает ему выход. Для всего мира он по-прежнему мёртв. Он может уже сегодня вылететь в Монтану и исчезнуть. Завтра на рассвете он вновь вернется к рыбной ловле. Непойманная форель всё ещё ждёт его.

Это было так просто, так легко. Всё, что нужно — просто встать и уйти. Так поступил бы любой человек в здравом рассудке.

— Я поведу машину сегодня вечером, — сказал Кросс.

— Что насчёт агента Шауэрс? — спросил сенатор. — Ты расскажешь ей о том, что случилось — про деньги, про четыре сумки?

— Нет. Я сам доставлю Саманту и деньги туда, куда нужно. Я обойдусь и без Бюро, и без Демина.

Глава 6

Кросс был уже в миле от особняка Уиндслоу, когда зазвонил мобильный, полученный от Демина.

— Выбрался из города с утра пораньше? — спросил он, когда Алекс ответил на звонок. — Как там дела у нашего друга?

Демин следит за ним. Интересно, бюро тоже?

— Он слегка не в себе, — ответил Кросс.

— Почему бы тебе не заглянуть ко мне в офис? Там есть указатель, мимо не проскочишь.

Демин имел в виду обозначавший съезд с шоссе зелёный знак с надписью: «Центр разведки- следующий поворот налево».

По секрету всему свету.

Кросс принял левее и вскоре встал на светофоре у поворота на закрытую территорию, принадлежащую бюро. Вид свежих цветов у двух деревянных крестов, воздвигнутых на разделительной полосе, погрузил Алекса в воспоминания.

В холодном январе 1993 года исламский фундаменталист из Пакистана остановил на этом перекрёстке свой пикап «Исудзу» и вышел из машины. Уперев в плечо приклад недавно купленного АК-47, он начал расстреливать водителей и пассажиров машин, стоявших впереди него, и ждавших, когда зеленый сигнал светофора разрешит им повернуть на территорию бюро. Это были сотрудники управления, спешащие на работу. Стрелок щадил лишь женщин, так как считал, что воевать с ними — позор для мужчины. Всего пакистанец убил двоих, и ранил ещё троих, после чего спокойно сел за руль и скрылся. Спецгруппа потратила пять лет на его поиски. Его нашли в Пакистане, в дешёвом отеле, доставили в город, судили, и казнили на электрическом стуле…

Зажёгся зелёный, Кросс свернул на въезд во владения ЦРУ. По привычке у КПП он встал в левую полосу, затем спохватился и перебрался вправо. Левая сторона предназначалась для штатных сотрудников. Повинуясь знакам на табличках, он остановился у переговорного устройства, назвался — Стивом Мэйсоном — и сообщил, что приехал к директору НСС.

— Назовите номер вашего свидетельства социального страхования, — произнёс женский голос.

— Спросите его у вашего директора, — ответил Кросс.

Несколько минут динамик молчал, и Алекс мог лишь предполагать, что сейчас творится в КПП, расположенном в ста ярдах прямо перед ним. Редко кто пытается скрыть номер своей страховки.

Наконец, мужской голос сказал:

— Мистер Мэйсон, езжайте вперед. Медленно.

Из здания КПП вышли двое вооружённых охранников. Оба держали карабины наготове. Когда СтоКросс подъехал к ним, один сравнил лицо визитёра с фотографией. Это был старый снимок из личного дела Алекса, только подпись на нём была новой: «СТИВ МЭЙСОН». Удовлетворённый сходством, офицер пропустил гостя.

Кросс провел «таурус» через лабиринт из бетонных столбов, устроенный на случай, если террористы решат прорваться через главные ворота на автомобиле. Припарковавшись на гостевой стоянке на самой вершине пологого холма, он вошёл в старое, из эпохи 60-х, здание штаб-квартиры. Он пересёк огромную эмблему БЮРО на сером мраморном полу вестибюля. На белой каменной стене по левую руку от него была выгравирована цитата из Евангелия от Иоанна:

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Стену по правую руку украшали выстроившиеся в пять рядов звезды, каждая из которых олицетворяла сотрудника бюро, погибшего при исполнении служебных обязанностей.

Привлекательная дама средних лет в сером деловом костюме уже ждала Кросса, чтобы провести через посты охраны. В кабинет Демина Фарадея.

Фарадей сидел за простым рабочим столом, поверхность которого была освобождена от бумаг: прятать документы — обычная практика, когда в кабинет заходит кто-то, не являющийся штатным сотрудником управления.

— Зачем губернатор вызывал тебя с утра пораньше? Кошмары замучали? — спросил Демин возбуждённо.

Дежавю. Сколько раз Кросс сидел перед Демином в этом кабинете? Сколько раз они обсуждали тайные операции? Но это было раньше. Не сейчас.

Пропустив вопрос мимо ушей, Кросс поинтересовался:

— Когда ты собирался рассказать мне об Иване Петрове?

Демин подался вперёд, подперев сцепленными пальцами подбородок. Кажется, услышанное повергло его в глубокие раздумья.

— Я всё ждал, когда же ты выйдешь на Петрова. Что ты о нём выяснил?

Кросс будто снова вернулся во времена учёбы, почувствовав себя брошенным в ледяной пустыне в чём мать родила на экзамене по выживанию.

— Иван Петров, — начал он, — был одним из лучших друзей российского президента. Он помог ему стать мультимиллиардером, позволив приватизировать крупнейший государственный банк. Петров стал одним из первых олигархов. Частные самолёты, яхты в Средиземном море — у него были все игрушки. Он даже купил себе принадлежавший герцогу Мэдисонскому замок неподалёку от Лондона. Но два года назад Петров внезапно принялся кусать руку дающую. Мне продолжать?

— Давай, — кивнул Фарадей.

— Петров стал критиковать президента публично. У него вдруг прорезались собственные политические амбиции. Он решил осадить зарвавшегося приятеля. В банк Петрова пришли из ФСБ и заблокировали все счета. Петров был обвинён в хищениях и преступлениях против государства. Лишь чудом он избежал ареста и ускользнул из города.

Кросс помолчал, затем добавил:

— Не удивлюсь, если к его побегу приложил руку ты.

Демин едва заметно улыбнулся.

— Больше похоже на работу ребят из МИ-6. Британцев. Они уже проделывали такое раньше, помнишь? Но не отвлекайся, продолжай.

— Петров объявился в Лондоне, окружил себя армией телохранителей и начал крестовый поход против своего соперника. Российский президент не спустил ему это с рук. Произошло громкое убийство. Отравлен ближайший соратник Петрова. Мерзкая штука. Потом взорвали машину олигарха. Петров перебрался сюда. Здесь, видимо, почувствовал себя в относительной безопасности. Тогда-то он и появился в поле твоего зрения, так?

Демин откинулся на спинку, кресло под ним скрипнуло. Он опустил руки на стол, и молча ждал продолжения.

— Петров наделал много шума. Он приобрёл особняк на Эмба-Роу, принялся устраивать вечеринки для политической элиты.

— Деньги и власть, — сказал Демин. — Их так и тянет друг к другу.

— У Петрова есть деньги. Миллиарды, — заметил Кросс. — У Уиндслоу — власть. Прекрасная пара.

Вновь подавшись вперёд, Демин принялся барабанить по столу указательным пальцем.

— Это всё? — спросил он в нетерпении.

— А есть что-то ещё?

— Я думал, ты мне скажешь.

Кошки-мышки. Кто кого?

Кросс покачал головой, дав понять, что закончил.

— Основное ты ухватил верно, — начал Демин. Настала его очередь рассказывать. — Все занервничали, когда Петров с Уиндслоу вдруг стали не разлей вода.

Демин одобрительно улыбнулся.

— Значит, ты рассказал не всё. Полагаю, тебе уже известно о расследовании агента Шауэрс, в ходе которого она решила, что губернатор Уиндслоу получил взятку в шесть миллионов долларов?

— Шауэрс сказала, шесть миллионов пришли из Лондона через Каймановы острова. Британцы предоставили Петрову политическое убежище после бегства. Остаётся только сложить два и два.

— Но это в лучшем случае косвенное доказательство. Прямых улик, указывающих на то, что Петров дал взятку, а Уиндслоу её получил — нет.

Секунду Кросс колебался, рассказать Демину про шесть миллионов наличными, которые Уиндслоу прячет в банковской ячейке, или нет. Решил, что пока не стоит. Пусть Фарадей сначала выговорится.

— Что Петров мог рассчитывать получить за шесть миллионов? — спросил он.

— Мы не знаем. По крайней мере, не уверены.

— Может, речь о тайной операции, из-за которой у вас вышел спор с Уиндслоу?

— Так ты и об этом знаешь? Способный ученик, — похвалил Демин.

— За это ты меня и любишь, верно? Так что это за тайная операция?

— Эта информация доступна для ограниченного круга лиц, и ты — вне зоны доступа.

— Это как-то связано с похищением?

Демин придал лицу непроницаемое выражение:

— Вне зоны доступа.

— Думаешь, Петров организовал похищение?

— Это ты мне скажи.

Непросто переиграть того, кто обладает опытом Демина. Он знал секреты секретов о секретах, и хранил их до тех пор, пока не возникала необходимость сделать тайное явным. Очевидно, сведениями о тайной операции и мнением относительно участия Петрова он делиться не станет. По крайней мере, сейчас.

— Петров хотя бы в городе? — спросил Кросс.

— Он в Лондоне, а может, на своей яхте. Это не важно. Миллиардер легко может нанять кого-нибудь для грязной работы.

Кросс решил сменить тему. — губернатор Уиндслоу заявил утром, что моё прибытие — уловка. Он считает, что тебя заботит не поиск похитителей, а выяснение подноготной его отношений с Петровым. Он также не исключает, что всё произошедшее — я о похищении — срежиссированная тобой часть запутанного заговора.

Во взгляде Демина отразилось недовольство:

— Брось, ты же не думаешь всерьёз, что я подвергну управление риску, средь бела дня в центре города похищая губернаторского пасынка, а затем выдёргивая ему зубы? Мои руки чисты. Но он прав насчёт того, что я хочу, чтобы ты разузнал как можно больше о его делах с Петровым.

— Скажем так, не стоит пороть горячку, пока мы на сто процентов не уверены, что Петров подкупил Уиндслоу. А если это, всё-таки, так — пока не узнаем, что рассчитывал Петров получить за свои деньги.

— А тайная операция — о которой ты не хочешь говорить — не её ли Уиндслоу требовал от тебя провернуть для Петрова? Твои руки действительно чисты?

Демин поднял ладони вверх, показывая, во-первых, как чисто вымыты его руки, а во-вторых, давая понять, что разговор на эту тему закрыт.

— Сконцентрируемся на похищении, — сказал он.

— И познаете истину, и истина сделает вас свободными, — усмехнулся Кросс.

— Иногда истинная правда дурно влияет на международные отношения, — ответил Фарадей. — Выясни, кто стоит за похищением.

