Пьер Монте

Вечный Египет. Цивилизация долины Нила с древних времен до завоевания Александром Македонским

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2017

* * *

Предисловие

История Древнего Египта началась после завершения объединения страны под властью одного правителя, а завершилась, когда Александр сделал эту страну частью своей державы. Манефон, египтянин, написавший труд по истории своей родины на греческом языке в начале III в. до н. э., сообщает, что после правления первого фараона Менеса и перед царствованием великого завоевателя Александра в Египте правили представители 30 династий, состоявших из разного количества царей. Всего страной правило около 330 монархов. Современные исследователи пытались выяснить, как звали этих правителей, какие археологические памятники относятся к времени их правления, разместить их имена в хронологическом порядке и, если это возможно, описать события, происходившие в их царствования. Эта работа не была тщетной. Несмотря на то что в истории Древнего Египта много темных пятен, мы можем утверждать, что довольно много знаем о правлении представителей нескольких династий: той, в царствование которой были построены пирамиды Гизы, при которой был сооружен Лабиринт, а также XVIII, XIX и XXVI династий. На фоне множества безликих царей четко выделяются несколько выдающихся правителей: царица Хатшепсут, сумевшая на протяжении всей своей жизни не подпускать к трону своего племянника и приказавшая построить одно из самых красивых в Египте зданий; великий воин Тутмос III; Аменхотеп III, желавший увидеть богов; его сын Эхнатон, преследовавший их и переместивший столицу страны; и, наконец, Тутанхамон, мгновенно прославившийся благодаря одному поразительному открытию. Они являются приятными исключениями из правила. О многих фараонах нам известно очень мало. Мы знаем лишь об их вступлении на престол, оборонительных и наступательных войнах, которые они вели, немногочисленных зданиях, сооруженных ими, и о том, где находятся их гробницы. Некоторые правители известны нам только по именам. Важную роль в Египте играли традиции, вследствие чего одни и те же явления и события повторялись там с завидным постоянством. Сами египтяне были совершенно правы, говоря, что в их стране ничего не менялось с «времени богов». Историк, взявшийся за написание труда, посвященного истории фараонов, вскоре осознает: сведений, которыми он может воспользоваться, крайне мало. В то же время, если его целью является изучение института царской власти и рассказ о занятиях и обязанностях фараонов, в его распоряжении имеется огромное количество источников. Изменений в этой сфере происходило так мало, что для того, чтобы охарактеризовать такой феномен, как фараон, который больше походил на божество, чем на человека, можно использовать тексты и археологические памятники, относящиеся к совершенно разным историческим эпохам.

То, что справедливо для царей, относится также к самой стране и ее жителям. В целом, не считая незначительных перемен, можно утверждать, что в правление последних независимых египетских царей климат, очертания Нила, флора и фауна, земледелие и скотоводство, ремесла и искусство не отличались от существовавших во времена царствования фараонов, приказавших построить пирамиды. Некоторые виды растений и животных вымерли, а другие, например лошади, завезенные в страну гиксосами, персея и петухи, с которыми египтяне познакомились в Поздний период, наоборот, появились. Какими бы важными ни были эти перемены, мы не должны забывать о том, что именно Нил, каждый год разливаясь в определенное время, даровал Египту, представлявшему собой узкую равнину, заключенную между двумя бесплодными утесами, жизнь. Река играла роль властного, но благожелательного господина, решающего судьбу народа один раз, но навечно.

Приспосабливаясь к природным условиям, практически не изменявшимся на протяжении длительного времени, египтяне создали цивилизацию, не похожую ни на одну другую, наиболее характерной чертой которой являлось постоянство. Иероглифические знаки, изобретенные в конце доисторической эпохи и постоянно использовавшиеся в период правления Менеса, покрывают стены и колонны храмов, построенных в эллинистическую и римскую эпохи. Они ушли в небытие только после того, как древние культы уступили место христианству. До тех пор египтяне продолжали верить в своих богов и помещать мумии умерших родных и близких в тщательно спроектированные и построенные гробницы. В сочинениях античных авторов, начиная с Геродота и заканчивая Страбоном, Плутархом и Ювеналом, содержатся сведения, которые подтверждают и дополняют данные, содержащиеся в автохтонных письменных источниках.

Цель данной книги заключается в том, чтобы выделить черты, в неизменном виде характерные для культуры этой страны на протяжении длительного времени. Однако при этом необходимо обратить внимание и на ряд нововведений, неизбежно появлявшихся в стране, где традиция, как бы тщательно ее ни придерживались, иногда уступала место страстям. В первых пяти главах речь пойдет о природных условиях и политической жизни страны; в четырех следующих будет уделено внимание некоторым представлениям о богах и загробном существовании, вкладе египтян в мировую литературу и науку и, наконец, об их потрясающих достижениях в сфере искусства. В последних главах собраны сведения о персонажах, сохранившиеся в историческом наследии других народов, поддерживавших с ними контакты, в частности евреев и греков. В заключение будет сказано о зарождении и развитии египтологии и о том, каким образом ученые постепенно открывают миру великолепную цивилизацию.

Так как далее мы будем упоминать царства, династии, переходные периоды и Поздний период, нам следует очертить здесь хронологические границы египетской истории, а также ее этапов. Сказав своим солдатам: «Помните, что сорок веков смотрят на вас с этих пирамид», Бонапарт с неоспоримостью Александра решил (и его расчеты были недалеки от истины) проблему, до сих пор представляющую для нас сложность.

Заключается она в том, что вместо того, чтобы вести летоисчисление от какого-либо действительно произошедшего или воображаемого события, которым могло стать основание Мемфиса или объединение двух частей страны, египтяне в начале правления каждого царя «обнуляли» счетчик лет. Огромное количество письменных источников предваряет формула: «Десятый год правления царя такого-то…» Однако, даже сложив вместе годы, отнесенные в текстах к царствованию одного монарха, мы далеко не всегда можем определить, сколько он правил. Это нам точно известно в случае с Рамсесом II. В нашем распоряжении имеется остракон, где написана дата – год 66, а Рамсес IV на стеле, найденной в Абидосе, выражает желание править столько же, сколько и его предок, царствовавший 67 лет. Но это скорее исключение. Со времени правления многих выдающихся фараонов сохранились лишь несколько датированных текстов, в которых говорится только о ранних периодах их царствования. Если сложить все известные нам годы правления различных царей, их сумма, скорее всего, значительно превзойдет общую продолжительность эпохи царствования в Египте фараонов. Кроме того, у нас далеко не всегда есть возможность разместить имена царей в хронологическом порядке. Пара чиновников помогла нам решить эту проблему благодаря тому, что различные этапы их продвижения по служебной лестнице приходились на время царствования разных последовательно сменявших друг друга фараонов. Эти сведения крайне необходимы нам, но отнюдь не достаточны. Наибольшее, что можно сделать с их помощью, – это проверить знаменитые царские списки, важнейшие из которых были сделаны в период правления Сети I (этот перечень из Абидоса состоит из семидесяти шести имен) и Рамсеса II (в этом, Саккарском, списке перечислены пятьдесят девять правителей). Однако в этих перечнях, которые довольно сложно привести к единому знаменателю, отсутствуют некоторые имена, а те, что в них перечислены, расположены в произвольной хронологической последовательности. Если Туринский папирус сохранился бы до нашего времени целиком, нам не пришлось бы обращаться к другим источникам. Этот превосходный текст был аккуратно составлен в период правления Рамсеса II в административном учреждении, где требовался точный список царей. После каждого имени правителя была указана продолжительность его царствования. Кроме того, в папирусе подведены итоги правления династий. К сожалению, Туринский папирус с царским списком распался на фрагменты, определить точное место которых в тексте крайне сложно. Многие имена и цифры утеряны. Однако нам повезло: мы знаем, что, по подсчетам египетского писца, между правлениями Менеса и Иби, царствовавшего в конце Древнего царства, прошло 955 лет и несколько дней. Он также сообщил нам о том, что потомки Итхт-Тауи, то есть представители XII династии Манефона, царствовали на протяжении 213 лет, 1 месяца и 19 дней, а гиксосы правили 108 лет. Изначально в анналах, составленных в эпоху Древнего царства и вырезанных на плите, наиболее крупный фрагмент которой хранится в музее Палермо, а остальные – в Каирском музее, были перечислены имена всех царей, начиная от обожествленных правителей и заканчивая представителями V династии, а также наиболее важные события, произошедшие в каждом году. В нашем распоряжении имеется лишь небольшой отрывок этого бесценного текста. Исторический труд Манефона также не сохранился. В нашем распоряжении лишь несколько отрывков из этого сочинения, процитированных автором трактата «Против Апиона», и ряд сокращенных вариантов царского списка, в которых приведены вымышленные или неточные цифры. Однако не все содержащиеся в них сведения неверны. Прежде исследователи не верили словам Африкана и Евсевия и сомневались в том, что Неферхерес был преемником Псусеннеса. Однако во время раскопок в Танисе был найден текст, где эти два имени стоят рядом.

Если бы не датировки, основанные на цикле Сотиса, который можно определить, хронология истории Древнего Египта была бы весьма относительной. Теоретически древнеегипетский год, состоявший из 365 дней, начинался в день гелиакического восхода Сотиса (Сириуса, «собачьей звезды»). Сразу после этого события, очевидно, начинался разлив Нила. В каждом пятом году звезда восходила на день позже, поэтому каждые четыре года из египетского календаря «выпадал» целый день. Постепенно разница увеличивалась до тех пор, пока не достигла максимума, затем она стала уменьшаться и через 1457 гражданских лет исчезла. На протяжении четырех лет день начала нового года оставался неизменным: теория и практика сошлись в одной точке. Такое совпадение, согласно письменным источникам, произошло в 139 г. н. э., вследствие чего мы можем предположить, что до этого оно случалось около 1320 г. до н. э. и примерно в 2780 г. до н. э. Египтяне иногда отмечали в своих календарях дни празднования восхода Сириуса в правление Птолемея Эвергета, основателя XIX династии Менофреса (Рамсеса I), Тутмоса II и представителя XVIII династии Аменхотепа I и царя XII династии Сенусерта III. Таким образом, мы можем датировать начало царствования представителей XII династии примерно 2000 г. до н. э., XVIII династии – около 1580 г. до н. э., а XIX – примерно 1380 г. до н. э. Благодаря источникам, упомянутым выше, мы можем определить даты правления царей, занимавших египетский престол после Аменемхета I. Но нам не хватает знаний о периоде между царствованием Аха (Менеса) и Аменемхета I, длившимся от одного до двух с половиной столетий[1]. Эта неточность оказывает негативное воздействие на возможность точно определить продолжительность эпохи правления в Египте фараонов, а значит, события, произошедшие в период Древнего царства, мы можем датировать лишь приблизительно.

В последние годы этот метод определения древнеегипетской хронологии неоднократно подвергался критике, причем иногда против него выступали те, кто прежде яростно его защищал. Однако нам не следует пытаться получить, используя его, больше информации, чем он может дать. Даты, полученные с его помощью, точны в рамках четырехгодичного цикла (возможно, этот промежуток времени чуть меньше). Территория Египта охватывает несколько градусов географической широты, в результате чего гелиакический восход Сириуса жители Асуана наблюдали за семь дней до обитателей побережья Средиземного моря. Нам неизвестно, где находилась обсерватория, где египетские астрономы наблюдали за появлением звезды. Возможно, она располагалась в Мемфисе или Гелиополе, но у нас нет оснований утверждать это. Некоторые исследователи небезосновательно предположили, что календарный год, состоящий из 365 дней, был введен в начале периода Сотиса, около 2780 г. до н. э. Можно предположить, что этот год относится к правлению царя Джосера, основателя III династии, в царствование которого египетская цивилизация совершила значительный скачок вперед. Эта датировка не хуже других, и ее можно считать верной до тех пор, пока благодаря одному из открытий в Египте не будет найдена точная копия исторического сочинения Манефона, а лучше полная версия Туринского папируса. Использование радиоуглеродного метода датирования не внесло в египтологию никаких новшеств.

Проверить, насколько вкусен пудинг, можно, только съев его. Так и в точности предлагаемого метода датировки можно удостовериться, если благодаря ему удастся точно определить даты событий из истории Египта и даже соседних стран, происходивших в период Нового царства и позднее. Исследователи больше не могут вычитать некое количество лет из времени правления одного царя и добавлять их к царствованию другого. Если изменить приведенную ниже хронологическую таблицу, она не будет соответствовать тому, что нам известно о Древнем Востоке. Ниже приведены имена царей, которые впоследствии будут упомянуты в данной книге, а также даты их правления.

Глава 1. Черная земля, Кемет

ДОЛИНА НИЛА В ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ВРЕМЕНА

В конце XVIII в. перед глазами ученых, входивших в состав комиссии по изучению современного состояния Египта, предстала страна, совершенно не похожая на современную. Численность ее населения, хотя и довольно значительная, была гораздо ниже выявленной в результате последней переписи населения. Тогда в Египте почти не было европейцев, плотин, железных и щебеночных дорог и небоскребов. Производство сводилось к ручному труду и деятельности ремесленников.

Исламский Египет, увиденный ими, сильно отличался от Древнего. Эпоха правления фараонов продолжалась очень долго, и не стоит забывать о том, что ко времени появления в стране войск Александра облик долины Нила совсем не походил на тот, к которому привыкли египтяне, жившие в период правления царей, построивших пирамиды. Еще более заметные изменения произошли с тех пор, как нога человека впервые ступила на берега великой африканской реки. В те далекие времена Нил впадал в морской залив треугольной формы, испещренный островами разного размера. Это был широкий и бурный поток, который подпитывали притоки. Для Северо-Восточной Африки в те времена был характерен теплый и влажный климат, благодаря которому здесь образовался богатый растительный мир. Жизнь первых людей находилась в опасности из-за соседства с животными, ныне обитающими только в верхнем течении Нила или в бассейне Конго: слонов, носорогов (рис. 1), львов, тигров и змей (например, питонов (рис. 2). Вследствие этого они тщательно избегали долины реки и предпочитали жить на плато. В начале эпохи неолита климат изменился – он стал сухим, будучи при этом теплым. Вода больше не поступала в реку из притоков, и ее русло постепенно приняло форму, которую сохраняло на протяжении всей эпохи правления в стране фараонов.

Рис. 1. Вереница животных и охота на страуса. Слоны, носороги и жирафы переселились южнее до начала царствования представителей I династии. Страусы и антилопы не покинули египетские пустыни

Рис. 2. Слон и змея. О вражде между этими двумя животными писали еще греческие и римские авторы

Многие животные ушли на юг. Человек переселился ближе к Нилу и крупным озерам, полным чистой воды. Некогда к югу от Гебель-Сильсилы находилось озеро, вода в которое поступала из притоков Нила. Когда оно высохло, обитатели ее берегов разбрелись по черной земле, Кемет, как называли эту страну.

НИЛ

Нил с шумом врывается на территорию Египта. Ему пришлось пробить путь через гранитную преграду шириной примерно 13,7 км, фрагменты которой превратились в скалистые острова: Сехель, Филэ и Элефантину, ставшие впоследствии знаменитыми. Течение реки над островом Сехель, там, где ее водам приходится «протискиваться» между скоплением островов и восточным берегом, в настоящее время более быстрое, чем в каком-либо другом месте. Две тысячи лет назад там, вероятно, был порог. Античные авторы сообщают, что людей, живших по соседству, оглушал рев, а персы были не в состоянии на протяжении длительного времени слушать звук льющейся воды.

К югу от Асуанского архипелага на протяжении примерно 80 км Нил течет вдоль узкой долины, после чего встречается с другой преградой – Гебель-Сильсилой, которая в эпоху палеолита сдерживала воду, текшую из Абиссинии. Реке, хоть и с трудом, удалось пробить себе путь, и на протяжении более чем двенадцати сотен лет она течет по узкому промежутку между двумя холмами, похожими на косяки некоторых монументальных дверей. Здесь поклонялись Нилу, олицетворением которого был бог Хапи. Цари и сановники, жившие в эпоху Нового царства, вырезали там скальные гробницы, надписи и рельефы, стремясь добиться благосклонности бога Нила.

Преодолев Гебель-Сильсилу, Нил, русло которого приобретает форму меандра, медленно течет в сторону Средиземного моря, иногда огибая группы небольших островков. Первоначально кажется, будто он вот-вот направится к Красному морю, так как в Кене река подходит к нему на расстояние всего 150 миль (241,4 км). Однако затем она поворачивает на запад, а чуть дальше, недалеко от деревни Ху, – на север. В этом месте долина становится гораздо более широкой. При этом берега реки заметно отличаются друг от друга – Нил протекает недалеко от Восточной пустыни, причем на протяжении нескольких миль это соседство было настолько близким, что не позволяют выращивать там что-либо, хотя на левом берегу земледелие процветало.

По обе стороны (но в основном слева) от Нила отходят небольшие рукава, орошающие землю, граничащую с пустыней. Один из них течет по направлению к Сохагу, огибая гору в Асьюте и впадая в несколько болот. В Дейруте он впадает в крайне важный водный объект – Бахр-Юсуф, извилистое русло которого почти напрямую граничит с пустыней. Этот канал протекает через города Оксиринх и Гераклеополь. Достигнув Эль-Лахуна, он поворачивает на запад и прокладывает себе путь между двумя высокими пустынными плато. Его ответвления снабжают водой Фаюмский оазис, который формировался начиная с эпохи неолита, а в римский период там находился ном, названный Арсино-польским, являвшийся, по словам Страбона, лучшим местом в Египте. Во времена правления царей, соорудивших Лабиринт и построивших знаменитый храм бога-крокодила Себека, большую часть Фаюма занимали пахотные земли. Остальная его территория находилась под водой и пользовалась большой популярностью у охотников и рыболовов. Эта местность называлась Та-Ше, «земля озера», а также уадж-ур (в этом названии подчеркивается, что здесь было очень много зелени, вследствие чего оазис походил на настоящее море). В эпоху Нового царства Фаюм обрел новое наименование – Па-Им, «море», превратившееся в коптском и арабском языках, а также в современных диалектах в Фаюм. Даже в римский период это море было гораздо больше той полоски соленой воды, к которой мы привыкли.

Воды Нила, направляющиеся к морю, затем достигают Мемфиса. Рядом с древней столицей, между Гебель-Турой и плато, на котором стоят пирамиды, долина сужается в два раза, однако к северу от Гелиополя промежуток между двумя холмами снова расширяется. Залив, над которым они возвышались в эпоху палеолита, был частично занесен илом; к тому же в Нижнем Египте с его хорошими землями, богатыми урожаями и многочисленным населением встречались как огромные болота, так и песчаные острова. Именно поэтому его называли Та-Мех, «земля, что под водой», причем так он именовался вплоть до конца римского периода. Происходившее в Фаюме повторялось и вдоль побережья Средиземного моря. Гигантские озера, почти непрерывно простирающиеся от Александрии до Порт-Саида: Мареотида, Бурлус и Мензалех, – прежде были пресноводными, а на их поверхности росли водяные лилии, папирус и тростник. Вследствие оседания почвы в районе береговой линии в них попала морская вода, и вся растительность погибла. Широкие полосы земли вокруг Суэцкого перешейка, где проживало многочисленное население и процветало земледелие, пропитались солью и стали непригодными для сельского хозяйства.

Достигнув Дельты, Нил разделяется на несколько отдельных каналов. Один из них, называвшийся Ити и текший на запад, снабжал водой Гелиополь, огибал пустыню и впадал в Вади-Тумилат, по которому на протяжении нескольких месяцев в году плавали суда. В конце концов он впадал в озеро Тимсах, в названии которого до сих пор сохранились отголоски древнеегипетского слова месех, обозначавшего крокодила. Это наименование было полностью заслуженным, ибо, согласно одному источнику, созданному по заказу царской администрации, другой водный объект, располагавшийся к северу от озера Тимсах на Суэцком перешейке, кишел крокодилами (рис. 3). Другой рукав Нила поворачивал недалеко от Гелиополя на северо-запад и впадал в Средиземное море рядом с Пелусием. Египтяне и евреи называли его Ше-Хор, «озеро Хора». Он обозначал границу между Египтом и Палестиной. Этот канал, сильно заросший тростником, был непригоден для судоходства. К северо-западу от Гелиополя, более чем в 30 милях (48,2 км) к югу от Мемфиса, Нил разделяется на два основных рукава: Дамьеттский, известный в древности как «большая река», и Розеттский, Западный Нил, протекавший мимо крупного города Саиса. Недалеко от Атрибиса от основного русла реки отходил Танитский рукав.

Рис. 3. Кишащее крокодилами озеро на Суэцком перешейке. Озеро служило границей между Египтом и пустыней, населенной кочевниками. Рельеф из Карнака

По мнению египтян, это были воды Авариса, по которым корабли плыли в Сирию, в то время как те, кто хотел попасть в Египет из моря эллинов, использовали Западный Нил. Многочисленные каналы, отходившие от основных рукавов, помогали орошать внутренние территории и способствовали тому, что их жители могли поддерживать связь с обитателями других частей страны. Одним из ключевых был канал Анпи, протекавший мимо двух крупных городов: Тмуиса и Меднеса, располагавшихся по соседству.

По мнению греков, египетская прибрежная полоса являлась крайне неблагоприятным местом. Уже в глубокой древности египтяне основали наблюдательные пункты, не позволявшие пиратам проникнуть в устье реки. Следует отметить, что в эпоху фараонов на побережье не было крупных городов. Эдфу, считавшийся самым северным городом Египта, располагался более чем в 30 милях (48,2 км) от побережья. До того как Александр основал новую столицу Египта, назвав ее своим именем, на ее месте стоял лишь небольшой торговый городок – Ракотис. Египетские порты: Навкратис, Танис (прежде – Аварис) и Пернефер рядом с Бастом (Бубастисом) – были речными.

Задолго до того, как Геродот назвал их страну даром Нила, египтяне прекрасно осознавали, насколько велик их долг перед рекой. В повседневной речи они называли ее просто итер-аа, рекой. В результате добавления к этому словосочетанию указательного местоимения на возникло греческое слово Нейлос, благодаря которому в современных языках появилось название Нил. Однако, поклоняясь своей реке и благодаря ее, они называли Хапи. Они изображали Нил в виде упитанного человека с большой грудью, свисающей на толстый живот, нависающий над поясом. Считалось, что, прежде чем вступить в Египет, он прятался в пещере на острове Сенем (рис. 4), держа в каждой руке по сосуду для возлияний, так как египтяне полагали, будто разлив Нила представляет собой одно обильное возлияние. Возлияние Сета растекалось по Верхнему Египту от Эле-фантины до Пер-Хапи, располагавшегося недалеко от современного Старого Каира, а Хора – по Нижнему от Пер-Хапи до Эдфу.

Пользуясь этими тремя точками отсчета, геометры сумели определить расстояние между Элефантиной и Пер-Хапи, составлявшее 86 атуров (430 миль, примерно 692 км), а также между Пер-Хапи и Эдфу, равнявшееся 20 атурам (ок. 160,9 км).

В период правления XII династии в этих трех городах были сооружены нилометры, с помощью которых измерялись ход разлива, его высота и продолжительность. На основании этих данных определялся размер доходов государства. Уровень воды у Элефантины составлял 21 локоть и 3 пальца (ок. 11,52 м), в Пер-Хапи – 12 локтей, 3 ладони и 3 пальца (примерно 6,62 м), а в Эдфу – 6 локтей, 3 ладони и 3 пальца (ок. 3,17 м). Существовал и другой метод, который, возможно, считался более точным.

Рис. 4. Исток Нила. Сокрытый в своей пещере, Хапи делает так, чтобы Нил с его спасительными водами разливался как в Верхнем, так и в Нижнем Египте. Рельеф на острове Филэ

Уровень воды, покрывавшей поля, измерялся тогда, когда разлив достигал своего предположительного апогея. В Верхнем Египте этот показатель равнялся 3 локтям, 3 ладоням и 1/3 пальца; в Нижнем Египте – 4 локтям и 3 ладоням.

Так как Нил был источником богатства как государства в целом, так и каждого его жителя в отдельности, следовало выразить ему свою признательность. В надписи, вырезанной по приказу Рамсеса III, составлен перечень всех подношений, сделанных им Нилу в Пер-Хапи, в озере Возлияния, храме Ра-Хорахти и в храме Анубиса в Туре, а также полученных богом реки на протяжении 31 года и тех, что были дарованы Хапи в Мемфисе на протяжении трех лет. Богу подносили хлеб, пиво, мясо скота и птицы, вино, мед, виноград и другие фрукты – все, что так ценили египтяне, не говоря уже о статуях из золота, серебря, ляпис-лазури, бирюзы и других относительно редко встречающихся материалов. Египет процветал, пока бог был доволен тем, насколько уважительно относятся к нему люди.

Когда природа уже была изнемождена жарой, деревья становились серыми из-за пыли, а немногочисленные огороды, жизнь в которых теплилась благодаря титаническим усилиям их хозяев, становились единственными зелеными пятнами на поверхности страны, приходило время, когда Хапи должен был показать себя. Воды Белого Нила, разливавшегося из-за экваториальных дождей, и Голубого Нила, выходящего из берегов благодаря таянию снега в Абиссинских горах[2], достигали Хартума, неся с собой наносную породу, на протяжении нескольких дней окрашивавшую их в зеленый цвет. Разлив реки фиксировали в Асуане примерно 8 июля, в Каире – с 17 по 20 июля. Еще через два дня уровень воды поднимался и в Дельте. За зеленым Нилом следовал красный. Река разливалась, переполняя свое прежнее русло, и ее воды начинали растекаться по полям. Когда разлив достигал своего апогея, приходившегося на вторую половину сентября, вся долина превращалась в мелководную реку, зажатую между двумя пустынями. Города и деревни, построенные на холмах, превращались в крошечные островки, соединенные насыпными дорогами. Природа начинала снова оживать; люди и животные радовались; бог-крокодил Себек плескался в своем озере. Вся работа прекращалась; единственное, что следовало делать, – это защищать дороги и стены. Тогда же священные ладьи покидали свои причалы и отправлялись в путь, везя верующих в паломничество.

Иногда разлив, уже пойдя на убыль, возобновлялся. В правление одного из представителей Саисской династии из-за неожиданно начавшегося дождя в горах Пунта, то есть Абиссинии, уровень воды в реке поднимался дважды.

Примерно в начале октября Нил возвращался в свое обычное русло и продолжал высыхать до следующего лета. Разлив тянулся в течение четырех месяцев. Период между двумя половодьями был разделен на два равных по продолжительности сезона, каждый из которых состоял из четырех месяцев: перет – время выхода на поля, или выращивание зерна, и шему – пора сбора урожая. Вскоре с помощью этих слов стали обозначать зиму и лето. Жизнь египетских земледельцев полностью зависела от разливов Нила. Они же легли в основу календаря.

Если смотреть на пустынные холмы, граничащие с долиной Нила, с большого расстояния, то кажется, будто это две стены одинаковой высоты. При ближайшем рассмотрении становятся различимы амфитеатры, крупные каменные блоки, которые иногда напоминают по форме человеческие головы, лежащих львов или даже пирамиды, как, например, к западу от Карнака. Многие вади исчезают, затерявшись в песках пустыни. Другие в определенной точке превращаются в пересекающие пустыню дороги, ведущие к колодцам, золотым приискам и рудникам, в связи с чем их пристально охраняли египетские солдаты. Три из них вели из Коптоса на восток, к Красному морю – туда, где в эллинистический период стояли процветающие города Береника, Кусейр и Миос-Гор-мос. Дорогу, располагавшуюся посередине, в основном использовали рудокопы и рабочие каменоломен, направлявшиеся в долину Рохан, находившуюся в трех днях пути от золотых приисков и сланцевых разработок. Вади-Тура, шедшая вдоль Муккатама и Гебель-Туры, являлась началом дороги, заканчивающейся в районе Суэца. Путь, который в эпоху Нового царства называли дорогой филистимлян, начинался на перешейке, в Чару (современная Эль-Кантара), и вел обратно на побережье. Другая дорога, также начинавшаяся в Чару, шла мимо нескольких источников и заканчивалась в Ханаане. От городов Гермонтиса, Ху, Сака, Неннесу и Мемфиса отходили важнейшие пути, благодаря которым поддерживалась связь между долиной Нила и цепью оазисов в Ливийской пустыне. В целом долина была хорошо защищена, но в ее обороне имелись бреши, через которые легко пройти, но и отбивать атаки несложно. Подобное положение дел было крайне выгодным для египтян, отправлявших экспедиции в пустыню и посылавших в соседние страны купцов и солдат. Однако в то же время по этим дорогам в Египет приходили захватчики.

ФЛОРА

Из-за характера почвы и разливов Нила в долине произрастали в основном однолетние культуры, использовавшиеся в пищу, при изготовлении тканей и красителей, в медицинских целях и в качестве украшений. Исследователи до сих пор спорят о том, росли ли в Египте ячмень и пшеница изначально или были ввезены в доисторические времена в страну из Месопотамии. Как бы то ни было, ячмень (iot) и пшеница-эммер (boti) являлись древнейшими злаковыми культурами, известными египтянам, так как их названия выписывались с помощью наиболее примитивных идеограмм. Для обозначения ячменя использовалось изображение трех зерен, а пшеница – уха. Наименования других злаков, которые египтяне стали выращивать позднее, выписывались с помощью фонетических знаков. На рельефах, датированных эпохой Древнего царства, изображено выращивание зерновых культур и льна. На них также можно увидеть изображения латук-салата, лука, арбузов и огурцов. В древнеегипетских текстах, составленных позднее, а также в Библии и сочинениях античных авторов упоминаются чеснок, лук-порей, бобы и чечевица. Масло получали из кунжута и клещевины. Врачи выяснили, что касторовое масло можно использовать в качестве слабительного, оно способствует росту волос и выздоровлению от некоторых кожных заболеваний. Античные авторы упоминают египетский хлопок, но мы не знаем, какое слово использовали для обозначения этого растения сами египтяне. Красильщики применяли алкану, марену, хну и индиго.

Виноградники, считавшиеся даром Осириса, разбивали в эпоху Древнего царства в Дельте, в основном вокруг озер Мареотиды и Мензалех. Оттуда виноград, использовавшийся в пищу в качестве десертного блюда и применявшийся для производства вина, поступал на Средний и Верхний Египет, а также в основные оазисы. Один из округов, располагавшийся недалеко от порога Нила, назывался Иреп; этим словом египтяне называли вино. Сложно поверить в то, что виноградники росли на столь далеком юге; это наименование, вероятно, свидетельствует о том, что туда возили вино, предназначенное для продажи.

В Египте не было лесов, хотя, судя по некоторым фиванским настенным росписям, у нас нет оснований полагать, будто там совершенно не было деревьев. Египтяне любили их за их красоту, за прохладную тень, которую они отбрасывали, и за приносимые ими плоды. В каждом номе, недалеко от главного храма, стоял священный фруктовый сад. Ани, землевладельцу, жившему в период правления царей XVIII династии, принадлежал собственный сад, где росли двадцать три разновидности деревьев, впоследствии изображенных на стенах его гробницы.

Поистине египетским деревом был сикомор, нехет. Он рос в деревнях, на перекрестках дорог и даже на краю пустыни, но только в том случае, если его корни могли дотянуться до подземных вод. Это довольно крепкое дерево, покрытое огромным количеством листьев, ширина которого почти равняется высоте. Финиковая пальма, с которой ее нередко отождествляют, наоборот, была высокой и тонкой. В Египте росли пальмовые рощи и даже довольно обширные «плантации». В наши дни ничего не изменилось: подобный финиковый «лес» покрывает место, где в древности находился Мемфис. Дум-пальма, ствол которой в нескольких ярдах от земли разделяется на части, встречалась только к югу от Фив. Ани, должно быть, с огромной гордостью показывал посетителям необычайно высокую пальму, известную под названием куку, о которой некий явно увлекавшийся ботаникой писец изрек следующее: «О дум-пальма высотой 60 локтей, на которой встречаются кокосовые орехи. Внутри орехов – скорлупа, под скорлупой – вода. Место, где собирают эту воду, находится очень далеко».

В действительности в саду, где росло 481 дерево, была всего лишь одна кокосовая пальма. Нередко встречались фиговые деревья, а когда инжир созревал, в сборе урожая принимали участие дети и обезьяны, делая это по-своему. Коллекцию венчали ивы, тамариск, ююба, баланитес египетский, моринга, рожковое дерево, гранат и чауаба, не говоря уже о нескольких других видах деревьев, которые ученым пока не удалось идентифицировать. Гранатовое дерево, судя по всему, было ввезено в Египет в начале правления XVIII династии. Оно росло в саду, разбитом Тутмосом III, и было изображено на стенах храма Амона. Ботаники отождествили дерево чауаба с мимусопсом Шимпера, известным арабам как леббах, а античным авторам под названием персея. Диодор ошибочно полагал, будто в Египет его ввез Камбиз. Из моринги получали масло, которое парфюмеры и врачи считали крайне ценным. Вплоть до эпохи Нового царства оливковые деревья, джеде, в источниках не упоминаются; их не было и в саду Ани. Вскоре они приспособились к египетскому климату. Теофраст писал о том, что в районе Фив стояла оливковая роща. По словам Страбона, лучшие плоды собирали с оливковых деревьев, росших в Фаюме. Плотники и кораблестроители использовали в своей работе древесину акации, являвшуюся довольно качественной. Терпентинное дерево, смолу которого применяли в качестве благовония для совершения воскурений перед изображениями богов, а также для бальзамирования тел умерших, росло в оазисах и в пустыне к востоку от Мемфиса. Апельсиновые, лимонные, розовые и другие деревья, в настоящее время украшающие площади и сады, не росли в Древнем Египте.

Рис. 5. Белый и голубой лотос. Художники часто изображали оба этих растения. Розовый лотос, который, по словам античных авторов, рос в Египте, был обнаружен только на греко-римских некрополях. Из гробницы Ти

Царицей цветов для египтян, не видевших ни одной розы вплоть до римского периода, был белый или голубой лотос (рис. 5). С помощью огромных букетов, составленных из этих цветков, украшали залы. Женщины, принимавшие гостей или посещавшие родственников и друзей, держали их в руках или вставляли в прически. Даже мужчины во время земледельческих праздников носили короны, сплетенные из цветов лотоса. Клубнеплоды этого растения можно было жарить или варить, а из семян делали определенную разновидность выпечки.

Рис. 6. Соцветия папируса. Многие авторы не отличали лотос от папируса. В действительности они совершенно не похожи друг на друга; именно такими их и изображали на египетских рельефах. Изображение из гробницы Ти

Существовало несколько вариантов использования папируса. Нижний край стебля жевали (это роднит его с современным тростниковым сахаром). Остальные части растения применяли для изготовления коробов, корзин, клеток и легких лодок. Корзина, в которую положили младенца Моисея, была сплетена из папируса. Однако важнее всего было то, что из него можно было делать «бумагу», пригодную как для письма, так и для рисования и хранившуюся на протяжении неопределенно длительного срока. Север Египта был покрыт густыми зарослями папируса. В развесистых соцветиях этого растения, высота стеблей которого в пять или шесть раз превышала человеческий рост, гнездились зимородки и другие речные птицы, опасавшиеся, что на них в любой момент могут напасть виверры, крысы или дикие кошки (рис. 6). В корнях папируса друг за другом гонялись и ловили друг друга рыбы, выдры, гиппопотамы и крокодилы.

В Верхнем Египте, судя, по крайней мере, по изображениям, датируемым периодами Среднего и Нового царства, папирус стал ниже и рос в гораздо меньших количествах, чем в Дельте. К настоящему времени это растение почти полностью исчезло; остались лишь несколько экземпляров, растущие в садах Каира. С другой стороны, оно свободно растет в долине Верхнего Иордана и вдоль берегов озера Хула, сохранившего свое древнее название – хели, – о чем свидетельствуют некоторые письменные источники, и в особенности иероглифический знак hl.

ФАУНА

Слоны, носороги, жирафы и питоны, обитавшие в Египте в эпоху неолита, в начале исторической эпохи переселились на юг. Других животных оттеснили обратно в пустыню, а некоторых, таких как собака, бык, осел, коза и овца, одомашнили. На многочисленных рельефах, созданных в эпоху Древнего царства и посвященных деревенской жизни, изображены быки двух разновидностей. У нега, длинноногих, стройных и диких, были могучие рога; их кормили и разводили на пастбищах. Коров приучали тащить плуг, а быков иногда использовали для транспортировки тяжелых грузов. Название этого животного сохранилось в некоторых африканских языках. Иуа – это bos africanus; более массивных и толстых они выращивали в основном на убой. Полностью нагруженные ими лодки прибывали в Египет из Судана, где даже в наши дни свободно бродят огромные стада быков. В современном Египте, за исключением нескольких районов в Дельте, разводят не столько быков, сколько буйволов. Лошади появились в стране только после прихода туда гиксосов. Их дрессировали для участия в сражениях и использовали в качестве транспортного средства. Осел, неотъемлемый спутник феллаха, применялся в целом ряде случаев.

Другие четвероногие животные, одомашнить которых не удалось, поодиночке или стадами жили в пустынных вади. Еще в период Древнего царства египтяне ловили их и пытались приручить. К числу таких зверей относились сернобыки с длинными прямыми рогами, олени, дикие горные козлы, муфлоны, антилопы мендес и грациозные газели. Отправляясь на охоту, египтяне встречали различных хищников: львов (рис. 7), которые постепенно перестали водиться в Египте, из-за чего в эпоху Нового царства фараонам приходилось отправляться на львиную охоту в Месопотамию, пантер, волков, лис, шакалов и гиен, выслеживавших ту же добычу, что и люди. Попытки выдрессировать гиен для того, чтобы использовать их во время охоты, не увенчались успехом.

Рис. 7. Лев, вытаскивающий газель из-за ограды. В гробнице Птахотепа, сооруженной в тот же период, изображены охотники с пойманными ими львом и пантерой. Гробница Ти

Зоологам удалось идентифицировать этих и других животных потому, что египетские художники были крайне наблюдательны и умели выделять черты, характерные для каждой особи и даже отдельного вида. С тем же мастерством они изображали рыб и водоплавающих животных. По своему размеру окуни (египтяне называли эту рыбу аха, бойцом) почти не отличались от людей, которые их ловили. Они были настолько большими, что их перевозили положив на весло. В притоки Нила заплывали лобаны и дельфины. В Египте жили синодонты, научившиеся плавать на спине, вследствие чего их брюхо приобрело более темную окраску (отсюда их название – батенсоды). В Египте до сих пор водится нильский хромис, во многом похожий на наших карпов. Также он встречается в озере Хула в Палестине (вероятно, потому, что питается папирусом). Значительный интерес представляют фахаки, которые набирают в себя воздух, переворачиваются на спину и плывут по течению, демонстрируя свое серебристое брюхо. Масперо писал, что природа, должно быть, пошутила, создавая их.

В Египте обитали и более крупные водоплавающие. Крокодилы, которым хватало сил на то, чтобы затащить неосторожного прохожего под воду, встречались вдоль всего течения Нила, а также в озерах и болотах. Обычно они жили в тех местах, где обитали гиппопотамы. Два этих вида находились в состоянии непримиримой вражды. Крокодилы внимательно следили за самками гиппопотама, ожидая, когда те произведут на свет потомство; затем они пожирали новорожденных детенышей. Самец появлялся слишком поздно, и ему оставалось лишь броситься на негодяя. Египтяне мумифицировали крокодилов тысячами и охотились с гарпунами на гиппопотамов, нередко переворачивавших их папирусные лодки. На зиму в Египет прилетали многочисленные перелетные птицы, привлеченные фруктовыми деревьями, полями и гигантскими болотами; часто они селились там. Ибисы, которых мумифицировали и хоронили, считая богами, вымерли, несомненно, одновременно с лотосами и папирусом. Даже в наши дни стаи уничтожающих все на своем пути маленьких птиц придают сельской местности дополнительную живописность. Когда собранное зерно еще не разгружено, тучи перепелов слетаются на ток, и крестьяне не пытаются ловить их, так как все живое имеет право на существование. В древности хищные птицы гнездились в углублениях в скалах на обоих берегах Нила. К их числу относились несколько разновидностей грифа, коршуны, канюки, соколы и ястребы, без которых Египет, вероятно, был бы непригоден для жилья. Коршунов считали похитителями, но соколам и грифам поклонялись, считая их священными.

На краю пустыни обитали страусы, по утрам бегавшие навстречу поднимающемуся солнцу. Из-за укусов скорпионов, гадюк и кобр погибло огромное число людей. Они нападали даже на богов. Некоторые благочестивые и мудрые люди прославились при жизни и сохранили свою известность после смерти, ибо им удалось защитить свое окружение от этой ужасной угрозы.

ДВА ЛИКА ПРИРОДЫ

Египтянам очень повезло – и греки считали это своего рода чудом, – что разлив начинался тогда, когда страну испепеляло летнее солнце. Нередко жара была очень сильной на протяжении всего сезона шему. Легкий северный ветерок давал передышку. Египтяне никогда не жаловались на климат своей страны. В сохранившихся вплоть до нашего времени текстах упоминаются дождь, холод, жара и молния. Например, о царе в одном из источников сказано следующее:

Он балдахин в сезон разлива,

Охлаждающий глоток летом.

Он теплое сухое убежище зимой.

Он гора, защищающая нас от ветра, когда в небе бушует буря.

Жнецы просят, чтобы им выдали пива. Один из них отмечает, что солнце очень жаркое. Подобные жалобы очень умеренны, и мы можем утверждать, что египтяне, жившие как в Верхнем, так и в Нижнем Египте, были вполне довольны климатом своей страны, причем как зимним, так и летним. Дети бегали голышом. Мужчины, как бедные, так и богатые, носили лишь набедренные повязки. Крестьяне надевали передники, а женщины – сорочки. Пастухи останавливались на ночь или укрывались от ветра в хижинах, сплетенных из тростника. Иногда они облачались в вязаные кофты. В эпоху Нового царства мужчины надевали поверх набедренной повязки тонкое гофрированное одеяние, являвшееся больше данью моде, чем защитой от холода. Право носить шерстяную одежду они оставили за азиатами. Совершенно ясно, что жители Египта спокойно относились к перепадам температуры, хотя они были довольно ощутимыми.

Это чересчур оптимистическое описание жизни египтян. Сведения, содержащиеся в Библии, позволяют несколько уточнить его[3]. Казни, которые пророки наслали на Египет, чтобы напугать фараона, представляют собой собирательный образ всех бедствий, происходивших в стране без какого-либо сверхъестественного воздействия и время от времени значительно осложнявших ее обитателям жизнь. Следует помнить, что вторая, третья и четвертая казни заключались в нашествии лягушек, мошек и мух. Египтяне почти не обращали внимания на первых, но делали все возможное для того, чтобы защититься от мошек, москитов и мух, а также от крыс. Нашествия саранчи, восьмой казни, настолько боялись, что нередко крестьяне возносили молитвы богу саранчи. Пятой казнью служила болезнь, которой страдал домашний скот, десятой – болезнь, убивавшая новорожденных детей, а шестой – эпидемия, распространявшаяся среди всего населения страны. Град, седьмая казнь, часто повреждал урожай. Египет подвергался и одиннадцатой казни – в определенные дни весной западный ветер поднимал облако пыли, которое было настолько плотным, что вся округа погружалась во тьму.

Подобные бедствия происходили в действительности, но они не были характерны для Египта, о чем были прекрасно осведомлены дети Израилевы, искавшие там убежища, когда в Ханаане царил голод. За долгую историю своей страны египтяне неоднократно страдали от этой беды. Ее причиной мог стать недостаточный разлив Нила, а усугубить – анархия и неэффективная система управления. Эпидемии считались делом рук Сехмет, богини с головой львицы, которая также могла положить им конец, так как ее жрецы в то же время были врачами. Сопоставив все имеющиеся в нашем распоряжении сведения, мы можем прийти к выводу о том, что природа очень щедро одарила Египет. Там царил умеренный климат и никогда не шел снег или дождь, а жара даже в самый разгар лета не была невыносимой. Почва регулярно удобрялась естественным образом благодаря разливам и прекрасно подходила для выращивания культур, с помощью которых жители страны могли прокормить себя.

Соседствовавшие с долиной пустыни, казалось, были созданы специально для того, чтобы защитить ее от вторжения извне. Кроме того, в них были сокрыты несметные сокровища – драгоценные металлы и другие полезные ископаемые.

Благодаря действию всех этих факторов в Египте сложились условия, идеально подходящие для появления и развития там великой цивилизации. Упорядочивая деятельность земледельцев и поддерживая дисциплину, облегчавшую задачу властей, Нил, который считали богом, порождал согласие между всеми жившими на его берегах. Несомненно, ни в одной другой стране не царила такая идиллия.

Глава 2. Египтяне в долине Нила

ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК

Люди появились в Египте очень рано. Орудия труда, обнаруженные геологами Сэндфордом и Аркеллом на террасах, возвышающихся над Нилом, датируются временем начиная с раннего периода господства аббевильской культуры и заканчивая эпохой мустье. До этого Бовье-Лапьер обнаружил в каменоломнях Аббассии, там, где расширяется Нил, орудия труда, относящиеся к тому же периоду. Они были вымыты водами Нила и оказались в археологических слоях. В оазисе Харга также были найдены орудия, датирующиеся ашельской эпохой. Артефакты периода мустье в больших количествах встречаются в оазисах, особенно в регионе, расположенном чуть западнее Наг-Хаммади. В районе Ком-Омбо, на берегах озера, ограниченного расширением Гебель-Сильсилы, вода в которое поступала из двух притоков Нила, на протяжении длительного времени жили носители себильской культуры. Хотя первоначально они использовали типично мустьерское оружие, в конце концов научились применять при изготовлении стрел и копий микролиты. Когда озеро высохло, они рассредоточились по долине вплоть до Фаюма. Рубила и микролиты были найдены в Асуане, Медамуде (Фаюм), в Харге и в Ливийской пустыне. Они также были обнаружены на другом берегу Нила – в Хелуане и Аравийской пустыне. Орудия, относящиеся к тому же типу, встречаются в Тунисе; кремневые лезвия и маленькие рубила, найденные в Фаюме, очень похожи на орудия, обнаруженные в гроте Регина в Киренаике, а наконечники стрел из Хелуана – на свои аналоги из Палестины. Очевидно, в эпоху верхнего палеолита племена кочевали по Северо-Восточной Африке, пересекая при этом в обоих направлениях Нил и передавая друг другу знания и навыки.

В начале эпохи неолита (ок. 5000 до н. э.) в связи с изменением климата потомки этих кочевых племен вынуждены были переселиться ближе к Нилу и озерам, стараясь при этом держаться подальше от местности, оказывавшейся во время разлива под водой. Они занимались земледелием, выращивали ячмень, пшеницу и лен, строили хижины из ила, пытались одомашнить некоторые виды животных и изготавливали украшения. Доказательства их существования были обнаружены в Тасе (Средний Египет), в Фаюме, недалеко от Хелуана и в Меримде-Бени-Саламе, к северо-западу от пирамид.

На некрополе, обнаруженном Брантоном в Эль-Бадари (Средний Египет), были сделаны находки, свидетельствующие, что в различных сферах деятельности древнейшим египтянам удалось достигнуть определенного прогресса. К тому времени люди уже научились использовать медь, а в погребениях появились каменные сосуды и статуэтки. Носители бадарийской культуры, многое позаимствовавшие у своих предшественников, передали свои техники носителям амратской культуры, жившим между Гермонтисом и Асьютом. Их преемниками, в свою очередь, стали герзейцы, расселившиеся по более обширной территории. Фактически они населяли все памятники, где прежде жили носители амратской культуры. Связанные с ними находки были также сделаны в Нехене (Верхний Египет), а также в различных частях долины напротив Фаюма, в Хелуане, где археологи из Каирского университета изучают деревню, в которой были обнаружены орудия труда, каменные сосуды, керамика, медь и туалетные принадлежности. В результате изучения скелетов, найденных на упомянутых выше некрополях, исследователи пришли к выводам о том, что эти люди относились в основном к средиземноморскому и негроидному типам; небольшая часть покойных принадлежала к кроманьонскому типу и еще меньшая – к брахицефальному. Судя по статуэткам из глины и слоновой кости, люди того времени были  стройными, высокими, отличались довольно хрупким сложением и заостренными подбородками. Встречаются и изображения карликов и женщин со стеатопигией. В те времена Египет был точкой пересечения различных племен и культур. Иноземцы, приходившие с востока, запада, севера и юга, передвигаясь вдоль средиземноморского побережья или по Нилу, смешивались с местным населением и обитателями пустыни, вернувшимися в долину.

Рис. 8. Доисторические штандарты. Идентифицировать другие эмблемы сложнее

Носители герзейской культуры вели оседлый образ жизни и строили длинные, большие лодки с «каютами». Над каждым судном возвышался отличительный знак, прикрепленный к верхушке установленного вертикально шеста. Позднее некоторые из этих эмблем стали символами определенных территорий, городов или богов (рис. 8). Приведем несколько примеров:

Судя по изображениям на шиферных палетках и предметах из слоновой кости, датированных периодом, непосредственно предшествовавшим исторической эпохе, жизнь этих людей была нелегкой. Они устраивали масштабные охоты и сумели приучить гораздо большее, чем их предки, жившие в эпоху неолита, количество диких зверей, которые в то время обитали поблизости от человека. Племена ожесточенно воевали друг с другом, но при этом два или более из них могли объединить усилия в борьбе с соседями или захватчиками, пришедшими из более далеких краев. Соколы и ибисы заключили союз против бородатых воинов с курчавыми волосами. Их бойцы, объединившись с воинами из племен моллюсков и волков, напали на этих врагов, укрывшихся за круглыми оградами. Другой эпизод этой борьбы за выживание изображен на одной стороне палетки, которую принято называть палеткой Ливийской дани. Сокол, лев, скорпион и два сокола ожесточенно атакуют крепость, где нашли убежище птица с хохолком, близнецы и другие племена, изображенные в виде некоего подобия забора, растения и ряда неопознанных предметов. Если бы могли с полной уверенностью утверждать, что на обеих сторонах палетки представлено изображение одного и того же события, мы могли бы прийти к выводу, согласно которому племена, подвергшиеся завоеванию, были ливийскими. Об этом свидетельствует наличие на другой стороне артефакта сцены подношения дани, присланной из страны Техенну, где росли деревья, вполне оправданно отождествленные с оливами.

Дань состояла из скота, ослов и овец, а так как в Египте традиции всегда играли крайне важную роль, такие же подати поступали туда из этой страны и в период правления царей V династии, о чем свидетельствуют рельефы, датированные данным временем. Другие захватчики прибыли с востока на длинных лодках, нос и корма которых были загнуты почти под прямым углом (рис. 9). Суда подобного типа изображены на вырезанной из слоновой кости ручке ножа, обнаруженного в Гебель-эль-Араке, а также на скалах, расположенных вдалеке от долины Нила. Аналогичные рисунки были обнаружены в Месопотамии (рис. 10). Предводителем этих людей был персонаж с когтистыми ногами и бородой, очень похожий на Гильгамеша из вавилонского эпоса. На его голову надета корона. Голыми руками он мог поставить льва на задние лапы.

Рис. 9. Лодки, на которых плавали захватчики, прибывшие с востока. Впоследствии, на протяжении исторической эпохи, суда этого типа не использовались

Рис. 10. Месопотамская лодка. Суда, относящиеся к этому типу, вероятно, были образцами для людей, изображенных на рис. 9

Царь Скорпион, живший в начале исторической эпохи, правил не всей территорией Египта, ибо носил только корону Юга. Он встал во главе союза, объединившего племена горы и моллюска, а также два новых племени, символами которых впоследствии стали изображения богов Сета и Хонсу. Вместе они одержали победу над двумя другими племенами – чибисами и луками, продолжавшими играть в Египте важную роль.

Нармер, являвшийся, вероятно, преемником Скорпиона, носил в случае необходимости корону Севера и Юга. Сокол, его бог-покровитель, привел к нему пленников – жителей Та-мех, Нижнего Египта, предположительно обладавших азиатским происхождением, о чем свидетельствуют их орлиные носы, большие шапки волос и бороды (рис. 11). На шиферной палетке не сказано, к какому племени относятся эти люди, но, скорее всего, перед нами не кто иные, как чибисы.

Рис. 11. Сокол приводит к царю жителей севера. Одного из них он затем забьет дубиной до смерти. Палетка Нармера

Факт того, что сокол сыграл ключевую роль в объединении Египта, можно объяснить, используя данные филологии. Бог, которого египтяне вскоре станут изображать в виде сокола (так будет продолжаться вплоть до торжества христианства), носил имя Херу, практически полностью совпадавшее с зафиксированным в арабских словарях названием этой птицы – хуру. Соколы пришли в Египет с Аравийского полуострова, жители которого так часто вторгались в эту страну на протяжении ее истории, и оказались в долине

Нила. Они поселились в Эдфу, где до сих пор стоит великолепный храм Хора. На рельефах, украшающих стены этого здания, изображена победа, одержанная богом и его союзниками над Сетом. Эти сцены – далекий отголосок того, что, вероятно, происходило во времена царствования Скорпиона и Нармера.

СЛЕДЫ ЧЕЛОВЕКА

В надписях, вырезанных в историческую эпоху, часто говорится, что враг полностью пал. Следует признать, что это явное преувеличение, так как противник, о котором идет речь, вскоре вернулся, напав на Египет с не меньшей агрессией, чем прежде. Таким образом, мы можем предположить, что цари, которым удалось объединить страну в те далекие времена, добились этого путем не уничтожения, а подчинения своих врагов, кем бы они ни были – автохтонными жителями страны или пришельцами с востока или запада. На рассвете египетской истории население долины Нила было значительно смешанным, и подобная ситуация сохранилась и впоследствии.

Каким разнообразным ни было бы их происхождение, египтяне, жившие в эпоху правления в стране фараонов, считали себя единым народом. В нескольких царских гробницах Нового царства (самым известным примером этого является погребение Сети I) встречается изображение (рис. 12) представителей четырех различных племен. Первых, ремту, самих египтян, можно узнать по круглым головам, коротким квадратным бородкам и набедренным повязкам. Азиатов, аму, изображали в шерстяных набедренных повязках, украшенных желудями. Для них были характерны орлиный профиль, отличавший их от египтян, густые бороды и большое количество волос. Они очень похожи на жителей страны Та-мех, подчиненных Нармером. Также встречаются изображения нехесиу, живших на юге Египта. Они обладали всеми качествами, свойственными чернокожим, в том числе плоскими лицами и курчавыми волосами. Они носили длинные набедренные повязки и обматывали тело кусками ткани. Представители последнего племени, тимиху, жившего к западу от Египта, были довольно похожи на азиатов – обладали сходными профилями и носили аналогичные им бороды. Отличались они тем, что носили длинный локон волос, ниспадавший на одно плечо, а в волосы вставляли страусиные перья. Поверх набедренных повязок они надевали некое подобие короткой куртки без застежек и с одним рукавом. Таким образом, египтяне без проблем могли отличить своих сородичей от представителей племен, обитавших на востоке, западе и юге. Изображения соседей египтян появляются на рельефах начиная с периода правления царей V династии и во многом кажутся похожими друг на друга.

Рис. 12. Представители различных племен. От имени каждого народа выступают четыре высокопоставленных лица. Изображения на стенах гробницы Сети I

На протяжении всей книги мы будем неоднократно использовать различные перечни слов, которые египтяне старательно составляли, относя те или иные термины к нескольким категориям: небо, земля, вода, люди, учреждения и профессии, типы людей, города Египта, здания и их части, земледелие, питье, еда. Первая часть начинается со слова, которое уже было упомянуто выше: ремеч – человек (в отличие от богов, а придавая ему этническое значение, египтяне отличали с помощью этого термина своих соплеменников от иноземцев). По аналогии слово ниут, город, в источниках Нового царства стало использоваться для обозначения столицы – Фив. Помимо ремеч, существовали еще три категории людей: пат, хенемемт и рехит.

В повседневной речи все они могли использоваться в качестве синонимов слова ремеч, обозначая людей, но чаще они обозначали какую-либо часть человечества. Так, в победной стеле основателя XVIII династии Яхмоса, освободившего Египет от ненавистых гиксосов, говорится: «Он захватит хенемемт. Он пленил рехит, и пат почитают его».

Представители трех этих категорий по-разному относились к египетскому царю. Пат с радостью приветствовали одержанную им победу, а хенемемт и рехит были пленены. Когда гиксосы, вторгшиеся в Египет, заняли его территорию вплоть до Кус, оккупированной местности, в оазисах они встретили племена, готовые прийти с ними к соглашению и даже стать их союзниками. Когда отец Яхмоса приступил к освобождению страны, пат с готовностью сплотились вокруг него, а две другие группы населения поддержали его лишь частично, оправдывая этим свою дурную репутацию. Уже в Текстах пирамид пат ассоциируются с Хором, земным воплощением которого был царь. В день своей коронации он принимал их так, будто они были плотью от плоти его. После смерти царя пат оплакивали его, а хенемемт и рехит, судя по всему, были полностью равнодушны к этому событию. В надписи на одной из стел сказано, что должностным лицам следует делать различия между пат и рехит. Некий визирь решил применить это правило на практике и гордился тем, что возвышал пат в ущерб рехит. Первые пользовались уважением и являлись, как бы мы сказали сегодня, представителями высших слоев общества, а вторые таковыми не были.

В связи с тем, что слово пат являлось собирательным существительным, египтяне придумали выражение ири-пат (ирет-пат в женском роде), с помощью которого обозначали тех, кто принадлежал к числу пат. Судя по имеющимся в нашем распоряжении источникам, первыми, по отношению к кому применялось это слово, стали Имхотеп, советник и архитектор царя Джосера, и верховный жрец Ра. Царицы, жившие в эпохи Древнего и Нового царств, носили титул ирет-пат, но нам неизвестно, получали ли они его по умолчанию.

В эпоху Древнего царства данный титул носили многие выдающиеся личности: царские сыновья, правители номов и высокопоставленные сановники. Однако положение в обществе не гарантировало то, что его обладатель станет ири-пат. Люди, которым сам царь в письменной форме выразил свое уважение, которые получили от него в дар гробницу, занимали важные посты и отправлялись с посольством в чужеземные страны, не были ири-пат, если не носили несколько титулов и не являлись хати-а (князьями), ближайшими друзьями правителя. Возможно, звание ири-пат носили немногочисленные представители определенной категории людей.

Некий чиновник Хнумхотеп, живший в период правления XII династии и управлявший городом, где родился Хеопс, сообщает, что его мать, дочь номарха нома Орикса, отправили учиться в царский дворец, в котором она приобрела титул хати-а. Она вышла замуж за сановника, также носившего его, и ее сын Хнумхотеп унаследовал от ее отца звания ири-пат и хати-а и получил в управление город Ме-нат-Хуфу. Некий Джасу, две сестры которого, в свою очередь, вышли замуж за Пепи II, заявлял, что является истинным пат. Более того, он приходился сыном ири-пат, и прилагательное «истинный», вероятно, использовалось для того, чтобы отличить его от тех, кто влился в состав знати гораздо позднее. Носители вожделенного титула, возможно, выполняли определенные функции, и царь, несомненно, мог пожаловать его любому, у кого его не было прежде. Сколько людей, носивших звание пат и живших в Поздний период, возводили свое происхождение к временам правления Рамсеса? Пат, очевидно, были представителями аристократии, состав которой при этом обновлялся по целому ряду причин. Однако во все времена в ее состав входили преданные слуги царя.

Составить четкое представление о представителях двух других категорий сложнее. В нашем распоряжении нет источников, содержащих сведения о том, что кто-либо принадлежал к числу рехит или хенемемт, или о том, что к этим группам относились обладатели тех или иных профессий.

Рис. 13. Чибисы. На другом фрагменте вырезаны луки, свисающие с флагов. Изображение на булаве царя Скорпиона

Хенемемт – самая загадочная категория. Согласно одному из Текстов пирамид, они владели небом. В этом слове присутствовало изображение солнца, которое также применялось для написания термина аху, солнечного блеска. Возможно, они были потомками древнего племени солнца, символическое изображение которого встречается уже на герзейских сосудах. Можно предположить, что именно они основали посвященный этому светилу город – Иуну (Гелиополь), на протяжении длительного времени остававшийся одним из важнейших религиозных центров Египта.

Слово рехиту выписывалось с помощью изображения чибиса. Следовательно, у нас есть основания для того, чтобы полагать, что представители данной группы населения, к которым остальные жители страны относились с некоторым презрением, были потоками чибисов, повешенных за шею под изображениями эмблем союзников царя Скорпиона (рис. 13). На пьедестале статуи Джосера вырезано изображение, где с ними также обращаются как с врагами, хотя и менее жестоко. Их перья переплетены по два (именно так охотники поступали с пойманными птицами, чтобы те не улетели).

Еще в период царствования XII династии имя Хора продолжали сопровождать эпитетом «Убийца чибисов», возникшим в глубокой древности. Мы полагаем, что имеем право отождествить птиц царя Скорпиона с жителями Та-мех, завоеванными царем Нармером, и сделать вывод, согласно которому они жили в северной части страны. Собственно говоря, все средиземноморское побережье называлось «кругом чибисов». На фрагменте саркофага, датированном временем правления царей XXX династии и хранящемся в настоящее время в музее Нью-Йорка, имеются два интересных изображения. Чибисы изображены в виде людей с крошечными гребешками на головах, свидетельствующими об их родстве с птицами. Судя по их местоположению, они были тесно связаны с Дельтой. Более того, на протяжении всей истории страны жители данного региона нередко конфликтовали с обитателями Верхнего Египта.

Одним словом, в названиях некоторых категорий, к которым относились египтяне, сохранились слабые намеки на их далекое прошлое. Хенемемт, поклонявшиеся солнцу, могли быть связаны с первыми жителями долины Нила, ее автохтонным населением, история которых затерялась в лабиринте времени. Чибисы, пришедшие с востока или запада (или, возможно, с обеих сторон), осели в Дельте. Пат, возглавляемые богом-соколом, покорив своих предшественников, стали своего рода «белой костью» и самыми преданными сторонниками фараона, приходившими ему на помощь во времена кризиса. Далее мы увидим, что царь постоянно обновлял состав аристократии, состоявшей из тех, кто занимал высшие должности и владел основной частью богатств страны, самостоятельно назначая людей на наиболее ответственные посты. Тех, кто относился к низшим и средним слоям населения, можно было отличить друг от друга двумя способами: во-первых, по ному или городу, где они жили, в котором были похоронены их предки, где они сами собирались обрести вечный покой и поклонялись местному божеству; во-вторых, по тому ремеслу, которым они занимались и которое передавалось от отца к сыну (жреца, воина, писца, купца или земледельца). Нам ничего не известно о существовании закона, запрещавшего египтянам переезжать из одного нома в другой или менять род занятий.

Некоторые обладатели высоких должностей происходили из далеко не самых знатных слоев населения и в начале своего жизненного пути узнали, что такое бедность, но затем благодаря своему таланту были замечены царем или каким-либо сановником. Однако подобные примерны встречаются нечасто. В мирные времена люди не переезжали из родного города, не покидали свой социальный слой и не меняли род занятий.

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ

Многочисленные статуи и статуэтки, обнаруженные в Египте, являются великолепными произведениями искусства. К этой теме мы обратимся позднее. В данной главе мы проанализируем лишь те из них, которые позволяют судить о наиболее распространенных в Древнем Египте антропологических типах, и попытаемся по мере возможности отделить автохтонных жителей страны от обладателей иностранного происхождения. Не стоит забывать о том, что, так как речь в данном случае идет о периоде Древнего царства, большинство источников, имеющихся в нашем распоряжении, происходит из Мемфиса и его окрестностей. Артефакты, по которым можно судить о внешности и происхождении египтян, живших в более поздние времена, исследователи находят по всему Египту. Основным сосредоточием источников, относящихся к эпохе Нового царства, являются Фивы, а датированных коротким периодом господства культа солнечного диска Атона с его человеческими руками – Ахетатон, расположенный в Среднем Египте.

Мужчины, как правило, были высокими, хотя не чрезмерно. Они могли похвастаться широкими крепкими плечами, твердыми плоскими животами и хорошо развитыми конечностями. Для них были характерны четкие черты лица, большие глаза, почти плоские носы, толстые губы и довольно низкие лбы. Такими были все без исключения египетские цари, правившие в эпоху Древнего царства. Для многих частных лиц, например Ранефера, жившего во времена царствования представителей V династии, две статуи которого хранятся в Каирском музее, были характерны схожие черты. Внешность этого решительного человека можно назвать аристократической, а его самого – истинным ири-пат. Облик Рахотепа, удачливого супруга Неферт, и сидящего писца, изображение которого в настоящее время находится в Лувре, также относится к этому типу, хотя оба они более плотные. Данный факт, по крайней мере относительно писца, можно объяснить тем, что род его занятий предусматривал сидячий образ жизни. Рахотеп же, в свою очередь, был уже немолод. Между лицами имеются незначительные различия, связанные в основном с их выражением. Людей, обладающих подобной внешностью, несложно найти в Египте и в наши дни.

Облик знаменитого Шейха эль-Беледа заметно отличается от описанных выше. (Так этого человека прозвали рабочие, нанятые Мариэттом, нашедшие его статую и пораженные его сходством с их бригадиром.) Крупный, но не мускулистый, слегка дородный, с круглой головой, посаженной на мощную шею, он, очевидно, был живым и энергичным человеком. Он типичный землевладелец, проверяющий свои обширные угодья со строгостью полновластного хозяина.

Описанные выше статуи принадлежат ярким представителям трех типов древнеегипетской элиты периода строительства пирамид: человек дела, чиновник и землевладелец.

Писцы, изображавшиеся сидячими или стоящими на коленях, ремесленники и работники занимали следующую, более низкую ступень социальной лестницы. Писец, статуя которого находится в Лувре, читающий, судя по его проницательному взгляду, мысли своего господина прежде, чем тот успевает их выразить словами, занимал, вероятно, более высокое положение, чем другие представители этой профессии. Он заметно отличается от своих коллег. Выражение почтительности, застывшее на лицах их статуй, сопровождается некоторой грубостью черт, являющейся неотъемлемым свойством многих изваяний, созданных в данный период, хотя писцы вполне оправданно гордились своей профессией. Судя по грубым чертам их лиц и выпуклым глазам, этих людей вряд ли можно заподозрить в чрезмерном уме.

Под узкими платьями женщин скрывались стройные тела и тонкие талии. Скульпторов можно обвинить в том, что они изображали представительниц прекрасного пола со слишком широкими плечами, полными лодыжками, чрезмерно крупными руками и ногами. При этом вряд ли они несут ответственность за нехватку обаяния на лицах изображенных ими женщин и за то, что они слишком похожи на своих мужей и отцов. Даже самые красивые из них не лишены недостатков. У Неферт, супруги Рахотепа, срезанный подбородок, а в выражении лица не хватает жизни, а черты лица жены Менкау-ры, судя по ее изваянию, были слишком мужеподобны.

Для древнеегипетского искусства на протяжении почти всей его истории характерно наличие двух типов изображаемых людей – аристократического и «народного». В этой связи нам следует проанализировать две статуэтки, сделанные из бронзы с инкрустацией и относящиеся примерно к одному и тому же периоду, – царицы Каромамы, супруги Такелота II, и госпожи Такушит, хранящейся в афинском музее. Последняя привлекает внимание своими очаровательными изгибами, хотя на ее лице отсутствует какое-либо выражение. Гордость, написанная на лице Каромамы, прекрасно сочетается с ее положением в обществе.

Мы уже говорили о том, что в доисторическую эпоху Египет был местом встречи для различных племен. Поэтому неудивительно, что для нескольких статуй (как правило, наиболее известных) характерны черты, свидетельствующие об иноземном происхождении изображенных людей. Голова, хранящаяся в Лувре, судя по форме черепа и выступающим скулам, принадлежала скорее обитателю Сахары, а не жителю какого-либо города или крестьянину из долины Нила. Хемиуну, портрет которого является гордостью музея Хильдесхайма, был царевичем, возможно, племянником Хеопса и обладателем множества религиозных титулов. При этом он обладал весьма незаурядной внешностью, в частности огромным туловищем, покрытым запущенным целлюлитом. У него была маленькая голова, посаженная на бычью шею. Весь облик Хемиуну свидетельствует о том, что он любил хорошо поесть. Но, судя по тонкому, орлиному носу, плотно сжатым губам и волевому подбородку, кто-то из его предков обладал восточным происхождением. Задолго до того, как Иосиф сделал блестящую карьеру при дворе, располагавшемся тогда в Аварисе, каким-то семитам определенно удалось обрести благосклонность фараона. Другие иноземцы оказывались не менее умелыми. Анхаф, еще один известный человек, живший в этот период, не похож ни на урожденных египтян, ни на Хемиуну. Между прочим, Анхаф был прекрасно сложен. Он мог похвастаться широкой грудной клеткой, благородной осанкой, прямым изящным носом, решительным ртом и мощным подбородком. Вполне вероятно, что он был потомком греческих моряков, корабли которых северный ветер пригонял к египетскому побережью и о которых будет сказано в следующей главе.

В то же время по Нилу в Египет прибывали жители земель, располагавшихся южнее. В гробнице, датированной временем правления IV династии, помимо других упомянутых нами произведений искусства была обнаружена скульптурная голова, которая в экстренном случае должна была заменить настоящую голову покойного. Для нее характерны ярко выраженные негроидные черты. Цари и богатые египтяне любили ради забавы держать у себя карликов. Их привозили из района верховьев Нила и далекой страны Пунт, находившейся на дальнем побережье Красного моря. Карлики были талантливыми танцорами. Они не только развлекали своих хозяев, но и следили за их обезьянами и собаками, которых, как и горбунов, также привозили с юга (рис. 14). Они нередко следили за домотканым полотном. В Мемфисе жили карлики, происходившие из самого Египта и занимавшиеся ювелирным ремеслом. Их богом-покровителем был Птах, которому они поклонялись как патеку, богу карликов. Карликами и ювелирами считались кабиры, сыновья Птаха. На протяжении длительного времени ученые полагали, будто статуя карлика Хнумхотепа, хранящаяся в Каирском музее, является единственной в своем роде. Однако в ходе недавних раскопок в Гизе было обнаружено изображение его «коллеги» Сенеба, женившегося, несмотря на свой недостаток, на женщине нормального роста и ставшего отцом обычных детей.

Рис. 14. Карлик и горбун. Изображения людей, обладавших аналогичными дефектами, встречаются в Бени-Хасане. Гробница Ти

В период Древнего царства поселенцы прибывали в Египет отовсюду. До сих пор мы говорили о скульптурных изображениях, найденных в районе Мемфиса. По портретам, созданным в более поздние периоды, можно судить о типах людей, живших в других частях страны. В результате раскопок, проведенных Мариэттом около 100 лет назад в Сан-эль-Хагаре, находящемся в восточной части Дельты, была обнаружена группа скульптурных изображений, вызвавших тогда жуткий переполох и до сих пор являющихся предметом ожесточенных споров. Я имею в виду четырех львов с человеческими лицами и двух носильщиков подношений, которые в настоящее время хранятся в Каирском музее. Мариэтт поспешил привлечь внимание публики к грубым чертам их лиц, мощным орлиным, хотя довольно уплощенным носам, дряблым, но в то же время впалым щекам и опущенным уголкам губ. Он утверждал, что видел на берегах озера Мензалех людей, очень похожих на этих. Эта точка зрения неоднократно оспаривалась, однако данная проблема так и подверглась тщательному исследованию. Те, чьи образы были найдены в Сан-эль-Хагаре, носили длинные бороды; аналогичные изображения неизвестны в Египте, хотя такие бороды нередко отращивали жители Месопотамии, в частности сам царь Хаммурапи. В восточной части Дельты нередко оказывались иноземцы, прибывавшие из далеких стран. Некоторые из них быстро возвращались на родину, а другие ассимилировались. В самом начале царствования представителей XIX династии в изобразительном искусстве произошли перемены: скульпторы и художники, работавшие над рельефами, стали изображать людей иного антропологического типа. Исследователям удалось доказать, что семья Рамсеса происходила из района Таниса, где и в наши дни живут многочисленные потомки этих людей. Превосходным образцом этого типа был Баз Исмаил, на протяжении длительного времени служивший инспектором на наших раскопках.

Фивы в правление XVIII династией стали царицей египетских городов. На статуях, рельефах и росписях появился антропологический тип, заметно отличающийся от тех, что изображали на протяжении предыдущих периодов. Прекрасными примерами этого являются великолепная голова Аменхотепа III, хранящаяся в Британском музее, канопы, обнаруженные в гробнице, предположительно принадлежащей царице Тейе, канопы Сменхкара и рельефы на стенах гробницы Ра-мосе и Хамхат, а также удивительные находки, сделанные в гробнице Тутанхамона. Этим людям часто свойственны иноземные черты. В эпоху Нового царства правители Египта нередко женились на царевнах из далеких стран. Предки изящной Нефертити обладали евроазиатским происхождением, а царица Тейе, дочь двух высокопоставленных жителей Фив, была красавицей из Нубии. Бесчисленных пленников, которых привозили в те времена из других стран, как правило, заставляли выполнять самую трудную и грязную работу. Однако неглупые люди встречаются всегда. Многим рабам удалось обмануть судьбу, заведя семью и постепенно влившись в состав местных жителей. Таким образом, благодаря притоку иноземцев антропологические типы, представленные в Египте, становились все более разнообразными.

В эллинистический период, когда по всей территории страны расселились греки, статуи стали выглядеть иначе. Возможно, это связано с появлением у мужской части населения новых типов лиц, с браками, заключавшимися между эллинами и египтянами, или с тем, что уподобление грекам стало модным.

ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ

Сами египтяне не оставили нам источников, благодаря которым мы могли бы определить численность населения страны в тот или иной период. Вероятно, она равномерно увеличивалась во времена завоеваний и экспансии, в частности в начале эпохи Древнего царства, в периоды правления царей XII и XVIII династий (за исключением последних лет их царствования), Сети I и Рамсеса II, а также в первые годы нахождения у власти Саисских династий. В царствование Яхмоса в стране насчитывалось, по словам Геродота, 20 тысяч густонаселенных городов[4]. При этом в стране должно было оказаться такое число земледельцев, которое производило бы достаточно пищи, а также необходимое количество ремесленников и писцов, солдат и моряков. Настоящими сосредоточиями бурной деятельности были каменоломни и мастерские скульпторов. Строительство пирамид, работа по созданию и украшению подземных сооружений – все это требовало мобилизации всех человеческих ресурсов, но при этом жизненно важные работы следовало осуществлять в обычном режиме.

За периодами экспансии следовали не менее (если не более) продолжительные отрезки времени, на протяжении которых египтяне казались совершенно бездеятельными, и тогда уровень рождаемости резко падал. Однако, если на протяжении нескольких тысячелетий он оставался бы неизменным, уже к периоду правления Рамессидов численность населения Египта достигла бы астрономических цифр.

Рис. 15. Хромые пастухи. В гробницах, найденных в Мейре (Средний Египет), изображены хромые всех видов. Люди с аналогичными увечьями изображены в гробницах Ти и Птахотепа. Из Блэкмена

Геродот писал, что египтяне здоровые и крепкие. Они дотошно относились ко всему связанному с личной гигиеной и при малейшем недомогании обращались к врачам. Однако, несмотря на это, в стране нередко разгорались эпидемии, значительно увеличивавшие убыль населения. Десятая казнь египетская – смерть первенцев – вероятно, была связана с эпидемией, жертвами которой становились все новорожденные младенцы. Чума приходила в страну почти каждый год и нередко приводила к страшному опустошению. В письменных источниках упоминаются некоторые инфекционные заболевания и описываются меры предосторожности, такие как изоляция больного. Во времена неурядиц орошение и торговля приходили в упадок из-за отсутствия порядка и того, что люди не чувствовали себя в безопасности. Везде царил голод, и страдали от него в первую очередь дети.

Скульпторы изображали людей, обладавших различными физическими недостатками: чрезмерно полных, страдающих от недоедания, косолапых и горбатых – за выполнением повседневных обязанностей (рис. 15), однако такие инвалиды составляли меньшинство. Египтяне были настолько живучи, что за временами страшных бедствий следовали периоды процветания, на протяжении которых восстанавливался порядок, залечивались раны, а численность населения снова становилась достаточной как для выполнения необходимых работ, так и для создания предметов роскоши, благодаря чему жители долины Нила получали возможность поместить еще несколько шедевров в сокровищницу истории.

Глава 3. Фараон

КТО ТАКОЙ ФАРАОН

В современных языках господин Обеих Земель назван библейским термином – «фараон». Именно фараон принимал Авраама. Именно его следовало благодарить за успехи Иосифа и за то, что поселил его братьев в стране Гошен. Затем в Египте появился фараон, не знавший, кто такой Иосиф. Он начал преследовать сыновей Израилевых и окончил свои дни на дне Красного моря. В конце концов фараон выдал свою дочь замуж за Соломона. Современные исследователи столкнулись с крайне сложной проблемой, связанной с тем, что один и тот же термин используется по отношению к шести разным правителям. Это дословный перевод египетского словосочетания пер-аа, «великий дом», или царский дворец. Нам известно о существовании в эпоху Древнего царства чиновников великого дома. Придворных воспитывали эм пер-аа эн несу, в великом доме царя. Называя себя главным певцом либо главным изготовителем париков пер-аа, тот или иной человек думал в первую очередь не о самом дворце, а о его обитателе. Ко времени правления царей XVIII династии слово пер-аа стало нередко использоваться для обозначения самого правителя.

Царь, несомненно, занимал положение намного более высокое, чем то, которым пользовались все его подданные. В текстах, вырезанных на стелах по заказу государства, он часто назван нечер нефер, прекрасным богом. Придворные называли его даже нечер аа, великим богом. В том разделе словаря, где речь идет о людях, о нем говорится раньше, чем обо всех остальных смертных, сразу после рассказа о сверхъестественных существах: нечер, боге; нечерет, богине; ах и ахет, духах мужского и женского пола. За несу, царем, следует статья, посвященная несут, царице, затем говорится о царской супруге, матери царя и его детях. Затем речь идет об остальных людях, и в первой из посвященных им статей сказано о ири-пат, сановнике.

Наследник престола считался исключительным созданием; египтяне верили, что он появлялся на свет не так, как все остальные дети. Некоторые изобретательные теологи разработали теорию о божественном происхождении правителя, иллюстрациями к которой являются сопровождающиеся надписями изображения на стенах храмов царицы Хат-шепсут в Дейр-эль-Бахри и Аменхотепа III в Луксоре, а также многих других сооружений, которые были разрушены или повреждены.

Настоящим отцом Хатшепсут был царь богов Амон-Ра, принявший облик фараона Тутмоса I. Решив даровать египтянам нового правителя, он созвал Великую эннеаду, состоявшую из двенадцати божеств, и рассказал ее членам о своих намерениях. Бог Тот подвел его к царице, лежавшей в роскошном царском дворце. Она проснулась, почувствовав аромат, исходивший от бога, и засмеялась. Исполненный желанием, Амон устремился к ней. Любовь бога струилась по ее членам. Когда его божественное величество совершил то, чего желал, он открыл царице имя божественного величества, матерью которого она станет и которое будет великодушно править всем миром. Бог гончаров Хнум, когда ему пересказали суть дела, создал дитя и его ка (дух-защитник). Его супруга Хекет вдохнула в ребенка жизнь. По прошествии положенного срока те же божества отвели беременную царицу туда, где ей следовало родить (рис. 16). Месхенет выполняла обязанности родовспомогательницы, а Хатхор была кормилицей младенца (в этом ей помогали бог Нила и богиня молока). Ребенку пророчили великое будущее. Амон поцеловал его в присутствии богов Верхнего и Нижнего Египта. Конечно, все прекрасно знали, что отцом Хатшеп-сут был Тутмос, а матерью – дочь царя Яхмоса и что ее вскормила Сат-Ра, дочь Ра, которую также звали Ини. Считалось, что, в то время как события развивались своим чередом, к тем же последствиям приводили деяния богов. Царь и царица полагали, что принимают участие в неком священнодействии, от результатов которого зависело будущее династии и всей страны в целом.

Рис. 16. Рождение царицы. Царь не изображен в этой сцене; в предшествующих и последующих сценах его изображение также отсутствует. Из Навилля

Представление о божественном происхождении правителя не было изобретением представителей XVIII династии. Оно уже существовало в эпоху Древнего царства, но до нашего времени дошло слишком мало царских заупокойных храмов того времени. На сохранившемся рельефе из храма Сахуры изображены богиня Нехбет в облике прекрасной молодой женщины в головном уборе в виде грифа, вскармливающая правителя, и Хнум, вылепивший ребенка на гончарном круге и наблюдающий за этой сценой. Там, несомненно, освещались и другие соответствующие события, при этом, возможно, существовало несколько их вариантов изображения подобных сцен. Боги Мемфиса и Гелиополя выполняли целый ряд функций, которые впоследствии были унаследованы фиванскими божествами. Так, роль божественной кормилицы очень скоро перешла к Хатхор. В частности, широкую известность получило изваяние, где Аменемхет III изображен лежащим под этой богиней-коровой и пьющим ее молоко. Существуют аналогичные изображения Тутмоса III и Псамметиха I.

По легенде, появившейся, вероятно, в период правления царей V династии (и, несомненно, до окончания Древнего царства), мы можем составить представление о том, каким образом простые смертные объясняли суть учений, созданных теологами. Согласно ей, бог Ра, подобно Зевсу, вступил в союз со смертной женщиной, дочерью одного из его жрецов в Сахебу, действительно существовавшем городе, располагавшемся в номе бедра, к северо-западу от Мемфиса. Правитель, которым был не кто иной, как Хеопс, вообще ничего не знал о существовании этой женщины. Однако волшебнику, осведомленному гораздо лучше царя, было известно о том, что под сердцем она носит троих детей, которые со временем станут фараонами и будут править всем миром. Когда у женщины начались схватки, Ра приказал нескольким богиням: Исиде, Нефтиде, Месхенет и Хекет – помочь ей родить. Хнум отправился с ними, неся их вещи. Богини помогли появиться на свет троим детям: Усеркафу, Сахуре и Какаи, – которые действительно были первыми представителями V династии и правили в хронологическом порядке. Однако, согласно некоторым имеющимся в нашем распоряжении источникам, они не приходились друг другу братьями, но это обстоятельство никоим образом не помешало появлению пересказанной выше легенды. Мы не знаем, как заканчивается эта история, но представить, что произошло, несложно. Хеопс, напуганный словами волшебника, попытался пленить мальчиков. Судя по всему, это ему не удалось, ибо, как сказал позднее один мудрец, выполнена должна быть воля богов, а не людские прихоти.

Пока царевичи росли, к ним относились с безграничной заботой и вниманием. В некоторых текстах говорится о существовании специальных учебных заведений для детей знати, но у нас нет доказательств того, что их посещал наследник трона. Скорее всего, он проходил обучение во дворце под руководством личного наставника. Фараон приказал своему визирю Птахотепу, автору одного из древнейших поучений, найти ученика, с которым тот мог поделиться своей мудростью. Вполне вероятно, что выбранный им юноша принадлежал к царской фамилии. Правитель, живший во время Первого переходного периода, решил самостоятельно заняться обучением своего сына, царевича Мерикары, и подготовить его к выполнению нелегкой задачи, уготованной ему судьбой. Царь говорил о том, что номархи вот-вот взбунтуются, аму, заметив любое проявление слабости, пересекут границу Египта и разграбят его, а грозные войска правителей с юга оккупируют южную часть Верхнего Египта. Осветив таким образом внешнеполитическую ситуацию, он стал объяснять, что опорой правителя в его царстве должна стать сильная знать, представители которой будут ревностно и беспристрастно выполнять его указы, если сами будут чувствовать под своими ногами твердую почву. Вельмож следует выбирать по заслугам, а не по праву рождения: «Велик царь своими вельможами. Могуч царь владыка, велик он богатством своих вельмож»[5].

Никто не должен действовать вразрез со справедливостью: «Не делай различия между сыном (знатного) человека и простолюдина. Приближай к себе человека за дела его», «Не притесняй вдову, не прогоняй человека из-за имущества его отца».

Нельзя накладывать на всех преступников одинаковое наказание, а смертный приговор не следует выносить слишком часто. Если царь будет править в соответствии с этими установлениями, его душа спокойно проследует в загробную жизнь и сможет успешно пройти испытание – встречу со строгими судьями, «которые за одно мгновение видят всю жизнь».

Образование, получаемое наследником престола, зависело (по крайней мере в какой-то степени) от конкретных обстоятельств. Отец Мерикары правил лишь небольшой частью Египта. Сравним два текста, составленные, вероятно, по указанию царского двора, первый из которых был написан в начале правления основателя XII династии Аменемхета I, а второй – в самом конце его царствования. Пророк, якобы живший во времена Снофру, предсказывает события, которые произошли через 500 лет после смерти этого царя, и, рассказав о случившихся тогда бедствиях и последовавшей за ними панике, стал говорить о попытках, предпринятых правителем для того, чтобы упрочить свое шаткое положение. Сам царь сообщил, что укрепил границы страны, восстановил систему государственного управления, вернул в Египет процветание, но при этом сталкивался с черной неблагодарностью. Его супруга стала жертвой заговора, целью которого было не допустить рождение законного наследника трона. Через столетие династия укрепилась, и царь прекрасно понимал, что его предки сделали для своей страны. Он справедливо гордился ими и приказал составить в их честь несколько панегириков и поучений. Он был ка (духом-защитником), ху (красноречием), Атумом, Хнумом, дарующим жизнь и изобилие. Он считался творцом, созидательной силой, вдохнувшей жизнь во всех людей. Таким образом, царь был способен удовлетворить все потребности своих верных подданных, а ненавистные им будут прозябать в бедности не только при жизни, но и после смерти: «Друг царя становится Имаху, но не будет гробницы у того, кто восстанет против его величества, и тело его будет брошено в воду»[6].