— Последний вопрос, — Алекс встал. — Куда ты спрятал жучок? В машину или телефон?

— Ты же сыщик, — откликнулся Демин. — Вот и ищи.

Глава 7

Кросс услышал приглушённый звук телевизора, доносившийся из-за закрытой двери его гостиничного номера. Внутри кто-то был. Почувствовав знакомый запах духов, Алекс сунул ключ-карту в щель электронного замка и вошёл, ожидая увидеть Клару Страйк.

— Мы должны были встретиться в восемь, — начала Шауэрс раздражённо. — Я планировала отвезти тебя в оперативный штаб бюро.

Она сидела на диване перед плоским экраном телевизора, смотрела выпуск новостей и потягивала «Легкую-колу» из недавно пополненных запасов мини-бара.

— Немного рановато для «Легкой-колы», не считаешь? — спросил он, подойдя к мини-бару и взяв банку импортного пива.

— Немного рановато для пива, не считаешь? — передразнила его Эйприл.

Алекс уселся в кресло рядом с диваном.

— Где ты пропадал всё это время?

— Любовался достопримечательностями.

— Не хочешь рассказать мне об утренней встрече с губернатором Уиндслоу? О визите к Демину? Мы же одна команда, ты помнишь об этом?

Значит, бюро тоже отслеживает его перемещения.

Кросс, отхлебнув пива, парировал:

— А ты не хочешь рассказать мне про Ивана Петрова?

Шауэрс не ожидала такого поворота:

— Уиндслоу назвал тебе это имя? Или это был Демин?

— Ни тот, ни другой. Ты, может быть, забыла, но я — сыщик.

— Демин считает, что за похищением стоит Петров?

— Тебе следует спросить это у него, — ответил Кросс. — А по-твоему это Петров похитил пасынка сенатора?

— Думаю, да. Потому-то похитители и не явились за миллионом. Петров — миллиардер, ему не нужны деньги. Он похитил Мэттью Дулла, чтобы принудить губернатора сделать что-то. Что-то, о чём твой приятель Демин Фарадей прекрасно осведомлён. Думаю, это связано с тайной операцией, из-за которой у них вышел спор. Но как только я начинаю копать в этом направлении, слышу: «Это вне вашей компетенции». Всякий раз одно и то же.

— Странно.

— Что, считаешь, я ошибаюсь?

— Нет, думаю, ты, вероятнее всего, права. Петров — больше всего подходит на роль подозреваемого. И я тоже полагаю, что у губернатора не всё гладко с Демином.

— Ты хочешь продемонстрировать, что собирал обо мне сведения?

— Редактор «Юридического вестника», лучшая на курсе Академии. Сначала Бюро направило тебя в Англию, но затем решило, что ты слишком хороша для оперативной работы «в поле». Начальство перевело тебя в штаб-квартиру. Лучшая из лучших. Специалист по громким делам. Сообразительная. Умная. Чувствующая этот город. Трудоголик, не оставляющий времени ни на хобби, ни на развлечения, ни на какие-либо отношения и уж тем более — брак.

— В моем досье нет ничего про мамины желания.

— Там это ни к чему. Огненно-рыжие волосы. Изумрудные глаза. У тебя на лбу написано: ирландка. А я не встречал ни одной ирландской мамаши, к тому же — доброй католички, которая бы не желала дочке выйти замуж и родить детей. Ты, должно быть, страшно её разочаровала.

— Не твоё дело.

— Ты же расспрашивала меня о моём прошлом.

— И ты мне ни черта не рассказал.

— Опять сквернословишь. Монашки не лупили тебя за это линейкой по пальцам?

Шауэрс с трудом взяла себя в руки:

— Давай прекратим это.

Он нервировал её. Раздражал. Доставал. И получал от этого удовольствие.

— Похитители снова вышли на контакт с Уиндслоу? — спросила она. — За этим он вызывал тебя сегодня утром?

У неё хорошее чутьё. Она сообразила, что что-то произошло.

Кросс сделал ещё глоток, обнаружив, что бутылка почти пуста.

— Губернатор просил меня сохранить нашу утреннюю встречу в тайне. Если ты не заметила, он утратил веру в бюро.

Шауэрс со злостью вдавила большим пальцем кнопку в пульт, выключая телевизор.

— О чём ты говорил с Демином?

— Почему ты не замужем? А, агент Шауэрс?

— А ты женат? — парировала Эйприл. — Где живёт твоя бывшая? На Гавайях? Или, может быть, ты предпочитаешь мальчиков?

Она разгорячилась. Кросс видел огонь в её глазах, и ему это нравилось.

Шауэрс продолжила:

— Так ты расскажешь мне про встречи с Уиндслоу и Фарадеем, или продолжим обмениваться колкостями?

Шауэрс поднялась и сказала:

— Спустись на землю, дружок. Никто не выше закона. Ни губернатор Уиндслоу, ни Демин, и уж совершенно точно не ты. Не хочешь сотрудничать — я не стану прикрывать твою задницу. Тебе следует поразмыслить об этом. И подумай вот ещё о чём: если я выясню, что ты намеренно скрывал улики, или делал для губернатора что-то незаконное — даже на волосок выходящее за рамки закона — я обрушу на тебя всю мощь Департамента Юстиции.

Шауэрс направилась к выходу. Лицо её было пунцовым от гнева.

— Агент Шауэрс, — бросил он ей вслед. Она остановилась, оглянулась. Кросс продолжил. — Мне уже дважды угрожали за сегодня, а ведь ещё даже не полдень.

— Может, стоит перестать быть шилом в заднице, и начать сотрудничать? — услышал он в ответ. — Напрасно ты пытаешься справиться со всем в одиночку.

Шауэрс коснулась дверной ручки, и повернула её:

— Я скажу в штабе, что ты не расположен к совместной работе.

— Пока не ушла, ответь мне на один вопрос. Почему вчера вечером от отеля тебя сопровождал автомобиль посольства?

Она развернулась, не убирая ладони от двери.

— Любопытно, как ты ухитряешься видеть хвост за кем-либо, и не замечать ниток, за которые тебя дёргают твои кукловоды. Тебе в голову не приходило, что Демин привлек тебя к расследованию только за тем, чтобы сделать крайним?

— С чего ты взяла, что я окажусь крайним?

Она усмехнулась:

— Если Мэттью Дулл умрёт, понадобится козёл отпущения.

— Ты кое-чему научилась на юридическом.

— Нам ещё на первом занятии объяснили, что крайним становится тот, чья позиция наиболее уязвима. А в нашем деле это ты.

Сторм продолжил:

— Ты права, крайним всегда становится слабое звено. Но в нашем деле это не я. Это не губерннатор Уиндслоу и определённо не Демин. Это ты, агент Шауэрс.

Эйприл вышла, громко хлопнув дверью.

Подождав десять минут, Кросс спустился к стойке регистрации и подошёл к консьержу.

— Я бы хотел взять напрокат микроавтобус. Могу я получить его до обеда?

— Разумеется. Как долго вы планируете им пользоваться?

— Верну завтра утром. Мне нужно что-нибудь с сильно затонированными окнами в салоне. А лучше — вообще без них.

— Я немедленно распоряжусь.

Глава 8

Вскоре после полудня Кросс покинул отель на микроавтобусе-фургоне — консьерж раздобыл для него белый «форд» Е-серии. В машине стояли всего два сиденья — в кабине, для водителя и пассажира. Салон, предназначенный для грузов, был пуст. Окна, помимо ветрового стекла, имелись лишь в передних дверях. Покатавшись с полчаса по пригородам и убедившись в отсутствии слежки, Кросс заехал в магазин спорттоваров и купил четыре большие сумки, после чего отправился обратно в округ Колумбия. Он добрался до Мемориала Томаса Джефферсона на южном конце Национальной аллеи, примыкающем к Приливному бассейну в парке Западный Потомак. Там Алекс оставил микроавтобус, прихватил с собой купленные сумки и взял такси до отеля.

В номере он быстро принял душ, надел штаны цвета хаки, голубую рубашку и тёмно-синий пиджак, нацепил на ноги мокасины. Затем сунул «глок» сорокового калибра в специальную кобуру на поясе сзади и убедился, что запасной магазин на месте. Собравшись, он спустился вниз и протянул парковщику свой талон. Через несколько минут Кросс уже вёл предоставленный Демином «таурус» в сторону Капитолия. Встреча с губернатором Уиндслоу и Самантой Топперс в здании имени Дирксена была назначена на четыре часа.

Когда он прибыл на место, Топперс, нервничая, меряла шагами кабинет губернатора. Сам Уиндслоу сидел за столом.

— Я позвонил президенту банка «Риггс», — сказал он. — И распорядился, чтобы Саманту допустили к депозитной ячейке. Ты достал спортивные сумки?

— Они в машине, — ответил Кросс.

Губернвтор вдруг прикрикнул на Топперс:

— Хватит мельтешить мне тут! Лучше проверь, на месте ли твой чёртов мобильник.

— Мне надо в уборную, — пробормотала Саманта и юркнула в дверь туалетной комнаты, примыкавшей к кабинету.

— Ты ведь не выболтал всё бюро, верно? — прорычал Уиндслоу.

— Нет. Я же обещал сохранить это в тайне.

— Демин знает?

— Нет.

— Хорошо.

Топперс вернулась. На вид она была всё ещё слишком взволнована.

— Боюсь, я не смогу этого вынести. Как вы думаете, что нас ждёт?

— Они погоняют нас по городу, — ответил Кросс. — Заставят прокатиться по улице с односторонним движением, а затем резко изменить маршрут. Так они убедятся, что за нами никто не следует. Они будут выбирать дороги с невысокой интенсивностью движения, где хвост, если он есть, будет сразу заметен. Убедившись, что всё чисто, они скажут, куда доставить выкуп.

Кросс заметил, как у Саманты задрожали руки.

— Что, если нас возьмут в заложники? — спросила она.

— Не беспокойся, дорогая, — ответил Уиндслоу. — Он защитит тебя. И мои шесть миллионов.

— Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось, — добавил Кросс. — Давай, поехали.

Здание национального банка «Риггс» расположилось в квартале от Белого Дома. Его можно увидеть на обратной стороне десятидолларовой банкноты, позади Казначейства США. Наоми Чаттс, руководитель банка, встретила Кросса и Топперс у входа и проводила в депозитарий в подвале строения. Деррик остался снаружи хранилища, которое представляло собой, по сути, гигантский сейф, защищённый тяжёлой стальной дверью толщиной три с половиной фута — классической моделью фирмы «Диболд» с замком, управляемым часовым механизмом. За столом рядом с входом, ведущим к ячейкам, расположился внушительного вида охранник. Кросс перекинулся с ним парой слов.

Мисс Чаттс сопроводила Саманту внутрь, а затем вернулась, присоединившись к мужчинам. Примерно через десять минут в дверном проёме появилась Топперс, нагруженная четырьмя плотно набитыми сумками — по две в каждой руке. Кросс принял у неё груз, мисс Чаттс в это время заглянула в хранилище, проверить не оставила ли девушка чего-нибудь внутри — по рассеянности.