Главной заботой царя была защита границ страны. Об этой проблеме уже знал отец Мерикары, правивший лишь небольшой частью Египта. Однако Сенусерт III, расширивший подвластную ему территорию, довольно грубо, совершенно не стесняясь, говорил об этом следующее: «Отважному человеку следует нападать. Отступать – это трусость. Тот, кто не идет дальше своей собственной границы, настоящий… (в тексте содержится непристойное выражение). Следовательно, каждый мой сын, укрепляющий границу, созданную Моим Величеством, воистину мой сын, рожденный от Моего Величества, воплощение сына, мстящего за своего отца (Хора), который усиливает границу того, кто породил его; но тот, кто бежит от границы и не сражается, чтобы защитить ее, не мой сын. Он не был рожден от меня…» Подобные истины, сопровождая их всевозможными примерами, внушал юному царевичу мудрец, на плечи которого была возложена почетная обязанность, сопряженная с огромной ответственностью, – обучать юного царевича.

Представители XVIII династии были еще более воинственными, чем их предшественники – цари XII династии. Они, несомненно, знакомили своих наследников с мыслями живших в древности мудрецов, давали им базовые знания об истории и географии, но при этом особое внимание уделяли спорту и атлетической подготовке. Об этом свидетельствует текст, вырезанный на огромной стеле Аменхотепа II, обнаруженной в Гизе в 1936 г.: «Его Величество вырос в качестве царя, стал он зрелым юношей. В возрасте восемнадцати лет он был совершенно взрослым. К тому времени он знал все искусства Монту (бога-воителя). Не было ему равных на поле битвы. И он постиг [искусство] управления лошадьми и их дрессировки. Не было подобного ему в этой многочисленной армии. Не было человека, который мог бы натянуть его лук. И никто не мог превзойти его в беге». Далее Аменхотеп подробно описывает свои достижения в гребле, стрельбе из лука, верховой езде. О его подвигах узнал его отец, ужасный Тутмос. Тогда его величество сказал своему окружению: «Пусть ему будут даны лучшие лошади из конюшен Моего Величества, которые в Стене (Мемфисе), и скажите, чтобы он распоряжался ими, сделал их послушными, дрессировал их, заботился о них».

После этого царевичу разрешили распоряжаться лошадьми из царских конюшен и заботиться о них. Так он и поступил. Решеп и Астарта (азиатские боги, происходившие из страны, откуда в Египет были завезены кони) радовались, видя, как ревностно юноша выполняет свои обязанности. Он объезжал лошадей, которым не было равных. Они не уставали, когда он держал поводья. Даже после продолжительной скачки они не покрывались потом.

Сети I таким же образом надзирал за воспитанием своего сына, начиная с рождения ребенка и заканчивая днем, когда тот смог принять участие в управлении страной. Сети обучал его военному искусству, но не забывал и о чувственных удовольствиях. Благодаря отцу юный Рамсес II был окружен красивыми женщинами и получил право обзавестись не только женой, но и наложницей.

Образование, религия, спорт, военное дело, охота, чувственные удовольствия – таковы были основные предметы, которыми следовало овладеть будущему фараону, чтобы тот сумел в будущем достойно выполнять свои обязанности.

КОРОНАЦИЯ

Рассмотрим идеальную ситуацию: правящий царь умирает по естественным причинам и никто не мешает законному наследнику занять трон. В одной из древнеегипетских сказок описываются события, происходящие с правителем после кончины: «Поднялся бог к горизонту своему… удалился в небеса [и] соединился с солнечным диском; плоть бога слилась с создавшим его. [Царская] резиденция безмолвствует, сердца в печали, великие двойные врата заперты, придворные скорбят, народ стенает»[7]. Двор оплакивал смерть царя до тех пор, пока тот не был похоронен. Это происходило не раньше завершения мумификации его останков, которая даже в случае с простыми смертными продолжалась семьдесят дней. Управление государством брали на себя сановники. Сын правителя, несомненно, был облечен некоторыми властными полномочиями еще до совершения ритуала, после которого он становился официальным правителем страны. Это было крайне необходимо для проведения на должном уровне церемонии погребения и уничтожения мятежных элементов. Многие царевичи становились соправителями своих отцов за несколько месяцев или даже лет до смерти последних. К примеру, именно таким образом поступали все представители XII династии, сохраняя таким образом преемственность власти. Цари XIII и XIV династий быстро сменяли друг друга, причем продолжительность правления некоторых из них была даже меньше официального срока оплакивания умершего монарха. Иначе дела обстояли в период царствования представителей XIX династии, когда умер Сети I. Его сыну и преемнику воздавали достойные божества почести уже тогда, когда он появился на публике, отдав последнюю дань уважения отцу. Сети якобы поблагодарил его из загробного мира: «Вот каждый день я полон радости, ибо возвращаюсь я к жизни».

Так как рождение наследника трона было делом рук богов, они не могли пропустить церемонию коронации, после которой власть нового правителя становилась легитимной в глазах его подданных и иноземцев, причем как союзников Египта, так и его врагов. Основные события этого ритуала, обладавшие как профанным, так и сакральным значением, легли в основу сюжета многих изображений, украшавших стены храмов. К сожалению, полная подборка этих сцен в нашем распоряжении отсутствует, однако нам известно несколько из них: Хор и Тот (или Хор и Сет) показывают юному правителю символы жизни или обрызгивают его водой жизни из своих кувшинов. Боги возлагают на его голову корону и пишут его имя на листве священного дерева в Гелиополе (ишед). Они отпускают птиц, разлетающихся в различных направлениях. У нас нет необходимости предполагать, что прежде, чем совершить все эти действия, жрецы надевали маски, благодаря которым они приобретали сходство с богами. Сказанное выше о рождении царя относится и к его коронации. В то время как на земле со всей возможной пышностью проводились все необходимые ритуалы, боги устраивали не менее важную церемонию. Художники, изображавшие отдельные ее эпизоды, видели их через призму земного ритуала.

Ритуал коронации являлся причиной всенародных торжеств. О радости, охватывавшей всех жителей страны, говорили такие правители, как Хоремхеб, Мернептах и Рамсес IV. «Наступили великолепные дни, – отмечал Мернептах. – Господин появился на всей земле». Рамсес IV заявил следующее: «Дни радости! Небо и земля полны радости, ибо ты – великий повелитель Египта. Бежавшие вернулись в свои города, прятавшиеся вышли (вероятно, в связи с объявлением всеобщей амнистии); голодавшие едят свои порции и больше не испытывают голода; те, кто испытывал жажду, пьют; те, кто был гол, одеты; те, кто был грязным, надевают льняные одеяния (одежду и еду бесплатно раздавали бедным)». Какую ценность ни представляли бы подобные письменные источники, они не проливают свет на то, где именно проводились подобные ритуалы. Возможно, это происходило в столице, но из-за того, что цари не всегда жили в одном и том же месте, в разные времена этой чести удостаивались различные города. Птолемеев, чья резиденция находилась в Александрии, короновали в Мемфисе; цари, носившие имя Нектанеб, а до них представители так называемой Саисской династии, вероятно, предпочитали город богини Нейт, так как она была их покровительницей. Цари XVIII династии по вполне понятным причинам предпочитали Фивы, город Амона, а Рамсес II, которому почти не было дела до Фив, последовал их примеру, перебравшись сразу после коронации в Абидос и Дельту. Рамсес III предпочитал, чтобы его называли владыкой Гелиополя, возможно именно из-за того, что был там коронован. Вероятно, по той же причине представители XII династии названы в Туринском папирусе царями резиденции в Ити-Тауи, располагавшемся между Мемфисом и Фаюмом. В нашем распоряжении имеются доказательства того, что цари, жившие в период Древнего царства, правившие из Мемфиса или какого-либо места рядом с ним и строившие пирамиды в близлежащей пустыне, проходили ритуал коронации именно в этом городе. Однако в анналах Древнего царства, в которых содержатся эти сведения, не сказано, где проходила церемония – в храме Птаха или каком-либо другом месте.

В анналах также имеется очень краткое, состоящее всего из четырех строк описание обряда коронации:

Восход царя Юга, восход царя Севера.

Союз Обеих Земель.

Процессия вокруг стены.

Помещение диадемы в зале.

До начала царствования Менеса Египет не был единой страной. На юге правили одни цари, на севере – другие. Имена некоторых из них сохранились на Палермском камне. Память о существовании на территории Египта двух государственных образований не давала покоя мемфисским царям, да и, пожалуй, всем египтянам. Так как во время обряда коронации царевич получал власть двух царей, ритуал состоял из двух частей. На его голову возлагали высокую корону Юга конической формы с луковицеобразной верхушкой и корону Севера, сильно удлиненную сзади и с металлическим «усом», заканчивавшимся спиралью, выступавшим спереди. Обе они соединялись в двойной короне. По идее, возлагать короны должны были боги. В нашем распоряжении нет данных, свидетельствующих о том, что это действие выполняли жрецы. Можно предположить, что инсигнии подавали царю на подносе и он сам надевал сначала корону Юга и выходил к своим подданным, затем поступал таким же образом с короной Севера и с двойной короной. Объединение Египта, которое всегда считалось самым ценным достижением, обозначалось с помощью знака, состоявшего из изображения растений с юга (вероятно, лилии) и с севера (папируса), обвивающих иероглиф, использовавшийся для написания слова «союз». Своими корнями эта монограмма уходит в глубокую древность. Ее грубое изображение встречается на сосудах, датирующихся периодом правления царей V династии, оно же вырезано на основании статуй Хефрена, а на статуях, обнаруженных Лиштом, правитель Верхнего Египта Сет и владыка Нижнего Египта Хор олицетворяют объединение двух частей страны. Возможно, во время коронации царю давали монограмму, сделанную из золота и драгоценных камней. До или после этого он получал другие символы царской власти – скипетр и цеп, прежде принадлежавший богу Анти, покровителю Дельты, осирический атеф (эмблему), ожерелья, кольца, подвески и голубой шлем, наиболее подобающий головной убор, который, насколько нам известно, стал частью регалий царя только в эпоху правления представителей XVIII династии. Ниже приведен рассказ о передаче царских инсигний, вложенный в уста Аменхотепа II: «Взойдя на великий трон, он надел две магические эмблемы (Белую и Красную короны).

Рис. 17. Царские короны. В эпоху Нового царства и особенно в Поздний период фараоны и их супруги носили головные уборы множества разновидностей. Изображение на стенах храма Сахуры

На его голове две короны составляют па сехемти. Атеф Ра на его лбу. Его голова украшена короной Юга и короной Севера (рис. 17). Он получает диадему и голубой шлем. Ибис с двумя длинными перьями на его голове. Немес (головной убор) покрывает его плечи». Эти и другие символы, являвшиеся частью царских регалий, считались священными, и любой, кто прикасался к ним (даже ненамеренно), мог понести суровое наказание, возможно, даже подвергнуться казни. Однажды, во время одной из процессий, жрец Рауэр, шедший согласно протоколу впереди царя, едва избежал кары из-за того, что произошло одно событие, в котором не было его вины. Выскользнувший из руки царя скипетр упал на ногу жреца. Правителю хватило хладнокровия для того, чтобы сказать Рауэру: «Не беспокойся» – и приказать стражникам, тотчас же накинувшимся на жреца и схватившим его: «Мое величество желает, чтобы его оставили в покое и чтобы никто не наложил на него руки». Правитель, ценивший Рауэра больше, чем кого-либо другого, повелел, чтобы рассказ об этом случае был записан в его гробнице. Инструкции об этом были в присутствии самого царя вырезаны на одном из камней в Великом доме. Рауэру действительно очень повезло.

В день коронации нового царя провозглашались имена, которые он должен был принять. До этого наследник трона носил только одно имя – то, которое ему дали отец с матерью при рождении. Его старательно фиксировали писцы Великого дома, а затем и Дома жизни. Наследник трона был сыном царя – Пепи, Тутмосом или Рамсесом. В день коронации он приобретал титулатуру, состоявшую из пяти титулов и такого же количества имен, которые отныне он должен был носить всю оставшуюся жизнь. Далее приведена та, которую носил Тутмос I: Сокол, Могучий бык, возлюбленный Маат; Коршун и Кобра, тот, кто появляется в урее; всемогущий; Золотой сокол, Благословенный годами, заставляющий все сердца жить; Тростник и Пчела Аахеперра (в картуше); сын Ра Тутмос (также в картуше).

Эти титулы являются отражением событий древнейшей истории Египта, когда Сокол привел плененных жителей Дельты к Нармеру. Тростник, пчела, коршун и кобра также представляют собой эмблемы кланов, изображенных на знамени Сокола. Вслед за ним, превратившимся в Хора, они также стали богами, в честь которых были названы города или номы. Самка коршуна Нехбет – это одновременно богиня и город, современный Эль-Каб, что в Верхнем Египте. Кобре, грозному божеству, поклонялись как в Верхнем, так и в Нижнем Египте. Такое же название носил и Десятый ном Верхнего Египта, столица которого также именовалась Уаджет. Древнейшее название города Нен-несу (современный Ахнас), «Дети тростника», свидетельствует о том, что именно там жили представители данного племени, а члены племени пчелы населяли Саис, где позднее располагался дворец. В правление представителей двух первых династий царь носил два официальных титула – Сокол и четыре эмблемы, сгруппированные вместе, а также два имени – «хо-рово» и личное, которое, как правило, использовали авторы анналов. После многочисленных неудачных попыток современным исследователям с большим трудом удалось привести два этих списка в соответствие.

Титулатура основателя III династии Джосера вырезана сбоку его стел, стоявших в подземных камерах его пирамиды, причем иероглифы вырезаны очень качественно и тщательно. Царь носил «хорово» имя Нечерхет, священное (то есть единое) тело. За ним следовало несколько символов, которые до сих пор не получили удовлетворительной научной интерпретации. Один из них, вероятно, представляет собой изображение золотого солнца, а другой – круг, помещенный на каменную подставку, – читающийся как шенен, является миниатюрным изображением передвижения солнца по небу. Нередко два покровителя царя: сокол и ястреб – изображались протягивающими шенен правителю. В конце концов он приобрел более продолговатую форму, чтобы в него можно было вписать имена фараона. Однако на поминальной стеле Джосера шенен пуст. Основанием для предположения о том, что в этом картуше должно было быть вписано имя Джосера, является следующее: на современных данному памятнику артефактах рядом с именем Нечерхет стоит принадлежащее архитектору Имхо-тепу, которое в Поздний период было тесно связано с именем Джосера.

Представители IV династии, как правило, носили четыре титула и столько же имен: «хорово», две владычицы, «золотое хорово» и личное, стоявшее в картуше, которое мы до сих пор используем, говоря о том или ином правителе (Снофру, Хуфу, Хафра, Джедефра, Менкаура или Шепсе-скаф). Пятый титул, «сын Ра», предположительно начал использоваться в период правления представителей V династии, однако на протяжении довольно продолжительного времени египтяне не понимали, когда и каким образом следует его употреблять. Пепи II поместил его во второй картуш. Окончательный облик титулатура приобрела в правление далеко не самых могущественных фараонов, царствовавших в Первый переходный период. Однако полная титулатура встречается только в официальных текстах, а иногда отсутствует и в них. Как правило, в письменных источниках используются «хорово» имя и два картуша. Обращаясь к фараону, иноземные правители использовали его четвертое имя, к примеру Усермара, а не Рамесу. Объясняется данный факт тем, что имя Усермара применялось по отношению к царю, а Рамесу его звали тогда, когда он был еще царевичем. Для удобства современные исследователи, говоря о правителях, носивших одно и то же имя: Аменемхет, Тутмос, Рамсес, Птолемей, прибегают к цифрам, по поводу которых, однако, они также до сих пор никак не могут прийти к единому мнению. Для того чтобы различить их, египтяне, в свою очередь, добавляли к имени и титулу каждого из них какой-либо эпитет. Так, Усермара был Сетеп эн Ра, «избранным Ра». После амарнского кризиса во второй картуш стали вписывать словосочетание «возлюбленный Амоном», иногда добавляя к нему еще один или два эпитета, тщательно выбранные сановниками. Порой они представляли собой напоминание о каком-либо важном событии, в частности Рамсеса III называли «владыкой Гелиополя» (Иуну), так как его, по нашему мнению, короновали именно в этом городе. К титулатуре большинства выходцев из Бубастиса добавлялось словосочетание «сын Бастет». Таким образом они демонстрировали свое уважение к богине и выражали ей благодарность. Иногда под амбициозным эпитетом скрывалась потаенная слабость или проблема. Именно так произошло в случае с Псамметихом, называвшим себя звездой, поднимающейся из города (Фив), даром Амона, главным пророком, великим памятником Карнака, записанным на землях и захватывающим Девять луков, хотя в действительности его власть почти не простиралась за пределы Нижнего Египта.

После того как имена провозгласили перед огромной толпой, информацию о том, что в Египте появился новый правитель, следовало донести до жителей остальных номов, точнее до их правителей, чиновников, выполняющих специальные миссии, и дружественных монархов. То, что, как нам доподлинно известно, происходило при восшествии на трон Тутмоса I, когда наместник Нубии Чураи получил официальное письмо, случалось при вступлении на престол каждого царя. Писцы, готовившие эти послания, также обязаны были тщательно записать титулатуру правителя и оставить этот документ на хранение в особом учреждении, где фараон мог с легкостью получить к нему доступ, если вдруг решит под воздействием обстоятельств внести в нее какие-либо изменения. К примеру, он мог решить увековечить память о захвате какого-либо города либо завоевание того или иного региона. Для чиновников, в ведении которых находилась царская печать, изготавливали новые печати. Подобное должностное лицо всегда стояло рядом с правителем, чтобы поставить царскую печать на продиктованные фараоном письма или указы. Однако нам известен один случай, когда ее использовали уже после смерти монарха. Чиновник, охранявший пирамиду Аменемхета III, через несколько десятилетий после кончины царя поставил его печать, когда погребение расконсервировали, чтобы похоронить там царя Хора. Объяснить это отступление от обычая можно тем, что, по мнению египтян, пирамида была тесно связана с фараоном, который обрел в ней последний покой. По сути, она считалась самим царем, но не смертным, хотя и ему следовало подчиняться и видеть в нем бога, а бессмертным существом, слившимся с вечностью. Таким образом, печать каждого правителя продолжала использоваться на территории, прилегающей к его пирамиде, пока та пребывала в должном состоянии сохранности.

В день восшествия царя на престол начинался новый отсчет лет. Египтяне так и не сумели найти какое-либо настоящее или воображаемое событие, например основание Мемфиса или объединение Юга и Севера, которое стало бы отправной точкой для летосчисления. Ею для них становилось начало царствования каждого нового правителя, в связи с чем, несмотря на открытия, сделанные недавно учеными, современные исследователи, пытаясь определить общую продолжительность эпохи правления в Египте фараонов, а иногда и царствования отдельных монархов, сталкиваются с трудными проблемами, причем вплоть до настоящего времени далеко не все они были решены. Конечно, египтяне были вполне способны изобрести другую систему и пользоваться ею. В правление Рамсеса II был составлен знаменитый текст, датированный 400-м годом от начала царствования правителя, который, возможно, является не существовавшим в реальности человеком, а мифической личностью. Эта дата, вероятно, совпадает с началом периода, получившего название эпохи Менофреса. Когда заканчивалась эра Августа, шел ее 1606-й год. В те времена существовали светские или религиозные государственные учреждения, где счет лет велся без учета правлений. Однако цари и их писцы предпочитали придерживаться традиционного менее удобного способа летосчисления, так как каждый правитель хотел стать владыкой времени.

Одной из последних составляющих коронационного ритуала была процессия, проходившая вокруг стен. В древности Мемфис назывался инеб-хедж, «белая стена», причем вместо этого словосочетания могло использоваться одно-единственное существительное инеб – «стена». Должен ли царь обежать вокруг стены своей столицы, подобно Ахиллу и Гектору, соревновавшимся в беге вокруг укреплений Трои? Это маловероятно, и можно предположить, что данная процессия была в первую очередь символическим действом. Сохранилось ее изображение, вырезанное на каменной плите, датированной периодом правления царей I династии. На ней царь Ден (рис. 18) спускается с помоста, где до этого он сидел под балдахином. На его голове двойная корона, в одной руке скипетр, а в другой – цеп. Он бегает по территории, окруженной полукруглым забором, подобным найденному в одном из внутренних дворов заупокойного комплекса Джосера. Данный ритуал не ограничивался территорией Египта. Цель его проведения, несомненно, заключалась в том, чтобы продемонстрировать власть бегущего над регионом гораздо большим, чем расстояние, которое он преодолевал.

Рис. 18. Бегущий царь; с плакетки царя Дена. Подобные сцены нередко изображались на притолоках и косяках монументальных дверей

ЦАРСКИЕ ДВОРЦЫ

После окончания официальной церемонии коронации царь селился во дворце, причем нередко принадлежавшем еще его отцу. Однако каждый правитель стремился построить собственную резиденцию, если, конечно, ему хватало на это средств и времени. При этом название для нового дворца выбиралось настолько же тщательно, как и имена, входившие в состав титулатуры правителя. Некоторые из этих наименований получили широкую известность, так как вскоре их получали города, выраставшие вокруг нового здания. В качестве примера можно привести Джедет (Мендес), построенный в начале правления VI династии. Со времени правления Пепи I на первый план вышел Меннеферра. Впоследствии греки превратили это слово в Мемфис, в результате чего появилось название, по сей день используемое современными исследователями. Позднее, в период царствования представителей XIX династии, появился Пер-Рамсес.

Посетителям древнеегипетских храмов может показаться, будто цари занимались только тем, что совершали всевозможные подношения богам и строили новые святилища. В действительности в каждом храме служили профессиональные жрецы, проводившие различные ритуалы. Основная обязанность фараона, которой он никогда не пренебрегал, заключалась в демонстрации благодарности. В прекрасном тексте, названном Большой папирус Харриса, содержится длинный перечень благочестивых поступков, совершенных Рамсесом III в честь Амона, Атума и Птаха, а также других менее значимых божеств. В источнике также сказано, что фараон находился в своем дворце и занимался делами, доставлявшими удовольствие богам. В конце концов, божества были кровно заинтересованы в том, чтобы правитель добросовестно выполнял свои обязанности. Каждый день и по мере необходимости царь, окруженный своими советниками, слушал доклады, читал письма, диктовал ответы, принимал чиновников, инженеров, в частности работавших на копях, где добывали золото, пришедших к монарху для того, чтобы пожаловаться на нехватку воды, преступников, таких как Синухет, и египтян, заслуживших хвалу и награды. Все посетители должны были целовать пол у ног царя, а те, кому была оказана эта великая честь, – его ногу. После того как им разрешали встать и начать говорить, им, согласно требованиям этикета, следовало сначала превознести своего господина и только после этого приступить к изложению сути дела. При желании правитель мог сократить эту предварительную церемонию.

Одним из самых любимых развлечений царя была охота. Она изображена, в частности, на превосходном рельефе из храма Сахура. Дичь загоняли в ту часть пустыни, где имелись естественные преграды, например крутые скалы. Для этого использовались также и искусственные препятствия. Когда все приготовления заканчивались, царь подходил ко входу, который, вероятно, был довольно узким, а за ним следовали слуги с оружием, провизией и охотничьими собаками на поводках. Стрелы тучами сыпались на антилоп, газелей и оленей, неизменно попадая в цель. Это был блестящий спорт, совершенно не связанный с опасностью. Охота на львов и других хищников была сопряжена с гораздо большим риском. В нашем распоряжении нет данных, свидетельствующих о том, что цари, правившие в период Древнего царства, хотя бы пытались совершить подобное предприятие, но представители династий, царствовавших в эпоху Нового царства, несомненно делали это. Так как крупная дичь почти перестала водиться в частях пустыни, прилегающих к Нилу, царям, чтобы поохотиться на львов и слонов, приходилось пересекать Евфрат. Тутмос III вместе со своей свитой однажды встретил стадо слонов возле Нии. Аменхотеп III заявлял, будто он убил 110 львов. Рамсес III охотился на антилоп и диких быков. Однажды во время похода, когда царь ехал в колеснице, на него напали львы и ему пришлось обороняться с помощью копья.

Если в Египте правили цари-охотники, то там должны были царствовать и правители-воины, не боявшиеся столкнуться лицом к лицу с врагом. К этой категории, несомненно, принадлежали фиванские цари, освободившие страну от власти иноземцев. Череп одного из них, Секененры, был проломлен. Яхмоса, Тутмоса III, Сети I, Рамсеса II и Рамсеса III, несомненно, можно назвать истинными воителями. Два последних царя из этого списка, как и, вероятно, многие другие правители, тратили много времени и огромные средства на поддержание боеспособности армии. Накануне битвы Рамсес II проводил смотр своих войск и посещал конюшни, полные прекрасных коней.

Египтяне могут претендовать на звание первых (еще до греков и римлян) создателей свода военных законов. Предательство считалось недопустимым. Жители долины Нила были далеки от попыток захватить врага врасплох. Вместо этого они назначали битву на определенный день, а затем, если войско не было готово к сражению, откладывали его. Считалось, что обе стороны должны находиться в равных условиях, а боги даруют победу лучшей из двух армий.

Судя по письменным источникам и изображениям на рельефах, цари не отказывали себе еще в одном удовольствии – избиении вражеских вождей, захваченных ими в плен во время сражения, обставляемом с большой пышностью. На изобразительных памятниках, начиная с палетки Нарме-ра и заканчивая пилоном в Эдфу, мы видим целый ряд правителей, схвативших одного или нескольких пленников за волосы и размахивающих своими ужасными булавами, в то время как сами беззащитные жертвы трясут луками и бумерангами. Это было всего лишь символическим изображением победы, одержанной египтянами над варварами. Однако иногда булавы царей на самом деле опускались на головы их пленников. С помощью своей дубинки Аменхотеп II убил семь правителей страны Текши, располагавшейся в Азии, после того как их поместили головами вниз на носу царского корабля. Шесть из них были повешены у стен Фив, причем им отрубили руки и повесили их перед телами их бывших владельцев. Останки седьмого довезли до Напаты, чтобы все жители страны могли узнать о победах его величества. Нубийский царевич, попавший в плен к египтянам, был приговорен к смерти. Его отец написал Рамсесу III письмо, в котором он предложил умереть вместо сына, но фараон был непреклонен. В результате Мешаура торжественно казнили. Та же участь настигла и Капера. В Египте не было своего Гомера, способного восславить эти подвиги или попытаться защитить захваченных в плен вождей. Подобные чувства были (и всегда останутся) незнакомы жителям этой страны.

Царь должен был знакомиться со своими подданными и являться им. В анналах, рассказывающих об эпохе Древнего царства, говорится о нескольких посещениях дворца в Эле-фантине. Аменемхет I заявил, что после вступления на престол он доехал до Элефантины, а затем, изменив направление на противоположное, отправился в болота Дельты. В двух надписях, вырезанных на скалах острова Хессе, самого южного в Асуанском архипелаге, сказано о посещении этого региона царем Меренрой, которому местные вожди платили дань. Таким образом, мы можем предположить, что правитель не терял времени на путешествия за пределы порога. Он посещал святилища, принимал различных чиновников, а затем, поднявшись на борт своей огромной ладьи, похожей на ту, что была недавно обнаружена рядом с пирамидой Хеопса, отправлялся в обратный путь. Царское судно в сопровождении целой флотилии медленно плыло вниз по течению, останавливаясь по дороге в нескольких пунктах. Монарх никогда не забывал посетить местных вождей и облагодетельствовать своих подданных. Щедрые подарки всегда помогали ему завоевать симпатию простых людей и получить их поддержку. Он делал те же подношения, что и его предки, принося при этом и свои собственные дары, принимал решения о строительстве новых зданий или украшении старых, а затем отправлялся в следующий город, где все повторялось заново.

Следует также обратить внимание на то, каким образом царь (если, конечно, к тому времени он уже не был женат) выбирал себе супругу. (Сделать это за наследника трона могли и придворные.) В период Древнего царства большинство фараонов женилось на собственных сестрах. Родители Яхмо-са были сводными братом и сестрой по матери, царице Тети-шери, а сам он женился на своей сестре Яхмос-Нефертари. Женой Рамсеса II стала одна из его дочерей – Бент Анат. Однако встречаются и исключения из правила. Супруга Аменхотепа III Тии была дочерью Юи и Туи, двух жителей Фив, в жилах которых, насколько нам известно, не текла царская кровь. Некоторые правители, царствовавшие в тот же период, в частности Тутмос IV, Аменхотеп III и Аменхотеп IV, женились на иноземных царевнах. Несмотря на мирный договор, заключенный между Рамсесом II и царем хеттов, в Сирии продолжали вестись боевые действия. Они закончились только тогда, когда предводитель хеттов решил предложить египетскому фараону жениться на своей дочери. На дворе стояла зима, но, так как боги, особенно Сет, любили Рамсеса, во время путешествия царевны в Египет установилась по-летнему теплая погода. Царь влюбился в царевну, как только увидел ее. Хеттские и египетские солдаты впервые побратались. В период XXVI династии Псамметих женился на месопотамской царевне Напалте, которая привезла ему наряду с другими подарками ляпис-лазурь. В прошлом египетские цари также заключали браки с иностранками. Сахура послал свой флот в плавание за царевной из далекой страны. В его заупокойном храме сохранились фрагменты рельефа, на котором изображено отправление кораблей и их возвращение со множеством сирийцев, сопровождавших свою повелительницу и радовавшихся вместе с египтянами, на борту.

Согласно общему правилу фараон, сын Ра, воспитанный богами и коронованный ими, мог жениться только на представительнице той же фамилии или иноземной царевне, которая, будучи дочерью правителя той или иной страны, могла претендовать на божественное происхождение. Возможно, именно на эту норму ссылалась вдова Тутанхамона, последняя представительница XVIII династии, когда писала Суп-пилулиуме, наиболее могущественному царю того времени, прося, чтобы он прислал своего сына, не дав таким образом ей выйти замуж за одного из рабов (то есть ее подданных).

Египтяне настолько тщательно соблюдали эти многовековые обычаи, что каждый узурпатор, захватив престол и основав новую династию, либо сам женился на представительнице предыдущей, либо выдавал ее замуж за своего сына. К примеру, Хоремхеб заключил брак с дочерью Эхнатона, которая с радостью предпочла бы ему сына хеттского царя. Осоркон I, отпрыск основателя XXII династии, женился на царевне Макенре, принадлежавшей к предыдущей царской фамилии.

Сведения, имеющиеся в нашем распоряжении, слишком фрагментарны для того, чтобы мы могли составить подробную схему генеалогии всех жен царей. Возможно, Тутмос III вообще был сыном наложницы. Сходство между Менкаурой и его супругой, особенно заметное на их совместном скульптурном портрете, хранящемся в Бостонском музее, является практически неоспоримым свидетельством того, что они были братом и сестрой. Для эпохи Древнего царства характерны и другие подобные случаи. Супруга Снофру Мерита-тес стала женой его сына Хеопса. Она пережила обоих своих мужей, а также Джедефру и провела старость в почете, будучи имакет, своего рода вдовствующей царицей, застав правление Хефрена.

В Египте не существовало ни закона, ни обычая, запрещавшего фараону иметь одновременно двух и более жен и предаваться другим удовольствиям.

Если бы текст анналов эпохи Древнего царства не был так сильно поврежден, благодаря ему мы сумели бы узнать обо всех заслуживающих внимания действиях, предпринимавших-ся царями. В сохранившихся фрагментах большое внимание уделяется благотворительности, строительству, изготовлению статуй, карательным походам и всевозможным экспедициям. Часто упоминаются ритуалы, столь любимые египтянами. Поводом для роскошных торжеств являлась годовщина вступления царя на престол, причем особенно пышными они были в том случае, если данное событие по времени совпадало с празднеством в честь какого-либо значимого божества. Именно это произошло, в частности, в правление Рамсеса III. Наиболее важным для фараона был праздник сед, проводившийся через довольно продолжительные промежутки времени (данный факт объясняет, почему его нередко называют царским юбилеем). Он совсем не похож на юбилеи древних евреев, проводившиеся один раз в каждые пятьдесят лет, причем год, когда они проходили, объявлялся временем милосердия и всепрощения.

Каждый фараон стремился по возможности хотя бы раз провести праздник сед. Небтауира Ментухетеп решил не тратить времени и устроил его уже на втором году своего царствования. Царица Хатшепсут ждала 15 лет; Пепи I провел свой праздник после «18-го случая» (подсчета скота), который, если мы не ошибаемся, совпал с 36-м годом его правления. Пепи II, царствовавший на протяжении очень долгого времени, пережил как минимум два праздника сед, однако мы не знаем, когда именно они проводились. Первый праздник сед Аменхотепа III состоялся на 30-м, а второй – на 36-м году его правления. 30-й год царствования в целом, очевидно, считался юбилейным, так как именно этот год выбрал Рамсес II для своего первого праздника сед. Начиная с 34-го года правления он проводил его семь раз. Мы не знаем, с чем именно были связаны эти торжества – с состоянием здоровья царя, стремлением отблагодарить некие высшие силы за то, что он сумел избежать опасности, или с каким-либо радостным событием.

Бог Птах был теснее, чем какое-либо иное египетское божество, связан с юбилейными торжествами. В источниках он часто назван господином юбилеев. Люди нередко обращались к нему с просьбой даровать каждому правителю бесконечное количество хеб-седов. Без сомнения, это было связано с тем, что цари, правившие в эпоху Древнего царства, проводили свой праздник сед в Мемфисе. Когда он перестал быть столицей Египта, честь проведения данного торжества перешла к другим городам. Согласно одному из источников, некий сановник из Нехбета, что в Верхнем Египте, отправился в Пер-Рамсес, чтобы принять участие в праздновании юбилея Рамсеса III. Тот следовал примеру своего знаменитого предка Рамсеса II, основателя Пер-Рамсеса. Нам известно, что в этом городе находились специальные здания, построенные для проведения юбилеев в период правления Усирмары. Во время работы археологической экспедиции в Танисе были обнаружены каменные блоки, статуи и колонны, являвшиеся частью этих сооружений, а также бронзовая печь. Через много лет после смерти Рамсеса Шешонк V и несколько его преемников построили в Танисе храмы для проведения хеб-седа. На воротах в Бубастисе подробно изображено несколько сцен празднования юбилея Осоркона II. Однако это не является свидетельством того, что юбилей данного правителя проводился именно в Бубастисе. Египтяне уделяли так много внимания этому торжеству, что связанные с ним рельефы и надписи нередко встречаются очень далеко от места, где оно проводилось. В частности, они были обнаружены в Солебе (Судан); на скалах в долине Ро-хан, куда египтяне наведывались довольно часто; в гробнице придворного Херуефа; в Фивах, в царских заупокойных храмах и в солнечных храмах вокруг Мемфиса. Пепи I и Пепи II отправляли сосуды, сделанные в честь юбилея, в Библ, в храм владычицы города.

Фараоны изо всех сил стремились сделать так, чтобы все жители их царства, а также дружественных и завоеванных стран знали, что их праздник сед прошел пышно, как того и требует традиция.

Рис. 19. Царь, сидящий в двойном шатре, использовавшемся во время празднования его юбилея. Долина Рохан. Сходные изображения встречаются в Луксорском храме

Несмотря на наличие довольно большого количества письменных источников, нам известно, как проходили только некоторые ритуалы праздника сед, вследствие чего определить, в чем заключался его истинный смысл, довольно проблематично. Многие археологические памятники находятся во фрагментарном состоянии. Один из них, найденный в Бубастисе и находящийся в наилучшей степени сохранности, представлял собой руины, уже когда был найден, причем довольно большого количества каменных блоков не хватало. В своих трудах египтологи уделяли празднику сед большое внимание. Данной теме посвящено множество научных работ, что по сути является свидетельством ее сложности.

Известно, что в торжествах принимали участие царица и дети правителя. Кроме того, на них присутствовало довольно большое количество делегатов, таких как Сетау, который привез с собой изваяние богини-покровительницы его родного города. Празднество также посещали чиновники, в частности знаменосец, шедший во время других процессий перед царем (или рядом с ним), и иноземцы, стремившиеся сохранить благосклонность царя. На торжество приглашали музыкантов, игравших на тамбуринах, танцовщиц, акробатов, певцов (любителей или профессионалов), которые приступали к выполнению своих обязанностей по сигналу жрецов, руководивших ходом церемонии. Определенные чиновники должны были следить за тем, чтобы толпа в нужные моменты падала ниц и поднималась, а также держать ее на почтительном расстоянии от участников действа.

Праздник начинался с утренней церемонии установки столба джед, фетиша, отдаленно напоминавшего дерево с обрубленными ветками, в честь которого были названы два города в Дельте: Джеду и Джедет. Первый стал считаться одним из центров культа Осириса и был переименован Пер-Осирис, а во втором начали поклоняться Банебджеду, которого изображали в виде барана. Ритуал проводился перед статуей Осириса, которая также являлась его фетишем, в присутствии супруги и детей царя. Правитель самолично (правда, при помощи рабочих) тянул за веревку, использовавшуюся для установки столба джед (рис. 20). Простой народ также принимал участие в церемонии, причем происходило это после того, как выполнять свою работу заканчивали профессиональные певцы, музыканты и танцоры. Участники действа делились на две группы, жителей соседних городов: Пе и Депа. Они бросались друг на друга, обменивались ударами. Некоторые из них кричали: «Я захватил Хора Ха-маат (самого царя)», а другие отвечали им: «Крепче держите его». Ослы и быки четырежды проходили вокруг стены.

Рис. 20. Установка столба джед, символизировавшего долговечность и стабильность. Изображение на стене гробницы Херуефа

Следующая часть праздника проходила на заранее сооруженной платформе, на которой стоял двойной шатер. Царь по очереди заходил в каждую его половину, в первой надевая Белую корону Юга, а во второй – Красную корону Севера. На нем также было одеяние без рукавов, которое правители носили только во время праздника сед. В Бубастисе сцены, связанные с тем, что происходило с царем Юга, помещены с одной стороны монументальных врат, а рассказывающие о царе Севера – с другой, противоположной.

При этом они заметно отличаются друг от друга. В первом случае правитель изображен в окружении членов своей семьи и знаменосцев подносящим благовония различным божествам, сидящим в крошечных святилищах, а также столбам и обелискам, представляющим собой копии тех, что были некогда установлены в городе солнца, и поклоняющимся им. Напротив помещено изображение длинной процессии (сохранились только ее начало и конец), состоящей из жрецов, несущих птицу, рыбу и дары. Они все отождествляются с богами – покровителями Нижнего Египта: Хором, Сетом, Осирисом Хенти-ирети, Исидой, Нефтидой и Тотом. То, что они изображены все вместе, не случайно.

В одном из Текстов пирамид содержится обращение к этим богам – их, умоляя и браня, просят вернуться туда, откуда они родом, и царю не позволено приветствовать их. Кроме того, все они, помимо Сета, пользовались большой популярностью, и их святилища были разбросаны по всему Египту. Объяснить, почему с ними так жестоко обращались, довольно сложно. Некоторые исследователи предположили (и, вероятно, были правы), что в далеком прошлом города, где им поклонялись, заключили между собой союз против власти царя или влияния солярного божества. Однако они потерпели поражение, и богам пришлось перейти на сторону правителя, который в будущем должен был стать владыкой Обеих Земель. Во время праздника сед их жрецы приносили царю клятву верности, он прощал их, а затем они выстраивались в очередь и совершали свои подношения. Вспомнив об этих отдаленных временах, участники церемонии продолжали ее. Царь бежал, натягивал свой лук и отпускал птиц по направлению к четырем сторонам света. Затем приносили жертвы. Перед изваянием каждого божества, получавшего причитавшуюся ему часть даров, возжигали благовония, после чего торжество заканчивалось великолепным пиршеством. Как сказано в одном тексте, датирующемся эпохой Нового царства, правитель благодаря этому ритуалу чувствовал себя обновленным. Люди радовались тому, что им удалось увидеть царскую семью и воскресить давно ушедшее прошлое. Объединение Египта было большим достижением. Народ понимал, насколько важен мир, хотя в его сознании продолжали сохраняться расплывчатые воспоминания о войнах прошлого, заставляя их осознавать, как ненадежно спокойствие в обществе. Одна из задач, для реализации которых проводился данный ритуал, заключалась в том, чтобы нейтрализовать силы, угрожающие миру. В день коронации, сема тауи (объединение Обеих Земель), в сердцах людей зажигалась радостная надежда, а празднество сед являлось доказательством того, что она была ненапрасной.

ПОГРЕБЕНИЕ ЦАРЯ

Хотя цари с радостью занимались строительством храмов, распределяли щедрые дары и возрождали институты, оказавшиеся в состоянии упадка, наибольшее удовольствие они получали, возводя для себя гробницы. То, что пирамиды Гизы и Саккары не были построены за один день, очевидно. Следовательно, цари начинали делать планы, не дожидаясь старости. Некоторые египтологи наивно предполагали, будто продолжительность правления различных фараонов можно определить по размеру их пирамид. Несмотря на огромное количество рабочих рук, как египтян, так и иноземцев, на сооружение самых маленьких из этих поразительных зданий требовалось несколько лет. Проведя предварительную разведку и подготовив место, египтяне должны были собрать все необходимые материалы. Инженеров отправляли в далекие края, чтобы они доставили оттуда наиболее качественные камни: алебастр, гранит и диорит. Известняк добывали недалеко – в Туре, что напротив Саккары, но его необходимо было переправить через Нил. Дерево, металлы, а также драгоценные и полудрагоценные камни, использовавшиеся мастерами-краснодеревщиками, как правило привозили из других стран. Благодаря изображениям, покрывающим стены заупокойных храмов, мы можем составить по крайней мере частичное представление о труде, вложенном в строительство всех этих гигантских зданий. Идя по мощеной дороге к пирамиде Унаса, можно увидеть рельеф, где изображены две ладьи, на которых перевозят две монолитные гранитные колонны, являющиеся точными копиями найденных в заупокойном храме.

Царь лично руководил строительными работами. Один из современников Менкауры сообщает нам следующее: «Его Величество царь Менкаура, да живет он вечно, повелел, чтобы была построена его гробница, когда Его Величество был на пути, ведущем в некрополь, чтобы проверить, как идет работа по строительству пирамиды. Божествен Менкаура».

Из приведенной выше цитаты видно, что пирамиды, точнее, весь погребальный комплекс, включая нижний, долинный храм, дорогу, верхний храм и пирамиду, получал имя. В Египте имена давали всем светским, военным или религиозным сооружениям, а также их частям, например дверям. Название пирамиды представляло собой предложение, подлежащим в котором было имя царя, а сказуемым – существительное или прилагательное (Сияющий Снофру, Хеопс – Обитатель ахета (восточного горизонта), Джедефра – Сехед (название созвездия), Велик Хефрен, Божествен Менкаура). Когда заканчивались прилагательные, к ним добавляли еще какое-либо слово: Прекрасен Унас обстановкой (то есть прекрасно окружение Унаса), Стоек Пепи в безупречности. Некоторые из этих наименований впоследствии получили города, в частности Джед-Эсут (Джедет, или Мендес) и Мен-неферу (Мемфис).

Здесь следует сделать ряд разъяснений. Логично предположить, что название пирамиды наследовал город, находившийся неподалеку. Однако на самом деле город и, соответственно, пирамида, в которой правитель должен был найти вечный покой, именовались в честь царского дворца.

Приняв решение о начале сооружения пирамиды, фараон сразу же назначал чиновников и рабочих, которые должны были принимать участие в строительстве. Вскоре неподалеку возникал город. Позднее, когда пирамида была завершена, а ее венценосного владельца помещали в заупокойном храме, в поселении продолжали жить жрецы, выполнявшие все необходимые ритуалы, и чиновники, призванные сохранять комплекс в надлежащем состоянии и следить за имуществом, которое позволяло получать средства на поддержание пирамиды и совершение обрядов. Интересно отметить, что правительственные чиновники часто пытались заставить людей, занимающихся поддержанием обеспечения потустороннего существования умершего царя, выполнять совершенно другие функции. Фараон иногда вмешивался и издавал указ, в котором требовал уважать установления его предка. В результате на протяжении определенного времени их продолжали соблюдать. Некоторым правителям, царствовавшим в эпоху Древнего царства, продолжали поклоняться на протяжении жизни нескольких поколений и даже столетий. В конце концов бремя становилось настолько тяжелым, что его уже не могли нести даже цари, с огромным почтением относившиеся к прошлому. Погребальный комплекс, покинутый жрецами и чиновниками, вскоре превращался в груду руин и становился достопримечательностью. Некие жрецы могли взяться за его реставрацию, делая это так же, как и современные ученые из Службы древностей. Сын Рамсеса II Хаэмуас прославился именно благодаря восстановлению памятников старины.

ИНСТИТУТ ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ

Если предположить, что примерная продолжительность правления каждой династии из царствовавших начиная с Менеса и заканчивая Камбизом равнялась примерно одному столетию, можно сделать вывод о том, что египтяне не всегда ждали, пока наступит время, когда царский род останется без наследника мужского пола, чтобы свергнуть это семейство с престола. В древности в Египте состоялось не одно убийство и не один заговор, хотя нам, вероятно, известны лишь некоторые из них. Ознакомившись с приведенными ниже рассказами об этих заговорах, читатель поймет, насколько шатким был институт царской власти.

Рис. 21. Страж порядка, заключенный и писцы. Подобные изображения нередко встречаются на стенах гробниц эпохи Древнего царства, а данную сцену можно было часто видеть в реальности

Когда в 1961 году я посещал огромную мастерскую, где восстанавливали ладью Хеопса, шейх Ахмед Юссеф, игравший важную роль в реставрационной работе, показал мне деревянную конструкцию, которую он нашел в разобранном виде в сундуке, закопанном на дне колодца, вырытого недалеко от пирамиды Хефрена. Примерно через двенадцать столетий после смерти последнего египтяне продолжали помещать политических заключенных в подобные клетки (рис. 22 на с. 108). Интересно представить себе, кто во времена Хефрена мог стать жильцом такой тесной «квартирки», и порассуждать о том, почему эту конструкцию решили спрятать в надежном месте, расположенном в непосредственной близости от пирамиды царя.

Райзнер, археолог, проводивший многочисленные работы на территории вокруг пирамид, выдвинул теорию о том, что Джедефра, взошедший на престол после убийства старшего брата, истинного наследника, после восьмилетнего пребывания на троне сам умер насильственной смертью, уступив таким образом место Хефрену. Если предположить, что в деревянную клетку поместили Джедефру, все встанет на свои места.

Вполне вероятно, что основателя XII династии постигла такая же участь. До того как стать царем, он служил визирем, и, несомненно, он вовсе не являлся наследником престола. Став фараоном и процарствовав около 20 лет, он пал жертвой заговора. В конце правления Рамсеса III возник заговор, целью которого было помешать законному наследнику престола, будущему Рамсесу IV, воссесть на трон. Он не удался, но стал причиной гибели царя.

Геродот рассказывает о событиях, стоивших трона Априю. Ливийцы, с которыми его связывало соглашение об оказании взаимопомощи, попросили его помочь изгнать из их страны греков, во множестве вторгшихся в Кирену. Убежденный в том, что его солдаты с легкостью одержат победу над эллинами, Априй отправил туда войско, которое киренцы разбили в сражении при Ирасе. Когда выжившие вернулись в Египет, они обвинили царя в том, что он отправил своих воинов в поход, чтобы избавиться от них. Опасаясь восстания, Априй попросил своего полководца Яхмоса навести порядок. Тому это удалось, а так как в его распоряжении имелись верные ему войска, он сам захватил трон и провозгласил себя царем[8].

Создатели подобных заговоров не очень-то верили в божественную природу царя. При дворе и в армии можно было встретить множество искателей приключений, готовых строить тайные козни против своего повелителя и занять его трон.

Если верить Геродоту и авторам египетских сказок, в народе вера в божественную природу царя вряд ли была гораздо более сильной. Геродот не придумал то, что писал о Рамп-сините, Хеопсе, Хефрене и Менкауре, он основывался на рассказах, услышанных им в Мемфисе и во время поездок по стране. Хеопс закрыл храмы и сильно осложнил людям жизнь, заставив их строить для него пирамиду. Когда у него закончились деньги, он поместил свою дочь в бордель и забирал себе ее доходы. Рампсинит также использовал этот весьма удобный метод, правда, не для того, чтобы заработать денег, а с целью найти преступника. Царевна должна была спрашивать своих клиентов о том, какой самый изощренный и отвратительный поступок они совершили за свою жизнь. Хеопс, Хефрен и Рамсес II (если, конечно, правы те, кто считает, что именно он скрывается под именем Рампсинит) действительно построили одни из величайших сооружений Древнего Египта, а строительство таких зданий всегда было очень дорогостоящим предприятием. Кроме того, пирамиды строили все правители эпох Древнего и Среднего царств, а остальные пытались обеспечить себе вечную жизнь, построив то или иное здание. К тому же Снофру, по приказу которого были сооружены две пирамиды, пользовался репутацией хорошего и доброго правителя.

Некоторые современные исследователи с полной серьезностью доказывали, что благочестивые египтяне смиренно выполняли всю требуемую от них тяжелую работу, так как верили: их судьба зависит от участи бога, покоящегося в своем саркофаге. Возможно, Масперо был более близок к правде, полагая: если они верили в истории, где говорится о том, как царя бьют, обманывают, похищают или он обладает настолько ограниченным интеллектом, что он не способен самостоятельно принять ни одно решение и его можно заставить поверить во что угодно, участие в сооружении заупокойных комплексов могло заставить их думать, будто они зря гнут на него свои спины. Правда, у них не было выбора. Альтернативой подчинению являлось восстание, а в результате его один горделивый диктатор просто сменится другим. Заговоры и попытки убийства не были выражением народной воли – они планировались в среде сановников или военных.

Посередине между беспринципными амбициями кучки верховных сановников и наивными слухами, распространявшимися в простом народе, лежали сочинения образованных вдумчивых писцов, пытавшихся защитить фараона. К их числу принадлежал Синухет, мемуары которого являются одним из наиболее широко известных и высоко ценимых произведений древнеегипетской литературы. Говоря князю Речену, принявшему его, о своем господине, он называет его владыкой мудрости, прекрасным занимаемым им положением, великодушным своими приказами, непобедимым героем, а в то же время повелителем чувств, удивительно добрым человеком, обретшим огромную любовь. Египет – первая страна, получившая выгоду от доброты Сенусерта, но любое иноземное государство, сохранившее верность ему, также узнает ее[9]. Авторы учений, основные положения которых были записаны в период правления XII династии, стремясь дать египтянам советы о том, какими должны быть правильное поведение и добропорядочная жизнь, говорили о необходимости всем сердцем почитать царя и постоянно думать о его величестве. Правитель заслужил такое отношение потому, что он тождествен Са (знанию), Ра, Ху (красноречию), Атуму и Хнуму (богам-творцам), Баст и Сехмет, покровительнице врачей. Поэтому он способен удовлетворить любые потребности своих подданных. В результате делается следующий вывод: «Почитай корону Нижнего Египта, поклоняйся короне Верхнего Египта, возвышай того, на ком двойная корона. Делай так, это принесет пользу тебе, и ты будешь вечно получать от этого выгоду».

Поэты соревновались со сказочниками и авторами поучений. В гимне в честь Сенусерта III он назван пристанищем, укрывающим робкого от противников: «Он теплый сухой угол зимой; он Сехмет (богиня-покровительница врачей, которая также могла начать эпидемию) для врагов, нападающих на его границу. Он пришел, он объединил Обе Земли, он соединил тростник Верхнего Египта и пчелу Саиса, он дал Египту жизнь». Воодушевленные примером людей, занимающих высокое положение в обществе, простые смертные соревновались друг с другом, вознося на своих стелах и в заупокойных надписях добродетель царя.

Правитель надеялся, что его будут почитать подобным образом. В целом обильная лесть, которую он постоянно слышал, была заслуженной. Однако на него не могли не оказывать влияние окружавшая его чрезмерная роскошь и то, что при каждом удобном случае с самого детства его называли богом. Во всех текстах, исходивших из государственной канцелярии, говорится о том, что за все достижения следует благодарить самого царя, при этом о его окружении не сказано ни слова. Рамсес II лично разбил огромное хеттское войско и заставил выживших умолять о прекращении военных действий. Тутмос III во время охоты самолично убил самого большого слона. Однако один из его чиновников на стенах своей гробницы сообщает о том, что он отрезал хобот животного (в тексте он назван рукой). Но фараон не дошел до заявлений о том, будто он может контролировать времена года. Когда его солдаты вынуждены были отправиться зимой в продолжительный и тяжелый поход для того, чтобы привезти хеттскую царевну, он обратился к Сутеху с просьбой умиротворить стихию. Бог услышал его мольбы и подарил египтянам череду по-летнему теплых дней. Никто не считал, будто именно благодаря фараону удавалось сделать так, чтобы те, кто выкапывал колодцы в пустыне, находили воду. Она полилась по воле богов, любивших Рамсеса больше, чем его предшественников.

По мнению Геродота, египтяне были очень религиозным народом. Царь не мог позволить себе стать исключением. В нашем распоряжении имеется огромное число свидетельств его благочестия. Исключив фактор официальной пропаганды, направленной на то, чтобы создать представление о том, что единственный человек, царь, равен богам, мы вынуждены будем признать, что речь, обращенная Рамсесом к Амону, когда фараона внезапно окружили враги, больше походит на крик о помощи искренне верующего человека. Когда сын и наследник Рамсеса III подвергся смертельной опасности, царь обратился за поддержкой к Амону, Птаху и Атуму, а также к менее значимым божествам, произнеся слова, поражающие своей искренностью. Реформатор Эхнатон, казалось бы, отверг многочисленных богов, к которым взывали его предшественники, а затем и преемники, правившие уже после его смерти. Верность одному божеству – диску с лучами в виде человеческих рук, которую он тщательно хранил, царь выражал в самых теплых и возвышенных словах. По словам Иосифа Флавия, царь по имени Аменофис (возможно, Аменхотеп III) сказал своему наперснику, которого также звали Аменофис, что он хочет увидеть богов[10]. В данном случае благочестие царя граничило с безумием, хотя трактат «Против Апиона» сложно назвать достоверным источником. Ограничившись изучением древнеегипетских источников, мы придем к выводу о том, что фараон стремился, чтобы его мысли и поступки соответствовали свойственным послушному и почтительному сыну богов.

Во множестве случаев царь вел себя как разумный и чуткий человек. Выше мы уже приводили пример, в котором он не стал применять закон, требующий наказания каждого, прикоснувшегося к символам царской власти, к уважаемому жрецу. Правителю нравилось посещать место, где строилась его пирамида. Отправляясь туда, он обещал некоторым верным своим слугам, что соорудит для них гробницы. Во время одного из таких посещений архитектор Уаш-Птах упал в обморок. Царь Неферкара немедленно послал за своими докторами, но им не удалось спасти архитектора. Фараон был охвачен горем и приказал сделать для покойного саркофаг из эбенового дерева. Однажды, принимая пожилого сановника, он позволил ему поцеловать свою ногу, а не землю. В биографии Синухета говорится о том, как в личности царя могли сочетаться простота и величие, жестокость и доброта.

Синухет, служивший в войске, отправленном в Ливию, дезертировал, так как подслушать разговор, о содержании которого он не должен был знать. На чужбине он жил до тех пор, пока не достиг преклонного возраста. Царь, не желавший, чтобы Синухет умер за пределами родины, разрешил ему вернуться. Тот пришел во дворец, но, увидев правителя, сидящего на золотом троне, упал в обморок. «Поднимите его, – сказал фараон. – И пусть он говорит со мной». Си-нухету с трудом удалось произнести несколько слов, и тогда царь обратился к своей супруге с следующими словами: «Посмотри, Синухет вернулся как азиат, рожденный бедуинами»[11]. Она вскрикнула, и царские дети завизжали все вместе. И воскликнули они, [отвечая] Его Величеству: «Это не он воистину, господин, владыка наш!» [Но] промолвил Его Величество: «Это воистину он». Царевичи поднесли царю ожерелья менат и систры, украшения Хатхор, богини радости, а затем стали просить о том, чтобы правитель простил беглеца.

Во время отдыха царь с удовольствием слушал своих сыновей, рассказывавших ему истории о волшебниках. Ему также нравилось находиться в обществе ученых мужей, которые могли рассуждать о прошлом и будущем. Он любил окружать себя красивыми девушками и смотреть, как они танцуют. Услышав от своих чиновников о красоте Сарры, которую Авраам выдавал за свою сестру, фараон позвал ее к себе во дворец. Однако он освободил и ее саму, и ее народ, осознав, когда в стране началась сильная эпидемия, что она жена Авраама[12]. В самом Египте жена-изменница и ее любовник подверглись суровому наказанию. Таким образом, характеризуя роль фараона в подвластной ему стране, мы можем использовать слова, сказанные Камбизу: закон позволяет ему делать все, что он хочет.

Следует признать, что в нашем распоряжении имеется очень мало сведений о повседневном поведении великих фараонов. В Египте не было историков, подобных Курцию Руфу или Плутарху. Сравнив (насколько это возможно) личности наиболее известных фараонов и других правителей, царствовавших в древности, мы можем прийти к выводу, что египетские цари были не хуже других. Конечно, египетским воинам не хватало авторитета Александра, а чиновники не обладали выдающимися способностями таких людей, как Август или Константин. Царей, писавших поучения, вряд ли можно поставить на одну ступень с Марком Аврелием. Однако, с другой стороны, трон Хора, вероятно, никогда не занимали чудовища, подобные Камбизу или Нерону. Конечно, мы не можем быть в этом уверены, но плохих правителей обычно помнят гораздо дольше, чем хороших. Многие фараоны выполняли свои обязанности добросовестно, защищали границы своей страны, сохраняли в ней закон и порядок, заставляли судей и писцов быть беспристрастными и благодарили богов, осыпая их щедрыми дарами. Таким образом цари задабривали их, чтобы они в урочный час заставляли разливаться Нил, неистощимый источник процветания и радости.

Глава 4. Повседневная жизнь в Египте

ЦАРСКОЕ, ХРАМОВОЕ И ЧАСТНОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ

Будучи владыкой Обеих Земель, фараон считал, что все в Верхнем и Нижнем Египте – люди, скот, сооружения и земли, орудия труда и мебель – принадлежит ему и что он может распоряжаться этим так, как посчитает нужным. В теории он также являлся единственным посредником между богами и людьми, но на практике все ритуалы совершали профессиональные жрецы. Следует разобраться, кому в действительности принадлежали египетские земли.

Несомненно, крупнейшим в стране землевладельцем был сам царь. По приказу основателя IV династии Снофру на стенах его заупокойного храма был вырезан перечень его личных владений, сохранившийся лишь частично. Фрагмент аналогичного списка сохранился в храме Сахуры. В каждом номе у правителя было от трех до пяти владений. В состав их названий всегда входило имя царя, к примеру Кормилица Снофру, Путь Снофру в Четырнадцатом номе, Сандалия Снофру в Тринадцатом номе, Рыбачьи угодья Снофру в Пятнадцатом номе, Изобилие Сахуры в Черном быке.

Нам ничего не известно ни о размерах, ни о происхождении этих участков. Будучи основателем династии, Снофру, несомненно, конфисковал владения, принадлежавшие его предшественнику. Вполне вероятно, что он расширил их, присоединив участки, отвоеванные у болот, и пустоши. Для этого они подверглись осушению, и через них была проведена оросительная система. Только одному ему под силу оказалось взяться за такую работу и успешно завершить ее.

Границы царских владений были четко очерчены, сами они внесены в официальные регистры, а управляющими на них были люди, избранные самим правителем. Некий Мечен, современник Снофру, составил список земель и дворцов, смотрителем которых он являлся. Перечень очень длинный – входящие в него участки и здания были разбросаны по всему Нижнему Египту. Вряд ли Мечену поручили управлять всеми ими одновременно. Возможно, в какой-то момент ему пришлось отказаться от владений, указанных в начале списка, но он не объясняет, в связи с чем это произошло.

Перемены не обходили царские земли стороной. Вероятно, названия, связывающие различные участки со Снофру, были изменены, когда Хеопс сменил его на троне Хора. В надписи, датированной эпохой Среднего царства, упоминается город, называвшийся Кормилица Хеопса, располагавшийся в номе Орикса и в то же время находившийся во владении Снофру. Возможно, некоторые царские земли получали свободу подобно тому, как это происходило в Средневековье с частью европейских городов, обретавших право стать городами-государствами. Два города во Втором номе Верхнего Египта: Пер-Сахура (владение Сахура) и Хут (дворец) Снофру, – позднее известные хесфен, вероятно, также прежде представляли собой царские владения, впоследствии ставшие независимыми городами. Очевидно, цари постоянно расширяли свои территории, присваивая земли, принадлежавшие приговоренным к смерти, или покупая участки у тех, кто лишился своего состояния. Сведения об этом можно почерпнуть из Библии. В годы голода, ознаменованные тощими коровами, землевладельцы пришли к Иосифу, ставшему доверенным лицом фараона, и отдали ему свои владения в обмен на еду. После изгнания из Египта гиксосов в стране произошло новое перераспределение земель. Царь оставил за собой часть владений тех, кто сотрудничал с захватчиками, а остальные земли распределил между верными ему солдатами.

Дополнительным источником необходимой для нас информации стали храмы. Несмотря на фрагментарность анналов Древнего царства, в них содержатся сведения о том, что представители V династии передавали обширные участки земли богам, в частности Хатхор, Птаху и духам Иуну. Однако их жрецам не было достаточно одних лишь земель, полученных ими от царя. Им также были необходимы гарантии того, что ни в данный момент, ни в будущем с них не будут взиматься подати. Представители VI династии и их преемники издали на этот счет несколько указов[13]. Может показаться странным, но фараоны действительно ущемляли собственные интересы, освобождая частные и храмовые владения, а также территории, на которых находились погребальные комплексы, от уплаты податей и необходимости поставлять людей для выполнения общегосударственных работ. По мере увеличения числа привилегий доходы государства заметно снижались. В Коптосе, столице нома, именовавшегося Два Сокола, чиновникам, работавшим в царских хозяйствах, было запрещено привлекать к работам служителей или использовать средства, выделенные на поклонение покровителю города Мину. Власти города, расположенного возле Мемфиса, рядом с двумя пирамидами, построенными Снофру, не имели права посылать людей в царский дворец для выполнения работы и снабжать посланников, передвигавшихся как вверх, так и вниз по течению, припасами. Перечислив другие не менее значительные привилегии, царь Пепи I сообщает следующее: «Мое Величество сделало это, чтобы защитить город, прилегающий к двум пирамидам, от этих злоупотреблений, чтобы могли совершаться обряды, ежемесячные ритуалы и все вещи священные, которые делал царь Снофру в своей пирамиде».

Однако, даже несмотря на поддержку царя, защищая свои привилегии, жрецы сталкивались с рядом сложностей. Причина, заставившая Пепи I через 200 лет после смерти Снофру издать указ, гарантирующий их, заключалась в том, что на них покушались как чиновники, так и простые смертные. В своем первом указе, касающемся храма бога Мина, царь грозил жестокой карой всем государственным служащим, кем бы они ни были, если те не будут выполнять его распоряжения. Он ссылается на слухи о том, что его приказы были отменены. Однако следует отметить, что первый указ, вырезанный на стеле из прочного камня на воротах храма Мина в Коптосе, через несколько лет был заменен на другой, а затем, вероятно, был снят и второй. По крайней мере археологи обнаружили оба текста в фундаменте коп-тосского храма, перестроенного Тутмосом III. Однако чиновникам из царской администрации не могли возражать, и, если им требовались рабочие руки, животные и другое имущество, они брали все это там, где находили.

Цари стремились поддерживать жречество, ко времени правления Рамсеса III (а возможно, и ранее) накопившее огромные богатства. Наиболее состоятельными и влиятельными из них были служители покровителя Фив Амона. Во владениях бога, занимавших почти десятую часть всей территории Египта, жили более 86 тысяч человек и 400 тысяч животных. Там были разбиты 433 сада, располагались 46 мастерских и 56 небольших поселений. В распоряжении бога находился целый флот, состоявший из 83 кораблей. Боги Иуну (Гелиополя), Мемфиса и других городов были гораздо менее богатыми. Размеры доходов и имущества храмов впечатляли, а их владельцы всеми силами защищали свою собственность от различных врагов, угрожавших ему, – бедняков, число которых заметно увеличивалось в периоды, когда страна переживала трудности, солдат, иноземцев и даже соседей. После каждой эпохи неурядиц всегда появлялся благочестивый и умный человек, использовавший свое влияние, а также ум и терпение для того, чтобы вернуть почитаемому им богу его богатства.

Однако значительная часть территории находилась во владении частных лиц. Хапидефаи, номарх Тринадцатого нома Верхнего Египта, заявляет, что средства на совершение заупокойных обрядов в его честь должны быть выплачены из доходов с земель его отца, а не владений царевича. Другими словами, номарх являлся собственником значительного хозяйства, унаследованного им от отца и, возможно, расширенного им самим. В то же время он служил главным управляющим другим владением, доходы с которого шли на оплату проведения общественных работ и административные расходы в рамках нома. Живший гораздо раньше Мечен, о котором уже говорилось выше, был персоной примерно такого же уровня. В период правления Снофру он управлял владениями царя от его имени и в то же время сколотил значительное состояние. Правда, он тоже начинал не с пустого места. Его отец, служивший писцом, не оставил ему ни дома, ни участка земли, лишь несколько слуг и голов скота. От матери он унаследовал участок земли площадью 12 гектаров. Кроме того, в его распоряжении также имелось более пятидесяти человек, приписанных к царским хозяйствам и выполнявших для него различные виды работы. Управление владением было далеко не самым плохим занятием для способного человека. Царь вполне мог быть заинтересован в том, чтобы уступать владения, приносившие ему маленькую прибыль, так как большую часть доходов его управляющий забирал, как правило, себе. С другой стороны, частные владения были более выгодны государству, ибо оно взимало с них налоги. Царские писцы старательно записывали все доходы и расходы, чтобы чиновники из администрации могли в любой момент определить размеры частных владений и обложить их соответствующими налогами. В одной из надписей эпохи Древнего царства говорится о покупке дома, расположенного недалеко от храма Хефрена и стоившего 10 шат (шат – абстрактная мера стоимости), произведенной в присутствии свидетелей. Драгоценные металлы привозили с рудников в виде колец примерно одинакового размера, но их не использовали в качестве платы. Ни одному египетскому чиновнику так и не пришло в голову, что из них можно чеканить деньги. Если царь хотел вознаградить одного из своих слуг, он дарил ему ожерелья и золотые чаши. Чьи-либо услуги или товар правитель оплачивал предметами, изготовленными из золота и предварительно взвешенными, а также другими вещами и продуктами питания. Достойной платой за упомянутый выше дом стали кровать и два отреза ткани. Наверняка из-за того, что дела велись подобным образом, возникали постоянные споры. Царским писцам нередко приходилось вмешиваться и разрешать такие конфликты.

Таким образом, богатства, то есть земельные участки, были распределены в Египте между царем, храмами и частными лицами. В зависимости от пожеланий правителя, вследствие войн и беспорядков, а в более спокойные времена – от обстоятельств, из-за которых удача покидала одних, переходя к другим, хозяева земельных наделов часто менялись.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ

Цари, правившие в эпоху Древнего царства, создали развитую административную систему, благодаря которой они могли как держать население под контролем, так и разрабатывать полезные ресурсы. Ее развитие прослеживается с раннединастического периода, когда она находилась в зачаточной стадии, продолжавшейся вплоть до времени правления представителей VI династии. Каждый новый правитель увеличивал число чиновничьих должностей. Сановников назначал сам царь, назначая на посты в основном своих родственников и представителей родовой аристократии. Этих людей называли его ближайшими друзьями, и их было гораздо больше, чем можно предположить, судя по данному словосочетанию. Правитель также мог дать должность человеку, доказавшему ему свое необычайное усердие или удачливость.

Египтяне, очевидно, не считали, будто чиновникам следует обладать одной узкой специализацией, к примеру курировать общественные работы, заниматься вопросами, связанными с армией, вести хозяйственный учет, поддерживать закон и порядок или вершить правосудие. Уна, один из древнеегипетских сановников, живших в эпоху Древнего царства, о котором в нашем распоряжении имеются наиболее полные сведения, выполнял почти все перечисленные обязанности. Отследить различные этапы его карьеры непросто, так как мы до сих пор не можем отличить почетные титулы, так нравившиеся египтянам, от названий должностей, обладание которыми предполагало выполнение каких-либо функций. Уна не принадлежал к числу пат. В различные периоды своей жизни он служил надзирателем за зернохранилищем, управляющим земельным владением, градоправителем и судьей. Ему доверяли выполнение некоторых конфиденциальных поручений, и в связи с тем, что все были удовлетворены его действиями, Уну отправили в Туру, где он должен был руководить доставкой саркофага из белого камня. При этом тогда он был всего лишь рядовым чиновником. Однако сразу после этого предприятия его назначили ближайшим другом и градоправителем. Он отличился, выполняя обязанности командира дворцовой стражи, охранявшей процессионные дороги, когда по ним проходили важные персоны. Затем Уна занимался еще одним судебным делом, после чего стал служить в огромном войске, собранном, чтобы отбить атаки племен кочевников.

В кампании принимали участие все наиболее статусные и уважаемые люди государства, но именно на плечи нашего героя легла ответственность за разработку плана действий.

Правда, возможно, в своей автобиографии он преувеличивает доставшуюся ему роль. Однако можно с некоторой уверенностью говорить, что Уна делал все возможное для того, чтобы не позволить солдатам ссориться друг с другом и грабить прохожих, отбирая у них муку и сандалии. Он также принимал участие в переписи. Они выполнял обязанности блюстителя правопорядка и гражданского чиновника. Уна хорошо показал себя, так как по возвращении из похода его назначили управляющим царским двором и носильщиком сандалий (возможно, царских, потому что таким образом он поднялся еще на одну ступень карьерной лестницы). Он был назначен правителем области к югу от Элефантины вплоть до самой границы Верхнего Египта. Его отправляли на Элефантину и даже за ее пределы, в Ибхет, чтобы он привез оттуда каменные блоки, необходимые для строительства пирамиды царицы. Для этого следовало построить двенадцать кораблей и лодок. По сравнению с опасным путешествием в Ибхет экспедиция в Хатнуб, что в Среднем Египте, целью которой являлась доставка стола для подношений, была невинным детским развлечением, занявшим всего лишь семнадцать дней.

Даже несмотря на то, что каналы высохли, Уна выполнил задание в срок, назначенный его величеством. Во время следующей экспедиции на юг, длившейся на протяжении целого года, по его приказу были прорыты пять каналов, а также с помощью местных вождей, предоставивших древесину, построен и снаряжен целый речной флот. Его карьера, несомненно, производит впечатление своим разнообразием.

Позднее, в некоторые другие исторические периоды, для выполнения заданий, с которыми успешно справился Уна, требовалось объединение усилий по крайней мере четырех ведомств: внутренних дел, правосудия, общественных работ и торгового флота. Чиновники подчинялись царю, и он мог отправить их на выполнение любой задачи, которая, по его мнению, была им под силу.

В нескольких источниках сказано, что правитель присутствовал на заседании некоего совета, однако на основании их изучения непонятно, каким был этот орган – постоянным или собиравшимся лишь в некоторых особых случаях. Собираясь изгонять гиксосов, Камос не единолично принимал это судьбоносное решение, хотя, согласно табличке Карнарвона, члены совета сомневались, и фараону пришлось надавить на них. Прежде чем выступить против Мегиддо, Тутмос III собрал своих военачальников и стал обсуждать с ними, по какому маршруту лучше двинуться. К тому времени он уже сам принял решение, однако учел некоторые их соображения. Когда Рамсес II решил, что ему выгоднее заключить перемирие с хеттами, его придворные заявили, что, раз таково решение царя, оно должно способствовать улучшению ситуации. В официальных надписях нередко говорится, что, когда царю объявили важную новость (как правило, связанную с объявлением войны или нападением врага), он находился во дворце, занимаясь делами, доставлявшими радость богам. В любом случае окончательное решение принимал сам правитель. Конечно, от официальных надписей ничего другого ожидать не следует. Должно было казаться, будто царь, какую скромную роль он ни играл бы в управлении государства, все делает самостоятельно.

Справа и слева от портала разрушенного заупокойного храма Пепи II изображены члены царского совета в виде нескольких групп по десять человек в каждой, почтительно склоняющиеся перед правителем. Несомненно, перед нами первые лица государства. В одну из первых групп входят сановник (ири-пат), также являющийся хати-а и судьей; князь и градоправитель (хати-а, му хентеш пер-а); князь и наместник Юга (этого поста в конце своей карьеры удостоился Уна); надзиратель за всеми работами (данную должность при царе Джосере занимал Имхотеп); устроитель церемоний; носильщик царской печати и несколько ближайших друзей, не выполнявших какие-либо особые функции. Во второе сообщество, которое смотрит на первое, входят, вероятно, менее высокопоставленные лица. Среди них судья, также являвшийся сановником и устроителем церемоний; носильщик печати; несколько ближайших друзей и устроитель церемоний. В третьей группе нет ни сановников, ни хати-а, в ее состав входят лишь несколько ближайших друзей, управляющий двумя зернохранилищами (северным и южным) и надзиратель за мастерами, изготавливавшими парики в Великом доме. В четвертое сообщество входят еще менее значимые люди. Можно предположить, что они контролировали административную систему. В распоряжении каждого из них имелся большой штат писцов и инженеров, ибо каждый египтянин, умевший читать и писать, мечтал стать чиновником. О том, работали ли все эти люди, изображенные на стенах храма Пепи II, в четырех разных ведомствах или в одном органе, судить сложно. Несомненно, они были очень влиятельными, возможно, всемогущими. Именно они доносили информацию до сведения царя, и, читая между строк, мы можем предположить, что в большинстве случаев у фараона не было другого выбора и ему приходилось принимать то решение, с которым были согласны члены совета, хотя сам он мог считать его не совсем правильным.

В качестве примера можно привести случай, произошедший на золотых рудниках в Икаите (Нубия), о котором мы знаем благодаря стеле, хранящейся в музее Гренобля. Фараон находился в Мемфисе, он сидел на своем золотом троне в полном царском облачении, когда ему рассказали о положении, в котором в безводной пустыне оказались рабочие рудников. Он призвал своих советников, которые произнесли вычурный панегирик царю, завершившийся следующими словами: «Если скажешь ты воде: „Иди в гору“, тотчас же поднимется Нун (подземные воды)». Затем был прочитан доклад царского сына Куша, где упоминались неудачные попытки, предпринятые предшественником Рамсеса Сети I. «…(но), – продолжили советники, – если скажешь ты сам отцу твоему Хапи, (поэтическое название Нила) отцу богов, любящему тебя больше, чем твоих предтеч: „Пусть проступит вода на горе“, и он сделает все то, что ты его попросишь». «Правда все, что вы сказали», – ответил его величество. Очевидно, членам совета не нужно было доказывать неправоту правителя. Конец текста не сохранился, но мы можем быть полностью уверены в том, что рабочие, копавшие колодцы, успешно справились со своей работой.

Проблема оплаты услуг государственных чиновников, несомненно, была довольно сложной. В распоряжении властей имелось несколько способов, наименее затратным из которых было наделение почетными титулами, к примеру Уста Нехена, или Ближайший друг, к которым, бесспорно, относились с большим уважением. Продвижение по карьерной лестнице давало получившему его множество преимуществ. Под его руководством работало большее число писцов, и он мог вести более масштабную деятельность. Египтяне, несомненно, считали, будто работник достоин получаемой им платы. В одной из надписей в долине Рохан сказано, что должен был получать каждый участник экспедиции, от первого до последнего, пока они выполняли свою работу. Вряд ли к чиновникам, трудившимся в самом Египте, относились иначе. На стеле из Карнака сказано, что должность хати-а Нехбета (столицы второго нома Верхнего Египта) давала своему обладателю ряд преимуществ: хлеб, пиво, мясо, другие припасы, заупокойных жрецов и дом. Семья чиновника также могла пользоваться его привилегиями. В текстах на стелах, датированных любым периодом, встречается следующая формула: «Если хочешь завещать должность своим детям, скажи об этом…» Однако на практике право наследников на пост иногда следовало обеспечить с помощью хитрости. Влиятельному сановнику не стоило ожидать, что его молодой и неопытный сын тотчас же получит его должность. Сначала мальчика назначат на менее ответственную должность. Со временем некоторые должности стали считаться собственностью занимавших их людей. В качестве примера можно привести пост хати-а Нехбета. Занимавший его чиновник, некий Кебси, продал его вместе со всеми связанными с ним преимуществами своему соседу, отдавшему ему взамен различные товары общей стоимостью 60 дебенов. Интереснее всего в этой истории то, что человек, продавший свою должность, взял плату, но не передал пост покупателю, заявив, что все потратил. Против него было возбуждено дело, и Кебси пришлось признавать свою неправоту в суде и поклясться передать должность правителя города.

Стела, на которой вырезан текст, где содержится пересказ этой любопытной истории, датируется Вторым переходным периодом, когда в стране происходили беспорядки, а царю, оказавшемуся в довольно сложной ситуации, приходилось ликвидировать некоторые должности. В другие времена место Кебси перешло бы царю, который назначил бы достойного, по его мнению, преемника.

Еще одна привилегия высокопоставленных чиновников заключалась в том, что царь обязался построить для каждого из них гробницу или даровать каменные блоки из каменоломен в Туре, считавшиеся собственностью правителя. Эта практика продолжилась в эпоху Нового царства. Аменхотеп, сын Хапи, друг и доверенное лицо правителя, получил право на заупокойный храм в Фивах, на левом берегу Нила. Считалось, что если по приказу царя в храме устанавливали статую того или иного человека, то он получал право сесть за стол вместе с богами. Если царь хотел, чтобы подчиненные служили ему верой и правдой, ему следовало смириться с необходимостью нести значительные расходы.

Присутствие в составе царского совета судей свидетельствует о том, что в случае необходимости он мог превратиться в суд. Их называли словом тати, вероятно связанным с понятием тат, которое можно перевести как «дверь», а более точно – «монументальные ворота». Судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, которые, однако, относятся к более позднему периоду, суды действительно заседали рядом со входом в храмы. На росписях судьи нередко предстают с изображением богини правосудия Маат, символизировавшей их профессию. Сцены, где изображена работа судов (по крайней мере тех, где рассматривались повседневные дела), нередко можно встретить на стенах мастаб Древнего царства (рис. 21 на с. 90). На земле сидят шесть или восемь судей, держа перед собой материалы дела. Обвиняемых (обычно нечистых на руку управляющих) не церемонясь вводят стражи порядка (са-пер – сыновья дома), держащие в руках дубины, которые они всегда готовы были использовать, ибо битье считалось лучшим способом выяснения правды. Крупные землевладельцы и царь, несомненно, имели право самостоятельно вершить правосудие в своих владениях. Однажды житель оазиса, направлявшийся на базар в Нен-Несу, современный Ахнас, подвергся нападению бессовестного чиновника, отобравшего у него все его имущество. К счастью, ему удалось добраться до Нен-Несу, где он повстречал Меру, сына Ренси, главного управляющего царя. Увлеченный красноречием своего приятеля, Меру по разрешению царя десять раз приводил его в суд. В конце концов поселянин был признан пострадавшим, и судьи приняли решение, достойное Соломона.

Рис. 22. Политический заключенный. В таких неудобных клетках держали не только политических заключенных, но и иноземцев. Изображение из Карнака

В Древнем Египте не было юристов. Каждый житель защищал себя самостоятельно, иногда призывая свидетелей. Вероятно, в стране не существовало и единого свода законов. Однако в нашем распоряжении имеется множество вырезанных на камне или записанных на папирусе текстов, которые можно назвать юридическими: контрактов, реестров, завещаний, указов, где объявлялась воля царя и устанавливалось наказание тем, кто осмелился бы ее ослушаться, а также докладов о состоянии дел. Таким образом, до сих пор не найдено ни одного полного собрания законов, хотя в соседних ближневосточных странах они были обнаружены во множестве. Отсутствие такого свода в Древнем Египте может оказаться простым совпадением, так как вполне вероятно, что однажды этот пробел в наших знаниях восполнится. Однако дело может быть также в том, что правосудие в стране вершилось в зависимости от каждого конкретного случая. Независимо от важности дела после того, как личность обвиняемого была установлена, судьи подвергали его безжалостному допросу. При этом с самого начала они считали его виновным и готовы были приказать избить его, если его ответы не соответствовали их ожиданиям. Подсудимых освобождали крайне редко. Как правило, их приговаривали и подвергали суровому наказанию – конфисковали имущество, затем били, в результате чего они нередко получали увечья, заключали в тюрьму (рис. 22), принуждали к общественным работам, отрезали нос и уши, отправляли в ссылку и, наконец, казнили (очевидно, это был наиболее предпочтительный способ наказания).

НОМЫ

Напоминанием о том, что некогда страна состояла из двух независимых государств, являлось то, что она все еще была разделена на две части: Та-шема (Верхний Египет) и Та-мех (Нижний Египет), – в каждой из которых действовал отдельный административный аппарат. Иногда это разделение приобретало политическое значение. Верхний и Нижний Египет, в свою очередь, также были разделены на области, которые вслед за греками мы называем номами. Во всех известных нам источниках сказано, что в Верхнем Египте насчитывалось двадцать два нома. Однако следует отметить, что Тринадцатый и Четырнадцатый, а также Двадцатый и Двадцать первый номы носили одно и то же название, к которому в зависимости от расположения каждого из них добавлялось прилагательное «верхний» или «нижний». Очевидно, после того, как были установлены их границы, они оказались слишком большими и были разделены на две части. В Нижнем Египте число номов возросло от шестнадцати (в период правления XII династии) до семнадцати, а затем до двадцати и, наконец, гораздо позже, до двадцати двух. Мы не можем составить исчерпывающий список номов эпохи Древнего царства.

Рис. 23. Эмблемы номов: скипетр, заяц и черный пес. Ср. их с символами, приведенными на рис. 8 (с. 39)

Каждый ном символизировала эмблема, которую носили на штандарте (рис. 23). Сравнив перечень этих эмблем с символами, изображенными на герзейских сосудах и сланцевых палетках периода энеолита, и со списком наиболее значимых древнеегипетских богов, мы придем к выводу о том, что номы происходят от древнейших племен, которые, несмотря на кочевнический образ жизни, характерный для них на протяжении многих лет, в конце концов осели в том или ином районе, сохранив при этом свою эмблему. Некоторые из этих символов впоследствии получили широкую известность. К их числу относятся ибис, ставший символом одного из номов Нижнего Египта и олицетворявший бога Тота; белемнит, вероятно являвшийся тотемом одного из племен Верхнего Египта, стал символом Девятого нома, а позднее – Мина – верховного божества данной местности; кобра также стала олицетворением Десятого нома и символом богини. Изображение двух перекрещенных стрел обозначало два нома Нижнего Египта, отличавшиеся друг от друга наличием прилагательных «нижний» и «верхний», а также покровительствовавшую им богиню. Сопду был одновременно номом в Западной Дельте и его богом-покровителем.

В некоторых других регионах эмблемы сохраняли связь с божеством, хотя оно давно пребывало в тени другого, более значимого бога. Подобное явление характерно для нома Дельфина, где богиня, изображавшаяся в облике самки дельфина, стала всего лишь супругой Банебджеда. В Верхнем Египте, в номе крокодила, это животное продолжали считать богом, но он постепенно становился все менее значимым и в итоге был вытеснен богиней Хатхор. В Одиннадцатом номе борзая Ша уступила место Хнуму.

Множество эмблем не было связано с богами, хотя они продолжали сохранять свое сакральное значение. В Верхнем Египте к числу таких примеров относятся Сельский ном, Нехен, номы систра, орикса, зайца, деревьев (Тринадцатый и Четырнадцатый, а также Двадцатый и Двадцать первый), скребка, скипетра (Четвертый и Девятнадцатый), а в Нижнем Египте – гарпуна, несколько номов быков и ном крайней точки Востока.

Названия нескольких номов походят на те, которые получают территории в современных государствах. В качестве примера можно привести следующие: Та-Сетет – страна минерала сетет, Трон Хора (Первый и Второй номы Верхнего Египта) и Белые стены (Первый ном Нижнего Египта).

Все номы вне зависимости от их происхождения и происходивших с ними изменений вплоть до римского периода сохранили право на то, чтобы во время торжественных процессий их олицетворяли мужчины и женщины, которые несли их эмблемы на голове. Сформировав две длинные шеренги, эти люди несли дары в храм божества.

У каждого нома была столица, где находилась резиденция его правителя и администрация, а также храм божества, которому поклонялись все обитатели данного региона. Ном и столица нередко назывались одинаково; различить их можно только по флективному окончанию и детерминативу, обозначавшему город. Ном скипетра (Четвертый ном Верхнего Египта) и его столица обозначались одним и тем же знаком – уаст. Некоторые столицы носили по два названия, одно из которых было связано с наименованием нома, а второе – с уникальным названием именно этого города. Изначально столица Первого нома Нижнего Египта называлась Белые стены, а впоследствии это наименование было сокращено до слова «стены». Начиная с периода правления VI династии город назывался в честь дворца Пепи I – Мен-нефер. Позднее греки превратили это название в Мемфис. Столичный статус мог переходить от одного города к другому. Так, столица была перенесена из древнего города Не-хена, располагавшегося рядом с Восточной пустыней, в Нех-бет, находившийся на соседнем берегу.