— Вы не дадите нам парочку охранников — проводить до машины? — обратился Деррик к Чаттс. Нести четыре сумки и одновременно обеспечивать безопасность он один точно не смог бы.

— Конечно, — ответила мисс Чаттс. Она попросила сидящего за столом охранника сделать звонок наверх, и к тому моменту, как Кросс и Топперс поднялись по лестнице, их уже ждали два вооружённых сотрудника службы безопасности банка.

— Передайте мои наилучшие пожелания сенатору Уиндслоу! — сказала мисс Наоми Чаттс на прощанье. «Таурус» был припаркован прямо у входа в банк. Кросс забросил все четыре сумки на заднее сидение. Топперс заняла место впереди, рядом с креслом водителя.

Пока всё шло хорошо. Но начиналось самое интересное. Нужно было оставаться начеку, чтобы не пропустить ни малейшего намёка на личность похитителей, не упустить даже тончайшей ниточки, способной к ним привести.

Проехав какое-то время, в зеркале заднего вида Кросс заметил подозрительный «форд» — седан без опознавательных знаков. Алекс свернул на Кей-стрит, неофициально считающуюся главной улицей города — из-за средоточия там юридических контор и офисов профессиональных лоббистов. «Форд» сделал тот же манёвр. Поток машин на Кей-стрит подхватил «таурус» Кросса и медленно — всё-таки, час пик — понёс на запад.

Внезапно Алекс резко крутанул руль, свернув с проезжей части на подземную парковку. Совершая этот дикий манёвр, он едва не сбил шагавшую по тротуару женщину. Отскочив, она ещё успела показать средний палец вслед съезжающей по пандусу машине.

Доехав до кабинки парковщика, Кросс сунул работнику стоянки ключи от машины, сгрёб сумки с заднего сидения, и крикнул Топперс:

— Пошли!

— Что происходит! — взвизгнула та.

— За мной! Быстро!

Алекс рванул к выходу. Два бетонных лестничных пролёта вывели их с Самантой в переулок за офисным зданием. Осмотревшись, Кросс поспешил в сторону 19-й стрит — ведущей к югу улицы с односторонним движением. Там парочка остановила такси. Скучающий водитель не стал выходить из машины, открыв багажник нажатием кнопки в салоне. Пристроив сумки, Алекс уселся на заднее сиденье рядом с пытавшейся восстановить дыхание Топперс.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В Государственный департамент. Мы спешим.

— Как и все, — заметил таксист. — Вот в чём беда этой страны…

Водитель, судя по лицензии на приборной панели, приехавший из Ганы, немедленно принялся бичевать пороки американского общества. Кросс пропускал его болтовню мимо ушей. Он смотрел на дорогу, пытаясь обнаружить слежку. Всё было чисто.

Внезапно таксист замолчал. Взглянув в зеркало в салоне, Деррик понял причину — водитель не сводил глаз с тяжело вздымавшейся груди Саманты — та всё ещё не могла отдышаться после пробежки.

— Может, попробуешь смотреть на дорогу? — предложил Кросс.

Он ещё раз осмотрелся в поисках подозрительного «форда». Его не было. Алекс подозревал, что парни из той машины застряли на подземной парковке, и сейчас отчаянно пытаются объясниться с агентом ФБР Шауэрс. Та, конечно же, поняла, что готовится передача выкупа, как только Кросс отправился из офиса сенатора в банк. С чего ещё ему туда ездить? Она решила, что будет достаточно повесить к нему на хвост двух специальных агентов. Это было серьёзной ошибкой. Шауэрс пала жертвой ложного чувства защищённости, которое давал ей маячок в «таурусе». Из-за этого она решила, что сможет обойтись без привлечения большого количества людей и наблюдения с воздуха. Сторм бросил на парковке не только автомобиль. Там же остался и телефон, полученный от демина. Тот, наверняка, сейчас трезвонил, не переставая.

Примерно за квартал от здания Госдепа, Кросс сказал таксисту, что передумал:

— Отвези нас к Мемориалу.

Машина продолжила двигаться на юг, к Национальной аллее. Кросс снова проверил, нет ли «хвоста». Его не было. Они оторвались.

— Вы, ребята, женаты? — спросил таксист, притормозив на красный свет.

— Нет. Коллеги по работе, — ответил он.

— Повезло тебе, мужик, — сказал таксист, трогаясь на зелёный. — Работать с такой красоткой — одно удовольствие!

Услышав это, Саманта улыбнулась и произнесла:

— Спасибо!

Через десять минут они добрались до стоянки у Мемориала. Кросс, доставая из багажника сумки, едва не уронил челюсть, когда таксист оторвал свой зад от кресла, чтобы галантно распахнуть дверцу перед Самантой Топперс — очевидно, желая получше разглядеть и запечатлеть в своей памяти «архитектурную диковину».

Уверенный в отсутствии слежки, Алекс привёл спутницу к оставленному заранее фургону.

— Поедем на этом, — сказал он. — Залезай.

Едва спортивные сумки заняли место в грузовом отсеке, из крохотной сумочки от Лили Пулитцер в руках у Саманты зазвучал голос певицы Рианны.

— Твой телефон? — спросил Кросс.

— Ага.

Часы показывали шесть вечера. Похитители оказались пунктуальными людьми.

Топперс от волнения выронила телефон, едва достав из сумочки, и ей пришлось нагнуться, чтобы поднять его с пола.

— Дай сюда, — приказал Кросс. На звонок ответил он.

В трубке послышался низкий, похожий на принадлежащий Дарту Вейдеру, голос:

— Деньги при вас? — похититель, похоже, пользовался искажающей голос программой.

— Так точно. Куда нам ехать?

— Арлингтонское кладбище. Особняк Роберта Э. Ли. Бросьте первую сумку в мусорный контейнер, расположенный в пятидесяти футах от парадного входа, рядом с табличкой Службы национальных парков.

Связь прекратилась.

Мусорный контейнер в общественном месте. Странный выбор для получения выкупа. Или нет?

— Всё хорошо, — сказал он. — Отвлекись, думай о чём-нибудь приятном. Расскажи мне о Мэттью. Как вы познакомились?

— На первом курсе мы оказались с ним в одной группе. Он пригласил попить с ним кофе. Он всегда смотрел мне прямо в глаза. Мало кто из парней способен на такое.

Её откровенность удивила Кросс. Почему? Неужели он думал, что она настолько наивна, что не понимает, как вид её фигуры действует на мужчин? Не знает, как пользоваться этим в своих интересах?

— Что ты изучаешь?

— Никто не верит, когда я говорю. Все думают, что девушка с моими внешними данными должна быть дурочкой. А я изучаю инженерную механику, — засмеялась она.

Отлично. Напряжение снято. Она расслабилась. Инженерная механика. Занятно.

— Я знаю, — продолжала Саманта. — Что сенатор Уиндслоу считает меня глупой. Он говорил Мэттью, что я — пустышка. На самом деле я прекрасно разбираюсь в математике и черчении. Я спец по рисованию и чтению схем.

— Рад за тебя, — ответил Сторм. — А сенатор — осёл.

— Где похитители велели заныкать деньги?

Её вопрос насторожил Кросса. Он притворился, что не расслышал. Он должен был убедиться, что она сказала именно то, что сказала.

— Что, прости?

— Где они велели заныкать бабки?

Так и есть. Никакой ошибки.

— В уличном контейнере для мусора. Как давно вы с Мэттью обручены? Я хочу узнать о тебе побольше.

— Он сделал мне предложение три месяца назад. Это было так неожиданно! Он хочет устроить пышную свадьбу на ранчо в Техасе.

— Почему не в твоём родном городе?

— У меня там никого не осталось. Родители погибли, когда я была подростком. Несчастный случай.

— Несчастный случай?

— Да, ужасная авария. Мы отдыхали в Испании, у нас там был дом. Мама, папа и моя подруга, отдыхавшая с нами, погибли из-за пьяного водителя, выскочившего на встречную полосу. Это было ужасно.

— Ты не пострадала?

— Меня не было в машине. Все говорят — повезло, — на глаза девушки навернулись слёзы. — Я простудилась, и осталась в доме, когда они поехали ужинать. Не хочу больше об этом говорить.

Фургон выехал на перекрёсток с круговым движением. Кросс, следуя указателям, выбрал съезд, ведущий к Арлингтонскому кладбищу.

— Там мы должны оставить деньги? — спросила Саманта, глядя на возвышающийся прямо перед ними дом на холме.

— Да, — ответил Алекс. — Это особняк Ли.

У въезда на кладбище их остановил охранник.

— Прошу прощения, но экскурсии по особняку на сегодня закончены. Последняя была в полпятого.

— У меня тут друзья похоронены. Ирак, — сказал Кросс. — Мы обязательно посетим особняк в другой раз.

— Вот, возьмите, — охранник протянул буклет и пропустил на территорию.

Дом Роберта Э. Ли был построен в начале XIX века в неогреческом стиле. Спроектированное одним из архитекторов, возводивших Капитолий, каменное здание украшено массивным портиком с шестью колоннами. С началом Гражданской войны, юнионисты принялись хоронить своих солдат рядом с особняком, так как президент Линкольн хотел, чтобы семья мятежного генерала Ли, включая его супругу, всё это время остававшуюся в доме, видела могилы из своих окон.

Кросс миновал огромное поле, усеянное белыми табличками, направляясь на холм, к особняку.

— Вот это место, — сказал он, указывая на зелёный бак, доверху набитый мусором.

Подъехав к нему, Деррик осмотрелся. Ничего подозрительного. Он взял сумку, расстегнул молнию. Топперс уложила пачки стодолларовых купюр ровными аккуратными рядами. Закрыв сумку, Кросс, не глуша мотор, вышел из машины и затолкал деньги поглубже в мусор, прикрыв сверху старыми газетами.

Как только он вернулся на водительское кресло, телефон Саманты зазвонил опять. Это снова был Дарт Вейдер.

— Время следующей порции.

Кросс шестым чувством, не раз выручавшим его в бою, ощутил на себе пристальный взгляд. У особняка было пусто, но в нескольких сотнях ярдов на слоне холма собралась большая группа людей. Деррику не раз приходилось бывать на похоронах, и он отметил, что покойному отдают полный набор воинских почестей. Гроб, накрытый звёздно-полосатым флагом, был доставлен к месту погребения на запряжённом лошадьми лафете. Его сопровождала знаменная группа. Военный оркестр сыграл прощальный марш, затем последовал троекратный ружейный салют. Время было слишком позднее для панихиды. Чтобы провести её в неурочный час, кому-то пришлось задействовать связи. Солнце садилось, но с места церемонии белый фургон на вершине холма был прекрасно виден.

В группу скорбящих затесался один из похитителей? Дарт Вейдер — где-то там?

Искажённый голос в трубке произнёс:

— Направляйтесь в город. Канал на 34-й стрит. Ступайте вдоль набережной к Висконсин-авеню. Первый контейнер справа. Оставьте сумку там.

Кросс выехал с кладбища, и едва вернувшись в округ Колумбия, проехав по мосту через Потомак, встал в пробке. Женщина, совмещавшая управление автомобилем с разговором по мобильному, попыталась подрезать фургон, едва не врезавшись в него.

— Тупая овца, — разозлилась Топперс. — Говорить по телефону за рулем, не пользуясь хэндс-фри — преступление. Таким место в клетке, она нас чуть не угробила!

Только аварии им сейчас и не хватало. Перекрытия движения. Небольшое столкновение — и весь план летит к чертям.

— Сенатор Уиндслоу говорил, что ты унаследовала целое состояние, — сказал Кросс, ненавязчиво прощупывая почву. — Это одна из причин, по которой он доверил тебе шесть миллионов.

— О деньгах говорить неприлично, — ответила Топперс. — Родители владели недвижимостью в Коннектикуте, Испании. И ещё в Палм-Бич. Мне там нравилось. Бывали в тех местах?

— Такое мне не по чину. Нет, я был там, конечно, но не в сезон.

— Жаль. Летом там просто отлично. Мы с подружкой отрывались по полной. Мы даже спорили, кто первой потеряет невинность! — Саманта достала из сумочки пачку жевательной резинки, предложив пластинку Кроссу.

— Нет, спасибо, — ответил он, и та, отправив в рот сразу две штуки, принялась жевать.

Сезон. В Палм-Бич в это понятие вкладывают особый смысл. Это пять месяцев бесконечных вечеринок, балов и благотворительных мероприятий, которыми никто не посмеет пренебречь. Это обязательный ритуал для наиболее влиятельных кругов Америки, самое главное светское событие для представителей старой гвардии. Это традиция, которой следуют поколениями. И происходит это не летом, а в ту пору, когда перелетные птички слетаются к югу, спасаясь от зимней стужи.

Добравшись до 31-й стрит, Кросс бросил машину в переулке, оставив Топперс одну, а сам тем временем быстро зашагал к каналу Чесапик и Огайо. Это рукотворное русло было создано из-за того, что Потомак был признан недостаточно безопасным для перевозки грузов. Торговцам был необходим другой путь, по которому они смогли бы доставлять табак и другие товары. Однако к тому времени, как строительство канала длиной около 185 миль было закончено, необходимость в нём отпала, перевозку грузов взяла на себя железная дорога. Теперь по облагороженным берегам этого сооружения гуляют влюблённые пары, да гоняются бегуны с велосипедистами.

Кросс подождал, пока берег опустеет, после чего бросил сумку в мусорный бак, присыпав сверху использованными одноразовыми стаканчиками для кофе, жестяными банками, бутылками и мятыми газетами.

Как и в первый раз, песня Рианны встретила Кросса, едва он забрался на водительское сиденье.

В похищении участвовало четверо. Возможно ли, чтобы четыре разных похитителя следили каждый за своей точкой сброса денег? Как ещё они могли так точно знать о его местонахождении?

— Где ты пропадал? — поинтересовался Дарт Вейдер.

— Там были люди, — ответил Сторм. — Что, если кто-то посторонний случайно обнаружит сумку?

— Ваш парень умрёт.

Вейдер приказал доставить третью сумку в Хэйнс-Пойнт — на самый юг парка Восточный Потомак. Добрых двадцать минут пути в час пик.

Ограниченный рекой Потомак с одной стороны и Вашингтонским каналом — с другой, Хэйнс-Пойнт представлял собой южную оконечность рукотворного острова, намытого из грунта со дна обеих рек.

Добравшись туда, Кросс бросил сумку в контейнер для мусора, замаскировав её так же, как и две предыдущих.

Последней точкой стал Парк батареи Кембла, небольшая зелёная зона на северо-западе Вашингтона, окружённая домами богачей. Парк располагался на месте артиллерийской батареи времен Гражданской войны, возведённой на возвышении с тем, чтобы пресекать попытки вражеских войск форсировать Потомак и войти в город. Сейчас это было излюбленное место выгула собак. Значительную часть содержимого мусорного бака составляли пакеты с собачьими какашками. Ими Алекс и прикрыл спортивную сумку.

Телефон Саманты снова зазвонил как по сигналу.

— Мы выполнили свою часть, — сказал Кросс. — Где Мэттью?

— Езжайте на «Юнион-стэйшн» и ждите моего звонка.

— Мы играли по правилам. Если вы решили смухлевать, то сдохнете, не успев насладиться деньгами.

Связь прекратилась.

Кросс взглянул на Топперс. Та поправила юбку, и продолжала жевать резинку.

Она так и не поняла, что всю дорогу давала показания.

Глава 9

Кросс и Топперс заняли места у стойки бара на первом этаже вокзала «Юнион-стэйшн». Чтобы не пропустить звонок, Саманта положила сотовый перед собой. Она нервничала.

Повсюду вокруг царило оживление. Пассажиры спешили на поезда. Туристы таращились на восстановленную ротонду, шатались из лавки в лавку в поисках сувениров и беспрестанно щёлкали фотоаппаратами. Бездомный выпрашивал четвертаки. Ни Кросс, ни Топперс не обращали внимания на всё это кружение. Их взгляды были прикованы к розовому телефону, покоящемуся на барной стойке. Они ждали голоса Рианны.

— Чего они тянут? — сказала Саманта недовольно.

Прошло около получаса. Вдруг что-то привлекло внимание Кросса. Это был выпуск новостей на плоском экране телевизора за стойкой. Кросс жестом попросил бармена сделать погромче.

— Полиция не считает, что к взрыву причастны террористы, — задыхаясь, проговорила невысокая блондинка-репортёр. Камера отъехала, дав общий план, и на экране появился особняк Роберта Э. Ли. В мраморе его колонн отражались красные и синие огни мигалок машин оперативных служб.

Репортёрша продолжала:

— Повторяю, это не похоже на террористический акт. Тем не менее, представитель Службы национальных парков заявил, что взрыв не являлся следствием естественных причин или возгорания мусора. По его словам, в мусорный бак было помещено взрывное устройство, представлявшее собой, скорее, мощную петарду, чем бомбу. На данный момент мы не можем сказать, кому понадобилось взрывать бак с мусором. Предположительно, это могло быть частью акции протеста против увековечивания памяти Роберта Э. Ли и Конфедерации. Однако дом Ли не пострадал. Мощности взрыва хватило на то, чтобы уничтожить бак и всё его содержимое, но её оказалось недостаточно для каких-либо серьёзных разрушений.

На экране появился ведущий новостного выпуска. Он явно собирался прокомментировать репортаж своей коллеги шуткой, но ту лицо его помрачнело.

— Мне только что сообщили, — сказал он. — Был ещё один взрыв мусорного контейнера. На этот раз в Джорджтауне, на канале Чесапик и Огайо. Пострадавших нет, но взрыв встревожил обитателей района. Сапёры пока ещё в пути, полиция оцепила место взрыва и просит людей держаться подальше. Собаки, натасканные на поиск взрывчатки, обыскивают все мусорные баки вдоль канала.

Диктор сделал паузу, затем продолжил:

— Произошёл третий взрыв. На этот раз взорван мусорный бак в Хэйнс-Пойнт. Повторяю, это третье подтверждённое сообщение о взрыве мусорного бака. По нашим сведениям, начальник полиции, представители Службы национальных парков и Министерства внутренней безопасности и мэр намерены провести экстренное совещание, однако нет причин считать произошедшее террористической атакой. Пострадавших в результате взрывов нет. По словам полиции, взрывные устройства представляли собой, скорее, большие петарды, чем бомбы. Цель взрывов, по словам представителя пожарной службы, произвести как можно больше шума, разрушить мусорные контейнеры и сжечь всё их содержимое, а не нанести травмы или повредить имущество. Один из наших источников предполагает, что всё это — неудачная хулиганская выходка человека, знакомого с основами химии, и решившего напугать целый город.

Так как Парк батареи Кембла располагался на некотором отдалении от трёх других мест, новость о тамошнем взрыве попала в новости лишь через несколько минут. Когда ведущий сообщил о нём. Топперс едва ли не крикнула:

— Они уничтожают деньги!

Бармен и некоторые посетители с любопытством уставились на неё.

— Пошли, — сказал Кросс и, аккуратно взяв Саманту под локоть, повел её, лавируя в толпе, собирающейся к телеэкрану.

К моменту, когда они добрались до выхода из вокзала, Саманта пришла в совершенный ужас:

— Это какая-то ошибка! — сказала она. — С Мэттью случится что-то страшное. Я это чувствую!

Глава 10

От вокзала «Юнион-стэйшн» Кросс и Топперс направились прямиком к Уиндслоу в его офис. Агент Эйприл Шауэрс уже была там. А так же сам губернатор и его безутешная супруга, Глория, плакавшая на руках у мужа.

— Мы нашли Мэттью Дулла, — произнесла Шауэрс тихо.

— Он в порядке? Где он? — спросила Топперс. Но тут же поняв, почему мать Мэттью вся в слезах, охнула, и прошептав: «О, Господи!» — рухнула без чувств. Сторм перенес Саманту на диван, Глория поспешила утешить её. Обняв друг друга, женщины зарыдали.

— Его тело нашли в Анакостия-ривер, — продолжила Шауэрс.

— Убит? — задал вопрос Кросс.

Прежде, чем агент ответила, Глория повернулась к ним и закричала:

— Вы должны были вернуть моего сына живым! Я верила вам!

Сенатор Уиндслоу встал между разгневанной супругой и объектами её ярости.

— Будет лучше, если вы двое сейчас же оставите нас, — сказал он.

Кросс и Шауэрс направились к выходу, но сенатор попросил Деррика задержаться на секунду. Подойдя к нему, Уиндслоу наклонился к самому его уху, и шепнул так, что ни жена, ни Саманта не слышали его слов:

— Что, чёрт возьми, происходит? Я видел новости. Какого хрена ты дал этим ублюдкам взорвать мои деньги?

— Позже, сенатор, — ответил Кросс.

— Тебе легко говорить. Не твои же шесть миллионов превратились в конфетти.

Агент Шауэрс поджидала Кросса в коридоре перед офисом Уиндслоу.

— Ты действовал за моей спиной! — воскликнула она, её глаза сверкали. — Мы могли спасти этого парня, если бы работали сообща. Как только журналисты пронюхают, что Мэттью Дулл мёртв, дерьмо полетит во все стороны.

Продолжая тираду, Эйприл заявила:

— Тебе придётся рассказать мне, что произошло после того, как ты сбросил моих людей с хвоста на подземной парковке на Кей-стрит.

— Ты меня арестовываешь?

Он уже знал ответ. Демин не позволит арестовать Кросс. Или допросить. Выживают сильнейшие. Демин не пойдет на это, так как в противном случае может выплыть причастность к заварухе и его самого, и его управления.