Процессы разрушения племенной структуры и формирования номов шли постепенно на протяжении всей додинастической эпохи. Став владыкой Обеих Земель, царь, несомненно, установил четкое административно-территориальное деление страны и приказал зафиксировать границы номов в письменном виде. В надписи из Бени-Хасана сказано, что после того, как царь обратился к архивам, пограничная черта между двумя соперничающими территориальными единицами была обозначена пятнадцатью стелами. Однако, несмотря на консервативность административной системы в целом, границы номов никогда не были неизменными. Ном Трона, располагавшийся к северу от Дельты, вероятно, возник только в период Нового царства. На его территории по большей части находились болота, и на протяжении довольно продолжительного времени данная местность, очевидно, представляла собой всего лишь охотничьи или рыболовные угодья. Территория, пожалуй, самого большого во всем Египте нома, прежде являвшегося царством, постепенно уменьшалась до тех пор, пока не достигла среднего размера. От него откололась местность, где поклонялись богине Бастет, ставшая впоследствии Верхним номом Царского дитя (Нижний ном Царского дитя появился в результате изменения территорий других номов), а затем от него откололась южная часть, где находились каменоломни Туры и Красная гора. На протяжении периода Нового царства продолжалось деление обеих частей страны на номы, хотя города, которые приобрели определенную значимость, не готовы были смириться с тем, что находятся в зависимости от номовой столицы, и их власти отправляли своих представителей непосредственно к центральным властям. Расположенный в номе Та-сетет город Неби, окруженный плодородными и густонаселенными землями, сумел стать второй столицей. Аналогичная ситуация сложилась как в Третьем номе, где Эсна стала центром независимой области, так и в других регионах страны. По всей стране административные единицы то появлялись, то снова исчезали. В качестве примера можно привести местность Уасет, протянувшуюся вдоль морского побережья, превращенную царем Хабой в отдельную территориальную единицу.

Правителей номов и даже их частей назначал сам царь. Об этом свидетельствует Кар, владыка нома Трона Хора, назначенный Пепи I. В период правления XII династии Хнум-хотеп был назначен указом Аменемхета II правителем города Менат-Хуфу. Точно так же его дедушка получил аналогичную должность от Аменемхета I. Другим царским декретом сын Хнумхотепа был назначен правителем нома Черного пса. Таким образом, фараон выбирал потенциальных номархов среди местной знати, хотя иногда ими становились и люди со стороны. Когда Аба, правитель горы Змея, прибыл туда, чтобы занять свой пост, за ним еще оставалась должность наместника Великой земли, области, которой он, очевидно, управлял прежде. Однако были и исключения из правил. Некоторые номархи не были назначены фараоном. К примеру, Анхтифи, являвшегося по праву рождения номархом Сельского нома, привел в соседнюю область, Трон Хора, сам бог Хор, чтобы тот прекратил беспорядки, вызванные неудовлетворительным качеством работы прежнего «губернатора». Скорее всего, это значит, что он действовал по собственной инициативе, так как в те времена царская власть на юге страны была довольно слабой. Каждый номарх пользовался сложной титулатурой. Он был сановником, ири-пат, хати-а, великим начальником солдат, великим начальником пророков и многих других. В его руках была сосредоточена вся власть, подобно тому как верховным правителем всей страны был фараон, владыка Обеих Земель. Живя в своем большом доме, он чувствовал себя полновластным правителем и повелевал собственными придворными, чиновниками, должности которых совпадали с теми, что занимали люди, служившие царю, в частности, среди них были писцы, судьи и надзиратели за работами. Подобно тому, как он был имаху фараона, это почетное звание получали некоторые представители провинциальной знати. Номарх нома Орикса Амени приказал вести летоисчисление по годам своего нахождения в данной должности. Вспомним, что царь поступал таким же образом. В итоге получилось, что в номе Орикса 43-й год царствования фараона совпал с 23-м годом пребывания номарха в должности. Несмотря на это проявление тщеславия, представляющее собой всего лишь один из известных нам примеров, Амени продолжал сохранять верность царю. Так, он принял участие в экспедиции в Нубию, возглавляя отряд из четырехсот отборных мужчин, а также в походе к рудникам в сопровождении отряда из шестисот человек.

Номарх выполнял множество обязанностей, которые, хотя и в меньшем масштабе, соответствовали функциям царя. В частности, он занимался организацией общественных работ, предпринимал меры, необходимые для предотвращения голода, и взимал налоги.

Попасть из одной части страны в другую можно было, лишь проплыв по Нилу или одному из его притоков. В каждом номе была создана сеть дорог и каналов. Иероглифический знак, использовавшийся иногда в качестве идеограммы, а порой детерминатива для обозначения слова «ном», представлял собой изображение прямоугольника, разделенного на части с помощью пересекающихся линий. Путешественник, летящий в наши дни на самолете над Дельтой, видит примерно такую же картину – местность, состоящую из небольших прямоугольных участков, образованных ирригационными сооружениями и каналами, с одной или обеих сторон которых проложены дороги. Каждый год после очистки водных артерий лишнюю почву используют для ремонта дорог. По ним движется нескончаемый поток пешеходов и животных, а по воде плывут лодки, подгоняемые течением или идущие на веснах. Они перевозят людей, скот и урожай. В исторических источниках также часто говорится о ремонте каналов. В одном тексте говорится о том, что кочевники, причинявшие постоянные неприятности египтянам, забросали канал, протекавший недалеко от Асуана, каменными блоками, которые там можно было найти в больших количествах. Когда Тутмосу III сообщили об этом, он повелел вытащить камни и потребовал, чтобы местные жители следили за состоянием водной артерии.

Номархи должны были следить за вади, по которым кочевники могли запросто попасть в долину Нила. По одному из них в ном Орикса вторглись сорок семь аму (не считая женщин и детей). Они прошли через пустыню и хотели обменять черный и зеленый порошки, найденные ими, на зерно. Их тотчас же отвели в дом номарха.

Подобные кочевники руководствовались самыми лучшими побуждениями. Другие, в свою очередь, приходили в Египет, надеясь на добычу. Горожане и крестьяне боялись столкнуться с солдатами, готовыми забрать у них все – и припасы, последние сандалии, и даже одежду. Иногда нечистый на руку чиновник пользовался ситуацией и грабил прохожих. Именно это произошло с обитателем оазиса, о котором речь шла выше. Некий номарх из Асьюта заявлял, что на протяжении всего времени его пребывания в должности путешественники могли спать спокойно на обочинах дорог, положив рядом с собой свои пожитки, ибо страха, в котором держали стражей порядка, было достаточно для того, чтобы заставить их честно выполнять свои обязанности. Когда в номе Трона Хора мелкие стычки превратились в полноценный конфликт, Анхтифи заставил враждующих заключить перемирие и взять свою неприязнь под контроль. Однако это не мешало ему практически начать войну против Четвертого и Пятого номов. Следует признать, что египтяне любили подраться. В правление царя Петубастиса конфликты происходили во всех номах и в каждом городе.

Зная о том, что они всем обязаны Нилу, египтяне каждый год с тревогой ждали летнего солнцестояния. Если уровень воды в реке не поднимался до желаемого значения, в стране ощущался дефицит пищи, а после нескольких лет полноводных разливов неизбежно начинался голод. Неурожайные годы, когда Нил недостаточно широко разливался, случались нередко. Хороший чиновник мог свести к минимуму последствия неурожайного года, мудро и предусмотрительно распределяя запасы еды, которые делали после каждого благополучного года, и следя за тем, чтобы каждое поле на территории нома было возделано, став благодаря этому «владычицей пшеницы, ячменя и вещей всех». Он также мог снизить налоги и не настаивать на погашении жителями подведомственной ему местности долгов, накопившихся за предыдущий год. Власти современных государств обычно прибегают к сходным мерам.

Однако в голоде, периодически опустошавшем Египет, виновен был не один лишь Нил. Во время неурядиц, охватывавших страну на протяжении Первого переходного периода и даже в правление последних Рамессидов, за каналами и дорогами никто не ухаживал, торговля и строительство сходили на нет, а зерно не сажали. Крестьяне не хотели сеять, зная, что бандиты потом вполне могут отобрать у них весь урожай. В царствование представителей XI династии некий житель Фив написал своей матери, что из-за голода едят даже людей, как мужчин, так и женщин. В предыдущий период население Верхнего Египта заметно уменьшилось из-за случаев поедания детей. В последние годы правления XX династии, когда продукты питания постоянно дорожали, египтяне, чтобы добыть золото на пропитание, грабили храмы и гробницы. Один год даже назвали годом гиен. Возможно, это преувеличение, хотя данную метафору можно понимать и дословно. Количество погибших могло быть настолько велико, что у живых просто не было времени хоронить их тела, и их пожирали гиены. В надписи, вырезанной на скале на острове Сехель, названной Стелой голода, сказано, что в правление царя Джосера засуха продолжалась на протяжении семи лет. В результате в стране не хватало зерна, потому что весь урожай погиб. Еды почти совсем не было, ее не хватало даже придворным, а храмы пришлось закрыть. Фараон решил обратиться за советом к мудрецу, жрецу Имхотепу, который, обратившись к папирусам со священными текстами, обещал, что ситуация вскоре наладится. Исследователи больше не считают, будто стела действительно датируется временем правления Джосера. Масперо полагал, что перед нами легенда, составленная для того, чтобы напомнить правителю о нуждах храма Хнума. По мнению Зете, надпись представляет собой обновленный вариант очень древнего текста, составленного, вероятно, в царствование самого Джосера. Последний издатель текста пришел к выводу о том, что он был вырезан в эллинистический период. Ни одна из этих гипотез не кажется нам убедительной. Легенда о семи годах голода встречается в библейском рассказе об Иосифе, а также в преданиях других народов. То, что она была записана именно в Египте, свидетельствует о большом значении фактора голода в этой стране.

Основной функцией номархов, выполняемой ими по поручению фараона, был сбор податей. В правление Тутмоса III их выплачивали в натуральной форме – злаковыми, скотом, фруктами и другими продуктами, золотом, серебром, кольцами и иными украшениями. В эпоху Древнего царства существовали два способа взимания податей – в виде дней или часов работы (таким образом свой долг перед государством отдавали те египтяне, имущество которых состояло только из их собственных рук) или зерном и скотом (для тех, кто владел участками земли). Оценку того, какое количество зерна и, возможно, также холста и фруктов следовало отдать в виде налогов, проводили исходя из двух факторов: площади нома и того, насколько высоким был разлив Нила. Получив соответствующие данные, чиновники, служившие в царской администрации, сообщали каждому номарху, какие объемы того или иного продукта ему следует собрать и сдать государству. Для того чтобы избежать встречных обвинений, результат оценки предавали публичной огласке. Эти сведения вырезаны в капелле Сенусерта III, находящейся под защитой бога Амона-Ра, являвшегося начиная с периода Среднего царства самым могущественным божеством Египта, которая сначала стояла в третьем дворе храма Карнака, но затем была разобрана на отдельные каменные блоки и собрана рядом. Там же указана площадь каждого нома, выраженная в арурах (1 арур равен 110 кв. км 250 кв. м), тысячах (1 тысяча равна 27 кв. км 35 кв. м) и сотнях (1 сотня равна 2 кв. км 735 кв. м). Помимо этого, благодаря этому памятнику нам известны показатели нормального разлива Нила. В Элефантине это 21 локоть, три 1/3 руки, в Пер-Хапи, недалеко от Каира, – 12 локтей, 3 ладони и 3 пальца, а в Эдфу на крайнем севере Египта – 6 локтей, 3 ладони и 3 пальца. Если вода не поднималась до данного уровня (что было совсем несложно определить, так как в Элефантине, Пер-Хапи и Эдфу были сооружены ни-лометры), размер налога, определенный для обычного года, уменьшался на неизвестную нам величину. Сведения, содержащиеся в текстах, вырезанных в Белом святилище, были более подробно записаны в знаменитом Лабиринте, который, по словам Страбона, использовался в качестве места встречи представителей номов, собиравшихся для обсуждения важных проблем.

Животные также облагались налогом. Каждые два года государственные чиновники проводили перепись скота. Это предприятие было настолько важным, что его использовали в летоисчислении. В текстах, составленных в эпоху Древнего царства, нередко встречаются слова о том, что то или иное событие произошло в такой-то год переписи или через год после такого-то года переписи. На стенах гробниц и в виде скульптур нередко изображали именно перепись скота в частных владениях. Владелец стада и писцы изображены сидящими за забором, а мимо них проходит бесконечная колонна животных. Номарх по имени Тотхотеп, живший в период Среднего царства, проводил перепись племенного скота как на государственных, так на собственных землях. Ремесленники, несомненно, должны были отдавать государству часть произведенных ими товаров. Однако упоминание этой системы взимания податей появляется только в источниках, датируемых периодом Нового царства.

ПОВСЕДНЕВНЫЕ ЗАНЯТИЯ

Гесиод описал в стихах повседневные занятия своих современников. Древние египтяне, в свою очередь, изображали их на стенах своих гробниц. Не удовлетворяясь одними изображениями, они добавляли комментарии, передавали слова господ и их слуг, записывали слова песен, а если этого оказывалось, по их мнению, недостаточно, помещали в гробницы деревянные статуэтки рабочих и слуг, модели лодок и мастерских вместе с фигурками всех их экипажей и работников. Короче говоря, перед нами своего рода энциклопедия древнеегипетской жизни.

Таким образом, мы можем составить представление о том, что собой представляла повседневная жизнь населения Древнего Египта, в частности крестьян, на которых зиждилось благосостояние всех жителей страны. Во время разлива у земледельцев было сравнительно немного работы. Когда Нил возвращался в свое русло и земля, как говорил древнеегипетский сказочник, поднималась из воды, они, взяв с собой семена и коров, спешили на поля. Если земля оставалась затопленной на протяжении длительного времени, крестьянин мог обойтись без предварительной обработки почвы. Сеятель разбрасывал семена, а пахарь, использовавший довольно примитивную разновидность плуга, с помощью которой можно было лишь переворачивать и слегка обрабатывать почву, тотчас же накрывал их землей. Плуг тянули коровы. У погонщика не было хлыста. Он обходился палкой и покрикиванием. Когда почва больше походила на грязь, всю работу выполняло стадо овец. Пастух брал семена по горсти из корзины и бросал их перед бараном, за которым послушно следовали остальные животные. Слуги, держа длинные кнуты, удерживали овец в пределах поля. Когда земля частично высыхала, для того чтобы закопать разбросанные семена, использовали кирку. Вне зависимости от состояния почвы земледелец мог просто разбросать зерно, а затем вспахать поле. По словам Геродота, справившись с этим, крестьянин мог спокойно отдыхать вплоть до времени сбора урожая. За период разлива в почве накопилось достаточное количество влаги для питания растений, благодаря чему орошение не требовалось.

Египтяне выращивали в основном ячмень (ит) и несколько разновидностей пшеницы-эммер (бити). В глубокой древности ячмень выдергивали из земли руками, но начиная с периода правления IV династии хлебные культуры срезали серпом. Жнецы вставали в линию таким образом, чтобы между двумя стоящими по соседству людьми оставалось свободное пространство. Один из них брал в охапку несколько стеблей, срезал колоски и клал их на землю слева от себя. Его сосед поступал точно так же, но свою добычу он оставлял справа. Таким образом, помощникам оставалось только связать снопы. Эта работа требовала усилий. Чтобы забыть об усталости, жнецы состязались в скорости друг с другом или с соседями. Иногда посреди поля садился флейтист, и один из крестьян, оторвавшись на некоторое время от работы и зажав серп под мышкой, пел песню, хлопая при этом в ладоши. Одна из таких песен называлась «Песней быков», первыми словами другой были: «Я начал путь…»

Снопы складывали в огромные плетенные из веревок корзины. Затем зерно перевозили с помощью стада ослов, поднимавшего при этом целое облако пыли. Корзины ставили им на спины, выводили вперед ослят, и животные в таком составе медленно направлялись в сторону деревни.

Опустошив корзины, зерно временно складывали в скирды. Затем стебли разбрасывали на гумне, представлявшем собой утоптанную площадку, таким образом, чтобы колосья лежали по направлению к центру. После этого туда приводили быков, ослов и овец, которые должны были молотить зерно.

Выстроившись в линию, совпадающую с радиусом круга, животные двигались таким образом, что осел, корова или овца, стоявшие в центре окружности, крутились вокруг своей оси, а остальные чертили круги, диаметр которых зависел от того места, где находился каждый из них. Когда они останавливались, гумно было покрыто слоем пыли, зерна и соломы. Последнюю собирали с помощью вил и собирали в плотную кучу, которую затем укрепляли стеблями папируса. Когда крестьянину требовалась солома, он, подобно своему современному итальянскому коллеге, просто отрезал по вертикали кусок стога. Женщины, взяв в руки небольшие метелки, лопаты-корзины и решета, просеивали зерно и относили его в зернохранилища. В эпоху Нового царства эту работу проделывали перед изображением в форме полумесяца[14], очень похожим на изображения людей, которые в наши дни можно увидеть на амбарах к югу от озера Чад (рис. 24). Перед ними клали подношения. В некоторых районах в начале лета египтяне делали благодарственные подношения богине-змее Рененутет, повелительнице урожая.

Когда зерно извлекали из хранилища, его снова просеивали прежде, чем перемолоть в муку. Для выполнения этой работы требовалось довольно большое количество людей. Сначала мужчины, используя тяжелые песты, очищали в каменных ступах зерна от шелухи. Затем женщины, сев перед корытом, состоявшим из двух частей – верхней и нижней, катали по рассыпанному по его верхней части зерну, которое благодаря этому падало во второе, нижнее отделение. Операцию повторяли до тех пор, пока не достигали нужного качества помола.

Рис. 24. Земледельческие идолы из Древнего Египта и Черной Африки, считавшиеся покровителями урожая злаковых

Ячменную муку использовали при изготовлении пива. Наполовину испеченные хлебцы бросали в подслащенную жидкость, в которую также добавляли закваску. Пиво процеживали, а затем разливали по кувшинам, запечатанным пластинкой и комом замазки из ила. Существовало несколько разновидностей пива, но ни одну из них нельзя было хранить на протяжении длительного времени.

Египетские пекари никогда не задумывались о необходимости сооружения приличной печи. Они использовали глиняные формы, внутреннюю часть которых подвергали сильному нагреву. Затем женщины наполняли их тестом, после чего их накрывали и ждали, пока хлеб не пропекался до такой степени, чтобы его можно было извлечь целиком. Писцы, присутствовавшие на всех этапах производства, замеряли количество муки и зерна, а затем пересчитывали хлеба, отличавшиеся друг от друга по форме и размеру (а иногда в тесто добавляли фрукты). Они также определяли количество кувшинов с пивом.

Хлеб и пиво были основными составляющими рациона древних египтян. В стране работали своего рода государственные и муниципальные пекарни и пивоварни. Другие работали при храмах и на территории крупных землевладений.

Возможно, в Египте также существовали независимые хлебопекарни и пивоварни, покупатели которых не были связаны с какими-либо государственными учреждениями.

Рис. 25. Прядение. Охотники и рыболовы также брались за веретено между экспедициями

Повсеместно выращивали лен. Столь широкое его распространение во многом было связано с тем, что египтяне терпеть не могли шерстяные ткани, которые носили кочевники. Лен созревал примерно в одно и то же время с злаковыми. Лучшие ткани получались из растений, собранных еще во время цветения. Однако часть урожая оставляли на поле для того, чтобы впоследствии получить семена, или для выработки масла. Стебли обрезали таким образом, чтобы они достигли одинаковой длины, делали из них вязанки и несли в деревню, где их обрабатывали и изготавливали из них нитки различной толщины. Жены и дочери земледельцев пряли; у них не было прялок, но они очень умело обращались с веретенами (рис. 25).

Когда заканчивался сбор урожая, поля обычно оставляли отдыхать до следующего сева. Если на них собирались сразу же сажать еще один урожай, землю следовало орошать. Садовники, прикрепив два кувшина к коромыслу, шли к реке или каналу, наполняли сосуды, а затем выливали их содержимое в траншею. Их участь стала заметно легче, когда в эпоху Нового царства изобрели шадуф (рис. 26).

Рис. 26. Шадуф. На этом и аналогичных изображениях шадуф используется только для поливки сада. Однако вполне вероятно, что его также применяли для орошения полей. Изображение из гробницы Апи

К более толстой части столба или дерева с обрубленными ветвями была прикреплена длинная жердь с противовесом (камнем или комом земли), а к более тонкой – емкость для воды. Потянув за жердь, человек опускал «ведро» в воду, а когда оно наполнялось, противовес автоматически поднимал емкость до уровня, на котором находилась траншея. Сакия, или водяное колесо, было гораздо более эффективно, и вплоть до недавнего времени его скрип можно было услышать по всему Египту. Однако изобретено оно было только в Поздний период. Перед нами яркое свидетельство того, что прежде, чем человек придумывает механические приспособления, способные облегчить его труд, проходит значительный промежуток времени.

Рис. 27. Древнейший способ отжима винограда. Мужчины, занимающиеся этой работой, кажется, выполняют акробатические трюки. Задача человека, стоящего на шпагате над мешком, заключалась в слежении за тем, чтобы тот находился точно над чаном. Изображение из гробницы Мерируки

В Дельте с древнейших времен выращивали виноград. Самые большие виноградники находились на Путях Хора, в Пер-Рамсесе и Имете, что в Нижнем номе Царского дитя, располагавшемся на востоке, и Твердыне коровы на западе. Виноградники, росшие рядом с озером Мареотис, удостоились чести быть упомянутыми в сочинениях Вергилия и Плиния. В Та-Сетет, самом южном номе, располагалась область, которую называли местом вина, однако вряд ли виноградники могли расти в тамошнем климате. Свое наименование ном вполне мог получить благодаря тому, что через него шла торговля вином. Виноградники также сажали в оазисах. В садах поместий Верхнего и Среднего Египта всегда росло несколько лоз винограда. В Палестине в наши дни его сажают рядом со смоковницами и делают так, чтобы он обвивал дерево и тянулся вверх, подобно ползучему растению. В итоге он поднимается довольно высоко, вследствие чего от сборщиков винограда требуются поистине акробатические способности. Такой же способ применял в правление царя Снофру Мечен. Позднее, в эпоху царствования представителей V династии, лозы обвивали вокруг заостренных жердей, вставленных в землю, или оставляли их тянуться по поверхности. В любом случае их необходимо было поливать. В страдную пору сборщики винограда, неся корзины, полные ягод на руках, выстроившись в шеренгу и распевая песни, подходили к чану, куда они и высыпали содержимое плетенок. Ягоды тотчас же давили ногами люди, танцевавшие под звуки, издаваемые деревянными кроталами. Затем вино собирали в огромный кувшин. Так как в винограде еще оставался сок, грозди клали в мешок, который держали над корытом пятеро мужчин, перекручивавших его для того, чтобы выжать из ягод жидкость (рис. 27). В период Среднего царства его с обеих сторон стали прикреплять к двум штангам, впоследствии превратившимся в деревянную раму (рис. 28).

Рис. 28. Усовершенствованный метод отжима винограда. Операция производится на неподвижном прессе. Тот же результат достигается с большей степенью вероятности и с гораздо меньшими усилиями. Изображение из гробницы Пуимры

Вино оставляли в кувшинах, не затыкая их пробками, где оно очищалось и бродило. Затем его переливали в сосуды вытянутой формы с заостренными донцами, которые закрывали дощечкой, на которой ставили печать из ила, после чего их отправляли в хранилища. Иногда на боках кувшина писали, где произрастал виноград и в каком году был изготовлен напиток. Большое количество черепков кувшинов для вина было найдено в Ахетатоне и Фивах.

Сбор урожая фруктов, особенно инжира и фиников, считался своего рода отдыхом.

Дети и обезьяны залезали на деревья и объедались зрелыми плодами, пока этого не видели садовники (рис. 29). Фрукты складывали в корзины, после чего их можно было есть. Возможно, их сушили на солнце. Пекари и кондитеры добавляли их в большое количество разновидностей выпечки.

Рис. 29. Обезьяна на смоковнице. В Древнем, как и в современном Египте люди и животные были тесно связаны друг с другом. Изображение из одной из гробниц в Бени-Хасане

Благодаря одомашниванию животных развивалось и земледелие. Люди, жившие в эпоху неолита, научились дрессировать собак, чтобы те помогали им во время охоты и охраняли стада. В период Древнего царства в качестве вьючных животных стали использовать ослов, в плуг начали впрягали коров, а быки тащили сани, нагруженные тяжелыми каменными блоками. Ослы, быки и овцы были незаменимы при молотьбе зерна. Овцы (а позднее свиньи) утаптывали поля, засеянные пшеницей и ячменем. В Египте разводили быков двух видов. Иуа, или bos africanus, не были тягловыми животными. Их откармливали и закалывали на мясо. Возможно, египтянам не удалось преуспеть в их разведении потому, что из Южной Нубии в страну прибывали корабли, полностью нагруженные ими, и жителям долины Нила оставалось только откормить их. Широкое распространение по всему Египту получил другой вид быков – нега (под этим названием он до сих пор известен во многих районах Африки). Бык Апис был как раз нега. И коровы и быки свободно бродили по пастбищам. Если животные дрались в период размножения, пастухи разгоняли их палками. Они знали, где находится любимое пастбище быков, и вели их именно туда. В жару пастухи позволяли своим подопечным прохлаждаться в водах реки и нередко читали заклинания, направленные на то, чтобы отпугнуть крокодилов, прятавшихся в зарослях тростника и папируса. Когда приходило время отучать телят от молока матери, их привязывали, чтобы они не могли его сосать. Ни быки, ни коровы не возражали против того, что их использовали в качестве вьючных животных. Египтяне выращивали и других животных: одних – на еду, вторых – для жертвоприношений, третьих – из-за их молока или кожи. Среди них были козы с превосходными рогами, изящные газели, антилопы мендес и пряморогие ориксы. Некоторые владельцы усадеб могли похвастаться обладанием более редкими зверями: булаными газелями, оленями и гривастыми муфлонами. Предпринимались попытки выдрессировать гиен и использовать их во время охоты. Этих мерзких созданий изображали лежащими на спине, со связанными лапами, а люди в это время насильственно кормили их мясом и дичью.

ОХОТА И РЫБОЛОВСТВО В БОЛОТАХ

Хотя вдоль прибрежной полосы в Дельте не было крупных городов, многие египтяне жили возле болот, покрытых цветами лотоса и окаймленных широкой полосой из зарослей тростника и папируса. Примерно таким же образом выглядел Фаюм, который жители страны называли Та-ше, Земля озера, или даже Уадж-ур, Великая зелень, то есть море. Обитатели этих краев нередко отправлялись на болота, где собирали стебли папируса. Они делали из них связки, взваливали себе на спины и, вдвое согнувшись под тяжелым грузом, медленно возвращались в свои деревни (рис. 30). Существовало множество вариантов применения папируса. Ниже я расскажу о писчем материале, который в больших количествах изготавливали из него. Из волокон папируса местные жители делали крепкие веревки, а стебли использовали при изготовлении циновок, сидений, корзин, клеток для птиц и шалашей. Кроме того, из папируса делали крайне удобные лодки-плоскодонки, благодаря которым египтяне могли пробраться через густые заросли и ловить птиц, гнездившихся в соцветиях, а также рыб и водоплавающих животных. Для изготовления такой лодки требовались только достаточно длинные стебли и веревка. После того как такие суденышки конопатили с помощью смолистого вещества, их опускали на воду и проверяли. На них также устраивали соревнования, во время которых каждый участник пытался перевернуть лодку соперника. Утонуть во время такого состязания было довольно сложно, а вот получив сильный удар веслом, можно было столкнуться с гораздо более опасными последствиями.

Рис. 30. Сбор папируса. Изображение из гробницы Ти. Существовало множество способов использования папируса. Стебли необходимо было периодически собирать и подрезать

Рыбаки обзаводились ловушками и рыболовными сачками, чтобы ловить мелкую рыбешку. Рыбак, отправлявшийся на промысел один, выбирал тихое место и забрасывал удочку. Заметив, что у него клюет, он осторожно вытаскивал свою добычу и убивал ее дубинкой.

Наиболее эффективным приспособлением для ловли рыбы считался невод. Он представлял собой большую прямоугольную сеть, к одному краю которой были привешены поплавки, к другому – грузы, а со всех сторон в нее была продета длинная веревка. Невод ставили поперек реки в подходящем, с точки зрения рыболова, месте. Рыба, которую несло течение, попадалась в него, и, когда сеть наполнялась, ее вытягивали на берег. Жившая в Ниле рыба была очень живучей и вполне могла выбраться. В случае необходимости рыбак, обернувшись в ткань, чтобы не пораниться, шел за неводом и хватал батенсод, считавшихся опасными из-за их жесткой чешуи.

Египтянам запрещалось класть рыбу на столы для подношений, стоявшие в храмах и гробницах. Во многих регионах не разрешалось есть те или иные виды рыбы во всех случаях, а при определенных обстоятельствах ее нельзя было принимать в пищу вообще. Однако этот запрет не соблюдали даже царевичи. Рыба была основной составляющей рациона представителей низших слоев населения. При этом далеко не все ее виды отличались вкусовыми качествами, но кефаль и другие разновидности были вполне съедобны. Если рыбакам удавалось добыть большой улов, они потрошили рыбу, которую не могли сразу употребить в пищу, солили ее и оставляли сушиться. Икру кефали вытаскивали, раскладывали на полу и сушили, а затем помещали слоями между деревянными досками и наконец развешивали для просушки. Приправа из икры кефали до сих пор считается в Египте деликатесом.

Способы рыбной ловли, перечисленные выше, были совершенно непригодны для поимки крупной рыбы, такой как lates, жирный нильский окунь, и хромис, которых ловили с помощью гарпуна. Окуни были настолько большими, что их хвосты волочились по земле, когда рыбаки уносили их, подвесив на палку, продетую через жабры. Окуни и хромисы считались священными: первые – в Эсне, а вторые – в Дендере.

Представители знати и царевичи с удовольствием ловили рыбу с помощью гарпунов, а также участвовали в охоте на гиппопотамов. Гарпун, использовавшийся в последнем случае, состоял из багра на длинном древке. К багру привязывали веревку, на которую также крепили лопасти, сделанные из стеблей папируса. Этот гарпун считался священным, а его изображение использовалось в качестве эмблемы двух номов Нижнего Египта, так как охота на гиппопотамов считалась религиозным обрядом. Охотники не боялись нападать на целое семейство этих животных, даже несмотря на то что поблизости могли дремать крокодилы. Если гарпун бросали правильно, его острие впивалось в толстую шкуру зверя. Животное тотчас же убегало. Деревянное древко нередко ломалось, но благодаря лопастям гиппопотама ловили и забивали, кидая новые гарпуны.

Рис. 31. Шалаши охотников, в которых обитатели болотистых районов хранили свои скромные сокровища. Изображение из гробницы Ти

Охота на птиц, гнездившихся в зарослях папируса и невидимых с воды, была гораздо более увлекательным и намного менее опасным занятием. В ней использовали бумеранги, но перед этим птиц выслеживали. Охотники брали с собой клетки с мелкими хищными животными: виверр, мангустов и диких котов, умеющих карабкаться по стеблям. Когда они добирались до гнезд, на них бросалась птица, охранявшая своих птенцов, и начинала клевать и царапать когтями. В итоге она становилась легкой добычей для охотников. Оглушенные ударом, они падали в воду или в лодку, так что поймать их могли даже дети.

Благодаря весьма полезному приспособлению, применявшемуся во Франции и в Сирии еще в начале этого[15] века, охотники ловили множество диких гусей и птиц во время перелета. Оно состояло из двух сетей, которые раскладывали на земле с двух сторон пруда. При этом они должны были быть достаточной величины для того, чтобы между ними не оставалось пробелов. Через них продевали веревку таким образом, что с ее помощью можно было стянуть сети, поймав целую стаю птиц. Охотникам оставалось только вытащить их и рассадить по клеткам.

Для охотников и рыболовов характерен совершенно другой образ жизни, и даже внешне они сильно отличались от большинства египетских крестьян (рис. 31). Они жили в шалашах из тростника и выполняли свою работу голышом или в одной набедренной повязке. Для них были характерны плоские черепа и совсем небольшое количество волос над висками, в то время как у большинства египтян – круглая голова и густые волосы. Они поклонялись богине низин и ее сыну Нету. Во время сезона разлива богатые сановники с радостью присоединялись к этим людям и, поклонившись богине Хатхор, любимым обиталищем которой были заросли папируса, они с удовольствием брались за бумеранги и гарпуны.

КАМЕНОЛОМНИ И РУДНИКИ

Даже после того как в Северной Африке климат стал более сухим, две пустыни, простирающиеся по обе стороны от Нила, не превратились в описанные античными авторами безграничные безводные просторы, где не было ничего, кроме песка. Зимой в районе Мемфиса и даже южнее нередко выпадали значительные осадки. Из песка росли трава и кусты, засыхавшие только в начале лета. В вади, где в эпоху правления в Египте фараонов росли терпентинное дерево и тамариск, на протяжении гораздо более продолжительного времени сохранялась влага. Художники рисовали практически идиллические картины этих мест. Они изображали животных, обреченных на то, чтобы стать жертвами охотников, преследовавших их с луками, ассо и гончими, или вкусной закуской для львов и пантер, занимающимися своими повседневными делами на фоне слегка холмистого пейзажа. Газель кормит своего детеныша, другая лежит на мягком песке, вытянув шею. Еж вылезает из своего логова, а тушканчик как раз собирается вернуться в нору. Некоторые звери спариваются.

Египтяне боялись двух вещей: моря и пустыни. Правда, в Египте были и свои моряки, и люди, охваченные жаждой приключений, такие как, например, семидесятилетний «патриарх», отец семидесяти детей, на протяжении всей жизни страстно преследовавший добычу между Нилом и Красным морем. В нашем распоряжении имеются свидетельства о том, что в период правления Рамсеса III группы бортников отправлялись на поиски меда диких пчел, а также смолы терпентинного дерева, одновременно преследуя ориксов, встречавшихся в то время довольно редко. Таким образом, мы можем предположить, что египтяне стремились расширить свои знания о пустыне с ее естественными тропами и источниками, природными ископаемыми и рудниками.

Строительство пирамид и мастаб на границах Западной пустыни, напротив Мемфиса, в эпохи Древнего и Среднего царств привело к активной, прежде неизвестной египтянам деятельности. Вдоль каналов следовало построить пристани, требовавшиеся для разгрузки и хранения каменных блоков различного размера. Затем камни, а также другие грузы следовало доставить на стройплощадки. Постоянно проводившиеся церемонии посещало огромное количество людей. Строились целые города, где должны были сосредоточиться административные и материальные ресурсы, необходимые жителям, так как уже к концу правления XII династии отдельно стоящие памятники погребальной архитектуры превратились в обширный некрополь, простиравшийся от Абу-Роаша (напротив современного Каира) до въезда в Фаюмский оазис.

В период Нового царства строительство активизировалось в Фивах, на левом берегу Нила. В столице и других городах египтяне, движимые одновременно набожностью и гордыней, возводили новые святилища, а старые обновляли и расширяли, чтобы сделать их более достойными божественного величия.

Для этого требовалось гигантское количество качественного строительного камня, который вырабатывался в двух горных хребтах, граничивших с долиной. Египтяне быстро поняли, что их труд приносит двойную прибыль: прорубая в скалах гробницы, они в то же время добывали каменные блоки всех возможных форм и размеров, из которых можно было строить различные здания. Это объясняет, почему составным словом херти-нечер, работник некрополя, нередко обозначали камнетесов.

Качественный известняк можно было найти практически везде, а в южных номах Верхнего Египта встречались отложения твердого песчаника. Особенно ценный камень встречался в нескольких местах. И в этом природа помогла египтянам: такие отложения располагались недалеко от Гелиополя, к востоку от Нила, или цепи пирамид, протянувшейся вдоль горного хребта на западном берегу. Там добывали базальт, которым выкладывали полы храмов; красный и желтый кварцит, считавшийся идеальным материалом для скульпторов, в честь которого была названа Красная гора, до сих пор именуемая Гебель-эль-Ахмар. Рудники здесь функционировали в основном в период правления XII династии, а в эпоху Нового царства – в правления Аменемхета III и Рамсеса II. Скала состояла из горизонтальных слоев, из которых вырезали цельные блоки размером с обелиск. Из них, в частности, были вырезаны колоссы Мемнона, а также огромное изваяние, сделанное, по легенде, самим царем, не говоря уже о множестве других статуй, к которым можно применить определение «колоссальная». Напротив Мемфиса, в каменоломнях Ра, современной Туре, названной греками Троей, добывали очень качественный белый известняк, часто использовавшийся скульпторами и прекрасно подходивший для того, чтобы вырезать на нем рельефы. Именно поэтому стены храмов и ма-стаб, построенных из обычного известняка, облицовывали камнем, добытым там, благодаря чему художники получали обширное поле для деятельности. Из него же вырезали стелы и порталы храмов и дворцов. Так как добыча камня считалась царской монополией, только правитель мог определить, где устраивать каменоломни. Опытным путем рабочие поняли, что пласты наиболее качественного камня залегают очень глубоко. В итоге они создавали огромные пещеры, крыши которых подпирали колоннами.

Алебастр в больших количествах встречался в Восточной пустыне. Основное место его добычи находилось в Среднем Египте, примерно в 12 милях (19,3 км) от Ахетатона. Оно называлось Хат-нуб, Дом золота. Там добывали слоистый алебастр, из которого сделано множество прекрасных тарелок и блюд, найденных в гробницах, датированных временем правления представителей первых двух династий, а также в коридорах ступенчатой пирамиды. Подчас из него вырезали статуи высотой 18 футов (5,5 м).

Центром добычи гранита был Асуан. Там встречались все виды этого камня: красный, серый, черный и голубой, – причем иногда в одном и том же слое. В Танисе я видел стелу, основание которой было сделано из серого гранита, а верхушка – из красного. Вдоль дороги, ведущей к каменоломням, в поверхности скал до сих пор видны ряды клиновидных расщелин, позволяющие нам составить представление о том, к каким методам работы прибегали египетские рабочие, трудившиеся в каменоломнях. Удалив верхний слой раскрошенного гранита, они врубались в скалу, получая выгоду от ошибок. Затем они вбивали деревянные клинья в трещины. После того как его мочили, дерево разбухало и расщепляло скальную породу. Таков был довольно простой способ добычи огромных каменных блоков, из которых впоследствии вырезали колонны, архитравы, двери, маленькие и большие статуи (некоторые высотой 60 футов (18,3 м)), монолитные колонны и обелиски. Подобные памятники обычно вырезали в самой каменоломне. На рельефе, вырезанном у дороги, ведущей к пирамиде Унаса, изображена колонна из цельного камня, лежащая в ладье, а на рельефе в Фивах – обелиск, который перевозят таким же способом. Грубо отесанные блоки, саркофаги и статуи оставляли там, где они были изготовлены. В частности, там лежит прямоугольный в сечении обелиск, длина которого составляет больше 130 футов (почти 40 м). Он мог стать самым высоким, если его удалось бы извлечь из пласта. Однако египтяне оставили его там, заметив, что он треснул. Он свидетельствует о том, насколько тяжелой была работа тех, кто трудился в каменоломнях. Другой обелиск, который начали вытесывать в правление Тутмоса III, был оставлен незаконченным, а затем деятельность по его изготовлению была продолжена в царствование Тутмоса IV. Готовый обелиск был установлен таким образом, что он представляет собой продолжение оси храма в Карнаке. В римский период его перевезли в столицу империи, и в настоящее время он стоит перед Латеранским дворцом. Высота памятника составляет почти 100 футов (30,5 м), вследствие чего он является самым высоким из сохранившихся до настоящего времени обелисков.

Уна, сановник, о котором уже говорилось выше, хвастался, что во время одного и того же похода добрался до Элефанти-ны и Ибхета. Из его слов следует, что это было настоящим подвигом. Последний располагался в районе Абу-Симбела. За Тусхой, что на западном берегу Нила, встречался диорит, камень более крепкий, чем гранит, но добраться до его месторождения можно было, лишь проделав долгий путь (примерно 35 миль (56 км)) по бесплодной пустынной местности. Впервые камень здесь добывать стали в правление Хеопса. Из диорита сделано лучшее Хефрена. Царь Мерен-ра (VI династия) приказал Уне доставить гранитные блоки, саркофаг с крышкой и пирамидон. Именно по этой причине тот отправился в Ибхет. Добыча диорита была сопряжена с настолько большими трудностями, что каменоломни перестали функционировать уже в царствование представителей XII династии.

Значительные отложения твердого черного аспидного сланца, который египтяне называли бехен, встречались в Восточной пустыне. Добраться до них было не так уж просто, но они находились на не очень большом расстоянии от поселений. Скульпторы ценили камень бехен потому, что он легче поддавался обработке, чем диорит, и легко полировался. Работники каменоломни и их помощники отправлялись из Коптоса и, перейдя через восточную часть нома Двух соколов и пустынную область за ним, делали привал в оазисе Лагхейла, где вода была немного солоноватой на вкус. Через два дня они добирались до долины Рохан, расположенной посередине пути между Нилом и Красным морем. Там, где в нее впадало вади Фауахис, был вырыт глубокий колодец с чистой водой. По обе стороны от долины возвышаются скалы, разрезанные горизонтальными и наклонными трещинами на блоки. Некоторые из них лежат отдельно, другие едва держатся на материнской массе. Работа на этих каменоломнях велась на протяжении всей эпохи правления в Египте фараонов. Иногда, когда требовалось лишь незначительное количество камней, рабочие разбредались по горам, и нередко какая-то сверхъестественная сила приводила их к блоку нужного размера и формы. Им оставалось только скатить его с горы. Сланец весьма хрупкий камень, поэтому еще до того, как египтяне оказывались в простиравшейся внизу долине, он раскалывался на куски. В таких случаях они снова отправлялись на поиски. Операцию повторяли столько раз, сколько требовалось для того, чтобы благополучно доставить камень вниз.

Одному надзирателю пришла в голову блестящая мысль – он предложил построить на поверхности горы ровную наклонную дорогу, по которой могли бы скользить блоки. Приспособление действовало безотказно. Египтяне вполне были способны на генерацию светлых идей, однако следует признать, что прогресс в их стране шел крайне медленным темпом.

В правление представителей XII династии проводились широкомасштабные экспедиции, в которых принимала участие целая армия людей. В ходе их удалось достичь потрясающих результатов. На 36-м году царствования Сенусерта I глашатай Амени высадился на причале Коптоса с 150 статуями и 60 сфинксами. Их тащили люди, а на протяжении всего долгого пути в их честь возжигали благовония. В надписи, вырезанной в конце похода, подробно перечисляются египтяне, принимавшие в нем участие. Среди них были 80 чиновников, 300 вельмож, служивших номарху Фив, 700 человек из Коптоса (о функциях, которые они выполняли, в тексте ничего не сказано), 520 ремесленников, 160 поставщиков провизии и, наконец, 17 тысяч человек, значительная часть которых, очевидно, путешествовала между Коптосом и Роханом, доставляя продукты, необходимые такому огромному количеству людей. В той же надписи говорится, что средний ежемесячный рацион руководителя экспедиции состоял из 200 хлебов и 5 кувшинов пива, а простого рабочего – из 10 хлебов и трети кувшина пива. Один из подчиненных Амени изо всех сил стремился доказать читателям, что ни один человек не потерял сердце. Чуть позднее, в правление Аменемхета II, в Коптос были доставлены 200 каменных блоков.

Во Второй переходный период работа в каменоломнях, где добывали камень бехен, не проводилась, и представители XVIII династии, предпочитавшие гранит, кварцит и алебастр, также даже не пытались ее восстановить. В царствование Рамсеса IV туда была организована экспедиция, но уже не такая широкомасштабная, как проводившаяся Амени.

На 1-м году правления царя один из верховных жрецов Коптоса Усермаранахт отправился в путь во главе группы из 400 человек, среди которых были скульпторы и рабочие. Обратно он привез с собой прекрасные статуи. В следующем году долину Рохан, которую также называли местом истины, посетило множество опытных специалистов. На 3-м году царствования целая армия людей отправилась туда за каменными блоками, ожидавшими транспортировки. Во главе ее стоял Рамсеснахт, первый пророк Амона и глава работ, человек, хорошо известный своим современникам. Его сопровождала свита, состоявшая из десяти чиновников. В нее также входили писцы, конюхи (все высокопоставленные участники экспедиции ехали на колесницах), стражи порядка, рыбаки (обладавшие опытом укладывания блоков на сани), рабочие и мастера, художники и специалисты по созданию надписей, вырезавшие на стоящей в видном месте скале текст, датированный 3-м годом правления, и, наконец, 5 тысяч чернорабочих, 800 человек из которых были рабами иноземного происхождения (аперу), 3 тысячи были приписаны к владениям фараона, а про 900 участников похода в списке ничего не было сказано (вероятно, они были своего рода «запасными»). С собой эти люди везли телеги, запряженные волами, в которых везли из Коптоса подношения Мину, Хору и Исиде, богам-покровителям горы.

На протяжении некоторого времени я жил рядом с каменоломнями Рохан, так как в вырезанных там надписях содержатся сведения гораздо более подробные, чем в других аналогичных текстах. Судя по ним, подготовка таких экспедиций была делом сложным. По возвращении их участников составлялись подробные отчеты, которые писцы хранили в зданиях, называвшихся Домами жизни и напоминавших наши университеты и архивы. Египтяне, несомненно, знали, как использовать все средства, имевшиеся в их распоряжении, чтобы достичь своей цели. Даже самые сложные задачи не казались невыполнимыми, если речь шла о поклонении богам и умершим.

Пустыня дарила египтянам не только камень, в котором так нуждались архитекторы и скульпторы, но и полудрагоценные камни, столь высоко ценившиеся ювелирами. Так, в районе Ибхета добывали аметисты, кварц, сердолик и изумруды (найденные женщинами-рабынями, в камне бенут, из которого вырезали точильные камни). Старатели, готовые мириться с голодом и жаждой и не страшащиеся хищных зверей, отправлялись на поиски золота, в больших количествах встречавшегося в Восточной пустыне. Крупные жилы также встречались в залежах кварца; кроме того, золотой песок можно было найти в вади. Наиболее важные для золотодобычи районы располагались к востоку от Коп-тоса, совсем недалеко от горы бехена, немного к востоку от Эдфу и в Нубии. Судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, поблизости от колодца Эль-Фауахир (недалеко от Коптоса) добывать золото пытались в глубокой древности. В Туринском музее хранятся результаты изучения этой местности, предпринятого в правление Рамсеса, которые можно назвать древнейшей картой в мире. Древнеегипетский географ отметил дороги, колодцы, стелу, возведенную Сети I, гору бехена, золотоносную гору и деревню, где перерабатывали золото. Задолго до начала правления в Египте Рамессидов плавильщики из храма покровителя ремесленников Птаха вырезали на скале свои имена и принадлежавшие правителям, царствовавшим в те времена: Хеопсу и его четырем преемникам. Чиновники, захватившие или убившие по пути нескольких страусов, привезли золото в Коптос в виде колец и передали его визирю.

К востоку от Эдфу, рядом с еще одним золотоносным районом, был возведен небольшой храм. Царь Сети I в различных надписях, вырезанных на стенах этого здания, весьма пространно рассказывает о том, как сильно он обеспокоен положением рабочих. Он лично изучил местность и сумел найти колодец. Он приказал, чтобы все золото, прежде чем пополнить им царскую сокровищницу, перевозили в храм. Древнеегипетская сокровищница никогда и никому не уступала свои права. Жителям горы в номе Змеи разрешалось добывать серебро на своей собственной территории и в пустыне, но они не могли разрабатывать золотые месторождения. Такое право имели только те рабочие, которые трудились на государство. Выше уже говорилось о том, что в правление Рамсеса II инженеры, приложив огромные усилия, сумели найти воду в пустыне Икаита (Нубия), благодаря чему стала возможна добыча там золота.

Египтяне прекрасно справлялись с разработкой месторождений и карьеров. Кроме того, им прекрасно удавались организация и снабжение поистине широкомасштабных экспедиций. Вся работа лежала в основном на плечах людей, животные играли лишь вспомогательную роль. Старатели изучали руду и минералы, обнаруженные в пустыне, искали колодцы, копали водохранилища, находили природные тропы и строили на них дороги. Египтяне с характерной для них образностью говорили: «Я сменил дорогу на реку и превратил красную землю в зеленые пастбища».

Руду и камни подвергали предварительной обработке на месте. Рядом с колодцем Эль-Фауахир стояли деревни, где осуществлялась обработка золота. При наиболее крупных каменоломнях, даже той, что находилась в далекой долине Рохан, функционировали мастерские, в которых работали камнетесы и скульпторы.

Египтянам все же было необходимо перевезти ценные грузы обратно в долину Нила. Как сырье, так и готовые артефакты клали на сани, которые рабочие тащили до притоков Нила или каналов. После этого их с легкостью можно было переправить в мастерские, располагавшиеся во всех городах Верхнего и Нижнего Египта.

МАСТЕРСКИЕ

Уже в глубокой древности цари начали создавать в столице и своих владениях по всему Египту мастерские, где производились предметы как первой необходимости, так и роскоши. К примеру, Мечен отвечал за всю льняную ткань, принадлежавшую правителю. В правление IV династии некий Ута занимал должность начальника мастерских, где производилась обработка кожи, а затем изготавливались сумки, сандалии и множество других изделий.

Номархи, подражая своим господам, увеличивали число мастерских в подведомственных им городах. В храмах, помимо жрецов, писцов, крестьян и рабочих, жили и ремесленники, изготавливавшие артефакты, необходимые при проведении религиозных обрядов, причем в каждом храме делали предметы, не похожие на те, что изготавливали в других. Верховный жрец Птаха носил титул надзирателя за ремеслом, что неудивительно, так как сам бог, подобно эллинскому Гефесту, считался ремесленником, а его сыновья продолжили дело отца. Среди тех, кто служил великим божествам, таким как Амон, были мастера практически всех профессий. Даже в распоряжении местного бога Мина находилось значительное количество ремесленников. Различные объединения ремесленников, о существовании которых мы знаем из источников, датированных периодом Древнего царства, входили в состав организации, известной под названием персет – вечное владение, – которая, возможно, в действительности не существовала. Однако вполне возможно, что все крупные землевладельцы создавали собственные мастерские, где производилась обработка сырья, произведенного в их владениях. В первую очередь это относилось к производству продуктов питания и тканей.

На базарах современных восточных городов золотых дел мастера торгуют своей продукцией на одной улице, парфюмеры – на другой, а продавцы тканей – на третьей. Возможно, таким же образом обстояло дело и в Древнем Египте. Данное предположение объясняет, почему сцены с изображением различных ремесленников в гробницах практически всех периодов почти всегда сгруппированы по видам деятельности, которыми занимаются эти люди. Более того, для изготовления мебели, сосудов и ювелирных изделий требовалось сразу несколько специалистов, которым удобнее было работать рука об руку, порой даже в одной мастерской. С другой стороны, каменщики отправлялись туда, куда их вызывали, а строители лодок устраивали свои мастерские вдоль берегов Нила или каналов, по которым можно было плавать.

В то время как камень, особенно высококачественный, использовался только при строительстве храмов и гробниц, дома, магазины, сараи и все ограды возводились из необожженного кирпича. Описание того, каким образом изготавливали этот строительный материал, можно встретить в главе V Исхода, а также на росписях в гробнице Рехмиры и на рельефах, датируемых периодом эллинизма. Ил и нарезанную солому смешивали с водой и месили до тех пор, пока масса не достигала нужной консистенции. Затем ее закладывали в форму, которую через некоторое время убирали, а кирпичи оставляли на солнце для просушки. Скрепляли их во время строительства илом или глиняной замазкой. Сооружения, построенные из кирпичей, как оказалось, лучше переносили капризы погоды, чем здания из камня.

Одним и тем же словом, икду, называли и каменщика и гончара. Они использовали в своей работе глину. До изобретения формы для кирпичей каменщики выравнивали стены руками. Таким образом, дома представляли собой некое гигантское подобие сосудов, которые до появления гончарного круга также лепили вручную. Форма для кирпичей и круг появились в глубокой древности, в период правления I династии, очевидно одновременно. В гробницах, датированных этим периодом, сложенных в основном из необожженного кирпича, были найдены многочисленные керамические изделия различных форм и размеров: блюда, тарелки, чаши, сосуды цилиндрической, овальной или закругленной формы и даже сундуки. На большинстве из них не было орнаментации, а если она и встречалась, то была крайне примитивной. В эпоху Нового царства мастерские стали в больших количествах изготавливать глазурованные сосуды, заменившие изделия из камня.

В додинастический период египтяне создавали превосходные орудия труда и оружие сначала из твердых пород камня, а затем из кремня. Начиная со времени правления I династии, используя твердые и мягкие породы камня, в частности гранит, аспидный сланец, брекчию и алебастр, они вырезали и выдалбливали блюда и тарелки, поражающие воображение посетителей музея в Саккаре, который был специально построен для того, чтобы разместить в нем данную коллекцию. Для того чтобы извлечь сердцевину сосуда, камнерезы использовали раздвоенное сверло, приводимое в движение вручную и снабженное ручкой с двумя подушечками из кожи или дерева. Этот инструмент стал прообразом для иероглифического знака хему, который дословно обозначал человека, изготавливавшего сосуды, но использовался, когда речь шла о камнерезах вообще, а иногда и о ремесленниках в целом. Данный факт свидетельствует о том, что мастера, работавшие в данной сфере, приобрели свое выдающееся мастерство во времена, когда они изготавливали почти одни лишь сосуды. Со временем они научились свободнее обращаться с камнем, причем не только с алебастром и белым известняком из Туры, но и с более твердыми породами. Однако использовавшиеся ими орудия труда оставались крайне примитивными. Об этом свидетельствуют рельефы на стенах гробниц Ти, Аби и Рехмиры, на которых изображены скульпторы, а также сами инструменты, найденные в ступенчатой пирамиде и диоритовых рудниках. Все орудия труда изготавливали из меди, так как бронза стала применяться позднее, причем они не отличались разнообразием: среди них были лишь зубила, острия для резки по камню, сверла и пилы. Большинство исследователей сходятся во мнении о том, что ремесленники применяли абразивный порошок. Гораздо важнее то, что они, выполняя свою работу, не тратили время и не прилагали больших усилий.

Лодки играли важную роль в экономике Древнего Египта. Жители долины Нила применяли различные виды судов. У царей и сановников были специальные лодки для развлечений, существовали лодки для перевозки войск, барки для транспортировки огромных каменных блоков и суда для перевозки продовольствия и животных. Каждый тип назывался по-своему, и исследователи не всегда могут подобрать современные эквиваленты этим наименованиям. В Египте, очевидно, было множество судостроительных верфей, причем некоторые из них создавались участниками различных экспедиций за пределами Египта. Когда Уна по приказу царя отправился на юг, чтобы привезти фараону каменные блоки для строительства пирамиды, он приказал выкопать каналы. Затем по повелению вождей местных племен были срублены деревья, из которых напилили доски и балки. Из них очень быстро построили три лодки, названные в текстах широкими, и четыре транспортных судна, сделанные из акации из страны Уант. Из этой древесины в Египте обычно строили простые лодки. Огромные суда, применявшиеся для государственных нужд, изготавливались из кедра (меру) или пихты (аш). При сооружении лодок использовали линейки, отвесы, топоры, пилы, зубила, колотушки и тесла, а также веревки.

Все суда, которые строили египтяне, были, судя по многочисленным уменьшенным моделям, найденным в гробницах, плоскодонными. В нашем распоряжении также имеется превосходная ладья, которую жители долины Нила разобрали и спрятали в тайнике рядом с пирамидой Хеопса. Сотрудники Службы древностей прекрасно справились с работой по ее восстановлению. Доски, форму и размер которых тщательно высчитывали, скрепляли с помощью кольев, подходящих по размеру к несквозным отверстиям, проделанным под наклоном в толще древесины. Концы держались на поперечинах, по числу которых определяли вместимость судна (его тоннаж, если говорить современным языком). Когда заканчивали изготовление рамы, корпус выравнивали теслами. Затем наконец возводили две мачты, прикрепляли гребное и рулевое весла и устанавливали навесы.

Лодки, возможно, были первыми творениями рук плотников. Уже в глубокой древности египтяне стали использовать древесину в строительстве, при изготовлении саркофагов, а также религиозной утвари, мебели и других предметов. Слово, обозначающее все действия, осуществляемые плотником, неджер, родственно арабскому наггар, термину, использовавшемуся для обозначения людей этой профессии. Плотники также применяли орудия, применявшиеся кораблестроителями: топоры, пилы и тесла. Кроме того, им также требовались лучковые дрели для сверления дыр и каменные или металлические полировочные инструменты. Обычно использовали древесину акации и сикоморы. Иногда изделия украшали слоновой костью, которую привозили из Судана, а также древесиной двух видов, доставлявшейся из Сирии: сеснеджем (возможно, рожковое дерево) и уан (вероятно, кипр). Также использовали кедр, сосну и пихту. На стенах гробниц, датированных эпохой Древнего царства, изображено большое количество предметов мебели, причем как отдельно, так и на рельефах, посвященных ремеслам. В гробнице царицы Хетеп-херес, матери Хеопса, было обнаружено множество предметов, сделанных из дерева и золота. Эти артефакты были отреставрированы Г. Райзнером и его коллегами, нашедшими их. Гробницы в Долине царей, которые не были полностью разграблены, например принадлежащие Юйе и Туйе, а особенно Тутанхамона, оставшаяся нетронутой, можно назвать общеегипетским складом мебели, где были найдены прекрасно сохранившиеся кровати, кресла, табуреты, столы, круглые столы на одной ножке, ящики и сундуки, прекрасно отделанные и тщательно собранные.

Наряду с мастерскими плотников в Египте были те, где производили оружие и различные культовые предметы. На памятниках и рельефах боги, цари и сановники изображены с подобными изделиями в руках. В эпоху Нового царства появилась новая профессия – мастера по изготовлению колесниц. Коней в страну завезли из Азии, поэтому и египетские колесницы создавались по образцу сирийских. Однако ученики, несомненно, превзошли своих учителей. Египтяне, занимавшиеся производством изделий из кожи, знали один способ дубления – смазку, которая в наши дни известна как замшевание. Сначала кожу растягивали, а затем помещали в резервуар с маслом. Затем их раскладывали и молотили, чтобы убедиться в том, что масло полностью впиталось в кожу. В конце концов их оставляли сушиться. В период Нового царства египтяне познакомились с искусством резьбы по коже. Ярким примером мастерства кожевников является колчан, найденный в гробнице Маихерпери. В скальной гробнице в Дейр-эль-Бахри археологи обнаружили большой сверток из кожи. Когда его развернули, он оказался балдахином, который покрывал саркофаг во время церемонии погребения. Несмотря на то что этот предмет единственный в своем роде, наверняка их было немало.

И мужчины и женщины любили пышные украшения. Египтяне с удовольствием не только усыпали ими богов и умерших, но и носили сами. Во все периоды истории страны праздничный наряд включал диадему, ожерелье, пояс, браслеты и кольца, внешний вид которых менялся в зависимости от причуд моды. В столице, крупных городах и храмах, особенно мемфисского Птаха, являвшегося покровителем ремесленников, несомненно действовало множество ювелирных мастерских.

Рис. 32. Воздуходувные мехи в кузнице. Рабочие дули в стебель тростника, укрепленный керамической насадкой. Гробница Рехмиры

Монопольным правом на золотодобычу обладало государство, а сам металл неизбежно оказывался в государственных кладовых. Прежде чем передать золото руководителям мастерских, его взвешивали в присутствии писцов. Первым этапом обработки золота была его очистка. Слитки помещали в тигли и нагревали на открытом огне. Для того чтобы он горел сильнее, вокруг печи стояло несколько человек, изо всех сил дувших в трубы, нижнюю часть которых защищала керамическая накладка. Эта работа была крайне изнурительной. В период Нового царства трубы стали прикреплять к мехам из кожи (рис. 32). Человек, использовавший это хитроумное приспособление, наступал сначала на один, а затем на другой мех, чтобы воздух поступал быстрее.

Коротко говоря, использовался принцип, по которому действуют современные кузнечные мехи. Когда золото расплавлялось, люди, способные перенести жару и дым, убирали тигли с огня с помощью клещей, являвшихся далекими предками инструментов, применяющихся в современных мастерских. Затем египтяне отламывали угол тигля и выливали золото в формы. Прежде чем он полностью застывал, металл усиленно чеканили на наковальне. Благодаря этой нехитрой процедуре на свет появлялись плоские тарелки, прутья, полоски и золотая проволока, которая становилась гораздо более качественной, если ее протягивали через волочильную доску.

Резчики по камню сверлили и огранивали полудрагоценные камни, привезенные из пустыни или из-за границы. К их числу относились ляпис-лазурь, бирюза, сердолик, кварц, халцедон и другие непрозрачные камни, использовавшиеся древними египтянами на протяжении всей истории. Затем их передавали наладчикам, которые были более заинтересованы в производстве максимально качественных изделий, чем в их разнообразии. О мастерстве ремесленников, живших в эпоху Древнего царства, мы можем судить только по изображениям на стенах гробниц. В музеях хранится огромное количество ювелирных украшений, датированных периодом Среднего царства и найденных на некрополях в Дахшуре и Фаюме. Творения рук ювелиров, относящиеся к эпохе Нового царства, были обнаружены в основном в Фивах, Мемфисе и Танисе.

Работой по закреплению камней, очевидно, занимались (по крайней мере в Мемфисе) карлики, тела которых были нормальными по размеру, а руки и ноги – маленькими (рис. 33). Их покровителя Птаха изображали в виде карлика. Когда, будучи в Мемфисе, Камбиз увидел статуи бога в этой ипостаси, он сначала рассмеялся, а затем приказал сжечь изображение. То же произошло, когда он вошел в святилище Кабиров, считавшихся сыновьями Птаха, которые также изображались в виде карликов[16]. Так называемые статуэтки Птаха-пигмея похожи на карликов-ювелиров, так как в своих разговорах они нередко упоминали великого покровителя Мемфиса и Сокара, повелителя некрополя. К примеру, в одном из текстов содержится такой диалог, подслушанный в мастерской:

– Поспеши с ожерельем, оно уже должно быть закончено.

– Подобно тому, как Птах любит меня, я хочу завершить его сегодня.

Рис. 33. Карлики-ювелиры, так походившие на сыновей Птаха Кабиров, были неотъемлемой чертой мемфисских мастерских. Изображение из гробницы Мерируки

Народ пигмеев, вероятно, был стерт с лица земли во время неурядиц, разыгравшихся во время двух переходных периодов. В источниках, относящихся к более поздним периодам, о них ничего не говорится. Один пессимистически настроенный писец переживал из-за того, что египетские ремесленники больше не могут найти работу и их место заняли иноземцы. На стенах одной из фиванских гробниц изображены сцены из жизни ремесленников и художников, в которых фигурируют люди семитского типа.

Все крестьянки, жившие там, где рос лен, умели прясть. Уже в период Древнего царства в Египте действовали прядильные и ткацкие мастерские, принадлежавшие царю. Позднее они стали появляться в крупных храмах, в частности в храме Амона в Фивах. Там производилось множество различных тканей. В 550 г. до н. э. Яхмес отправил одеяния, украшенные узорами, в храм Кирены. Возможно, они походили на знаменитое коронационное одеяние, обнаруженное в гробнице Тутанхамона.

Мы рассказали далеко не обо всех ремеслах, известных египтянам. Следует упомянуть также специалистов по красоте, среди которых были как мужчины, так и женщины. Это были брадобреи, создатели париков, специалисты по педикюру и маникюру, каждое утро готовившие своих господ к дневным визитам и приему гостей; аптекари и торговцы москательными товарами, делавшие снадобья, которые, как считалось (причем иногда преувеличенно), могли вернуть старику молодость. Первые, выбравшие своим покровителем Сокара, очень гордились своими профессиональными секретами, передававшимися от отца к сыну.

О врачах будет сказано ниже, в главе, посвященной египетской науке. Однако следует обратить внимание читателя на существование в Египте ассоциации, характерной только для этой страны, многочисленные члены которой занимались мумификацией. Богатые, представители средних слоев населения и бедные – все они рано или поздно оказывались на столе у ут. Вкратце пишем процесс мумификации. Из тела извлекались внутренние органы, раскладывавшиеся затем по сосудам-канопам. Полость заполняли ароматическими веществами, после чего его помещали в натр, два основных месторождения которого находились к востоку от Эль-Каба в Верхнем Египте и к северо-западу от Мемфиса в Нижнем Египте. Через 70 дней тело мыли, высушивали и оборачивали тонкими полосками льняной ткани, покрытые камедью. Надрез, сделанный в брюшной полости, накрывали золотой пластиной с изображением ока уджат, которое, как считалось, обладало мощной целительной силой. Пальцы рук и ног обматывали по отдельности. Затем на тело надевали украшения и клали в определенные места амулеты, после чего его обматывали еще одним, верхним слоем бинтов. Ко времени завершения всего процесса мумификации от покойного оставался только скелет, покрытый желтоватой кожей. Несмотря на то что некоторые мумии, например принадлежащая Сети I, до сих пор в целом сохраняют некоторое подобие облика человека, можно предположить, что египтяне прилагали большие усилия для того, чтобы достичь подобных результатов. Однако никто: ни ученый, ни простой посетитель музея – не остается равнодушным, взглянув на останки великих фараонов и их придворных.

Глава 5. Завоевания Египта и ответные действия его соседей

ДЕВЯТЬ ЛУКОВ

Фараон был владыкой не только Обеих Земель – Верхнего и Нижнего Египта. Ему также принадлежали Черная земля, Кемет, и пустыня. Стремясь улучшить жизнь в своей стране, египтяне взбирались на холмы, окружавшие их земли, или поднимались по вади в поисках дичи и полезных ископаемых, а также для того, чтобы контролировать действия племен кочевников. Фараон носил титул повелителя Девяти Луков – объединения народов и территорий, которые, как считалось, должны были ему подчиняться. На наконечнике булавы царя Скорпиона Девять Луков предстают в виде аналога Чибисов, подобно которым они подвешены за шею к штандартам союзников правителя. Они упоминаются в Текстах пирамид, где сказано, что их всего семь, хотя впоследствии их стало уже девять. Хотя порядок, в котором они перечислены, мог меняться, названия Девяти Луков оставались неизменными, они названы в текстах эпохи Нового царства и на стенах гробниц эллинистического периода[17].

В этот союз вполне оправданно входили Верхний и Нижний Египет, являвшиеся наиболее ценными владениями царя. К числу южан относились иунтиу из Та-Сетет, расположенного к югу от Асуана, и жители местности Шат, находившейся гораздо южнее. На востоке жили лучники «пустой земли», Та-шу, и ментиу, а на западе – обитатели оазисов, что на краю пустыни, и техену. Хаунебу – моряки, которых северный ветер гнал к побережью Средиземного моря. Коротко говоря, в союз входили жители всего известного египтянам мира – Обе Земли и племена, жившие по соседству на востоке, западе, севере и юге.

Египтянам с легкостью удавалось поддерживать связь с народами и территориями, входившими в объединение, но для того, чтобы добраться до хетиу, морских террас, среди которых были террасы пихты, бирюзы и благовоний, им приходилось двигаться по морю. Вряд ли можно утверждать, что египтяне с легкостью решались на путешествия по морю, так как в период Нового царства оно считалось жестоким и суровым божеством. Однако уже к глубокой древности они были готовы к тому, чтобы столкнуться с опасностями, ожидавшими их в водах Средиземного моря.

В списках и надписях, вырезанных в храмах по заказу частных лиц, упоминаются земли, откуда в Египет поступали различные товары. Некоторые из них находились за пределами упомянутых нами выше регионов.

Отношения египтян с другими народами можно рассматривать под двумя разными углами. Иноземцы были заинтересованы в долине Нила не меньше, чем сами египтяне в их землях. В Египет, по сути, можно было попасть со всех сторон. В период Древнего царства, когда их цивилизация переживала пору молодости, египтяне чувствовали себя в безопасности и не боялись нападений соседей. Эти мысли отразились в гимне, являющемся частью Текстов пирамид:

Он (демиург Атум) не позволил тебе подчиниться жителям запада,

Он не позволил тебе подчиниться жителям востока,

Он не позволил тебе подчиниться жителям юга,

Он не позволил тебе подчиниться людям, что в центре земли,

Но ты подчиняешься Хору.

Это он сотворил тебя, построил тебя и основал тебя.

В храме Сахуры (V династия) боги изображены ведущими к царю олицетворения покоренных народов, связанных и беспомощных. Иногда завоеванные племена названы одним словом, порой в текстах упоминаются отдельные названия каждого из них, к примеру интиу из Та-Сетет или ментиу (как уже говорилось выше, оба племени входили в союз, названный Девять Луков). Изображения на стенах храма Са-хуры представляют собой древнейшие известные нам рельефы. Однако до Сахуры правили другие цари, а после его смерти трон занимало множество его преемников. На стенах гробниц визирей, в частности Рехмиры, жившего в царствование Тутмоса III, и Хеви, служившего Эхнатону, решивших последовать примеру своих господ, большое внимание уделено сценам с изображением того, как они провожают делегации из других стран во дворец, чтобы они могли засвидетельствовать царю свое послушание и преподнести ему дары, то есть по сути дань. Старый фиванский жрец, показывавший Германику памятники, возведенные по его приказу, которые, к несчастью, уже успели разрушиться, был искренне убежден, что соседи Египта все еще действовали под влиянием единственной цели – работать во благо этой страны и отдавать ей наиболее ценные товары, произведенные на их территории[18]. Так как египтяне верили в магическую силу надписей и изображений, они все чаще помещали на стены своих зданий сцены, подобные тем, которые можно увидеть в храме Сахуры, будто пытаясь сделать так, чтобы реальность соответствовала их устремлениям. Однако действительное, как правило, весьма далеко от желаемого.

Ближе к концу гимна, первые строки которого были процитированы выше, появляются, несмотря на общий обнадеживающий тон, нотки тревоги:

Ворота (Египта) стоят крепко для тебя, подобно (богу) Имутефу,

Они не откроются для жителей запада,

Они не откроются для жителей востока,

Они не откроются для жителей севера,

Они не откроются для жителей юга,

Они не откроются для народов, что в центре земли.

Но они откроются для Хора.

Он тот, кто создал их и установил их,

Он защищает их от зла, причиненного Сетом.

К несчастью для египтян, эти ворота не раз открывались перед воинственными варварами-захватчиками.

ВОЕННЫЕ РЕСУРСЫ ЕГИПТЯН

Ниже я попытаюсь рассказать о том, что же заставило египтян организовывать походы за пределы границ их страны и как на это реагировали другие народы. Однако в первую очередь следует сказать о военных ресурсах, позволявших владыке Обеих Земель и правителю Девяти Луков претворять свои притязания в жизнь.

Вероятно, до конца эпохи Среднего царства царю не требовалось очень многочисленное войско. Амени, номарх нома орикса, однажды послал в армию 400 солдат, а в другой раз – 600. Если каждый ном поставлял одинаковое количество людей, то численность войска могла достигать (или даже превосходить) 20 тысяч человек. В период Нового царства Египет вступил в борьбу с другими великими державами. Войско, которое Рамсес II повел в Сирию, состояло из четырех подразделений, причем в каждое из них входили 20 тысяч человек, не считая телохранителей царя. Во все времена в армии служили иноземные солдаты. Войско, отправившееся бороться с кочевниками в период правления Пепи I, частично состояло из мужчин, набранных в верхне-египетских номах, отчасти из жителей Нижнего Египта, но в его состав также входили представители племен, живших на юге, а также тимиху, ливийского племени. Среди личных телохранителей Эхнатона были нубийцы, ливийцы и сирийцы (рис. 34), а охрана Рамсеса II в основном была укомплектована шерден, сардинцами. Победив ливийцев, Рамсес III, взял в плен множество людей. После его смерти основная часть войска состояла из мешвеш, которые как раз были ливийцами.

Рис. 34. Наемники, служившие Эхнатону. В египетское войско солдат частично набирали из соседних племен. В период Нового царства служить в армии заставляли военнопленных. Настенное изображение из гробницы в Эль-Амарне

Во времена Геродота воинов (представлявших собой один из семи слоев египетского общества) разделили на каласириев и гермотибиев[19]. Хотя греческий историк, несомненно, записал названия, которые услышал в Египте, мы не можем объяснить, с чем они связаны. Ряд номов поставлял в армию гермотибиев, численность которых доходила до 160 тысяч человек, а другие в еще больших количествах направляли на службу каласириев. Вероятно, эти цифры завышены. Однако Геродот был совершенно прав, утверждая, что воинам запрещалось заниматься физическим трудом и что они пользовались огромными привилегиями.

Египтяне сражались довольно простым оружием: легкие пехотинцы были вооружены стрелами и луками, тяжелые – дубинами, копьями и щитами. В эпоху Нового царства жители долины Нила стали применять виды новые оружия из арсенала своих противников: треугольные луки, шлемы и кольчуги, – а также начали подражать им, создав подразделения, состоявшие из колесниц.

По территории Египта и Нубии войска перебрасывали на лодках. Участники похода, представлявшего собой карательную экспедицию против кочевников, организованную в правление Пепи I, собрались в месте, которое называлось Врата Имхотепа, и двинулись в пустыню. Однако несколько позднее еще одна группа людей отправилась по морю в местность, называвшуюся Носом козы и расположенную в крайней точке горного хребта (возможно, речь идет о горе Кармель).

Огромная экспедиционная армия, отправленная в поход в период Нового царства, пересекла мост, перекинутый через кишевшее крокодилами озеро, находившееся на восточной границе Суэцкого перешейка, и, пройдя несколькими маршами по пустыне и территории Палестины, добралась до Мегиддо и Кадеша, где базировался противник египтян (рис. 3 на с. 22).

Возможно, вряд ли стоит утверждать, что египтяне разработали военное искусство. Когда, потерпев поражение, сирийцы, хетты и ливийцы вернулись на свои укрепленные позиции, египтяне осадили крепость, подвергнув всех находившихся в ней голоду, а затем, когда пришло время, взяли ее штурмом с помощью лестниц и сломали ворота. Все сражения, проходившие на открытой местности, заканчивались рукопашным боем. Победители отрубали головы, пенисы и руки побежденных и показывали их глашатаю царя. Как правило, египтяне выбирали для битвы определенный день и откладывали ее, если видели, что противник не готов к сражению. Внезапные атаки были запрещены. Об этом своим солдатам напоминал Пианхи, который к данному вопросу относился еще более жестко, чем сами египтяне, ибо он следил за соблюдением религиозных предписаний. Аму не совершали столь благородных поступков, а хетты разработали целый план, с помощью которого попытались обмануть Рамсеса II перед битвой при Кадеше. Они внезапно напали на лагерь царя, когда четыре подразделения его войска находились еще далеко от места сражения.

ВОСТОЧНЫЕ НАРОДЫ

Когда египтяне пересекли восточную пустыню и дошли до Суэцкого перешейка, они встретили там племена, которые назвали сетиу (азиаты, люди из Седжета, то есть Азии), аму и ментиу. В источниках, датированных эпохой Нового царства, упоминаются шасу. Ментиу и аму обладали одинаковым обликом. У них были сходные профили, они носили одинаковые заостренные бородки, длинные волосы и похожую одежду. Ментиу жили в Синайской пустыне, но они расселились по территории Палестины как минимум вплоть до Си-хема и настолько сильно смешались с аму, что вступить в конфликт с одними, не став врагом других, было невозможно. Сирия была страной аму. Египтяне отличали аму, «жителей песков», от кочевников и обитателей городов. В эпоху Нового царства в Сирии было множество городов. Один из них, Гублу, египтяне стали называть Кебен, а греки – Капни. Библ придерживался особой позиции в отношении Египта. Со времени правления Хасехемуи, последнего представителя II династии, и вплоть до эллинистического периода Египет поддерживал с этим городом торговые отношения. Они нарушались лишь тогда, когда египтянам приходилось безвылазно сидеть в пределах их собственных государственных границ. Используя выражение самих жителей долины Нила, можно сказать, что отношения с Библом существовали «со времен богов». В Бусирисе рассказывали легенду о том, что гроб с телом Осириса в конце концов был выброшен морем на берег у Библа. Там над ним выросло дерево, частью ствола которого он стал. Отправившись в Библ, Исида встретила служанок местной царицы и позволила им ощутить изысканный аромат, исходивший от ее тела. Затем она причесала их волосы и позднее получила разрешение перевезти в Египет священное дерево, в котором было заключено тело ее супруга[20].

Объяснить эту очаровательную легенду можно с помощью археологических находок, сделанных в самом Библе, и Текстов пирамид. Из Библа египтяне получали древесину хвойных пород: пихты (аш) и побочные продукты, кедра (мер), а также (хотя и в меньших количествах) кипариса или можжевельника (уан), – которой почти не было на их родине. Из этой древесины изготавливали гробы для жрецов, двери храмов и гробниц, предметы мебели и священные ладьи, фактически представлявшие собой плавучие храмы. У особенно красивых пихт обрубали ветки, а стволы ставили перед пилонами храмов. Обитатели Библа также продавали жителям долины Нила лодки, называвшиеся кебенит, то есть «из Кебена» (Библа). В то время как египтяне строили превосходные плоскодонные морские суда, жители финикийского города с глубокой древности совершенствовали свои умения, связанные с сооружением морских судов. Именно на библосских кораблях египтяне совершали экспедиции на террасу благовоний, находившуюся к югу от Красного моря. В распоряжении гиксосского царя, правившего из Авариса, располагавшегося на Танисском рукаве Нила, имелся флот, состоявший из трех сотен лодок, сделанных из пихты. Когда в результате некоего бедствия связь с Библом была прервана, это оказало заметное воздействие на египетскую экономику. Пророк, живший в Первый переходный период, выражает свое недовольство положением дел в стране: «Не едут [больше] люди на север в [Библ], сегодня. Что нам делать для [получения] кедров нашим мумиям, [ведь] в саркофагах из них погребались „чистые“ и бывали набальзамированы маслом их [кедров] [вельможи] вплоть до Кефтиу [Крита]. Они не привозятся [больше]»[21].

Местность, где находились леса, из которой цари Библа извлекали значительную прибыль, называлась страной Нега и простиралась от долины Адониса до ущелья между Хомсом и Триполи. В окрестностях города часто встречались морская и зонтичная сосны, а пихту и кедр приходилось везти с северных склонов Ливанского хребта.

Наиболее подробным из имеющихся в нашем распоряжении источников, посвященных торговле с Библом, является путевой дневник чиновника, жившего в период совместного правления Смендеса и Херихора. Египет больше не был великой державой, но ему все же требовалось большое количество древесины, чтобы построить новую священную ладью для Амона-Ра. Царь Закар-Баал оказался не очень сговорчивым. Тем не менее он приказал рабочим срубить деревья и отбуксировать их на побережье. В конце концов на личных лодках правителя их доставили в Египет, но это произошло лишь после того, как Смендес взамен послал Закар-Баалу золотые и серебряные сосуды, лен, папирус, воловьи шкуры, веревки, чечевицу и рыбу. Царь обратил внимание своего коллеги на то, что его предки снабжали долину Нила древесиной, но неизменно получали за нее плату. Это действительно было так. Данный факт объясняет, почему в храмах и царских гробницах Библа было обнаружено такое большое число египетских произведений искусства, в частности алебастровых сосудов и украшений, не уступавших по качеству от найденных в самом Египте. Его жители, в свою очередь, отождествляли богиню-владычицу Библа с Хатхор (рис. 35) и не видели ничего необычного в том, чтобы делать ей подарки.

Рис. 35. Унас получает весло от Хатхор, владычицы Библа и Пунта, направлявшей корабли фараона. Фрагмент сосуда из Библа

Они пожаловали царям Библа титул хати-а, а следовательно, к правителям этого города следовало относиться с огромным уважением, когда они посещали Египет. Кроме того, обладатели данного титула получали множество бесценных преимуществ. Из-за огромного расстояния между двумя государствами погребальные подношения царю были немногочисленными, но неизменно очень дорогостоящими, в частности к их числу относились золотые и обсидиановые сосуды и шкатулки, зеркала, подвески, драгоценное оружие, кольца и браслеты. Шешонк I, Осоркон I и Осоркон II также посылали правителям Библа, царствовавшим в то же время, свои изваяния (этот подарок стоил им относительно немного), на которых каждый раз вырезали надпись на финикийском языке, составленную из алфавитных знаков, заключенную в картуш. Отношения, сложившиеся между странами, не были исключительно экономическими – они также распространялись на политическую и военную сферы. Фараоны, правившие в эпоху Нового царства, которые отправляли свои войска и посланников в Сирию, рассчитывали на поддержку царей Библа. К примеру, Шешонк I получил от своего коллеги помощь во время похода в Палестину. Благодаря постоянным контактам с египтянами жители финикийского города получали целый ряд преимуществ. Они изучали древнеегипетский язык и письмо и, вдохновленные ими, создали собственную письменность, которая на начальной стадии своего развития была довольно сложной, но в конце концов стала алфавитной, простой и понятной, благодаря чему она была позаимствована у финикийцев другими народами. В их искусстве и всех созданных ими памятниках прослеживается египетское влияние. Приняв отождествление Хатхор с владычицей Библа, они решили, что обязаны изображать последнюю похожей на египетскую богиню, наделив ее соответствующими атрибутами.

Мегиддо был одной из нескольких крепостей, защищавших путь к плодородной Изреельской долине. «Захватить Мегиддо, – заявил Тутмос III, – это значит захватить тысячу городов». В период правления царей XII династии там поселился египетский чиновник Тотхетеп. Его послали купить быков и привезти их в Египет. Поездка оказалась настолько удачной, что он приказал изобразить происходившие во время ее события на стенах своей гробницы в номе Зайца. Быки, проделавшие длинный путь по песчаной пустыне, изображены жующими траву.

В эпоху Нового царства Бейт-Шеан, город в Иорданской долине, недалеко от Мегиддо, привлекал внимание египетских чиновников, изо всех сил старавшихся выказать свое почтение его божественному покровителю Микалу. Таков, по их мнению, был лучший способ завоевать доверие местных жителей. Однако определить, какие соображения: экономические или политические – двигали в данном случае египтянами, невозможно.

Предметы, датированные эпохой Нового царства, были обнаружены в Катне (Центральная Сирия), а артефакты, относящиеся к периодам Среднего и Нового царства, – в игравшем в древности важную роль городе Угарите. Некто Сенусерт-анх, египтянин, живший в период правления XII династии, приказал установить в местном храме скульптурную группу, где были изображены он сам, его жена и дочь. Гораздо позже его соотечественник поклонялся Баалу-Зефону, божеству, культ которого существовал в Мемфисе и в районе Суэцкого перешейка. Царь Угарита Нимкадду женился на египетской царевне и повелел вырезать изображения сцен из его свадебной церемонии на алебастровом сосуде. Правда, Угарит вошел в союз государств, собранный хеттским царем для того, чтобы противостоять Рамсесу II. Возможно, у властей города просто не было другого выбора, так как его территория не была защищена от вторжения извне. Однако благодаря их дальновидности им удалось сохранить с Египтом дружественные отношения. В наше время такую политику назвали бы двойной игрой.

С начала правления XVIII династии и вплоть до царствования Рамсеса III египтяне постоянно вторгались в Сирию и требовали, чтобы потерпевшие поражение государства платили им дань древесиной, лошадьми, быками, зерном и металлами. Полководцы также с удовольствием принимали готовые изделия: колесницы, ценное оружие, сосуды и чаши, инкрустированные драгоценными камнями, в которые ставили связки папируса или декоративных растений, впоследствии приносившиеся в дар Амону Фиванскому. Египтянам очень нравились подобные изделия, со временем они стали их копировать. В период, когда существовала мода на все сирийское, в древнеегипетском языке появилось множество слов семитского происхождения.

Разработку бирюзы вели на Синае. Добирались туда египтяне на лодках. Главный герой древнеегипетской Сказки о потерпевшем кораблекрушение, записанной в период правления XII династии, направлялся на рудники, принадлежавшие фараону, на судне, длина которого составляла 120 локтей, а ширина – 40 локтей, когда внезапно начался шторм. Если египтяне направлялись в Вади-Магару или Серабит-эль-Хадим, где добывали бирюза, лучшим местом для их высадки на сушу была Рас-Абу-Зенима. Однако, если их отправляли за медью, им следовало войти в залив Акаба. Многочисленные надписи, вырезанные жителями долины Нила на скалах в Вади-Магаре, датируются промежутком времени от периода правления I династии до Позднего периода. В Серабит-эль-Хадиме они построили храм, посвященный богине-покровительнице этой местности Астарте, отождествив ее перед этим с Хатхор, владычицей страны Мефак, где встречались залежи бирюзы (мефакет). Покровителями тех, кто работал на копях, были и другие египетские боги: божества Мемфиса и Гелиополя, Сопду, покровитель нома, откуда часто начинались экспедиции в сторону рудников, а также царь Снофру, обожествленный благодаря тому, что он был великодушным правителем.

В экспедициях на рудники участвовали следующие чиновники: хати-а, носители царской печати, капитаны морских судов (что вполне понятно, так как маршрут пролегал через море), судьи, писцы и переводчики. Рабочими были египтяне или местные жители, в основном ментиу. Одну группу «шахтеров» предоставил правитель страны Речену. В надписях почти не упоминается медь, в них чаще идет речь о малахите и почти постоянно – о бирюзе. Наиболее ценная из них была вырезана по приказу некоего Хорура, слуги царя и главного казначея, руководившего экспедицией. Когда он вместе со своим отрядом добрался до местности, где находились рудники, наиболее благоприятный для проведения работ сезон завершился, казалось, будто горы раскалились докрасна, а опытные рабочие, хорошо знавшие этот район, сказали: «В горах бирюзы достаточно для того, чтобы она оставалась там вечно, но в это время года камни выцветают».

Однако Хорур повелел приступить к работе и воодушевлял своих рабочих с таким энтузиазмом, что за два месяца они добыли гораздо большее количество камней, чем собирались. Более того, цвет самоцветов был безупречен, а сами они оказались гораздо красивее, чем те, которые добывали в обычное время года. «Поэтому давайте доверимся Хатхор». В том году после мартовской жары погода, очевидно, стала более прохладной и оставалась мягкой на протяжении всего апреля и части мая. Участникам Танисской экспедиции неоднократно удавалось ощутить такие перемены погоды на себе.

На террасах бирюзы находились не только рудники, но и торговый центр, который был местом встречи для людей, приезжавших издалека, чтобы приобрести драгоценные камни. Об этом нам сообщил некий Хети, инженер и главный казначей, инспектировавший копи в период правления XII династии. Он работал в нескольких штреках, названия которых тщательно записывал, и сумел добыть и медь и бирюзу. Воспользовавшись тем престижем, которым он пользовался как представитель царя, чиновник получил несколько неопознанных камней и ляпис-лазурь, полудрагоценный камень, часто упоминающийся в источниках и применявшийся древнеегипетскими ювелирами почти без перерыва начиная со времени правления I династии и заканчивая Поздним периодом. Нам точно неизвестно, где именно добывали ляпис-лазурь. Я согласен с химиком Лукасом, выводы которого считаю вполне обоснованными. Он полагает, что все камни данного типа, использовавшиеся народами, жившими в древности, происходят из одной и той же местности – Бахтана (Бактрии). Следует отметить, что ляпис-лазурь называли хес-бед или тефрер и что сами данные слова (по правилам древнеегипетского языка) также обозначали области, откуда привозили этот полудрагоценный камень. В слове хес-бед можно различить фонетические элементы наименования Бадахшан (Бахтан), расположенные, однако, в ином порядке, а тефрер можно отождествить с городом Сиппаром, располагавшимся в Месопотамии. Караванщики, перевозившие ляпис-лазурь, сами не совершали длинные путешествия от Инда до средиземноморского побережья. Они доходили до границы своей страны и передавали свою поклажу другим караванам, проделывавшим долгий путь до Сиппара, считавшегося распределительным пунктом. Хети не пишет о том, что сам бывал в этом городе. Хотя возможность того, что египтянин посещал его, исключать нельзя, он скорее встречался с торговцами из Сиппара на Синае и покупал ляпис-лазурь у них. Одним из доказательств справедливости данной точки зрения является находка, сделанная в гробнице Псамметиха во время наших раскопок в Танисе. Она представляет собой шарик из темно-синей ляпис-лазури, на котором вырезана клинописная надпись, где говорится о том, что сама бусина, как и все остальные, изготовленные из того же материала и являвшиеся составными частями двух ожерелий, обнаруженных на мумии царя, принадлежали царевне по имени Напалта, прибывшей из Энлиля, города, располагавшегося по соседству с Ашшуром. Таким образом ляпис-лазурь попадала в Египет через Месопотамию.

Участники подобных экспедиций были вынуждены сталкиваться с рядом трудностей. Тутмос I был крайне доволен тем, что за время его правления египетские посланники могли спокойно передвигаться по всей территории Сирии, не опасаясь, что кто-то станет им докучать. Но не всем путешественникам так везло. Поход, в котором принимал участие Уна, был организован в период царствования Пепи I для того, чтобы остановить нападения аму, «жителей песков». Подобные экспедиции проводились еще пять раз, но так и не помогли решить проблему, так как в правление Пепи II представители этого народа перебили египтян, конопативших «библосский корабль», незадолго до этого переданный им, «на горе аму» (Ливан). На этот раз их сородичи лишь удостоверились в том, что тела погибших были доставлены на родину.

Однако не все племена кочевников были враждебно настроены по отношению к Египту. Когда в Ханаане начался голод, аму, ментиу, а позднее и шасу подошли к приграничным постам нома Пути Хора или Пифома и попросили, чтобы их впустили в Египет. Египтяне приветливо встретили их, ибо таков был обычай, существовавший «со времен богов». Как правило, кочевники были торговцами (вспомним аму, предлагавших зеленый и черный порошки правителю нома Орикса). Иногда они покупали и продавали рабов. Именно в качестве раба Иосиф впервые попал на Черную землю. Некоторые другие азиатские племена занимались только грабежом, и Аменемхет I, чтобы сдержать их набеги, построил в начале периода XII династии стену. Подобные набеги можно считать незначительными по сравнению с нашествием гиксосов, начавшимся в правление царя Дудимоса, в период XIV династии. Захватчики аму и ментиу, которых солдаты Пепи I и нескольких Сенусертов без труда разбили наголову, добрались до Дельты и захватили Мемфис, а остановить их удалось только к северу от Фив. В конце концов демаркационная линия пролегла между Кусами и Асьютом.

Гиксосы поселились на завоеванной территории и оставались там на протяжении длительного времени. Их столицей стал Аварис, причем не только потому, что он располагался на восточном берегу Бубастийского рукава Нила (в Сан-эль-Хаггаре), но и потому, что Сет, владыка этого города, был из всех египетских богов единственным, кто походил на их Баала. Они пытались распространить свои религиозные представления на всю территорию Верхнего Египта. Супругой Сета гиксосы сделали ханаанскую богиню Анат (Анта в египетских текстах). Их союзником стал царь Куша, правивший местностью к югу от Асуана, а следовательно, будущим освободителям Египта пришлось бы сражаться на двух фронтах. Они обложили египтян тяжелыми податями, но в то же время разрешили землевладельцам, жившим на юге, владения которых находились на севере, переходить границу, не забывая при этом собирать с них пошлину. Они могли найти поддержку во всех городах, где почитали Сета, в частности в Саке (Средний Египет). Они наполнили мастерские своими людьми и стали скупать земельные владения у египтян, при этом опустошая их. Гиксосы отдали Гошен сыновьям Иакова, а один из них стал визирем. Однако больше всего египтян возмущали акты вандализма, совершавшиеся гиксосами, уничтожавшими и разрушавшими святилища, убивавшими священных животных. Подобные нечестивые поступки совершали в конце правления XX династии нечистые, а в гораздо более позднее время это делал Камбиз.

Правители Фив отказались поклоняться Сету и, положившись на бога Амона, начали освобождение Египта. Секененра погиб в битве. Его преемник Камос одержал победу при Неферуси, лишил Авариса возможности получать помощь от правителя Куша, захватил Саку и двинулся на север. Ему удалось освободить Мемфис, осадить Аварис и захватить Иудею. Охваченные боевым духом, египтяне вытеснили своих врагов и дошли до Евфрата.

Во время похода в Сирию жители долины Нила столкнулись с противниками, неизвестными фараонам, правившим в эпоху Среднего царства, – государством Митанни и хеттами. В письмах из Телль-эль-Амарны и хеттских анналах содержатся свидетельства о бурной политической активности. Стороны иногда прибегали к военным действиям, но предпочитали мирные переговоры. К концу правления XVIII династии египетские цари стали жениться на иноземных царевнах. В одном из писем, найденных в Телль-эль-Амарне, говорится о тесной дружбе, существовавшей между Аменхотепом III и правителем Вавилона. Позднее вдова Эйе[22]обратилась к хеттскому царю Суппилулиуме с просьбой прислать к ней одного из его сыновей, чтобы она могла выйти за него замуж. Тот отправил царевича в Египет, но по дороге он был убит, и царице пришлось стать супругой Хо-ремхеба, которого она, как истинная царица, называла «своим рабом». Конфликт, начавшийся вследствие этого инцидента, усилился в правление Сети I и достиг своего апогея, превратившись в полномасштабную войну, в царствование Рамсеса II. Хеттский царь обзавелся союзниками по всей Малой Азии и в Северной Сирии. Рамсес выступил против него с четырьмя подразделениями, находившимися под божественным покровительством Амона, Ра, Птаха и Сета. Его самого сопровождал отряд телохранителей, состоящий в основном из шардану. Битва произошла в долине реки Оронт, рядом с Кадешем и была более зрелищной, нежели кровопролитной (кажется, будто цари изо всех сил стремились сохранить свои армии). Они не стали терять времени на заключение перемирия. Разовые стычки случались даже после того, как правители подписали мирный договор, который, к счастью, сохранился до наших дней как в египетской, так и в хеттской версии. Военные действия прекратились лишь после того, как Рамсес женился на дочери Хаттусили.

В период правления XXI династии танисские цари были вынуждены смириться с появлением внутри границ их владений нового царства – Иудеи. Их отношения с этим государством сложно было назвать дружественными. Враг Давида Хадад получил в Египте убежище по приглашению фараона (возможно, Сиамона). Этот же царь или его преемник выдал свою дочь замуж за Соломона, наделив ее богатым приданым, которым стал город Гезер. Позднее Шешонк I предоставил убежище противнику Соломона Иеровоаму и возглавил поход против Иерусалима. Хотя перечень захваченных городов занимает немало места на одной из стен Карнака, сама экспедиция была гораздо менее широкомасштабной, чем походы, которые организовывали представители XVIII династии. Осоркон I позволил пройти по территории Египта войску эфиопского царя Зераха, направлявшемуся в Палестину, где оно впоследствии потерпело поражение. Многие евреи, испуганные угрозой, которую сначала представляли ассирийцы, а затем халдеи, несмотря на советы своих пророков, испытывавших по отношению к правителям Таниса лишь гнев и презрение, бежали, подобно своим предкам, в Египет. Пережив бедствия, обрушившиеся на нее в конце VIII – начале VII в. до н. э., страна вступила в новую пору расцвета. Нехо вместе со своей армией прошел по территории Сирии и достиг Евфрата. Правда, потерпев поражение в битве при Каркемише, он лишился всех завоеваний, но вскоре восстановил свои позиции, а его преемник Хофра (Априй греков)[23]осадил Тир и Сидон. Последний представитель Саисской династии не смог помешать персам, во главе которых стоял Камбиз, превратить Египет в одну из сатрапий. Ситуация выглядела таким образом, будто гиксосы, сменив название, вернулись, чтобы опустошить Обе Земли.

ЮЖНЫЕ СТРАНЫ

На юге естественной, а зачастую и политической границей Египта был первый порог Нила. Следует отметить, что то же название – Та-Сетет (страна полезного ископаемого сети) – носили Первый ном Верхнего Египта и довольно большой вытянутый участок долины Нила, находившийся чуть севернее порога. Здесь жили нехесиу, темнокожие нубийцы, из числа которых в войско набирали солдат, а на рудники и каменоломни – рабочих. В местности Ибхет, располагавшейся на той же ширине, что и Тошка, немного к северу от Абу-Симбела, были открыты залежи диорита и аметиста, так высоко ценившихся скульпторами и резчиками по камню. Таким образом, египтяне были весьма заинтересованы в том, чтобы в этом регионе сохранялся мир. В период правления VI династии Хорхуф[24]принудил правителя страны Иам отказаться от войны против тимиху, живших в оазисах и других районах, откуда египтяне получали ценные товары. Он привел оттуда ослов, груженных древесиной терпентинного дерева, использовавшегося во время религиозных церемоний, а также эбеновое дерево, слоновую кость, стада быков и более мелкого рогатого скота.

Хорхуф привез с собой и нечто более ценное (по крайней мере именно так считал его юный повелитель) – карлика, умевшего исполнять священный танец (дословно – «[для] плясок бога») и, вероятно, происходившего из бассейна верховьев Нила. Ранее путешественник по имени Баурдед привез танцующего карлика из страны Пунт, простиравшейся вдоль обоих берегов Баб-эль-Мандебского пролива.

Многие египетские цари стремились расширить границы своих владений. Сенусерт I, вероятно, захватил всю территорию Та-Сетет. Один из его преемников построил крепость и храм в Семне, что к северу от второго порога, а также возвел две пограничные стелы, в настоящее время хранящиеся в Берлинском музее. Согласно надписи, вырезанной на одной из стел, нубийцы могут заходить за пограничные знаки лишь с целью ведения торговли. Фрагмент текста, вырезанного на другой стеле, где царь формулирует свою военную доктрину, уже был процитирован выше. В нем также отразилось глубочайшее презрение, которое он питал к нехесиу: «Когда ты нападаешь на него (нубийца), он поворачивается спиной. Но как только ты станешь отступать, он атакует тебя. Они не храбрецы, они ничтожные и лишены боевого духа. Мое Величество видело это, это не ложь. Я захватил их женщин. Я уводил их слуг, когда те слишком надолго задерживались у колодцев. Я угнал весь их скот, собрал их урожай и сжег его».

После окончания эпохи Среднего царства нубийцы, с которыми столь жестоко обращались прежде, создали свое собственное государство, по вполне понятным причинам заключившее союз с гиксосами, когда те засели в Аварисе. Камосу удалось перерезать пути сообщения союзников, а после изгнания гиксосов его преемники снова покорили жителей юга. Для того чтобы предотвратить восстания и обеспечить себе владение ценными товарами, производившимися в этой стране, фараоны создали должность «царского сына Куша». Ее получали наместники, власть их распространялась на территорию от города Нехена (Верхний Египет) до наиболее отдаленных мест, до которых могла дойти египетская армия и которые располагались за Гебель-Бар-калом, в области, находившейся между четвертым и пятым порогами, где до сих пор сохранились следы присутствия экспедиции Тутмоса III в Нубию. Вероятно, египтяне так и не смогли добраться до слияния двух Нилов[25], так как об этом не сказано ни в одном источнике. Под руководством царских сыновей Куша и их подчиненных были вырублены в скалах или возведены у подножия холмов огромные здания. В качестве примеров можно привести такие постройки, как в Бетэль-Вали, Гарф-Хусейне, где стоят колоссальные статуи, на лицах которых застыло настолько пугающее выражение, что даже в наши дни местные жители верят: изваяния могут уничтожить любого, кто попробует причинить им вред; храмы в Вади-эс-Себуа, Амаде, небольшие размеры которых компенсируются изяществом их планировки и украшений; в Дейре; два святилища в Абу-Симбеле, самое большое из которых представляет собой, возможно, наивысшее достижение египетских архитекторов, а также храм в Солебе, никоим образом не уступающий другим памятникам, возведенный по приказу Аменхотепа III, по велению которого было построено множество великолепных зданий.

Нубийцы, казалось бы, признавали, что их страна находится в зависимости от Египта. Однако ряд незначительных восстаний довольно быстро был подавлен. Наместник Хеви принимал делегацию нубийцев, и их живописная внешность произвела неизгладимое впечатление на его придворных художников. Организация подобных приемов входила в число обязанностей наместника. Правда, Хеви оказался единственным из всех сыновей Куша, кто оставил нам наиболее исчерпывающие свидетельства об этом событии.

Возглавлявшие процессию величественные чернокожие цари, одетые в шкуры пантеры и тонкие набедренные повязки, низко склоняются перед египтянами. В их волосы были вставлены страусовые перья, а в уши – кольца. Из других украшений на них были ожерелья и браслеты. За ними шествуют царевичи, одетые по египетской моде, причем некоторые из них чернокожие, а другие просто смуглые, более или менее похожие на юношей, живших к северу от Асуана. Далее в колеснице, запряженной двумя лошадьми, следует царица, над которой высится раскрытый зонт, защищающий ее от солнца (рис. 36). Участники шествия распростираются на земле или подносят египтянам золотые кольца, сердолик, страусовые перья и шкуры зверей. Другие ведут жирафов и быков. В конце процессии двигаются заключенные с веревками на шеях и женщины с детьми. Помимо сырья, местные жители дарят Хеви готовые изделия: чаши, щиты, предметы мебели и декора (например, подставки с моделями негритянских деревень, где посреди пальмовых «плантаций» стоят хижины конической формы, рядом с которыми ходят жирафы, а местные жители сидят в почтительных позах) (рис. 37). Таким образом, создается впечатление, что египетские наместники поддерживали развитие местных искусств и ремесел. У нубийцев были собственные художественные традиции, но в то же время они многое позаимствовали у жителей долины Нила.

Рис. 36. Царица Куша. Процессия, возглавляемая кушанской царицей, пожалуй, самая живописная из всех, сопровождающих иноземных высокопоставленных лиц. Изображение на стене гробницы Хеви

Однако покорность нубийцев была лишь верхушкой айсберга. Царям Куша однажды уже удалось воспользоваться упадком Египта в период правления XIII–XIV династий и освободиться от своих египетских господ. Фиванский правитель Камос, власть которого распространялась на весьма незначительный по своим размерам регион, оказался зажат между царями гиксосов и Куша, установившими пути сообщения через западные оазисы. После того как был положен конец династии Рамессидов, институт царских сыновей Куша продолжал свое существование еще в правление бубастисских царей, но начиная с VIII в. до н. э. на этом месте возникло государство Напата, которое в царствование Пианхи обрело могущество, достаточное для того, чтобы захватить весь Верхний Египет и южную часть Нижнего. Тахарке удалось добиться еще большего успеха. Цари Напаты во многом копировали фараонов. Ими был разработан придворный церемониал, они должным образом возводили собственные официальные стелы, на которых вырезали соответствующие надписи. Они относились к египетским богам и традициям с большим уважением, чем сами египтяне, жившие в то время. Однако эта династия быстро прервалась. Преемника Тахарки снова вынудили вернуться в Эфиопию, а попытка Псамметиха II восстановить власть над Египтом не увенчалась успехом.

Рис. 37. Произведения искусства и ремесленных изделий, изготовленных в Куше. Египтяне их высоко ценили на протяжении всего периода Нового царства. Изображение на стене гробницы Хеви

Начиная с того момента эфиопские цари направили все свои силы на развитие своей собственной страны. Ее столица была перенесена в расположенный на юге Мероэ, а отношения с Египтом были полностью разорваны. При этом заслугой царства Мероэ стало то, что благодаря ему египетская цивилизация распространилась гораздо дальше на юг, чем это удавалось фараонам.

ТЕРРАСЫ БЛАГОВОНИЙ

Террасы благовоний (Хетуи анти) также назывались Та-Нечер, земля бога, или даже две земли бога. Конечно, это иносказательные выражения. На самом деле страна благовоний (об этом нам известно благодаря анналам эпохи Древнего царства, точнее, их разделу, посвященному Сахуре) называлась Пунт. (По крайней мере, именно таким образом ее наименование звучит согласно принятым в науке правилам транслитерации.) Так как мы точно не знаем, как произносилось это слово, исследователи предположили, что оно связано с древнегреческим топонимом Opwnh. Считается, что эта местность находилась в районе залива Хафун[26], что к югу от мыса Гвардафуй[27]. Возможно, это верное предположение. Название Пунт, вероятно, распространялось на гораздо более обширную область, чем та, которую посещали египтяне. Вряд ли они когда-либо плавали вокруг мыса Гвардафуй вниз вдоль африканского побережья вплоть до залива Хафун. Как бы то ни было, страна Пунт, несомненно, находилась на Африканском континенте, так как, согласно надписи, вырезанной на стеле, датированной Саис-ским периодом, дождь, шедший над горой Пунта, оказывал влияние на местность, по которой тек Нил. Часть ее территории также располагалась в Азии. Об этом свидетельствует присутствие топонима «азиатский Пунт» в одном из письменных источников (пока не опубликованном), найденном в Солебе. Таким образом, мы можем предположить, что страна бога простиралась на обоих берегах Баб-эль-Ман-дебского пролива. В нашем распоряжении имеется еще одно доказательство правильности этого предположения: дерево, из которого делали благовония, росло как в южной части Аравийского полуострова, так и в Африке.

Египтяне, вероятно, в отношениях с Пунтом придерживались той же политики, что и с Библом. Сами они не торговали различными товарами, оставляя это право местному населению, но зато периодически наведывались в некую центральную точку, где удобно было вести переговоры. Подобно тому, как в Библосе они возвели святилище в честь владычицы этого города, а второе, расположенное на Синае, посвятили Хатхор, владычице бирюзы, они обязательно должны были соорудить из твердых пород камня святилище для Хатхор, владычицы Пунта, и установить в нем стелы и статуи. Членам хорошо оснащенной экспедиции, способным провести тщательное исследование местности, расположенной на берегах Баб-эль-Мандебского пролива, возможно, удастся обнаружить этот храм. Если это произойдет, будет решена одна из сложнейших проблем исторической географии, над которой на протяжении многих лет ломали голову египтологи. Тогда и в Пунте (как в Библе и на Синае) будут обнаружены источники, содержащие данные, дополняющие сведения, почерпнутые нами из древнеегипетских текстов и рельефов.

Первая известная нам экспедиция отправилась в Пунт в период правления царей V династии. Однако вполне возможно, что первый мореплаватель, которому удалось достичь террас благовоний, был современником тех, кто оставил в храме Библа сосуд с вырезанным на нем именем Хасехемуи. Слова «Библ» и «Пунт» встречаются вместе в двух надписях, датированных эпохой Древнего царства. В одной из них некий человек родом из Асуана говорит: «Отправившись со своими повелителями, хати-а и главными казначеями Тети и Хеви в Библ и Пунт, я проходил по этим землям одиннадцать раз». Другой житель Асуана по имени Пепинахт получил задание добраться до горы аму (Ливан), чтобы привезти домой тела двух египтян и сопровождавших их солдат, которых убили аму, обитатели песков, когда те конопатили «библосский корабль» перед походом в Пунт.

Следует отметить, что Хнумхотеп и его военачальники посещали Библ так же часто, как и Пунт. Очевидно, они двигались по следующему маршруту: сначала отправлялись в Библ, затем возвращались в Египет и, проплыв вверх по Танисскому рукаву Нила до Бубастиса, продолжали путь по каналу в Вади-Тумилат, пересекали Горькие озера и достигали Суэцкого залива. Именно этот маршрут выбрали несчастные египтяне, подвергшиеся нападению со стороны кочевников еще до того, как успели покинуть сирийское побережье. Совместно со своими союзниками, жителями Библа, египтяне, по сути, проложили морской путь, соединявший Библ и Пунт и пролегавший через территорию Египта. Лодки, плававшие по нему, назывались «библосскими кораблями», и, возможно, ими управляли смешанные команды, состоявшие из египетских и сирийских моряков. Эти поездки, вероятно, были временно приостановлены после смерти Пепи II, но вскоре, как только появилась такая возможность, возобновились. Египтянам были необходимы древесина пихты и благовония. В правление одного из Менту-хотепов некий казначей Хену получил задание подготовить «библосский корабль» и отправиться в Пунт, чтобы привезти оттуда благовония. Он вышел из Коптоса в сопровождении большого отряда, состоявшего, по его словам, из 3 тысяч человек (возможно, чиновник слегка преувеличил), и, пройдя от одного колодца до другого, дошел до Красного моря в местности, где впоследствии будет построен порт Береника. Там Хену ждал корабль, кебенит, о котором уже говорилось выше, на который он погрузил все необходимое. Совершив путешествие, подробное описание которого он не приводит, чиновник вернулся с различными товарами, полученными им в стране бога. Во время этого (или какого-то другого) путешествия он посетил долину Рохан и привез оттуда камень. Об этом достижении сказано в надписи, вырезанной на прекрасной стеле, в которой, как это часто случается, отсутствуют объяснения многих событий и явлений.

Представители XVIII династии обладали более обширными возможностями. Экспедиция, организованная в правление царицы Хатшепсут, вероятно, была гораздо более масштабной, чем все предыдущие походы. О ней мы, несомненно, знаем больше всего, так как художник, украшавший стены храма в Дейр-эль-Бахри, изобразил на них различные события, происходившие во время ее. Бог Амон, отец царицы, повелел ей включить Пунт в число ее владений и послать в страну бога отряд египтян за деревьями, которые затем следовало посадить по обе стороны от его храма. Она созвала совет. Его члены, несомненно, уже успели изучить вопрос, спланировали и подготовили широкомасштабную экспедицию под руководством «единственного друга» и главного казначея Нехеси. Был снаряжен флот, состоявший из пяти кораблей, которые, как и прежде, назывались кебенит. Они представляли собой длинные лодки, типичные библосские суда с сильно заостренными носами и кормой, украшенной изображениями папирусов. Эти корабли ходили на парусах, но на них были и весла. Люди поднялись на борт, и суда были нагружены пищей и подарками. По завершении путешествия, во время которого не произошло ни одного примечательного события, египтяне увидели хижины конической формы, стоявшие на сваях посреди пальмовых, эбеновых и благовонных деревьев, ради которых и была организована экспедиция. Жители долины Нила сошли на берег, предварительно на всякий случай вооружившись, и были радушно встречены царицей Пунта, настоящей горой колышущейся плоти (рис. 38), и ее дочерью, явно унаследовавшей склонность матери к чрезмерной полноте. Дам сопровождала группа местных жителей, чья внешность и одеяния очень походили на те, к которым привыкли сами египтяне. Основным их отличительным признаком были длинные бороды, заплетенные в косу. Искусственные бороды на изображениях фараонов и древнеегипетских богов не что иное, как имитация тех, что носили жители Пунта. Остается лишь догадываться о том, не переселились ли некогда последние в Египет, привнеся некоторые свои обычаи и, возможно, богов.

Пришельцы и обитатели Пунта обменялись приветствиями и подарками, представлявшими собой различные товары, происходившие из обеих стран. Египтяне нагрузили свои корабли благовонными деревьями (с корнями и почвой), сделав это не хуже аккуратных современных владельцев питомников, сухими благовониями, древесиной эбенового дерева, несколькими разновидностями духов и шкурами пантер. Они также взяли с собой местных жителей и их детей, животных, павианов, обезьян и борзых. Несмотря на то что перевести столь разнообразный груз было нелегко, он благополучно добрался до Фив. Деревья были посажены, а благовония взвешены, и был составлен подробный перечень всех остальных товаров. Посольства жителей Пунта упоминаются и в других письменных источниках, относящихся ко времени правления XVIII династии. Однако мы не знаем, каким образом они добрались до Египта – самостоятельно или на египетских судах. На рельефе, датированном временем правления Хоремхеба, художник старательно изобразил обитателей Пунта с их характерными заплетенными в косу бородами.

Рис. 38. Царица Пунта. Вероятно, это уродливое существо поразило воображение древнеегипетских художников. Рельеф на стене храма Хатшепсут

В Большом папирусе Харриса содержится описание экспедиции в Пунт, предпринятой в правление Рамсеса III. Флот, состоявший из тяжелых грузовых кораблей (менеш) и судов сопровождения, выплыл по «морю Му Кеди», Евфрату, в Персидский залив. Некоторые исследователи, комментировавшие текст источника, полагали, что египтяне не могли проследовать по этому маршруту. По их мнению, жители долины Нила считали, будто Евфрат впадает в Красное море. Безосновательно обвинив египетского писца в совершении этой серьезной ошибки, они умалили значение важнейшей экспедиции, организованной одним из последних выдающихся фараонов. Еще до Рамсеса III Тутмос III стал использовать быков для буксировки пихты из области Нега в Каркемиш.

Затем из их стволов строили лодки, на которых египтяне пересекали Евфрат. Рамсес III повторил подвиг своего предшественника. Корабли были построены и спущены на воду в Халдее, проплыли вниз по Евфрату до Персидского залива, обошли вокруг огромного Аравийского полуострова и благополучно добрались до страны Пунт. Для того чтобы они сумели совершить это плавание, Рамсес должен был заручиться поддержкой народов, живших на берегах Евфрата, но это было выше его сил. После того как лодки полностью нагрузили благовониями, они отправились в обратный путь, следуя за детьми правителей Пунта. Последние без происшествий высадились на берег в районе Коптоса (современный Эль-Куссейр), пересекли пустыню, сели на речное судно, пришвартованное у городского причала, и поплыли вниз по течению в столицу страны Пер-Рамсес. Большие грузовые суда, вероятно, стояли в одном из красноморских портов, пока не пришло время для начала новой экспедиции. Они преодолели самый длинный путь, известный из истории Египта до плавания вокруг Африки, предпринятого, по словам Геродота, по приказу царя Нехо (XXVI династия)[28].

ЗАПАДНЫЕ НАРОДЫ

К западу от Нила, на широте между теми, на которых располагались Асуан и Атрибис, тянулась длинная цепь оазисов, жителей которых египтяне называли сехетиу гес, жителями оазисов, что на периферии. Местность, где они жили, именовалась сехет, низина, или ухат (от этого слова впоследствии произошло греческое οασις и русское «оазис»). В правление VI династии нубийский вождь попытался захватить Кенем, большой оазис, населенный тимиху. Хорхуф, номарх Элефантины, сумел восстановить мир. В те времена все оазисы находились под контролем египтян, набиравших там солдат. Они были соединены с основными городами Та-Шема множеством дорог. В Дахле, которая также называлась Джесджес, большой популярностью пользовался бог Сет. Возможно, его культ был распространен и во всех других оазисах, обитатели которых во время Второго переходного периода оказывали поддержку царю Авариса. Фиванский царевич Камос предпринял против Джесджеса военную кампанию, направленную на предотвращение нападения с фланга, которое могли осуществить жители оазиса во время его попытки освободить долину Нила от гиксосов. Богам Мину, повелителю песков, и Ха, метающему гарпун, стали поклоняться и в северных оазисах. В Хибисе, столице оазиса Кенем, находился храм, посвященный Амону, также являвшемуся покровителем оазиса Сива, где Александр Македонский получил предсказание оракула. Строительство этого здания было начато в правление фараона Яхмоса. Древнее название Фарафры – Та-Ихет, земля коровы, можно объяснить тем, что в оазисе паслись стада коров, или наличием в нем культа богини-коровы, которой поклонялись по всей Западной дельте. В южных оазисах выращивали виноградники, а любимым напитком богов было вино из Кенема и Джесджеса. Повесть о поселянине из Соляного оазиса, отправившемся на базар в Неннесу с множеством различных товаров, является доказательством того, что людям вряд ли жилось там очень тяжело. Однако на протяжении одного из периодов египетской истории в оазисы ссылались нежелательные элементы.

За оазисами находились земли, принадлежавшие техену. Название этого племени упоминается уже на палетке с изображением дани, которую подносят египетскому царю ливийцы, изготовленной еще до начала правления Менеса. На ней также вырезаны деревья, но недостаточно тщательно, вследствие чего мы не можем определить их видовую принадлежность. Возможно, перед нами оливы, но более вероятно, что это рожковое дерево или можжевельник. Местные жители добывали из них вещество, известное как «аромат техену», использовавшееся в Египте уже в период правления первых династий. На протяжении всей эпохи Древнего царства техену снабжали египтян ослами, быками, овцами и козами. На прекрасном рельефе из храма Сахуры изображены стада скота и множество представителей этого племени, прибывающих в Египет. Их мужчины высокие и мускулистые, с густыми шапками волос, орлиными носами и заостренными бородками. К их лбам прикреплены небольшие уреи, на шеях у них ожерелья и подвески, через грудь крест-накрест перекинуты полоски ткани, а на бедра надеты пояса с чехлом для наружных половых органов. Женщины изображены одетыми в более или менее похожие наряды, но помимо всего перечисленного выше на них набедренные повязки и браслеты. Шеи детей украшены ожерельями и подвесками, а через их торсы крест-накрест перекинуты полоски ткани (рис. 39). Над головой одной из женщин, возможно царицы, подписано египетское имя Хут-ит-эс, «Любимица своего отца». Как минимум один из ее сыновей, которых звали Уса и Уна, носил широко распространенное в Египте имя. Однако египетские имена они могли получить после того, как прибыли в долину Нила. Вожди этого племени, подобно правителям Библа, называвшим себя в документах, написанных по-финикийски мелек гебель, а в текстах на древнеегипетском – хати-а эн кебен, носили титул хати-а техену. Таким образом техену были постоянными союзниками египтян. В состав войска саисского царевича Тефнахта входил отряд ливийцев, о чем прекрасно знал его противник Пианхи, приказавший своим военачальникам не вступать в бой до тех пор, пока союзники Тефнахта не займут свои позиции. Рассказ о дальнейших событиях содержится в сочинении Геродота. Киренцы попросили фараона помочь им избавиться от греков. Убежденный в том, что его солдаты с легкостью победят эллинов, царь Априй отправил свое войско в Кирену. В битве при Ирасе оно было полностью уничтожено, и поражение стоило фараону его трона. Однако это совсем другая история. Сейчас нам важно помнить о том, что ливийцы заключили с египтянами оборонительный и наступательный союз, который, подобно всем другим альянсам, функционировал с переменным успехом. В начале правления XII династии египетское войско заняло земли тимиху, местность, где находились оазисы, и захватили в плен несколько вторгшихся туда техену. Даже в Поздний период обитатели этого региона боялись египетского войска. Покровитель техену Аш стал частью египетского пантеона, а Хора иногда называли Хором техену. Считалось, что покровительница Саиса Нейти обладала ливийским происхождением.

Рис. 39. Воин и женщина из племени техену. Одежда техену заметно отличалась от той, которую носили народы, жившие с ними по соседству. Изображенные на стене храма Сахуры

В период Нового царства тимиху и техену были оттеснены пришельцами – либу, в честь которых была названа Ливия, и мешвеш, облик и одеяния которых изображены на ярких рельефах в храме Мединет Абу, а также на глазурованных плитках, обнаруженных в прилегающем к храму дворце. Подобно первым техену, у них были орлиные носы и заостренные бородки. Волосы были коротко подстрижены надо лбом и над задней частью шеи. Однако с одной стороны их лица свисал длинный заплетенный в косу локон, а из затылка у них торчали два пера. Поверх набедренных повязок ливийцы носили халаты без рукавов, которые не застегивали и оставляли открытыми татуированные руки и ноги. Тимиху быстро переняли одежду ливийцев, а также практику покрытия тела татуировками (рис. 12 на с. 44).

Однажды став владыками местности, по которой египтяне привыкли беспрепятственно передвигаться, орды ливийцев стали представлять реальную угрозу для обитателей долины Нила. Рамсес II, осознав это, возвел вдоль берега вплоть до Марса-Матрух укрепления, однако это не спасло Египет, оказавшийся в период правления его преемников на грани катастрофы. Мернептаху удалось сдержать вторжение ливийцев, причем сделал он это как раз вовремя – в результате ему удалось предотвратить восстание хананеев. Сыновья Израилевы, прежде не выходившие за пределы страны Гошен, решили воспользоваться ситуацией и организовали массовый исход из Египта. Ко времени царствования Рамсеса III ливийцы вторглись в район Дельты, расположенный между Канопским рукавом Нила и пустыней, и стали там господствовать. Вскоре они почувствовали, что достаточно сильны для нападения, но их стремительная атака была отбита. Египтяне взяли в плен множество ливийцев, клеймили их и отправили на службу в армию. Затем именно они помогли своим новым повелителям одержать победу над «народами моря».

В правление царей XXI династии египетское войско в основном состояло из наемников, которыми руководил человек, занимавший должность «великого начальника ме» (мев-шев) и являвшийся, вероятно, весьма агрессивно настроенной личностью. Некоторые члены племени техену до сих пор служили наемниками. Один из них, некий Буювава, стал основателем аристократической династии, породнившейся с царским родом[29]. Его потомок в четвертом поколении Ше-шонк женился на египетской царевне, стал «великим начальником ме» и передал титул своему сыну Немроду, который, в свою очередь, совершил то же самое для своего сына, как и дед носившего имя Шешонк. Мы не знаем, что произошло: то ли трон Хора оказался свободным, то ли последний правитель продемонстрировал свою неспособность управлять государством, – но, как бы то ни было, Шешонк захватил престол и стал основателем XXII династии. Благодаря Ливийской династии египтяне ощутили прилив энергии и стремление к победам, но и ее представители не смогли помешать стране пасть жертвой раздробленности и вторжений, не прекращавшихся вплоть до воцарения Саисской династии.

В своем сочинении Геродот пересказывает одну весьма интересную историю. Устав выполнять жесткие предписания египетской религии, жители городов Марея и Апис, располагавшихся в Западной Дельте, попросили оракула, чтобы он провозгласил их ливийцами. Однако тот отказался. Данный факт является свидетельством той важной роли, которую ливийский элемент стал играть в западной части долины. В свое время египтянам удалось занять территорию, на которой проживали техену, а ливийцы, несомненно, отплатили им той же монетой.

ДРЕВНЕЙШИЕ ГРЕКИ И КРИТЯНЕ

Вплоть до времен Александра Македонского средиземноморское побережье было мало заселено. Эдфу, который египтяне считали своим самым северным городом, находится примерно 20 миль (в 32 км) от побережья. Между озерами Мариут и Мензалех простирались болота, отделяя берег моря от плодородной Дельты. Эта местность была настоящим раем для охотников и рыболовов. Вдоль побережья жили только солдаты, которые по приказу фараона должны были охранять различные рукава Нила. По тому, что протекал у Авариса, позднее названный Плутархом Танисским рукавом, плавали корабли, курсировавшие между Египтом и Библом. Дамьеттский рукав, вероятно, использовали лишь для перемещений по территории страны. В Поздний период море в районе Александрии называли морем хау-небу (греков). Лодки, пересекавшие его, плыли вверх по Канопскому рукаву Нила в город Навкратис, где были обнаружены остатки нескольких греческих храмов. На службе у Псамметиха находились ионийские и карийские пираты, вынужденные заходить в порт на египетском побережье. Обретя с их помощью контроль над всем Египтом, он разрешил им поселиться вдоль берегов Пелусийского рукава Нила, в Дафне, что находится к югу от Бубастиса, где Флиндерс Питри обнаружил фрагменты греческой керамики. Позднее Яхмос основал для них колонию в Мемфисе и продолжал включать их в состав египетского войска. По крайней мере, так обстояли дела, если верить словам Геродота[30]. В то же время, изучив египетские тексты, можно прийти к выводу о том, что наемники составляли значительную часть армии Псамметиха, и обычно в письменных источниках все они названы хау-небу. Они были довольно грубы и доставляли своему предводителю множество неприятностей. Яхмос позволил им поселиться в области Ану, недалеко от Навкратиса. Однако, к большому недовольству местных жителей, они вышли за пределы выделенной им территории и расселились вплоть до Теренутиса, находившегося на расстоянии около 45 миль (72 км).

Этими хау-небу, таким образом, были эллины. Еще одним доказательством данного предположения являются двуязычные тексты декретов, найденных в Канопе, Розетте и на острове Филэ. В них, во фрагменте, где речь идет об их публикации, письменности (сех) хау-небу, египетской его части соответствует Ελληνιχα γραμματα греческой.

Для греческих ученых в этом нет ничего удивительного. Однако в нашем распоряжении имеются свидетельства о том, что хау-небу пребывали в Египте на протяжении всех периодов истории этой страны, а не только начиная со времени правления Псамметихов I и II. Они упоминаются даже в письменных источниках, датированных периодом Древнего царства. В Текстах пирамид о Средиземном море сказано о «круге воды, опоясывающем хау-небу». Хау-небу вместе с другими иноземцами: иунтиу с юга и ментиу с северо-востока – предстали перед царем Сахура (V династия). Благодаря рельефу, датированному временем правления представителей IV династии, фотографии которого были совсем недавно опубликованы, в нашем распоряжении имеются еще более точные сведения. В пояснительной надписи, вырезанной на нем, конструкция хау-небу относится, как это ни удивительно, к быку. В ней сказано: «Все, что окружает хау-небу, принадлежит Хеопсу». Это племя известно и из источников, датированных гораздо более ранними периодами египетской истории. Они входили в Девять Луков, союз племен, о котором уже говорилось выше и который появился еще до воцарения Менеса, в правление царя Скорпиона. Можно предположить, что египтяне могли предположить: хау-небу, о которых столь недвусмысленно говорится в тексте, относящемся ко времени правления Хеопса, появились в их стране еще в царствование предшественников Менеса. Несмотря на то что греческие исследователи, как правило, не хотят признавать справедливым предположение о появлении эллинов на Востоке до времени правления XVIII династии, два приведенных выше свидетельства следует принять в расчет.

Большинство египтологов сходятся на том, что первая часть конструкции хау-небу представляет собой нисбу, образованную от слова ха, находящиеся позади, вдали. Некоторые полагают, что второй ее элемент, небу, переводящийся с древнеегипетского как «корзина», мог служить обозначением островов в Эгейском море, а другие считают, что речь в данном случае идет о каком-то другом неизвестном регионе. Сам я предлагаю совершенно другое объяснение, основанное на фонетическом значении знака, использующегося в первой части слова. Это заросли папируса. Символ соотносится с названием папируса, встречающимся не только в египетском, но и в других восточных языках, – хели, хелу. Оно содержится в названии озера Гуле в Палестине, которое, несомненно, заслуживает название озера папирусов. Следовательно, я предлагаю читать это слово как хелу, а не хау. В результате мы сохраним корень, который лег в основу греческих слов Ελλας, Ελλην и Ελλοί. Очевидно, египтяне не прибегали к более или менее точному иносказанию, описывая своих иноземных гостей. Как правило, они просто подыскивали фонетический эквивалент их самоназвания.

Еще одним доказательством правильности данной теории является то, что эллины давали о себе знать на протяжении всех периодов истории страны. В правление Псамметиха и Нектанеба в Египте были греческие моряки, торговцы, наемники и пираты. То же происходило и в более ранние времена. Они в основном были народом мореплавателей, и море, по которому ходили греки, называлось «морем, опоясывающим хау-небу», а затем «великой зеленью хау-небу». Возможно, египтяне не знали, откуда прибыли эти люди. Им было известно лишь то, что к берегам Египта их пригонял северный ветер. Об этом мы знаем из известной песни «О четырех ветрах», которая будет процитирована ниже[31].

Хелу-небу были не только моряками, но и торговцами, и настолько глубоко на территорию материка они проникали именно для того, чтобы торговать. В правление представителей Саисской династии они поселились в Навкратисе и даже дальше. В правление Хеопса различали «хелу корзин», которые, по моему мнению, были моряками, и «внутренних хелу», торговцев, проплывавших по рукавам Нила и сходивших на берег, чтобы вступить в контакт с египтянами. Переводчиками служили ухему. Некий писец, живший в эпоху Среднего царства, утверждал, что его «палочка из тростника поймала хелу-небу». Другими словами, он выполнял обязанности переводчика.

Один из фараонов, правивших еще до Псамметиха I, стал использовать хелу-небу в качестве наемников. Речь идет об Яхмосе, освободителе, потребовавшем, чтобы его подданные приветствовали его супругу, «госпожу хелу-небу», вероятно гречанку. Сами хелу-небу единогласно заявили: «Мы служим ему»[32]. Речь здесь идет именно о военной службе. Основываясь на приведенном выше факте, правдивость которого подтверждается тем, что в победной стеле говорится о хелу-небу как о равных пат, хенемемет и рехету, можно утверждать: они сражались за освобождение Египта рука об руку с его коренными жителями.

Несмотря на то что хелу-небу были настроены мирно, их боялись и даже ненавидели. Яхмос щедро вознаграждал их, а они быстро научились извлекать выгоду из его доброты. В правление XVIII династии, через несколько десятилетий после смерти Яхмоса, царица Хатшепсут и Тутмос III грозились покарать их. На одном из карнакских рельефов изображены хелу-небу, которые вместе с несколькими сирийцами связанными ведут к Хоремхебу. Египтяне, несомненно, не привозили этих хелу-небу с побережья Греции. Они были пиратами, прибывшими в страну, чтобы, подобно спутникам Одиссея[33], грабить жителей Дельты. Их схватили египетские солдаты, и им ничего не оставалось, кроме как уповать на милость фараона.

Основываясь на доводах, приведенных выше, я полагаю, что хелу-небу, периодически появлявшиеся в Египте начиная с древнейших времен, были не кем иным, как доисторическими греками. В результате дешифровки микенского линейного письма Б мы получили новые доказательства справедливости этой теории. Возможно, однажды мы узнаем, кем были люди, жившие на территории континентальной Греции в начале 3-го тысячелетия до н. э.

Эллинские поэты прекрасно знали о том, что герои их легенд посещали Египет. Елена и Менелай посещали порт на берегу Средиземного моря. Персей, направляясь в Ливию, чтобы отрубить голову горгоны Медузы, останавливался в Хеммисе, что в Верхнем Египте. Он прожил там достаточно долго для того, чтобы основать там игры, организованные по греческому образцу[34]. Считалось, что оракул в Додоне основала египтянка, похищенная финикийцами и проданная в Элладе. Кстати, древнейших обитателей этих мест называли селлами и эллами[35]. По легенде, именно в Египет направилась Ио, преследуемая Герой. Она превратилась в корову и родила Эпафа, имя которого созвучно тому, что носил бык Апис. Его потомки должны были оставаться в Египет до тех пор, пока Данаиды с помощью Зевса не перестали прославлять Нил и его устья[36]. Греческие ученые утверждают, что эти легенды появились на протяжении VII в. до н. э., когда греков и египтян связывали довольно тесные отношения. Однако я полагаю, что представители этих двух народов общались друг с другом со «времен бога», как сказали бы сами египтяне. В долине Нила важную роль играли традиции, и обитатели этих мест, вероятно, поддерживали отношения с греками так же, как и с жителями Библа, Пунта и Ливии.

Египтяне всегда различали хелу-небу и кефтиу. Последние впервые упоминаются в тексте, относящемся к Первому переходному периоду. В то время как настал период, когда египтяне уже не могли завозить в свою страну пихту, из которой изготавливались гробы для их жрецов, правителей кефтиу (абсолютно незначительных, по мнению египетского пророка, хотя открыто он об этом не заявляет) бальзамировали с помощью смолы, получаемой из этого хвойного дерева. Большинство письменных и изобразительных источников, в которых так или иначе упоминаются или изображаются кефтиу и товары, завозимые из их страны, датируется периодом правления XVIII династии.

Тутмос III, изо всех сил стремившийся вселить здоровый страх в сердца представителей всех современных ему народов, приписывает Амону следующие слова: «Я повелел, чтобы ты покарал земли Запада. Кефтиу и иси дрожат от страха. Я приказал, чтобы они видели Твое Величество в качестве молодого могучего остророгого быка, на которого невозможно напасть».

Кефтиу называли Крит или какой-либо его части, а Иси – обитателей другого крупного острова – Кипра. В своем победном гимне Тутмос предстает перед каждым народом в облике их верховного божества. Для критян и жителей Кипра он стал быком, ибо знал: это животное чтят на обоих островах. Получив после победоносного Сирийского похода огромную добычу, царь реквизировал критские и библосские корабли, а также секут, сделанные из пихты, во всех подконтрольных ему портах. Их нагрузили балками, мачтами и другими крупными изделиями из дерева, которые впоследствии должны были использоваться в ходе широкомасштабных строительных проектов, задуманных его величеством. Вполне вероятно, что целью посольства (или посольств), отправленного кефтиу в Египет в период его правления, был возврат этих судов. Они прибыли в долину Нила не с пустыми руками – для того, чтобы заслужить расположение своих господ, послы привезли с собой множество драгоценных даров. Именно поэтому на стенах нескольких гробниц, построенных в тот период, изображена процессия кефтиу, подносящих кому-либо дары. К их числу, в частности, относятся те, что принадлежат Сенмуту, Пуимре, Усермаре, Рехмире и Менхеперра-сенебу. Мы не знаем, откуда черпали художники сюжеты для своих работ – из жизни или с набросков, утвержденных царем. Тем не менее изображения на стенах гробниц остаются важным источником информации о кефтиу, о том, какую одежду они носили и какие подарки привозили в Египет. К числу последних относились чашки, очень похожие на микенские кубки, ритоны, кувшины, небольшие горшочки, чаши, статуэтки животных и слитки. Форма и декор различных предметов, а также одеяний послов являются типично эгейскими, хотя художники иногда допускали ошибки и противоречия, показавшиеся некоторым археологам шокирующими.

Рис. 40. Послы кефтиу. Изображение из гробниц Сенмута и Пуимры

Удалась ли кефтиу их миссия? Возможно, послы не покинули Египет с пустыми руками. Несколько лет назад в Кандии был обнаружен прекрасный сосуд из алебастра с вырезанным на нем картушем Тутмоса III. Она вполне могла быть одним из подарков, полученным критянами взамен привезенных ими даров.

Критяне и египтяне стали вступать в контакт еще до восшествия Тутмоса III на престол. Эти связи сохранились и после окончания его правления, однако на протяжении непродолжительного времени. В источниках периода царствования Рамессидов о взаимоотношениях между двумя народами уже ничего не говорится.

В некоторых египетских текстах, датированных периодом, начинающимся с правления Тутмоса III, об обитателях островов говорится как о жителях Азии, либо хелу-небу, либо кеф-тиу. В источниках, датированных временем царствования представителей XIX династии, часто упоминаются земли, с побережья которых впоследствии в плавание отправятся воинственные «орды». Так как первоначально агрессоров было немного, их с легкостью удалось победить. В армию Рамсеса II и даже в его личную охрану вошли «шердену, захваченные Его Величеством, которых он взял силой своего меча»[37]. Шердену, служившие фараону, продолжали пользоваться оружием и снаряжением, характерными для их народа. В правление Мернептаха нападения участились, а в царствование Рамсеса III шердену оказались достаточно многочисленными и хорошо подготовленными для того, чтобы высадиться на побережье Египта, пройти на юг и проплыть по рукавам Нила. Среди захватчиков, помимо шердену, филистимляне, джакраи, данаи, шекелеши и вешеши. Рамсес III атаковал их как на суше, так и на море. Их наступление было отбито, сами они понесли огромные потери, а египтяне взяли множество пленных. Рассказ об этой выдающейся победе, которая наряду с поражением, нанесенным Рамсесом III ливийцам, дала египтянам десятилетнее перемирие, вырезан на одной из огромных стен пилона в Мединет-Абу. Варвары компенсировали свое поражение, захватив Палестину и ряд островов в Западном Средиземноморье, в частности Сицилию и Сардинию, дав ей свое название.

Египтяне были совершенно правы, когда уже в эпоху Древнего царства просили своих богов возвести у каждого из четырех горизонтов несокрушимые ворота, открывающиеся только для Хора, другими словами для царя и его сторонников. За воротами скопились толпы жадных и вероломных варваров, большинство из которых думало об одном лишь грабеже. Однако египтяне, несмотря на грозившие им опасности, с древнейших времен понимали, что не смогут сделать свою страну такой, какой хотелось бы, если не выйдут за пределы ее естественных границ. Как восточная, так и западная пустыня всегда считались дополнением к Черной земле. То же относилось и к части долины Нила, полоске земли, лежавшей к югу от Асуанского порога. Именно эти регионы стали дополнительным источником человеческих ресурсов. Египтян привлекали рудники Синая и леса Ливана. Все это было для них в пределах доступности, но они не чувствовали себя достаточно хорошими моряками для того, чтобы отважиться на путешествие до Крита или Европы. За контакты с этими регионами отвечали хелу-небу, а на протяжении относительно короткого периода – кефтиу, добиравшиеся благодаря северному ветру до побережья Египта.

Таким образом, мир, известный египтянам, выходил далеко за пределы долины Нила, лежавшей между Асуаном и морем. На юге он простирался вплоть до Гебель-Баркала и даже за его пределы. Войска, инженеры и торговцы, служившие фараону, изучили всю Восточную пустыню вплоть до Красного моря, Западную – до оазисов, средиземноморское побережье – до Киренаики, прошли Синайский полуостров и Сирию до Евфрата. Люди, жившие в определенном месте сирийского побережья, всегда готовы были продать по вполне разумной цене египтянам древесину и даже корабли кебенит, позволявшие покупателям добраться до террас бирюзы и террас благовоний, находившихся на южном побережье Красного моря.

Подобные широкомасштабные походы успешно проводились уже в глубокой древности, в частности в период правления царей IV династии и даже раньше. Удовлетворенные достигнутыми результатами и преимуществами, полученными относительно легко, египтяне не ощущали необходимости открывать новые земли. Возможно, они не знали (хотя могли ходить подобные слухи) о том, что два Нила сливаются около Хартума, обеспечивая таким образом высокий разлив. Во всех сферах жизни египтяне упорно старались придерживаться традиций. Однако среди них были те, кто пытался порвать с ними. В частности, можно назвать мореплавателей, живших в период правления Рамсеса, избравших опасный путь в страну благовоний. Хотя единственным свидетельством того, что плавание вокруг Африки было предпринято во время царствования Нехо, являются сведения, предоставленные Геродотом, можно предположить, что эта экспедиция стала предметом почти научных изысканий.

Жители регионов, которые посещали египтяне, по-разному встречали их. Все зависело от менталитета конкретного народа и того, как его правители относились к фараонам. Жителей долины Нила не всегда приветствовали с распростертыми объятиями. Однако вплоть до конца периода правления XII династии ни нубийцы, ни ливийцы, ни представители северных народов не представляли для них серьезной опасности. Меньше чем через столетие после смерти Аменемхета IV разногласия между номархами настолько ослабили страну, что гиксосы (а среди них были племена, продвижение которых прежде египтянам удавалось с легкостью сдерживать) проникли в Дельту, не ощутив при этом ни малейшего сопротивления, захватили Мемфис и часть Верхнего Египта, грабили храмы и города, попадавшиеся им по пути, и убивали священных животных, что стало самым страшным оскорблением для жителей долины Нила. В правление XVIII династии страна переживала новый расцвет, но вернуть прежние времена так и не удалось. С тех пор египтянам пришлось иметь дело с могущественными державами и учиться искусству внешней политики. С этой задачей они справились блестяще. Мощь Египта не могли подорвать ни хетты, ни ливийцы, ни народы моря. Однако настало время, когда, подвергнувшись нападению со всех сторон, он снова оказался в руках иноземных захватчиков. Египтяне могли освободиться от ненавистных персов, лишь открыв ворота непобедимому завоевателю, который, казалось, спустился с Олимпа, чтобы основать на берегу, куда прежде так часто высаживались хелу-небу, новый город, получивший его имя, – Александрию.

Глава 6. О сущности богов и благочестия

По мнению Геродота, египтяне – самый религиозный народ[38]. Возможно, жители ни одной другой страны не поклонялись такому огромному числу богов и богинь, священных животных и предметов. Никто иной не построил столь прекрасные храмы для своих богов, не предоставил им в услужение настолько большое количество разнообразных жрецов, певцов и музыкантов, не создал столь многочисленные обряды и церемонии. Периодически устраивавшиеся процессии, во время которых изображения местного божества проносились через город, находившийся под его покровительством, поражали воображение греческих путешественников, попадавших в Египет.

ЧИСЛО И МНОГООБРАЗИЕ БОГОВ

Во-первых, следует обратить внимание на количество и многообразие египетских божеств. У каждого из сорока двух номов был свой бог-покровитель, причем одному и тому же божеству могли поклоняться сразу в двух или более номах. Хатхор считалась покровительницей Шестого и Двадцать второго номов Верхнего Египта; Нейт поклонялись в двух расположенных по соседству нижнеегипетских номах; Тот почитался в номе Ибиса в Нижнем Египте и номе Зайца в Верхнем Египте. Сету поклонялись в номе быка Хесеб в Нижнем Египте и номе Скипетра в Верхнем. Имевшее место в Египте уменьшение числа божеств во многом было продиктовано тем, что Хатхор, Нейт, Тот, Сет и другие боги отождествлялись со связанными с ними божествами как в номах, так и в их столицах. В «стовратных» Фивах почитали множество богов вкупе с традиционной триадой божеств, а число богов, которым поклонялись в Мемфисе, было еще большим. Даже в самом маленьком городе был свой местный бог, а большинство божеств почиталось в нескольких культовых центрах. У Хатхор их было бесчисленное множество. В Нехбете, столице Третьего нома Верхнего Египта, существовал культ одноименной богини. Напротив Нехбе-та, на другом берегу Нила, располагался Нехен, один из центров поклонения Хору. Севернее (но все еще на территории Третьего нома) в Эсне отправлялся культ двух божеств: Хнума и Нейт, а также нескольких других. Вернемся на правый берег реки. В Хефате поклонялись богу Хемену, малоизвестному на остальной территории страны. Городов, покровителем которых считался Хор, было довольно много, при этом Хор из Эдфу настолько отличался как обликом, так и по функциям от Хора, почитаемого в других городах, таких как Нехен, Хебену (Хем), что в номе Бедро, что можно предположить: речь в данном случае может идти о двух разных богах. Очевидно, составить полный перечень египетских богов практически невозможно. Полученные цифры всегда можно оспорить, а в результате находки ранее неизвестных стел могут появиться новые имена.

Рис. 41. Кошка, которую связывали с богиней Мут, и гусь, олицетворявший бога Амона. Обычно Амон изображался в виде человека, а Мут – женщины с головой львицы

То, насколько велико было количество обликов, которые могли принимать боги, поражает воображение. На Олимпе обитало немало существ, но наиболее значимые божества обладали антропоморфной внешностью. Среди них были взрослые мужчины, юноши и девушки, дети и, наконец, женщины, соревновавшиеся друг с другом красотой и обаянием. Внешний вид египетских богов удивлял греков, а римлян приводил в ужас:

Друг мой Вифинский Волузий!

Известно ведь, что за чудовищ

В глупом Египте чтут: обожают одни крокодилов;

Трепет других вызывает тот ибис, что змей поедает;

Образ сияет златой почитаемого павиана[39].

Ювенал был близок к правде. Воплощением того или иного божества считались практически все живые существа, независимо от того, где они жили – на земле, в воздухе или в воде, – и даже неодушевленные предметы. В различных частях страны поклонялись льву, быку, барану, волку, собаке, кошке, ибису, коршуну, соколу, гиппопотаму (рис. 42), крокодилу, кобре, дельфину, нескольким видам рыб, деревьям, гарпунам, а также земноводным и насекомым, в том числе лягушкам, скарабеям, цикадам и т. д. В Египте поклонялись также антропоморфным богам, например изображавшимся в виде мужчин в самом расцвете сил, таких как Амон, Атум, Онурис, а иногда и Сет, или пожилых, в частности Анджети, для которого характерны особый наряд, прическа и внешний облик. Все упомянутые выше божества изображались с голыми ногами; некоторых других антропоморфных богов египтяне представляли с ногами завернутыми в пелену. К их числу относятся Мин, Осирис, Птах, Хон-су. Также среди египетских божеств были дети мужского пола и богини, изображавшиеся, подобно египтянкам, в простых платьях на бретельках. Отличить их друг от друга было бы невозможно, если бы на их головах не было соответствующих иероглифических знаков. В качестве примеров можно привести Исиду и Нефтиду, Нейт и Селкет, охранявших углы одного из саркофагов Тутанхамона.

Рис. 42. Сет в облике гиппопотама среди болот. На гиппопотамов охотились в большинстве городов, покровителем которых был Хор

Некоторые антропоморфные божества походили на представителей животного мира. На стеле, найденной в Фивах (рис. 41), изображены нильский гусь и кошка, смотрящие друг на друга. Можно было бы предположить, что перед нами бытовая сценка, ибо представители обоих этих видов были вхожи в египетские дома. Однако в данном случае гусь олицетворяет Амона, а кошка – Мут, храм которой находился в Карнаке, недалеко от принадлежавшего царю богов. При этом Амон, по словам Геродота, питал пристрастие к маленьким змеям[40]и встречал посетителей Карнака в облике барана. Начиная с эпохи Нового царства в определенный день в году устраивался праздник, во время которого статую Амона покрывали бараньей шкурой, впоследствии хранившейся в священном сундуке. Две сестры: Исида и Нефти-да, – охраняя саркофаг, превращались в самок коршуна; в Библе Исида на некоторое время превратилась в ласточку[41]. Даже могущественный солярный бог, покровитель Гелиополя Атум иногда принимал облик ихневмона, мелкого хищника, разорявшего гнезда, спрятанные в зарослях папируса. Эти превращения длились на протяжении разных отрезков времени. Иногда божество даровало свое покровительство представителям того или иного вида. К примеру, изящная воинственная богиня Нейт с особым вниманием относилась к латесам, самым большим рыбам, водящимся в Ниле; Хатхор покровительствовала хромисам, менее крупным рыбам; Хонсу, как и Тот, защищал бабуинов. Причины различных превращений и сходств остаются по большей части непонятными. В случае с Амоном ключевую роль могло сыграть то, что его имя напоминает слово, использовавшееся для обозначения нильских гусей, – смен. Возможно, египтяне полагали, будто смен отложил священное яйцо, из которого возник мир. Жители долины Нила любили рассказывать о разных превращениях, хотя вряд ли в соответствующих легендах содержатся объективные объяснения этих метаморфоз. Вероятно, смен был местным божеством, и регион, в котором ему поклонялись, со временем вошел в состав постоянно расширявшихся владений Амона. В то же время бог стал изображаться с чертами характерными для его предшественника. Вероятно, это слишком смелое предположение, но вполне возможно, что Нейт, которую большинство египтян считали матерью бога-крокодила Себека и которая питалась рыбой, не ела латесов потому, что они были слишком большими и агрессивными.

Богов, которых обычно изображали в виде животных, нередко наделяли антропоморфной ипостасью. Тота изображали человеком с головой ибиса так же часто, как с обликом этой птицы. Хора и Монту представляли в виде людей с головой сокола. Уаджет была женщиной с головой змеи. Сет изображался в виде четвероногого животного с длинной изогнутой мордой, квадратными ушами и вертикально торчащим хвостом, идентифицировать которого зоологи так и не смогли. Его также нередко представляли в облике человека с головой этого зверя. Иногда его изображали в виде мужчины, которого можно отличить от других антропоморфных божеств лишь по одеянию и прическе. Хатхор, которой фиванцы, жившие на левом берегу Нила, поклонялись в облике коровы, кормящей молоком царя, в Двенадцатом номе Верхнего Египта изображалась в виде женщины с головой этого животного. Считалось, что сын богини в порыве ярости отрубил своей матери голову, из-за чего ее заменили коровьей. В других городах Хатхор представляли в виде женщины, голова которой была украшена двумя рогами и солнечным диском между ними. Та же тенденция отразилась в том, что богиня-кошка Баст превратилась в женщину с кошачьей головой, а львица Сехмет – в женщину с головой львицы.

Там, где поклонялись божеству с обликом животного, для культа была характерна некая двойственность. Наиболее ярким примером этого является Мендес, город в Центральной дельте, покровителя которого, Банебджеда (Мендеса греков), изображали в виде барана. В Телль-Амдиде до сих пор можно увидеть развалины его храма. В частности, отчетливо видны внешние стены и прямоугольный пруд. На остатках фундамента храма стоит святилище Саисского периода, до сих пор находящееся в прекрасной степени сохранности. У Банебджеда была супруга, богиня – самка дельфина, в честь которой ном получил свое название. Недалеко от поселения, разросшегося вокруг храма, находился еще один город – Та-хут-Бау, оплот барана, Тмуис греков. Именно в нем жил баран, считавшийся воплощением божества. В правление Птолемея Филадельфа священное животное появилось там, где впервые было обнаружено. Писцы Дома жизни и номовые жрецы отправлялись в ту или иную местность, находили животное, обладающее божественной природой, по определенным признакам и записывали титулатуру, пока для животного готовили загон. Шествуя впереди масштабной процессии, бог официально входил туда, после чего устраивалось торжество, длившееся несколько дней. Иногда некоторые бараны пользовались привилегиями, которые не были доступны многим людям. Это происходило тогда, когда божество принимало облик животного. В Сумену (современный Риззейгат), недалеко от Фив, и в центре Фаюма бога Себека почитали в облике крокодила. Его культ отправлялся в храме, где стояло его изваяние. Кроме того, ему, священному животному, поклонялись возле пруда, в котором он плавал. Знатная дама вполне могла встать на колени и без тени отвращения выпить тамошнюю воду. По всему Египту мумифицировали простых крокодилов, которых затем помещали в подземные катакомбы, находящиеся в Среднем Египте. В Шмуне (Гермополь), городе Тота, рядом с храмом, несомненно обитал священный ибис. Никаких следов его пребывания там найдено не было, однако неподалеку были обнаружены обширные некрополи, куда со всей страны свозили мумифицированные тела этих птиц. В городе, покровителем которого являлся Хор, мумифицировали соколов, в Бубастисе – кошек, а в Седьмом номе Верхнего Египта – собак.

Священными считались многие быки и коровы. Эмблемами четырех номов, находившихся в центральной части Дельты, были представители различных разновидностей этих животных: черный бык, бык хесеб, иноземный бык, корова и теленок мужского пола. Недалеко от Хорбейта недавно был обнаружен некрополь священных быков. Особенно чтимых животных хоронили в огромных гранитных саркофагах. Тех, к кому относились с меньшим уважением, погребали под поверхностью песка. В городе древнего солярного бога поклонялись также фениксу, о котором писал Геродот. Его же почитали в городе быка Мерура (Мневиса). Саисская Нейт, видимо, не возражала против того, что вместе с ней поклонялись и священной корове. Эти различные культы отошли на второй план, вытесненные культом быка Аписа, которого почитали в древнейшей столице Египта. В стране одновременно мог быть только один Апис. Однако, как только он умирал, на его место выбирали другого быка. Наиболее выдающиеся мудрецы советовались, определяли, какое из животных способно стать новым священным быком, после чего его вели в загон, находившийся рядом с храмом Птаха, где его кормили всевозможными деликатесами и приводили столько телок, сколько он хотел. При этом простым смертным разрешалось приходить туда, чтобы поклониться Апису. В его честь устраивались бои быков. Египтяне оплакивали его смерть не менее ревностно, чем радовались обретению нового священного быка. Его мумифицированное тело, украшенное так, будто оно принадлежало царевичу, клали в огромный гранитный саркофаг, стоявший рядом с саркофагами его предшественников. Записывалась дата его рождения, а также день, в который он был признан богом, возведен на престол, умер и был погребен. В подземной части Серапеума, обнаруженного Мариэттом, похоронены все быки Аписы со времени царствования Рамсеса II до Позднего периода. Согласно надписям, быкам поклонялись начиная с периода Нового царства. В ритуалах, связанных с быком Аписом, которого называли вестником сына Птаха, «тем, кто открывает истинную правду», принимали участие жрецы этого бога. Бык был связан с Атумом и Хором, а после смерти отождествлялся с Осирисом. Служители могущественных богов, несомненно, полагали, что связь со столь популярным культом им на руку, хотя сами верующие вполне могли ассоциировать Аписа с другими божествами.

О культе деревьев и неодушевленных предметов нам известно гораздо меньше. Дерево, которое являлось частью эмблемы Двадцатого и Двадцать первого номов, изображалось с человеческой рукой, держащей защитный символ, но при этом оно на протяжении длительного времени меняло свое значение. В результате этого невозможно определить изначальные представления: либо в стволе сикомора, к которому приходили души умерших, чтобы утолить жажду, жила богиня, лившая воду из кувшина, или это дерево было просто воплощением богини. Гарпун, символизировавший номы Нижнего Египта, считался священным, даже божественным. Его помещали в лодку, напоминавшую свои древнейшие аналоги, на специальную подставку, которая располагалась в центре. Город Джеду, считавшийся центром культа Осириса, был назван в честь фетиша, идентифицировать который нелегко. Он представляет собой несколько поставленных друг на друга катушек. В конце концов он стал символом Осириса, однако вряд ли это изображение было связано с богом изначально (вспомним, что узел, тит, также сначала не был символом Исиды). Предмет, называвшийся нечерет и использовавшийся в качестве иероглифического обозначения слова нечер, бог, вероятно, представлял собой подставку, на которую предки египтян, которые тогда еще вели кочевой образ жизни, помещали символ своего рода. Целый ряд этих эмблем изображен на сосудах, датированных Герзейским периодом, а также на додинастических каменных палетках. К их числу относятся слон, сокол, ибис, волк, солнце, сокол в корзине, гора, гарпун, две перекрещенных стрелы, молния и животное Сета (рис. 8 на с. 39). Данные символы не исчезли, когда племена стали вести оседлый образ жизни, и даже тогда, когда были основаны города. Однако у каждого из них была своя судьба.

Представители племени слона основали город Абу (Элефантину) на острове с таким же названием. Возможно, египтяне поклонялись богу-слону, однако о нем нам ничего не известно, а само это животное довольно рано исчезло сначала в районе Асуана, а затем даже в Нубии. Большинство остальных эмблем в том или ином виде сохранилось. Солнечный диск стал олицетворением бога Ра, а гарпун – символом нома и священным предметом. Молнию начали связывать с богом Мином, в ее честь также был назван ном, и она опять же считалась священным предметом. Две скрещенных стрелы олицетворяли ном, впоследствии разделенный на две части, и в то же время стали символом богини Нейт. Ибис был эмблемой нома, города и бога Тота. Сокола отождествляли с Хором, которому поклонялись во многих частях страны, собака – с Анубисом, являясь в то же время символом Семнадцатого нома Верхнего Египта. Волк олицетворял бога Упуата, птица в корзине – Анджети и Восемнадцатый ном, охотничья собака – бога Шаи и Одиннадцатый ном. Следует добавить, что эмблемы всех номов несли на подставках и что с символами богов (причем не только тех, которые уже были упомянуты выше, но и многих других) поступали так же. Об этом сказано в знаменитом географическом тексте из Эдфу. Все египетские боги, насколько важную роль они ни играли бы в историческую эпоху, где бы им ни поклонялись – в великолепных храмах или в крошечных святилищах, – кто бы ни отправлял их культ – многочисленные жрецы или скромный хранитель, – были связаны с номовыми эмблемами кочевых племен. Они появились задолго до воцарения Менеса, и, если в Египте появлялись другие боги, помимо тех, которых страна унаследовала от доисторических времен, это происходило путем происходившего в различные периоды заимствования иноземных культов, таких как те, что отправлялись в честь Анат, Астарты, Решепа, Дедуна и Баала, который, однако, так и не удостоился такой чести – его эмблема не была помещена на подставку. Сами египтяне не вводили новых богов в уже сформировавшийся пантеон.

ХРАМЫ, ЖРЕЦЫ, ПРАЗДНИКИ И ЗАПРЕТЫ

Одно из основных различий между греческой и египетской религиями состоит в том, что египтяне не полагали, будто их божества живут в каком-либо определенном месте, подобном эллинскому Олимпу. Страну Пунт иногда называли Та-Нечер, землей бога, или священной землей, но причина этого заключалась всего лишь в том, что в далеком прошлом из Пунта был заимствован Мин, а вместе с ним, возможно, и другие боги. Однако ни в одном тексте не сказано, что Пунт был местожительством богов, хотя бы временным. Однажды несколько значительных богов собрались «на острове посередине», чтобы рассудить поссорившихся Хора и Сета. Правда, это место они выбрали только потому, что не хотели, чтобы им мешали. Боги продолжали владеть местностью, на которой они изначально поселились, и их права оставались неизменными на протяжении всех периодов истории страны. Сет был владыкой Авариса, Себек – Сумену, малоизвестный бог Хемен – небольшого городка Хефат. Даже космические божества были связаны с той или иной местностью. Бог Ра был владыкой Ипет-Сут, «избранного места», небольшой части Карнака; Ра считался правителем двух земель Иуну (Гелиополя); первая пара божеств, рожденная от Атума, Шу и Тефнут, правила в Тинисе, располагавшемся рядом с Абидосом. В Большом папирусе Харриса, в котором Рамсес III перечислил все дары, переданные им богу, после имени каждого божества неизменно встречается название территории, входившей в его владения. Определенные боги, несомненно, носили эпитеты, отражавшие их функции или особенности. Однако основной атрибут каждого из них был обязательно связан с местностью, где он правил. Иногда у них было несколько владений, а нередко целый ряд богов правил одним и тем же местом, так как им нравилось путешествовать и они были чрезвычайно гостеприимными.

Собственность богов ждала та же судьба, что и имущество простых смертных. Она неоднократно переходила из рук в руки. В номе крокодила, Шестом в Верхнем Египте, эпонимный бог Ику, которого олицетворял крокодил, уступил свое место Хатхор, хозяйке множества владений. Чуть к югу от Асьюта у бога-пса Шаи, подарившего свое имя и эмблему Одиннадцатому ному, в период Среднего царства оставалось несколько верных сторонников. Но большинство поклонялось Хнуму, богу Порога. Возможно, Осирис – лучший пример божества-захватчика. Согласно некоторым стелам, большинство египтян считало его владельцем двух местностей – Джеду в Дельте и Абидоса в Верхнем Египте. Правда, изначально он не был связан ни с одним из этих мест. Джеду сначала принадлежал богу по имени Анджети, которого изображали в виде старика с двумя перьями на голове, держащего в одной руке изогнутый скипетр, а в другой – кнут. В глубокой древности (к сожалению, неизвестно, когда именно) Осирис был полностью отождествлен с этим богом, имя которого стало всего лишь частью его собственного. Имя Хор-Анджети появляется в посвятительной надписи, обнаруженной в прекрасном храме в Хебите, что в Центральной Дельте.

На протяжении длительного времени и даже в период XIII династии в Абидосе поклонялись богу Хенти-Аментиу, «первому из западных», изображавшемуся с короной на голове, с перекрещенными руками, полностью покрытому пеленой. Осирис, которого называли Осирисом-Хенти-Аментиу, возможно, изображался так же. Таким образом, Осирис, у которого не было собственного нома, вытеснил двух более древних богов, позаимствовав не только их атрибуты, но и, вероятно, функции.

Читая, что бог владеет тем или иным номом или городом, мы можем предположить, что у него там был храм. Этот факт, подтверждением которого являются как тексты, так и археологические данные, позволяет выявить наиболее перспективные места для будущих раскопок. Храм был домом божества, хут нечер, и строили его по подобию дворцов фараонов. Египтяне настолько трепетно относились к собственности, что, вкупе со стремлением фиксировать сведения о любом, даже самом небольшом земельном владении, привело к появлению названия у каждого храма и даже их отдельных частей. Храм стоял внутри прямоугольного священного участка, окруженного стеной из необожженных кирпичей, длина которой порой составляла более 300 ярдов (270 м), а иногда даже 500 ярдов (450 м), а ширина – более 15 ярдов (14 м) и которая была пропорционально высокой. Так как большинство таких стен в настоящее время находится в более или менее разрушенном состоянии, мы не можем делать какие-либо обоснованные выводы о том, могли ли египтяне ходить по их верхней части, но это вполне вероятно.

Попасть во внутренний двор можно было, пройдя через ворота, которые сами по себе были настоящим произведением искусства и в то же время важным историческим источником, так как их покрывали надписи и рельефы, прославляющие могущество божества, а их размер был пропорционален размерам священного участка. Надписи и изображения на воротах храмов Позднего периода позволяют составить представление об основных качествах почитавшихся в них божеств. За воротами находился просторный двор, заполненный скульптурами в количестве сравнимом с характерным для современных художественных галерей. Центральная ось храма была фланкирована обелисками и проходила между двумя высокими башнями пилона сначала во двор с колоннами, стоявшими с одной или обеих сторон, а затем в гипостильный зал, за которым располагалось святилище божества. Вокруг святая святых, где находилась наиболее почитаемая статуя, шел коридор, с помощью которого можно было попасть в помещения, где хранились различная культовая утварь, или в часовни, посвященные божествам, так или иначе связанным с тем, которому был посвящен храм. Пространство между храмовыми зданиями и оградой священного участка занимали лавки торговцев, жилые постройки, школы, сады и священное озеро.

Рис. 43. Древнейшие святилища Мина, Нейт и Себека. Святилища сохраняли подобный облик даже в Поздний период

Различные храмы могли быть построены по разному плану. Так, например, в святилище бога Мина присутствовал такой необычный элемент, как хижина конической формы, перед которой был установлен столб, увенчанный парой рогов. Себек встречал приверженцев своего культа перед хижиной с крышей закругленной формы и высоким шестом с букранием. По обе стороны от храма Нейт стояли две подставки, аналогичные тем, к которым прикреплялись эмблемы богов, в то время как эмблема самой богини и ее святилище едва просматривались в глубине храмового комплекса. Эти храмы и их элементы, несомненно, являются пережитками гораздо более древних времен (рис. 43).

У каждого из основных божеств, помимо самого храма, имелись алтари (причем располагались они не только в городах), священный сад и священная ладья, пригодная для передвижения по Нилу. Корабли основных богов представляли собой почти плавучие храмы, длина некоторых из них достигала 100 локтей (ок. 4,6 м). Их строили из древесины, привезенной из Ливана, и покрывали позолотой. Священные ладьи нередко обновляли. Каждый фараон, царствовавший в эпоху Нового царства, стремился построить новую священную ладью для Амона. Когда Египет поднимался на ноги после периода беспорядков и междоусобиц, Херихор поспешил также совершить это достойное деяние.

В уходе за владениями богов, их реставрации и расширении принимало участие огромное число людей. Их возглавлял хем нечер, «слуга бога». У Амона, считавшегося царем богов, было четверо подобных «слуг»; другие божества могли воспользоваться услугами двоих или троих, но у подавляющего их большинства был всего лишь один «слуга». Хем нечер являлся скорее чиновником, чем жрецом. Он обладал всей полнотой власти над работниками, руководил делами храма, следил за строительством и собирал с верующих пожертвования.

Повседневные ритуалы совершали специально обученные этому жрецы. Их называли уабами, «чистыми». Правда, речь в данном случае идет скорее о физической, чем о духовной чистоте. Они проходили обряд обрезания, сбривали волосы с головы и тела, регулярно мылись, носили льняные одеяния, а те из них, кто вступил в связь с женщиной, должны были после этого вымыться прежде, чем войти в святилище. На одной из стел вырезана следующая надпись: «О жрец Птаха, не воздерживайся от еды и питья, от выпивки и занятий любовью, от проведения дней в радостных празднествах или следовании велению твоего сердца днем и ночью. В конце концов, что есть дни, которые мы проводим на земле, как бы многочисленны они ни были?»

Очевидно, они не могли привлекать новых приверженцев культа своего божества. У них были собственные верующие, число которых, как и владения и привилегии храмов, не уменьшалось, и они спокойно воспринимали тот факт, что неподалеку от них живут и служат жрецы других богов. Они также не требовали от верующих придерживаться каких-либо определенных моральных правил, и в Древнем Египте, в отличие от описанной в Библии истории о первосвященнике и царе Давиде[42], не могла сложиться ситуация, при которой жрец стал бы обвинять фараона в том, что тот совершил нечто несправедливое. Единственным возможным исключением является рассказ о царе Пепи II, сохранившийся лишь фрагментарно. В этом тексте говорится, что некто, жрец или мирянин, собрался упрекнуть царя. Возможно, в итоге в дело вмешался бог, заставивший царя воздержаться от определенных действий[43].

Жрецы, следуя традиции, в соответствии с которой дети следовали по стопам своих отцов, почти всегда были сыновьями жрецов. Они должны были знать все о божестве, которому служили, – то, как оно выглядело, что надевало, какими были его атрибуты, миф о нем, каким метаморфозам ему пришлось подвергнуться, что ему было приятно и что не нравилось. Им следовало уметь произносить гимны, молитвы и магические формулы и, по возможности, выстраивать свое поведение по примеру соответствующего божества. Об этом мы знаем по списку жреческих титулов (правда, следует ответить, что объяснению поддаются лишь некоторые из них). Жреца Хнума называли «тем, кто придает форму телам», ибо до рождения каждого ребенка Хнум вылеплял его и его духа-защитника с помощью своего гончарного круга. Первого из двух служителей Тота величали «лысым», так как для ибиса характерна лысина, а второго – «тем, кто рассудил двоих юношей», ибо именно эту роль выполнял Тот в разрешении спора Хора и Сета. Жрецов храма Хора в Эдфу называли «гарпунщиками», так как бог, которому они служили, бросил гарпун в Сета, когда тот принял облик гиппопотама. Служителя Птаха называли «главным художником», ибо сам Птах был художником и демиургом.

Функции каждого жреца, в свою очередь, были направлены на удовлетворение нужд конкретного божества, которому он служил. К примеру, служитель Мина в Коптосе был своего рода «химиком» и мог изготовить черный краситель, который называли «божественной субстанцией» и которым покрывали статую божества. Другие жрецы Мина ухаживали за пчелами и производили мед, любимое лакомство этого бога. В номе Бедро жрецов Сехмет называли суну, «врачами», так как их повелительница с головой львицы могла как вызывать эпидемии, так и останавливать их.

Во многих случаях не совсем понятно, в чем заключалась связь между божеством и его жрецом, так как в нашем распоряжении недостаточно достоверных письменных источников. Так, мы сумеем понять, почему жрец, служивший Осирису в Абидосе, звался хесек, только после того, как сможем перевести само это слово. Однажды, несомненно, мы узнаем, по какой причине служителя Тота из города Хмуну называли «великим из пятерки», жреца Банебджеда из нома Дельфина – «главой солдат», а служителя Херишефа в городе Нен-Несу – «сыном, любящим его».

Специальные имена и эпитеты носили не только жрецы, но и музыкантши, игравшие на систрах, благодаря которым ритуалы выглядели еще более величественно. Некоторые из них просто принимали имя определенного божества. В Атрибисе они носили имя местной богини Хетутет (или Хуит), а на острове Элефантина – богини Сатет. Других называли в честь атрибутов того или иного божества. В частности, в номе Запад, богиней-покровительницей которого была Секат, изображавшаяся в облике коровы, они носили эпитет «та, которая дает вымя», а в Саисе каждую из них называли уарет – «великой». Третьи получали эпитеты в честь той или иной функции божества. Так, в номе Дельфина женщину, игравшую на систре, называли «той, кто удовлетворяет Ба», с которой был связан баран, а во владениях Бастет – «дамой в красных одеждах» (с помощью этого эпитета называли как саму богиню, так и ее жриц).

Какие бы особые службы ни совершали жрецы и музыканты для своих богов, так как храм считался дворцом, а божество – правителем, некоторые обряды совершались повсеместно. Каждое утро жрец входил в святая святых и убеждался, что дверь закрыта на засов. Затем он открывал ее и видел спавшего, как считалось, бога. Жрец будил его, показывал ему (точнее, его изваянию) различные наряды, головные уборы и украшения и одевал его. После этого божество завтракало (затем, в течение дня, он, подобно людям, принимал пищу еще два или три раза). Вечером со статуи божества снимали украшения и одеяния и помещали обратно в святилище, причем одновременно звучали гимны и песни, а перед божеством выступали танцовщики. Этот ритуал совершался во всех храмах почти одинаково, имели место лишь незначительные локальные особенности.

В основном эти обряды тихо, в отсутствие широкой публики совершали несколько специально назначенных для этого жрецов. Но это совершенно не значит, что для простого люда божества были недоступны. Сам план храмового комплекса с передним двором, расположенным перед пилоном, и серией дворов между пилоном и гипостильным залом свидетельствует о том, что публику пускали на его территорию. В крупных городах дворцы нередко строились рядом с храмами, причем таким образом, чтобы их главный фасад выходил на основной двор. Царь выходил на балкон и в присутствии людей раздавал награды. Очевидно, главные ворота открывали не каждый день, а лишь тогда, когда людям разрешалось принимать участие в обрядах, установленных царем, и в отдельных празднествах. Дословно подобные события называли «выходом» бога, а одно из них было известно как «великий выход».

Для всех празднеств, отличавшихся друг от друга продолжительностью и отдельными деталями, была характерна одна общая черта – из огромной толпы горожан образовывалась процессия, которая, двигаясь позади официальных лиц, принимала участие в шествии. Другие египтяне, чтобы не пропустить ни малейшей составляющей данного зрелища, собирались на улицах. Иногда процессия проходила по территории священного участка и останавливалась у священного озера, располагавшегося в садах. С другой стороны, божество нередко покидало свое святилище, чтобы посетить другие храмы, сады или поселения или встретиться с другими богами. Жители городов и их окрестностей, поклонявшиеся определенному божеству, а также обитатели соседних районов с нетерпением ждали этого события, позволяющего им на время забыть о тяготах и однообразии их повседневной жизни.

Описания данных празднеств присутствуют в сочинениях античных авторов. Незадолго до торжества, проводимого в Бубастисе, в город, набившись в лодки, прибывали жители даже самых отдаленных деревень. Этот праздник также привлекал прохожих, вскоре достигавших такого же возбужденного состояния, как и то, что охватывало всю остальную толпу. Женщины присоединялись к всеобщему веселью, беззастенчиво задирая юбки, не сознавая, что богиня Нейт в присутствии своего царственного отца поступила точно так же. Во время праздника, длившегося всего неделю, выпивали больше вина, чем в течение всего года. В Папремисе статую бога выносили из храма и помещали в другой «священный покой». Возле нее несли караул жрецы, а на следующий день ее устанавливали на четырехколесную повозку. Затем верующие делились на две команды, представители первой из которых пытались ворваться в святилище, а вторые их не пропускали. В результате начиналась драка, во время которой было разбито множество голов, хотя местные жители не желали признавать этот факт. В Омбосе, по словам заслуживающих доверие очевидцев, в жестокие битвы вступали сторонники Сета и приверженцы Хатхор.

Египтяне с радостью и гордостью принимали участие в крупнейших празднествах. В Абидосе было принято регулярно разыгрывать горе, в которое ввергло весь Египет гнусное преступление Сета. Процессию, направлявшуюся к гробнице, останавливали враги Осириса. Однако их обращали в бегство, бог возвращался к жизни и в свой дворец на священной ладье. В эпоху Нового царства празднество в честь царя богов продолжалось на протяжении 21 дня, всего периода, в течение которого разлившиеся воды Нила находились на максимальном уровне. Священные ладьи Амона, Мут и Хонсу покидали свои храмы и в сопровождении целой флотилии из лодок отправлялись в Луксор, где оставались на протяжении некоторого времени, а затем возвращались домой. По суше шла огромная процессия, не упускавшая лодки из виду, и составлявшая ее толпа была движущей силой большинства праздничных мероприятий. Однако следует признать, что, зная, когда проходили эти торжества, и имея представление о некоторых их составляющих, мы не всегда можем определить их значение.