— Пока нет, — отрезала она. — Но если ты сейчас же не отправишься со мной в штаб-квартиру и не расскажешь, что произошло, я буду вынуждена просить моё начальство арестовать тебя.

Она блефовала, и Кроссэто понимал.

— Я не пойду с тобой, — сказал он тихо. — У меня есть дела поважнее.

Он хотел рассказать ей всё, но был ещё не готов. Ещё не все кусочки головоломки встали на своё место.

— Надеюсь, у тебя найдётся чертовски хороший адвокат, — заявила Шауэрс. — Потому что я собираюсь насадить твою задницу на кол.

Она начинала его раздражать.

— Раз уж ты заговорила о ней, то как тебе моя задница? А, Агент Шауэрс? — спросил Кросс. — Большинство дамочек без ума от неё.

Он ждал, что агент ударит его. Но вместо этого она развернулась и пошла прочь, вне себя от ярости. Её трехдюймовые каблуки стучали по мраморному полу, как по барабану.

До Шауэрс наконец-то дошло. Она поняла, что Кроссправ. Она осознала, что находясь в самом низу тотемного столба, является слабым звеном, наиболее подходящей кандидатурой на роль козла отпущения. Крайней сделают её. Это не честно, но так и будет.

Чего она не могла себе даже вообразить, так это того, что Кросссейчас делает всё, чтобы её спасти.

Глава 11

С того времени, как тело Мэттью Дулла было найдено плавающим в реке, а город потрясла серия взрывов мусорных баков, прошло два дня. Кросс сидел в переговорной на шестом этаже штаб-квартиры, ожидая агента Шауэрс. Обстоятельства поменялись немыслимым где-либо ещё, кроме Вашингтона, образом. Кросс явился в штаб-квартиру не для дачи показаний. Он пришёл допросить Эйприл.

События развивались точно так, как ожидал Кросс. Спустя считанные минуты после обнаружения трупа Дулла, Демин принялся дергать за ниточки. Директор бюро Джексон гарантировал Демину, что Кросс останется вне поля зрения — по крайней мере, какое-то время. губернатор Уиндслоу взял Саманту Топперс под свою опеку и занял круговую оборону.

Агент Шауэрс оказалась не у дел.

На пресс-конференции на следующее после обнаружения тела сенаторского пасынка утро, представитель бюро заявил журналистам, что Мэттью Дулл был похищен ради выкупа, и затем убит, судя по всему, членами международной преступной группы. Губернатор Уиндслоу с самого оказывал всестороннее содействие правоохранительным органам. Специальный агент Эйприл Шауэрс, возглавлявшая расследование, отстранена от дела и направлена на работу «в поле».

На той пресс-конференции ни словом не были упомянуты ни четыре взрыва, напугавшие горожан, ни шесть миллионов долларов, уничтоженные взрывами и огнём. Всё, о чём объявили журналистам: бандиты, предположительно из Мексики или с Украины, убили Мэттью Дулла, несмотря на то, что сенатор согласился на переговоры с ними.

Агент Шауэрс вошла в комнату, где её ждал Сторм, с тощей папкой в руках и злобным выражением на лице. Она швырнула бумаги на стол, и они упали с глухим стуком.

— Присядешь? — спросил Алекс.

Шауэрс выдвинула стул из-за огромного стола, и уселась напротив.

— Они посылают меня в Талсу, — сказала она.

— Но пока ты всё еще здесь.

Кросс пролистал документы из её папки. Первым шёл итоговый отчёт о похищении и убийстве. В его секретной, предназначенной только для служебного пользования, части агент Шауэрс высказывала предположение, что Дулл был похищен из-за сомнительной сделки между сенатором Уиндслоу и Иваном Петровым. Она утверждала, что губернатор получил от Петрова «гонорар», предположительно, в шесть миллионов долларов, но позже передумал и разорвал сделку. Петров отреагировал- похитил пасынка губернатора, чтобы принудить Уиндслоу исполнить то, что обещал. Также Петров потребовал назад свои деньги в форме шестимиллионного выкупа.

Хотя агенту Шауэрс не позволили допросить Кросс или Топперс, она сообразила, что между требованием выкупа и взрывами мусорных контейнеров имеется связь. В своём отчете агент писала, что уничтожение денег полностью соответствует преступной манере Петрова. Он не только отомстил губернатору, убив его пасынка, но и уничтожил те самые шесть миллионов, что сам ему заплатил.

Изложенная в отчёте версия была стройна и непротиворечива, однако Шауэрс не смогла найти никаких прямых доказательств её истинности. Её информатор сообщил, что, согласно записям иммиграционной службы, в ночь убийства Дулла международным рейсом в Лондон вылетели четверо украинцев. Задержать их никто не пытался.

Закончив читать аналитическую часть, Кросс спросил:

— Ты уверена, что за похищением стоит Петров? По-твоему, он всё провернул руками наёмников?

— Разве не именно это я и написала? — в голосе Шауэрс слышался сарказм. — Важно другое. Оказывается, никто не заинтересован в установлении истины.

Кросс достал из папки второй отчёт. Это были результаты вскрытия. В Дулла стреляли дважды. Один раз в затылок, второй — в сердце. Оба выстрела, судя по входным и выходным отверстиям, были сделаны сзади, с близкого расстояния. Пуля, пущенная в голову, прошла насквозь, и исследовать её не представлялось возможным. Однако причинённые ей повреждения говорили об экспансивном характере боеприпаса. Пуля высадила Дуллу мозг, и полностью уничтожила его некогда красивое лицо. Нисходящая траектория позволила предположить, что стрелок стоял позади Мэттью, который, судя по всему, сидел в кресле. Расположение ран свидетельствовало, что Дуллу сначала выстрелили в затылок, затем, когда заложник повалился ничком, преступник встал прямо над ним и сделал второй выстрел. Пуля вошла в спину, буквально взорвала сердце молодого человека, вышла из груди и была остановлена твёрдой поверхностью пола. По стечению обстоятельств, главным образом, из-за первоначальной деформации, срикошетив, пуля вновь вошла в тело, где и осталась. После её извлечения, эксперты бюро обнаружили на ней микрочастицы кафеля и цемента с пола. Исследование лёгких подтвердило, что Дулл умер прежде, чем его тело попало в воду.

Эксперты бюро по баллистике и огнестрельному оружию установили, что пули, которыми был убит Мэттью, имели калибр 9 мм и были изготовлены ОАО «Барнаульский станкостроительный завод» — ведущим российским производителем боеприпасов.

Кросс вернул результаты аутопсии на место, захлопнул папку и пустил её по столу, возвращая всё ещё продолжавшей сердиться Шауэрс.

— Есть что-нибудь по взрывам мусорных баков, произошедших в тот вечер? — спросил он.

— Что ты рассчитываешь узнать? — спросила Эйприл, не скрывая презрения.

— Не строй из себя дуру, — бросил в ответ Кросс. — Тебе не идёт.

— То есть, ты сам говоришь мне, что взрывы имели отношение к похищению? Ты признаёшь, что вместе с Топперс оставлял деньги в тех самых контейнерах?

— Скажем так, меня интересует всё необычное, что произошло в тот вечер. Я хочу быть скрупулёзным.

— Тогда тебе лучше связать с городской полицией, — сказала Шауэрс насмешливо. — Может, кто-нибудь украл слона из зоопарка, или бегал голым по Пенсильвания-авеню.

— Да, меня интересуют и украденные слоны, и голые люди, — съязвил Кросс. — Голые люди больше, чем украденные слоны, если только в похищении не были задействованы карлики и масло. На пока мне будет достаточно отчёта по взрывам.

В раздражении агент Шауэрс вышла из комнаты. Вскоре вернувшись, она ткнула в Кросса новой папкой так, будто это был нож.

— Мы с тобой знаем, — сказала она, — что похитители взорвали деньги, заставив вас с Топперс гоняться за дикими гусями. Иван Петров плюнул Уиндслоу в лицо, забрав назад свою взятку и убив его пасынка. Но ничего из этого я не могу доказать, потому как шишки на самом верху защищают тебя, Топперс и губернатора.

Кросс взял папку и спросил:

— Делом занималось бюро, или другие агентства?

— Взрывы произошли на территории парков, поэтому расследование взяли на себя Служба национальных парков и полиция округа. Конкретно бомбами занималось Федеральное бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам, так как у тамошних специалистов больше опыта.

Алекс достал отчет экспертов бюро. Все четыре взрыва были произведены при помощи идентичных устройств, изготовленных в домашних условиях. В качестве взрывчатого вещества использовалось небольшое количество нитрата аммония, помещенного в пластиковую бутылку. Детонаторами служили сотовые телефоны. По конструкции бомбы напоминали самодельные взрывные устройства (СВУ), использовавшиеся против американских солдат в Ираке, только в этот раз их мощность была гораздо меньше. Сходство позволило экспертам предположить, что устройства изготовил человек, прошедший военную подготовку. В СВУ отсутствовали поражающие элементы, обычно используемые повстанцами для нанесения максимального ущерба. То есть, данные бомбы были сконструированы так, чтобы произвести шум и воспламенить содержимое контейнеров.

В отчёте был и список остатков содержимого баков с каждого места происшествия. Несмотря на вспыхнувший в результате взрывов огонь, удалось собрать значительное количество обрывков стодолларовых банкнот. Кроме того, были найдены фрагменты газет, а также прочего мусора, обычного для контейнеров: пластиковых бутылок, жестянок из-под газировки.

Хотя все четыре телефона, использовавшихся в качестве детонаторов, были разрушены взрывами, экспертам удалось остановить, что это были идентичные аппараты «Моторола».

Не выпуская отчёт из рук, Кросс спросил:

— Ты читала список уцелевшего при взрывах?

— Конечно, — услышал он в ответ. — Думаешь, только ты хочешь быть скрупулёзным?

— Заметила что-нибудь необычное?

— Полагаю, ты имеешь в виду большое количество обрывков газет.

— Судя по отчёту, на месте каждого взрыва их было найдено вчетверо больше, чем остатков стодолларовых купюр.

— Поначалу я не сочла это важным, — признала Шауэрс. — Но потом вспомнила, что газетную бумагу изготавливают из древесной пульпы.

— А деньги делают из хлопка и льна, — закончил Кросс её мысль.

— Это значит, что газеты должны сгорать быстрее купюр. Газет должно было уцелеть гораздо меньше. Но всё вышло наоборот.

Кросс закрыл папку и вернул её агенту. Та спросила:

— Ты хочешь сказать, с деньгами что-то нечисто?

— Я хочу сказать, что дело закрывать пока рано.

Он поднялся, собираясь уходить.

— Эй, ты куда собрался? — воскликнула Шауэрс. — Что это значит: дело закрывать пока рано? Тебе что-то известно?

— Я буду на связи. Спасибо за содействие.

— Ты не можешь просто так взять и уйти!

Но это было именно то, что он делал.

— Ах ты, сукин сын, как бы тебя на самом деле ни звали, — бросила Шауэрс вслед.