Теперь следует обратиться к рассказу о последней из характерных черт египетских богов – тех запретах, которые они накладывали. Все боги запрещали совершать те или иные действия, причем всегда далеко не безосновательно. К примеру, египтяне не должны были наносить вред определенным видам животных. В некоторых частях страны к их числу относились журавли, а повсеместно – газели, коровы и гиппопотамы либо определенный вид рыб или даже все рыбы, так как бог мог взять под свою защиту всех существ, временно или постоянно являвшихся его воплощениями. Существовала и иная причина – божество могло иметь право самостоятельно убивать этих животных в свободное время. В Десятом номе Верхнего Египта гиппопотам считался священным животным, и никому не было дозволено причинять ему вред. В Эдфу с гарпуном на это животное мог охотиться только сам Хор или его жрец. В некоторых случаях запрет на причинение вреда распространялся только на какую-то часть тела животного, например на голову или переднюю конечность.

Были запрещены некоторые поступки, что может весьма удивить нас, так как часть из них мы считаем крайне важными. Так, например, в местности, божественный покровитель которой любил мед, было запрещено употреблять этот продукт в пищу. Кроме того, одной лишь элементарной учтивостью можно объяснить тот факт, что царю нельзя было охотиться на львов во время праздника в честь богини с головой львицы. Иногда божественные запреты совпадали с общепризнанными нормами морали или правилами гигиены. В то же время вряд ли следует предполагать, что бог задумывался об этом, когда в Мемфисе он запрещал педерастию, а в Фивах – частое посещение людей, страдающих от определенных болезней. В этих конкретных случаях одно лишь упоминание порока или болезни в присутствии божества было равносильно разговору о веревке в доме висельника.

Некоторые запреты существовали только в отдельных городах или номах; действие других распространялось на всю страну (иными словами, они относились ко всем приверженцам культа того или иного бога вне зависимости от того, где те находились в тот или иной момент). За выполнением запретов следили местные власти, да и сами люди беспокоились об их соблюдении. К примеру, узнав, что обитатели соседних номов поклоняются рыбе оксиринху и убивают собак, жители Кинополя пришли в ярость. Такое их поведение стало возможным благодаря сильному чувству местного «патриотизма», характерному для египтян, и еще больше раздувало его, так как одна ссора следовала за другой. Драки, устраивавшиеся от имени богов, также упрочняли связь между божеством и его почитателями.

ДЕЯНИЯ БОГОВ. СОТВОРЕНИЕ МИРА

У бога – покровителя родовой общины не было конкретных функций. Точнее, он выполнял их все: защищал своих почитателей от болезней, врагов и других внешних сил и отвечал за успешность их различных предприятий. Привязанный к местности, он тем не менее сохранил свою всеобъемлющую силу. Однако античные авторы были убеждены, что египетские боги, подобно их собственным, обладали различными функциями. Именно по этой причине они старались наделить их греческими именами, а не просто добавлять флективные окончания к египетским. Практически единственным исключением стали Осирис и его сестры Исида и Нефтида. Эллины прекрасно знали, что Мину поклонялись в Коптосе, Тоту – в Четырнадцатом номе, а Хор приходился сыном Исиде, но предпочитали называть их Паном, Гермесом и Аполлоном. Отождествляли этих богов греки не на основании сходства их внешности. Амон не походил на Зевса, да и Хор с его головой сокола ничем не напоминал Аполлона. Тот имел еще меньше общего с Гермесом, а Хатхор, богиня, изображавшаяся в облике коровы, совсем не походила на Афродиту. Тем не менее считалось, что между египетскими и греческими божествами имеется нечто общее.

Не все египетские боги обладали способностями демиургов. Эта функция была характерна для Атума и Птаха, богов, чьи храмы располагались относительно недалеко друг от друга – в Гелиополе и Мемфисе, хотя между ними и текли воды Нила. Правда, в процессе творения они применяли различные методы. Атум жил в одиночестве и породил первую божественную пару из собственного семени или слюны, в то время как Птах использовал все органы тела: сердце, средоточие знания, язык, повторяющий все, о чем подумало сердце, и конечности, выполняющие все действия. Хнум создавал людей и их духов-защитников на своем гончарном круге, в то время как Хекат, считавшаяся в Среднем Египте его супругой, помогала роженицам.

Тот был хранителем всех тайн, связанных с письмом, и письменности в целом. Он считался покровителем писцов, и они взывали к нему, надеясь обрести вдохновение. С помощью Сешат он записывал имя правящего царя на листьях священного дерева Гелиополя. Всякий раз, когда царь принимал решение построить храм, Тот показывал правителю, в какую сторону следует ориентировать его. Он составлял опись дани, привезенной из страны Чехену или из Пунта.

Некоторые божества, в частности предвестник битв Сет и владыка Фив Монту, были весьма воинственными. Они оба любили лошадей. За ними следуют противники Сета Хор и Амон, покровитель Тина Онурис и Ха, который всегда изображался держащим гарпун. Однако они не были покровителями войны, подобными Марсу и Аресу. Мы не знаем, какого египетского бога имел в виду Геродот, говоря об Аресе из Папремиса. Охотники нередко обращались к богине полей Сехет, иногда представавшей в облике крестьянки, несущей дичь. Вместе со своим сыном Нетом она считалась заступницей и союзницей охотников.

В Египте имелись боги, олицетворявшие стихии: Шу – воздух, Геб – землю, Нут – небо, а Хапи – Нил. В эпоху Древнего царства египтяне иногда поклонялись богам воды и зерна, мыслившимся ими в виде человеческих фигур, наполненных водой или семенами.

Рененутет считалась покровительницей урожая, и праздник в ее честь устраивали в первый день первого месяца сезона сбора урожая, то есть лета (шему). Маат была чем-то большим чем просто богиней правосудия – она являлась его воплощением.

Следует помнить, что некоторые из этих богов обладали собственными сферами деятельности, что ставило их в один ряд с большинством. Что касается наиболее популярных божеств, таких как Амон-Ра, Ра-Хорахти, Осирис, Мин, Исида и Хатхор, святилища которых, привлекающие верующих, приходивших издалека, были разбросаны по всей стране, к ним обращались за помощью в настолько большом количестве различных ситуаций, что определить их конкретные функции крайне затруднительно. Следует признать: в целом египтяне не думали о том, что те или иные божества обладают конкретными функциями, а греки ошибались, полагая, будто в долине Нила верят в более древних «собратьев» их собственных богов, с которыми их можно отождествить. Выше уже говорилось, что в более или менее крупных городах поклонялись двум божествам и более. Жители определенного города или двух соседних, поклонявшиеся таким образом более чем одному божеству, стали составлять божественные семейства, соединив таким образом богов, связанных друг с другом по прихоти истории или под воздействием географических факторов. Птах, несомненно, был верховным богом Мемфиса и нома Белые стены. Сехмет правила номом Бедро, находившимся к северо-западу от этого города. В окрестностях Мемфиса поклонялись Нефер-туму, «прелестному чаду богов» с цветком лотоса и двумя перьями на голове. Таким образом, под рукой у жителей древнейшей столицы объединенного Египта оказалось целое семейство. В районе Элефантины считалось, что Хнум покровительствует основным островам, в то время как повелительницами двух остальных островов архипелага считались две богини. Одна из них, Сатет, стала супругой Хнума, а вторая, Анукет, – его дочерью. В Фивах триада состояла из владыки Карнака, Мут, «владычица озера Ишеру», и фиванского бога Хонсу. В правление Рамсеса III в городе Солнца поклонялись двум божественным парам: Хорахти и Иусас и Атуму и Небхотеп, к которым впоследствии присоединились еще две пары: Сепа и Исида, а также Шу и Тефнут. В этот период (а возможно, и раньше) в городе стояли два больших храма, один из которых был посвящен Хорахти, а другой – Атуму, Небхотеп или, точнее, Хатхор, под властью которой находилась Красная гора с ее великолепными каменоломнями, где добывали красный кварцит, и расположенная неподалеку от нее плодородная равнина. К северу от Гелиополя располагалась местность, носившая название Иусас. В данном районе поклонялись и членам двух других диад. Соответственно, теологам и верующим не приходилось прилагать огромные усилия, чтобы связать богов семейными узами. Данный процесс, очевидно, начался не очень рано, так как на стенах так называемого Белого святилища, построенного в начале правления представителей XII династии, где приведено краткое описание религиозной географии Египта, об этом ничего не говорится. Следует отметить, что Монту не входил в состав фиванской триады, хотя уже с глубокой древности претендовал на власть над этим городом. Можно было бы предположить, что в Мемфисе Птах предпочел богине с головой львицы Хатхор, владычицу сикомора. Но возможно, последняя уже выбрала бога солнца в качестве своего спутника. В нашем распоряжении нет текстов, способных пролить свет на эти сложные семейные взаимоотношения.

С другой стороны, на основании некоторых письменных источников можно составить представление о том, как верующие представляли себе конфликты между богами, почитавшимися в одном и том же или в соседних городах. Непосредственным соседом Инпу, божественного покровителя главного города Семнадцатого нома Верхнего Египта, был Бата, владыка Саки. Согласно тексту, записанному на папирусе, датируемом периодом правления Рамсеса II, Инпу и Бата были братьями и прекрасно ладили друг с другом, обрабатывая свои поля. Однако первый из них был женат, и в итоге братья поссорились из-за его супруги. Бата решил жить один и ушел в долину кедра, расположенную в Ливане (возможно, потому, что жители Саки тогда уже отправлялись туда в поисках удачи). Инпу отправился на поиски брата, они помирились и вернулись домой. Младший из братьев Баты стал царем, а ему наследовал Инпу. Другую пару спутников или братьев, по мнению некоторых исследователей, составляли Хор и Сет. Почти по всей стране их культовые центры находились неподалеку друг от друга. Это объясняет, почему они неизбежно должны были стать соперниками, – каждый из них предъявлял права на наследие их отца Осириса. Рассудить Хора и Сета должны были боги, но соперники снова стали сражаться, затем помирились, потом опять поссорились. В конце концов Хор одолел Сета. Боги, среди которых были не только его сторонники, объявили его владыкой всего Египта. Тот спросил, как следует поступить с Сетом. Хорахти ответил, что возьмет его с собой на небо и вложит в его руку молнию, чтобы люди боялись его.

В Нижнем Египте центром поклонения Осирису был Джеду, город, расположенный в центральной части Дельты, который греки называли Бусирисом. Сету поклонялись в Аварисе, стоявшем на берегу Танисского рукава Нила. Исида была владычицей города Хебет, находившегося немного южнее Бусириса, а Нефтида контролировала полупустынную местность, простиравшуюся к востоку от Танисского рукава. Городом Хора был Пе, находившийся немного западнее. Как видно из этого описания, семейство Осириса состояло из богов, на протяжении долгого времени считавшихся покровителями соседних местностей. В Верхнем Египте культовые центры этих богов также располагались относительно близко друг к другу: Осирису поклонялись в Абидосе, Исиде – в Коптосе, Сету – на противоположном берегу Нила, Хору – в Эдфу, а Нефтиде – в номе, который позднее стал называться Систр. Благодаря тесному контакту между верующими и их религиозной фантазии возник знаменитый древнеегипетский миф, известный еще до рождения египтологии по сочинению Плутарха, а затем – по Текстам пирамид и текстам, вырезанным на многочисленных стелах. Несомненно, в каждом городе рассказывали свою версию этой легенды, и один и тот же бог не всегда играл в ней главную роль. В целом в Текстах пирамид приведена абидосская версия. Осирис и Сет были братьями. Сет убил Осириса в местности Недит и бросил его тело в воду. Сестры Осириса нашли его, и его мать Нут собрала части тела воедино. На саркофаге, обнаруженном в кенотафе царя Джосера, располагавшемся к востоку от Абидоса, изображена сцена, в которой Исида превращается в птицу и опускается на тело супруга. Она беременеет, и Хор, отомстив за смерть отца, заменяет его на троне.

Несмотря на то что Плутарх не сообщает, что собирал материал для своего сочинения в районе Дельты, об этом свидетельствуют основные события, описанные в его произведении. Джеду располагался неподалеку от Авариса, у двух номов даже была хотя и небольшая, но общая граница. Сет пригласил Осириса в гости и убедил его лечь в саркофаг, который он сделал для реализации своего коварного замысла. Его сообщники тотчас же набросились на саркофаг, запечатали его свинцом и бросили в Танисский рукав Нила, на берегу которого стоял Аварис, являвшийся резиденцией Сета. Гроб поплыл вниз по течению, направляясь к морю, и под действием загадочной силы он попал в Библ, который в историческую эпоху посещало огромное количество египтян. Там вокруг него выросло дерево, и он стал частью древесного ствола. Царь Библа приказал срубить дерево и привезти его во дворец. Исида, узнавшая о местонахождении мужа благодаря своим сверхъестественным способностям, отправилась в Библ. Возле источника она встретила служанок царицы. Богиня заплела им косы, и они узнали восхитительный аромат, исходивший от ее тела. Царь и царица не смогли отказать Исиде и отдали ей священное дерево. Однако, после того как она родила Хора в болотах Хеммиса, Сет украл тело Осириса, разрубил его на 14 частей и разбросал их по всему Египту. Но в конце концов справедливость восторжествовала. Тело Осириса было собрано, а сам бог – возвращен к жизни, Хор же одержал победу над Сетом.

Наибольший интерес из всех мифов, которые можно восстановить по отсылкам, содержащимся в религиозных текстах, представляют посвященные сотворению мира. До нашего времени не сохранилось ни одного древнеегипетского источника, сравнимого с вавилонским эпосом или библейским Бытием. Египтяне слишком ревностно относились к своим локальным мифам, из-за чего не сумели создать единый рассказ о сотворении мира, который можно было бы использовать на всей территории страны. Очевидно, в каждом более или менее значимом храме пересказывали собственную легенду.

В одном из изречений Текстов пирамид упоминается время, когда не было ни земли, ни неба, не существовали ни боги, ни люди, тогда не было даже смерти. Все это было творением Демиурга, но, когда он появился, уже существовал первобытный океан Нун, наличие которого, очевидно, признавали все египтяне. Представление о Нуне не было результатом абстрактных рассуждений. Оно восходит к продолжительному периоду, на протяжении которого люди эпохи палеолита, смотря с бесплодных вершин утесов, видели, как широкая непокорная река прокладывает себе путь по Африканскому континенту. Каждый год во время разлива долина возвращалась в свое первоначальное состояние, становясь обширным морем, над которым возвышались хижины и дамбы. Первобытный океан Нун не создавал мир, он всего лишь играл пассивную роль в пространстве, где вот-вот должна была проявиться божественная сила.

В Мемфисе, естественно, считали, что первым из Нуна появился Птах. Поэтому его называли Та-Тенен, «землей, которая поднимается». Он создал богов, построил города, повелел, чтобы делались подношения, основал святилища и создал их тела к радости их сердец. Таким образом, боги в своих телах вошли во все растения, камни, глину и каждую вещь, росшую на поверхности Птаха, и стали проявлять себя через все это.

Согласно мемфисской космогонии, солнце является всего лишь одним из творений Демиурга. В соперничавшем с ним Гелиополе, расположенном на другом берегу Нила, практически напротив Мемфиса, творцом всего сущего считали само солнце, названное Атумом. Несмотря на то что этот бог существовал в одиночестве, он сумел породить (с помощью мастурбации или, согласно другой версии, из своей слюны) первую божественную пару – Шу (воздух) и Тефнут (влагу), детьми которых стали Геб (земля) и Нут (небо). При рождении они были крепко связаны друг с другом, но их отец Шу разделил их. Стоя одной ногой на Гебе, он поднял Нут на вытянутых руках. Поэтому воздух отделяет небо от земли. Геб и Нут породили Осириса, Хора Мехенти-ирти, Сета, Исиду и Нефтиду, которые, в свою очередь, создали множество различных существ и неодушевленных предметов.

Покровителем расположенного в Среднем Египте города Хмуну был Тот, но писцу богов в этом городе стали поклоняться сравнительно поздно. Топоним Хмуну можно перевести как «город Восьмерки», причем в данном случае имеются в виду восемь изначальных божеств: четыре бога с головами лягушек и четыре змееголовые богини, олицетворявшие первобытные воды, бесконечность, тьму и то, что сокрыто, соответственно. В их время на земле не было зла, везде царило изобилие.

Почему, несмотря на тяжкий труд, случается голод? Почему в мире существуют войны и эпидемии? Возможно, египтяне довольно поздно разработали комплекс представлений о зле. В Пер-Сопду, городе, жители которого были сторонниками гелиопольской космогонии, считалось, что, когда воздух стал прохладнее, земля – суше, когда были созданы и увековечены в письменности боги, люди, города и номы, против Атума поднялось восстание. Сын Атума Шу одержал победу над мятежниками, но, после того как он создал святилище Пер-Сопду, те же заговорщики, сыновья Апопа, вернулись и снова напали. Однако в египетской мифологии Апоп никогда не играл такую же важную роль в качестве злого духа, как в других религиозных системах.

Основываясь на мифе из Пер-Сопду, можно предположить, что жители большинства египетских городов верили, будто их местный бог занимал главенствующее положение в божественной генеалогии и играл весьма почетную роль в процессе сотворения мира, например основав в своем городе храм.

Отсюда следует, что жители разных местностей по-разному представляли себе творца. Заслуга сотворения мира могла принадлежать как одному, так и нескольким божествам. Иногда он создавал все сразу, а порой – последовательно. Однако жители всей страны верили, что сначала из хаоса появился порядок, который тем не менее никоим образом не был прочным и окончательным. Каждый раз, когда солнце опускалось за горизонт, под угрозой оказывалось само существование этого порядка. Никто не был уверен в том, что солнце снова взойдет. Не было у египтян уверенности и в том, что с приближением летнего солнцестояния Нил разольется и его воды оживят иссушенные солнцем берега. Некоторые жители Египта верили, что это светило произошло из утробы Нут, роды у которой принимали, подобно человеческим повитухам, два божества. Но оно выскользнуло из их рук, двинулось вдоль живота Нут, а вечером исчезло внутри ее рта. Ночью оно прошло через ее тело, а следующим утром родилось вновь. Таким образом появилась новая версия истории о зарождении.

ОБЯЗАННОСТИ ЦАРЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К БОГАМ

Основными обязанностями царя были строительство храмов, их поддержание и контроль за тем, чтобы столы для подношений постоянно наполнялись. Эти обязанности должен был выполнять каждый царь, у которого просто не было другого выбора. Строительство нового храма позволяло правителю заново получить расположение богов. Именно этой теме были посвящены рельефы, наиболее яркие примеры которых были обнаружены в Эдфу и Дендере, хотя данный сюжет, очевидно, существовал с глубокой древности. Подобно всем аналогичным изображениям, они состоят из множества различных сцен. Царь изображен выходящим из дворца. Под предводительством богов он направляется на место, где планируется строительство храма. Когда наступает ночь, царь занимает определенное положение по отношению к Большой Медведице, созвездию, заметному на северном небосклоне, а затем находит определенную звезду, связанную с божеством, которому будет посвящен храм. Определившись с ориентацией храма, он с помощью богини Сешат вбивает четыре столба на месте будущих углов здания и соединяет их линиями. Для выполнения последующих действий требовалось множество рабочих рук, но считалось, будто правитель делает все это самостоятельно. Вдоль линий между четырьмя столбами до уровня подземных вод выкапывалась яма. Вдоль каждой стороны из необожженных кирпичей укладывали фундамент. Внутреннее пространство заполнялось песком. Там, под угловыми камнями, закапывали так называемые закладные тайники, к числу которых относились 17 каменных плит, причем по меньшей мере на некоторых из них были вырезаны имена царя, приказавшего начать строительство, и божеств, которым будут поклоняться в новом храме. По окончании строительства храма и проведения очистительных обрядов, количество которых в разных храмах было различным, дом передавали его хозяину. Бог вступал во владение храмом, и в нем можно было начинать отправлять культ.

Когда царь Джосер стал первым представителем III династии, большинству богов египтяне поклонялись в очень простых святилищах, сложенных из дерева или стеблей тростника. Имхотеп, ставший главным царским архитектором, начал заменять их на каменные сооружения. Если перевод стелы, найденной в одном из подземных помещений, выполнен верно, то можно утверждать, что первыми владельцами новых храмов стали божественный покровитель Мемфиса, Тот, которому поклонялись в Хмуну, и Хор из Эдфу.

Царь Снофру, выделивший для богов огромное количество земельных владений во всех номах, сумел снабдить святилищем каждый из них и во многом именно благодаря этому обрел славу благодетельного правителя. Крайне сложно поверить в рассказ Геродота о том, что строители великих пирамид были нечестивцами. Египтологи доказали, что эти совершенно голословные утверждения были предвзятыми. Если бы анналы эпохи Древнего царства, сохранившиеся лишь фрагментарно, дошли до нашего времени полностью, мы узнали бы гораздо больше о деятельности царей, строивших пирамиды по всей стране – от Асуана до городов, расположенных на ее северных границах. Представители V династии сделали очень многое для того, чтобы слава гелиопольских богов засверкала еще ярче, и выделяли им владения по всему Египту. Посещая район нильских порогов, Меренра решил воспользоваться этой возможностью и заслужить расположение покровителя этой местности Хну-ма. Пепи I, указывающий в своем картуше, что является сыном Хатхор, владычицы Иуну, расширил и пышно украсил ее святилище в Дендере.

Таким образом, правители эпохи Древнего царства были сторонниками политеизма, который они поддерживали, строя по всей стране храмы, посвященные местным богам, и называя себя сыновьями божественного покровителя каждого города.

Правители Ити-Тауи больше предпочитали политику религиозной централизации. Свидетельством этого является Белое святилище в Фивах, посвященное Амону, царю богов. Его имя 59 раз упоминается в тексте, в то время как имена Монту, «владыки Фив», а также Атума и Птаха, божественных покровителей знаменитых городов, расположенных на севере, встречаются лишь эпизодически. В географическом тексте святилища тщательно выписаны имена богов – покровителей всех номов.

Очевидно, что для данного периода характерна тенденция к почитанию только наиболее важных божеств, во главе которых стоял царь богов. Отдельное место в пантеоне также занял владыка Абидоса, пользовавшийся популярностью гораздо большей, чем та, которой мог похвастаться какой-либо другой египетский бог, а также Себеку, особенно после того, как в Фаюме начали проводиться широкомасштабные работы, в частности связанные с регулированием оттока вод озера Моэрис в целях орошения и строительством Лабиринта, произведшего на греков гораздо более сильное впечатление, чем пирамиды. О Сете, которого в эпоху Древнего царства почитали наряду с другими богами, позже, очевидно, забыли или даже стали притеснять.

Когда гиксосы захватили всю территорию Нижнего Египта, их предводитель сделал своей резиденцией Аварис, древний религиозный центр, где поклонялись Тифону, то есть Сету. Вождь гиксосов осознал (или даже знал об этом заранее), что Сет имеет много общего с различными божествами, которым поклонялись на родине захватчиков. В итоге правитель гиксосов не только стал почитать этого бога, но и, в отличие от фараонов, считал его единственным и даже пытался навязать культ Сета жителям остальной части Египта, сохранившей свою независимость. Это вызывало бурную реакцию Амона, вселившего в Камоса желание освободить страну. Когда гиксосов наконец изгнали, Амон стал владыкой богов. Как бы то ни было, царь был щедр и по отношению к последним, получившим от него немало различных благ, что, вероятно, в конечном итоге стало благом для всей страны в целом.

Однако в правление Аменхотепа III произошли события, связанные с революцией, явлением одновременно вполне обыденным и весьма незаурядным. Царь отвернулся от Амона, но сын его пошел еще дальше, стал притеснять Амона, Мут и Хонсу и полностью игнорировать всех остальных богов. Он перенес столицу в новый город, расположенный примерно в 250 милях (400 км) к северу от Фив, и сменил имя, превратившись из Аменхотепа («Амон доволен») в Эхнатона («Слава Атона»). На протяжении примерно 20 лет Атон был единственным официально признанным божеством. Его изображали в виде солнечного диска, от которого веером отходят лучи, заканчивающиеся ладонями. Однако это вовсе не значит, как может показаться на первый взгляд, что божественный покровитель Гелиополя одержал победу над богом Фив. Новый бог отверг все прежние имена бога солнца, а также корону, скипетр, ладьи и пышные процессии, днем и ночью ходившие вверх и вниз по течению Нила. Таким образом правитель Египта полностью разорвал связь с прошлым, о чем свидетельствуют гимны Атону, которые, казалось бы, созданы иноземцем, а не египтянином. В них говорится, будто солнце является созидательной силой, создавшей все живое, оно породило всех людей, наделило их кожей разного цвета и различными языками и поселило их в разных регионах. Одним оно даровало Нил, другим – дождь.

На протяжении нескольких лет царский двор пребывал в новом городе, построенном Эхнатоном, не восприимчивом ни к чему, кроме нового официального культа, равнодушном к потере обширных египетских владений и полностью отрезанном от остальной страны. Однако после смерти Эхнатона, не оставившего после себя наследников мужского пола, трон перешел к мужу его старшей дочери, а затем – к Тутанхатону, вскоре примирившемуся с богом – покровителем Фив, взявшему себе имя Тутанхамон и переехавшему вместе со всем двором в прежнюю столицу. Он стал восстанавливать порядки, существовавшие в стране до воцарения Эхнатона, возродил знаменитый праздник Опет, приказал построить новые священные ладьи и возвести статуи. Его преемник Эйе, занимавший в правление Эхнатона высокий пост, даже не попытался выступить в защиту нововведений своего покойного господина, а Хоремхеб, последний представитель XVIII династии, уничтожил последние свидетельства их существования.

Тем не менее Амон вскоре оказался в ситуации такой же серьезной, как те, в которые он попал во времена владычества гиксосов или в правление Эхнатона, по всей стране уничтожавшего его имя и изображения. Так как Хоремхеб также не оставил после себя наследника мужского пола, в Египте воцарилась новая династия, основанная военачальником почти столь же старым, как и сам Хоремхеб, и известным египтологам под именем Рамсеса I. Он происходил из семейства, члены которого на протяжении четырех столетий поклонялись Сету, и ему пришлось сражаться не только с внешними врагами, но и с ужасом, который имя владыки Авариса вызывало в сердцах большинства египтян. Сети I, сын Рамсеса I, укрепил новую династию. Ее третий представитель Рамсес II не считал необходимым продвигаться так же осторожно, как его предшественники. Его не интересовали Фивы, что отчасти было обусловлено местным климатом, а частично – нелюбовью нового правителя к Амону, амбиции и единовластие которого он считал крайне отвратительными. Следуя примеру Аменхотепа IV, в самом начале своего царствования Рамсес II в сопровождении не трех, а гораздо большего числа лодок отплыл на север и построил в районе Авариса, откуда происходили его предки, город, названный им в честь себя самого Пер-Рамсесом. Именно этому новому поселению было суждено стать основной резиденцией Рамсеса. Однако новый царь не был опрометчив и не стал превращать Сета в единственного или хотя бы верховного бога. Он собрал нескольких божеств, являвшихся покровителями подразделений его войска, ни одно из которых не занимало лидирующее положение. Среди них были Амон, Ра, Птах и Сет, а также Атум, богиня Уаджет, которой служил его отец и которая пользовалась широкой популярностью в центральной и западной частях Дельты, и такие иноземные божества, как Харун, ставший известным в Мемфисе благодаря трудившимся там азиатам, Анат, «назначенная» супругой Сета, и Астарта. В то же время Рамсес II завершил строительство храма Сети I в Абидосе, гипостильного зала в Карнаке, а в Абу-Симбеле возвел в честь Амона и Хорахти величайший памятник древнеегипетской архитектуры. В результате все оказались довольны.

В правление Рамсеса III Амон, несомненно, стал богатейшим из богов. Атум и Птах также могли похвастаться немалыми доходами, и даже менее значимые божества, такие как Сет, почитавшийся в местности Нубит, Сет из Пер-Рамсеса, божественные покровители Асьюта и Абидоса, и около 20 других божеств получали от царя щедрые подарки. Однако Амон не мог допустить установления относительного равенства между богами или, возможно, опасался новых нападок со стороны Сета. Какой ни была бы причина этого, но он вверг Египет в трагические перипетии, получившие название «войны нечистых», о которых говорится в сочинении Иосифа Флавия, использовавшего в качестве одного из источников труд Манефона, археологические свидетельства которых находят в Танисе и на других памятниках. С помощью обитателей Палестины, неоднократно страдавших от действий египтян, почитатели Сета выступили против фи-ванцев и оттеснили их в Нубию, а сами расселились по всей стране, творя насилие намного превосходившее то, от которого Египет страдал в правление гиксосов, грабя храмы и гробницы и убивая священных животных. Это было очень тяжелое время. Через несколько лет фиванцы заново собрали свои войска и, подобно Камосу, победили или вытеснили своих врагов. Дворец Рамсеса был уничтожен, и это стало катастрофой, после которой Сет не сумел оправиться. Начиная с того времени ему поклонялись только в оазисах.

После «войны нечистых» количество остальных египетских богов не изменилось. Несмотря на разрушения и унижение, которые египтянам пришлось терпеть от захватчиков: ассирийцев, эфиопцев и персов, они сохранили твердую веру в своих богов и, если это вообще возможно, стали еще более набожными. Как только иноземцы ослабили хватку, представители Саисской династии, а затем два Нектанеба сделали все возможное для того, чтобы возродить святилища и величественные религиозные обряды. Если трон Хора оставался пустым, частные лица, такие как Петосирис в городе, покровителем которого был Тот, или Джедхор в Атрибе, были готовы предпринять необходимые действия. Неспособный удовлетворить свои совершенно законные амбиции и притесненный захватчиками, в последние годы существования своей цивилизации Египет замкнулся в себе. Его боги, священные животные и религиозные обряды, непонятные иноземцам, продолжали поддерживать и утешать его жителей в эти нелегкие времена.

Когда бы ни происходили события, свидетельствующие о том, что боги отвернулись от людей, что бы ни случалось: разлив Нила не достигал нужной высоты, урожай погибал из-за южных ветров или саранчи, болезнь уносила жизни множества людей и животных, орды врагов пересекали границы, неся с собой опустошение и смерть, – мудрецы, пытавшиеся определить причины этих бедствий, с готовностью видели их в одном – в нечестивости и добавляли, что счастливая жизнь будет возможна только после того, как египтяне снова станут благочестивыми. К примеру, Рамсес III был глубоко убежден в этом и с огромной энергией выразил свои чувства в первых строках исторической справки, завершающей Большой папирус Харриса: «В Египте царила неразбериха. Каждый был собственным судьей, не было хозяина на протяжении многих лет, пока не наступили другие времена. Земля Египта была разделена на вельмож и вождей. Каждый человек, богатый или бедный, убивал своего брата. За этим следовали другие времена, и они были бесплодными годами. Сириец Ирсу установил свою власть над всей страной, и каждый убивал своего товарища, чтобы ограбить его. Они обращались с богами так же, как и с людьми. В святилища больше не доставляли подношения. Но боги сменили все это на мир и вернули в стране порядок. Они сделали своего сына, рожденного от их плоти, правителем, жизнь-здоровье-сила каждой страны на их месте…»

В конце периода эллинизма автор папируса Жумиляк, обращаясь к своим соплеменникам из XVIII нома Верхнего Египта, выразил во многом похожие мысли. Однако они были актуальны для всех египтян: «Если на алтарях очень мало подношений, то же касается и всей страны, и жизнь скверна для всех живых существ. Однако, когда столы изобилуют дарами, во всей стране есть пища, и все живые существа наполнены древом жизни, ибо Анубис приносит зерно и делает так, чтобы Обе Земли жили… Но когда это место лишено своих возлияний и подношений божествам, находящимся там… разлив невысок, рот черепахи закрыт, и во всей стране наступает год голода… Если люди не соблюдают ритуалы Осириса в этой местности в определенное время и все праздничные дни, отмеченные в календаре, эта страна останется без законов, простые люди покинут своего господина, и для простого народа не будет правил… Поэтому продолжай делать то, что приличествует в присутствии бога, чтобы бог был удовлетворен этим. Осирис увидел письмена Ра. И так же как эти письмена ценны для Осириса, они представляют ценность для всех читающих их, для всех, кто ведет себя на земле в соответствии с ними. Они ценны для них на некрополе».

Таким образом, считалось, что люди несут коллективную ответственность не только за свои собственные безбожие, нерадивость и жадность, но в том случае, если эти качества свойственны царю.

БОЖЕСТВЕННЫЕ ПОКРОВИТЕЛИ

В минуты отчаяния, вне зависимости от того, испытывали ли они чувство вины, люди обращались с молитвами к выбранному ими божеству. Именно так поступил Рамсес II в битве при Кадеше, внезапно осознав, что находится во вражеском окружении. Таким же образом Бата обращался к Хорахти, способному отличить правду от лжи, когда его брат, ослепленный гневом и ревностью, собирался убить его. Крестьяне, работавшие в поле, не забывали поблагодарить бога за хороший урожай. Так, после сбора урожая к статуе богини Эрнутет, изображавшейся в облике змеи, приносили плоды своих трудов в качестве подношений. В процессе веяния к зернохранилищу присоединяли изваяния, напоминающие идолов, которые до сих пор используются на гумнах в районе озера Чад. У каждого ремесла был свой божественный покровитель. Страдая от жажды, литейщики изделий из металла и ювелиры обращались к Птаху или Со-кару. Тот считался покровителем писцов. Статуэтки эпохи Нового царства изображают писца, очевидно записывающего некий текст под диктовку павиана, сидящего на небольшом пьедестале. Писец просит Тота принять его в Шмуну, где жизнь столь приятна, и придумывает довольно утонченный образ – «пальмового дерева высотой 60 локтей (68,5 м), дающего кокосы. Внутри скорлупы находится превосходная жидкость, но она очень далеко». Кокосовая пальма действительно встречалась в Египте крайне редко. Почитатель божества, человек молчаливый, знает, что редкая жидкость сокрыта от болтливых и неусидчивых, но доступна молчаливым.

Египтяне смиренно обращались к Амону с молитвами: «Я люблю тебя и храню в своем сердце». Иногда великий бог становился визирем и творил правосудие, защищая бедных.

Человек, совершивший какой-то виновный поступок и ослепший или охваченный какой-то болезнью, верил, что это справедливая кара за его грехи. Любящая тишину – богиня, обитавшая в Фивах на левом берегу Нила, – слышала его молитву и прощала его. В другой раз Птах наказал человека, повергнув его посреди яркого дня во тьму, а затем отказался от своего решения. Вряд ли взволнованные рыбаки обращались к величайшим богам, почитавшимся в крупнейших храмах, с просьбой простить их грехи. Они просили о прощении в небольших святилищах, иногда населенных малозначимыми божествами, которые по какой-то непонятной причине стали пользоваться определенной популярностью. К примеру, в заупокойном храме Сахура находится рельеф с изображением богини Сехмет, которая, как считалось в определенный период, обладала чудодейственными силами и помогала как простым смертным, так и высокопоставленным сановникам. К числу защитников бедных также относились покойные цари, наиболее выдающиеся чиновники, пользовавшиеся при жизни доброй славой (такие, как визирь Джосера Имхотеп, который стал считаться сыном Птаха), и малозначимые божки, такие как Таурет (Тоэрис), изображавшаяся в виде самки гиппопотама, и веселый карлик Бес, сама уродливость которых придавала им привлекательности. Примерно 50 лет назад в Атрибисе было обнаружено изваяние храмового чиновника, служившего заклинателем змей.

Даже после смерти достойный человек должен быть готов к службе. Он изображен сидящим, с руками скрещенными на коленях, а у его ног установлена стела Хора, позволяющая отгонять крокодилов, в то время как божество держит в руках змей, а поверх его собственной головы надета голова Беса. Вся статуя, за исключением лица, рук и ног, покрыта формулами, считавшимися очень действенными против укусов, в том числе насекомых. Внутри основания статуи сделано углубление, образующее два резервуара. На нее возливали небольшое количество воды, и эта жидкость благодаря магическим формулам приобретала целебные свойства. Считалось, что того, кто выпьет воду, никто не укусит и не ужалит, а если он уже страдает от укусов, то будет исцелен. В ответ этот человек будет молиться, чтобы целитель ни в чем не нуждался в загробном мире.

Описанная выше и другие аналогичные статуи датируются Поздним периодом, но вполне вероятно, что религиозные египтяне на протяжении всех периодов истории находили покладистых посредников, способных выступить от имени простых смертных перед богом, владыкой всего сущего.

МОНОТЕИЗМ

В некоторых случаях фараоны вели себя так, будто считали своих богов слишком многочисленными, и пытались упорядочить египетский пантеон. Первым шагом к этому, очевидно, было уменьшение количества богов. Самым большим энтузиастом, взявшимся за решение этой задачи, стал Эхнатон. Он преследовал Амона и его триаду и отрекся от других богов. В своих владениях царь поклонялся только одному богу – солнечному диску с лучами в виде человеческих рук. Он стал пророком новой религии, которую можно назвать монотеистической. Однако ее приверженцами были только сам правитель, члены его семьи и придворные, а также жители Ахетатона. Известно, что египтяне с облегчением восприняли новость о том, что двор вернулся в Фивы, а двери храмов снова открылись.

Люди еще не были готовы к тому, чтобы воспринять подобную доктрину. В нашем распоряжении нет сведений о причинах, вызвавших ее появление и развитие в сознании Эхнатона. Он мог разработать ее самостоятельно или прийти к данным мыслям в процессе чтения, но опять же мы не знаем, какое произведение он при этом изучал. Возможно, он придумал эту доктрину во время разговоров с мудрецами – египтянами или иноземцами.

По мнению некоторых ученых, монотеизм нашел яркое отражение в поучительной литературе, начиная с эпохи Древнего царства и заканчивая Поздним периодом. В этих произведениях слово «бог» употребляется в единственном числе, таким же образом, как и в лексиконе современных священников. «Бог всемогущ. Он знает наши мысли. Он вознаграждает и наказывает. Мы должны следовать по путям справедливости». Дриотон собрал целую коллекцию подобных максим: «Не будь безжалостен. Мы не знаем, к каким мерам прибегает бог, когда наказывает нас. Бог знает нечестивца. Бог наказывает нечестивца за его грехи до тех пор, пока не ранит его. Человек – это глина и солома, и именно бог создает его» (Поучение Аменемопе. 24, 13–14).

Однако следует отметить, что ни один из авторов поучений, в какое время они ни были бы созданы, не употреблял слова «бог един» или «есть только один бог». Они и не могли сделать этого, так как, например, Птахотеп, визирь царя Исеси, служил Птаху, а также, возможно, и другим мемфисским богам и даже не пытался отречься от них. Правитель Абидоса, живший в правление Аменемхета II, защищая свою душу перед высшими силами, призывал по меньшей мере 25 различных божеств. Аменемопе, которого похоронили в номе Мина, жил в номе Великая земля, был женат на певице, служившей Шу и Тефнут, а его сын стал жрецом Мина.

У нас нет никаких оснований полагать, что древнеегипетские мудрецы придерживались доктрин монотеизма и в повседневной жизни не отдавали почестей богам, которых в глубине души считали не настоящими.

В действительности впечатление о существовании в Египте монотеизма складывается на основе современных переводов древних текстов. Однако египтологи не связывают слово нечер с монотеизмом, так как знают, что оно относится не к одному существу, а к их категории, главным творениям Демиурга. В разделе ономастикона[44], где речь идет о сотворенных существах, содержатся следующие слова: нечер – бог, нечерет – богиня, ахит – дух, несу – царь, несут – царица. Все эти слова характеризуют категорию существ, включающую большее или меньшее их число. Говоря, что «бог дает продвижение», Птахотеп выражал ту же идею, что и Ани, написавший через несколько столетий: «Твой бог (нечер-ка) дает хорошую судьбу». Этот же Ани, призывая проводить празднества в честь его бога, заявил, что бог злится, когда кто-либо не выполняет эту обязанность. Его приказы распространялись как на жителей Мемфиса, поклонявшихся Птаху в его храме, тех, кто почитал Осириса в Джеду и Абидосе, и сторонников Тота в Хмуну. Автор папируса Эберса также завершает вступительную часть текста словами: «Бог дает жизнь человеку, любящему его. Я – человек, любящий бога, он дает мне жизнь». При этом несколькими строками выше он обращает внимание на то, что получил свои знания от владыки Гелиополя и священных матерей Саиса. Даже читая между строк, в этих текстах сложно обнаружить следы монотеистического учения.

ВЫВОДЫ

Как и все другие сферы жизни, древнеегипетская религия начала свое развитие с очень примитивных представлений. В начале эпохи Древнего царства художники олицетворили древние родовые эмблемы, придавая им нередко превосходный облик. Теологи, ученые, да и простые египтяне придумали связанные с ними мифы, наделили их функциями и эмоциями, придавшими этим существам весьма подкупающий реализм, игнорировать который оказалось невозможно. Несмотря на несколько незрелых попыток порвать с традициями и даже невзирая на мудрецов, которые скорее для удобства, чем из каких-то осознанных побуждений выражали свои мысли словами, понятными даже стороннику монотеизма, как представители образованного слоя населения, так и простые общинники сохранили верность своим богам. Возбуждающий любопытство облик богов, совершавшиеся в их честь ритуалы, подношения, запреты и общественные празднества, великолепие храмов, время от времени проявлявшиеся чудеса – все эти элементы составляли единую систему, ценившуюся египтянами больше жизни.

Глава 7. Человеческая судьба и забота об умерших

СОСТАВЛЯЮЩИЕ ЛИЧНОСТИ

Для мертвых египтяне делали то же, что и для богов, а возможно, даже больше. Посетители восхищаются такими сооружениями, как храм в Дейр-эль-Бахри, гипостильный зал в Карнаке, колоннада в Луксоре и два храма в Абу-Симбеле, но не меньшее впечатление на них производят величественные пирамиды, частные гробницы эпохи Древнего царства, гробницы в Долине царей или сокровища, найденные в погребениях и хранящиеся в Каирском музее. Вдоль краев двух пустынь от Ком-эль-Хисн до Красной горы в Асуане почти непрерывно тянутся некрополи, относящиеся к разным периодам истории Древнего Египта. В районе Эль-Бадари и во многих частях Среднего Египта были обнаружены погребения эпох неолита и энеолита. Захоронения Тинитского периода найдены в Абидосе, Саккаре, Абу-Роаше и Хелуане. Когда Мемфис был столицей Египта, его обитателей хоронили на краю Западной пустыни, на участке от Абу-Роаша до Медума. Правители эпохи Среднего царства находили последнее пристанище в Дахшуре и Фаюме, а частные лица вырубали себе гробницы в скалах в Бени-Хасане, Эль-Кусии, Асьюте и Асуане. Фиванских царей хоронили в Долине царей, в то время как царицы, царевны и царевичи, а также частные лица строили свои гробницы и обретали покой в гористой местности, расположенной на противоположном берегу от Фив, но ближе к населенным областям. В Танисе были обнаружены погребения представителей XXI и XXII династий, а Эфиопской – в Фивах. Захоронения Позднего периода были найдены в Туна-эль-Гебель, неподалеку от Хмуну. Мы перечислили лишь некоторые некрополи или скопления погребений, обнаруженных археологами на протяжении последних 160 лет, и все имеющиеся в нашем распоряжении сведения указывают на то, что их перечень в настоящее время далеко не полон. Почитание умерших и важная роль гробниц составляют одну из характерных черт древнеегипетской цивилизации, которые мы стараемся выделить.

Несмотря на то что, когда египтяне впервые стали помещать своих умерших в могилы с пищей и погребальным инвентарем, их представления о загробном мире были довольно неопределенны, к периоду правления I и II династий они приобрели более четкие очертания. На протяжении этой эпохи египтяне стали строить из кирпичей мастабы, обладавшие даже в этот ранний период весьма впечатляющими габаритами, и помещать в них изысканно украшенный и разнообразный погребальный инвентарь. Также в этот период, очевидно, возникло представление о том, что человеческая личность состоит из четырех частей: Хет – тела, особенно мертвого, Шуит – тени и двух элементов, которые невозможно постичь с помощью органов чувств, – Ба и Ка. В глубокой древности для обозначения Ба в письменных источниках использовали иероглиф, представляющий собой изображение птицы – аиста. Возможно, причина этого заключалась просто в том, что он обладал необходимым фонетическим значением, а может быть, египтяне считали вполне уместным сравнение этой нематериальной составляющей с птицей. Начиная со времени правления XVIII династии Ба стали изображать в виде птицы с головой человека, летавшей по коридорам гробницы. Также считалось, что в полете она даже может достигать верхних слоев атмосферы. Она утоляла жажду из небольшой емкости, которую богиня сикомора наполняла водой из своего кувшина (рис. 44).

Бау Пе, Нехена и Гелиополя, упоминающиеся в очень ранних письменных источниках, считались духами царей, правивших до Менеса. Возможно, изначально только царь мог обладать Ба.

Рис. 44. Ба, летящая по гробнице. Это самое раннее изображение Ба

С другой стороны, совершенно ясно, что обладателем Ка считался каждый человек. Хнум создавал его на своем гончарном круге одновременно с новорожденным младенцем. Его изображали в виде двух согнутых под прямым углом и поднятых вверх рук таким образом, что плечи располагались параллельно поверхности земли, а предплечья и кисти указывали на небо. Этот жест воспроизводился во время молитвы, а также, возможно, выражал восторг человека, стоящего возле горы подношений, ибо одно из значений слова Ка было связано с пищей. Если после него ставился определенный детерминатив – изображение фаллоса, оно обозначало быка. Данный факт, по мнению многих ученых, является свидетельством того, что Ка считалось олицетворением производительных сил. В некоторых источниках оно выступает в качестве воплощения совести. Уличенный человек говорит: «Мое Ка хорошо. Что я сделал?» Один из древнеегипетских мудрецов писал: «Ка запрещено лгать». Ка царя, окружающее серех, держится на шесте, обладающем руками, держащими посох, увенчанный небольшой человеческой головой (рис. 45). Этому изображению соответствуют некоторые личные имена, такие как Ка-и эм хат-и, «Мое Ка передо мной», «Мое Ка – мой посох», «Мое Ка – мой поводырь».

Рис. 45. Изображение царского Ка в храме Сахуры

Эти функции Ка выполняло при жизни человека. После смерти оно покидало тело, хотя и предпочитало оставаться рядом с ним в гробнице. В гробнице, построенной для царя Хора, а также в пирамиде Аменемхета III, рядом с саркофагом, в наосе, была обнаружена деревянная статуя. Царь изображен обнаженным, как и в тот день, когда он был рожден, без символов царской власти, но с переплетенной бородой, подобной тем, которые носили боги, и с огромным деревянным Ка, прикрепленным к его голове. Строго говоря, выражение хут Ка, «дом Ка», обозначало гробницу, но оно также обладало и более общим значением – так называлась территория, предоставлявшая провизию для умершего. Ка действительно нуждалось в пищи и питье. Охотник, помещая пойманных птиц в клетку, заявляет: «Они для Ка Ти».

Стелы Среднего и Нового царств, в которых содержатся обещания тысяч кусков хлеба, кувшинов пива, быков, птицы, а иногда отрезы веревки и куски различных материалов, притирания и благовония, свидетельствуют о том, что эти чистые и благие вещи, созданные богом и принесенные Нилом или порожденные землей, предназначены для Ка умершего.

Во все периоды древнеегипетской истории гробницы возводили таким образом, чтобы Ка и Ба могли без труда вновь объединиться с телом, которому они некогда принадлежали.

Так как фараон, имевший тело и тень, Ба и Ка, был исключительным существом, то его посмертное существование неизбежно отличалось от того, которое ожидало его возлюбленных подданных. Оно состояло из нескольких эпизодов. Сначала умерший царь уподоблялся Осирису, богу, убитому Сетом. По легенде, последний получил мертвое тело своего врага, разрубил его на 14 частей и разбросал их по всему Египту. Исида отправилась на их поиски и нашла все, кроме одной (несложно догадаться, о чем идет речь), так как ее проглотили рыбы. Она собрала тело своего супруга и воскресила его. Очевидно, тело фараона не расчленяли. Тем не менее каждую его часть необходимо было поместить в гробницу или саркофаг, символизирующие царский дворец, через особую дверь. Там в тишине и темноте, как считалось, происходило таинство воскрешения. Его конечности снова складывали воедино, его голову присоединяли к костям, а те – к голове. Главную роль в воскрешении играла Нут, мать Осириса: «Она дает тебе твою голову, она приносит тебе твои кости, она собирает твои члены, она помещает твое сердце в твое тело. Его дух, его сила, его душа возвращены ему, и боги, собравшиеся вокруг него, кричат: „Поднимись! Поднимись!“» Однако фараон не оставался в гробнице. Ра и Хор устанавливали для него лестницу. Если царь считал, что это чересчур прозаический способ достижения загробной жизни, он мог полететь, подобно соколу, журавлю или нильскому гусю, либо прыгать, как кузнечик или саранча, либо даже прильнуть к рукам Нут, которая прижмет его к себе, чтобы он сумел стать бессмертной звездой и подняться на небо (рис. 46). Для него были открыты врата, огромные засовы были отодвинуты. Сам Ра провожал его в дворец богов, где его встречали Исида, Нефтида и прославленные мужи. Царь мог поселиться в северо-восточной части неба среди околополюсных звезд. Сам Ра мог пригласить его путешествовать вместе с ним по ночному небу на ладье, называвшейся мескетет, и по дневному небу на ладье манджет (рис. 47 на с. 244).

Рис. 46. Восхождение умершего царя из гробницы Рамсеса IX. Верхом на змее царь путешествует по бесконечному пространству

НАИБОЛЕЕ РАННИЕ ГРОБНИЦЫ

Гробницы, построенные в эпоху правления представителей первых двух династий, представляли собой большие прямоугольные сооружения, сложенные из необожженных кирпичей, их внешняя сторона была украшена выступами и нишами, которые можно считать предвестниками ложных дверей, уже упоминавшихся выше. Простой деревянный гроб и часть погребального инвентаря помещались в подземную камеру, а припасы хранили в специальных кладовых. В распоряжении умершего были пища и питье, множество различной керамики, оружия, игры, представлявшие собой ранние версии «Гусиной игры» и шашек, туалетные принадлежности и даже весло.

Гробница Хесира, относящаяся к чуть более позднему периоду, была украшена деревянными панелями, на которых вырезаны великолепные портретные изображения умершего, продуктов питания, напитков и предметов одежды, а также приведен список его официальных титулов (рис. 48 на с. 249). На стенах, покрытых штукатуркой, изображены различные полезные или ценные предметы, такие как сосуды для притираний и туалетные ящички. Потребности покойного оставались очень скромными.

ВЫДАЮЩЕЕСЯ ТВОРЕНИЕ ДЖОСЕРА

В начале правления III династии в заупокойной архитектуре произошла настоящая революция – на смену кирпичам пришел камень. Гробница Джосера представляет собой огромный памятник, построенный полностью из камня, и благодаря усилиям Египетской службы древностей и опубликованным ее сотрудниками работам мы имеем очень подробное представление о ее внешнем облике и планировке, несмотря на все повреждения, полученные ею в разные периоды истории.

Погребальная камера царя, расположенная внизу широкой шахты глубиной более 30 м, была сооружена из гранита. В ее потолке оставили отверстие, с помощью которого в камеру поместили мумию. Затем его закрыли гранитной заглушкой. Шахты меньшего размера вели в другие камеры, предназначенные для царицы и царских детей. Длинный коридор, ведущий в камеру, пересекали знаменитые коридоры, стены которых были облицованы плитками бирюзового цвета, безупречно подогнанными друг к другу. В помещении также были найдены три стелы, каждая из которых была окружена рамой и покрытая изображениями, вырезанными с огромным мастерством. Царь на этих рельефах изображен освящающим храмы и проводящим другие ритуалы.

В других коридорах было обнаружено множество сосудов, сделанных из алебастра, сланца, брекчии и других пород камня. Правда, почти все они оказались разбитыми упавшими на них частями потолка. Они датируются периодом правления не Джосера, а представителей двух первых династий, которые, очевидно, поместили их в храмы или собственные гробницы. Возможно, Джосер собрал эти сосуды и хранил их в коридорах своей пирамиды, собираясь воспользоваться подношениями, по праву принадлежавшими его предшественникам.

Ступенчатая пирамида была подстроена над подземными помещениями. Она была первой в своем роде, хотя изначально и не должна была стать таковой. Сначала ее строили как обычную мастабу, затем превратившуюся в пирамиду, состоящую из четырех ступеней, высотой около 200 футов (60 м), а в конце строительства число ступеней было увеличено до шести. Эта пирамида в буквальном смысле стала лестницей, с помощью которой царь мог покинуть землю, чтобы слиться со своей матерью Нут.

Священный участок, в центре которого располагается пирамида, окружен каменной оградой, которая сама по себе является произведением искусства. Она была построена по подобию древних мастаб из кирпича-сырца и снабжена 14 ложными дверями, обрамленными чередующимися углублениями и выступами, вырезанными вдоль наружного фасада стены. Попасть внутрь ограды можно только через единственный проход. К стене примыкает еще одна шахта, такая же глубокая и широкая, как первая, и заканчивающаяся такой же, как и у царя, погребальной камерой, только меньшего размера. Она ведет в помещение, облицованное голубыми плитками и снабженное тремя стелами, увековечивающими, подобно своим «предшественницам», деяния царя. Эта вторая усыпальница весьма озадачила археологов, так как в их распоряжении не оказалось данных, свидетельствующих о ее предназначении. Ее не могли построить для царицы или царских детей, так как для них предназначались небольшие погребальные камеры рядом с царской. Снофру и Аменемхет III, построившие две пирамиды, заставили ученых столкнуться с такой же проблемой.

Попав внутрь через единственный проход, посетитель пройдет по крытой галерее, в конце которой находится вырезанная из камня имитация полуоткрытой двери, ведущая на огромный прямоугольный двор, посреди которого высится ступенчатая пирамида, стоят разрушенный храм и несколько макетов зданий – большие кучи кирпичей, облицованных очень качественным известняком и украшенных колоннами. Если я не ошибаюсь, эти сооружения представляют собой модели храмов Нехбет, Хора в Эдфу и Тота в Хмуну, освящение которых изображено на стелах, найденных в подземных помещениях, и которые были построены архитектором Имхотепом из высококачественного белого камня. К северу от пирамиды находится другой храм, где отправлялся культ покойного царя. За совершением религиозных обрядов через два отверстия в каменной стене серда-ба следила статуя Джосера.

Таким образом, выдающаяся пирамида Джосера, служившая также лестницей на небо, была спланирована и построена таким образом, чтобы обеспечить сохранность его мумии и мумий членов его семьи, защитив от всех возможных угроз. В ней была увековечена память об основных достижениях этого правителя и хранились превосходные сосуды, сделанные для предшественников Джосера. Там отправлялся культ умершего царя, а также, возможно, его посмертные юбилеи. Мы не можем утверждать, будто полностью поняли замысел строителей. Каким бы он ни был, можно говорить, что тогда Египет уверенно выбрал свой путь, с которого потом уже не отклонялся. Египтяне безустанно служили покойным царям. Теперь уже было недостаточно только сохранять их тела – также нужно было увековечить и память об их деяниях, и им необходимо было позволить следовать судьбе, которая, как считалось, была им предначертана. Уже на протяжении этого, довольно раннего периода египетской истории боги и умершие нуждались в основной части египетских ресурсов. Все жители долины Нила были обязаны трудиться ради них на рудниках и каменоломнях, а из далеких земель для них присылали драгоценные материалы. Такой подход может показаться страшным сумасбродством, но именно благодаря ему египетская цивилизация стала одной из величайших в мире.

ПИРАМИДЫ СНОФРУ И ЕГО ПРЕЕМНИКОВ

Представители III династии сохранили верность ступенчатым пирамидам. Последний из этих царей, Хуни, очевидно, был похоронен в Медуме, в пирамиде, стоящей на холме из песка и булыжников, расположенном немного к северу от Фаюма. Изначально это великолепное сооружение являлось, подобно последнему пристанищу Джосера, ступенчатой пирамидой, состоявшей из семи ступеней. Однако Снофру, основавший IV династию, превратил его в настоящую пирамиду, а также построил недалеко от нее долинный храм и ведущую от него к усыпальнице дорогу. Данный факт объясняет то, что писцы, прибывавшие в Медум на протяжении нескольких столетий, указывали в своих записях только имя Снофру.

В указе Пепи I Снофру приписывается сооружение еще двух пирамид, расположенных неподалеку от деревни Дахшур, которые теперь принято называть пирамидами Дахшура. Южная пирамида уникальная в своем роде. Угол наклона ее граней изменяется посередине, в ней проделаны два отдельных входа, возведены две галереи и сооружены две камеры с потрясающе высокими потолками. Имя Снофру было начертано рабочими каменоломни красными чернилами на камнях, оно же написано на некоторых дверных косяках. Именно Снофру подносят дары его владения, изображенные на фризе малого (нижнего) храма, однако в нашем распоряжении нет данных, свидетельствующих о том, что тело царя когда-либо было помещено в одну из двух камер. Архитекторы считают, что угол наклона граней пирамиды сменили в самый разгар строительства в целях экономии, хотя вряд ли руководителей работ, живших в тот период, беспокоили подобные проблемы. Эти же специалисты полагают, что камеры были перестроены, так как в первый раз их создатели не были довольны их прочностью. Наконец они считают, что ломаная пирамида не имела какого-либо практического назначения, хотя эта гипотеза до сих пор так и не была доказана. Мы можем лишь надеяться на то, что, однажды объяснив наличие двух шахт в пирамиде Джосера, также сможем разгадать тайну этого памятника Снофру.

Высота северной пирамиды составляет более 90 м. Исследователи единогласно приписывают ее сооружение Снофру. Внутреннее пространство пирамиды находится в очень плохой степени сохранности, и мы не знаем, был ли кто-либо похоронен в саркофаге. Расположенный вокруг этой пирамиды комплекс был изучен гораздо менее детально, чем в случаях с большинством других подобных сооружений.

Так как наш рассказ ведется в хоронологическом порядке, теперь нам следует перейти к описанию пирамид Хеопса в Гизе, Джедефры в Абу-Роаше, до самого основания разобранной в эпоху Средних веков, пирамиды Хефрена, почти такой же большой, как принадлежащая Хеопсу, и гораздо меньшей пирамиды Микерина, расположенной, как и ее «предшественница», в Гизе. По неизвестным причинам Шепсескаф отказался от строительства пирамиды, а своей гробнице приказал придать форму огромного саркофага. Однако никто так и не последовал этому примеру. Три представителя V династии возвели свои пирамиды, ставшие уменьшенными копиями аналогичных сооружений, построенных их великими предками, в Абусире, немного южнее Гизы. Исеси вернулся в Саккару, а его преемник Унас, как и представители VI династии, в целом следовал планировке ступенчатой пирамиды.

С правления Снофру царские заупокойные комплексы перестали окружать стеной. Они начинались на краю пустыни, где возводили долинный храм. Оттуда процессионная дорога вела к заупокойному храму, который возводили возле одной из граней пирамиды, но не связывали его с усыпальницей общим входом.

Все эти памятники сильно повреждены. Лучше всего из всех долинных храмов сохранился принадлежащий Хефрену. Кажется, что его гранитные колонны бросили вызов времени. Однако в нашем распоряжении имеется несколько превосходных рельефов, украшавших ограждение процессион-ной дороги в погребальном комплексе Унаса. Известняк, из которого начиная с правления V династии строили заупокойные храмы, впоследствии пережигали в печах для изготовления извести. Благодаря огромной любви, которую египтяне питали к богине с головой львицы, сохранилась часть верхнего храма Сахура. В храмах Джедефры, Хефрена, Микерина и Усеркафа было обнаружено множество прекрасных статуй. В сценах, вырезанных на некоторых рельефах, отразилась божественная природа царя. Другие изображают наиболее яркие и славные события, произошедшие в его правление, такие как получение ливийской дани, создание флота, а также, возможно, экспедиция в Библ за новой царской супругой. Чиновников отправляют в одно из племен кочевников, страдающих от страшного голода. Сцена перевозки на корабле колонны в виде пальмы свидетельствует о том, что все действия, связанные со строительством пирамид, вероятно, изображались на рельефах и росписях. Царь изображен пускающим стрелы в антилопу, которую заманили в узкий проход в пустыне. Представители царских владений передают ему дары. Крестьяне и ремесленники выполняют свою повседневную работу. Животных убивают, чтобы их мясо можно было употребить в пищу. В этом отношении нужды царя не отличались от свойственных всем остальным людям.

После смерти царя его тело переносили в долинный храм, где проводили обряды очищения и бальзамирования. На это уходило по меньшей мере 70 дней, после чего мумию одевали и украшали, обматывали бинтами и помещали в саркофаг. Затем защитные решетки опускали и закрывали вход. Для умершего царя вот-вот должна была начаться новая жизнь. Архитекторы вырубали или строили множество дополнительных помещений и зданий, призванных помочь правителю в загробной жизни, но мы далеко не всегда можем определить их назначение. К примеру, в состав комплекса входили небольшие пирамиды-спутники, стоявшие неподалеку от ограды. Их высота составляет примерно от 50 до 60 футов (от 15 до 18 м), и в них находятся галерея и камера, слишком маленькая для того, чтобы в ней уместилось тело взрослого человека. Внутри этих небольших пирамид не было сделано никаких находок, способных рассказать нам об их предназначении.

В 1954 г. сотрудники Египетской службы древностей, проводя расчистку южной стороны пирамиды Хеопса от осколков камней, обнаружили два тайника прямоугольной формы, перекрытые огромными известняковыми плитами. Убрав плиты с первого из них, расположенного западнее, археологи обнаружили подземную камеру, в которой находилась гигантская ладья, сделанная из ливанского кедра. В древности египтяне опустили ее под землю в разобранном виде, и современные исследователи, открыв камеру, увидели части ладьи, лежащие рядом друг с другом. После нескольких лет тяжелой работы ее удалось собрать воедино и, в случае необходимости, спустить на воду, чтобы она могла плавать по Нилу. Ее длина превышает 100 футов (30 м), а носу придана форма цветка папируса. Доски корпуса скреплены веревкой. На обоих боках ладьи были сделаны бимсы, помогающие ей противостоять давлению воды. На палубе расположена элегантная каюта. К ладье прилагались гребные и рулевые весла.

С каким восхищением мы ни относились бы к достижениям древних египтян, этот великолепный образец кораблестроения поражает. Интересно выяснить, почему его погребли так близко к пирамиде. Ответ на этот вопрос мы сможем получить только тогда, когда так же внимательно и осторожно изучим вторую подземную камеру. Весьма вероятно, что в ней находится вторая ладья. На стенах гробниц, относящихся ко всем периодам древнеегипетской истории, встречаются изображения ладей, плывущих в священные города, такие как Пе, Деп, Джеду и Абидос. Барку с телом покойного царя вели на буксире. Это, вероятно, объясняет значение описанной выше ладьи. Царь мог покинуть свой каменный дом, собрать части своей ладьи и отправиться на ней в священные области, а затем вернуться в свою пирамиду, и никто даже не заподозрит, что он когда-либо покидал ее. Использовать разобранную ладью, несомненно, можно было только с помощью магии.

Рис. 47. Пробуждение и восхождение царя. Пробужденный правитель отправляется к дневной ладье, изображенной слева, и ночной, изображение которой находится справа. Из гробницы Шешонка III в Танисе

В непосредственной близости от пирамид представителей IV династии были обнаружены разные количества шахт в форме ладей. Фрагменты предметов, которые были там обнаружены, очевидно, попали туда случайно и не помогают нам понять, для каких целей служили эти шахты. Я могу предположить, что они представляли собой модели, подобные зданиям, найденным на территории заупокойного комплекса Джосера. Несомненно, считалось, что дневная ладья манджет и ночная – мескетет должны были спускаться в эти шахты, когда царя нужно было забрать или, наоборот, вернуть в пирамиду (рис. 47). В начале правления представителей V династии, когда поблизости от пирамид стали строиться солнечные храмы, сооружение таких шахт прекратили. Эти храмы представляли собой обширные дворы с портиками, в центре каждого из которых стоял огромный обелиск, сложенный из каменных блоков. Неподалеку от двора располагалось огромное сооружение из необожженного кирпича, куда, очевидно, должны были опускаться манджет и мескетет и которое выполняло (вероятно, более удачно) те же функции, что и шахты в форме ладей.

НАДПИСИ НА СТЕНАХ ПИРАМИД

В правление Унаса, последнего представителя V династии, произошли важные перемены. До тех пор стены пирамид совершенно не украшали. Надписи, нанесенные красными чернилами на поверхность некоторых каменных блоков, были сделаны рабочими каменоломен и должны были исчезнуть сразу после окончания строительства. Имена царей были обнаружены только в двух храмах, да и там они украшали ограду процессионной дороги. Однако начиная с правления Унаса на стенах коридоров и камер гробницы стали вырезать тексты, представляющие собой по сути отдельные главы одного произведения. Такие же тексты с небольшими отклонениями, добавлениями и пропусками покрывают стены пирамид других представителей VI династии: Тети, Пепи I, Меренры и Пепи II, пирамид цариц – жен Пепи II и пирамиды царя по имени Иби, правившего позднее.

Эти тексты нельзя сравнивать ни с библейскими, ни с кораническими. Они представлют собой собрание заклинаний, благодаря которым царь мог получить все, что ему могло потребоваться, и которые должны были помочь ему победить враждебные силы и облегчить свое загробное существование. Несмотря на то что современному человеку нередко сложно понять логическую связь между двумя содержащимися в них идеями, несколько эпизодов можно представить себе вполне ясно и живо. В Текстах пирамид содержатся рассказ о сотворении мира, соответствующий гелиопольской космогонии, перечень династий богов, рассказ о ссоре Сета с Осирисом, а затем с Хором, а также множество сведений о местных божествах и даже о соседних с Египтом странах и народах. С самого своего обнаружения в 1880 г. Тексты пирамид представляют огромный интерес для египтологов и уже доказали, что огромная работа по их изучению была проведена не зря. То священное значение, которое теологи и верующие с самого начала приписывали пирамидам, благодаря появлению религиозных текстов, очевидно, стало еще большим. Начиная с этого времени матери, жены и дочери царя стали включать в свою титулатуру название пирамиды вместо ставшего уже привычным имени правящего фараона. Пирамида считалась олицетворением самого царя, но не человека из плоти и крови, обреченного на смерть, а существа, которому суждено жить вечно и которое способно обеспечить вечную жизнь членам своей семьи.

ГРОБНИЦЫ ЦАРИЦ И ВЕЛЬМОЖ

Для главной царской жены предназначалась пирамида-спутник меньшего размера, содержащая погребальную камеру и заупокойный храм. Благодаря проведенным раскопкам у исследователей появилась возможность установить принадлежность трех небольших пирамид, стоящих рядом с усыпальницей Пепи II в Саккаре, трем женам этого правителя. Небольшие пирамиды, расположенные в непосредственной близости от принадлежащих Хеопсу, Хефрену и Микерину, несомненно предназначались для погребения цариц. В этом районе было сделано весьма примечательное открытие – обнаружена шахта, вход в которую в древности весьма умело спрятали, ведущая в камеру, где была найдена погребальная утварь царицы Хетепхерес, супруги Снофру и матери Хеопса. Она, вероятно, пережила своего мужа и провела последние годы жизни с сыном, который, несомненно, позаботился о том, чтобы у его матери было достойное погребение. Однако нам неизвестно, где именно она была похоронена, так как в ее алебастровом саркофаге мумии не оказалось.

Вокруг каждой пирамиды, подобно домам, окружающим деревенскую церковь, стояли низкие массивные сооружения, которые со времен раскопок Масперо принято называть ма-стабами. Это гробницы царевичей и царевен, вельмож и выпокопоставленных чиновников, умерших в правление того или иного царя. Сами эти люди не выбирали место, где должны были упокоиться. За них это решение принимал правитель. Он нередко сообщал об этом заинтересованному лицу, когда проверял, как идет строительство его пирамиды, и одновременно дарил избранному им подданному блоки качественного белого камня из Туры. Внутри мастаб располагались вертикальные шахты, которых, как правило, было две, заканчивавшиеся погребальной камерой с огромным саркофагом. Уже в правление IV династии его нередко украшали ложными дверями, выполнявшими ту же функцию, что и те, которыми были снабжены царские усыпальницы. После смерти царский отпрыск также становился Осирисом; считалось, что его члены должны пройти через двери, чтобы внутри оказаться собранными. Непосредственно на мумию (или рядом с ней в погребальной камере) клали прекрасные артефакты, подобные великолепному золотому поясу, найденному в Саккаре. На уровне поверхности находится дверь, ведущая в одно или несколько следующих друг за другом помещений, где посетителя встречают изображения покойного – в рельефе или скульптуре. Стены разделены на несколько регистров, в каждом из которых изображены сцены повседневной жизни – выращивание зерна, охота, рыбная ловля, все аспекты жизни обитателей болот, разведение скота, охота в пустыне, изготовление пива и хлеба, а также работа различных ремесленников. За всеми действиями следят писцы. Мы видим строительство лодок и их спуск на воду сразу по окончании работы, играющих детей, музыкантов и танцоров, спортивные соревнования на воде. Посетитель может представить себя гостем скорее прекрасной усадьбы сановника, чем его гробницы. Но рано или поздно он видит сцены, изображающие убийство и разделку на мясо различных животных и группы людей, несущих это мясо, а также других, нагруженных кусками хлеба, кувшинами и корзинами. Вся эта процессия следует к столу. Первая группа людей уже сложила свою ношу. Умерший, сидящий перед столом, может выбирать из «меню», длинного перечня яств и напитков. Исследователи выдвинули гипотезу о том, что из-бражения различных видов искусства и ремесла являются не чем иным, как подготовкой к совершению подношений, предшествовавших трапезе покойного. Однако следует обратить внимание на отсутствие точного соответствия между продуктами, сложенными перед столом, и теми, что перечислены в «меню». Да и изображенное на этих сценах далеко не всегда можно связать с удовлетворением потребностей умершего. К примеру, большую роль в них играет рыбалка, но считалось, что покойные не едят рыбу. Кроме того, много внимания уделено охоте в пустыне, хотя потребность в мясе вполне можно было обеспечить благодаря полученному от убитого скота. Почему владелец гробницы не изображен во время выполнения своих прижизненных должностных обязанностей, нередко весьма важных? Ответ на этот вопрос, несомненно, заключается в том, что художники, украшавшие стены гробниц, обладали ограниченным числом тем для своего творчества, придуманных и развивавшихся на протяжении всего Древнего царства. Эти изображения должны были создать у смотрящего на них представление о пер-джет, вечном владении. В более узком смысле это выражение использовалось для обозначения самой гробницы, а в широком так называлась идеализированная местность, существовавшая в воображении египтян. Их идеальный мир основан на наблюдениях за миром реальным, но представлял собой рай, где не происходило ничего дурного, в частности не было града, саранчи, эпидемий и грабежей. Жители этого места находились в самом расцвете сил, рядом с ними были их вечно молодые и прекрасные жены и дети (рис. 49), а также подчиненные им писцы, слуги, управляющие и ремесленники, продолжавшие служить им. Представителей «среднего класса» хоронили в более скромных гробницах, подобных найденным в Саккаре и Бени-Хасане.

Рис. 48. Трапеза покойного. Во все периоды древнеегипетская история эта сцена была ключевым изображением, украшавшим стены гробниц. Рельеф из гробницы Хесира в Саккаре

Бедняки могли позволить себе лишь общие могилы. Тех несчастных, которых поразила ужасная жара во время транспортировки гранитных блоков, или тех, кто погиб в пути из-за удара рогов или копыт какого-либо животного, оставляли лежать там же, где они встретили свою кончину, либо бросали в Нил, где вскоре их тела съедали рыбы. Ужасное неравенство между обладателями собственной, хотя и маленькой гробницы и представителями бедных слоев общества, у кого ее не было, смягчалось одним фактором. Выше уже говорилось о том, что имена и должности людей, принадлежавших к высшим слоям чиновничества, записывались на стенах гробниц их начальников. Их подчиненные удостаивались только названия своего ремесла. Однако они могли быть уверены в том, что и у них имеется собственное место в «вечном владении», подобное тому, которое они занимали при жизни.

В эпоху Древнего царства египтяне делали все возможное для того, чтобы после смерти каждый сохранил положение, которого он достиг при жизни. Фараон считался богом, его дети и придворные – первыми людьми в стране, с различными чиновниками обращались в соответствии с занимаемыми ими должностями и т. д. Тогда еще не возникло представление о загробном воздаянии кротким и смиренным и наказании грешников.

Собираясь строить пирамиду, царь всегда выбирал определенное количество людей, которые после погребения должны были отправлять его культ. Забота о царской пирамиде была очень почетным занятием, и многие мечтали об этом. Совершение религиозных обрядов было сопряжено с определенными расходами, о которых царь также должен был позаботиться. Согласно тексту, вырезанному на стеле, найденной в Дахшуре, Пепи I повторно установил ряд правил, связанных с привилегиями города, основанного Снофру для строительства и обеспечения потребностей двух его пирамид и вечного совершения заупокойных обрядов, и обязанностями обитателей этого поселения. Неподалеку от некоторых пирамид были обнаружены стелы, свидетельствующие о том, что культы некоторых правителей эпохи Древнего царства продолжали отправлять в правление представителей XII династии.

По примеру царя владелец гробницы, знавший, что все его потребности будут удовлетворены, тем не менее беспокоился о том, чтобы припасы, принесенные в его гробницу в день похорон, регулярно пополнялись. Для этой цели выделялась часть его земельных владений, и любой наследник покойного, не выполнивший его волю, мог подвергнуться страшной каре.

Наследники умершего посещали его гробницу в первый день нового года и во все праздничные дни, установленные в каждом некрополе. В стене, отделявшей общедоступные помещения от того, где находилась статуя покойного (или, возможно, как его самого, так и его супруги), было сделано отверстие. Считалось, что аромат хвойного дерева или благовоний, возжигавшихся потомками умершего перед этой прорезью, достигает его ноздрей. На стол для подношений перед статуей, как в гробнице Мерируки, или, чаще всего, перед стелой клали различные припасы.

В эпоху Среднего царства заупокойный культ претерпел ряд изменений. Теперь у Ка был только один слуга, как правило старший сын, выступавший в роли душеприказчика отца. При жизни важный человек откладывал определенную часть богатств, полученных им в ходе выполнения обязанностей номарха и главы местного жречества, или от владений, доставшихся ему от отца, чтобы оплатить услуги жрецов, совершающих в память о нем все необходимые обряды. Они зажигали в храме свечи, которые медленно горели перед статуями покойного, пели, двигаясь процессией от храмов к гробнице, чтобы оставить там хлеб и пиво. Таким образом, семья покойного зависела от жрецов, выполнявших множество различных обязанностей, связанных с заупокойным культом.

Делая приготовления, которые должны были очень дорого обойтись его потомкам, Хапидефаи заявил, что если кто-либо из его царственных преемников хотя бы что-то изменит в них, то он будет очень расстроен. Тем не менее, несмотря на все угрозы, договоры, заключенные в установленной форме, тексты которых были вырезаны на стенах гробниц, последние были подвержены таким же опасностям, как и любое имущество. Небрежность и тяга к разрушению существовали во все времена и во всех странах. Среди посетителей гробниц всегда находились люди, способные со зла или по собственной глупости повредить статуи, надписи или столы для подношений. Они громко говорили в усыпальницах, заходили внутрь, не выполнив обряд очищения, обязательный для всех женщин и больных, или приносили пищу, которую умершим было запрещено употреблять, например рыбу. Считалось, что умерший способен наказать преступников, свернув им шеи, будто цыплятам, либо натравив на них змею или крокодила. Он даже мог выступить с обвинением против них перед богом. Благодаря этой угрозе, нередко выраженной в надписях, сформировалось представление о загробном суде, целью которого был, очевидно, не только контроль за тем, как живые относятся к усыпальницам.

Умершие нередко обращались к живым, настоятельно прося их произнести какое-либо доброе слово или совершить благой поступок: «О вы, пребывающие на земле и проходящие мимо этой гробницы! Налейте мне немного воды. Пусть появится моя заупокойная трапеза, состоящая из всех вещей, которые вы приносите с собой». Для того чтобы сделать свою просьбу еще более убедительной, покойный мог подчеркнуть, что ее выполнение выгодно самим путникам: «О вы, пребывающие на земле, будь вы главой слуг бога, тем, кто одевает или следит за светильниками в храме Величества моего господина, пусть царь живет для вас, если вы произнесете от моего имени перет-херу („созданное голосом“)». Если покойный был начитанным человеком, то мог уркасить свою речь различными изысканными выражениями. Таким, например, был Небпусесотрис, обращавшийся к жрецам, служившим в храме в Абидосе и в царских часовнях, со следующими словами: «Царь омолодится при вашей жизни. Памятники ваших городских богов будут крепко стоять для вас. Вы станете пребывать в почете у своего господина, передадите свои должности детям, не будете испытывать голод и жажду. При условии, что вы скажете: „Подношение, которое царь дает Осирису, владыке Абидоса, даже великому богу Уннеферу, тысячу кусков хлеба, пиво, быков и дичь, подношения на каждом празднестве духу хранителя диадемы, служителю великого дома Небпусесотрису“».

Египтянам нравилось подчеркивать контрасты. Хапидефаи из Асьюта в своем обращении подчеркивает разницу между прекрасно ведущими себя посетителями и самыми распущенными из них. Последние, громко говорящие в гробницах, повреждающие надписи и его статую, станут жертвами гнева Тота. Хорошие посетители, которые произнесут формулу «Пусть царь сделает царское подношение…», проживут до глубокой старости в своих городах и станут имаку в своих номах.

СУД НАД МЕРТВЫМИ И ОПРАВДАТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ УМЕРШЕГО

Повлиять на проходящего мимо путника умерший мог также, весьма лестно высказавшись о себе:

«Я возлюблен людьми. Никогда с самого рождения я не подвергался наказанию перед каким-либо должностным лицом. Никогда я не отбирал ничего ни у кого силой.

Я возлюблен своим отцом, любимец своей матери. Я люблю своих братьев и сестер. Я давал хлеб голодному, воду – жаждущему, одежду – голому, я перевозил тех, у кого не было лодки, по воде». Эти самовосхваления были бы гораздо более весомыми, если произносились бы судьями или богом, защищающим умерших в их гробницах. Египтяне действительно были знакомы с идеей о загробном суде, совершавшемся над мертвыми до того, как им позволяли вступить в другой мир. В начале эпохи Нового царства появилось подробное и неизменное описание загробного суда, но до этого теологи много размышляли над данной проблемой.

Робкие упоминания данной темы встречаются в речениях Текстов пирамид, связанных с судом над покойным царем: «Царь N хочет стать правогласным посредством своих действий». В конце концов, боги, собиравшиеся приветствовать умершего правителя, были заинтересованы в том, чтобы не пустить в стадо волка в овечьей шкуре. Однако не вызывающее никаких сомнений упоминание загробного суда появляется лишь в источниках, датируемых Первым переходным периодом. Оно содержится в поучении, оставленном царем Хети своему сыну и наследнику Мерикаре: «…Иди спокойно в „Место таинственное“… Судьи же, судящие грешников, – знай, не мягки они в тот день судилища несчастных, в час совершения их обязанностей. Горе осужденному!…Не надейся на долготу лет, ибо они глядят на жизнь как на час. Когда остается человек после смерти, дела его сложены кучей пред ним. Вечно пребывание там. Глупец, кто легко относится к этому. Но тот, кто достиг этого, не делая греха, – пребудет там, подобно богу, смело ступая, подобно „Владыке вечности“»[45].

Эти не допускающие ошибок и неподкупные судьи ждали египтян, и от их приговора зависело, обретет ли умерший вечное блаженство. Эпизод сказки, записанной относительно поздно, которую вполне справедливо сравнивают с новозаветной притчей о богаче[46], несомненно свидетельствует о том, что вера в загробный суд вполне соответствовала древнеегипетским представлениям.

В этом тексте говорится, что отец маленького мальчика Сетна увидел две погребальные процессии, идущие к некрополю. Участники первой из них хоронили богача, а второй – бедняка, и мужчина с завистью смотрел на первую. Однако его сын, знавший тайны загробного мира, рассказал ему об ужасном наказании, ожидающем богача, и о будущем благоденствии добродетельного бедняка. Он объяснил, что призываемых на суд делят на три группы: тех, чьи грехи перевешивают их добрые дела, отдают Пожирательнице, добрые люди предстают перед советом богов, а на тех, чьи хорошие и дурные дела уравновешивают друг друга, надевают амулеты Сокара-Осириса и превращают их в слуг.

Примечательно, что авторство древнейшего из этих письменных источников приписывается царю и предназначен он для другого правителя. Изначально атрибуты Осириса получал только покойный царь, а позднее их могли получить уже многие египтяне. Представление о загробном суде, очевидно, развивалось по той же модели. Как бы то ни было, между предупреждениями, предназначенными для Мерикары, и объяснениями Сетны лежит, возможно, самый известный плод религиозного воображения, возникший в древности, – взвешивание дел, описанное в 125-й главе Книги мертвых. На протяжении времени, прошедшего между правлением представителей XVIII династии и Поздним периодом, как текст, так и иллюстрации к нему претерпели лишь незначительные изменения.

Вступив в зал, известный как Зал двух истин, умерший, уже ставший Осирисом N, приветствует великого бога и его 42 помощников. Затем, заявив, что отверг все беззаконие, он произносит 36 отрицательных предложений (их число никогда не изменялось), таких как: «Я не чинил зла людям»[47]. Произнеся последнюю фразу: «Я не чинил препятствий богу в его выходе», он четыре раза подряд произносит слова: «Я чист» – и, завершая свою речь, говорит о том, что в этой стране с ним не может случиться ничего плохого, так как он знает имена 42 богов. Затем он снова заявляет о своей невинности, обращаясь по очереди ко всем 42 богам и каждый раз не забывая упомянуть, откуда происходит то или иное божество: «О Усех-немтут, являющийся в Гелиополе, я не чинил зла»[48]. Сделав это, покойный перестает использовать отрицательные предложения и утверждает: он делал то, что просили люди и что нравилось богам. «Я умилостивлял Бога тем, что ему приятно. Я давал хлеб голодному, воду – жаждущему, одежду – нагому, ладью для переправы – не имеющему ее»[49]. Он чист устами и руками. Покойный слышал разговор осла и кошки (текст которого, к сожалению, до нашего времени не сохранился) в храме Того-У-Кого-Открыт-Рот (Собека?). Он чувствует, что уже очищен от своих грехов, так как заранее попросил свое сердце не губить его, ибо оно, возможно, лучше, чем боги, знает, насколько он невинен: «Сердце мое матери моей, сердце мое матери моей! Мое хат моего бытия, не свидетельствуй против меня как свидетель, не вставай против меня в Суде. Не перевешивай меня перед хранителем весов. Ты – мой Ка, находящийся в моем теле, Хнум, укрепивший члены мои. Когда ты выходишь в прекрасное место, уготовленное для нас там, не делай наше имя мерзким для (загробных) придворных, размещающих людей на их местах. Это будет хорошо для нас и хорошо для Слушающего, и суд будет благоприятным для приговора. И не выдумывай напраслины против меня перед Богом в присутствии Великого Бога – владыки Запада!» Поэтому сердце умершего молчит. Анубис приводит в равновесие весы и обращает внимание на то, что их чаши находятся в идеальном равновесии. Тот записывает результат и провозглашает покойного маа-херу, «право-гласным».

Лишь немногие тексты удостоились такого же подробного анализа, как 125-я глава Книги мертвых, но некоторые проблемы до сих пор остаются нерешенными. Сложно объяснить, для чего требовались две оправдательные речи, в некоторой степени накладывающиеся друг на друга. Некоторые грехи, о которых умерший говорит в первой речи, упоминаются и во второй, причем для этого используются почти одинаковые слова. Умерший дважды заявляет, что ничего не украл, никого не убил, не лгал и не делал ничего противоречащего общепринятым нормам морали. Однако прослеживаются и некоторые различия. В первой речи основное внимание сосредоточено на уважительном отношении к имуществу богов, рогатым животным, священным птицам и рыбам, мерам и весам, используемым в торговле (а также при взимании податей), и правилам, связанным с ирригацией. Очень трогательным кажется высказывание из 27-й строки первой речи: «Я не отнимал молока от уст детей». Кем бы ни был автор этого текста, последний, несомненно, заслуживает определения «позитивистский», нередко использующегося по отношению к нему. Автор второй речи, в свою очередь, был в определенном смысле моралистом, ибо заставляет умершего заявлять, что он никогда никому не завидовал, не лгал, не совал нос в чужие дела, не говорил слишком много и не был двуличным. Кроме того, покойный утверждает, что никогда не оскорблял царя, хотя в первой речи эта тема даже не поднимается.

Следует обратить внимание на то, что первая речь, в которую вошли 42 фразы, короче второй, состоящей из 36 высказываний. Возможно, эти числа появились не случайно. Египетские астрономы знали о существовании 36 деканов (единиц времени). Возможно, наличие такого же количества высказываний должно было обозначать то, что покойный не грешил с конца одного года и до окончания другого. В Египте, несомненно, существовали 42 нома, но это число было достигнуто только в относительно поздний период. Когда появилась первая версия Книги мертвых, в стране насчитывалось все еще лишь 38 номов. Вторая речь, однако, свидетельствует об определенном интересе ее автора к географии, так как умерший, по очереди призывая 42 богов, начинает каждое свое высказывание с упоминания названия места, откуда происходит каждый из них: города, нома, святилища, некрополя или какого-либо географического понятия, такого как Запад, небо, тьма, рассвет или первобытные воды. Первую речь покойный ведет от первого лица («Я не чинил зла людям»), а во второй предпочитает третье («О Ломающий Кости, вышедший из Гераклеополя, N не говорил лжи»[50]).

Вполне возможно, что два текста, сочиненные отдельно друг от друга в различное время и в разных местах, были объединены, когда 125-я глава Книги мертвых приобрела свой окончательный вид. Представители других народов попытались бы убрать словесные повторы, но египтяне слишком с большим уважением относились к письменному слову. «Никогда не добавляй и не вычеркивай ни одного слова», – советует Птахотеп в своем поучении.

Сколько бы ни было авторов – два или больше, все они использовали отрицательные предложения, что придает обеим речам поразительную оригинальность. Объяснить эту форму высказываний можно, если учесть, что боги четко и явно запретили все те действия, которые, по словам умершего, он не совершал. Формальным признанием этого является 10-я строка первой речи: «Я не делал мерзкого пред богами». В предшествующей главе уже говорилось о том, что бог той или иной местности запрещал совершение определенного действия (как правило, нескольких действий). Подобные запреты (по крайней мере, изначально) не были сопряжены с моралью или охраной здоровья. Боги запрещали людям причинять вред животным определенных видов, оказавшимся под их защитой или предназначенным для их собственного использования. Таким же образом они запрещали совершать те или иные поступки, так как считали их противоречащими всеобщей морали или из-за того, что эти действия вызывали у них неприятные ассоциации. Сравнив некоторые высказывания с конкретными запретами, мы увидим несомненную и очевидную связь между ними.

«О Иремибеф, являющийся в Чебу, я не плавал в воде!»[51] Божественным покровителем Чебу, столицы X нома Верхнего Египта, считался гиппопотам, живший в болотах и, очевидно, не желавший, чтобы кто-либо загрязнял его обиталище.

«О Сер-Херу, являющийся в Унси (город Сета в XIX номе), я не был несносен!»[52] Сет считался довольно раздражительным богом и не хотел, чтобы люди копировали его поведение.

Иными словами, этот случай можно назвать аналогичным предыдущему.

«О Херефхаеф, являющийся в Тепхет-Джат (пригород Мемфиса), я не мужеложествовал!» Содомия считалась пороком и была запрещена в Мемфисе и в двух других номах.

Конечно, в нашем распоряжении нет полного списка запретных поступков. Несмотря на то что некоторые высказывания не соотносятся с официально признанными запретами, они соответствуют запретам, которые можно назвать скрытыми, связанными с природой того или иного божества. К примеру, Мин, известный своими любовными похождениями, не одобрял мастурбацию, поэтому в 20-м высказывании второй речи говорится: «О Манигеф, являющийся в храме Мина, я не совершал непристойного!»

Многие высказывания, вошедшие в первую речь, особенно касающиеся имущества храмов, священных животных, пастбищных земель, отведения воды оросительных каналов и подделки мер и весов, можно объяснить тем, что некоторые боги взяли под свою защиту животных определенных видов, повелели, чтобы им не причиняли какого-либо вреда, или порицали использование неправильных мер и весов (как позднее Аменемопе, автор знаменитого поучения).

Вполне вероятно, что эти две оправдательные речи не удовлетворяли все потребности взыскательных египтян. На заупокойных стелах некоторых из них вырезаны их собственные признания. В качестве примера можно привести визиря Усера, достигшего довольно высокого положения на иерархической лестнице служителей Амона и жившего в правление представителей XVIII династии. Будучи жрецом, он принимал участие во многих церемониях, о чем заявляет с заметным самодовольством. Однако вскоре самовыражается в собственной оправдательной речи: «Я не поднимал свое плечо в храме Господина склонившихся. Я не держал руку высоко в храме Того, кто держит свою руку высоко. Я не повышал голос в храме Господина тишины. Я не лгал в храме Господина истины. Я не… в часовне моего бога. Я не домогался его подношений».

Подобные действия (с некоторыми оговорками) могли считаться оскорбительными для бога, в честь которого был построен храм, – Мина, Осириса или Тота, и, вероятно, были запрещены некими сводами правил, о которых мы ничего не знаем.

Рамсес IV также внес свою собственную составляющую в привычную схему оправдательной речи: «Я не ел запретного. Я не ловил рыбу в озере бога. Я не охотился на льва в праздничные дни Бастет. Я не произносил имени Тате-нена».

Рыбную ловлю как таковую не запрещали, но ею нельзя было заниматься в священных водоемах. Охота на львов была излюбленным занятием фараонов, но ее проведение во время праздника в честь Бастет, изображавшейся в тот период с головой львицы, считалось делом неприемлемым, даже, возможно, богопротивным, за которое богиня обязательно накажет.

Все это объясняет, почему в 125-й главе Книги мертвых содержатся две похожие, хотя и не одинаковые оправдательные речи.

Плутарх, хорошо знакомый с событиями, описанными в мифе об Осирисе, писал, что Исида, опасаясь, что ее старания и любовь к супругу будут забыты, установила священные мистерии, которые должны были стать примером и источником ободрения и человечности. В 18-й главе Книги мертвых содержится перечень городов, где проводились мистерии. Это Гелиополь, Джеду, Имет, Хему, Пе и Деп в Дельте, а также Ра-Сетау в районе Мемфиса, Нареф неподалеку от Фаюма и Абидос в Верхнем Египте. Некоторые стелы, найденные в Абидосе, особенно принадлежащая Иихернефрет, в настоящее время хранящаяся в Берлинском музее, позволяют нам составить представление о мистериях, проводившихся в этом городе. Они включали в себя реконструкцию героического сражения, которое сторонники Осириса, убитого Сетом, вели за его тело. Они одерживали победу и двигались к его гробнице, в то время как Хор продолжал биться против приспешников Сета. Возрожденный Осирис возвращался в свой храм и занимал трон, а вокруг него размещалась божественная свита.

В некоторых текстах упоминается жалоба на Осириса, с которой Сет обратился в суд, что свидетельствует о его двуличии, а также о том, что тяжба проходила в одном из упомянутых выше городов.

Судя по некоторым надписям, собиравшуюся толпу эти действа очень успокаивали: «Мои грехи смыты, мои проступки сметены, мои беззакония уничтожены», «Ты кладешь свои грехи в Нен-Несу», «Великая волшебница очищает тебя; признайся в своем грехе, и он уничтожен для тебя», «Зло, сказанное против тебя, не существует», «Слава тебе, о Осирис, пребывающий в Джеду. Ты слышишь его слова и смываешь его грех. Ты делаешь так, чтобы его голос выступал против его врагов, и он силен против его суда на земле».

Некий Джедхер обращается к своему богу со следующими словами: «Ты установил мой дом с моими детьми. Не было найдено вины в них, когда они появились перед владыкой богов. Ты сделал меня великим в моем городе и почитаемым в моем доме».

Верующих утешала мысль о том, что они уподобляются добродетельному богу. Они, подобно ему, сначала были обвинены, а затем провозглашены невиновными.

Механизм этого процесса кажется вполне понятным. Осирис доказал свою невиновность и готовность подчиняться требованиям всех богов. Следуя его примеру, верующие единодушно освобождались от ноши своих грехов. Первое (причем оно было таковым каждый раз) признание делал Осирис, а второе – верующие. Они могли произнести его, не опасаясь показаться лицемерами, так как их уже отождествили с богом.

Изменения, произошедшие со времени, когда египтян интересовало только обеспечение умерших едой, питьем и различными предметами быта, были настолько велики, что мы можем даже говорить о появлении новой системы религиозных представлений. Осирис, как и все остальные древнеегипетские боги, был не только обладателем одного или нескольких владений, или храмов. Говоря о нем, не следует упоминать только его храмы, жрецов и функции. Он представляет собой благодетельного бога, познакомившего людей с рядом полезных идей и представлений, вызвав этим ненависть Сета, убившего его, расчленившего его тело, а получившиеся части разбросавшего по всей стране. Исида вернула Осириса к жизни, а его сын Хор отомстил за него. Осирис стал единственным богом, заслужившим прозвище Уннефер, «Постоянно пребывающий в благости», ибо он познакомил всех египтян со способом достижения спасения.

Заставляя умерших пройти судилище, прежде чем попасть в загробный мир, египтяне более отчетливо, чем какой-либо другой народ древности, проявили веру в проницательность и беспристрастие судей, задачей которых стало вознаграждение добродетели и наказание порока. В то же время они верили, что усердный труд и благочестивые поступки позволяют человеку освободиться от своих грехов.

ГРОБНИЦЫ СРЕДНЕГО И НОВОГО ЦАРСТВ

Теперь нам следует вернуться к рассказу о древнеегипетских гробницах, прерванному повествованием о суде над умершими.

Представители XII династии, жившие главным образом в Ити-Тауи, расположенном немного южнее Мемфиса, строили пирамиды, подобные тем, которые правители Египта эпохи Древнего царства возводили, в Дахшуре, Лиште и окрестностях Фаюма. Они возвышаются примерно на 200 футов (60 м) и находятся не в самой лучшей степени сохранности. Некоторые из них были сложены из кирпича-сырца. Наибольший интерес представляют прилегающие к ним гробницы, построенные внутри ограды погребального комплекса. Аменемхет II подарил гробницы нескольким египтянам. В двух погребениях, принадлежавших царевнам Хнумет и Ити и чудесным образом избежавших разграбления, были обнаружены ювелирные изделия, оказавшиеся настолько изящными, что создается впечатление, будто их изготовили фейри. Действительно, сами египтяне считали, будто они сделаны сыновьями Птаха. Аменемхет III, следуя примеру Снофру, построил две пирамиды, первая из которых расположена в Хаваре, неподалеку от Лабиринта, ставшего его основным достижением, и является местом его погребения. Вторая, где были найдены поврежденный саркофаг, деревянная статуя и ящик с канопами царя Хора, который был примерно на 10 лет младше Аменемхета, находится в Дахшуре.

Первые цари Фив вырубали глубокие гробницы в Дра-Абу-Нега, что в северной части обширного фиванского некрополя. Начиная со времени правления Тутмоса I большинство из них обретало покой в двух долинах, лежащих за обширным отрогом Ливийских гор. В то же время на границе обрабатываемых равнинных земель они возвели череду храмов, где им поклонялись наряду с почитавшимися в Фивах богами. Крупнейший из этих храмов был построен по приказу Аменхотепа III. На месте, где он находился, до сих пор высятся колоссы Мемнона. В наилучшей степени сохранности находятся храмы царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, Рамессеум, построенный по приказу Рамсеса II, и храм Рамсеса III в Мединет-Абу. Все они украшены огромными рельефами, обладающими большой исторической ценностью и запечатлевшими важнейшие события: экспедицию в Пунт, эпизоды войн в Сирии и победы над «народами моря» и ливийцами. Также на них присутствуют и религиозные сцены, такие как история божественного рождения Хатшепсут и празднества в честь Мина. Храмы-дворцы эпохи Нового царства заменили собой храмы Древнего царства, строившиеся возле пирамид. Некоторые из них претерпели довольно странные изменения. Вернувшись в Фивы, Тутанхамон приступил к строительству храма, что позволило ему вскоре установить там свои статуи. Аи, унаследовавший жену и трон Тутанхамона, не страдая от угрызений совести, присвоил себе и храм, и статуи. Наконец их новым владельцем стал Хоремхеб. Иногда в одном ряду со зданиями, возведенными по приказу царей, становились храмы частных лиц. К примеру, в награду за верность Аменхотепу III такой огромной чести удостоился Аменхотеп, сын Хапу.

Гробницы представляли собой ряд коридоров и камер, вырубленных в толще скалы. Большая часть из них находилась на западном склоне горы, названной Эль-Курн, которую можно сравнить с огромной пирамидой, созданной для фараонов самой природой.

Рис. 49. Вся семья в сборе. Египетские женщины, как правило, были очень заботливыми матерями

Коридоры и камеры населяли странные создания. Конечно, мы видим изображения царей, а также привычных божеств: Осириса, Хатхор, Хора и Анубиса. Но как объяснить появление огромных змей, в том числе крылатых и трехголовых, людей, лишенных голов или рук, и других персонажей, сидящих в пустоте?

Не все изображения и сопровождающие их тексты видоизменялись на протяжении одного и того же периода. В правление представителей XVIII династии появилась «Книга о том, что в загробном мире», в которой описывалось путешествие Ра по темному миру ночи, завершавшееся в двенадцатом часу, когда ладья с жуком-скарабеем, олицетворявщим рождение солнца, проходила через тело змея, чтобы на рассвете появиться из его рта.

Два текста, названные нами «Книга о выходе к свету дня» и «Книга о выходе к свету ночи», появились только в правление Сети I. Сначала царя, лежащего в саркофаге, будит Хор. С помощью богов, следующих за Осирисом, и тех, кто идет вслед за Ба, он хватает за руки богиню неба Нут. Его ждут две солнечные ладьи: манджет, в которой Ра путешествует днем, и мескетет, предназначенная для ночных поездок. Затем он занимает свое место рядом с богом (рис. 47 на с. 244). Океан, по которому плывет манджет, располагается под животом Нут, распростершейся над землей, подобно арке. Барка прибывает к полям иару, архипелагу, защищенному от непрошеных гостей бронзовыми стенами, где пшеница достигает роста человека. На протяжении последнего часа богиня заглатывает солнце, а ночью оно движется с запада на восток. Область тьмы разделена на 12 частей. Попасть в нее можно через ворота, охранник которых выступает в качестве проводника. Ладья, которую тянут 17 негаснущих звезд, вместе со своим экипажем плывет вверх по течению подземной реки. Один берег последней населен дружелюбными существами, а второй – изгоями. Особый интерес представляет час (в некоторых вариантах текста он назван шестым, в других – седьмым), на протяжении которого экипаж ладьи встречает человеческих существ, людей (то есть египтян), краснокожих людей, негров, семитов и ливийцев. Все эти люди находятся во власти Хора, поражающего их, ибо они восстали против его отца Осириса. Ладья продолжает плыть до часа Ра, «часа, который видит красоту его господина», когда бог вливает жизнь в людей. Однако умерший царь, лежащий в саркофаге, не был обязан пускаться в утомительное путешествие, описанное выше. Он в мгновение ока мог осмотреть все небо с расположенными там северными и южными созвездиями, изображение которого помещалось на потолке погребальной камеры.

Благодаря обнаружению гробницы Тутанхамона, оказавшейся неразграбленной, мы можем составить представление о сказочных богатствах, которые помещали в гробницу фараона в период расцвета славы Фив. Мумию, покрытую амулетами и украшениями и завернутую льняными бинтами, укладывали в гроб, сделанный из чистого золота, который ставили в другой, а тот, в свою очередь, в третий. Эти три гроба помещали в каменный саркофаг, находящийся внутри четырех ковчегов, стоящих один в другом и сделанных из позолоченного дерева.

Другие помещения гробницы были завалены случайным набором артефактов: церемониальных лож, обычных кроватей, кресел, скамеечек, сундуков, лодок и колесниц, а также статуй богов. Также в гробнице были обнаружены предметы, происходящие из царского дворца, вещи, которые должны были напомнить царю о повседневной жизни его семьи, игрушки и даже локон волос его величества, отрезанный, когда он был ребенком. Иными словами, их было настолько много, что для того, чтобы хоть как-то разместить их, в Каирском музее пришлось выделить полторы галереи и один зал.

Уже в правление представителей XII династии художники, украшавшие гробницы номархов, наряду с традиционными религиозными сюжетами или сценами из повседневной жизни стали изображать своих заказчиков на службе. В эпоху Нового царства эта тенденция стала гораздо более заметной. Традиционные сюжеты отошли на второй план, и все большее внимание стало уделяться различным делам, которыми покойный занимался при жизни. Так, умерших изображали представляющими царю иноземных посланников, получающими подати, отправляющимися в паломничество, посещающими пиршества или принимающими участие в религиозных церемониях. Этот обширный набор тематик является прекрасным дополнением к изображениям, украшающим стены мастаб эпохи Древнего царства. Ведь мы можем составить представление о частной, а также об общественной и политической жизни фиванских вельмож.

В Нижнем Египте, города которого, как правило, располагались вдали от пустыни, некрополи, образовывавшиеся среди домов, а иногда, как справедливо отметил Геродот, создававшиеся внутри оград священных участков храмов, не могли развиваться так активно, как на юге. В то же время обитатели Нижнего Египта также беспокоились о том, чтобы защитить своих умерших родственников и снабдить их всем, что может потребоваться в загробном мире. Гробницы царского некрополя в Танисе представляют собой постройки с низкими потолками, неспособные тягаться с мастабами, стоящими рядом с пирамидами, ни своей шириной, ни высотой.

Их можно было вполне безопасно разместить в пространстве между уровнями дневной поверхности и подземных вод. Они представляли собой семейные захоронения. Так, гробница Псусеннеса предназначалась для погребения четырех человек: самого царя, его матери и двух его товарищей по оружию. Правда, в действительности вместо двоих упомянутых выше похоронили двоих других людей. Рядом с Псусеннесом обрели покой его второй преемник Аменемопет и один из Ше-шонков, входивших в XXII династию, а также двое, имена которых до нашего времени не сохранились. Гробница Осор-кона II строилась только для самого царя, но впоследствии в ней также были похоронены царь Такелот и несколько других лиц. В гробнице Шешонка III стоял второй саркофаг, очевидно предназначавшийся для основателя династии Шешонка I, в первоначальную гробницу которого, вероятно, проникли грабители. Подобные беспорядок и путаница свидетельствуют о волнениях, охвативших Нижний Египет, когда страна лишилась своего единства. Еще одним доказательством слабости царей из Таниса и Бубастиса является то, что огромные каменные саркофаги теперь попадали в их гробницы не из камнерезных мастерских. Некоторые из них поспешно вырезали из других памятников, другие доставляли из некрополей, разграбленных в правление последних Рамессидов. Однако украшения и другие элементы погребального инвентаря продолжали изготавливаться в царских мастерских, и на них написаны имена именно тех людей, для которых они были созданы. Эти изделия вполне можно сравнить с лучшими произведениями древнеегипетского искусства. Из-за повышенной влажности, царившей в этих гробницах, изделия из бронзы и серебра были повреждены, древесина сгнила, а кожаные изделия и ткани разрушились. Тем не менее значительное количество артефактов, обнаруженных в гробнице Псусеннеса, и некоторые предметы из принадлежащей Осоркону оказались более или менее невредимыми. Наряду со священными и обычными сосудами, масками, ожерельями, пекторалями, кольцами, браслетами и амулетами были найдены предметы, рассказывающие о семейной жизни царей, привезенные из царского дворца, а также ряд таких довольно экзотических артефактов, как аккадская цилиндрическая печать и шарик из ляпис-лазури, на котором вырезан клинописный текст. Все эти находки составляют поистине уникальную коллекцию.

На территории других некрополей стояли небольшие постройки из известняка, окруженные четырьмя стенами, сложенными из необожженных кирпичей. Внутри их находилась только одна погребальная камера, размера которой было достаточно лишь для того, чтобы там поместился саркофаг. Потомки умершего могли найти нужную им гробницу благодаря тому, что перед входом были вырезаны его изображение и официальные титулы, а также одна или две традиционные сцены. Изображения были довольно скромными, но с их помощью удавалось достичь основной цели. Жители Верхнего Египта оказались более требовательными и обладали более высокими запросами. Такие фиванские сановники, как градоначальник Монтуэмхет, Петаменхотеп и Аба, возводили для себя настоящие заупокойные дворцы, достойные царей. В «провинциальном» городе скромный жрец Тота Петосирис построил свой «дом вечности» в форме храма, а украшали эту гробницу самые умелые мастера.

УВАЖЕНИЕ К ПРЕДКАМ

Допуская некоторые временные и географические отклонения, мы можем сделать вывод о том, что Египет никогда не сходил с пути, выбранного им в самом начале его истории и являвшегося неизбежным следствием представлений о судьбе человека, существовавших в этой стране. На стеле Яхмоса, найденной в Абидосе и, возможно, являющейся самой красивой из стел, хранящихся в музее, присутствует трогательное свидетельство того, с какой почтительностью египтяне относились к своим предкам. Царь с царицей изображены сидящими в зале. Они оба спрашивают, как им следует лучше послужить во время празднеств неба и земли тем, кого больше нет.

– Откуда у тебя такие мысли? – спрашивает царица. – Почему ты говоришь это? Какие чувства наполняют твое сердце?

Царь отвечает:

– Я думаю о матери моей матери и матери моего отца, великой царской супруге Тетишери, правогласной, гробница и заупокойный храм которой сейчас находятся в земле Фив и Абидоса. Вот что я говорю: мое величество желает построить для нее пирамиду и дворец рядом с собственным царским памятником моего величества. Будет вырыт пруд, посажен сад, будут установлены подношения вместе с людьми, чтобы делать их, будут владения, стада, слуги и обученные жрецы, чтобы совершать обряды, каждый человек, знающий, что должен делать.

Он добавляет, что прежние цари никогда не делали столь многого, однако этим хвастались практически все правители. Яхмос, обожавший бабушку, затем протягивает руку, раскрывает ладонь и произносит формулу заупокойного подношения. Так вел себя добродетельный царь, когда его страна процветала, но в правление последних Рамессидов, оказавшихся не лучшими фараонами, наступили совершенно другие времена. Перестали совершаться самые важные приготовления к похоронам. Кроме того, в стране появились организованные шайки воров, грабивших могилы предков, чтобы овладеть сокрытым в них золотом. Первая вспышка ограблений гробниц произошла в правление Рамсеса IX, и чиновники отнеслись к ней спустя рукава, так как получали за это взятки. К тому времени как власти решили арестовать и наказать грабителей, большинство гробниц уже успело опустеть, а с мумий величайших царей были сняты все украшения. Чиновники спрятали их, как могли, и, когда порядок снова был восстановлен, поместили их в простые деревянные гробы, на каждом из которых записали, куда и когда переносили ту или иную мумию. Гробы наряду с некоторыми другими спасенными вещами складывали в различных тайниках. Жестокое наказание, грозившее грабителям, не помешало последующим поколениям воров, так как гробницы продолжали грабить в течение Третьего переходного и в Поздний период, в частности в правление Нектане-бов I и II, а также во время правления в Египте Птолемеев.

Хотя в целом египтяне были людьми весьма покладистыми и наивно верили признанным авторитетам, готовыми льстить тем, кто занимает высокие должности, и смиренно благодарившими своих начальников за любую похвалу, среди них хватало и любителей приключений, ждавших, когда у них появится возможность низвергнуть правящего царя с трона Хора и стать вместо него фараоном. Жрецы нисходили до продажи священных животных, считали приемлемым присвоение запечатанных сокровищ и содержимого хранилищ и дачу взяток чиновникам и ворам, причем не только профессиональным, знавшим, где можно найти золото.

Беспорядки, царившие в Египте в правление последних Рамессидов, не были для египтян чем-то новым. Аналогичная неразбериха охватила страну после нашествия гиксосов, и даже на протяжении Первого переходного периода в другие руки перешли многие ценные предметы, а великолепные гробницы Древнего царства были осквернены. Эти печальные события нашли отражение в довольно пессимистических письменных источниках, наиболее примечательный из которых получил название «Разговор разочарованного со своим духом». Понять этот текст нелегко, так как в его начале присутствуют некоторые лакуны, а использованный в нем язык еще больше затрудняет его прочтение. Однако фрагмент, в котором говорится о тщетности приготовлений к погребению, поразительно ясен: «[Но] вот, Ба мой отверз уста свои, чтобы отвечать мне на сказанное мной: „Если вспомнишь погребение, огорчено сердце этим. [Это] вызывает слезы, это делает человека несчастным, забирает его из дома [и] бросает на холм. Никогда не выйдешь ты наверх, чтобы увидеть солнце. [Люди], строившие в камне граните, построившие залы в пирамидах прекрасных с превосходной работой, [когда] стали [эти] строители богами, опустели их жертвенники, как у тех, умерших на берегу, – [и было это] по вине [оставшихся] в живых, – [чьи] концы омывает вода, [и] солнце [опаляет] их, – тех, с кем говорят рыбы прибрежные. Послушай меня, действительно хорошо слушать для людей. Проводи хороший день, не заботься“»[53].

В доказательство справедливости своего совета дух (Ба) рассказывает две истории, смысл которых заключается в том, что от жизни не следует ожидать слишком многого. Однако охваченный злобой человек заявляет, будто его имя ненавидимо, на свете нет никого, с кем он мог бы поговорить, и что он окружен пороками. К счастью, смерть может подарить ему долгожданную свободу, и его будет ждать небесная ладья. В конце концов дух заявляет, что, какими бы ни были обстоятельства, он будет оставаться одним целым с телом своего «владельца».

Автор этого произведения был не единственным египтянином, решившим выразить свое отчаяние. На папирусе эпохи Нового царства сохранился текст песни, скопированный со стен гробницы представителя XI династии Антефа, в котором отразился тот же меланхолический настрой: «Цари, которые были до нас, покоятся в их пирамидах. Те же, которые строили гробницы, их мест погребения нет. Что сделалось с ними? Я слышал речи Имхотепа и Хардедефа, чьими словами говорят все. А что их места погребения? Их стены разрушены, их мест нет, как не бывало. Никто не приходит оттуда, чтобы рассказать, что с ними, чтобы рассказать об их пребывании, чтобы успокоить наше сердце до того, как вы пойдете туда, куда ушли они. Будь радостен, чтобы заставить забыть свое сердце, что тебя похоронят. Следуй своему сердцу, пока ты живешь! Возлагай мирру на голову свою, одевайся в тонкие полотна, умащайся чудесными, истинными мазями царей! Умножай удовольствия, которые ты имеешь, и не давай поникнуть своему сердцу. Следуй желанию его и благу своему! Совершай дела твои на земле по велению своего сердца и не печалься до того, как придет к тебе день оплакивания. Не слышит воплей тот, чье сердце успокоилось, оплакивания никого не спасают из подземного мира. Проводи день радостно, не унывай из-за этого. Ведь никто не уносит своего добра с собой. Ведь никто не вернулся, кто ушел»[54].

Сформировалась традиция. В гробнице Неферхотепа о скоротечности жизни пел другой арфист: «Дома наших предков разрушились, будто их никогда не было. Поэтому следуй за счастливым днем».

Совет был адресован умершему, но живые, слушавшие песню арфиста, несомненно прислушивались к его словам. Геродот, очевидно, присутствовал на собраниях, проходивших в домах богатых египтян, во время которых, после приема пищи, гостям показывали изваяние мумии: «Смотри на него, пей и наслаждайся жизнью. После смерти ведь ты будешь таким!»[55]

Таким образом египтяне сохраняли верность своего рода традиции эпикурейства, не отказываясь при этом от стремлений, сложившихся еще в глубокой древности. Они понимали, что даже самые крепкие и хорошо охраняемые гробницы рано или поздно разрушатся или будут забыты, что в конце концов представителей наиболее привилегированных слоев населения ждет та же судьба, что и беднейших египтян. Правда, это не заставляло их облегчить ношу, которую они взвалили на себя, пытаясь побороть смерть. Возможно, жители Дельты также стремились к этому, но вряд ли тот факт, что их гробницы производят гораздо менее яркое впечатление и хуже украшены, чем принадлежащие обитателям Верхнего Египта, можно объяснить только воздействием географического фактора.

В конце периода правления Рамессидов появился письменный источник, содержащий рассказ о том, что египтяне действительно думали по этому поводу. Его иногда называют «Историей о призраке». В ней дух умершего явился одному из первых пророков Амона Хонсуэмхебу и пожаловался, что лишился своей гробницы. Примерно за 800 лет до этого царь подарил ему саркофаг из алебастра и четыре сосуда для каноп, но со временем гробница разрушилась, и в погребальную камеру стал задувать ветер. Четырежды духу умершего обещали, что ее восстановят, но каждый раз это обещание нарушалось. Пророк Амона предложил призраку совершить в его честь возлияние водой и подарить ему мешок пшеницы, но последний остался недоволен этим скупым подношением. Он хотел, чтобы его гробницу восстановили. Конец рассказа не сохранился, и мы не знаем, выполнил ли жрец желание духа умершего, но сам факт того, что призрак выразил его, весьма примечателен.

ВЫВОДЫ

Еще со «времен бога» египтяне старались сохранить тела своих умерших с помощью мумификации и предоставить им хорошие места для погребения. Покойного царя ожидала блистательная судьба, хотя даже он в определенной степени подвергался ограничениям, наложенным на человечество в целом, – нуждался в пище, и его стол для подношений постоянно наполнялся. Сановники и чиновники считали, что в своих «вечных владениях» они, окруженные членами семьи и полным набором слуг, каждый из которых продолжит заниматься своим делом, смогут снова погрузиться в счастливейшие моменты земной жизни. Однако со временем сформировалось представление о том, что покойный должен заслужить заботу потомков и доказать, что достоин молитв, возносимых за него посетителями его гробницы. Суд, задачей которого было не допустить разграбление имущества умерших, также получил возможность помещать поступки людей на весы, а затем решать судьбу каждого из них. Египтяне, несомненно, использовали магические формулы, призванные заставить судей оправдать всех. Однако такие предупредительные меры не могли ослепить их. Даже царям, прежде чем подняться на солнечную ладью, приходилось подвергнуться аналогичному испытанию. Они не могли обойтись без гробницы и ее дорогостоящего содержимого.

Изучая представления египтян о смерти и покойных, мы увидим, как мало их беспокоили противоречия, прослеживающиеся в их поведении. Неспособные отказаться ни от одной составляющей своего прошлого, они в конце концов оказались в полном замешательстве, но при этом не потеряли из виду конечную цель – неопределенное долгое продолжение жизни, которую они так ценили.

Глава 8. Интеллектуальные достижения

ЯЗЫК И ПИСЬМЕННОСТЬ

В настоящее время исследователи придерживаются точки зрения о том, что древнеегипетский представлял собой африканский язык, сформировавшийся под влиянием семитского. Точнее говоря, египетский, а также языки, относящиеся к западной (кушитской) группе африканских языков, а также восточной, ливийско-берберской, и семитские языки обладают общим происхождением. Для них характерны определенные общие черты, такие как преобладание согласных звуков над гласными, важная роль корней, элементы которых сохраняются в производных словах, большое количество гортанных звуков, наиболее характерным из которых является айн, и образование частей глагола путем удвоения второго корня и использования приставок. Для египетского языка, как и для африканских, характерен косвенный генитив. Как в нем, так и в семитских языках встречаются нисбы (относительные прилагательные) и ложные причастия. Несмотря на то что некоторые корни и слова характерны для египетского и африканских языков, еще большим количеством общих черт он обладает с семитскими языками, значительная часть египетских слов является самобытной, и для этого языка характерно спряжение глаголов. Местные и заимствованные элементы сплелись так тесно, что уже в правление первых династий египетский язык стал выглядеть однородным. Это связано с этническими факторами, о которых речь шла в предыдущих главах. В основном египтян можно считать местным населением, но, так как в Египет было легко попасть отовсюду, еще в доисторический период, как и в эпоху правления фараонов, в долину Нила со всех сторон стекались переселенцы, и вскоре они ассимилировались с местными жителями.

Египтяне стали обладателями обширного и разнообразного лексикона, в который вошли слова, описывающие все, что было связано с земледелием, разведением скота и птицы, различными ремеслами и видами искусства, охотой, рыбной ловлей и войной. При этом в нем содержалось незначительное число терминов, обозначающих абстрактные понятия. Для того чтобы выразить словами ту или иную эмоцию или умозаключение, египтянам приходилось прибегать к описательным конструкциям, в которые входили прилагательное или причастие и название определенной части тела. Так, проницательного человека называли «острым чертами лица», храброго – «сильным рукой», упрямого – «крепким ногой». Большинство абстрактных понятий сформировалось в результате сложного процесса развития языка. Изображение куска хлеба на циновке из тростника, с помощью которого первоначально обозначали подношение, хетеп, впоследствии стало использоваться для передачи таких понятий, как «спокойствие» и «удовлетворение».

Слово несу, «царь», изначально обозначало того, кто держал эмблему родовой общины, тростник, затем с его помощью стали называть царя Верхнего, а потом и всего объединенного Египта. Иноземных правителей называли «великими», а некоторых, таких как цари хеттов, персов и Птолемеи, – «самыми великими».

Речь, как правило, состояла из набора коротких независимых предложений. Об их соотношении, очевидно, можно было судить по интонации. Предложения «Тронулся я [дальше] ночной порою. [Когда] озарилась земля, я достиг Петена» из рассказа Синухета можно перевести следующим образом: «Отправившись в путь вечером, я достиг Петена, когда занялась заря»[56]. Для египетского языка характерно наличие множества частиц, служивших для обозначения соотношения различных предложений. Так, в тексте, вырезанном на стене гробницы эпохи Древнего царства, говорится: «Его старший сын сделал это для него, когда он был похоронен в прекрасной земле Запада в соответствии с тем, что он сказал по этому поводу, когда был жив и [стоял] на ногах». Длинные предложения, подобные этому, встречаются редко. Как правило, авторы различных текстов довольствовались чередой следовавших друг за другом коротких предложений.

Египетский язык обладает очень продолжительной историей, так как коптский представляет собой лишь более позднюю форму египетской письменности, для которой использовались буквы греческого алфавита. Египетский, по сути, является единственным языком, эволюция которого происходила на протяжении почти 5 тысяч лет, причем ее можно проследить. Что бы ни случилось, на его развитие влияли все события, оказывавшие воздействие на самих египтян. Апогея своей эволюции египетский язык достиг в период правления XII династии благодаря деятельности придворных чиновников и ученых мужей. Вторжение гиксосов и войны, разгоревшиеся в правление представителей XVIII династии, привели к многочисленным изменениям, которые можно сравнить (хотя, возможно, это и будет некоторым преувеличением) с приведшими к выделению романских языков из латыни. В египетский лексикон вошли заимствованные иностранные слова. Для обозначения отношения между различными словами, которое в классическом варианте египетского языка определялось с помощью интонации, стали использоваться частицы, а пол и число начали обозначаться при помощи окончаний. Для выражения притяжательности использовались местоимения, а понять, в каком спряжении должен находиться глагол, можно было по контексту.

В VII в. до н. э., когда художники искали вдохновение в искусстве Древнего царства, а не в подвигах различных Тутмосов эпохи Рамессидов, в текстах, составленных писцами, также проявилась тенденция к возврату к языку той далекой эпохи, хотя устная речь продолжала развиваться независимо от письменной. В этом отношении история языка повторяла историю общества.

Широкие массы общественности вполне справедливо считают иероглифическую письменность таким же основным признаком древнеегипетской цивилизации, как пирамиды, сфинкс, обелиск и мумии. Пиктографическое письмо существовало и у других народов, но в какой-то период своего исторического развития те стали использовать алфавитное письмо, для которого характерно использование не рисунков, а абстрактных букв. Вплоть до завоевания римлянами египтяне продолжали использовать в письме изображения людей, частей тела, растений и предметов, и, хотя курсивная форма письменности появилась довольно рано, они продолжали добавлять все новые иероглифы и прилагали все усилия для того, чтобы эти знаки стали более трудными для прочтения. Перед нами пример того, насколько сильной может быть традиция, если идет рука об руку с гордостью за свои страну и народ. Египтяне гордились тем, что создали письменность, не только очень красивую, но и обладавшую настолько мощным воздействием, что писцы, составлявшие заупокойные тексты, считали необходимым пропускать или искажать иероглифы, обозначающие солдат, диких зверей и даже невооруженных людей, чтобы те не могли причинить вред умершему.

Иероглифические знаки появились еще в эпоху энеолита. Ни в неолитических, ни в амратских погребениях нет свидетельств того, что в те времена существовала письменность, однако родовые эмблемы, изображенные на герзейских сосудах, можно назвать проявлениями примитивной формы письменности. На палетках, вырезанных из сланца и слоновой кости и относящихся ко времени правления предшественников Менеса, приведены титулы, имена людей и названия общин, написанные иероглифическими знаками. В правление представителей двух первых династий количество иероглифов постоянно увеличивалось. На стенах великолепного заупокойного комплекса Джосера и руин храма Эннеады в Гелиополе сохранились записанные с помощью очень красивых иероглифических знаков титулатуры царя, верховного советника Имхотепа и короткие предложения, сообщающие об освящении или строительстве этих памятников и передающие обещания, данные богами. Это было только начало, но оно знаменовало решающий шаг вперед. Теперь можно было увековечивать память о важных событиях и записывать идеи, а упомянутый выше Имхотеп, построивший пирамиду Джосера, является, по общепринятому мнению, автором древнейшего сборника поучений.

Для удобства египтологи разделили иероглифические знаки на несколько категорий: мужчины, женщины, части человеческого тела, боги, млекопитающие, птицы, рептилии и различные части их тел, растения, небо, земля, вода, а также вещи, созданные людьми. Этот список, составленный египтологами, в то же время является описью всего, что имелось в Древнем Египте. В наиболее полном перечне для каждого знака указаны его название, толкование и прочтение, которое не является произвольным, так как основано на названии. Каждый иероглиф, как правило, представляет собой идеограмму, то есть обозначает то, что изображает, – руку, глаз или орудие труда. Однако он также используется для обозначения различных действий, совершаемых рукой или глазом, а также всех способов применения данного орудия труда и даже использовавших их людей. Таким образом, название того или иного ремесла, как правило, выписывалось с помощью иероглифа, изображающего орудие труда, которое с ним ассоциировалось.

Исключительно идеографическое письмо можно применить лишь в ограниченном количестве сфер. Однако, так как знаки обладали как звуковой, так и графической составляющей, можно было пренебречь их значением и оставить только звучание. Таким образом иероглифы стали фонетическими знаками. Но могло быть и наоборот: можно было пренебречь звучанием и оставить одно значение. Благодаря этому появился ряд детерминативов, использовавшихся для образования большого количества слов. К примеру, изображение ног могло обозначать все связанное с ходьбой, папирусный свиток – явления и действия, ассоциирующиеся с письмом, и все, что могло быть записано. Неправильно считать, будто создатели иероглифической письменности составляли полные перечни идеограмм, на основании которых впоследствии разработали фонетические знаки и детерминативы. Эти люди вполне могли изобрести необходимые им фонетические знаки, но первоначально применяли идеограммы для обозначения их звучания. Например, для того, чтобы записать слово ниб, «господин», они использовали знак небет, представляющий собой изображение корзины, который было легко нарисовать. Это не мешало использовать иероглиф небет и для обозначения слова «корзина». Используя фонетические знаки, произошедшие от настоящих идеограмм и символов, являвшихся фактически идеографическими, писцы неосознанно следовали законам языка, согласно которым согласные звуки важнее гласных, а корни имеют большее значение, чем производные слова. Было совершенно не важно, что гласная в слове небет, «корзина», отличается от используемой в слове ниб, «господин», или что первое из этих двух слов обладает флективным окончанием, отсутствующим во втором.

Меньшинство из сформировавшихся таким образом знаков составляют трехсогласные знаки, такие как nfr, а двухсогласные знаки (например, mn) и состоящие из одной буквы оказались в большинстве. Благодаря тому, что количество групп согласных превышало 20, в распоряжении писцов оказался алфавит, который студенты, осваивающие курс египтологии, изучают в самом начале своего обучения. Его нельзя назвать полным, так как в нем отсутствует символ для обозначения звука «л», который, как бы то ни было, в языке присутствовал. Ничто не мешало египтянам осознать, что сами по себе иероглифические знаки прекрасно подходят для записи их языка (да и всех языков). Но они использовали эти символы в основном для обозначения грамматических элементов, местоимений, предлогов и частиц, а также в качестве указателей при использовании их вместе с различными группами согласных. Писец, на мгновение забывший, что слово, обозначающее доску для игры в сенет, следует читать как мен, вспоминал об этом, увидев под изображением доски знак n, представляющий собой изображение воды. В этой сфере (да и во всех других), как отметил выдающийся египтолог Адольф Эрман, египтян преследовала неспособность забывать. Они не могли довести свои самые выдающиеся достижения до логического завершения. Приходя к новому убеждению, жители долины Нила никогда не отбрасывали старое и не прекращали использовать какой-либо устаревший метод, когда появлялся более современный. Египтяне разработали эффективный механизм различения двух способов использования иероглифических знаков. Если перед ним была идеограмма, писец добавлял небольшую вертикальную черту, а для обозначения слова женского рода к нему присоединялись окончание т и небольшая черта. Однако вскоре это простое и весьма практичное правило стало использоваться бессистемно. Египтяне вполне оправданно любили свою письменность, которая была не только красивой и живописной, но и давала ученым мужам возможность придумывать новые способы записи хорошо знакомых слов. Эта возможность привела к созданию тайнописи. Ее развитием занимались хитроумные писцы, стремившиеся заставить читателя расшифровать текст, который, записанный в привычной форме, не привлек бы вообще никакого внимания. Позднее, в эллинистический и римский периоды, тайнопись позволила египтянам создавать зашифрованные тексты, которые не могли понять их иноземные владыки.

Иероглифическая письменность была идеальным средством выражения для художников, ибо каждый символ представлял собой рисунок или, точнее, картину. С его помощью было довольно сложно, например, наносить на сосуды с закругленным туловом имена владельцев или наименование содержимого, поэтому символы стали прописываться схематично и нередко наносились тростниковой палочкой, а не кистью. Таким образом сформировалась форма письма, которую ошибочно называют иератической и которая в основном применялась в повседневных целях – для заметок, составления перечней работ и вещей или подробного изложения официальных распоряжений. Для иератического письма характерно значительное упрощение знаков, а со временем их стали соединять. Именно эта курсивная форма письма должна была привести к появлению алфавита. Однако она оказалась более ограниченной, чем иероглифика. Некоторые знаки, четко разграниченные в иероглифике, в курсивном письме получили один и тот же внешний вид. Общие детерминативы получили приоритет перед специальными, хотя использование последних зависело от усмотрения писца. Последний шаг к созданию фонетического алфавита египтяне так и не сделали, да они даже и не пытались его совершить.

ПИСЦЫ И ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЖАНРЫ

Египтяне считали, что профессия писца – лучшая из всех. Она, несомненно, была очень востребованной. Землевладельцам, подобным Ти, служили полдюжины писцов, постоянно фиксировавших информацию, что-то взвешивавших и измерявших. Писцы трудились в храмах, в основных административных службах и в тюрьмах. Номархи, градоначальники и чиновники, служившие в столице и за ее пределами, пользовались услугами собственного штата писцов. Не всем им хорошо платили. Изваяние писца со скрещенными ногами, хранящееся в Каирском музее, вызывает скорее жалость, чем зависть, но писец из Лувра, обладающий весьма проницательным взглядом, несомненно относился к той категории людей, которые получают удовольствие от близкого знакомства с сильными мира сего и решают важные задачи, не подлежащие разглашению. Даже наиболее высокооплачиваемые писцы не шли ни в какое сравнение с учеными писцами, считавшими, будто качество их письма лучшая гарантия бессмертия, чем сами пирамиды:

Направь свое сердце на то, чтобы стать писцом.

Книга представляет большую ценность, чем дом, чем гробницы Запада. Она красивее дворца или стелы в храме.

Есть ли среди нас равный Джедефре?

Есть ли здесь равный Имхотепу?

Нет человека в наше время, подобного Нефри и Ахте, величайшим из всех. Я также упоминаю имена Птахджехути и Хахеперрасенеба. Есть ли человек, чтобы сравниться с Птахотепом или даже Каирой?

Названные выше люди известны нам. Имена Джедефры и Имхотепа упоминаются в поэме, известной нам под названием «Песнь арфиста». Нет ни малейших сомнений в том, что Имхотеп был советником и архитектором Джосера, а Джедефра – одним из сыновей Хеопса. Птахотеп жил в правление царя Исеси, а имя Каира встречается очень часто. Можно предположить, что эти люди были первыми в истории профессиональными писцами. Поэтому очевидно, что литературные произведения в Древнем Египте высоко ценили. Нам также известно, что ряд письменных источников, которые можно отнести к числу литературных сочинений, дошли до нашего времени в нескольких копиях, записанных на свитках папируса, и, очевидно, в свое время составляли часть храмовых библиотек или книжных собраний вельмож. К числу таких произведений относятся «Странствия Синухета», история о крестьянине из соляного оазиса[57], гимн Нилу и различные сборники поучений. С другой стороны, такие сочинения, как «Сказка о потерпевшем кораблекрушение», «Разговор разочарованного со своим духом», «Два брата» и «Поучения Ани», известны в единственном списке, и можно предположить, что другие копии этих источников по тем или иным причинам не сохранились. Установлено, что литературные произведения имелись в школах, где их изучали и переписывали, но подобные тексты были записаны не на папирусе или пергаменте, слишком дорогих для того, чтобы использовать их в учебных целях, а на фрагментах известняка, ошибочно называемых остраконами. Чаще всего копировали «Странствия Синухета», «Поучения Аменемхета», гимн Нилу и «Поучение Хети».

В некоторых произведениях встречаются цитаты из более ранних сочинений, подобно тому как строки из эпоса Гомера неоднократно появляются в трудах античных авторов. В настоящее время все эти произведения продолжают тщательно изучаться, а египтологи всегда публикуют результаты своих исследований, благодаря чему научные труды по древнеегипетской литературе идут в ногу со временем.

Египтянам, испытывавшим тягу к изысканному языку, было достаточно зайти в один из храмов, стены и стелы которого были покрыты превосходными иероглифами, составляющими рассказы о деяниях фараонов, написанные придворными поэтами. Они могли узнать об освобождении Египта Камосом, победах, одержанных Тутмосом III, и борьбе Рамсеса II против союза, возглавляемого хеттами. Рамсес II не довольствовался увековечением своей победы в битве при Кадеше на стенах лишь одного памятника. Рассказ о ней можно прочесть в Абу-Симбеле, Карнаке, Луксоре и в Абидосе, и, несомненно, мы смогли бы прочесть его в Пер-Рамсесе, если северная резиденция Рамсеса не была бы разграблена. Таким образом, в Египте сложились все условия, необходимые для формирования литературы, так как там жили писатели, творчество которых поощряли как сам царь, так и его придворные, имелись читатели, здания, на стенах которых могли сохраниться тексты, и школы, где обучали будущих авторов литературных произведений.

Очевидно, первым жанром древнеегипетской литературы стали поучения. Знаменитый Имхотеп, ставший первым профессиональным писцом, составил «поучения», не сохранившиеся до нашего времени. Однако на папирусе Присса сохранилось окончание другого сочинения, относящегося к этому жанру, – «Поучения для Кагемни», который, вероятно, был назначен визирем, когда величество царя Хуни скончалось, а величество царя Снофру возвысилось, подобно благодетельному сиянию над всей страной. Этот факт, очевидно, доказывает, что Кагемни получил превосходные наставления.

«Поучение Птахотепа» полностью сохранилось до нашего времени. Оно было написано визирем царя Исеси, которому правитель приказал найти молодого ученика и познакомить его с высказываниями мудрецов и поучениями древних, произнесенными в присутствии богов. Следует признать, что вряд ли эти максимы, считавшиеся столь ценными для покорного читателя и гибельными для грешника, более редкими, чем изумруды, которые рабы находят в песчанике, заслужили такую высокую оценку. Основная мысль их составителя заключается в том, что традиции следует уважать. Сын, который слушает, поступает правильно. Понимание входит в слушающего, и тот, в свою очередь, становится тем, кого слушают другие люди, ибо тот, кто хорошо слушает, хорошо говорит. Плюс к этому, во всем нужно быть умеренным. Если человек встречает того, кто придерживается противоположной точки зрения, возможны три варианта. Оппонент может быть выше его, ниже его или иметь такой же рост. Высокий человек не потерпит сопротивления, а невысокий почувствует себя униженным, а в общении с человеком того же роста лучше сохранять тишину. Мудрому человеку следует завести себе дом, жениться и сделать все, чтобы его жена была счастлива на протяжении всей своей жизни, ибо она превосходная пашня для своего господина.

Кажется удивительным, что когда-то подобные банальности считались средоточием мудрости, хотя справедливости ради нам следует помнить, что в эпоху пирамид было удобно придавать правилам хорошего тона форму максим, которые можно легко запомнить. К этому же периоду относятся письменные источники, свидетельствующие о том, что египтяне были способны выражаться живо и даже лирично, особенно в тех случаях, когда не стремились намеренно достичь этого эффекта. Они создали жанр, пользующийся большой популярностью и в наши дни, – подписи к иллюстрациям. Многочисленными примерами этого являются сцены повседневной жизни, украшающие стены мастаб. Каждая из них описана кратко и ясно, а порой приводятся отрывки из разговоров, что делает эти подписи похожими на связное повествование. К примеру, на стене одной из гробниц изображено стадо быков, стоящее у пруда, в котором скрываются в засаде крокодилы. «Твоя рука на воде», – говорит свидетель, остающийся на берегу реки. «Не говори слишком много», – отвечает второй пастух, в то время как первый читает заклинание: «О пастух! Пусть твое лицо живет напротив этого растения, которое в воде. Пусть он (крокодил) уйдет, будто он слеп». Человек, занимающийся заточкой ножей, отвечает нетерпеливому мяснику: «Я делаю для тебя край таким же тонким, как волос, поэтому он будет резать по собственной воле». В мастерской ювелира подслушали следующий разговор:

– Поторопись и закончи ожерелье. Оно должно быть закончено.

– Так как Птах (покровитель ювелиров) любит меня, оно будет закончено в этот самый день.

Виноградари, сборщики урожая и ремесленники знали множество песен и поговорок, но до настоящего времени сохранилось лишь несколько фрагментов этих произведений. Однако на стенах гробниц Ти и Мерируки сохранился плач пастуха, ведущего своих овец на землю, засеянную зерном, или на гумно, где оно лежит:

Пастух в воде среди рыб,

Он разговаривает с сомом,

Он обменивается приветами с оксиринхом,

О Запад! Где пастух? Пастух Запада.

Если пастух погибал в результате несчастного случая, его не хоронили в гробнице. Его тело бросали в воду. Несомненно, перед нами первый пример использования темы, которую впоследствии должны были взять на вооружение профессиональные «писатели».

«Тексты саркофагов», несомненно, составлялись для того, чтобы помочь умершему в загробном мире, но порой в этот длинный и сложный текст проскальзывала веселая песенка. В качестве примера можно привести «Песню четырех ветров», благотворное воздействие которой описано в тщательно составленных стихах:

Эти ветры были даны мне, – говорят эти юные девы, —

Вот северный ветер, который приносит хелу-небу (греков),

Его руки простираются к далеким краям земли.

Он удаляется на отдых, утешив своего друга каждодневно.

Северный ветер – ветер, дающий жизнь.

Он был дан мне, и от него я получила жизнь.

Восточный ветер открывает окна неба и провожает солнце. Западный ветер приходится братом Ха (бога Сахары). У него одно тело, хотя он состоит из двух существ (Хора и Сета) в этой стране. Южный ветер – это негр из южных областей, приносящий воду, которая заставляет все оживать.

Кто-то может спросить, было ли у египтян некое подобие исторической литературы. В глубокой древности в долине Нила было принято записывать важные события, произошедшие за год, на табличке, вырезанной из дерева или слоновой кости, в которой была просверлена дырочка. В конце правления того или иного царя эти таблички связывали вместе, благодаря чему получалось довольно удобное краткое изложение событий, произошедших в царствование этого фараона. Изредка записи переносились на изящную каменную плиту. Фрагменты одной из таких плит можно увидеть в Палермском и Каирском музеях. Но все они представляют собой лишь материал, на основе которого можно составить связный труд по истории. Иногда факты излагаются в биографических надписях, украшающих стены гробниц вельмож. Тем не менее автор, хотя и мог обратить внимание на необычное событие или оригинальную деталь, как правило, сосредоточивал основное свое внимание на той роли, которую он играл и которую он старался изобразить гораздо более важной, чем что-либо, имевшее место прежде. Уна, гордившийся тем, что принимал участие в широкомасштабном походе против кочевников, включил в свой рассказ некое подобие военной песни:

Это войско вернулось благополучно,

разворотив страну бедуинов.

Это войско вернулось благополучно,

разорив страну бедуинов.

Это войско вернулось благополучно,

снеся ее крепости.

Это войско вернулось благополучно,

срубив ее смоковницы и виноград.

Это войско вернулось благополучно,

зажегши огонь во всех ее…

Это войско вернулось благополучно,

перебив в ней отряды в числе многих десятков тысяч.

Это войско вернулось благополучно,

[захватив] в ней пленными премногие [отряды][58].

Чиновники, которых отправляли с особыми поручениями, присылали отчеты своим начальникам, а иногда и царю, а позднее на стене гробницы такого вельможи записывался ответ, полученный им от фараона. Несколько подобных писем были сильно повреждены, но одно из них, составленное юным Пепи II и адресованное Хуфхору, полностью сохранилось до нашего времени: «Ты сказал в твоей этой грамоте, что ты доставил карлика [для] плясок бога из страны Ахтиу (?), подобного карлику, доставленному казначеем бога Баурдедом из страны Пунт во время Исеси. Сказал ты моему величеству, что никогда не было доставлено подобного ему кем-либо другим, проходившим Иам прежде. Каждый год, говорят (?), ты делаешь то, что любит и хвалит твой владыка. Ты дневал и ночевал, заботясь обо мне, делая то, что постоянно любит, хвалит и приказывает твой владыка. Его величество выполнит [все] твои желания многочисленные и отменные, чтобы было хорошо для сына сына твоего [внука] вовеки, чтобы все люди говорили, когда они услышат о том, что сделал для тебя мое величество: „Не подобно ли (сделанное) для него (потомка) тому, что сделано для «друга единственного» Хуфхора, когда он спустился из Иам, за бдительность, им проявленную, чтобы сделать то, что постоянно любит, хвалит и приказывает его владыка!“ Ступай же на север в столицу тотчас, посылай [донесения?]. Да доставишь ты с собой этого карлика, которого ты привел из страны Ахтиу, живым, целым и здоровым для плясок бога, для увеселения, для развлечения царя Верхнего и Нижнего Египта Неферкары, да будет он жить вечно. Если он будет спускаться с тобой в лодку, то назначь людей отменных, которые будут постоянно находиться позади него на обоих бортах. Берегись, [если] он упадет в воду. Если он будет спать ночью, то тоже назначь людей отменных, которые будут спать позади него в его палатке. Проверяй десять раз за ночь. Мое величество желает видеть этого карлика, более чем дары рудников и Пунта. Если ты достигнешь столицы, а этот карлик будет с тобой живым, целым и здоровым, то сделает мое величество для тебя больше, чем сделанное для казначея бога Баурдеда во времена Исеси, согласно желанию моего величества видеть этого карлика»[59].

Это письмо очень показательно, а мысли автора прекрасно сформулированы. Юный царь выражает свои желания очень четко и подчеркивает, что действительно готов заплатить за их выполнение высокую цену. Иными словами, перед нами первый выдающийся пример произведения эпистолярного жанра.

Для переходного периода, начавшегося со смерти Пепи II и завершившегося в правление XII династии воцарением Аменемхета I, характерны упадок всех видов искусства, разделение страны и ослабление власти фараонов, сочетавшиеся с беспорядками и неразберихой, вторжением извне и голодом. Состояние всеобщего упадка отразилось и в литературе того периода.

Возможно, именно тогда была записана сказка о царе Хеопсе и волшебниках. В ней говорится о том, как царь слушает своих сыновей, рассказывающих истории о чародеях, постоянно оказывающихся умнее царя. Тогда царь попросил привести волшебников, чтобы те показали свое мастерство. Один волшебник устроил представление, и все участвующие позабыли о тревожном событии. Второй вызвал ужас фараона, создав крокодила, который мог по команде съеживаться и становиться безвредным или раздуваться до огромного размера и утаскивать свою добычу. Третий совершил в присутствии царя несколько чудес и сказал правителю, что третье поколение его потомков сменят члены другого семейства, рожденные от Ра. Возможно, рассказ о нечестивости Хеопса, в которой этого царя обвиняет Геродот, сложился тогда же, когда была записана эта история. В другом источнике, сохранившемся лишь фрагментарно, содержится обвинение Пепи II в безнравственном поведении.

Мудрецы, жившие в те времена, когда в стране происходили потрясения и царили беспорядки, были настроены крайне пессимистично и не ограничивались пропагандой определенной модели поведения. Они также с разочарованием следили за всеми масштабными переменами, происходившими в Египте. Ипувер, живший в правление некоего очень старого царя (возможно, Пепи II), сравнивал царивший в те времена хаос с былыми счастливыми днями, под которыми он подразумевал, скорее всего, «золотой век», на протяжении которого на земле царил Ра. Увлекшись своей темой, в нескольких строках он противопоставляет незаслуженные блага, которыми пользуются неожиданно выдвинувшиеся выскочки, с бедствиями истинных вельмож. Так как корабли перестали плыть в Библ, ни у кого не было кедра для изготовления саркофагов для жрецов, при этом иноземных царей, живших далеко, даже в стране Кефтиу (так он называет маловажных правителей), бальзамировали с помощью смолы, полученной из кедров, предназначенных для гробов.

Автор «Разговора разочарованного со своим духом», очевидно, отличается как от профессиональных «писателей», живших в предшествующие периоды, так и от своих современников. Сама по себе идея о возможности диалога человека со своей душой была новой и интересной. Насколько можно судить по тексту, начало которого повреждено, а некоторые места неясны, чем ближе читатель подбирается к концу этого произведения, тем интереснее оно становится. Конечно, мы можем найти занудные повторы, испортившие так много произведений, но в целом содержащиеся в нем идеи выглядят весьма яркими и выражены ясно. Приятно увидеть столь решительное инакомыслие в стране, жители которой с таким пиететом относились к традициям, причем в произведении, написанном в столь ранний период ее истории.

ЛИТЕРАТУРА ПОД КОНТРОЛЕМ

Историки считают время правления XI династии периодом мирных преобразований. Умелое управление страной способствовало обеспечению мира внутри ее границ, предотвращению повторения голода и позволило реализовывать широкомасштабные строительные проекты. Благодаря энергичным действиям за пределами Египта границы удалось раздвинуть страны, а различные воинственные племена были замирены. Литература данного периода должна была быть посвящена восхвалению достоинств правителей, таким образом способствуя укреплению их достижений.

Первым выдающимся сочинением стало пророчество, приписываемое мудрецу по имени Неферреху, которого, как считалось, Снофру призвал ко двору, чтобы тот открыл ему будущее. Наибольшую угрозу для безопасности и процветания Египта представляли кочевые племена азиатов и непостоянные разливы Нила. К счастью, Амени (под этим именем скрывается Аменемхет I), который был родом из Та-Сети, самого юного нома Египта, восстановил порядок и построил Стену повелителя, остановившую продвижение племен, наступавших с востока.

Затем ученый муж Хети составил свое поучение, которое на протяжении всей эпохи Нового царства считалось классическим трудом. В этом сочинении довольно ярко нарисована картина бедности людей, занятых ручным трудом, и описаны ужасные условия, в которых они жили. В нем не упоминаются ни солдаты, ни жрецы, но подчеркиваются преимущества должности царского писца. Еще до этого автор сочинения, которое называлось «Кемит», восхваляет профессию писца. Причина этого, как было отмечено выше, заключается в том, что государство испытывало недостаток чиновников, так как прежний административный аппарат на протяжении Первого переходного периода и войн между номархами южных областей был разрушен.

Восхваление царя стало основной темой двух дидактических трудов. Первый из них был написан неким Сехетепи-брой, отмечавшим, что культ царя должен включать в себя соблюдение личного благочестия и выполнение религиозных обрядов. Царь, по мнению автора, воплощал в себе богов Са (знание), Ра, Ха, Ху (красноречие), Атума, как на стеле из Бени-Хасана, Хнума (демиурга), а также богинь Бастет и Сех-мет, вызывавших эпидемии и заканчивавших их.

Вторым дидактическим сочинением является моральное завещание, написанное отцом для своего сына. В нем подчеркивается, что людям стало легче жить, и, как и в сочинении, упомянутом выше, превозносится правитель.

То же восхваление царя прослеживается в описаниях заседаний Большого совета. Царь предлагает определенный план, а высокопоставленные вельможи безоговорочно с ним соглашаются. Затем происходят события, доказывающие правоту правителя. Впервые эта хвалебная манера появилась в произведениях, написанных в эпоху Среднего царства, после того как Сенусерт I решил построить в Гелиополе храм Атума. Впоследствии он на протяжении многих лет пользовался огромной популярностью. К числу произведений, написанных в подобном стиле, относятся тексты стелы Камо-са и Кубанской стелы, а также посвятительная надпись в Абидосе.

Царя превозносили и поэты. Гимн Сенусерту III состоит из ряда строк, в первой из которых восхваляются боевые качества царя; во второй описывается огромная радость, которую он вызывает в сердцах богов, а также своих предков и подданных; в третьей царь сравнивается с тенью, навесом, прохладным местом во время двух жарких сезонов и теплым сухим уголком зимой. Гимн завершается напоминанием о том, что именно царь принес в Египет единство и порядок. Это произведение, больше выделяющееся своей художественностью, чем искренностью заложенных в него идей, очевидно, зачитывалось Сенусерту, когда он въезжал в столицу.

Судя по легенде о Сесострисе, последующие поколения считали время правления представителей этой династии «золотым веком». Люди без какой-либо причины забыли, что основными задачами правителей эпохи Древнего царства были устройство страны и расширение ее пределов. Кажется, будто египтяне не простили своих прежних царей за то, что те заставили их совершить гигантский труд, связанный со строительством пирамид.

На время правления представителей XII династии пришелся расцвет литературы. Именно в этот период египетский язык достиг апогея своего развития, и именно тогда было написано несколько сказок, ставших одними из лучших подобных литературных произведений, созданных в Египте. Считается, что «Сказка о красноречивом поселянине» («Обличения поселянина»), хотя в ней и говорится, что описываемые в ней события происходили в правление гераклеопольских царей, была написана в эпоху Среднего царства. Злоключения жителя оазиса легли в основу девяти речей, в которые вошли высказывания, свидетельствующие о наличии у их автора здравого смысла: «Исправить [несправедливость] – дело минуты, зло – длительно… Воровство естественно для неимущего и похищение [чужого] имущества – для обездоленного; это является преступлением [по мнению тех], кто [сам] не испытывает нужды. Нельзя осуждать его: он ищет [пропитание] для себя… Не старайся обеспечить [себе] завтрашний день, прежде чем он наступил, кто знает, какие беды он несет с собой»[60].

Однако красноречие жалобщика вскоре становится однообразным и натянутым. Рассказ, предшествующий речам, может показаться современному читателю более интересным, чем они сами. Согласно ему, житель Вади-Натрун направлялся в долину Нила, чтобы продать там плоды своих трудов и купить съестные припасы. Злой человек расстелил на его пути льняное полотно, от которого один из ослов крестьянина откусил большой кусок. Затем мошенник сильно избил поселянина и взял себе и его ослов, и все добро, которое тот вез. Местные сановники встали на сторону вора, так как тот был одним из них, но главный управитель угодий удивился, услышав речь жителя оазиса, и в конце концов добился торжества правосудия.

Автор «Рассказа Синухета» стремился привить читателям верноподданнические чувства по отношению к царю, но в то же время это произведение должно было вызвать интерес у любителей приключенческих сюжетов. Синухет сражался в Ливии, когда случайно услышал новость, не предназначенную для его ушей. Охваченный паникой, он бежал через пустыню и Дельту, пересек Нил и наконец добрался до Восточной пустыни, предварительно примкнув к группе людей, работавших на каменоломнях неподалеку от Иуну, в которых добывали песчаник. Путешествуя под прикрытием ночи вдоль Стены повелителя, он добрался до окрестностей Исмаилии. Однако к тому времени он, страдавший от голода и жажды, был близок к обмороку и умер бы, если бы не стал гостем проходивших мимо бедуинов. Они взяли его с собой в Сирию, где Синухет достиг процветания и стал одним из местных вождей. Однако с возрастом бегство утомило его, и он обратился к царю за прощением. Они обменялись письмами. Изгнанник вернулся в свою страну и удостоился аудиенции царя. Затем Синухет поселился в своем доме и посвятил последние годы жизни строительству и обустройству гробницы.

Повествование о Синухете ведется гладко и естественно, и образованные египтяне, вероятно, очень любили его, так как в нем превозносится роль, которую сыграл царь (а точнее, его милосердие), и подчеркивается превосходство египтян над азиатами. Среди последних были хорошие люди, подобные вождю Речену, признававшие первенство Египта, и завистники, которые должны были понести справедливое наказание за свое высокомерие.

В другом приключенческом рассказе речь идет о путешествии по морю. Корабль, направлявшийся к царскому руднику, потерпел бедствие, и единственный выживший в кораблекрушении попал на остров, где всего было в достатке. Этим островом правил добрый змей, осыпавший потерпевшего кораблекрушение подарками и отправивший его домой. С берега египтянина забрал проплывавший мимо корабль, и после путешествия, продлившегося на протяжении двух месяцев, герой этого рассказа вернулся в Египет.

ЛИТЕРАТУРА ЭПОХИ НОВОГО ЦАРСТВА

В эпоху Нового царства значительно возросло число гимнов различным божествам. В качестве примеров можно привести гимн Амону-Ра, а также более поздний гимн Атону, солнечному диску с лучами в виде человеческих рук. Древние гимны представляли собой всего лишь перечисление вещей, хранившихся в храме того или иного бога, их имущества и функций, изредка перемежавшееся затейливыми восхвалениями их мощи и добродетелей. Читая гимн Атону, украшающий стены гробницы Аи, мы с удивлением обратим внимание на отсутствие в его тексте упоминаний о предметах, находившихся в храмах. Авторы этого гимна старательно пропускали длинные списки имен, корон, скипетров, лодок и божественного достояния – по сути, все, что составляло основу прежних гимнов и что должно было быть пересмотрено после провала религиозной реформы Эхнатона. Перед нами, наоборот, предстает лирическая поэма, в которой описывается влияние, оказываемое солнечным диском на все живое: «…Птицы вылетают из гнезд своих, и крылья их славят твою душу. Все животные прыгают на ногах своих, все крылатое летает на крыльях своих – все оживают, когда озаришь ты их сияньем своим»[61].

Художник, делавший иллюстрацию к этому фрагменту текста, изобразил танцующих страусов и павианов, спешащих поприветствовать восходящее солнце. В той же поэме говорится, что все люди являются детьми божества, дающего одним Нил, другим – дождь с небес, чтобы они могли жить.

Египетские художники эпохи Древнего царства изображали притягательные сцены семейной жизни. На них женщина всегда находится в обществе своего супруга и детей, ибо египтяне считали, что счастье заключается именно в том, чтобы быть членом чьей-то семьи. Добрый змей предсказывает потерпевшему кораблекрушение, что вскоре тот сможет заключить в объятия своих детей и жену и снова увидеть родной дом. Подобное тихое счастье считалось целью, которой должен достичь каждый благоразумный человек, и, судя по наиболее красивым статуям женщин того времени, изображенные женщины не были способны испытывать страсть или просто не стремились к этому. Однако в эпоху Нового царства, еще до Амарнского периода, а особенно после его завершения, египетские художники стали изображать женские лица так, чтобы зрители понимали: египтяне больше не разделяют мнение своих предков о женщинах и молодых девушках. Примерно тогда же появился и новый литературный жанр – любовные песни, наиболее ярким примером которых являются тексты, записанные на папирусе Харриса 500 и на оборотной стороне папируса Честера Битти I, а также на Туринском папирусе.

Первой темой, которая поднимается в этих стихах, является женская красота, причем поэты описывают ее теми же словами, какие некогда они использовали, давая характеристику богам, – сравнивали ее со всем, что египтяне считали наиболее красивым: золотом, ляпис-лазурью, цветком лотоса и звездой Сириусом:

Сладостная, сладкая любовью, говорит жрица Хатхор Мутирдис;

Сладостная, сладкая любовью, говорит царь Менхеперра.

Госпожа, сладостная любовью, говорят мужчины.

Повелительница любви, говорят женщины.

Царская дочь, сладостная любовью,

Прекраснейшая из женщин.

Отроковица, подобной которой никогда не видели,

Волосы ее чернее мрака ночи.

Уста ее слаще винограда и фиников.

Ее зубы выровнены лучше, чем зерна.

Они прямее и тверже зарубок кремневого ножа.

Груди ее стоят торчком на ее теле…[62]

Второй темой стало чувство, которое вызывает в душе девушки красивый юноша, и наоборот, а третьей – любовное томление. Его по очереди испытывают юноша и девушка. Первый говорит:

Семь дней не видал я любимой.

Болезнь одолела меня.

Наполнилось тяжестью тело.

Я словно в беспамятство впал.

Ученые лекари ходят —

Что пользы больному в их зелье?

В тупик заклинатели стали:

Нельзя распознать мою хворь.

Шепните мне имя Сестры —

И с ложа болезни я встану.

Посланец приди от нее —

И сердце мое оживет[63].

Девушка произносит:

О, торопись к Сестре,

Подобно посланцу,

Вестей которого в нетерпенье ждет царь.

Потому что он желает узнать их как можно скорее…

Кто достигает дома Сестры,

Сердце того начинает ликовать[64].

Настоящим украшением стихов становится описание идиллических картин древнеегипетской сельской местности, садов и богов, ибо вся природа разделяет радости и горести влюбленных.

Подвиги, совершенные египетскими воинами во время изгнания захватчиков, завоевания Сирии, борьбы против сильных союзов иноземцев и защиты от «варваров», – все эти деяния неизбежно легли в основу героической поэзии. Выше уже говорилось: Уна настолько обрадовался возможности принять участие в важной военной кампании, что в свою надпись он включил поэтическое произведение. На триумфальных стелах Камоса и Яхмоса рассказ о произошедших в те времена событиях перемежается жестокими оскорблениями и победными возгласами, несомненно обладающими ритмическим рисунком и всеми признаками эпоса. Существует памятник, само появление которого свидетельствует о его поэтической природе. Речь идет о стеле из черного гранита, где бог выражает огромную радость по поводу сделанного для него его сыном Тутмосом. Речь бога начинается с группы строф, построенных несколько неправильно, однако начиная со строки 13 рифма становится более отчетливой. Каждая строфа стиха, разделенного на два полустишия, записана в одну строку и начинается с одних и тех же слов:

Я пришел, я сделал так, чтобы ты попрал царей Джахи,

Я раскидал их под своими ногами вдоль их гор,

Я сделал так, чтобы они увидели твое Величество в качестве владыки лучей,

Ты сверкал в их лицах в образе бога.

После царей Джахи (Финикии) должны были быть по очереди разбиты азиаты, жители востока, обитатели запада, «народы моря», люди островов, техену, люди конца земли и люди начала, а также, наконец, «варвары» с юга. Каждому народу фараону належало являться в облике их бога или в виде героя-мстителя. Жители островов видели в нем быка, а техену – льва.

После похода против союза, возглавляемого хеттами, Рамсес II приказал одному из царских писцов написать поэму, заслуживающую того, чтобы называться эпической, ибо ее цель заключалась в прославлении героических деяний царя. Кроме того, в ней говорится, что одержанная правителем победа стала следствием вмешательства сверхъестественных сил. Хотя эту поэму нельзя сопоставить с «Илиадой», следует обратить внимание на то, что у обоих эпосов есть нечто общее.

Приводится описание сил противоборствующих сторон. Египетское войско состояло из четырех подразделений, находившихся под божественной защитой Амона, Харахти, Птаха и Сета, а также личных телохранителей царя и вспомогательных войск, состоявших из местных жителей. В армию противников вошли воины, присланные 17 городами и областями – участниками союза, сами хетты, воины из крупных сирийских городов: Кадеша, Угарита и Каркемиша на Евфрате и из некоторых частей Малой Азии. Текст, неверно понятый в Поздний период, лег в основу традиции, согласно которой Рамсес, или Сесострис, правил державой столь же обширной, как та, где царствовал Александр.

Первым примечательным деянием царя стало то, что он довел свое войско до сирийского побережья – египтяне оказались в районе, расположенном между Бейрутом и Триполи. Наконец войско снова соединилось в долине Оронта. Его авангард располагался неподалеку от Кадеша. Отряд Ра форсировал реку в районе Шабтуна, отряд Птаха остался в Ирнаме, а подразделение Сета все еще находилось в глубоком тылу. Таким образом, армия оказалась рассредоточена по обширной территории.

Затем произошли два ключевых события. Разведка принесла неверные сведения, и египтяне почувствовали себя в безопасности. Однако два пленника вовремя сообщили им, как на самом деле обстоят дела. Враг, который, как считали египтяне, находился еще далеко, оказался почти у них под носом, по крайней мере достаточно близко для того, чтобы атаковать соединение Ра.

Египетский царь схватил свои доспехи и оружие, а затем понял, что остался в одиночестве. Он воззвал к своему отцу Амону и вспомнил все благочестивые деяния, которые совершил для него, сделанные ему подношения, построенные в его честь обелиски, пилоны и корабли. Амон, несомненно, стоил больше миллионов солдат и сотен тысяч колесниц. Просьба царя о помощи была услышана в Гелиополе юга (Гермонтисе), и произошло чудо. Враг был повержен. Царь обрушился с упреками на своих воинов, а те стали восхвалять его храбрость. Было заключено перемирие, и фараон вернулся в свою резиденцию – Пер-Рамсес.

Рамсесу настолько понравилась поэма, состоявшая из 343 строф, что он приказал вырезать ее текст на стенах своих храмов в Абу-Симбеле, Карнаке, Луксоре, Абидосе, а также на стенах Рамессеума. Кроме того, было сделано несколько списков этого текста на папирусе. Появился ряд рельефов, изображающих нападение на лагерь и победу над врагами, а также был написан другой текст, который, очевидно, является более достоверным. Это официальный отчет, содержащий более объективное описание битвы.

В анналах эпохи Древнего царства и некоторых стелах, вырезанных по заказу царей и частных лиц, содержатся определенные сведения, которые вряд ли можно назвать историческими в прямом смысле этого слова. В Туринском папирусе, даже если бы он сохранился до нашего времени целиком, содержится всего лишь перечень имен царей, а также данные о продолжительности их царствования, перемежающиеся с немногочисленными краткими резюме. Анналы Тутмоса III, за исключением самого начала, представляют собой сухой и однообразный список добычи. Гораздо больший интерес представляет стела Тутмоса, найденная в Напате. Как правило, поверхность официальных стел делилась на две части: в верхней изображались цари и боги, обменивающиеся дарами, а в нижней помещался текст, в котором титулатура правителя и восхваление его подвигов занимают гораздо больше места, чем описание и объяснение событий. Официальный отчет о битве при Кадеше является более надежным источником, как и, в определенной степени, брачная стела Рамсеса. После неизменного восхваления царя в ней говорится о том, как хеттский царь, охваченный ужасом из-за успеха и амбициозных планов своего соперника, после того как все его шаги к примирению были отвергнуты, решил предложить Рамсесу в жены свою дочь, а также обещал ему ценные подарки. Последний принял это предложение и, предвидя трудности, с которыми царевна столкнется на пути в Египет в середине зимы, убедил Сутеха сделать так, чтобы наступило несколько летних дней, благодаря которым девушка и ее свита могли передвигаться с комфортом. Царь был очарован ее красотой, и их брак ознаменовал начало эпохи дружественных отношений между двумя государствами.

Тексты, написанные на папирусе, ближе к классическому пониманию того, как должен выглядеть исторический источник. В Большом папирусе Харриса, после длинного перечисления фактов, классифицированных гораздо более четко, чем обычно, приведены основные принципы философии истории. Царь, понимающий природу своих обязанностей в отношении богов и их жречества, может исправить зло, причиненное безбожием, и предотвратить его повторение. В Доме жизни, несомненно, содержались аналогичные тексты, или подробные отчеты, составленные высокопоставленными сановниками по каким-либо важным отраслям жизни страны, или краткие описания событий, произошедших в правление того или иного фараона.

Рассказ об Уну-Амоне, датируемый началом правления XXI династии и сохранившийся почти полностью, является превосходным описанием путешествия, совершенного вышеупомянутым египтянином, которого Херихор с разрешения правителя Таниса Смендеса отправил в Библ, чтобы там он купил древесину, необходимую для строительства священной ладьи Амона. Несмотря на то что раскопки в Библе пока не подтвердили историчность царя Джекербаала, у нас нет оснований для того, чтобы сомневаться в его существовании, так как в нашем распоряжении имеются сведения о нескольких царях, правивших один за другим, чьи имена были образованы от имени Баала путем добавления к нему прилагательного. География описана в этом тексте крайне точно, а атмосфера, в которой проходили предварительные переговоры, передана весьма умело. В начале XI в. до н. э. сложилась совершенно иная ситуация, и египетский посланник уже не мог надеяться, что его просьба будет удовлетворена сразу же после того, как он ее выскажет. Хитрый царь был готов передать древесину, но только по эквивалентной цене. Мы вполне можем задаться вопросом, не был ли правитель Библа в сговоре с пиратами, поджидавшими Уну-Амона и его груз неподалеку от берега.

Стела Пианхи, относящаяся к гораздо более позднему времени, настолько интересна, что нам очень хотелось бы, чтобы в нашем распоряжении оказалось большее количество подобных ей источников. В ней не столько говорится об исторических фактах, сколько описывается высокомерие самого Пианхи. Указания, которые он дает своим солдатам, упреки, которыми их усыпает, и вспышка гнева, охватившая царя, когда он увидел, в каком плачевном состоянии находятся из-за продолжительной осады вражеские кони, – все это вполне могло бы вдохновить автора красочных исторических романов в стиле «Саламбо» Флобера.

От эпохи Нового царства до нашего времени сохранились несколько источников, в которых вымышленные происшествия описываются на фоне исторических событий. К их числу относятся рассказ о ссоре между царем гиксосов Апопи с правителем Фив Секененрой и описание взятия Яффы, якобы имевшего место в правление Тутмоса III. В древности цари иногда подкидывали друг другу загадки. Окончание этого конкретного рассказа не сохранилось, поэтому мы не знаем, каким образом гиппопотамы, жившие в районе Фив, потревожили сон царя, находившегося в Аварисе, расположенном примерно в 900 км от Фив. В рассказе о царе Пету-бастисе, записанном демотикой, описывается масштабная война между двумя частями Нижнего Египта, причиной которой стало похищение не прекрасной царевны, а нагрудника, который нельзя было вывозить из Гелиополя.

Искусство составления повествовательных текстов развивалось начиная со времени правления Рамсеса II и вплоть до Позднего периода. Однообразие стиля и отсутствие изобретательности, характерные для большинства подобных сочинений, порой компенсируются довольно занимательными эпизодами. В начале «Повести о двоих братьях» нарисована очаровательная картина египетской сельской местности в пахотный сезон. Многие темы, такие как рассказ о том, как благочестивый юноша противостоит посягательствам распутной женщины; о царевиче, которому при рождении семь Хатхор предсказали три одинаково печальных судьбы; о юном иноземце, которому собственными силами удается добраться до верхушки башни, где живет прекрасная царевна; о волшебной статуе, отказывающейся отпускать человека, воспользовавшегося ее магической силой, также затрагиваются в массовой литературе других стран. Однако впервые все они были записаны в Египте. Признавая первенство египтян в этом, мы тем не менее должны признать, что появлением лучшей из этих историй – о Рампсините – мы обязаны Геродоту. Греческий путешественник, несомненно, услышал ее во время своей поездки по Египту, но, пересказывая ее, он добавил щепотку аттической соли. Истории о приключениях Сатни и правдивый рассказ о Сатни-Хаэмуасе, известные нам по демотическим письменным источникам, состоят из довольно нудной последовательности превращений и магических манипуляций. Однако следует отметить, что в состав первой из этих историй входит рассказ о нечестивом богаче и бедняке, справедливо вознагражденном в загробном мире. Таким образом, через много веков в египетской литературе появился рассказ, иллюстрирующий чаяния отца Мерикары.

В нашем распоряжении имеются два произведения, написанные почти одновременно, которые можно отнести к жанру поучений. Это «Поучения Ани», в которых имеется трогательный и поэтому часто цитируемый пассаж о любви мужчины к своей матери, а также состоящее из трех глав «Поучение Аменемопе», прославившееся сразу после опубликования, так как оно почти единодушно было признано источником Книги притчей Соломоновых.

Относительно недавно был опубликован посвященный правилам морали трактат, который, вероятно, был написан в Саисский период и, таким образом, относится к еще более позднему времени. Начало и конец этого текста не сохранились. Максимы и указания посвящены отношениям между людьми, занимающими различное положение, функциям и обязанностям лиц, облеченных властью, и преимуществам земледельческого труда. (Прежде авторы подобных сочинений тратили довольно много времени на то, чтобы охарактеризовать бедственность положения крестьян.) Затем следует притча, где описывается место, которого крайне сложно достичь. Этот фрагмент текста можно сравнить с пассажем из папируса Саллье I, где некий человек, хорошо знакомый с ботаникой, с энтузиазмом рассказывает о живительной влаге в орехах, висящих высоко на кокосовой пальме.

В последние годы широко обсуждался вопрос о том, существовало ли у египтян нечто подобное театру. В Египте, несомненно, имелись труппы жонглеров и акробатов, привлекавшие толпы любопытных зрителей. Дети придумывали игры, в которых одна команда сражалась против другой. Когда бы бог ни появлялся на публике, всегда разыгрывались сцены из связанного с ним мифа, например убийство Осириса, победа над Сетом и, вероятно, многие другие. Нам известно, что в таких случаях египтяне использовали диалоги. Возможно, все это свидетельствует, что они очень близко подошли к созданию настоящего театра. Однако если под словом «театр» мы будем понимать представление (а не обряд поклонения тому или иному божеству), в котором участвуют профессиональные актеры, разыгрывающие свои роли перед публикой, пришедшей послушать, освистать или поаплодировать, или в первую очередь текст драматического произведения, то вынуждены будем признать, что данное явление в Древнем Египте не существовало. Возможно, более правильно сказать, что вплоть до настоящего времени в нашем распоряжении нет никаких доказательств его существования.

Из всего вышесказанного следует, что египтяне создавали как прозаические, так и стихотворные произведения, значительную ценность которых они прекрасно осознавали, и что эту ценность нельзя недооценивать. Сохранившиеся до нашего времени сочинения не следует считать малозначительными по сравнению с написанными древнегреческими авторами. В Египте не было писателей, равных Гомеру, Пиндару, Софоклу или Геродоту. Авторов древнеегипетских текстов не охватывало вдохновение, повествование, как правило, поверхностно, а стиль беден. Подобно тонким критикам, находящим красоту в бесплодных пустынях сочинений Квинта Энния, любители древнеегипетской литературы наслаждаются несколькими песнями, крылатыми выражениями и хорошо придуманными сказками. Более того, не следует забывать, что различные литературные произведения, о которых мы говорили выше, восхищали людей еще в глубокой древности, живших за несколько столетий до Троянской войны и до того, как были записаны библейские предания.

ТОЧНЫЕ НАУКИ

По мнению греков, египтяне прекрасно разбирались в математике, астрономии и медицине. Еще более красноречиво, чем это мнение, о знаниях жителей долины Нила говорят построенные ими здания и другие памятники: пирамиды, обелиски, скальные гробницы и т. д., предполагающие наличие аккуратно начерченных планов, точность измерений и наличие эффективных приспособлений для транспортировки материалов, а также поднятия и установки очень тяжелых каменных блоков. Начальникам работ ежедневно приходилось решать сложные проблемы. Не менее трудные задачи стояли и перед землемерами, обмерявшими как царские владения, так и частные и определявшими размер податей, а также писцами, отвечавшими за распределение продовольствия, которые должны были разделить различные продукты между тысячами людей, причем не все из них обладали равными правами.

Египтяне пользовались десятичной системой счисления. Цифры обозначались черточками, а десятки, сотни и тысячи – фонетическими знаками. Так, изображение пальца использовали для написания числа 10 000, а головастика – 100 000, изображение бога, держащего поднятыми руками небо, было обозначением 1 000 000. Мерами длины служили палец (2,2 см), ладонь (10,16 см) и локоть (52,3 см). Существует точка зрения, согласно которой последняя мера длины не могла возникнуть в результате наблюдения, так как локти большинства людей гораздо короче. Однако в долине Нила живут люди, длина рук которых значительно превышает среднестатистическую. Семь ладоней составляли 1 локоть, а 100 локтей – 1 хет. Для измерения больших расстояний землемеры и географы использовали такую меру длины, как атур, состоявший из 20 тысяч локтей. В древности в долине Нила было широко распространено мнение о том, что длина Верхнего Египта равняется 86 атуров, а Нижнего – 20 атуров. Эти числа приблизительно точны; если бы в нашем распоряжении имелся путевой дневник геометра, то, возможно, мы пришли бы к выводу о том, что они точные.

Мерой площади служили сетат, равный 100 квадратным локтям, сухопутная миля (тысяча), или 1000 квадратных локтей, и арур, представлявший собой квадрат, каждая сторона которого равнялась одному простому атуру. Географы вычислили площадь каждого нома, теоретически выделив столько аруров или их половин, сколько было возможно, и измерив оставшуюся площадь в «тысячах» и сетатах. Для того чтобы все, кому это могло быть интересно, знали результат, числа вырезали на различных памятниках, таких как Белое святилище Сенусерта I и Лабиринт, который в свое время посетил Страбон (сейчас от этого сооружения ничего не осталось).

Мерами объема служили хекат, состоявший из 4,54 л, и его части: 1/2, 1/4, 1/8, 1/16, 1/32, 1/64, вместе составлявшие 63/64. Считалось, что лишняя 1/64 принадлежит Тоту. Единицами измерения массы были дебен, 91 г, и кедет, составлявший десятую часть дебена. Обычно взвешивали только металлы. Зерно измеряли емкостями.