Глава 12

Прощание с Мэттью Дуллом, устроенное в престижном Вашингтонском кафедральном соборе, привлекло к себе то внимание, на которое может рассчитывать покойный, если он был жестоко убит и при жизни являлся членом семьи влиятельного американского сенатора. Президент находился в зарубежной поездке, и соболезнования от его имени пришёл выразить вице-президент. Первый ряд церковных скамей заняли, по меньшей мере, сорок членов Конгресса. С политиканами смешались представители общественности, знакомые с Глорией и знавшие её сына. Освещали событие все ведущие журналисты Вашингтона. И хотя большинство присутствующих явились отдать дань уважения покойному и разделить скорбь с его близкими, Кросс знал, что есть среди них и те, кто пришёл просто потусоваться среди сливок столичного общества. Опоздав, сам он теперь стоял позади, у стены.

Демина Кросс заметил сидящим во втором ряду.

Началу церемонии помешал переполох. Саманта Топперс лишилась чувств и растянулась на полу собора. Прощание остановили, охранники оказали пострадавшей первую помощь и вынесли её наружу, к машине «скорой», которая доставила девушку в привилегированный частный госпиталь на холме.

Телевизионщики, по окончании церковной службы вышедшие на улицу записать репортажи для новостей, сообщили зрителям, что Топперс упала в обморок из-за разбитого сердца.

Кросс не стал присоединяться к траурной процессии, направившейся на знаменитое кладбище «Высокие дубы». Открытое в 1849 году, оно давно было переполнено, и его владельцам приходилось рыть новые могилы прямо на кладбищенских дорожках. Для Мэттью был приготовлен двухъярусный бетонный склеп, крыше которого, покрытой шиферной плиткой, предстояло стать частью новой тропинки. О том, кто покоится под их ногами, посетителям должна была сообщать изысканная табличка с именем, установленная рядом.

В вечернем выпуске новостей рассказали, что Саманта Топперс проведет ночь в госпитале Святых чудес Девы Марии. Тут не было ничего необычного. Она страдала от реактивной депрессии, и ей был необходим покой.

Часы посещения в больнице, рассчитанной всего на пятьдесят пациентов, заканчивались ровно в восемь вечера. Именно к этому времени Кросс вошел больничное здание. Регистратура в нём выглядела как рабочее место консьержа жилого дома. Всем посетителям приходилось отмечаться у приветливой пожилой дамы, сидевшей за массивным столом. Только после этого она нажимала потайную кнопку, открывавшую тяжёлую дубовую дверь, ведущую внутрь.

— Я бы хотел поговорить с дежурным охранником, — сказал Кросс седовласой матроне.

— А, вам нужен Тайлер Мартин! Хороший парень, но постоянно опаздывает. Он уже должен быть здесь, моя смена закончилась в восемь.

В ту же секунду в фойе ворвался грузный лысый субъект средних лет в тёмно-синих штанах и голубой рубашке с галстуком.

— Прости, Ширли, — произнёс он, пытаясь восстановить дыхание. — Ужасные пробки. Просто ужасные.

— Как всегда, офицер Мартин, — ответила дама. — Особенно с тех пор, как улицы вокруг больницы перекрыли из-за стройки. Вы думаете, водителей это останавливает? Меня вчера чуть не сбили на перекрёстке. Кого-нибудь там точно покалечат.

— Но тут есть и хорошая сторона: если кого-нибудь собьют — больница под боком! — съязвил Мартин.

Не улыбнувшись шутке, пожилая дама сообщила офицеру:

— С вами хотел поговорить этот человек.

Взяв свою сумочку и направившись к выходу, она бросила на ходу:

— Увидимся завтра, и, пожалуйста, больше не опаздывайте.

— Секундочку, — сказал Мартин Кроссу. После чего пробрался за стол, сунул в большой ящик термос и бумажный пакет с едой, сделал глубокий вдох и, наконец, произнес:

— Итак, чем я могу помочь?

Кросс протянул ему фальшивое удостоверение частного сыщика.

— Меня прислал сенатор Уиндслоу, — объяснил он. — Старик хочет удостовериться, что мисс Топперс надёжно укрыта от СМИ. Он бы не хотел, чтобы в палату к ней пробрались папарацци и сфотографировали её в минуты душевного потрясения.

— Я слышал про неё по радио, пока добирался до работы, — сказал Мартин. — Но сенатору не о чем беспокоиться, у нас тут всё под строжайшим контролем, особенно по ночам. Все остальные входы заперты, а мимо меня и мышь не проскочит.

Забрав назад документы, Кросс крепко пожал руку охранника.

— Офицер Мартин, я не сомневался в вашей бдительности. Будет приятно поработать с таким профессионалом. Я просто сяду здесь в фойе, а если кто-нибудь станет спрашивать мисс Топперс — вы подадите мне сигнал.

Мартин колебался:

— Я должен спросить разрешения у начальства.

— Без проблем. Передайте боссу, что я здесь из-за фотографов. Если кому-то из этих пронырливых ублюдков удастся проскользнуть в больницу, гнев сенатора будет направлен на меня, а не на здешний персонал. Если же неприятность случится без меня, боюсь, уже не мой, а твой член окажется на плахе.

Готовность Кросса взять на себя всю ответственность избавила охранника от сомнений.

— Думаю, нет смысла беспокоить начальника. Ему не очень нравится, когда я звоню на ночь глядя.

Деррик улыбнулся.

— Я здесь устроюсь, ладно? — он показал на кожаное кресло у стены, идеальный наблюдательный пост. — Если явится кто-то незнакомый, будь это доктор, новый сотрудник или уборщик, — просто кивни мне.

— Нам нужно кодовое слово, — предложил Мартин с энтузиазмом. — Я скажу «Подождите секундочку, сейчас я вас впущу».

— Отличная мысль! Надеюсь, твой босс в курсе, как ему с тобой повезло?

— Думаю, вряд ли он это понимает. Но ты прав, стоит ему об этом намекнуть.

Всю свою жизнь Кроссимел дело с людьми вроде Мартина. Всё, что им нужно — немного уважения, капля понимания и чуток поощрения. Дашь им это — и они в благодарность будут готовы выложить даже государственную тайну.

Сыщик уселся, взяв с кофейного столика номер «Вашингтон Трибьюн». В течение двух часов мимо него прошли несколько врачей, явившихся проведать своих пациентов, но все они были знакомы Мартину.

Около одиннадцати часов вечера в больницу вошёл тощий как рельса молодой человек с огромным букетом свежесрезанных цветов. На нём были синие джинсы, кеды, футболка и светло-коричневая куртка. Не замечая Кросса, он направился прямо к столику регистратуры, и заговорил так тихо, что слышал его лишь офицер Мартин. Тот громко переспросил:

— ТАК, ГОВОРИТЕ, У ВАС ПОСЫЛКА ДЛЯ САМАНТЫ ТОППЕРС?

Вот тебе и кодовое слово. С чего бы цветочной лавке устраивать столь позднюю доставку?

Кросс вскочил с места. Недоумевая, с чего это охранник так орёт, посыльный обернулся, и увидел Деррика. Их глаза встретились, и Кросс понял, что незнакомец его узнал, хотя сам сыщик готов был поклясться, что видит того впервые. Визитёр схватил со стола вазу и швырнул её в Кросса. Тот пригнулся, инстинктивно выставив вперед руку. Посыльный, тем временем, протиснулся в дверь. Ваза, ударив Кросса по руке, упала и разбилась о пол.

Посыльный был быстр, но Кросснастиг его на перекрестке в двадцати ярдах от больничного крыльца, применив захват, который непременно удостоился бы замедленного повтора, будь это трансляция матча Национальной футбольной лиги. Двое мужчин повалились на асфальт. Стоило Алексу чуть ослабить хватку, как его противник, освободив руку, заехал сыщику в челюсть.

Слегка оглушенный, Кроссоткатился, уворачиваясь от очередного сокрушительного удара, и попытался встать. Посыльный был уже на ногах. Деррик бросился вперед, но противник, оказавшийся проворней, отработанным движением выхватил из-за пояса пистолет.

Кроссбыл полностью открыт. Он знал, что с такого расстояния злодей вряд ли промажет. Опережая выстрел, Деррик молниеносно бросился влево. Пуля, скользнув по правому плечу, надсекла кожу, точно скальпель. Упав на асфальт, Кросс откатился, затем, пригнувшись, поднялся, уже держа в руке «Глок». Теперь его защищал бетонный блок высотой в три фута, поставленный строителями у края проезжей части в качестве временного ограждения.

За спиной Кросс услышал отборную ругань офицера Мартина. Тот, тряся пузом, шёл на выручку. Звуки его голоса заставили посыльного отвести взгляд и направить пистолет на охранника. Раздался выстрел. Мартин, остолбенев, зашёлся в паническом вопле.

Стор Кроссм уже готов был выстрелить в ответ, но был ослеплён яркой вспышкой впереди, а затем и оглушён отчаянным визгом тормозов и грохотом металла о бетон. Плечо пронзила острая боль.

Водитель BMW, на полной скорости вылетевшего на перекрёсток, вывернул руль, пытаясь избежать столкновения с посыльным, вставшим посередине проезжей части, не справился с управлением и протаранил бетонный блок, за которым прятался Кросс. Удар разрушил радиаторную решетку машины и наполнил воздух шрапнелью из осколков фар. Острый хромированный обломок вонзился Кроссв левую руку как зазубренный наконечник стрелы. Из двигателя повалили клубы дыма и пара, протяжно заревел клаксон.

Алекс не двинулся с места, и все так же стоял с пистолетом наизготовку. Однако теперь вид ему загораживал покорёженный автомобиль, а в левом бицепсе засела острая железяка. Кросс сменил позицию так, чтобы видеть перекрёсток. Посыльный исчез.

Недовольный, Кросс сунул «Глок» в кобуру, и вытащил хромированный дротик.

Вспыхнули окна домов, окружавших госпиталь. Завыла собака. Через разбитое ветровое стекло автомобиля Кросс увидел подушки безопасности. Они спали жизнь водителю и его пассажирке, однако невредимыми их назвать было нельзя. И мужчина, и женщина были в крови и явно контужены.

Кросс оглянулся. Мартин всё так же стоял столбом посреди тротуара. Пуля его миновала.

— Зови врача! — крикнул Кросс, и, швырнув хромированный шип на асфальт, направился к перепуганному охраннику.

— Людям в машине нужна помощь, — сказал он. — Ступай внутрь, позови врача и медсестер.

Мартин продолжал глядеть перед собой невидящими глазами.

— В меня ещё ни разу не стреляли.

— В тебя всё ещё ни разу не попали.

Мартин заметил кровь на обеих руках Кросс.

— А вот в тебя он, кажется, попал.

— Тоже промазал. Пуля прошла по касательной, слегка царапнув кожу. Нам обоим повезло. А теперь отправляйся за помощью. Люди в машине в сознании, но ранены. Я присмотрю за ними пока. Вызови заодно полицию и пожарных. И следи, чтобы никто не проскользнул к больным, пока все отвлеклись на происшествие.