На одной из росписей в Бени-Хасане изображен урок арифметики. Египтяне великолепно владели сложением и вычитанием. Иногда, судя по Большому папирусу Харриса, они складывали разносортные предметы и животных разных видов. Жители долины Нила не пользовались таблицей умножения, но применявшееся ими пиктографическое письмо позволяло им без труда делить или умножать на 10. Если это оказывалось невозможным, они прибегали к нескольким действиям, связанным с умножением или делением на 2. Нам известно несколько примеров деления на 3. Вряд ли египтяне когда-либо пользовались дробями с числителем, отличным от единицы. Изредка встречаются 2/3, но 3/4, очевидно, не использовались. Все дроби можно было привести к общему числителю 1 или 2. Все эти вычисления были скорее эмпирическими, чем теоретическими. Египтяне использовали довольно простые приспособления, но жители долины Нила прекрасно научились обращаться с ними и получали результаты, точность которых затем подтвердили математики, жившие намного позднее. Египтяне также умели вычислять площадь квадрата, прямоугольника, треугольника и даже круга и обращались к числу π, сделав квадрат, стороны которого равнялись 8/9 его диагонали (диаметра вписанного в него круга). Они также умели высчитывать угол наклона грани пирамиды, а полученные сведения передавали работникам каменоломен, вырубавшим блоки, которыми выкладывали внутренний слой стены пирамиды.

То, как египтяне упорядочивали свое знание, свидетельствует о его научности. Они начали с простейших концепций и перешли к арифметическим проблемам, становившимся все более сложными, затем к действиям с дробями и, наконец, к геометрическим задачам. Таким образом, можно говорить о том, что жители долины Нила разработали и упорядочили систему математических знаний. Они не пытались определить свойства самих чисел, но сумели решить относительно простые проблемы, в чем главенствующую роль сыграл скорее опыт, чем размышления. По крайней мере, именно такие выводы можно сделать, изучив математические папирусы. Измерения пирамид Гизы показали, что строившие их люди определяли размеры с помощью так называемого египетского, или священного, треугольника, с соотношением сторон 3:4:5. Отношение высоты к половине периметра основания составляет 22/7. Люди, обладающие достаточной квалификацией для того, чтобы судить об этом, утверждают, что египтяне не могли достичь подобных результатов путем теоретических размышлений. Они полагают, что архитекторы, жившие после Хеопса, а затем и греки, изучая пирамиды, являвшиеся одним из чудес света, обнаружили в них свойства, которые не были осознанно запланированы.

Календарь был разработан людьми, занимавшимися земледельческими работами, причем для себя. Так как разлив Нила продолжался на протяжении третьей части года, остальной отрезок времени состоял из двух примерно равных друг другу по продолжительности периодов – «появления» (зерна) и его сбора. Таким образом получались три сезона, каждый из которых состоял примерно из 120 дней и делился на четыре месяца по 30 дней. Они назывались по тому месту, которое занимали в природном цикле: ахет – разлив, перет – «появление» и сев и шему – сбор урожая (рис. 54 на с. 331). В некий период (мы не можем точно определить, когда это произошло, но не сомневаемся, что до начала правления представителей IV династии) были добавлены пять дополнительных дней, благодаря чему год стал состоять из 365 дней.

Так как разлив никогда не начинался в определенный день, египтяне пытались найти какое-то регулярное явление, которое можно было бы легко наблюдать и которое знаменовало бы начало года. Событием, к которому они приурочили свой календарь, стало появление, или восход, Сириуса (египтяне называли его Сопдет, а греки – Сотис). В одной из любовных песен говорится, что восход Сириуса ознаменовал начало превосходного года. Звезда, остававшаяся невидимой на протяжении продолжительного периода, каждый год ненадолго появлялась на небосклоне на восходе, в одно и то же время и на одной определенной широте. Со-тический год более или менее соответствовал настоящему. Расхождение между ними настолько незначительно, что для того, чтобы его наличие стало очевидным, наблюдения должны были проводиться с регулярными промежутками на протяжении огромного количества лет.

С другой стороны, через четыре года люди, установившие календарь, очевидно, поняли, что год, состоящий из 365 дней, слишком короткий. На пятый год они, вероятно, заметили, что звезда появляется только на второй день, а на девятый год – лишь на третий день. Решение этой проблемы найти было несложно. Они просто должны были сделать то, что в конечном счете повелел Птолемей III, – каждые четыре года добавлять по одному дополнительному дню. Очевидно, египтяне не стали решать проблему таким образом, предпочитая сохранять расхождения, связанные с нерегулярным появлением Сириуса, используя так называемые неправильные, или «блуждающие», годы. Нам известно несколько примеров применения «блуждающего» года, причем как довольно рано, так и в более поздние периоды. Древнейший пример описан в тексте папируса из Кахуна, в котором тех, кто соблюдает «блуждающие» годы, просят обратить внимание на то, что на 7-м году правления Сенусер-та III (XII династия) восход Сириуса произойдет на 16-й день 4-го месяца сезона перет, то есть на 226-й день года. На 9-м году Аменхотепа I, второго представителя XVIII династии, восход Сириуса наблюдался на 9-й день 3-го месяца сезона шему, то есть на 309-й день года. В надписи с острова Элефантина говорится, что в один из годов (в тексте точно не указано, о каком именно годе идет речь) продолжительного царствования Тутмоса III это событие произошло на 29-й день того же месяца, то есть на 328-й день года. Со временем восход Сириуса стал происходить очень поздно. Наконец его появление, как и за 1460 лет до этого, совпало с первым днем Нового года. Это событие произошло в 1-й год правления основателя XIX династии Рамсеса I. Оно также знаменовало начало новой эпохи, которая должна была завершиться через 1460 лет, то есть в 139 г. н. э.

Этот несколько необычный способ учета времени был связан с множеством преимуществ. Не следует забывать, что египтяне отсчитывали время от первого года правления каждого нового фараона. Им было сложно (особенно во времена неурядиц и беспорядков, для которых характерна быстрая смена правителей, причем некоторые их царствования могли перекрывать друг друга) определить, сколько времени прошло. Если бы некто, живший в период правления Аменхотепа I, решил выяснить, сколько лет прошло с царствования Сенусерта III, ему нужно было сравнить даты восхода Сотис и, учитывая, что восход Сириуса «опаздывал» на 83 дня, умножить число на четыре и в итоге получить 332 года.

Гораздо важнее для значительно большего количества людей была возможность в любой конкретный момент сопоставить гражданский год с природным. Дело в том, что наряду с блуждающим годом для египтян был важен и природный, в котором месяцы и сезоны сменяли друг друга. Каждый, чья жизнь зависела от естественной смены времен года, в том числе врачи и ветеринары, охотники, рыболовы и крестьяне, учитывали календарь, основанный на смене сезонов. Это объясняет, почему писец, записывавший медицинские предписания, обязательно вверху своего папируса, известного нам как папирус Эберса, приводил таблицу соответствия. Было известно, что какие-то болезни или жалобы появлялись в сезон перет, а другие – в шему. Один способ лечения предписывался на протяжении двух первых месяцев сезона перет, а другой – двух последних месяцев. С другой стороны, некоторые препараты можно было использовать во время ахета, перета и шему, то есть на протяжении всего года.

В храме в Мединет-Абу, построенном Рамсесом III, был найден календарь, в котором указаны все основные ежегодные празднества, а также соответствующие им даты со-тического года. Если египтяне знали, в какой день по гражданскому календарю происходил восход Сириуса, им было несложно определить дни проведения всех праздников.

Таким образом, изучение древнеегипетского календаря, подтверждая приверженность жителей долины Нила традициям, также свидетельствует о сложности применявшихся ими методов, которые нередко были очень далеки от привычных нам.

Египтяне были умелыми астрономами. Они различали неисчезающие звезды, то есть околополюсные, и планеты и звезды, которые не видны ночью. Из последних они выбрали 36 звезд, руководивших, в свою очередь, десятью периодами (деканами) ежегодного небесного цикла. В эпоху Среднего царства они составляли таблицы, разделенные на 36 вертикальных столбцов и 12 горизонтальных строк. Это позволяло определить положение каждого декана в любой час ночи, на протяжении которого он действовал, и, соответственно, вычислять (по крайней мере, приблизительно) время ночью.

Жители долины Нила, наблюдая за звездами, также умели определять местонахождение географического севера. Все мемфисские пирамиды, особенно великая пирамида, поразительно точно ориентированы по сторонам света (погрешность составляет всего лишь 2 минуты 30 секунд). Достичь такой высокой степени точности, просто отслеживая течение Нила, который несет свои воды примерно на север, было невозможно. Не помогли бы в этом даже наблюдения за восходом и заходом солнца в два равноденственных дня года. Сделать это можно было только благодаря астрономическим наблюдениям. Египтяне использовали крайне простые инструменты: прямоугольную планку для измерений с делениями в локтях, к которой присоединялся отвес со шнуром, и палочку с прорезью. Через отверстие наблюдатель пытался увидеть одновременно отвес, который держал второй человек, и определенную звезду. Выполняя ритуал основания храмов, наблюдатель поворачивался в сторону Большой Медведицы, созвездия северного неба. Это был всего лишь первый этап. Затем наблюдатель должен был найти Полярную звезду, которой в эпоху Древнего царства, вероятно, была альфа Дракона. Установив ее местонахождение, египтяне с легкостью могли нарисовать на поверхности земли линию, идущую с севера на юг.

Хотя пирамиды были ориентированы на север, храмы эпохи Нового царства не были точно ориентированы по сторонам света. Каждый из них, очевидно, был направлен на звезду, с которой ассоциировалось почитавшееся в нем божество. Для этого нужно было второе действие, после которого на месте будущего храма определялось местонахождение его углов.

Однако развитие этой довольно примечательной технологии не доказывает, будто египтяне поняли, что земля круглая, или даже догадывались об этом. Не значит это и того, что они имели какие-либо представления о ее передвижениях. Жители долины Нила верили, будто земля плоская, а небо представляет собой стол, который поддерживают четыре опоры, и что звезды вращаются вокруг небесной оси.

Иероглиф, обозначенный в списке Гардинера как V 9, представляет собой очень схематичное изображение картины мира. Он представляет собой окружность, представляющую собой границы области, освещенной лучами солнца, и надежно прикрепленную к черте, ширина которой в середине немного увеличивается и которая олицетворяет землю. Этот знак нередко помещали в лапы священного сокола или стервятника, а сфинкс, символ Харахте, помещал на него свои когти.

ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ

Говоря об истории как о литературном жанре, я отметил, что особенно важные события, такие как закладка храма или торговые экспедиции и военные походы, старательно описывались, а сами тексты с рассказом о них хранились в Доме жизни. Египтяне по-своему были историками и в определенных узких рамках всегда интересовались географией и стремились лучше узнать свою собственную, а также соседние страны. Это объясняет причину, по которой в специальных учреждениях записывали важные сведения о каждом отдельном номе, а также вырезали соответствующие надписи на стенах храмов. К числу этих данных в первую очередь относилось название нома, затем наименования города, считавшегося его столицей, второго по значимости культового центра, реки или канала. Указывались пригодные для ведения сельского хозяйства земли, пеху (границы), внутри которых собирали воду, принесенную разливом Нила, и площадь поверхности. Затем приводилась информация о жрецах и жрицах, священной ладье, местных празнествах, ритуальных запретах и духе – защитнике нома. Однако об экономических факторах, приведших к процветанию такие города, как Асуан или Копт, в этих источниках ничего не говорится. Географические знания сводились к спискам названий и титулов. Когда речь шла об иноземных странах, египтяне стремились запомнить их названия и основные производимые в них продукты. Также жителей долины Нила интересовало, откуда эти народы получают воду – из природных источников, Нила или благодаря выпадению осадков. Превосходные рельефы, изображающие экспедицию в Пунт и покрывающие стены террасы храма в Дейр-эль-Бахри, а также украшающие храм Сахура и посвященные Ливии, свидетельствуют, что египтяне прекрасно знали, как выглядят и как одеваются жители этих регионов, а также были хорошо знакомы с местными флорой и фауной. Нам известно, что еще до того, как отправиться к бирюзовым рудникам, инженеры знали, что лучше начать работу до пика летней жары. В источниках, имеющихся в нашем распоряжении, ничего не говорится ни о географическом расположении других стран, ни о маршрутах, позволяющих быстрее добраться до них. Однако данные об этом, очевидно, еще начиная с эпохи Древнего царства все же были доступны тем, кто в них нуждался. Удовлетворенные тем, что они уже знают, египтяне, хотя и понимали, что мир простирается гораздо дальше тех пределов, которых они когда-либо надеялись достичь, по большому счету не стремились совершать путешествия на большие расстояния. В нашем распоряжении нет свидетельств о том, что они когда-либо добирались до слияния Белого и Синего Нила. В Саисский период общеизвестным фактом считалось то, что подъему уровня Нила способствует дождь, который выпадает над горой Пунта. Феномен разлива не могли объяснить даже греки, очень интересовавшиеся его причинами.

Однако не следует забывать, что в правление Рамсеса III мореплаватели отправились в Пунт по маршруту отличному от традиционного. Геродот пишет об экспедиции, члены которой могли отправиться в путь, движимые характерной для ученых пытливостью. Нехо, закончив ремонт канала, ведущего в Красное море, хотел знать, окружена ли Ливия (иными словами, Африка) морем со всех сторон. Он приказал своим морякам-финикийцам выйти из Баб-эль-Мандебского пролива и вернуться через Средиземное море. Путешествие продлилось три года, и однажды мореплаватели увидели восходящее солнце слева. Эту поездку нельзя сравнить с достижениями Христофора Колумба и Марко Поло. Однако в истории исследований обязательно должно найтись место для Хену и всех других моряков, «которые видели небо и видели землю».

Египтяне, занимавшиеся естествознанием, ограничивались лишь присвоением названий, хотя этот процесс и обладал очень широкомасштабным характером. Следует отметить, что слово мат использовалось для обозначения любого гранита, встречающегося в Асуане, вне зависимости от его цвета. Соответственно, цвет не может быть единственной отличительной чертой. Очевидно, словом бехен называли несколько разновидностей скальной породы, включая, помимо всего прочего, черный сланец из Вади-Хаммамата. Использование слова нехет (сикомор) в качестве родового наименования в таких выражениях, как «фига нехет» и «благовоние нехет», свидетельствует о попытке отнести к одной категории совершенно разные деревья. Египетские художники умели изображать как местных, так и иноземных животных, при этом тщательно передавая их характерные черты, что вызывало восхищение естествоведов, хотя, как доказал Каймер, их наблюдательность в некоторых отношениях была довольно ограниченна. Суть дела в том, что, когда художники, украшавшие гробницы, изображали сцены, связанные со скотоводством, охотой и стрельбой, они извлекали из моделей то, что другие мастера наблюдали в реальной жизни, и не всегда совершенно точно эти модели копировали.

Египетские врачи славились во всем Древнем мире. В Мемфисе занимались медициной уже в глубокой древности. В надписи, к сожалению находящейся в очень плохой степени сохранности, говорится, что, когда архитектор пирамиды Неферкара пал жертвой жары, царь, присутствовавший тогда на стройке, приказал вызвать докторов и привезти медицинские тексты. Как правило, врачами были жрецы Сехмет, богини эпидемий. Одного из докторов Сахура звали Живущим для Сехмет. В гораздо более поздний период доктор из Саиса пользовался огромной благосклонностью Камбиза.

Знания о египетской медицине мы черпаем из различных текстов, написанных на папирусах: Эдвина Смита, Эберса, Херста и на других.

С самого начала ясно, что египтяне различали повреждения, полученные в результате удара, падения, какого-либо несчастного случая или болезней, причины которых почти всегда оставались неизвестными.

Трактат по хирургии, фрагменты которого известны нам по папирусу Эдвина Смита, свидетельствует о том, что египтяне предпринимали попытки классификации знаний о медицине. Человеческое тело методично изучали от головы до позвоночника, что разительно отличалось от обычного коктейля из рецептов. В каждом случае приводится описание ситуации, симптомы заболевания и диагноз, дается прогноз: положительный, неопределенный или неутешительный – и наконец приводятся лечение и прочие относящиеся к делу замечания. Современные хирурги утверждают, что точность этих прогнозов поразительна. В тексте папируса ничего не говорится о божественном вмешательстве. Амбруаз Паре утверждал: «Я перевязал его раны, а Господь вылечил его». Его древнеегипетский предшественник, живший в стране, славящейся благочестием, не делал подобных заявлений. Различные болезни описаны очень четко, хотя предлагаемое лечение может показаться ненадлежащим. Египетские хирурги верили, будто время – прекрасный врачеватель, и нередко прописывали лишь особую диету, которая в то время была лучшим из того, что они могли сделать. В серьезных случаях врачи прибегали не к консервативному лечению, а к хирургическому вмешательству. Основным методом, применявшимся египетскими докторами, был эмпиризм. Первые ученые, составлявшие комментарии к этому весьма примечательному письменному источнику, верили, что глава, озаглавленная «Как превратить старика в юношу» и написанная на оборотной стороне папируса другим почерком, не имеет ничего общего с остальным трактатом. Так как этот текст довольно невразумителен, исследователи считали, что перед ними магическое заклинание. В действительности это формула очень дорогого косметического средства, которое, как считалось, убирает морщины, угри и другие безобразные дефекты кожи. Название средства вызывает не больше удивления, чем рекламные тексты о современных косметических кремах.

В различных медицинских папирусах не хватает упорядоченности и систематичности. Врач знал названия болезней, но, когда дело доходило до их причин, он мог только предположить, что за возникновение каждой из них отвечает какой-либо бог, богиня или умерший человек. Однако в то же время египтяне выяснили, что грязь вызывает эпидемии, и всегда выступали за поддержание чистоты тела и помещений дома. Но если эпидемия все же начиналась, лекарства по большей части оказывались неэффективными. Правда, нам известно несколько исключений. Например, касторовое масло обладает ценными лекарственными свойствами, и трактат о его применении, содержащийся в папирусе Эберса, в основу которого лег более ранний текст, посвященный полезным для человека вещам, можно сравнить с лучшими главами из папируса Эдвина Смита. Древнеегипетские врачи разработали классификацию различных расстройств и видов их лечения: они знали, как избавить человека от головной боли и от колик, как сделать так, чтобы волосы начали расти, как лечить гнойные раны и т. д. Судя по фрагменту текста папируса Эберса, сочинения о том, что полезно человеку, возможно, были похожи на собрание рецептов Диоскорида или трактат Ибн аль-Байтара о травах. Врачи, очевидно, умели лечить заболевания глаз, лихорадку, сопровождающуюся желудочным расстройством, и женские болезни, но смертность в Древнем Египте была довольно высокой, а различные эпидемии приводили к большим потерям среди населения.

Еще до конца эпохи Древнего царства египтяне собрали весьма обширные знания, которые впоследствии, очевидно, не расширяли. Эти данные были разделены на категории в зависимости от предмета, благодаря чему складывалась классификация наук, среди которых были астрономия, математика, естествознание, география, медицина, химия и хирургия. Специалисты, работавшие в каждой сфере науки, записывали огромное количество фактов, причем не столько для того, чтобы удовлетворить свою жажду знаний, сколько затем, чтобы достичь практического результата: предоставить информацию чиновникам, путешественникам или мастерам либо облегчить страдания больных или получивших ранение. Эти цели можно назвать высокими, и в наше время многие научные открытия делаются благодаря желанию облегчить страдания больных людей. Стать настоящими учеными (причем в любой сфере знания) египтянам мешали слепое преклонение перед традициями (правда, стоит отметить, что и в наше время оно еще не полностью изжило себя), своего рода религиозный трепет, сдерживавший их природную любознательность, довольно запутанный склад мышления и, главным образом, неверные представления о причинно-следственных связях. Египет не стал родиной не только великого поэта, но человека, подобного Архимеду или Гиппократу. И все же умственный багаж египтян оказался достаточным для того, чтобы заставить греков подражать им и состязаться с ними.

Глава 9. Искусство

ЦАРСКОЕ И ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Начать рассказ о древнеегипетском искусстве невозможно, не обратив внимания читателей на гигантский промежуток времени, на протяжении которого оно процветало. Оно появилось еще до воцарения в Египте фараонов и продолжало развиваться после конца династической эпохи истории страны. Еще до объединения Египта в долине Нила люди вырезали широкие лезвия из кремня и придавали им превосходный вид, используя сформировавшийся в камне кливаж, а также украшали изделия из слоновой кости мастерски точно выполненными сценами охоты и сражений. Они вполне заслуживают того, чтобы называться художниками. После потери Египтом независимости Птолемеи, претворяя в жизнь планы Нектанеба, предприняли или завершили строительство грандиозных сооружений в Бехбейте в Дельте, в Эдфу и на острове Филэ, а также в Дендере и во многих других местах. Убранство этих зданий, хотя и выполненное по примеру свойственного более древним сооружениям, настолько отличалось от характерного для последних, что кажется, будто в стране сложился новый художественный стиль. Когда Египет стал римской провинцией, каменоломни, мастерские скульпторов и ювелиров продолжали работать. Строительство храмов в Дендере, Гермонтисе и Эсне завершилось в правление римских императоров. Финальной нотой в архитектурном комплексе, расположенном на острове Филэ, жемчужине Египта, и не имеющем себе равных, стал «киоск» Траяна.

Жители Египта, не походившего, по словам Геродота, ни на одну другую страну, проявили оригинальность и в сфере искусства. Посетители музеев Лондона и Парижа, где хранятся египетские коллекции, не нуждаются в чтении табличек с объяснениями для того, чтобы выяснить, что перед ними фараоны. Древнеегипетское искусство действительно настолько легкоузнаваемо, что нередко его критикуют за чрезмерное однообразие. Говорят, что все эти сидящие цари и люди, стоящие перед опорой, одинаковые. Многие из них действительно выглядят похожими, но здесь необходимо лишь отметить, что некоторые из этих изображений воистину незабываемы. Можно было бы сказать, что, увидев всего одну дверь храма с косяком, покрытым иероглифами и изображениями богов, притолокой, украшенной крылатым диском, увенчанную карнизом с изображениями пальм, мы сможем утверждать, будто видели двери всех храмов. В действительности в Египте, как и в Греции или Италии, не существовало двух одинаковых храмов. Архитектура, скульптура, рисунок и декоративно-оформительское искусство продолжили развиваться и после смерти Имхотепа, первого известного нам художника. Ученые, специализирующиеся на древнеегипетском искусстве, столкнулись с серьезной проблемой, пытаясь восстановить хронологическую последовательность создания произведений, сопроводительные надписи к которым были уничтожены, причем нередко самими египтянами, и подразделить их на категории, в некоторых случаях оказывающиеся столь же многочисленными, как и правления различных фараонов. Используя эту систему классификации, постоянно перерабатывающейся, исследователи пытались определить, существовало ли в Египте одновременно несколько крупных центров искусства, или там был всего лишь один такой город, в котором художники стремились затмить своих соперников и освободиться от учителей.

Основными потребителями египетского искусства, несомненно, были цари. Периоды, в которые власть фараонов была особенно сильна, также были временем расцвета искусства. Доказательствами этого являются артефакты, создававшиеся в Мемфисе на протяжении всей эпохи Древнего царства. Сразу после окончания продолжительного правления Пепи II (и даже еще при его жизни) количество предметов искусства стало уменьшаться, а их качество – ухудшаться прямо пропорционально ослаблению власти фараонов. Восстановление царской власти при Аменемхете и его преемниках привело к масштабному возрождению искусства. Однако в правление представителей XIII династии оно снова пришло в упадок, который стал еще более очевиден во время владычества в Египте гиксосов, когда в моде было скорее разрушение, чем созидание. Правители эпохи Нового царства, особенно царица Хатшепсут, Аменхотеп III, Эхнатон, Сети I и Рамсес Великий, с энтузиазмом поддерживали развитие искусства. Когда Египет перестал быть могучей державой, Псусеннес и цари, правившие из Бубастиса, пытались соперничать со своими прославленными предшественниками. Позднее представители Саисской династии сумели достичь этой цели.

Так как столицей не всегда был один и тот же город, художественные центры также «переезжали» из одной местности в другую: из Мемфиса в Ити-Тауи, в Фаюм, Ахетатон, после чего снова лидирующую позицию заняли Фивы и города Восточной и Западной Дельты. Тем не менее столица никогда не была единственным центром искусства. Мастерские в таких городах, как Мемфис и Фивы, продолжали преуспевать даже после того, как царь и его двор уезжали из них. Правители номов, стремясь подражать царям, собрали в столицах своих «провинций» целый штат писцов, а также судей, начальников работ, художников и скульпторов. По приказу Хнумхотепа, игравшего сравнительно маловажную роль, так как его власть распространялась лишь на восточную часть нома орикса, его город, несмотря на упадок в стране в целом, переживал период рассвета, строились часовни, создавались статуи и организовывались мастерские, где обучали всем видам искусств. Все это он делал не из бескорыстия, а для того, чтобы потомки запомнили его имя. В каждом провинциальном городе, каким бы маленьким он ни был, имелся храм, представлявший собой, благодаря конструкции и убранству, своего рода музей. По обеим сторонам от дороги, ведущей к огромным воротам, располагались изваяния сфинксов и статуи; другие помещались между колоннами и столбами, а в различных помещениях хранились дорогостоящие предметы. Несмотря на разграбление и вандализм, а также жадность, заставлявшую расхитителей гробниц обшаривать их в поисках всего, что можно продать за деньги, перечень артефактов, хранящихся в примерно 20 крупных музеях и во множестве менее значительных, поражает воображение. К этому следует добавить каталоги ценных предметов, хранившихся в древнеегипетских храмах, созданные самими египтянами. Провинциальная знать стремилась быть погребенной в гробницах, убранство которых, а также предназначенный для них погребальный инвентарь ничем не отличались бы от тех, которыми могли похвастаться вельможи из столицы. По всей долине Нила археологи находят свидетельства того, что им удалось выполнить это свое желание.

Возникает вопрос о том, черпали ли художники из номов вдохновение в произведениях искусства, созданных в столице, или они избегали подражания и разработали собственные традиции и технологии. Кроме того, следует выяснить, могли ли они сочетать иноземные тенденции с происходящими из царской резиденции. Первым, кто выдвинул идею о том, что местные художественные школы существовали наряду со столичной, стал Г. Масперо. Эта теория очень соблазнительна, но на практике она сопряжена с множеством проблем. У многих царей было несколько резиденций. Так, фараоны, правившие в эпоху Среднего царства, поочередно проводили время в Ити-Тауи, Фаюме и Фивах; Рамсес II переезжал из Фив в Мемфис и Пер-Рамсес и наоборот. Перебираясь из одного дворца в другой, правители брали с собой верховных советников, а также, возможно, любимых художников. Добыча камня, как правило, практически полностью являлась царской монополией. Работа в каменоломне представляла собой не только вырубку каменных блоков различной формы и размеров, которые затем отправлялись в мастерские, но и их предварительную обработку, что облегчало перевозку. Мастерские скульпторов почти всегда находились неподалеку от каменоломен, и оттуда в храмы отправляли уже законченные работы. Это объясняет большое количество скульпторов в долине Рохан. В распоряжении царского посланника, отвечавшего за организацию и проведение наиболее важной из известных нам экспедиций, имелись один главный скульптор и сотня каменотесов. К Коптосу были доставлены 60 сфинксов и 150 статуй, перед которыми на протяжении всей поездки возжигались благовония. Таким же образом из алебастровых каменоломен доставляли статую Джутихотепа. Ее перевозили в храм родного города этого человека четыре группы энергичных и организованных молодых людей. В ходе всей транспортировки на базе изваяния стоял жрец, размахивавший зажженной курильницей, отгоняя таким образом злых духов (рис. 50). Внизу прямоугольной каменоломни в Асуане лежит обелиск, все еще прикрепленный к материнской массе. Неподалеку от него находятся саркофаг и две забытые статуи. На Красной горе, считавшейся владением Хатхор, в присутствии Рамсеса II была найдена статуя, превосходившая по высоте обелиск. Все находившиеся провозгласили, что царь создал ее, так как является всемогущим. Через незначительное время после этого из каменоломни в храмы Гелиополя и Пер-Рамсеса были доставлены другие скульптуры. За столетие до этого в дне карьера были вырезаны знаменитые колоссы Мемнона, которые затем перевезли из Гелиополя, находившегося на севере, в Гелиополь, расположенный на юге, точнее, с Красной горы в район Фив, на левый берег Нила, где они стоят и в наши дни, вызывая восхищение всех, кто их видит.

В то же время работники каменоломен отправляли неотесанные блоки в храмы Верхнего и Нижнего Египта, при большинстве из которых имелись мастерские скульпторов, горшечников и ювелиров. В Мемфисе, Танисе и многих других городах археологи находили печи, которыми пользовались египетские мастера при изготовлении изделий из металла и керамики, а также скульптурные изображения и образцы рельефов, благодаря которым мы можем судить о проводившейся там работе. Однако с той же проблемой мы сталкиваемся при изучении искусства в большинстве «провинциальных» городов. Обнаруженные там статуи могли быть присланы в тот или иной город по заказу. Если это действительно так, то их следует отнести к официальному искусству, а значит, причина, по которой для большинства изваяний характерны сходные черты, вполне понятна. В свете этого мы будем вынуждены приписывать региональным школам любые произведения, замысел и техника исполнения которых выглядят более оригинальными. Однако говорить о подобных различиях крайне сложно. Решив построить на месте Авариса дворец и захотев, чтобы статуи появились как можно быстрее, Рамсес II созвал всех скульпторов Египта. Из текста стелы, датируемого 8-м годом правления этого царя, мы знаем, что в качестве своего вклада в украшение Пер-Рамсеса команда скульпторов с Красной горы прислала колоссальную статую, вырезанную из песчаника. Также они отправили в новую столицу группу из четырех изображений и еще две отдельные статуи впечатляющего размера, которые также были вырезаны из песчаника. На плечах двух последних изображений было нанесено изображение насекомого, служившее своего рода торговой маркой, а на задней стороне голеней вместо линии мускула проходит вертикальная линия. Эти признаки свидетельствуют о том, что данные статуи происходят из той же мастерской, находившейся под покровительством Хатхор, владычицы Красной горы. Два гранитных гиганта, «рост» которых превышает 18 м, были предметом настоящей гордости всех обитателей царской резиденции. Им дали имена и поклонялись как богам. Однако нам сложно судить о мастерстве людей, создавших эти изваяния, так как статуи, вероятно, впоследствии неоднократно подвергались переделке и переиспользованию.

Рис. 50. Перевозка колосса. Прилежные рабочие тащат статую по каменистой дороге из мастерской, расположенной неподалеку от каменоломен, в сторону храма

Очевидно, после завершения работы готовые статуи вместе с другими изображениями из гранита, в частности колоссом, обнаруженным в Рамессеуме, перевозили из мастерской, расположенной в районе Асуана. В Сане были обнаружены другие гранитные статуи в человеческий рост, и мы имеем все основания для того, чтобы предположить, что они происходят из мастерских Пер-Рамсеса. Одна из этих статуй представляет собой изображение Рамсеса II, а одна или две другие – божеств, связанных с западной частью Дельты: Анат, Хуруна, происходящих из Сирии, и Птаха, считавшегося владыкой юбилеев (а Рамсес праздновал свои юбилеи в Пер-Рамсесе). Большинство из этих изображений представляет собой нечто среднее между круглой скульптурой, создававшейся египтянами, и барельефом. И скульптуры и стела, перед которой они стоят, вырезаны из одного каменного блока. Мастера сделали плечи богинь слишком широкими, а руки чересчур длинными. То же касается и изображения Нут на саркофаге Мернептаха, позднее присвоенном Псусеннесом, который также был изготовлен местным мастером. Лицо Рамсеса в различных скульптурных группах, в также на двух сидящих статуях, охранявших вход в храм Анат, слишком широкое и имеет почти треугольную форму. Две статуи не обладают одинаковой художественной ценностью. Более качественная, очевидно, послужила образцом для мастера, создававшего вторую, который не сумел полностью передать величественное, но в то же время немного ироничное выражение лица царя. Если я не ошибаюсь, художники, работавшие при дворе, часть которых родилась в столице, а часть приехала из других художественных центров, объединили свои талант и техники, вследствие чего создали новый художественный стиль. По крайней мере, говоря о правлении Рамсеса II, мы должны прийти к выводу, что у нас есть все основания полагать: официальное искусство, примеры которого встречаются по всей территории страны, существовало наряду с более свободной школой, работавшей в Дельте, а именно в Пер-Рамсесе, официальной резиденции царя.

АНОНИМНОСТЬ В ИСКУССТВЕ

В посвятительных надписях в храмах упоминаются только место, имена божества и царя: «Царь N построил в качестве своего собственного памятника храм из гранита (известняка, песчаника) для своего отца, бога X, в городе Y». В этих текстах ничего не сказано об архитекторе, разработавшем план будущего здания и руководившем строительством. На статуях царей и богов приводятся только их имена, а также к ним нередко добавляется название города, где был расположен храм этого божества. На этих статуях, как и на изваяниях частных лиц, отсутствует подпись скульптора. Однако для каждого правила есть исключения. В данном случае исключение еще более примечательно, так как относится к довольно раннему периоду истории Египта. На статуе Джосера, которую, по крайней мере на современном уровне развития науки, можно назвать древнейшим выдающимся примером круглой скульптуры, вырезаны не только имя и титулатура правителя Хора Нечерихета, сопровождаемые словами «брат царя», но и имя и титулы царского казначея Имхотепа, также являвшегося «первым под царем», великим владыкой, распорядителем великого дворца, великим провидцем, плотником, скульптором и резчиком. Подобная надпись равноценна собственноручной подписи автора.

Скульпторы, создававшие статуи Хефрена и Микерина, а также других царей и частных лиц, не последовали примеру Имхотепа. Возможно, они хотели бы сделать это, но в конце концов отказались от подобной затеи, возможно считая, что поступок, совершенный Имхотепом и кажущийся нам вполне логичным, был неуместным.

Пуимра, являвшийся вторым пророком Амона и живший в правление Тутмоса III, приказал изобразить на одной из стен своей гробницы сцену, в которой он принимает трех главных ремесленников и трех начальников работ, трудившихся в храме Амона. Первый руководил изготовлением мебели, сосудов и культовых предметов, а другие занимались изготовлением двух обелисков. Все они выражали радость оттого, что сумели успешно выполнить свою работу. При этом нигде не сказано, что Пуимра поздравил мастеров, их имена также не приводятся. Таким образом, анонимность (за исключением случая с Имхотепом и некоторых других, о которых речь пойдет ниже) является характерной чертой древнеегипетского искусства. В известной мере анонимность можно объяснить тем, что художники работали в командах. На стенах гробниц Древнего царства изображены скульпторы, мастера, изготавливавшие каменные сосуды, златокузнецы, ювелиры, плотники, сапожники и др., занимающиеся своим делом в мастерских «вечного владения». Аналогичные сцены украшают гробницы Нового царства, на протяжении которого большинство мастерских функционировало при храме Амона. Между этими двумя группами изображений почти нет различий. Единственная разница заключается в том, что в сценах эпохи Древнего царства присутствует изображение владельца гробницы, следящего за всем происходящим, а в гробницах Нового царства его место занял высокопоставленный чиновник, наблюдающий за выполнением всех видов работ.

Рис. 51. Рабочие проделывают отверстие в каменном сосуде. Египетский художник не сумел показать, каким образом сосуд фиксировали в нужном положении. Гробница Ти

У каждого ремесла было собственное название, но для обозначения их всех использовалось слово хемут, которое в зависимости от конкретных обстоятельств можно перевести как искусство или ремесло. Это слово относится к тому же корню, что и глагол хему, «работать», от которого впоследствии были образованы существительные хемути, «работник», и собирательное хемут. Для записи всех этих слов использовалась одна и та же идеограмма – изображение инструмента, использовавшегося при изготовлении каменных сосудов и состоявшего из металлического прута, раздвоенного с одной стороны и снабженного ручкой с двумя кожаными подушечками. Ремесленник держал этот «бур» за ручку, прикладывал к нужному ему месту и поворачивал левой рукой (рис. 51). С помощью одного лишь этого орудия египетские мастера вырезали отверстия в несчетном множестве сосудов из алебастра, сланца и брекчии, найденных археологами в гробницах времени правления представителей двух первых династий, а также в галереях ступенчатой пирамиды. На протяжении 200 лет изготовление каменных сосудов и чаш было главным производством Египта. Благодаря ему египтяне научились обрабатывать камень и добились превосходных успехов в создании самих скульптурных изображений.

Рис. 52. Мастерская скульптора. Перед нами прекрасный пример командной работы. Из гробницы Рехмиры

Совершенствуя мастерство, ремесленники превратились в художников. Идеограмма, с помощью которой обозначалось одно ремесло – изготовление каменных сосудов, и соответствующее слово постепенно, одновременно с увеличением числа ремесел, приобрели более широкое значение.

Как правило, в изготовлении статуи участвовали несколько мастеров. Скульптор, вооруженный долотом и киянкой, обрабатывал каменный блок, придавая ему форму будущего изображения – сидящего или стоящего мужчины или женщины либо животного. Его коллеги использовали своего рода крюк, похожий на наконечник гарпуна. С помощью этого орудия труда они постепенно вырезали черты лица, придавали телу необходимые изгибы, форму и конечности, «одевали» статую и наделяли ее знаками отличия.

Над одной статуей трудились два ремесленника (или даже больше), и порой их металлические орудия, очевидно, сталкивались друг с другом. Затем золотых дел мастера наделяли изображение глазами, а резчики покрывали основание статуи и расположенную позади нее опору иероглифическими надписями. Едва все эти мастера завершали свою работу, за дело принимались шлифовальщики. Последними, если статуя была изготовлена из известняка или песчаника, за работу брались художники (рис. 52). Мы описали общую схему создания статуи, вырезанной из одного каменного блока, но египетские мастера выполняли и более сложные работы: они изготавливали групповые изображения, скульптуры людей и богов в пышных одеяниях и с металлическими украшениями, каменные и металлические сосуды, а также церемониальную мебель, некоторые части которой вырезались таким же образом, как и скульптура. Для создания такого множества различных предметов требовалось большое количество разных специалистов. Разные части изделий изготавливались по отдельности, а затем складывались, и вокруг почти готового произведения собиралась целая толпа мастеров, желавших добавить к ней последний штрих. По крайней мере, именно таким образом шла работа в мастерской скульптора по имени Апи.

Рис. 53. Рабочие, завершающие сборку погребальных носилок. Выполнение этой работы требовало приложения усилий множества специалистов: столяров-краснодеревщиков, сборщиков, скульпторов, художников и золотильщиков

По меньшей мере дюжина ремесленников, столяров, резчиков и каменотесов, расположившихся на разных уровнях, заканчивала работу по изготовлению погребальных носилок. Один из рабочих уснул на крыше, и коллегам пришлось будить его, так как к ним приближался инспектор, а второй, записной шутник, изображен мажущим краской голову своего соседа (рис. 53). Очевидно, никто из этих людей не нес единоличной ответственности за работу, которую они выполняли. Однако некто, несомненно, разработал общий план и определил размеры различных частей носилок, ведь ни у кого из рабочих нет модели, с которой они могли бы свериться, и никто из них не беспокоится по поводу того, чем заняты их соседи. Тем не менее каким-то чудом им удается создать единое целое, причем настолько умело, что вряд ли кому-то понадобится что-то в результате их труда исправлять. Кенамон, внесший вклад во многие сферы жизни страны в период правления представителей XVIII династии, изображен передающим царю в честь празднования Нового года подарки, сделанные в его мастерских.

Среди них оказались очень красивые изделия, подобные найденным в гробнице Тутанхамона: статуи, предметы мебели, колесницы, кресла, оружие, различная утварь. Основную благодарность за эти дары выражали человеку, отвечавшему за мастерские, даже если сам он никогда не держал в руке ни долота, ни кисти.

Скромность не была главной добродетелью древних египтян. Вряд ли художники и ремесленники сильно отличались от писцов и чиновников, самодовольство которых столь часто и наивно отражалось в текстах, вырезанных на различных стелах. Так, в тексте стелы С 14, хранящейся в Лувре, некий ремесленник приводит перечень своих талантов. Он прекрасно разбирается в вопросах богослужения и мифологии и может сделать любую статую, которую ему закажут, не сверяясь с моделью, причем не важно, кого – бога или царя – она будет изображать. Мерира, писец священных свитков, заявлял, что черпает вдохновение из своего сердца, а этот ремесленник утверждает, что все хранится в его голове. «Я знаю, – продолжает он, – надлежащую позу для статуи мужчины, то, как держится женщина, и позу метателя гарпуна. Я знаю, как поймать беглый взгляд, недоуменный взгляд человека, которого только что разбудили, поднятую руку копейщика и согнутое положение тела бегуна». Он умел делать инкрустацию, которую огонь не мог расплавить, а вода – растворить. Наш ремесленник одинаково хорошо управлялся с драгоценными камнями, золотом и серебром, слоновой костью и эбеновым деревом. Перед нами пример сложившегося художника, который, пытаясь проанализировать свои конкретные умения, подчеркивает, что с уважением относится к традиции и обладает прекрасными техническими навыками, ибо традиции и техника – два кита, на которых держалось все древнеегипетское искусство. Это объясняет, почему командная работа в Египте стала настолько успешной.

РАЗЛИЧНЫЕ ХУДОЖНИКИ

Мысль о том, что некоторые художники удостоились доверия и уважения своих заказчиков, очень ободряет. Главный скульптор по имени Нианхптах («Пусть Птах живет для меня») сумел изобразить себя на одной из стен гробницы Птахотепа, которая, если не считать гробницу Ти, возможно, является самой живописной из мастаб эпохи Древнего царства. Сидящий в папирусной лодке, где сложено огромное количество разнообразных припасов, Нианхптах наблюдает за происходящим в болотах. К своим титулам и имени он добавил слова «его имаху и доверенные слуги», свидетельствующие о том, что он находился в прекрасных отношениях с Птахотепом. Этот пример не единственный. Скульптор Неферихи также изобразил себя в гробнице, которую ему поручили украсить. Он стоит перед корзиной с фруктами, а перед ним расположились развлекающие его музыканты и танцовщицы. В другой гробнице скульптор изображен принимающим участие в охоте вместе с ее владельцем и его сыновьями. Вместе с врачом он также стал участником длинной процессии людей, несущих подношения. Эти различные сцены помогают нам понять смысл надписи, встречающейся в одной из гробниц времени правления представителей IV династии: «Ни у одного человека, сделавшего это (гробницу и ее убранство) для меня, никогда не будет повода для жалоб. Кем бы он ни был: художником (хему) или работником каменоломни, я вознаградил его». Лучшей наградой для всех ремесленников, построивших гробницу и украсивших ее, несомненно является право быть изображенными на ее стенах, причем с указанием их имен и титулов.

Примечательный пример подобного рода можно встретить у входа в гробницу Мерируки. Художник изображен сидящим на скамеечке. В правой руке он держит кисть, а в левой – сосуд для смешивания красок и пишет картину, установленную на мольберте (рис. 54). Перед ним стоит его сын Хену, готовый помочь отцу. На картине, над которой работает художник, изображены три времени года: ахет – разлив, перет – всходы и шему – сбор урожая, символизирующие повседневную жизнь, сцены которой покрывают все стены помещений гробницы.

К сожалению, этот рельеф сохранился не полностью – не хватает его верхней части с именем и титулами художника. Тем не менее некоторые египтологи предположили, что им был не кто иной, как сам Мерирука, хотя более вероятно, что перед нами еще один мастер, работавший над убранством гробницы и очень хотевший, чтобы его имя не было забыто.

Рис. 54. Художник, изображающий сезоны. Используемый им мольберт почти не отличается от того, который применяют современные художники. Из гробницы Мерируки

Другие художники, жившие позднее, поступали так же. Живописец по имени Хеви, современник Рамсеса III, завершив работу над серией изображений обожествленных царей и цариц, оставил свой портрет в гробнице в Дейр-эль-Медине (рис. 55). Он одевался несколько иначе, чем все остальные, и во время рисования распускал волосы, свободно ниспадавшие с плеч. Возможно, уже в столь ранний период художники предпочитали носить длинные волосы? Интересно отметить, что некто: сам художник или один из его учеников – сделал копию этого портрета Хеви на остраконе.

Более высокое, чем художники, положение в древнеегипетской иерархии занимали люди, носившие титул начальника работ и выполнявшие множество различных задач, которые в наше время делят между собой инженеры и архитекторы.

Рис. 55. Художник Хеви. На этом изображении присутствует подпись автора. Рельеф из Дейр-эль-Медины

Знаменитый распорядитель по имени Сенмут, живший в начале правления представителей XVIII династии, был начальником всех работ царя в Ипет-Сут (Карнаке), в Гелиополе юга (Гермонте), в храме Мут и в «Священнейшем из Священных» (Дейр-эль-Бахри). Он не считал ниже своего достоинства организацию перевозки двух обелисков из Асуана в Фивы. Более того, он играл важную роль во всех работах, проводившихся в правление царицы Хатшепсут, особенно в связанных со строительством ее заупокойного храма. Сенмуту следует отдать должное за то, что он выбрал великолепное место для храма и вписал его пандусы и террасы в природную среду, а также разработал впечатляющие колоннады.

Портрет, оставленный им за дверью святилища и предметы, закопанные под фундаментом здания, можно считать своего рода подписью. Не ограничившись гробницей, приготовленной Сенмутом для себя на территории некрополя, он возвел рядом с храмом кенотаф, где некий неизвестный художник вырезал изображение его профиля. Два других начальника работ: Джехути и Хапусенеб – заслужили право быть упомянутыми после Сенмута. Хапусенеб построил священную ладью Амона, а также некий храм, который до сих пор не был найден. Джехути сумел достичь очень многого в разных сферах: создать два обелиска, высота каждого из которых составляла 106 локтей (хотя, возможно, она немного преувеличена), святилище из гранита, несколько храмов, ворот, паланкин из эбенового дерева, различные украшения, столы для подношений и даже одеяния. В каждом случае в надписи постоянно повторяются слова о том, что Хапусенеб руководил художниками и ремесленниками, выполнявшими работу.

Один из фаворитов Аменхотепа III был также выдающимся инженером и превосходным архитектором. Его, как и царя, звали Аменхотеп, и для того, чтобы выделиться среди множества тезок, он стал добавлять к своему имени словосочетание «сын Хапу» и прозвище – Хеви. Происходил этот египтянин из Атрибиса, расположенного к северу от Мемфиса. Именно Аменхотеп перевез колоссы Мемнона из Северного Гелиополя в Южный, точнее, с Красной горы в район Фив, на левый берег Нила. Его братья Сути и Хори отвечали за пристройку к Луксорскому храму большой колоннады, портиков и гипостильного зала. По крайней мере, именно об этом говорится на стеле, принадлежавшей обоим архитекторам.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что несколько художников получили признание фараонов и сумели преодолеть безразличие публики. Кстати, нам известно, что в мастерских имелись списки и генеалогические древа знаменитых начальников работ, вероятно сопровождавшиеся соответствующими комментариями. Подобные тексты, очевидно, видел начальник работ по имени Хнумибра, живший в правление Дария, так как он повелел вырезать на скалах горы бехен надпись, в которой утверждает, что происходит из рода архитекторов. Какой бы причудливой ни была его родословная, она представляет для нас значительный интерес. Начало ей положил начальник работ по имени Кане-фер, неизвестный нам по другим источникам. Затем следует его сын Имхотеп, архитектор и скульптор, живший во время правления Джосера, о котором уже шла речь выше. Третий человек, упомянутый в надписи, Рахотеп, предположительно пользовался еще большей, чем Имхотеп, славой, хотя мы не знаем, какие памятники связаны с его именем, и не имеем ни малейшего представления о том, когда он жил. Правда, приписываемые ему в надписи титулы впервые встречаются только в источниках Среднего царства.

«Перепрыгнув» с III династии к XII, Хнумибра обращается ко времени правления представителей XIX династии, так как заявляет, что преемником Рахотепа был верховный жрец Амона Бакенхонсу, действительно руководивший строительством нескольких крупных зданий в правление Рамсеса II. К сожалению, в других источниках ничего не говорится о деяниях 14 человек, имена которых упомянуты в надписи после Бакенхонсу. В будущем мы, возможно, сумеем составить более полный перечень имен египтян, прославившихся в сфере искусства, и сказать, какими талантами обладал каждый из них. Даже если это удастся, данный список будет короче, чем должен, и не сможет конкурировать с нашими знаниями о греческих мастерах.

АРХИТЕКТУРА

Вначале древнеегипетская архитектура была очень скромной. Стены делали из глины, стволы деревьев использовали в качестве опор, а крыши покрывали связками тростника. Изобретение кирпича-сырца, который было легко изготавливать и перевозить, знаменовало значительный шаг вперед. Вскоре египтяне научились строить надежные стены, стоящие под прямым углом друг к другу и облегченные за счет ниш и пилястров. Гробницы эпохи Нагада, мастабы в Абу-Роаше и Саккаре (особенно последние) свидетельствуют о значительном развитии технологии и более честолюбивом подходе к строительству. Фасады царских дворцов, состоявшие из трех широких слоев кладки, в которых были прорублены два проема для глубоко утопленных дверей, были украшены горизонтальными и вертикальными балками и элементами, впоследствии ставшими частью убранства дворцов более позднего времени: изображениями двух стеблей папируса, переплетенных наверху, ромбовидными вставками и фризами.

В начале периода правления III династии по инициативе царя Джосера и под умелым руководством Имхотепа и его учеников египтяне начали строить здания, целиком сложенные из камня. Столица была окружена каменной стеной – Белыми стенами, в честь которых были названы как сам город, так и весь ном. Храмы, возведенные в честь богов, разрушены, но мы можем составить представление о том, как они выглядели, благодаря стелам и моделям из погребального комплекса Джосера. Впервые место нахождения погребальной камеры царя стала маркировать ступенчатая пирамида, а не невысокое сооружение с плоской крышей. Высота пирамиды превышала 30 м, а сама она представляла собой некое подобие лестницы, ведущей на небо, что вполне соответствовало идеям, высказывавшимся египетскими теологами. Сама по себе стена комплекса являлась удивительным архитектурным сооружением, причем не только из-за ее массивности, орнаментации, умения, с которым каменные блоки были вырублены и подогнаны друг к другу, но и благодаря некоторым неожиданно сложным элементам, таким как вырезанные из камня имитации закрытых дверей и прямоугольные прорези, встречающиеся через определенные промежутки в верхней части стены, инкрустированной плитками. Внутри расположены скульптурные изображения открытых ворот и дверей, фризы с кобрами и столбы джед, которые в последующем продолжали широко использоваться в качестве орнаментальных мотивов.

Однако наиболее ярко египетские архитекторы смогли проявить свою изобретательность при создании опорных конструкций. Пройдя через единственный дверной проем, посетитель продолжал двигаться вдоль длинной колоннады (высота «гофрированных» колонн составляла около 4,5 м). Они представляли собой скульптурные изображения связок тростника, а их верхняя часть закрывала полый карниз. Все колонны были прислонены к краю низкой стены, из-за чего создается ощущение, будто египетские строители не верили в способность свободно стоящих колонн удерживать давящий на них вес. Колонны такого же типа, но еще более высокие, были установлены в одном из зданий внутри ограждавшей комплекс стены. Еще большее впечатление на зрителя производят «гофрированные» колонны, высота которых составляет почти 45 футов (14 м) и которые являются составными частями макетов зданий, известных как Дом юга и Дом севера. Они были не прислонены к стене, а частично погружены в поверхность фасада. Капители каждой из этих колонн была придана форма верхушек стеблей, свисающих с ее верхней части. Комплекс Джосера является единственным из известных нам в настоящее время памятников с колоннами такого типа. Вероятно, Имхотеп и его современники (а возможно, и непосредственные преемники) устанавливали их в других зданиях, которые по тем или иным причинам разрушились. Колонны другого типа, появившиеся в тот же период, пользовались огромной популярностью на протяжении продолжительного промежутка времени. Мы имеем в виду колонны, сделанные в форме стеблей папируса, три уменьшенные копии которых встречаются в так называемом Доме севера. Для них характерны один стержень и расширяющаяся капитель, что придавало им сходство с амулетами в виде растения папируса, которые можно встретить во всех музеях. Подобно другим колоннам в комплексе Джосера, три папирусообразных были частично погружены в поверхность фасада. Возможно, Дом юга также мог похвастаться тремя колоннами, изображающими цветок юга – лилию.

В правление Джосера и его непосредственных преемников здания, при строительстве которых были использованы и усовершенствованы новейшие достижения в архитектуре, придали новый облик столице и «провинциальным» городам. Все эти памятники не сохранились. Нам не следует забывать, что наши знания о Древнем Египте не являются полными: история этой страны нам известна в основном по гробницам, большинство из которых также было сильно повреждено.

Один из преемников Джосера, Неферкара, планировал строительство масштабного заупокойного комплекса, но эта идея так и не была полностью реализована. Строители успели только установить три ряда гранитных блоков, значительно отличавшихся по размеру от сравнительно небольших камней, из которых была сложена ступенчатая пирамида.

В правление представителей IV династии были построены настоящие пирамиды, причем ни одна из предыдущих построек не могла сравниться с ними по высоте. Начальники работ и подчиненные им рабочие сумели построить эти гигантские сооружения потому, что в совершенстве овладели камнерезным искусством и методами перевозки тяжелых каменных блоков. Узнать, каким именно образом были построены пирамиды, стремились не только современники этих людей, жившие в древности, но и ученые наших дней. У египтян не было приспособления для поднятия каменных блоков, но они умели складывать из необожженного кирпича пандусы, поднимавшиеся от уровня земли на нужную высоту. Мнения о правильности этого вывода придерживаются все археологи, хотя форма пандусов до сих пор является предметом споров. Некоторые исследователи считают, что их строили вокруг всех четырех граней пирамиды, другие полагают, что они располагались под прямым углом к одной из сторон. Затем саркофаг перестали помещать в шахту внутри пирамиды. Его ставили в относительно большой камере (в пирамиде Хеопса ее длина превышает 30 футов (9 м), а ширина составляет примерно 15 футов (4,6 м)), расположенной внутри пирамиды, на высоте, которая в каждой из усыпальниц была разной. Попасть в погребальную камеру можно было, пройдя по длинному коридору, вход в который, как правило, находился на северном склоне пирамиды. Начальники работ, опасаясь, что потолок не выдержит вес лежащих на нем тяжелых каменных блоков, стали делать его ступенчатым (этот архитектурный элемент был известен египтянам еще в период правления представителей I династии, но использовался только в небольших гробницах, сложенных из кирпича-сырца). Высота двух помещений ломаной пирамиды Снофру превышает 55 футов (16,7 м). Сооружать ступенчатые своды вскоре перестали. Даже во время правления Снофру их уже не считали полностью безопасными, так как архитекторы укрепили своды под верхними помещениями стволами кедра. Их использовали и в пирамиде Хеопса, но только в большой галерее, высота которой составляла 28 футов (8,5 м) и которая единогласно была признана великолепным архитектурным произведением. Потолок камеры состоит из девяти огромных гранитных плит. Над массивными плитами располагались пять разгрузочных помещений, хотя вполне достаточно было бы и одного. Впоследствии стали применяться остроконечные перекрытия, что, несомненно, стало лучшим из всех возможных решений.

В конечном счете архитекторы перестали устанавливать «гофрированные» колонны, сложенные из небольших цилиндрических сегментов, так как боялись, что без дополнительной опоры они могут разрушиться. На этой ранней стадии развития архитектуры египетские строители не доверяли свободно стоящим колоннам и систематически использовали прямоугольные колонны как в качестве опор, так и в качестве архитравов. Долинный храм Хефрена, столбы которого лишены каких-либо украшений, является воплощением величественной простоты. Архитекторы продолжили использовать квадратные столбы, но начиная со времени правления представителей V династии перестали оставлять столь значительные поверхности без орнаментации. Сначала на них стали высекать надписи и единичные изображения, а затем и целые сцены.

Еще со времени обнаружения огромной ладьи Хеопса египтологам известно о существовании колонн, сделанных в виде пальмовых стволов. Крышу большой каюты поддерживают три весьма элегантные колонны, относящиеся именно к этому типу. Однако они сделаны из дерева, и в нашем распоряжении нет доказательств того, что подобные колонны вырезались в данный период из камня.

С другой стороны, мы знаем, что ко времени правления V династии использовались все три типа колонн: в виде папируса, лотоса и пальмы, которые являются одними из наиболее славных достижений древнеегипетской цивилизации, а также то, что тогда же были вычислены правильные пропорции (соотношение диаметра к высоте как один к семи). Лотосо- и папирусовидные колонны представляли собой имитацию семи стеблей этих растений, связанных вместе в вертикальном положении с помощью тесьмы, пять раз обмотанной вокруг их верхней части, под капителью. В желобках между основными стеблями располагались растения меньшего размера. Капители представляли собой связку нераспустившихся цветков лотоса или папируса. Судя по письменным источникам, сопровождаемым изображениями, архитекторы зданий, не имевших религиозного назначения, предпочитали колонны с капителями, расширяющимися кверху.

Для пальмовидных колонн характерен цилиндрический ствол, завершающийся связкой из девяти пальмовых листьев, которые, подобно стеблям лотоса и папируса, были «связаны» вместе с помощью имитации пятикратно обернутой тесьмы, поддерживавшей абаку квадратной формы. Архитекторы с интуитивной уверенностью сочетали связку пальмовых листьев, число которых могло меняться, с четырехугольной абакой. Позднее египтяне стали изготавливать капители, представляющие собой имитации восьми пальмовых листьев, по две с каждой стороны верхней части, что придало колоннам довольно-таки унылый вид.

В храме в Танисе пальмовидные колонны были установлены в трех помещениях. Некоторые из них огромны – высотой более 35 футов (10 м), высота других составляет около 25 футов (7,6 м), а их капители походят на найденные в зданиях, построенных Сахурой и Унасом. Первоначальные надписи, состоявшие из имени царя и бога, обрамленных изображениями неба, земли и двух скипетров, были стерты и заменены более длинными текстами, вырезанными по приказу Рамсеса II и других фараонов, присвоивших памятники своих предшественников.

По окончании эпохи Древнего царства, вероятно, наиболее широко стали использоваться папирусовидные колонны, хотя они отличались от первоначальных, так как все меньше походили на само растение, вдохновившее архитекторов на их создание. В Луксорском храме, за пилоном, до сих пор стоит группа монолитных папирусовидных колонн из гранита. Желобки в капителях перестали заполнять изображениями растений меньшего размера – их заменили обрезанные стебли, лишенные цветов. То же характерно и для колонн перистиля и гипостильного зала, сконструированных братьями Сути и Хори. В правление представителей XIX династии стало принято убирать желобки и покрывать весь стержень колонны иероглифическими надписями и изображениями. Позднее размер капителей значительно уменьшился пропорционально масштабу самих построек, и начался период упадка. Архитекторы Саисского периода не придумали ничего лучше, кроме как вернуться к традиционным формам. Затем их преемники: Птолемеи и римские префекты – создали новый стиль, в рамках которого капители превратились в имитации связок лотоса, папируса, ирисов и других растений, конечно же включая пальму. Стержни сохранили свою цилиндрическую форму, и их продолжали покрывать иероглифическими надписями и небольшими изображениями, благодаря которым колонны должны были визуально казаться выше.

Египетские архитекторы изобрели не только колонны в виде различных растений. Следует также упомянуть колонны, увенчанные головами Хатхор, а также установленные в зале для празднеств, построенном Тутмосом III в Карнаке, и представляющие собой довольно неуклюжую попытку воплотить в камне более изящные деревянные оригиналы. Наконец в Египте устанавливали колонны, которые на протяжении длительного времени называли протодорическими и примеры которых можно увидеть в гробницах Бени-Хасана и в храме Хатшепсут в Фивах. Они представляли собой более строгую разновидность «гофрированных» колонн и колонн с каннелюрами, встречающихся в комплексе Джосера. Больше они не нуждались в дополнительной опоре, а число ребер (их было 16) стало постоянным.

По заупокойным памятникам в Гизе и Саккаре видно, как архитекторы эпохи Древнего царства сочетали различные элементы, описанные выше. О храмах богов мы знаем меньше. Хотя сохранились колонны, архитравы и некоторые фрагменты рельефов, мы не можем точно восстановить планировку этих зданий. Поэтому реконструкция святилища Сенусерта I в Карнаке из фрагментов, извлеченных из третьего пилона, куда их поместил Аменхотеп III, стала крайне важным открытием. На прямоугольных основаниях стояли 16 колонн – восемь квадратных и восемь прямоугольных в сечении. Снизу колонны были соединены прочным каменным парапетом, цельную плоскость которого прорезали входные проемы, а наверху – архитравами, поддерживавшими крышу, каменные плиты которой слегка выдавались, образовывая таким образом место для традиционного карниза. Спуститься вниз можно было по двум некрутым лестницам, отходящим от двух узких стен здания. Простота планировки и качество работы позволяют сравнить это сооружение с долинным храмом Хефрена. Святилище Сенусерта, несомненно, не было единственным в своем роде: похожие постройки, от которых в настоящее время остались лишь руины, некогда стояли в Сане, а другие были сооружены в эпоху Нового царства.

Гораздо более крупными были храмы Птаха в Мемфисе и Ра в Гелиополе, также обладавшие более сложной планировкой. Доказательства этого до сих пор можно увидеть в Гелиополе, хотя место, где изначально стоял храм, в настоящее время находится ниже уровня подземных вод. Там до сих пор возвышается превосходный обелиск Сенусерта I, высота которого превышает 21 м, и это заставляет нас полагать, что уже к эпохе Среднего царства, а возможно, и в период строительства пирамид в Гелиополе уже имелись классические обелиски, пилон, открытый двор с портиком, гипостильный зал и залы, закрытые со всех сторон стенами и потолком. Архитекторы, занимавшиеся разработкой планов храмов, подобно строителям ступенчатой пирамиды, пирамид Гизы и солярных храмов, стремились как можно ближе подобраться к небу. Реализовать эту потребность они смогли благодаря строительству обелисков и пилонов.

Нам доподлинно неизвестно, когда впервые в умах египтян зародилась мысль о сооружении обелисков. В некоторых музеях хранятся посвятительные обелиски времени правления представителей V династии. В Сане были обнаружены три фрагмента обелиска, высота которого достигала 25 футов (7,62 м) и который был возведен в период правления Пепи II. Следует отметить, что в эпоху V династии на краю пустыни, неподалеку от пирамид, египтяне стали строить здания, которые принято называть солярными храмами. Для всех этих сооружений было характерно отсутствие крыши, а также, что еще более важно, наличие постамента, окруженного обширной оградой и предназначавшегося для установки приземистого обелиска. Однако эта мода угасла еще до конца периода правления V династии. Возможно, из-за появления обелисков египтяне перестали нуждаться в постройке солярных храмов, хотя сами обелиски заметно отличались от своих так называемых прототипов. Последние представляли собой довольно массивные сооружения, лишенные каких-либо украшений. Обелиски, в свою очередь, были изящными монолитами, покрытыми изображениями и иероглифическими знаками. Однако и обелиски, и солярные храмы имели одну и ту же цель – прославление солнца. На гранитных основаниях обоих обелисков в Луксорском храме вырезаны изображения собакоголовых обезьян, стоя приветствующих восходящее и заходящее солнце. Египтяне, внимательно следившие за поведением животных, заметили, с какой радостью некоторые из них встречают рассвет. Выбор этой конкретной сцены явно свидетельствует, какое огромное значение эти сужающиеся кверху столбы имели для жителей долины Нила. Следует также отметить, что верхушку пирамидиона покрывали металлическим колпаком, ярко блестевшим высоко в небе Египта.

Несмотря на то что, как правило, обелиски устанавливали по два перед входом в храм, мы знаем о существовании по крайней мере одного обелиска, установленного Тутмосом III в Карнаке в постройке вдоль основной оси храма. Речь в данном случае идет о Латеранском обелиске, высота которого превышает 100 футов (30 м) и который является наиболее высоким из всех сохранившихся до нашего времени. В письменных источниках эпохи правления XVIII династии упоминаются обелиски высотой 100 локтей (114,3 м), но, вероятно, в данном случае имеет место преувеличение, так как дошедшие до нашего времени обелиски, причем как целые, так и сохранившиеся в фрагментарном виде, некогда украшавшие весьма значимые здания, гораздо ниже. Однако нам остается лишь восхищаться мастерством инженеров и камнетесов, живших во время правления Хатшепсут, которые по ее приказу всего за семь месяцев смогли добыть камень, придать ему форму обелиска, вырезать на нем необходимые изображения и тексты и установить его в Карнаке. Им не всегда удавалось так преуспеть. Латеранский обелиск, работа над которым была начата в правление Тутмоса III, был заброшен, и установили его только через 35 лет – в царствование Тутмоса IV. Обелиск, лежавший в каменоломне в Асуане, был, несомненно, одним из тех, которые мастерам пришлось оставить. Еще один брошенный обелиск находится в Танисе, где он лежит посреди храма, где его использовали в качестве дверного порога. На римлян, обладавших достаточно высокой квалификацией для того, чтобы составить об этом свое мнение, несомненно произвели впечатление трудности, с которыми приходилось сталкиваться при установке обелиска, и за время своего господства в Египте они перевезли несколько подобных шпилей в собственную столицу.

Почти неизменным дополнением к обелиску являлся пилон. Он представлял собой монументальные ворота, фланкированные двумя огромными прямоугольными башнями с наклонными стенами, карниз которых располагался гораздо выше уровня самого здания. Бехен, слово, которое можно перевести как «пилон», также использовалось для обозначения таких понятий, как «крепость» и «наблюдательный пункт». Пилоны выполняли две задачи: благодаря им у художников появлялась обширная поверхность, необходимая им для восхваления мощи царя и добродетельности богов. Кроме того, они становились прекрасным фоном для флагштоков, обелисков и всевозможных статуй.

Начиная с эпохи Нового царства (а возможно, и раньше) египтяне стали поклоняться своим богам в подземных храмах. На протяжении долгого времени покойных помещали в гробницы, вырубленные в толще скалы. Египтяне считали, будто то, что подходит для умерших, должно понравиться богам. Везде, где позволяла местность, часть святилища сооружали под землей, другую часть располагали перед ней, иногда под открытым небом. Именно так выглядел храм в Амаде. Если скала была отвесной и возвышалась над рекой, то святилище полностью вырубалось в ее толще. Наиболее известный пример, отличающийся большими размерами и качеством работы, а также оказавшийся под угрозой из-за современных событий, находится в Абу-Симбеле, где Рамсес II приказал вырубить в скале два храма: большой и малый, хотя при любых других обстоятельствах последний может показаться довольно крупным. Перед большим скальным храмом установлены четыре колоссальные статуи, которые, как и он сам, были вырублены из скальной породы и смотрят на дорогу, ведущую к золотым рудникам. Возле ног этих каменных гигантов расположилось несколько небольших статуй, из-за чего колоссы кажутся еще больше. Посередине фасада находится узкий проход, через который лучи восходящего солнца попадают внутрь, на мгновение освещая находящиеся там статуи Осириса. Пожалуй, мы не знаем другого произведения древнеегипетского искусства, так ярко отразившего функции Ра, дающего жизнь всему живому и делам человеческим.

Важным свойством древнеегипетских памятников является то, что они органично вписаны в окружающий ландшафт. Пирамиды и сфинкс, хотя и находятся в настоящее время в довольно плачевном состоянии, весьма гармонируют с плато Гиза, на котором находятся. То же касается и Фив – храм Хатшепсут построен на нескольких террасах, вырубленных в отвесной скале, в то время как Луксорский храм представляет собой сильно вытянутый прямоугольник, длинная сторона которого тянется параллельно Нилу. Любой, кто в период расцвета Фив взглянул бы на запад, увидел бы череду великолепных храмов, возвышающихся на фоне Ливийских гор. Обратив свой взор на восток, он сумел бы рассмотреть не менее впечатляющий храм Амона с его пилонами и обелисками. В каждом менее значимом городе храм местного бога был окружен пальмовыми деревьями и сикоморами. К началу XIX века от блестящего великолепия прошлого остались лишь разрушенные стены и сломанные статуи. Сами руины продолжали разрушаться, но даже те, кто не обладает очень развитым воображением, смогут оценить по достоинству достижения начальников работ, начиная с Имхотепа, во всем их величии и великолепии.

СКУЛЬПТУРА

Камнетесы, овладевшие своим мастерством, проделывая отверстия в каменных сосудах и чашах, очень рано стали пытаться создавать изображения людей и животных и достигли в этом определенного успеха. Со времени создания первого выдающегося произведения мастерами Имхотепа египетские скульпторы постоянно были буквально завалены работой. Их сохранившиеся до нашего времени произведения, хотя и многочисленные, являются лишь малой толикой того, что было создано на протяжении двух с половиной тысячелетий. Статуи украшали дворцы царей и усадьбы вельмож. Даже небогатые египтяне, очевидно, были владельцами статуэток различных божеств. Скульптуры, которыми владели частные лица, почти не сохранились. Изваяния эпохи Древнего царства происходят из заупокойных храмов царей, мастаб и храмов богов. Знания о скульптуре эпохи Среднего царства мы получаем в основном благодаря изучению храмов, что еще более справедливо для произведений периода Нового царства. Карнак с его огромным количеством статуй сам по себе является музеем. Из совсем недолго просуществовавшей столицы Эхнатона происходит драгоценное собрание статуй, созданных в мастерских этого города. В гробницах, в частности принадлежавшей Тутанхамону, были обнаружены статуэтки из дерева и металла, а также предметы мебели, украшенные различными резными изображениями. Вряд ли в Египте есть город, не внесший свой вклад в сокровищницу древнеегипетской скульптуры.

Историки изо всех сил стремились определить характерные черты различных периодов и художественных школ, и их усилия принесли свои плоды. Для того чтобы и здесь придерживаться общей цели данной работы, я вынужден отказаться от хронологического подхода и сосредоточить внимание на наиболее поразительных чертах древнеегипетской скульптуры. Проходя по залам Каирского или любого крупного европейского или американского музея, вы за несколько минут сможете увидеть произведения, созданные в различные периоды истории Египта, в частности двух Ранеферов, созданных в период правления V династии, или статуи Тутмоса III и Монтуэмхета из Карнака. Их лицам придано разное выражение, прекрасно характеризующее самих этих людей, хотя все они изображены в одной и той же позе, стоящими перед опорной колонной. Левая нога каждой статуи выступает вперед, а руки вытянуты вниз вдоль туловища.

Это наблюдение сразу же заставляет нас перейти к рассказу об ограничениях и запретах, обязательных для соблюдения древнеегипетскими скульпторами. Позы, в которых изображались те, кто удостоился собственного изображения, неподвижны и однообразны. Опорный столб сзади отсутствует только у деревянных и металлических статуй, а также у небольших каменных статуэток. В эпоху Древнего царства его ширина превышала размах плеч самого изваяния. Что касается сидящих статуй, то их плечи подпирала каменная плита, а если она была ниже, то ее продолжением становился опорный столб. Египтяне извлекли выгоду из этого ограничения, украсив опору иероглифическими надписями. Левую ногу статуи всегда прикрепляли к опоре с помощью язычка; таким же образом руки прикреплялись к телу. Нам известно совсем немного статуй, руки которых свободно свисают.

Поза статуи, найденной в храме Снофру, гораздо менее статична. Если бы египетские скульпторы взяли этот пример на вооружение и продолжили создавать такие же скульптуры, то среди них появились бы свои Поликлеты и Фидии, которые завоевали бы славу создателей поистине натуралистических произведений искусства. Однако памятник Сноф-ру так и остался всего лишь экспериментом. Египетские скульпторы предпочитали придерживаться жестких законов изображения людей в анфас. Однако это не значит, что египетские статуи можно выстроить, как солдат во время смотра. Голова и тело изображались в анфас, но ногам, рукам и кистям могло придаваться совершенно разное положение. Одна рука некоторых статуй свисает сбоку от туловища, в то время как вторая протянута к какому-либо предмету или согнута. Одно колено портретов писцов может находиться на поверхности земли, а второе – на уровне подбородка.

В Египте, строго говоря, не существовало такое явление, как групповая скульптура. Иногда перед одной каменной плитой помещались изображения двоих и более людей (они также могли изображаться на одном сиденье), но при этом каждый из этих образов представлял собой нечто отдельное. Иногда рука женщины (немного удлиненная) помещалась за талию ее супруга. Когда царь изображался в обществе одного или нескольких божеств, никакой проблемы не было: мастера заставляли этих персонажей держать друг друга за руки или помещали руку бога или богини на плечо царя, чтобы божество таким образом защищало его. В эпоху Нового царства было изготовлено множество статуй, где изображение бога находится позади царя, будто оберегая его. Наоборот, царь или частное лицо мог держать в руках, в частности перед собой, какой-либо священный предмет либо статую бога или богини. Однако иногда отношения изображенных персонажей были более тесными: Исида, подобно матери с ребенком, могла держать царя на коленях, а Тота в облике павиана изображали стоящим на пьедестале и диктующим некий текст писцу, сидящему, подобно прилежному школьнику, на коленях. Священного сокола или бабуина иногда показывали сидящим на плече верующего, а воспитателя юной царевны – нежно держащим ее на коленях. В Берлинском музее хранится великолепный образчик статуи учителя с ребенком: тело, руки и ноги первого образуют своего рода куб, из которого высовывается только небольшая головка ребенка. Очевидно, скульпторам казалось, что традиционные формы сковывают их, и, хотя им не удалось полностью избавиться от условностей, египетские мастера сумели сделать их менее жесткими.

Следует также отметить, что лишь совсем немногие египетские скульпторы демонстрировали знание человеческого тела, подобное тому, которое показывали их греческие коллеги. Мышцы торса, плеч и ног слишком часто изображались приблизительно или даже неточно. Лодыжки у египетских скульпторов получались слишком толстыми, а ноги – не-скадными. Хотя иногда они вполне могли изображать ноги точно, а к приданию формы рукам (раскрытым, закрытым или полуоткрытым) нередко относились крайне скрупулезно. Одно постепенно привыкают к недостаткам египетской скульптуры, других приятно удивляют произведения, в которых они сведены к минимуму. Для египетской скульптуры характерны два основных качества: позы, в которых изображены персонажи, естественны и очень уравновешенны.

Однако, помимо всего прочего, скульптуры мемфисской школы сумели создать серию незабываемых портретных изображений, а в некоторых случаях проработали все тело с тщательностью, которой большинство их коллег удостаивало только лица своих «подопечных». К числу произведений, на протяжении долгого времени считающихся настоящими шедеврами, в первую очередь относятся вырезанная из диорита статуя Хефрена, Шейх эль-Белед, сидящий на корточках писец и голова из собрания Солта, хранящиеся в Лувре, за которыми следуют производящие менее яркое впечатление скульптурные образы Рахотепа и его супруги Нофрет, найденные в Медуме, а также два писца: сидящий на корточках и на коленях, хранящиеся в Каирском музее. Взглянув на статую царя, мы будто видим самого Хефрена, полного царственного величия, правившего Обеими Землями, подобно Ра, царствовавшему над небом. Шейх эль-Белед, получивший это прозвище от рабочих Мариэтта из-за того, что он оказался очень похож на их деревенского старосту, является прекрасным примером землевладельца, который, несмотря на некоторую полноту, мог бодро ходить по своим обширным владениям, осматривая их. Сидящий писец из Лувра записывает что-то палочкой на листах папируса, но в то же время его умные, проницательные глаза устремлены на начальника, сами мысли которого он, кажется, предугадывает. Голова из собрания Солта в Лувра была создана мастером, обладавшим поразительной наблюдательностью.

Ощутив сильнейший прилив вдохновения, он сумел полностью преобразить свою не очень привлекательную модель.

Рахотеп и Нофрет, сидящие в Каирском музее в стеклянной витрине, как будто в собственном сердабе, каждый день ли-цезреют восхищенную толпу. Рахотеп кажется немного обеспокоенным; он знал, что удача иногда оставляет даже великих. Его супруга, голова которой увенчана париком и диадемой, предназначенными для специальных праздничных дней, целомудренно придерживает свое одеяние над изящными очертаниями груди. У нее красивые глаза, полные нежности, и ее лицо было бы идеальным, если бы не слегка скошенный подбородок. Следует признать, что в этот период египетские женщины не могли похвастаться выдающейся красотой. В целом скульпторы старались наделить их толстыми лодыжками, грубыми чертами и довольно угрюмым выражением лица. В период Среднего царства (еще более ярко это проявилось в эпоху Нового царства) скульпторы открыли для себя женскую красоту и смогли воплотить ее в своем творчестве.

Произведения, перечисленные выше, пользуются славой на протяжении многих лет. Складывается впечатление, будто мемфисские мастера стремились к тому, чтобы первыми стали известны их лучшие творения. Среди неоспоримых шедевров, найденных относительно недавно, следует упомянуть скульптурное изображение Микерина и его супруги, бюст Анхафа, хранящийся в Бостонском музее, голову Усер-кафа, вырезанную из гранита, статую Нейт из Абусира и портрет Хемиуну из музея Хильдесхайма. Для всех этих произведений характерна несомненная искренность. На лице жены Микерина, нежно обнимающей супруга, намечается улыбка, вполне понятная любой женщине, которая счастлива в браке. Мастер очень внимательно изучил измученное лицо Анхафа и передал его с поразительным мастерством. Голова Усеркафа некогда была частью статуи, в три или четыре раза превышавшей человеческий рост. Вероятно, одиноко установленная посреди храма, она производила неизгладимое впечатление. Хемиуну был обладателем бычьей шеи, а выражение его лица вполне характерно для представителя сильных мира сего, чью неприязнь к слабым упомянул через несколько столетий царь, которому приписывается авторство одного из древнеегипетских поучений.

Интерес в качестве моделей для скульпторов представляли многочисленные карлики, входившие в свиту царей и высокопоставленных сановников или работавшие в Мемфисе ювелирами. Так, на протяжении долгого времени широкой известностью пользуется статуя Хнумхотепа. Возможно, скульптор представлял себе, как злит двойника (Ка) карлика присутствие рядом нормального тела. В любом случае мастер тщательнейшим образом передал его уродливую голову, торс и ноги. Судя по изображению карлика Сенеба, он был еще более уродлив, но, несмотря на это, женился на женщине, искренне любившей его и родившей ему нормальных детей. Супруги сидят на скамье, а под ногами карлика помещены небольшие фигурки с обнаженными спинами, держащие пальцы возле губ. Обнаженные спины и пальцы возле губ свидетельствуют о том, что перед нами несовершеннолетние дети. Однако скульптор сумел подчеркнуть разницу между телами детей и взрослых. Это было огромным достижением, так как греческие мастера научились изображать ее только в период эллинизма.

Скульпторы, жившие в эпоху Среднего царства, унаследовали типажи, разработанные их предшественниками, и в нашем распоряжении есть несколько созданных ими произведений. Десять известняковых статуй Сенусерта, найденных в тайнике в Лиште, являются лишь неплохими образчиками искусства того периода. Однако гранитное изваяние Сенусерта, обнаруженное в Танисе, может быть названо выдающимся произведением, даже несмотря на повреждение, которое оно получило, когда на него упал обелиск. Статуи других царей и цариц также заслуживают определенного внимания. Тем не менее в произведениях, созданных в правление первой половины представителей XII династии, вряд ли можно найти что-то новое, хотя следует отметить прекрасное качество портретных изображений Сенусерта III и Аменемхета III. Царь больше не мыслился существом, возвышающимся над всем остальным человечеством, на которого подданные Хефрена смотрели с благоговейным трепетом. Беспокойства и неудачи, очевидно, оставили свой след на его лице, выражение которого приобрело определенную ожесточенность. Весьма полезно сравнить между собой многочисленные портреты человека, построившего Лабиринт. Статуя под номером 385, хранящаяся в Каирском музее, является изображением молодого человека, одновременно горделивого и своенравного, но сохранившего обаяние молодости. По другим изваяниям видно, как с возрастом линии на его лице постепенно углублялись, а его выражение приобрело некий трагизм. До этого периода египетские мастера не делали статуи, лица которых почти полностью скрыты под париком и бородой. Однако в рассматриваемый нами промежуток времени появились статуя № 395, хранящаяся в Каирском музее и происходящая из Фаюма, и (особенно) № 392, найденная в Танисе, в храме, который представители династий, ведущих свой род из Бубастиса и Саиса, превратили в скульптурную галерею. Последнее из этих изображений представляет двух персонажей, возможно являвшихся царями или жрецами, синхронно движущихся вперед и держащих два стола, заваленных рыбой и цветами лотоса, изображенными очень реалистично. Суровое выражение лиц мужчин гармонирует с их торжественной и размеренной походкой.

Скульпторы, которые должны были изобразить божеств в облике людей, не стремились копировать черты царей и цариц. Вместо этого они искали обладателя (или обладательницу) самого красивого из всех виденных ими лица. Прекрасным примером является статуя женщины с Красной короной на голове (возможно, это изваяние богини Нейт), найденная в храме, построенном в период правления V династии. Позднее, вероятно, чтобы польстить правителю (который, с другой стороны, и сам мог настоять на этом), скульпторы стали придавать изваяниям богов сходство с царями. Сфинкса, вырезанного в период правления Тутмоса III, легко узнать по характерному носу, а Хонсу обрел женоподобность Тутанхамона.

Когда богов изображали в виде животных, скульптор добавлял к телу мужчины голову собаки, крокодила или ибиса, а к женскому – голову коровы или кобры. В глубокой древности, несомненно, изготавливались статуи подобного рода, но скульптуры, экспонирующиеся в наших музеях, относятся к гораздо более позднему времени. Божество также могли изображать в виде животного: Банебджеду и даже Амону придавали облик барана, Хатхор – коровы, Уаджет – кобры, Себеку – крокодила, Тауэрт – самки гиппопотама, а Хору – сокола. Свидетельством того, насколько умело египтяне изображали животных, являются рельефы. Скульпторы создали несколько настоящих шедевров, входящих в эту категорию. К числу величайших из них следует отнести голову сокола из Иераконполя, фигуру павиана из Таниса, представляющую собой изображение бога Хонсу, сидящего на высоком пьедестале, бессовестного и нахального, статую коровы из Дейр-эль-Бахри и быка Аписа из Серапеума, а также множество весьма изящных изображений кошек. Лев одновременно олицетворял собой солнце и царскую власть. Египтяне непроизвольно стали сравнивать царя зверей со своим правителем, когда взяли за правило ловить диких животных на краю пустыни. Как защитники солнца, лев и львица играли определенную роль в солярной мифологии и символике. Это объясняет причину, по которой жители долины Нила стали использовать изображение головы и плеч льва в качестве некоего подобия горгульи. Эти изображения играли как практическую, так и символическую роль. Так как лев также считался защитником сна, деревянные опоры кроватей вырезали в виде этого животного, но с очень удлиненным телом (изображение этой детали являлось и детерминативом к слову «спать»). В качестве примеров можно привести ложе Осириса, найденное в Абидосе, и одну из кроватей из гробницы Тутанхамона. Иногда, например в Со-лебе и Танисе, статуи львов с послушно скрещенными лапами помещали у входа в храм. Кажется, будто они, подобно львам раннединастического периода из Каирского музея, готовы вскочить, услышав любой звук. Еще в глубокой древности фигурки из слоновой кости в виде лежащих львов использовались во время некоей игры. Их двигали по круглой доске в форме свернувшейся в кольцо змеи, на которую была нанесена разметка, напоминающая деревянные клетки, помещавшиеся над ловушкой для львов. Египтяне глубоко чтили богинь с головами львиц, особенно рьяно им поклонялись у входа в пустынные долины в районе Мемфиса, Бубастиса и в Верхнем Египте. Местная богиня-покровительница, которую звали Бастет или Сехмет, Мут или Пахет, изображалась сидящей или стоящей и была неизменной обладательницей головы львицы. Ее сыну иногда придавали облик мужчины или мальчика с головой льва, но до начала Позднего периода подобные статуи встречаются редко.

Одним из наиболее поразительных достижений древнеегипетских скульпторов можно назвать изображения сфинкса – лежащего льва с головой человека в немесе (головном уборе), подобном тому, который носили фараоны. Мы не знаем, когда именно египтяне впервые стали изображать сфинксов. Когда представители IV династии стали строить свои пирамиды на плато Гиза, кто-то заметил, что округлый известняковый пригорок на краю пустыни напоминает очертания лежащего льва. Скульпторы, возможно, еще в период правления Хеопса, а затем в царствование Хефрена придали ему облик огромного сфинкса длиной более 240 футов (73 м), впоследствии получившего всемирную известность. Смотря на восходящее солнце, он нес стражу перед пирамидами и следил, чтобы враги Ра и царя не помешали передвижению солярной ладьи, когда та спускалась на землю, чтобы принять на борт еще одного пассажира. В правление представителей XVIII династии лапы льва оказались засыпаны песком, и, по легенде, царевич Тутмос, будущий Тутмос IV, во время охоты уснул в тени сфинкса. Во сне ему явился бог и обещал сделать его царем, если царевич расчистит песок, под которым он (сфинкс) скрывается.

Уже в наши дни было совершено несколько попыток предотвратить наступление пустыни. Так, например, поступил Мариэтт перед визитом императрицы Евгении и гостей хедива, а позднее за дело взялась Служба древностей, которой удалось предотвратить дальнейшее засыпание сфинкса песком. Огромные кирпичные лапы, сложенные в эллинистический период, не добавили сфинксу красоты, еще сильнее померкшей, когда некий средневековый арабский князь решил использовать его голову в качестве мишени.

Начиная со времени правления Хефрена перед храмами было установлено большое число сфинксов. За пределами долинного храма самого этого правителя также стояли два сфинкса. Сами они не сохранились, но над вымощенным полом двора до сих пор высятся прямоугольные пьедесталы. Именно Хефрен повелел установить двух сфинксов у входа в древнейший храм в Аварисе. Гораздо позже их присвоили некий гиксосский царь, Мернептах и Шешонк I. Эти статуи обнаружили в начале XIX в., и лучший из них, приобретенный коллекционером Солтом, в настоящее время хранится в Лувре, где ежедневно вызывает восхищение многочисленных посетителей, даже можно сказать богомольцев, так как стоит в сводчатом помещении, где буквально купается в загадочном свете. Другого сфинкса в 1905 г. по частям привезли обратно в Каир, где его не очень точно собрали и установили перед музеем. Статуя из Лувра является древнейшим и самым красивым из всех известных нам древнеегипетских сфинксов. Человеческое лицо и тело льва исполнены несравнимого величия. Для того чтобы передать двойственную природу сфинкса, скульптор старательно передал пряди гривы, покрывающей спину и шею льва, а на груди соединил их в параллельные линии. Животное распростерло когти над четырьмя картушами (шен на египетском языке). Картуш представляет собой кольцо на плоском основании и олицетворяет собой область, освещенную солнцем, и землю, поднимающуюся в момент созидания. Египтяне, не очень беспокоившиеся из-за противоречий, в одно и то же время верили в то, что шен единственный в своем роде, а держат его в небе четыре опоры, и в то, что шенов на самом деле четыре, столько же, сколько крепко держит в своих лапах сфинкс.

Люди, создававшие статую, несомненно вырезали на ней имя своего правителя, причем не единожды, а, как правило, три или четыре раза. На самом пьедестале, на обоих боках, помещали царскую титулатуру. Цари, присваивавшие себе статую, стирали эти надписи. Однако справа осталось достаточно знаков для того, чтобы прочитать имя Хефрена. Таким образом, эта великолепная скульптура, очевидно, на 600 лет старше, чем полагало большинство писавших о ней исследователей, которые, опираясь на недостаточно веские доказательства, приписывали ее Аменемхету II.

Следуя примеру Хефрена, представители V династии, а затем и цари, правившие в эпоху Среднего царства, устанавливали сфинксов перед своими заупокойными комплексами. В результате масштабного похода к горе бехен Сенусерт I получил 60 сфинксов, к сожалению не сохранившихся до наших дней. В эпоху Нового царства голову человека нередко заменяли на принадлежащую барану, так как это животное было олицетворением Амона. Египетские скульпторы продолжали создавать сфинксов, как больших, так и маленьких, вплоть до Позднего периода. Однако поздние сфинксы лишены величественной осанки своих блистательных предшественников.

Многие египтологи считают сфинксов определенного типа, появившихся в эпоху Древнего царства и пользовавшихся определенной популярностью вплоть до начала правления представителей XVIII династии, разновидностью классического сфинкса. Четыре лучших примера этого типа сфинксов были обнаружены Мариэттом в Сане и в настоящее время находятся в Каирском музее. Они произвели неизгладимое впечатление на обнаруживших их людей. Эти статуи представляли собой изображения лежащего льва, и единственной человеческой чертой в них было лицо, обрамленное широким ореолом гривы. Их тела более приземистые, чем у классических сфинксов. Спину и грудь покрывает толстая грива. Даже в лице есть что-то львиное. Мариэтт заявлял, что его современникам, населявшим берега озера Мензалех, свойственно такое же выражение лица. Большинство египтологов, первым из которых был Голенищев, считает их изображениями Аменемхета III, измученное выражение лица которого известно нам по другим статуям. Однако это сходство кажется мне все более сомнительным, ибо изначально четыре льва с головами людей составляли две пары, одну из которых присвоил Рамсес II, а вторую – Мернептах. Лица сфинксов настолько разные, что вряд ли можно предположить, будто они были созданы в мастерской одного и того же скульптора. Двум первым придано надменное выражение, в то время как вторые более грубые. Ни одну из пар нельзя отнести к какой-либо из привычных нам категорий.

Некоторое время назад в Телль-Басте, неподалеку от храма, построенного во время правления представителей VI династии, был обнаружен лев с головой человека, представляющий собой уменьшенную копию четырех львов из Таниса. Вопрос о его датировке до сих пор остается нерешенным. Следует помнить, что представители IV династии возвели в честь богов Авариса храм из гранита, украшением которого занимались цари V и VI династий. Скульпторы, работавшие в этом здании и менее скованные традициями, чем их коллеги в Мемфисе и Фаюме, сумели создать весьма оригинальный тип изваяний, представляющий собой изображения льва с головой человека. Несколько посредственных копий их работы было найдено в Бейруте, Фивах и Эль-Кабе. Эти мастера также создали статуи мужчин, несущих рыбу, о которых уже говорилось выше и роскошные парики и ниспадающие бороды которых также придают им сходство со львами. Местные скульпторы ориентировались на типаж, отличавшийся от общепринятого. Те же признаки независимости мастеров можно проследить по образцам поздней скульптуры, обнаруженным в Танисе. Выше уже говорилось, что царь нередко изображался в обществе богов, причем, судя по позам последних, они были призваны защищать своих венценосных подопечных. Иногда композиция в подобных групповых статуях выстраивалась таким образом, чтобы подчеркнуть связь фараона с божеством. Рамсес II, обладавший неуемной гордыней, показан сидящим рядом с Сехмет или Анат, причем этот образ скорее напоминает статую Рахотепа с супругой, чем царя, находящегося под защитой божества. Тутанхамон, совершивший множество прегрешений, изображен очень маленьким по сравнению с Амоном, держащим его между руками и ногами так, будто пытается помешать ему бежать.

Различных божеств также изображали группами, например изображение Осириса, стоящего между своими сестрами – Исидой и Нефтидой. Имеется огромное количество статуй Исиды, кормящей ребенка. В некрополе Абидоса, в гробнице царя Джера, представителя I династии, Амелино нашел весьма интересный предмет – ложе, ножки которого были вырезаны в форме удлиненных тел двух львов и на котором лежало тело Осириса. Он сношается с Исидой, принявшей облик птицы джерит, по всей вероятности самки коршуна. При этом присутствуют четыре сокола, два из которых изображены в районе головы, а два – в ногах. Данная сцена также изображена на одном из рельефов, обнаруженных в Абидосе. Этот артефакт относится к относительно позднему времени, так как на нем вырезано имя некоего царя Хенджера, представителя XII династии. Однако описанная выше сцена известна нам и по более ранним памятникам. Она упоминается в гимне Осирису, сочинение которого относится к эпохе Среднего царства.

Несомненно, в храмах присутствовало огромное количество статуй, являвшихся изображениями различных деяний богов.

Я не стремлюсь перечислить все произведения, заслуживающие отдельного внимания, которых на самом деле очень много. Передо мной стоит другая задача – описать наиболее характерные черты наиболее оригинальных из них. В период правления XVIII династии художники и скульпторы стали восхищаться грациозностью и обаянием женщин. Об этом можно судить по множеству произведений мелкой пластики, выполненных из бронзы и дерева и датируемых XIV–VIII вв. до н. э. Из всех многочисленных шедевров подобного рода я должен упомянуть статуэтку, которая в настоящее время находится в Москве и обладает удивительной выразительностью, хотя ее поза довольно неподвижна, а также изображение госпожи Туи, хранящееся в Лувре. Ее суровое, но в то же время улыбающееся лицо, в выражении которого прослеживается легкая ирония, обрамляет, но не затеняет довольно замысловатый парик. Под длинным одеянием, доходящим до ее ступней, прослеживаются изгибы тела, вырезанного с большой любовью. Госпожа Туи возглавляла гарем храма Мина и если бы могла говорить, то вслед за героиней демотического рассказа произнесла бы следующие слова: «Я храмовая рабыня, я не обладаю низким происхождением». (Это значит, что за свою благосклонность она запросит большую цену.) Статуэтка царицы Каромамы, купленная Шампольоном в 1829 г., изготовлена из бронзы, инкрустированной золотом. Перед нами не только выдающееся творение – его автору удалось передать горделивое и умное выражение лица царицы. Не меньшей похвалы заслуживают деревянные ложечки, в том числе хранящиеся в Лувре, а также в Лондоне и Берлине. Иногда черпаку ложки придавалась форма декоративного пруда, картуша или сосуда, а ручке – молодой девушки, полностью обнаженной или очень легко одетой, плывущей, сидящей в лодке среди болот либо возвращающейся с водными растениями. Иногда ручки этих ложечек изготавливали в виде раба. В памятниках подобного рода, а также в украшении ларцов, сундуков, стульев и различных предметов мебели отражается уверенная техника исполнения и выдающиеся творческие способности мастера. Хотя следует признать, что большинство этих вещей было найдено в гробницах, вряд ли стоит сомневаться: в домах египтян, причем не только представителей богатейших слоев населения, но и людей, чье происхождение было довольно скромным, имелись похожие вещи, приносившие им огромное удовольствие.

Невероятная скорость, с которой искусство начало развиваться в правление Аменхотепа III, чтобы достигнуть своего апогея в царствование его преемника Эхнатона и угаснуть, когда на троне оказался Тутанхамон, оказала значительное влияние на работу египетских мастеров, сумевших порвать с традициями. Гигантские статуи, которые царь-реформатор повелел установить в своем храме в Карнаке в начале правления, до перемещения столицы в Ахетатон, не имеют ничего общего со ставшими уже привычными изображениями царей. Как далеко продолговатое лицо царя от того, которое мы видим на диоритовой статуе Хефрена, или от лица изваяний Сенусерта, или от лиц статуй его собственных родителей – величественного Аменхотепа III и угрюмой Туйи, хранящихся в Берлинском музее! Несмотря на то что изображения Эхнатона граничат с карикатурными, они вызывают определенное восхищение. Следует также признать, что стремление к значительному преувеличению перестало быть характерной чертой египетского искусства, как только двор переехал в Ахетатон. Кажется, будто смена места излечила как царя, так и его скульпторов, которых он освободил от мучивших их комплексов. Эхнатон, несомненно, не мог похвастаться телесной мощью. Художники продолжили изображать его тонкие конечности, покатые плечи, продолговатое лицо. Во всяком случае, его лицо имеет форму идеального овала, а глаза очень изящны. На его губах заметно некое подобие улыбки, а вытянутое тонкое лицо свидетельствует о том, что Эхнатон был настолько замкнутой в себе натурой, что превзошел в этом всех царей, правивших до него.

Тревоги, отразившиеся на лицах Сенусерта III и Аменемхета III и даже испортившие их, были связаны с политикой, а именно необходимостью поддерживать единство и целостность государства и решить проблему, связанную с важностью посадить на трон законного наследника. Эхнатон больше интересовался метафизическими проблемами, особенно вопросами, связанными с ослепительной звездой, множество рук которой осыпает подарками всех жителей Земли.

Из всех статуй его супруги Нефертити стоит отметить две: раскрашенную голову из Берлинского музея, наиболее притягательное из всех скульптурных произведений, созданных в Египте, и незаконченный портрет, возможно способный вызвать еще большее восхищение и экспонирующийся в Каирском музее (№ 59286). Нам известно несколько женских голов аномальной длины. Возможно, скульпторы преувеличили какой-то физический недостаток, естественный или искусственно созданный, ведь они уже поступали таким образом со статуями царя в самом начале его правления. Вероятно также, что продолговатую форму голове придавала прическа, пользовавшаяся популярностью на протяжении короткого промежутка времени. Чем бы это ни объяснялось, следующие произведения: деревянная голова из Лувра (Е.1455), изначально, очевидно, служившая украшением арфы; великолепное изображение обнаженной женщины из Университетского колледжа Лондона (1002), заставившее тех, кто увидел его впервые, произнести: «Несомненно, это не произведение египетского искусства»; голова ребенка из Лувра (Е.14715), лицу которого придано задумчивое выражение, несмотря на его юный возраст, – стали объектами всеобщего восхищения.

Из мастерской скульптора Тутмоса происходит весьма примечательная группа гипсовых слепков, снятых с лиц живых моделей, по большей части людей довольно преклонного возраста или умерших. Выражение лиц нескольких из этих слепков, особенно хранящегося в Берлине (21348) и, вероятно, являющегося слепком с лица самого царя, можно назвать очень трогательным. Это собрание представляет для нас ценность по двум причинам: во-первых, позволяет всмотреться в лица тех людей, которые принимали участие в религиозной реформе и переносе столицы в Телль-эль-Амарну; во-вторых, показывает, насколько ответственно Тутмос и его ученики относились к своему ремеслу.

Когда двор вернулся в Фивы, мастера довольно быстро вернулись к традиционной стилистике. Скульптурная группа, представляющая собой изображение Амона, защищающего Тутанхамона, и хранящаяся в Лувре, а также изваяние Хонсу из Карнака не изменились бы, если бы Эхнатон и его последователи не взялись за масштабные преобразования. Однако следует признать, что несколько статуй и статуэток, обнаруженных в знаменитой гробнице, в частности представляющая собой изображение головы царя, появляющейся из цветка водяной лилии, несомненно были созданы под влиянием амарнского искусства.

Рамсес II, построивший огромное количество зданий, установил в храмах множество сидящих и стоящих (в том числе на коленях) статуй, изображающих его одного или в обществе божеств, цариц и царевен. В стеле, датируемой 8-м годом его правления, царь призывает своих скульпторов усердно работать, так как может обещать им более чем достойное вознаграждение за их труд. Многие статуи, найденные в Карнаке, Луксоре, Пер-Рамсесе и на других памятниках, были созданы довольно быстро, и работали над ними очень талантливые мастера. Отдельно следует упомянуть настоящий шедевр – скульптурный портрет сидящего Рамсеса, делающего подношение, обнаруженное в тайнике в Карнаке. Лишь немногие произведения древнеегипетского искусства могут соперничать с этой статуей, если говорить о грациозности и мягкости движений. В юности Рамсес II, очевидно, пользовался огромной всеобщей любовью.

На протяжении долгого правления Рамсеса II было создано очень большое число статуй, и это не было нововведением. Если не говорить о сфинксе, возвышающемся на плато Гиза, гигантские размеры которого обусловила сама природа, наибольшее впечатление производили сфинксы, украшающие долинный храм Хефрена. Не меньший восторг вызывала и гранитная статуя Усеркафа, от которой сохранилась только голова. В эпоху Среднего царства высота изваяний нередко достигала 10 локтей. В правление Аменхотепа III храмы были расширены, стали сооружаться более высокие пилоны и обелиски. Данная тенденция, вероятно, отразилась и на скульптуре. От двух каменных гигантов, некогда стоявших перед 10-м пилоном в Карнаке, остались только пьедесталы. Изначально их рост превышал 18 м. Два колосса, перевезенные по приказу царя из Северного Гелиополя в Южный и установленные перед его погребальным комплексом, поражали греческих и римских путешественников, вырезавших на их ногах стихотворные и прозаические послания. Сам храм был разрушен, но колоссы до сих пор впечатляют, даже несмотря на то что были сильно повреждены и лишились своих корон.

Колоссальных статуй Рамсеса, высота которых превышает 4,5 м, слишком много, чтобы перечислять их все. Царь стремился сравняться с Аменхотепом III и приказал высечь статуи высотой 18 м, вырезанные из гранита или цельной скальной породы. В Танисе, бывшем Пер-Рамсесе, были обнаружены весьма примечательные фрагменты огромных гранитных статуй. В нашем распоряжении имеются письменные данные, свидетельствующие о том, что таких изваяний было четыре и каждое из них получило собственное имя: Солнце властителей, Сияние Египта, Монту в Обеих Землях и Рамсес, возлюбленный Амоном. Им поклонялись как богам, причем особенным почтением они пользовались у солдат. Мы не знаем, носили ли четыре колосса, которые несли стражу в Абу-Симбеле и следили за дорогой, ведущей к золотым рудникам, такие же имена. Великолепными произведениями искусства являются и гигант, лежащий в Мемфисе, а также две статуи, установленные на одной из каирских площадей.

Скульптура Саисского периода и эпохи персидского владычества свидетельствует о выдающемся мастерстве создавших ее художников. В качестве примеров можно привести изображение Хатхор в облике коровы, статую Осириса, сидящую Исиду из Каирского музея и весьма любопытную статую Тауэрт в облике самки гиппопотама, стоящей на задних лапах. Подобные произведения, несомненно, не могут затмить собой работы мастеров, живших ранее. Однако мы не можем не признать, что зеленая голова из Берлинского музея, ни в чем не уступающая лучшим портретным изображениям эпохи Древнего царства, впечатляет. В конце эпохи, продлившейся на протяжении двух тысячелетий, как и в ее начале, в Египте жили мастера-портретисты, для работ которых характерны поразительная глубина и энергичность.

Теперь нам следует перейти к рассказу о последнем этапе развития древнеегипетской скульптуры – о статуях, которые, как правило, называют греко-римскими. Несмотря на то что обучение юных скульпторов было основано на традиционных канонах древнеегипетского искусства, о чем свидетельствуют скульптурные изображения, обнаруженные в Мемфисе, Танисе и на других памятниках по всей стране, местные скульпторы, попав под влияние произведений античного искусства, во множестве встречавшихся в Александрии и во всех ключевых городах, начиная со времени правления Птолемея Сотера, стали завершать тела египетских статуй головами, похожими на портреты их новых владык, – мы видим чисто выбритые скулы, высокие лбы, тонкие губы, а самим лицам придано торжественное выражение. Перед нами, несомненно, умышленная попытка копировать греческие образцы. Тем не менее греко-египетские статуи не очень сильно отличались от портретных изображений Саис-ского периода.

Следует помнить, что египетские скульпторы были выдающимися портретистами, причем их талант проявился сразу же – как только в глубокой древности они научились держать в руках долото. В Мемфисе и других городах греческие мастера видели превосходные скульптурные изображения, созданные их египетскими коллегами, и, чтобы варвары не превзошли их в изображении истины, греческие скульпторы начали работать в реалистичной манере. Подражая им, египетские мастера просто возвращали то, что и так принадлежало им. Основной характерной чертой египетской скульптуры со времен Джосера была искренность. Она оставалась таковой и в правление различных Аменемхетов, в царствование Эхнатона и представителей Саисских династий, вплоть до эллинистического периода.

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Египетские художники стремились покрыть рисунком любую поверхность – большую и маленькую, плоскую и закругленную. В глубокой древности жажда творческого самовыражения нашла выход в изображениях на шиферных палетках, табличках из дерева и слоновой кости, а затем на каменных плитах. Вскоре после того, как начали строить храмы, их сверху донизу как внутри, так и снаружи стали покрывать раскрашенными рельефами. Даже выступы и желобки колонн постепенно отошли в прошлое, чтобы освободить место для надписей и иероглифов. Потолки украшали изображениями звезд и сюжетами на астрономические темы. Отсутствие декоративного убранства на внешней стороне пирамид, несомненно, объясняется благоговейным трепетом, с которым к ним относились все жители долины Нила. Тем не менее в распоряжении художников оставались два храма и процессионная дорога, где они вполне могли проявить свой талант. Каждая гробница частного лица и ма-стаба представляет собой один большой художественный альбом. То же можно сказать и о гробницах в Долинах царей и цариц, а также о принадлежащих фиванской знати. Подобное убранство не было исключительной прерогативой богов и умерших. Живые также стремились к тому, чтобы их окружали произведения искусства. До нашего времени сохранилось совсем немного дворцов и домов, принадлежавших частным лицам, поэтому мы не можем привести множество примеров, однако полагаем, что одного будет вполне достаточно. Каменный пол колонного зала дворца Эхнатона украшало изображение, призванное радовать глаз его обитателей и посетителей, – покрытый ковром из водяных лилий пруд, в котором плавает множество различных рыб и который соседствует с зарослями папируса, рядом с ними пасутся радостные телята, а по небу летают птицы. Стержни колонн обвивают виноградные лозы и вьюнок, поднимающиеся к потолку. Кажется, будто мы находимся в беседке. В Танисе, в, очевидно, довольно скромном доме, я обнаружил фрагменты штукатурки, отвалившиеся от стен и украшенные орнаментом из линий. Египтяне жили в окружении рисунков и росписей, видели их в храмах, и, наконец, те сопровождали их в гробницах.

В искусстве, имевшем столь большое политическое, религиозное и социальное значение, неизбежно существовал ряд ограничений. Вначале египетские художники сомневались, какой из двух видов композиции: разрозненные изображения животных и персонажей или их помещение в горизонтальные регистры – выбрать. Примером первого типа композиции является палетка из Иераконполя, на которой изображен охотник, чья игра на флейте привлекла к нему множество диких зверей. Однако пространство палетки, где изображена военная добыча, привезенная из Ливии, большинства палеток из слоновой кости, датируемых данным периодом, а также палетки Нармера разделено на несколько регистров.

Изображения разрозненных персонажей, больше характерные для восточного, чем для египетского менталитета, не получили в долине Нила широкого распространения. Нам известно незначительное число сцен с подобной композицией, относящихся к эпохам Древнего и Среднего царств, но вновь они стали популярны в период правления представителей XVIII династии, когда в моде было все восточное. Ее в основном использовали для изображения крупномасштабных сцен охоты или сражений. Подобные рельефы встречаются на стенах Луксорского храма и храма в Меди-нет-Абу; менее масштабные изображения, относящиеся к данной категории, можно увидеть на сундуках из гробницы Тутанхамона. Художники, создававшие подобные сцены, не стремились полностью передать панораму. Они не выбирали точку, с которой сумели бы наблюдать все происходящее целиком, а если и делали это, то не очень доверяли своим глазам, видевшим, что люди, предметы и животные, находящиеся дальше, кажутся меньше, чем на самом деле. Все люди, изображенные этими мастерами, одного роста, из-за чего создается впечатление, будто они находятся на одном и том же расстоянии от зрителя.

Нет никаких сомнений в том, что египетские художники предпочитали делить пространство, на котором они планировали впоследствии что-то изобразить, на несколько регистров. Каждый вид деятельности, который необходимо было передать, делился на ряд сцен, в каждой из них участвовало лишь небольшое количество персонажей. В результате каждая сцена естественным образом вытекала из предыдущей, так как все они происходили в одном и том же месте: в поле, в мастерской или на болоте – и через незначительные промежутки времени. В целом изображение одного вида деятельности помещалось в один регистр, а между регистрами располагались вертикальные линии. Однако это правило соблюдалось не всегда.

Все древнеегипетские художники черпали вдохновение из мира природы. Длинные низкие горизонтальные линии скал, граничивших с долиной, влияли на архитекторов, отвечавших за строительство храмов и дворцов, общая планировка которых гармонировала с окружающим ландшафтом. Любой, кто направится в сторону пустыни, увидит пирамиды, лежащих львов или лица статуй. Так как египетский ландшафт был полностью плоским и его пересекали каналы настолько узкие, что в них не могли разойтись две лодки, а также дороги, ширина которых позволяла пройти только одному человеку или животному, художники стремились огранизовывать изображаемых ими персонажей в процессии. В небольших городах улицы также были настолько узкими, что о них не удавалось составить общее представление. Человек, проходивший мимо ряда лавок, не мог увидеть одновременно больше одной или двух из них.

Египетские художники не придавали значения заднему плану своих произведений. Многочисленные люди с подношениями, символические персонажи, группы божеств, стада животных двигаются будто в каком-то вакууме. Однако в некоторых случаях (если она была необычной или необходимой для изображения того или иного вида деятельности) художник был просто обязан обратить внимание на обстановку. В качестве примера можно привести сцены охоты. Они происходят в пустыне, изображавшейся с помощью длинной волнистой линии и то тут, то там встречающихся пучков растений с густой листвой.

Заросли папируса, в основном фигурирующие в сценах охоты и рыбной ловли, могли достигать верхней части стены. Под ними находилась вода, обиталище рыб и водоплавающих животных, таких как крокодил, гиппопотам и мангуст. По ней скользят лодки с охотниками и рыболовами. Наверху, в соцветиях папируса, птицы пытаются отбиться от животных, таких как генета, ихневмон и дикий кот, лезущих вверх по стеблям, чтобы напасть на гнезда. Поверхность воды, изображавшейся в виде прямоугольника синего цвета, сверху донизу изрезанного черными ломаными линиями, приподнята, из-за чего создается впечатление, будто перед нами изображение твердого предмета, а рыбы и другие водоплавающие животные прикреплены к нему. Египетские художники не стеснялись сочетать в одном изображении горизонтальные и вертикальные линии. Ножки стула или кровати изображались в анфас, а сиденье или циновка – таким образом, будто мы смотрим на них сверху. Если мастер хотел изобразить скотный двор, окруженный забором, то для обозначения последнего использовал ряд вертикальных черточек. Помимо всего прочего, для изображения самого прямоугольного скотного двора использовался вид сверху, причем таким образом, чтобы были видны расположенный в центре пруд и канавы. Работников и скот помещали над этим прямоугольником.

Перспектива искажает предметы – из-за нее те из них, которые расположены дальше, кажутся меньше и даже их форма может выглядеть другой. Круг превращается в овал, а квадрат – в ромб. Египетские художники не признавали этого. По их мнению, облик людей и животных не изменяется, и они ревностно придерживались этого правила. Рост всех изображенных людей был одинаковым, как бы далеко они ни находились от зрителя. Те, кого выделяли из общей картины и изображали крупнее, заслужили это благодаря своему высокому социальному статусу. К примеру, этой чести удостаивались боги, цари и вельможи. Животных, как правило, изображали сбоку, чтобы их легче было узнать. Это не значит, что все они находятся на одном месте. Птиц могли изображать летящими и машущими крыльями, чтобы подняться в воздух, прыгающими по земле и отгоняющими хищников. Быки идут, поворачивают головы, топчут землю ногами, пытаются убежать от ловящих или ведущих их мальчишек и дерутся между собой. Голову стоящего человека изображали в профиль, а глаз – в фас. При этом она возвышается над двумя плечами, также изображенными в анфас, а ноги и ступни переданы в профиль. Для того чтобы подчеркнуть, что человек выполняет какое-то активное или быстрое действие руками, порой художники изображали только одно его плечо вместо двух, причем ему придан странный наклон вперед. С другой стороны, иногда плечи изображались таким образом, что даже современные художники посчитали бы этот рисунок почти правильным. Кстати говоря, египтяне вполне могли передать силуэт почти без искажений. Об этом свидетельствуют рисунки статуй или изображение персонажей в фас, в частности в составе группы пленников. Однако данные исключения встречаются нечасто, и их вряд ли можно назвать очень удачными.

Когда персонажей, например солдат или животных, изображали стоящими в одной колонне или двумя шеренгами, первого из них художник рисовал таким образом, будто он стоит один. Следующий и все остальные персонажи изображались только спереди, но при этом все они одного и того же размера. Уши ослов, рога быков, такелаж кораблей и головы солдат находятся на одном и том же уровне. Однако это не следует считать технической ошибкой. Данный подход применялся художниками умышленно и обусловлен преднамеренным решением игнорировать перспективу и изображать каждое существо или предмет, насколько это возможно, в его классическом виде.

Некоторые памятники покрывались росписями, которые до этого не были вырезаны на поверхности стены в качестве рельефов. Речь в данном случае идет о сооружениях, сложенных из необожженного кирпича или блоков камня плохого качества. Сначала пространство, которое впоследствии должно было быть расписано, тщательно покрывали слоем штукатурки. На нем, в свою очередь, художник уже мог свободно рисовать. Если ему заказывали убранство каменных зданий, особенно сложенных из знаменитого турского известняка и расположенных на правом берегу Нила, напротив Мемфиса, он использовал более сложную технику. Выявить разные этапы процесса украшения подобного памятника изображениями можно благодаря изучению тех из них, работа по изготовлению убранства которых была прервана на разных стадиях, в частности молельни Ахетхотепа в Саккаре и мастабы Пер-неба, перевезенной в Нью-Йорк и снова собранной в Метрополитен-музее. Сначала поверхность тщательно выравнивали и подготавливали. Затем с помощью черной краски поверхность расчерчивали вертикальными и горизонтальными линиями (последние, помимо всего прочего, должны были впоследствии помочь художнику правильно передать пропорции изображаемых им персонажей). В некоторых случаях на поверхности стен чертили квадраты. Мастер, несомненно, сверялся с эскизом, где были видны как вся композиция в целом, так и отдельные детали, которые ему оставалось только перенести на поверхность стены. Абрисы изображенных фигур всегда безупречно аккуратны и точны. Затем второй художник вносил исправления, которые иногда обозначались точками. После этого первый мастер делал изображения рельефными, углубляя задний план, после чего его место занимал более опытный коллега, который должен был подчеркнуть мелкие детали и исправить возможную грубость контуров, допущенную его предшественниками. Последними работали сами художники. Фон покрывали ровным слоем серо-синего тона, а предметы, фигуры персонажей и животных, а также иероглифы заливали яркими, чистыми цветами, наносившимися без растушевки. Тела мужчин делали красными, женщин – желтыми, а животные и предметы – синими, зелеными, белыми и черными. При этом художники могли использовать несколько оттенков каждого из этих цветов. С рельефов, покрывавших стены заупокойных храмов, стоявших под открытым небом, сошли краски, но в мастабах рельефы сохранились гораздо лучше. Когда Мариэтт открыл гробницу Ти, цвета красок на ее стенах были поразительно свежими и яркими, но из-за того, что ученые сделали огромное число копий-эстампажей, значительная часть краски не сохранилась. Тем не менее в одном или двух памятниках цветов осталось достаточно для того, чтобы мы могли представить себе, насколько прекрасными некогда были эти древние рисунки. Археологи виноваты и в том, что потускнели краски в гробнице Сети I в Долине царей. Однако другие гробницы, в частности принадлежащая царице Нефертари и расположенная в Долине цариц, до сих пор поражают посетителей.

В эпоху правления III династии изображали относительно ограниченное количество сцен. Однако в царствование представителей IV династии, и особенно в правление V династии, их перечень значительно расширился. Из всех храмов данного периода лучше всего сохранился заупокойный храм Саху-ра, хотя он и находится в довольно плохой степени сохранности. В нем сохранились религиозные и батальные сцены, а также изображения, посвященные мореходству, сцены принесения дани иноземцами и изображения людей с подношениями, сцены охоты и повседневной жизни.

Наиболее подробные сцены повседневной жизни украшают стены мастаб. Сначала умершего изображали сидящим возле стола, на котором лежали немногочисленные подношения (рис. 48 на с. 249), но вскоре появились изображения людей, выходящих из скотобоен со множеством подношений и направляющихся в сторону хозяина гробницы. Так как господин должен быть одет, умащен благовониями, ему нужно пить и есть, изображение действий, направленных на получение им всего необходимого и предметов роскоши, казалось египтянам вполне естественным. Умершие в их вечных владениях, как и живые, обладали не только материальными потребностями, да и люди, обеспечивавшие как мертвых, так и живых, не всегда усердно трудились. И они могли позволить себе расслабиться. Вот пахарь, который ненадолго ушел от своего плуга, чтобы поймать сбежавшую корову. Мы видим, как он торопливо доит ее, пока пастух смотрит в другую сторону. Гребцы обмениваются шутками и сталкивают друг друга в воду. Дети играют, причем некоторые из затей представляют собой простые развлечения, а другие кажутся довольно грубыми. Мы видим, как секут управляющего имением (рис. 21 на с. 90). Подобно современным карикатуристам, придумывающим и рисунок, и подпись к нему, их древнеегипетские коллеги записывали реплики, которыми якобы обмениваются изображенные ими персонажи, причем диалоги оказываются такими же живыми, как и позы этих людей.

Лучшие произведения подобного рода относятся ко времени правления представителей V династии. В период царствования VI династии в перечне тем, использовавшихся художниками, не произошло каких-либо важных изменений, и в эпоху Среднего царства художники продолжали изображать эти сюжеты, но уже не могли полностью довольствоваться ими или, возможно, уже не понимали их в том же ключе, что и их предшественники, из-за чего они добавили сцены, которые можно назвать историческими. Наиболее известная из них представляет собой изображение прибытия в ном Оксиринха кочевников-азиатов и прием, оказанный им номархом Хнумхотепом. В эпоху Нового царства визири и высокопоставленные сановники, принимавшие участие в управлении страной, предпочитали изображать в своих гробницах сцены, свидетельствующие об их заслугах. Они принимают иноземных послов, в частности длинноволосых кефтиу, дарящих им ритоны, кубки и сосуды, а также азиатов, жителей юга и даже обитателей Пунта, решивших засвидетельствовать свое почтение царю. Вельможи изображены собирающими подати, проверяющими мастерские Амона, получающими награды от фараона и выполняющими свой религиозный долг. Складывается впечатление, будто представление о пер-джет, вечном владении, отошло в прошлое и древние темы, окруженные этими памятными сюжетами, потеряли свое прежнее значение. Изображения пиршеств, ритуала одевания, музыкантов и танцоров теперь занимают больше места, чем сцены земледелия и скотоводства. Художники, как и скульпторы, отдают должное женской красоте. Мы видим, как искусство помогает хозяйке дома сохранить обаяние молодости. Что касается ее слуг, музыкантш и танцовщиц, то перед ними просто невозможно устоять! Какой приятной, очевидно, была жизнь в Фивах в царствование Тутмосидов и Рамессидов…

Исторические и религиозные сюжеты присутствуют в убранстве храмов почти в равном соотношении, причем как в святилищах богов, так и в подземных сооружениях на левом берегу. Царя изображали убивающим врагов. Перед нами разыгрываются крупномасштабные сражения, в которых противник, кем бы он ни был, всегда терпит поражение. Значительное пространство занимают перечни добычи, но правители не пренебрегают и более интересными делами. В нашем распоряжении имеется изображение экспериментального сада, разбитого в Карнаке, где египтяне пытались акклиматизировать экзотические растения. В Дейр-эль-Бахри изображены корабли Хатшепсут, отправляющиеся в далекую страну Пунт. Египтяне обмениваются с местными жителями подарками и наполняют свои кебенит деревьями и благовониями. Там же помещены изображения рождения царя и царицы от сакрального брака, великого прадника Опет и торжеств в честь бога Мина, напоминая нам о том, что египтяне были самым религиозным из всех народов. В гробницах Долины царей исторические сюжеты играют относительно незначительную роль. В одном из помещений гробницы Рамсеса III помещено изображение царской сокровищницы; в гробнице Тутмоса III присутствует портрет его семейства. Но это исключения; большая часть изображений посвящена загробному миру. Художники приложили весь свой талант к созданию убранства этих подземных сооружений, куда не суждено было попасть солнечному свету и где никто не должен был нарушить покой мертвых фараонов. В результате получилась великолепная антология с изображениями богов, царей, цариц и священных животных.

Ближе к концу Бубастийского периода в художественной среде стало модным создавать произведения в стиле Древнего царства, и эта тенденция стала еще более заметной в Саисский период. Во время археологических раскопок в Та-нисе было найдено множество важных рельефов, которые впоследствии были вторично использованы при создании священного озера Нектанеба. Следует отметить, что форма иероглифов и облик человеческих фигур, изображенных на них, поразительно напоминают стиль памятников, созданных в «золотой» век египетской истории. Складывается впечатление, будто художники слепо копировали рельефы, созданные в период правления V династии. Однако в действительности следует говорить о появлении и развитии нового художественного стиля. Он отчетливо прослеживается на каменных блоках, которые, как и упомянутые выше предметы, были обнаружены в священном озере в Танисе и которые представляют собой фрагменты одного из храмов Псамметиха, а также на притолоках дверей из гробниц в Дельте. Скромные размеры этих гробниц заставили художников оборатиться к древним мемфисским сюжетам. Получившиеся произведения, очевидно, являются имитациями, но в то же время не слепыми повторениями созданных в древности работ. Несмотря на то что в них недостает чувств, для них характерны высокое качество исполнения и элегантность, и многие музеи изо всех сил стремятся заполучить эти работы в свои коллекции. Наиболее выдающимся примером произведения подобного рода является рельеф из коллекции Тиграна-паши. В Исеуме в Бахбит-эль-Хигаре, вызывавшем восхищение в XVIII веке, когда ничего не было известно о Мемфисе и Южном Египте, отразился упадок изобразительного искусства, ставший еще более заметным в конце эллинистической эпохи и в период пребывания Египта в составе Римской империи.

Художники продолжали ровно и четко прорисовывать линии. Изображения мужчин и женщин продолжали радовать глаз, но зрителю становилось все сложнее любоваться женской красотой, так как изображенные дамы полностью лишены гордого высокомерия, прежде сочетавшегося с воздушностью и грациозностью.

НЕЗАВИСИМОЕ ИСКУССТВО

Отдав должное грандиозным и разнообразным произведениям древнеегипетских рисовальщиков, скульпторов и художников, воспевавших «со времен бога» мощь божеств и божественную природу фараона и создавших произведения искусства, которые должны были избавить и сильных мира сего, и ничтожнейших из египтян от страха перед смертью, мы можем задаться вопросом о том, существовало ли в Египте независимое искусство, направленное лишь на то, чтобы доставлять удовольствие и вызывать определенные эмоции. Ответ будет заключаться в том, что, если разумно подойти к выбору изображений из тех, что встречаются в гробницах и даже храмах, построенных во все периоды египетской истории, можно составить некую антологию, в которой будут не боги или умершие вельможи и люди с подношениями, а самые яркие очаровательные сцены повседневной жизни. Несмотря на плохую степень сохранности, каменный пол дворца Эхнатона является свидетельством того, что искусство подобного рода существовало в Египте. Действительно, на стенах фиванских гробниц встречаются изображения озер, окруженных деревьями и овеваемых прохладным северным ветром, но нигде любовь к природе не проявилась так непринужденно, как во дворце Эхнатона. Одна из его стен была украшена росписью, фрагмент которой хранится в музее Эш-мола. У ног своих родителей на подушках лежат две обнаженные девушки, исполненные невинной отреченности, каждая из которых напоминает одну из царевен с шедевра Клуэ из Лувра. Большинство искусствоведов сходится во мнении о том, что эта естественность была обусловлена новыми идеями, распространявшимися в тот период при дворе, и что от нее отказались тогда же, когда и от самих этих представлений. Я склоняюсь к менее категоричной точке зрения. Вполне вероятно, что во все периоды египетской истории дворцы и дома украшали росписями художники, единственная задача которых заключалась в том, чтобы, взглянув на их произведения, обитатели этих зданий ощутили радость. Даже возможно, что именно мастера, этот вид искусства, о котором мы знаем очень мало, стал источником сюжетов, позволивших сделать гробницы менее мрачными. Об этом свидетельствует убранство гробницы в Бени-Хасане, на одной из стен которой изображен художник, рисующий на мольберте некое произведение, очевидно предназначавшееся для украшения частного дома. Многочисленными свидетельствами существования этого независимого искусства являются фрагменты папируса с иллюстрациями, технику выполнения которых можно назвать прекрасной, а руку художника – уверенной. Они представляют собой карикатуры на ключевые сочинения, посвященные как событиям мирного времени, так и военным кампаниям и покрывавшие стены храмов. На одном из этих рисунков изображен публичный дом, где дамы легкого поведения занимаются своим ремеслом. Складывается впечатление, будто некто стремился высмеять писцов с их морализаторством. На другой иллюстрации мы видим животных, дающих концерт. Некоторым из этих зарисовок можно дать названия, которые будут похожи на те, что носят басни. Задолго до Лафонтена писцы придумывали диалоги между волками и овцами, но при взгляде на эти произведения возникают ассоциации не с баснями, а скорее с рисунками Гюстава Доре.

Рис. 56. Сцена из жизни в женской половине дома, не являющаяся, как и многие изображения на остраконах, одним из традиционных сюжетов, характерных для убранства храмов и гробниц. Остракон из Дейр-эль-Медины

К собранию юмористических папирусов можно добавить еще более обширную коллекцию остраконов, найденных там, где рисовальщики учились и занимались своим ремеслом, в первую очередь в Дейр-эль-Медине. Прежде чем позволить ученикам рисовать на бесценном папирусе (и, возможно, испортить его), им давали кусочки известняка, на которых они могли рисовать все что угодно по памяти или с натуры. Так как качество этих работ сильно разнится, можно предположить, что уже состоявшиеся художники также использовали этот недорогой материал, чтобы сделать набросок или в свободное время отдохнуть от жестких правил, с выполнением которых была сопряжена профессия художника.

Рис. 57. Лежащий конь. Изображения лошадей встречаются в сценах сражений и отдыха. Однако этот эскиз настолько правдоподобен, что создается впечатление, будто художник делал его с натуры. Остракон из Дейр-эль-Медины

В основном жители Дейр-эль-Медины зарабатывали себе на жизнь тем, что занимались оформлением гробниц в Долине царей, Долине цариц и обширных некрополях, где хоронили состоятельных частных лиц. Именно поэтому можно предположить, что изображения на многих остраконах, в частности богов, царей, архитектурных мотивов, поединков, музыкантш и всевозможных животных, являются набросками рельефов и росписей, украшающих гробницы. Однако в большинстве случаев для этих сюжетов характерна легкость, не свойственная (по крайней мере, в таких масштабах) даже лучшим изображениям на стенах гробниц. Выже уже приводилось предположение о том, что эти очаровательные эскизы в часы отдыха могли делать люди, ограниченные жесткими рамками правил украшения храмов и гробниц. Это объяснение, несомненно, верно до определенной степени, но также вполне вероятно, что художники из Дейр-эль-Медины также работали в частных домах или писали картины на мольбертах (рис. 56).

Рис. 58. Женщина, играющая на лютне. Изображения полуобнаженных танцовщиц и музыкантш нередко встречаются на стенах фиванских гробниц. Однако ни одно из них нельзя назвать таким же смелым, как этот рисунок. Остракон из Дейр-эль-Медины

Я полагаю, что очаровательные сцены гаремной жизни, не встречающиеся в убранстве гробниц, прекрасно подходили для украшения стен спальни. Юмористические зарисовки, сравнимые с упомянутыми выше иллюстрациями на фрагментах папируса (изображения лис и обезьян, музыкантов, кота, пасущего гусей, обезьяны с корзиной фруктов и т. д.), идеальны для вестибюлей и парадных столовых, убранство которых также включало в себя изображения акробатов, музыкантш и всадников. Подобные изображения, несомненно, встречаются в фиванских и других гробницах, но я не встречал ничего сравнимого с эскизом лошади, вылизывающей свое копыто (рис. 57), изображением женщины с обнаженной грудью, играющей на лютне (рис. 58), или юной девушки, сидящей в лодке. Перед нами, несомненно, предварительные наброски, выполненные великолепными художниками, зарабатывавшими себе на хлеб росписью стен не только гробниц, но и частных домов, принося огромную радость их обитателям.

Поставив их в один ряд с росписями пола и стен дворца в Телль-эль-Амарне, а также множеством других прелестных произведений, таких как шкатулки, ложки и глиняные чаши, мы придем к выводу о том, что египетское искусство, преодолев традиционные ограничения, игравшие главную роль в украшении храмов и гробниц, на протяжении всех периодов истории Древнего Египта процветало в домах живых.

ЮВЕЛИРНОЕ ДЕЛО И УКРАШЕНИЯ

Египтянам, любившим украшения, удалось превратить их в настоящие произведения искусства. Огранщики и ювелиры использовали, помимо золота, камни, которые в наши дни вряд ли можно назвать полудрагоценными, – бирюзу, ляпис-лазурь, кварц, сердолик. Сначала золото очищали, затем из него лили слитки, делали ленты или проволоку. Применяя методы, идентифицировать которые до сих пор не удалось, резчики умудрялись вырезать очень мелкие иероглифы на камне твердых пород, таких как аметист, а в агате – крохотные изображения богов. В Египте с глубокой древности были известны методы, использовавшиеся ювелирами в Средние века и эпоху Возрождения, такие как ковка, чеканка, перегородчатая эмаль, инкрустация и чернь.

Составной частью полного царского облачения были многочисленные и разнообразные головные уборы, ожерелья, браслеты, кольца, подвески и пояса. Их жены и дочери на своих струящихся черных волосах нередко носили диадемы. Вельможи и высокопоставленные дамы надевали ожерелья, пекторали, подвески, браслеты и кольца. Диадема царевны Хнумит настолько прекрасна, что кому-то может показаться, будто она создана не человеком, а божественными сыновьями Птаха. Изделием, наиболее характерным для древнеегипетского ювелирного искусства, является пектораль. Внутри рамки, образованной имитацией звездного неба, изображениями двух растений, земли и воды (или, возможно, какого-то более простого предмета), расположена мифологическая или историческая сцена либо, возможно, просто декоративный орнамент. В нашем распоряжении имеются великолепные пекторали, датируемые временем правления представителей XII династии и Бубастийским периодом. В эпоху Нового царства в моду вошли ожерелья, собранные из нескольких рядов жемчужин или маленьких металлических дисков и снабженные застежками, располагавшимися на задней части шеи, с которых свисало некое подобие золотого руна. Насколько нам известно в настоящее время, в период правления представителей XII династии древнеегипетское ювелирное искусство и мастерство ремесленников, занимавшихся обработкой металла, очевидно, достигли своего расцвета. Однако следует отметить, что в нашем распоряжении почти нет украшений эпохи Древнего царства, хотя нам известно, что в тот период молодые женщины очень любили носить украшения. Одну из стен мастабы, восстановленной в Лувре, украшает удивительный рельеф, на котором изображены девушки, открывшие шкатулку с украшениями, вынимающие из него подвески и ожерелья и с выражением удовольствия на лицах примеряющие их на себя.

Способность древнеегипетских мастеров создавать нечто новое, разнообразие их творений и жизнеспособность египетского искусства в целом просто ошеломляют. Архитекторы, скульпторы, художники, каменотесы и ювелиры, не позаимствовав ничего иноземного, сумели создать уникальные вещи. Они с легкостью справлялись с созданием статуй колоссальных размеров, так как работали над относительно небольшим количеством заказов, и делали все возможное для того, чтобы восславить своих богов и царя или просто создать вещь, способную вызывать эстетическое наслаждение, были крайне добросовестными и обладали сверхъестественным терпением, благодаря которому им удалось преодолеть все трудности.

Глава 10. Египет глазами древних авторов и в свете современных исследований

Прежде чем сделать несколько заключительных замечаний по поводу истории Древнего Египта, я считаю необходимым рассказать о письменных источниках, созданных представителями народов, с которыми египтяне тесно общались, – евреями, греками и римлянами, а затем продемонстрировать, каким образом после продолжительного периода, на протяжении которого об этой очень древней цивилизации ничего не помнили, она в начале XIX в. возродилась, подобно легендарному фениксу, и вызвала огромный интерес ученых и археологов.

ЕВРЕИ

Говоря о своих врагах, фараоны использовали только самые презрительные слова. Они «падшие люди» (а нередко к этому определению добавлялось слово «гнусные») и обречены на уничтожение, хотя в реальности оставались вполне живыми и активными. Противники Египта, говоря об этой стране, использовали примерно такие же слова. К примеру, царь Ашшура предупреждал Езекию о том, что Египет – это сломанный тростник и что любой, кто попытается защищиться, опершись на него, выяснит, что он колет его руки. Вряд ли сыны Израилевы, остававшиеся в Египте на протяжении четырех столетий, понимали, насколько величественны египетские храмы. Складывается впечатление, будто их интересовало только то, что во Второзаконии (29: 16–17) названо «мерзостями их и кумирами». Они не осознавали, насколько искренне благочестивыми были обычные люди и насколько неприхотливой и простой была семейная жизнь простых египтян. После того как евреи покинули Египет, Моисей предупредил их: «По делам земли Египетской, в которой вы жили, не поступайте». «Обезумели князья Цоанские, – утверждал пророк Исаия. – Совет мудрых советников фараоновых стал бессмысленным… Горе непокорным сынам, говорит Господь, которые делают совещания, но без Меня, и заключают союзы, но не по духу Моему, чтобы прилагать грех ко греху: не вопросив уст Моих, идут в Египет, чтобы подкрепить себя силою фараона и укрыться под тенью Египта».

Сыны Израилевы знали, что в Египте было и что-то хорошее. По дороге в Землю обетованную, страдая от голода и жажды, они сожалели о рыбе, которую получали по первой просьбе, об огурцах, дынях, луке-порее, луке и чесноке. Они расселились за пределами страны Гошен, их пристанища, и жили в гармонии с египтянами на протяжении очень долгого времени. Евреи не забыли об этом в правление ужасного Навуходоносора: «И встал весь народ, от малого до большого, и военачальники, и пошли в Египет, потому что боялись Халдеев».

Поучение Аменемопе, о котором говорилось в главе 8, свидетельствует о том, что жители Израиля очень многим обязаны своим продолжительным контактам с населением Египта. Первые ученые, комментировавшие это произведение, были поражены наличием многочисленных параллелей между ним и притчами Соломона. Еврейский мудрец опустил исключительно египетские мысли, наполнявшие его источник, но в целом передал основные постулаты египетского учения. Так, оба автора заявляют, что мы находимся в руках Божьих, и верят в благородство бедных, слепых и увечных. Добро, добытое в результате совершения нечестивых поступков, не долго остается в одних и тех же руках. Родителей следует уважать, детей – наказывать, а людей с дурным характером – избегать. Человек должен быть немногословным и честным, когда речь идет о границах, мерах и весах.

Сходства между двумя этими произведениями настолько очевидны, что они стали прекрасным подспорьем для исследователей, переводивших сочинение Аменемопе, а также для современных ученых, изучающих притчи. Еврейский мудрец не пытался скрыть того, что многим обязан своему египетскому предшественнику в частности и жанру древнеегипетских поучений в целом. Автор Деяний апостолов (7: 22) заявляет, что Моисей был знаком со всей мудростью египтян.

Это подтверждает слова, сказанные Уну-Амоном царю Библа: «Мудрость происходит из Египта».

ГРЕКИ И РИМЛЯНЕ

Во все периоды египетской истории в долине Нила присутствовали греки, но в правление представителей XXVI династии они стали более многочисленными, а в царствование Птолемеев их количество еще больше увеличилось. Однако в греческих папирусах больше говорится о самих эллинах, чем о вечном Египте египтян. Большую ценность представляют сочинения греков и римлян, посетивших долину Нила или просто записавших услышанное ими об этой стране. Вторая книга произведения Геродота, первая книга сочинения Диодора, семнадцатая книга труда Страбона и трактат Плутарха «Об Исиде и Осирисе» являются практическими монографическими исследованиями по истории, религии и культуре Египта. Кроме того, эта страна упоминается в сочинениях Гомера, Ювенала, Плиния Старшего, Тацита и многих других авторов.

Эти античные авторы, по большей части относившиеся к Египту очень хорошо, рассказывают о многих аспектах истории этой страны. В их сочинениях беспорядочно приводятся сведения о географии, истории, особенное внимание они уделяли различным занимательным историческим фактам, описанию памятников, религии, поведения и обычаев египтян. Даже те, кто в древности путешествовал в Египет, заметили, что он совершенно не похож на какую-либо другую страну. Воды Нила разливаются и затапливают берега летом, когда в Европе и Азии уровень воды в реках сильно снижается. Египет – дар реки. Описания животных и растений, сделанные античными авторами, по большей части точны и оказываются очень полезными египтологам, интересующимся естественной историей, и все ученые без исключения принимают в расчет написанное этими авторами о рукавах Нила, порогах, номах и городах. Античных писателей интересовали истоки Нила и причины его разлива, но объяснения, приведенные предшественниками Геродота и им самим, в корне неверны.

Что касается памятников, то на греков и римлян огромное впечатление произвели пирамиды Гизы, Лабиринт и колоссы Мемнона. Они знали, что пирамиды построили Хеопс, Хеф-рен и Микерин, но, очевидно, не подозревали о существовании дюжин подобных памятников между Абу-Роашем и Фа-юмом, часть из которых по высоте превосходила пирамиду Микерина. Геродот упоминает только пирамиду, сложенную из кирпича-сырца, построенную неким Асихисом, который также якобы возвел самые большие и красивые пропилеи в храме Птаха. В действительности существует несколько кирпичных пирамид, построенных в период правления представителей XII династии, но ни на одной из них не встречается имя, похожее на упомянутое Геродотом.

Античные авторы утверждают, что Лабиринт еще более примечателен, чем пирамиды. Страбон видел его, когда тот был еще почти целым, однако в настоящее время от Лабиринта ничего не сохранилось. Из-за отсутствия каких-либо точных сведений археологи отождествили его с заупокойным храмом, расположенным рядом с пирамидой в Хаваре. Это всего лишь гипотеза, и, пока в нашем распоряжении не будет каких-либо более надежных данных, мы вынуждены руководствоваться описанием Страбона, более восторженным, чем точным.

Колоссы храма Аменхотепа III пользовались в Древнем мире удивительной популярностью. Такие же (или почти такие же) по высоте статуи встречаются во многих городах, в частности в Танисе, Мемфисе, Фивах, а также в Нубии. Один из двух колоссов Мемнона каждое утро, на восходе солнца, предположительно издавал звук, напоминающий пение. Так появилась легенда, и путешественники покрывали ноги колосса строками, где выражали свое восхищение. Многие здания, в настоящее время разрушенные, во время правления римских императоров находились в прекрасной степени сохранности, а сами египтяне продолжали совершать обряды в честь своих древних богов. Иноземцам, несомненно, было сложно проникнуть за закрытые двери во внутренние помещения храмов. Однако они рассказывали об обелисках, ни-ломерах и красоте храма в Бубастисе. Тот факт, что к храмам Гелиополя перестали относиться с прежним почтением, позволил Страбону составить их общее описание, которое в целом можно назвать вполне точным. Он признает, что они обладают впечатляющими размерами, но отказывает им в очаровании и красоте. Германик, путешествовавший по Египту в 19 г. н. э., посетил Лабиринт, несколько привлекавших потоки путешественников мест и, наконец, Фивы, где ему повезло получить в сопровождающие старого жреца, знавшего язык своих предков и умевшего переводить надписи на греческий и латынь. В наши дни первым лицам государств или представителям элиты везет не меньше, если их сопровождает не малограмотный драгоман, а директор Службы древностей или руководитель археологической экспедиции в Карнаке. Таким образом, Германик узнал о походах Рамсеса II, но из-за весьма занимательной ошибки, допущенной при прочтении текста, он принял перечень союзников хеттского царя за список стран, завоеванных Рамсесом, из-за чего решил, будто этот фараон стал повелителем державы, сравнимой с землями, завоеванными Александром Македонским.

Список царей, приведенный во второй книге «Истории» Геродота, выглядит очень странным. Подобно древнеегипетским перечням, первым в нем стоит им Менеса, а за ним упоминаются 330 правителей, к числу которых относится также царица по имени Нитокрис. Она была отождествлена современными исследователями с Нейтакерт и, возможно, правила в конце VI династии.

Мериса, следующего в перечне за Менесом, можно отождествить со строителем Лабиринта Аменемхетом III, чье первое имя Ни-маат-ка-Ра различные авторы передавали как Амерес, Ламерес или Имандес.

Очевидно, греческий писатель решил, что фараоны, правившие между Мерисом и Сесострисом, недостойны упоминания. Манефон правильно связал имя Сесострис с египетским именем Сенусерт, которое носили четыре представителя XII династии. Их образы слились в один, а сами завоевания этого легендарного правителя очень напоминают приписанные Рамсесу II стариком из Фив. Имя Сесоосис, встречающееся в сочинении Диодора, очевидно, не является ошибочным прочтением имени Сесострис, а произошло от древнеегипетского эпитета Сесесу, несколько фамильярного, но вежливого обращения, иногда использовавшегося современниками Рамсеса II. Вокруг этого факта сложилось множество совершенно невероятных рассказов.

Нам не стоит даже пытаться отождествлять преемников Сесостриса: Ферона, Протея и Рампсинита – с историческими фараонами. Имя Ферон может быть созвучно слову «фараон», а Протей – термину «парути», появившемуся в эпоху Нового царства и использовавшемуся для обозначения двух дверей храма или дворца. Имя Рампсинит созвучно словосочетанию Рамсес-са-Нейт, «Рамсес, сын Нейт». В своих серехах или в одном из картушей цари нередко провозглашали себя сыновьями того или иного божества. Правители из Бубастиса почти всегда провозглашали себя сыновьями Бастет, один из Осорконов называл себя сыном Исиды. В зависимости от конкретной местности Рамсес считался сыном Сета, Хора или Птаха. Саисские цари, в частности Яхмес, нередко называли себя сыновьями Нейт, но в нашем распоряжении нет данных, свидетельствующих о том, что таким же образом поступил какой-либо из Рамсесов. Однако всегда существует возможность того, что будет обнаружен письменный источник, подтверждающий, что один из Рамсесов называл себя сыном Нейт.

Непонятно, почему Геродот поместил имена Хеопса, Хефрена и Микерина после царей, правивших позднее. Греческий историк, сохраняя верность себе, рассказывает о них занимательные истории, несомненно не имеющие ничего общего с историческими фактами. Масперо, вероятно, был прав, когда утверждал, что в историях, рассказанных Геродотом, отразились сплетни, циркулировавшие на улицах Мемфиса, среди членов греческой общины или самих египтян. Историческая традиция, в соответствии с которой два царя, построившие пирамиды Гизы, были жестокими деспотами, возможно, возникла еще в глубокой древности. В сочинении Геродота за именами трех известных нам правителей следуют малопонятные Асихис, Анисис и Сетос. Таким образом, мы приходим к выводу о том, что Геродот имел весьма расплывчатые представления об истории Египта до Псаммети-ха, да и вряд ли античные авторы, жившие позднее, хотя и могли использовать в своих трудах работу Манефона, обладали более обширными сведениями на этот счет. Усимара отделяет от Озимандия Диодора настоящая пропасть. Однако скучному и точному перечню фараонов, в котором на самом деле мы не нуждаемся, я готов предпочесть другие сведения, содержащиеся в произведениях античных авторов.

В целом античные писатели знали о религиозных празднествах и предсказаниях гораздо больше, чем о царях. Но наиболее яркое впечатление на них произвела глубокая древность самой древнеегипетской религии. Они осознали, что в Египте задолго до Троянской войны стояли храмы, где служили жрецы, и полагали, будто по этой причине данную страну следует называть матерью богов. Египтяне были первыми, кто начал проводить масштабные всенародные празднества, и греки позаимствовали у них некоторые обычаи. Хотя греки, впечатленные глубокой, по их мнению, древностью египетской религии, называли Осириса, Исиду и Не-фтиду (а также иногда Мина, Хора, Сета, Амона и Птаха) их местными именами, они предпочитали давать египетским богам имена греческих, причем не случайным образом, а проведя определенную логическую параллель. Правда, не всегда понятно, на чем она была основана. Царь богов Амон более или менее соответствовал Зевсу, а Хатхор, одна из покровительниц удовольствия, – Афродите. Однако греки не могли не знать о том, что порой Хатхор изображалась в облике коровы, женщины с коровьей головой или с рогами на голове. При этом у Хора, мстившего за отца, было очень мало общего с Аполлоном. Другие отождествления вызывают еще больше вопросов. Кому соответствовал Геракл – Хонсу или Херишефу? Для некоторых итифаллический бог Мин был эквивалентом Пана, для других – Персея. С другой стороны, Пана сравнивали с божественным покровителем Мендеса, считавшимся большим любителем женщин.

Из всех античных авторов больше всего о богах знал Плутарх. Он написал связный пересказ легенды об Осирисе, который египтологи считают очень ценным источником. В чем-то его версия мифа отличается от той, которую можно восстановить по Текстам пирамид, Текстам саркофагов и различным гимнам. Данное расхождение можно объяснить тем, что египетские тексты основаны на версии мифа, сложившейся в Абидосе, в то время как источник Плутарха находился в расположенном в центральной части Дельты Бусирисе, где культ Осириса появился еще до того, как распространиться по всему остальному Египту.

Греки и римляне, жившие задолго до Ювенала, до глубины души шокированного тем, что египтяне поклоняются священным животным, изумлялись, когда видели этих зверей. Автор «Сатир», не очень хорошо относившийся к Египту, ибо, вероятно, жил там в ссылке, считал то, что египтяне поклоняются животным, глупым, однако его предшественники говорили о богах в зверином облике с пониманием. Не следует забывать, что именно сведения о некрополе быков Аписов, содержащиеся в труде Страбона, помогли Мариэтту обнаружить Серапеум. Находка в ходе археологических раскопок огромной гробницы, заваленной телами мумифицированных ибисов, подтверждает содержащиеся в сочинении Геродота сведения о том, что этих птиц хоронили в городе Гермеса. Античных авторов очень интересовали причины, по которым египтяне стали поклоняться животным. Некоторые считали, будто зверей стали обожествлять потому, что те вызывали страх (однако это объяснение справедливо лишь в некоторых случаях). Другие предполагали, что одно конкретное божество стало отождествляться с определенным видом животных. Однако такое объяснение скорее осложняло проблему, чем помогало решить ее. Ближе всего к истине оказались Диодор и Плутарх. По мнению первого из них, военные вожди прикрепляли к своим копьям изображения священных животных, чтобы каждый видел, к какой общине он принадлежит. Плутарх полагал, что Осирис решил наделить каждое подразделение своей многочисленной армии отличительным знаком, представлявшим собой изображение какого-либо животного. Таким образом, звери постепенно стали объектами поклонения и начали считаться священными. Благодаря находке многочисленных сосудов и палеток, относящихся ко времени до воцарения Менеса, мы знаем, что у каждой родовой общины была собственная эмблема, помещавшаяся на высоком шесте, и что в историческую эпоху эти символы обозначали территорию определенного бога, а во многих случаях играли обе эти роли.

С египетскими географическими названиями греки поступали так же, как и с именами богов. Названия Мемфис, Саис, Танис, Тмуис и Сиена – это относительно правильные огласовки египетских слов Меннефер, Сау, Джани, Та-хут-бау и Суну, к которым было добавлено греческое флективное окончание. Другие топонимы были видоизменены и приближены к греческим или широко распространенным варварским названиям. Так, например, город Тахут-Ипет стал Фивами. Возможно, что подобное объяснение справедливо и для Вавилона, расположенного неподалеку от Гелиополя. Для передачи названий большинства египетских городов использовались окончание-поль (от слова «полис») и имя какого-либо бога или название животного, почитавшегося в определенной местности. Так появились Гелиополь, Диосполь, Афродитополь, Латополь, а также Иераконполь и Крокодилополь. Современным ученым пришлось решить двойную проблему: обозначить греческие названия на карте и соотнести их с египетскими. В некоторых случаях объяснить происхождение топонимов, например Анисис и Папре-мис, исследователям не удалось. Мы также не сумели найти египетский эквивалент названия Теренутис, хотя название арабской деревни, Таррана, свидетельствует о том, что этот топоним, сохранившийся до наших дней, очень древний.

Сведения о загробной жизни, которыми обладали античные авторы, были более или менее бессвязными. Они знали, что тела всех умерших подвергаются мумификации и что сложность этого процесса зависела от социального статуса покойного. В труде Геродота содержатся очень полезные сведения по данной теме, а также о выращивании зерна, различных ремеслах и странных обычаях.

В целом сведения, содержащиеся в трудах античных авторов, оказались весьма полезными для первых египтологов и до сих пор сохраняют свою значимость для ученых. Так как в настоящее время в нашем распоряжении имеются другие источники, ситуация несколько изменилась. Теперь мы не принимаем эти данные за чистую монету и проводим их тщательную проверку. В некоторых случаях мы вынуждены временно на них полагаться и можем делать это более уверенно, так как их правильность была установлена в некоторых аналогичных ситуациях.

Данные, содержащиеся в работах античных авторов, основаны исключительно на устной традиции. Ни один из них не читал иероглифику или иератику. Сведения они получали от египтян, говоривших на греческом языке, или от греков, живших в Египте и обладавших поверхностным знанием языка. В их сочинениях можно встретить небольшое количество правильно понятых ими египетских слов, например пиромис, которое можно перевести как «хороший, честный человек». Однако перевод целого предложения был далек от истины. Пять знаков: изображения ребенка, старика, ястреба, рыбы и гиппопотама – они переводили следующим образом: «О ты, тот, кто рожден и кто умирает, бог ненавидит чрезмерное насилие, ибо дитя олицетворяет рождение, а старик – увядание». Этот вариант прочтения нельзя назвать в корне неправильным. Слово месу, образованное от корня меси, действительно переводится как «ребенок», а изображение рыбы (слово бут) использовалось для обозначения чего-то вызывающего отвращение или запретного. Иероглиф с изображением ястреба, точнее, сокола, олицетворения Хора, мог служить детерминативом к именам богов. Помимо этого, следует признать, что записки Плутарха, а также приведенные им сведения о древнеегипетской письменности (по крайней мере, в целом) не очень помогали всем, кто интересовался этими вопросами, нащупать правильный путь. Даже в специализированном труде, таком как «Иероглифика» Гораполлона, содержалось такое большое количество предвзятых или полностью ошибочных суждений, что вряд ли оно может оказаться для нас полезным.

РАСШИФРОВКА ИЕРОГЛИФОВ. ШАМПОЛЬОН

Еще жившие в эпоху Возрождения ученые интересовались историей Египта и фараонами и стремились разгадать значение иероглифов. Самым известным из этих пионеров стал иезуит Кирхер. На нескольких языках были опубликованы рассказы путешественников и описания памятников, а правители различных стран и представители знати стали собирать различные древнеегипетские предметы, считавшиеся в те времена диковинами. К концу XVIII в. было известно, что коптский язык, изучавшийся с XVI в., представляет собой последнюю ступень развития древнеегипетского и что оба они относятся к семитской языковой семье. Также было установлено, что символы, заключенные в картуш, обозначают имя царя и что курсивная форма письма произошла от иероглифов, выбитых на стенах древнеегипетских зданий и гробниц. Однако эти совершенно верные выводы были сведены на нет устойчивым мнением, будто иероглифы использовались для обозначения идей.

Жизненно важный вклад в решение данной проблемы внесла египетская экспедиция. Ученые, которых взял с собой Бонапарт, изучили и обмеряли все доступные им памятники. В итоге они опубликовали выдающийся труд – «Описание Египта» (La Description de l’Egypte), выходивший в свет в промежутке между 1809 и 1816 гг. Эти исследователи не ограничились изучением поверхностного материала. В Долине царей, где можно уже было попасть в 11 гробниц, они обнаружили вход в двенадцатую – принадлежащую Аменхотепу III. Однако свое основное открытие, которому суждено было определить вектор развития египтологии, было сделано в Розетте, где в 1799 г. капитан Бушар обнаружил гранитный блок с вырезанным на нем указом Птомелея V, изданным в Мемфисе. При этом текст был записан иероглифами, демотическим письмом и на древнегреческом языке. Демотический и греческий варианты надписи сохранились почти полностью. Несколько строк, расположенных в начале иероглифического текста (их точное количество неизвестно), отсутствуют. Кроме того, не сохранились начало и конец всех остальных строк. В 1802 г. камень был перевезен в Лондон, где его стали пристально изучать. Сильвестр де Саси и Окерблад выявили группу демотических знаков, использованных при написании имени Птолемея. В иероглифической части присутствовали шесть картушей, иногда сопровождавшихся эпитетами. Используя это имя и принадлежащее Беренике, которое он также нашел на одной из иллюстраций в «Описании Египта», Томас Янг определил правильное звучание пяти из 15 символов. Он выявил на Розеттском камне группы иероглифов, соответствующих греческим словам, и в 50 % случаев его предположения оказались верными. Несмотря на важность этих результатов, они все еще оставались недостаточными, а сам Янг не сумел продвинуться дальше.

Жан-Франсуа Шампольон, сумевший преодолеть эти трудности, до сих пор остается величайшим из людей, чьи имена связаны с исследованием Египта. Он обладал тремя качествами, необходимыми для новатора: огромной любознательностью, живым воображением и чувством реальности, позволявшим ему держать свое воображение в определенных рамках. С раннего детства он страстно увлекался востоковедением и предвидел ту роль, которую ему было уготовано сыграть в возрождении культуры Древнего Египта. Когда в 1814 г. в возрасте 24 лет Шампольон опубликовал свой двухтомный труд по истории Египта во времена фараонов, он знал все об истории данной страны в тот период. К 1821 г. ему удалось составить алфавит. Шампольон подождал еще год, прежде чем адресовать свое знаменитое письмо господину Дасье, являвшемуся в те времена постоянным секретарем Академии надписей. В этом исследовании анализируются картуши Птолемея, Береники, Клеопатры, Александра и нескольких римских императоров, а также их титулы и эпитеты. В составленном им алфавите почти не было ошибок. Он выяснил, что египтяне часто использовали омофоны, что гласные обозначались несколькими разными способами или вообще пропускались, а также то, что алфавитная письменность не была создана для записи имен эллинских и римских правителей, а использовалась с глубокой древности. Он также указал на возможность если не выявить в древнеегипетской письменности истоки языков народов Западной Азии, особенно живших по соседству с Египтом, то по крайней мере модель, на которую те могли ориентироваться. Расшифровка иероглифов должна была позволить расположить древнеегипетские памятники в хронологическом порядке и описать египетское общество эпохи правления фараонов.

Шампольон очень быстро совершенствовал свое открытие. Он не включил в письмо господину Дасье результаты изучения имен Тутмоса и Рамсеса. Они, а также многие другие открытия были включены в «Краткий очерк иероглифической системы древних египтян или исследования элементов этого письма» (Précis du système hiéroglyphique des Anciens Egyptiens ou Recherches sur les éléments premiers de cette écriture), вышедший в свет в 1824 г. В этом исследовании Шампольон проанализировал не только имена, включенные в картуши, но и принадлежащие божествам и частным лицам титулы и эпитеты. Он определил значение более чем 100 иероглифов и разработал систему, с помощью которой стало возможно идентифицировать другие. В конце концов была доказана тесная связь между тремя формами письменности: иероглификой, иератикой и демотикой. Свое место в истории заняли цари, существование которых прежде считалось спорным. То же произошло и с Нубией, являвшейся частью древнеегипетской цивилизации.

Теперь Шампольон был готов взяться за подлинные древнеегипетские артефакты, которых в Париже оказалось совсем мало. Сначала он поехал в Турин, чтобы изучить коллекцию Дроветти. Затем в сопровождении группы рисовальщиков, а также французских и тосканских исследователей он отправился в свое знаменитое путешествие по Египту и Нубии, позволившее ему собрать материал для своих книг «Памятники Египта» (Monuments de l’Egypte) и «Пояснительные заметки» (Notices Descriptives), вышедшие уже после его смерти. Ж.Ж. Ампер позднее писал: «Тридцать лет назад эти руины были безмолвны. Теперь они могут говорить и рассказывают нам о более чем 20-вековой истории Египта». Завершив свое путешествие, Шампольон предложил создать административную службу, призванную защищать древнеегипетские памятники, которые, как он видел собственными глазами, с поразительной скоростью уничтожались. Он также подготовил очень продуманный список памятников, где следовало бы провести археологические раскопки, который должен был способствовать их скорейшей организации. По возвращении во Францию его здоровье ухудшилось. Никто из учеников Шампольона не мог продолжить его работу. Перед смертью он сумел опубликовать две работы: «Египетскую грамматику» (Grammaire égyptienne) и «Иероглифический словарь» (Dictionnaire hiéroglyphique), предоставив таким образом своим подлинным преемникам: Лепсиусу и де Руже – основу для дальнейших исследований.

КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ И ПЕРВООТКРЫВАТЕЛИ.

ОБНАРУЖЕНИЕ СЕРАПЕУМА

Теперь нам следует вернуться немного во времени в период до открытия Шампольона. Как только Мухаммед Али пустил в Египет европейцев, консулы, торговцы и путешественники стали собирать древности. Получить от султана разрешение на проведение раскопок было довольно легко. Эти археологи-любители не имели ничего общего с образованными молодыми людьми, получающими прекрасное университетское образование, чтобы проводить археологические исследования на высоком научном уровне. Они были довольно беспринципными и ожесточенно соперничали друг с другом. Важнее всего для них было найти предметы, которые затем можно будет продать по высокой цене состоятельным покупателям, при этом они даже не думали о том, чтобы отдать предпочтение клиентам из родной страны. Однако нам не следует жаловаться. Коллекции Дроветти, Солта и Анастаси, а также многие другие стали основой для экспозиций музеев, позже созданных в европейских столицах. В этот период было сделано множество важных археологических открытий, в значительной степени обогативших наши знания о цивилизации Древнего Египта. Бельцони, которого называли Титаном из Падуи, открыл в Долине царей семь новых гробниц, одна из которых принадлежала Сети I. Он скопировал украшавшие ее изображения и продемонстрировал их в Лондоне и Париже, обретя там славу почти такую же, как та, которой через 100 лет удостоился лорд Карнарвон. В Гизе Бельцони обнаружил вход во вторую пирамиду. Моряк из Генуи Дж. Б. Кавилья провел расчистку сфинкса, проник внутрь третьей пирамиды и обнаружил внизу засыпанной грязью шахты статую Рамсеса II, которую, возможно, видел Геродот, когда стоял в храме Птаха.

Гораздо дальше с научной точки зрения зашли полковник Ховард Вайс и его инженер Перринг, изучившие большую часть пирамид Гизы и Медума. Члены широкомасштабной Прусской экспедиции во главе с Лепсиусом в период между 1842 и 1845 гг. собрали такое количество надписей и папирусов, что для публикации этих источников потребовались 12 альбомов. Примерно в середине века было сделано наиболее примечательное (по крайней мере, до обнаружения гробницы Тутанхамона) открытие. Огюст Мариэтт, заинтересовавшийся египтологией тогда, когда занимался классификацией рисунков, сделанных его родственником Нестором Л’Отом, одним из тех, кто сопровождал Шампольона во время его путешествия в Египте, был отправлен в Египет, чтобы приобрести там коптские папирусы. Прогуливаясь однажды по Саккаре, он увидел голову сфинкса, торчавшую из-под песка, напомнившую ему те, которые он видел в Александрии и Каире. Он тотчас же вспомнил фрагмент сочинения Стра-бона, где упоминается храм Сераписа, расположенный в песчаной местности, из-за чего сфинксы оказались наполовину покрыты песком. У Мариэтта было очень мало денег, и он не подумал о том, что на проведение раскопок нужно получить разрешение. Он просто нанял примерно 30 рабочих и приступил к работе по расчистке от песка аллеи сфинксов, таким образом обнаружив не только их самих, но и такое замечательное произведение искусства, как статуя сидящего писца. Расчистив 134-го сфинкса, он обнаружил статуи мудрецов и древнегреческих поэтов, располагавшиеся полукругом. За ними были найдены еще сфинксы, статуя Беса, изваяния львов и быка Аписа. Наконец 12 ноября 1851 г., невзирая на различные трудности, Мариэтт вошел в гробницу быков Аписов – череду подземных галерей, совокупная длина которых превышала 228 м. Там находились 24 саркофага, а также стелы, вотивные подношения и превосходные ювелирные изделия.

Отправив в Лувр более 70 тысяч находок, знаменитый археолог приступил к публикации своего открытия. После нескольких неудачных попыток в свет вышел первый том издания, посвященного мемфисскому Серапеуму. Вскоре издатели столкнулись с проблемой, всегда мешавшей выходу в свет книг по египтологии, – затраты занижались, появлялись непредвиденные статьи расходов, а людей, желавших приобрести то или иное издание, было совсем немного. Второй том так и не был опубликован. Работа над другим изданием, начатая в 1864 г., также не была завершена. Однако победа близка, так как Национальный центр научных исследований (Centre National de la Recherche scientifique) изъявил желание полностью опубликовать открытия Мариэтта.

СОЗДАНИЕ СЛУЖБЫ ДРЕВНОСТЕЙ

В 1858 г. начался новый период. С того момента ученые стали заботиться обо всех древних артефактах, их начали защищать, причем начало этому положил тот самый исследователь, который обнаружил Серапеум. Мариэтт был назначен «мамуром» (директором) Службы древностей и занимал этот пост до самой своей смерти в 1881 г. Ему было назначено жалованье, и он получил разрешение нанимать помощников. В его распоряжении имелся пароход, он мог нанимать рабочую силу и время от времени получал определенные денежные суммы для выполнения конкретных задач. Мариэтт должен был проводить расчистку и реставрацию памятников и пересылать найденные объекты в специально созданный музей в Булаке. Несмотря на то что план его работы был весьма амбициозен, в реальности он проводил исследования только на четырех памятниках: в Танисе, Мемфисе, Абидосе и Фивах. В каждом случае ему удалось добиться выдающихся результатов. Достаточно перечислить только диоритовую статую Хефрена, львов с человеческими лицами, статуи людей с подношениями, гробницы Ти и Птахотепа, Рахотепа и Ноф-рет, сокровища царицы Яххотеп, надписи и царские списки.

Восхищение ученых, вызванное открытием такого большого количества сокровищ, сочеталось с некоторой тревогой, так как опубликованные результаты работы Мариэтта не соответствовали ее реальным масштабам. Египтологи, с нетерпением ждавшие свежих новостей, были вынуждены довольствоваться несколькими статьями в Revue archéologique и копиями текстов, сделанными без ведома Мариэтта.

В конце концов хранения египтологических библиотек пополнились несколькими превосходными изданиями, посвященными Дендере, Карнаку и Дейр-эль-Бахри, путешествию в Верхний Египет, а также альбомом с изображением артефактов, хранившихся в Булакском музее. В 1889 г. были опубликованы «Разные памятники» (Monuments divers) Мариэтта, причем это издание сопровождалось комментариями Масперо, издавшего на основе рукописей Мариэтта книгу о мастабах Древнего царства. Результаты других раскопок так и остались опубликованными лишь частично, а некоторые из запланированных исследований так и не были реализованы. В качестве примеров можно привести Танис, гробницу Ти, Серапеум и фиванский некрополь. Работа, начатая там, по разным причинам была завершена (или проводится до сих пор) другими исследователями.

Примерно в 1880 г. в библиотеке каждого египтолога стояли «Описание Египта», «Памятники…» Шампольона и Ро-зеллини, «Памятники» (Denkmäler) Лепсиуса, последний том которых был посвящен Берлинскому папирусу, и «Хрестоматия по истории египетского искусства» (L’Histoire de l’art égyptien d’après les monuments) Присса д’Авенна. Были опубликованы литографии с Лондонского, Лейденского и Туринского папирусов, а также папируса из Булакского музея и папируса Присса. Собрания надписей, составленные Бругшем, Дюмихеном и де Ружем, а также труды Мариэтта содержали все материалы, необходимые для работы исследователям, таким как де Руж, Шаба и Девериа во Франции, Бирч, Уилкинсон и Гудвин в Англии, Лиман, Лепсиус, Эберс и Бругш в Германии, занимавшимся расшифровкой иероглифической письменности, лингвистам и историкам. Эберс, автор нескольких очаровательных романов, издал очень интересную работу по истории Египта, которую Масперо перевел на французский язык. Этот немецкий исследователь также опубликовал великолепный медицинский папирус, зачастую называемый в его честь. Бругш преуспел практически во всех сферах. После смерти Шампольона изучение демотических текстов приостановилось. В 1855 г. Бругш издал «Грамматику демотики» (Grammar of Demotic), где была дана характеристика основам «народного» языка и письменности древних египтян. Затем свет увидели еще два основополагающих труда: «Иероглифическо-демотический словарь» (Hieroglyphisch-demotisch Wörterbuch) и «Географический словарь Древнего Египта» (Geographical Dictionary of Ancient Egypt), содержащий сравнительные алфавитные перечни географических названий, встречающихся на памятниках и в папирусах. Позднее, в монографии «Египтология» (Die Aegytologie) он в краткой форме изложил результаты всех исследований, проводившихся им на протяжении всей продолжительной научной карьеры. В Лейпциге в 1862 г. начал выпускаться «Журнал о египетском языке и истории древности» (Zeitschrift für Aegyptische Sprache und Altertumskunde), которому суждено было стать первым периодическим изданием, посвященным египтологии, и который продолжает выходить в свет и в наши дни. С другой стороны, «Сборник» (Mélanges) и «Египтология» (L’Egyptologie), выпускавшиеся Шаба, пользовались успехом только в течение непродолжительного времени. Большой вклад в египтологию внесли «Научные труды» (Transactions), «Записки Общества библейской археологии» (Proceedings of the Society of Biblical Archaeology), «Азиатский журнал» (Journal asiatique) и «Археологическое обозрение» (Revue archéologique).

В настоящее время нет человека, который недооценивал бы вклад Шампольона и его преемников, к числу которых относились наиболее прославленные исследователи периода, подарившего нам такое большое количество выдающихся умов. Каждый год в Египет приезжало все больше путешественников. На церемонии открытия Суэцкого канала собралась гигантская толпа. Выставки, проводившиеся в Лондоне в 1867 г., неизменно пользовались огромным успехом. Таковым было состояние египтологии, когда в 1881 г. умер Мариэтт.

ЭКСПЕДИЦИИ И ПУБЛИКАЦИИ, 1881—1914

Назначение Масперо на должность, которую до этого занимал Мариэтт, и его отъезд в Египет накануне Первой мировой войны ознаменовали новую эпоху в истории египтологии. Масперо направили в Каир, чтобы помочь Мариэтту, уже страдавшему от болезни, которая вскоре станет причиной его смерти, и организовать работу постоянной миссии, незадолго до этого созданной французскими властями. Он должен был подготовить египтологов и арабских исследователей, уже прошедших обучение в университете, и полностью опубликовать древнеегипетские памятники, не выбирая тексты, показавшиеся наиболее интересными, как это делалось прежде. Это было замечательное предприятие, первыми плодами которого стали издания текстов из фиванских гробниц, гробницы Сети I и храма в Эдфу. Несмотря на некоторые недоработки, они были (и до сих пор остаются) крайне ценными. Публикация текстов гробницы Рамсеса IX, появившаяся позднее, была благосклонно принята самыми въедливыми критиками. Издание текстов храма в Эдфу, прерванное после выхода второго тома, между двумя мировыми войнами было возобновлено и почти завершено. В целом эта работа сама по себе заслуживает установки памятника в ее честь.

На протяжении нескольких лет Служба древностей работала, анализируя два случайных открытия, впоследствии оказавшиеся крайне важными. Еще при жизни Мариэтта было установлено, что не все стены в пирамидах были пустыми, как считалось прежде, и что стены внутренних камер некоторых из них были покрыты текстами, позволяющими получить довольно обширные знания о языке, а также древнейших заупокойных и религиозных представлениях египтян. В 1881 и 1882 гг. исследователи по очереди вошли в пять пирамид – принадлежащие Унасу, Тети, Пепи I, Меренре и Пепи II. Масперо с помощью Эмиля Бругша, американского египтолога Вилбура и Буриана из французской миссии тотчас же приступил к снятию оттисков со стен этих памятников. Начиная с 1882 г. в виде отдельных фрагментов в новом периодическом журнале под названием «Сборник трудов» (Recueil de Travaux) стали выходить в свет тексты и их переводы. По мнению немецкого филолога К. Зете, это стало важнейшим вкладом, внесенным в египтологию Ма-сперо за все долгие годы его работы.

Другое открытие было сделано в Фивах, на левом берегу Нила. В 1875 г. на рынке стали появляться артефакты, которые могли происходить только из царской гробницы. Вскоре стало известно, что этим новым и очень прибыльным бизнесом занимаются жители деревни Курна. Они поссорились, и один из них привел полицейских к найденной ими гробнице, расположенной на склоне холма, отделявшего Долину царей от плодородной равнины. От дна шахты глубиной более 10 м в камеру продолговатой формы вел длинный коридор. Как он, так и сама камера были завалены саркофагами, ящиками, сосудами и сундуками. На гробах были написаны имена величайших царей и цариц, правивших в эпоху Нового царства. Вскоре удивительные находки были перевезены в Луксор, а оттуда на пароходе их доставили в Булак. Опись находок проводилась на протяжении нескольких лет. Мумии развернули в июне 1886 г. в присутствии хедива Египта. Их измерили и тщательно описали. Кроме того, было сделано все возможное для того, чтобы обеспечить их сохранность. Эти мумии принадлежали царям и царевичам, изначально похороненным в роскоши в огромных гробницах, вырубленных в толще скалы и украшенных рельефами и росписями. Однако в последние годы правления представителей XX династии по Египту прокатилась волна анархии и грабежей, заставившая верховного жреца Амона по имени Херихор поместить мумии в простые деревянные гробы, изначально предназначавшиеся для гораздо менее высокопоставленных людей. Их перевозили из одного тайника в другой и наконец поместили в гробницу, где они спокойно лежали до 1875 г. Одно из наиболее подробных своих исследований, впоследствии опубликованное в первом томе «Записок французской миссии в Каире» (Mémoires de la Mission française du Caire), Масперо посвятил царским мумиям из Дейр-эль-Бахри.

Начиная с 1881 г. Служба древностей перестала быть монополистом в сфере проведения археологических исследований на территории Египта. Она выдавала разрешение на проведение раскопок иностранным ученым, если, конечно, те обладали достаточной квалификацией. При этом археологам разрешалось увозить половину из найденных ими артефактов. Вначале их работа никак не регулировалась. Только в 1912 г. появилось правило, в соответствии с которым иностранным исследователям запрещалось вывозить свою долю находок, пока они приведут исследуемый ими памятник в надлежащий вид.

С 1882 г. благодаря работе Фонда изучения Египта (Egypt Exploration Fund) английские египтологи сделали большой шаг вперед. Его официальным представителем на местах археологических исследований являлся Флиндерс Питри, который затем, в 1894 г., создал конкурирующую организацию со схожим названием (Egyptian Research Account). В 1906 г. он основал Британскую школу археологии в Египте.

В первую очередь британских исследователей привлекала Дельта, особенно Пифом и маршрут, по которому евреи покидали Египет, а также Танис, где в 1875 г. Мариэтт прекратил проводить раскопки. В период между 1883 и 1885 гг. Флиндерс Питри и Ф.Л. Гриффитс занимались реализацией проекта, о котором Мариэтт мог лишь только мечтать, – они зафиксировали местонахождение и скопировали все надписи. Из Таниса они привезли два папируса, оказавшихся, несмотря на плохую