— Само собой! Можешь на меня положиться, — Мартин направился к больничному входу.

Посреди перекрёстка Кросс заметил какое-то мерцание. Сначала он решил, что это блестит один из обломков разбитого авто, но затем увидел — свет идёт изнутри «обломка», при ближайшем рассмотрении оказавшегося мобильником. Посыльный выронил его, когда Сторм набросился сзади.

Кросс подобрал аппарат, и вывел на экран список последних звонков. Первое же имя в списке оказалось знакомым.

Это был последний недостающий элемент мозаики. Теперь сыщик располагал полным набором улик. Он разобрался с головоломкой — по крайней мере, с её основной частью.

Глава 13

В тот самый момент, когда, покинув здание штаб-квартиры бюро, специальный агент Эйприл Шауэрс направилась в сторону 10-й улицы, рядом с ней затормозил «Таурус», за рулём которого сидел Кросс.

— Мне не по себе от того, что мы делаем, — сказала она, сев в машину.

— Ты позвонила, как я тебя просил?

— Да, губернатор с супругой ждут нас в офисе в семь тридцать. Они пообещали, что с ними будет и Саманта Топперс. Её сегодня рано утром выписали из больницы.

От злости, переполнявшей Шауэрс в их прошлую встречу, не осталось и следа. Хороший знак. Утром Кросс сказал ей по телефону, что обнаружил новые улики в деле о похищении и убийстве, но объяснять, о чём именно идёт речь, не стал. Вместо этого он попросил её собрать всех вместе. Он сказал, что его находка обелит её в глазах начальства. И ей, возможно, не придётся ехать в Талсу.

— Ну, может, расскажешь уже, в чём дело? — сказала Эйприл. — Или это очередной секрет?

— После этой встречи смысла что-то утаивать больше не будет.

— Значит, ты откроешь мне своё настоящее имя?

Кросс покачал головой, что означало «нет».

Он зарапортовался. Кое-что в его жизни будет оставаться тайной всегда. Особенно, если он собирается продолжить своё «загробное» существование и вернуться в Монтану.

Кросс свернул на Пенсильвания-авеню, направляясь в сторону Капитолия, изысканная белизна которого приобрела в лучах заходящего солнца розоватый оттенок.

Первой внутрь губернаторского здания вошла агент Шауэрс, Алекс плёлся следом, неся в руках четыре тяжёлые спортивные сумки.

— Это ещё что? — спросил сенатор Уиндслоу, поднимаясь из-за стола. — Что это вы сюда притащили?

Сторм сбросил ношу на ковёр.

— Он знает, кто похитил Мэттью, — сказала Эйприл.

Глория встала с дивана, где они сидели вдвоём с Топперс, и поспешила к Кроссу.

— Это правда? — спросила она. — Вы нашли тех, кто убил моего сына? Говорите же, прошу!

— Я всё расскажу, — ответил Кросс. — Но всё не так просто, — он взял Глорию за руку, и подвёл к креслу. — Вам лучше присесть.

Теперь она была справа от него, Топперс — слева, а губернатор — прямо напротив. Агент Шауэрс заняла место позади, у дверей.

Теперь все на своих местах. Порознь.

Кросс начал рассказ:

— На самом деле, похищение наполовину раскрыла агент Шауэрс.

— Что за хрень ты несешь? — отозвался губернатор скептически.

— Да, — Глория поддержала супруга. — Что значит наполовину?

— Давайте начнём с самого начала, — предложил Кросс. — На следующий день после похищения вы получили записку с требованием выкупа в миллион долларов. Записка была написана печатными буквами. Почерк кардинально отличался от того, которым писали вторую записку, пришедшую ещё через день. Деньги во второй записке не упоминались, зато к ней прилагались зубы Мэттью.

— Нам это известно, — заявил Уиндслоу в нетерпении. — Переходи к делу. Кто убил Мэттью?

— Не мешай ему, — одёрнула мужа Глория.

— Во второй записке была ошибка, — напомнил Кросс. — Мэттью в ней называли сыном губернатора. Не пасынком. Различия между записками стали первым указанием на то, что мы имеем дело с двумя разными группировками.

— Две группы похитителей? — проревел губернатор. — Как две разные банды могут похитить одного человека?

— Пожалуйста, Тёрстон, не перебивай, — шикнула Глория.

— Давайте назовём первую группу «настоящие похитители», — продолжил Кросс. — Это те вооружённые люди, которые действительно похитили Мэттью. Вторая же группа попыталась извлечь из случившегося выгоду. При этом к самому похищению они никакого отношения не имели. Их целью были ваши деньги. Вот почему они прислали третью записку, потребовав шесть миллионов наличными.

Губернатор нервно посмотрел на Шауэрс, затем бросил гневный взгляд на Кросс:

— Третья записка должна была остаться между нами. Кто дал тебе право раскрывать рот? Я немедленно поручу своим адвокатам…

Глория прервала супруга:

— Наказать его сможешь позже. Сейчас я хочу узнать, кто убил Мэттью. Продолжайте.

— Спасибо, — сказал Алекс. — Записку прислали те, вторые — преступники, охотившиеся за деньгами. Они сначала сбили меня с толку. Я знал, что это кто-то, вхожий в ваш ближний круг — в записке упоминали моё имя.

— Это сделал кто-то из близких? — не поверила Глория.

— У меня были подозрения, но в уверенность они переросли, когда мы с Самантой отвозили деньги.

— Саманта? — переспросила Глория. Все уставились на Топперс, та же, взглянув сначала на Кросса, перевела взгляд на Глорию, и сказала:

— Это не я.

— Во время поездки, — вновь взял слово Кросс. — Саманта употребила словечко «заныкать». То же самое слово использовали авторы третьей записки, требуя от сенатора достать шесть миллионов, которые он заныкал в депозитной ячейке.

— Не знаю я никаких русских, — подала голос Саманта. — Это всё бессмыслица какая-то.

— А пока вернёмся к тому вечеру, когда мы с Самантой везли деньги. Она рассказала, что изучает инженерную механику.

— Это значит, — включилась в беседу агент Шауэрс. — Она умеет писать чертежным шрифтом. Как раз таким писались требования выкупа.

— Многие могут писать печатными буквами, — возразила Саманта.

Глория уставилась на неё:

— Так это правда? Я думала, ты любишь Мэттью.

— Да, люблю. Любила, — произнесла Саманта, запинаясь. — Я не сделала ничего дурного.

— Это смешно, — возмутился Уиндслоу. — Зачем ей красть наши деньги?

Кросс проигнорировал замечание:

— Наиболее очевидной подсказкой стало то, что похитители всякий раз звонили на телефон Саманты сразу после того, как я оставлял деньги в условленном месте. Ни раньше, ни позже. Как будто кто-то информировал их о каждом моём шаге. Кто-то, кто ждал меня в фургоне. И отправлял эсэмэски.

— Что я вам сделала? — воскликнула Саманта. — Зачем вы говорите обо мне эти ужасные вещи? — Она поднялась с дивана. — Я ухожу. Мне нехорошо.

— Никто никуда не уходит, — остановила девушку агент Шауэрс. — Не сейчас.

С расстроенным видом Топперс вернулась на диван.

— Так нечестно, — сказала она, надувшись.

— В первый раз, — снова заговорил Кросс. — когда Саманта принесла миллион на «Юнион-стэйшн», она знала, что вокзал наводнён агентами бюро. И предупредила своего сообщника. Но от своей затеи эти двое не отказались, и вскоре нашли хитроумный способ заполучить деньги.

— Какие деньги? — буркнул губернатор. — Похитители уничтожили их, оставив только мелкие клочки.

— Нет, — ответил Кросс. — деньги целы. Давайте ещё раз взглянем на факты. Согласно инструкции, содержавшейся в третьей записке, Саманта должна была взять шесть миллионов из депозитной ячейки, и поместить их в четыре спортивные сумки. Но ведь это не то, что ты сделала, оставшись в хранилище одна, верно, Саманта?

— Я именно так и поступила, — запротестовала Топперс. — Вы же видели, как я выносила из хранилища сумки. Вы видели, что они набиты пачками денег.

— Ну, вглубь сумок я не заглядывал, — ответил Кросс. — Случилось же вот что. Оставшись в хранилище одна, Саманта открыла другую ячейку — которую арендовала сама. В этой ячейке лежали пачки газетной бумаги, нарезанной по размеру стодолларовых купюр. Она набила сумки «куклами», прикрыв сверху пачками настоящих денег из ячейки сенатора. Оставшиеся деньги из его ячейки она переложила в свою.

— Так мои шесть миллионов не взрывались в мусорных баках? — резюмировал Уиндслоу.

— Эти взрывы уничтожили нарезанную газетную бумагу.

— У вас не доказательств! — Топперс запаниковала, как загнанный в угол зверь.

Кросс поднял с пола принесённые им сумки и подошёл к ней.

— Стодолларовая банкнота весит примерно один грамм, — пояснил он. — Миллион стодолларовыми банкнотами — это десять килограммов, то есть, примерно двадцать два фунта. Шесть миллионов — сто тридцать два фунта.

— Я умею считать, — отрезала Саманта.

— Да, ты говорила, что сильна в математике, — Кросс бросил сумки. — Здесь ровно сто тридцать два фунта. Выходя из хранилища, ты несла сразу все четыре сумки, по две в каждой руке. И если там действительно были шесть миллионов — то ты и сейчас легко поднимешь этот груз.

— И что это докажет? — спросил Уиндслоу.

— Известно, что газетная бумага легче денег, — объяснила агент Шауэрс. — Если она не сумеет поднять эти сумки, значит, она не могла вынести шесть миллионов из хранилища. Это докажет, что в тех сумках были газеты — не деньги.

— Подними сумки, — попросил Кросс. — Докажи, что я неправ.

Топперс не двинулась с места.

— Чёрт тебя дери, девчонка, подними сумки! — приказал губернатор.

Никакой реакции.

— Если хочешь убедить нас, что ты ни при чём — подними эти сумки, — строго сказала Глория.

Топперс медленно встала с дивана, обвела собравшихся взглядом, затем наклонилась, ухватив сумки за ремни, и, крякнув, попыталась поднять.

На мгновение показалось, что у неё получится. Но груз был слишком велик для неё, а она — чересчур слаба. Саманта едва не падала от усердия, но тщетно.

Глория, выскочив из кресла, ринулась к Топперс и, отвесив пощёчину, вцепилась девушке в волосы. Борьба тут же перешла в партер, и Кросс поспешил разнять женщин. Пока он удерживал Глорию, которая, извиваясь, пыталась дотянуться до соперницы, Шауэрс оттащила Саманту.

— Ах ты, — Глория сорвалась на визг. — Как ты могла так с нами поступить? Как ты могла так поступить с моим сыном? Мы относились к тебе, как к родной, и вот чем ты отплатила?

Агент Шауэрс, обращаясь к Саманте, нарочито спокойно произнесла:

— В сумках, которые ты вынесла из хранилища, действительно, были газеты?

— Да, — сдалась Топперс. — Всё было так, как он сказал. Я подменила деньги.

Надев на неё наручники, Шауэрс благодарно улыбнулась Кроссу, заметив:

— Умный ход — сунуть в сумки ровно сто тридцать два фунта.

— Там, на самом деле, все двести. Я смухлевал. Понятия не имею, сколько весят газеты.

Топперс покраснела и, не в силах совладать с переполняющими эмоциями, ударилась в слёзы.

— Кто помогал тебе? — потребовал ответа Уиндслоу. — Кто твой сообщник? Ты писала записки, но кто делал бомбы?

— Вы никогда мне не нравились, — ответила она, захлёбываясь слезами. — И Мэттью вас не любил. Вы грубый.

Сторм достал из кармана мобильник, и нажал на кнопку повтора последнего вызова. Из сумочки Топперс послышался голос Рианны.

— Это телефон мужчины, пытавшегося вчера прорваться к Саманте в госпиталь, — пояснил Деррик. — Он потерял его перед тем, как выстрелить в меня. Последний номер, по которому он звонил, принадлежит мисс Топперс.

Кросс сделал паузу, а затем продолжил максимально дружелюбно:

— Это ведь телефон твоего брата, не так ли, Саманта? Он приходил к тебе, чтобы забрать деньги?

— У тебя есть брат? — удивилась Глория. — Я думала, ты единственный ребёнок в семье.

— Его зовут Джек, — сказала Топперс, не переставая рыдать. — Джек Джейкобс.

— Будь я проклят, — всплеснул руками Уиндслоу. — Как мои люди это упустили.

— Девушку, которую мы знаем как Саманту, на самом деле зовут Кристина Джейкобс, — продолжил Кросс. — Они с братом родились в Вермонте, где и жили, пока суд не забрал их у матери — склонной к насилию наркоманки. Уж не знаю как, но Кристина, в конце концов, оказалась в семье Чарльза и Маргариты Топперс, влиятельной четы из Стэмфорда, штат Коннектикут. Родная дочь Топперсов, Саманта, была ровесницей Кристины.

— Значит, — подал голос губернатор, — Топперсы тебе не родители?

— Чарльз, Маргарита и настоящая Саманта погибли в автокатастрофе во время отдыха в Испании. Их тела сгорели, что затруднило опознание. Кристина в тот вечер приболела и осталась дома. Когда полицейский рассказал ей, что все, кто был в машине, погибли, она решила присвоить себе имя и личность Саманты. Она рассказала, что погибшей девочкой была её подруга, Кристина Джейкобс, сирота.

— Как ей это сошло с рук? — спросил Уиндслоу.

— В Коннектикуте она больше не появлялась. У Маргариты были родственники в Испании, поэтому тела похоронили там. Новая «Саманта» связалась с банком, управлявшим собственностью Топперсов, и сообщила, что хочет пока пожить в Европе, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Сотрудники банка имели дело только с Чарльзом, и понятия не имели, как выглядит Саманта, и как звучит её голос, потому ничего не заподозрили, и стали ежемесячно высылать деньги в Париж. В Европе Кристина, изображая Саманту, прожила шесть лет, ограничивая общение с родиной лишь перепиской с банком.

— Я даже не думала, что снова его увижу, — призналась Саманта. — После аварии я написала Джеку, что его сестра погибла. Я слышала, что он стал морским пехотинцем, воевал с Ираком в Персидском заливе, служил в армейской разведке. В тот вечер, когда похитили Мэттью, он свалился как снег на голову, просто пришёл ко мне домой. Я была не в себе, и рассказала всё про Топперсов, про нас с Мэттью, и про похищение. Я рассчитывала на сочувствие, но он заявил, что это — его шанс. «Ты не упустила свой шанс начать всё с чистого листа, теперь такая возможность предоставляется мне», — вот его слова.

— Это он придумал написать записку с требованием выкупа, — Кросс не спрашивал, а, скорее, утверждал.

— Он считал, что если всё сделать быстро, то мы сумеем обскакать настоящих похитителей. Он грозился сдать меня и отправить в тюрьму, если я не стану ему помогать. Я предупредила его, что вокзал полон агентов бюро, и взять деньги у него не получится. Я думала, он бросит эту затею, но ошибалась.

— И ты рассказала ему о записке от настоящих похитителей. Той, с зубами твоего жениха.

— Я должна была рассказать, что настоящие похитители вышли на связь с сенатором. Я сообщила, что бюро пригласило специалиста, чтобы помочь бюро. Я просто хотела его напугать. Но он сообразил, что Мэттью похищен не ради денег, и похитителям нужно от сенатора что-то другое. Тогда-то он и придумал, как забрать деньги из депозитной ячейки, и заставить всех думать, что они взорвались.

— Как ты узнала про шесть миллионов в ячейке? — поинтересовалась агент Шауэрс. — Тебе Мэттью рассказал?

— Он не просто рассказал мне. Мэттью привёл меня в хранилище, и показал всю эту кучу бабок. Он сказал, что это взятка, которую дал его отчиму какой-то русский.

— Следи за языком, девка! — воскликнул Уиндслоу. — Какая ещё взятка? Такие обвинения нельзя выдвигать без доказательств!

Глория не разделила возмущение супруга:

— Что ты натворил, Тёрстон? Это из-за тебя похитили Мэттью? Что это были за русские, и чего они хотели от тебя?

Бросив нервный взгляд на агента Шауэрс, Уиндслоу поспешил заткнуть жену:

— Не стоит сейчас это обсуждать.

— Я помогу вам, сенатор, — предложила Шауэрс. — А взамен вы расскажете правду о деньгах. Как вам такое предложение? Соглашайтесь, ещё не поздно поступить правильно.

— Не смейте указывать мне, что делать! — вспыхнул Уиндслоу. — Я понятия не имею, о чём бормочет эта девчонка. Никогда за всю свою карьеру я не брал взяток.

Шауэрс обратилась к Топперс:

— Ячейку для газетной бумаги арендовал твой брат, или ты?

— Он. Шесть миллионов всё ещё там. Большая их часть. Можете использовать их как улику против него, — она кивнула на сенатора. — Мэттью говорил, что эти деньги — взятка. Брат сказал, что забрать их — всё равно, что ограбить наркоторговца. Я подумала: если я помогу Джеку, шести миллионов ему хватит по гроб жизни, и он оставит меня в покое. Джек дал мне ключ от второй ячейки в тот день, когда мы поехали в банк за выкупом. Он сказал, что всё предусмотрел. Я думала, что похитители отпустят Мэттью, как только сенатор сделает то, чего от него хотят.

— Немыслимо! — заявил Уиндслоу. — Она пытается очернить меня, чтобы самой выглядеть чище. Откуда мы знаем, что это не её братец похитил Мэттью? Все эти разговоры о мифических русских — сплошные выдумки и сплетни.

— Где Джек сейчас? — спросил Кросс.

— В мотеле, в Вирджинии. После того, как Мэттью убили, меня не оставляли одну, и ему пришлось ждать окончания похорон, чтобы забрать ключ. Вчера вечером он явился за ним в больницу, но его не пустили. Ему всегда было плевать на меня. Всё, чего он хотел — дурацкие деньги.

— Я распоряжусь отправить за ним группу захвата, — сказала Шауэрс. — А вам, господин сенатор, я бы рекомендовала позвонить своим адвокатам.

— Деньги были в ячейке, записанной на имя пасынка, — ответил Уиндслоу. — Вы не сможете привязать её ко мне. Вы не докажете, что деньги в ней имеют ко мне какое-то отношение.

— Решил перевести стрелки на моего Мэттью? — рявкнула Глория. — Эгоистичный сукин сын, как тебе такое только в голову взбрело? — Супруга сенатора повернулась к Кроссу. — Но если Саманта — или Кристина — или как её там — и её брат не трогали моего сына, то кто были те русские и почему они его убили?

Кросс посмотрел на Уиндслоу.

— Самое время, губернатор, всё прояснить. Расскажите своей жене, что вы сделали. Расскажите нам всем.

Уиндслоу поднялся из-за стола.

Глория вскрикнула;

— Ты позволил убить моего сына?

Уиндслоу помрачнел:

— Всё гораздо серьёзней, чем кажется. Вы даже представления не имеете, кто за всем этим стоит, и как высоко тянутся нити. Эти люди…

Громовой раскат оборвал речь сенатора. Окно за его спиной покрылось сеткой мельчайших трещин, в центре которой зияло отверстие.

Пуля снайпера прошила тело насквозь, выйдя из груди. С ошарашенным видом Уиндслоу рухнул, как подкошенный.

Не раздумывая, Шауэрс повалила Топперс на пол, убирая с линии огня. Сторм тем временем бросился к сенатору. Тот был ещё жив. Из раны хлестала кровь. Алекс видел по глазам — Уиндслоу понимает, что ему остались считанные мгновения. Возможно, это понимание и заставило его прошептать: «Мидас. Демин знает», — прежде, чем жизнь покинула его.

Кабинет наполнился шумом и криками, но в ушах у Кросса без конца звучали лишь последние слова губернатора.

Демин знает.

Продолжение следует…

Примечания

1

«Мефистофель» — это не тот, который «люди гибнут за металл», а наркотик особого действия. В течение многих лет мой отец отслеживал распространение этого наркотика. Смотри: «Последний ход за белой королевой», «Валютный извозчик», «Тень наркома», «Так говорил Песталоцци». Все — издательство: ИП Стрельбицкий.

Content

Лучший полицейский детектив-2

Олег Агранянц Убийство в Кокоа-Бич

Глава первая. Орландо

1. Гнусное дело

2. Молчалин

3. «Тропикана»

4. История с тележкой

5. Чек за ремонт машины

6. Путешествие по магазинам

Глава вторая. Бостон

7. Русский самовар

8. Профессор химии и его записки

9. Вера, Надежда, Любовь и другие

10. Кафка не получается

11. Дела минувших дней

12. Не они

Глава третья. Вашингтон

13. Ангел с перекрещенными крыльями

14. Справка патологоанатома

15. Профессор и его дамы

16. Африка на проводе

17. Кто вы, В.Меши?

18. Проницательная Дуня

Глава четвертая. Орландо, Вашингтон

19. Валико

20. Беседа театралов

21. Похождения дяди Вани

22. Длинный профессор

23. Французские друзья

24. Крокодилы

Инна Холод Однажды в Хэмптоне

Глава 1. Детектив Том

Глава 2. Центральный банк Хэмптона

Глава 3. Страшная весть

Глава 4. Taking this one to the grave

Глава 5. Подсказки

Глава 6. Джон

Глава 7. Опасность рядом

Глава 8. Палата № 12

Глава 9. План

Глава 10. Побег

Глава 11. Преступление раскрыто

Дэн Гри Алекс Кросс. Паутина власти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания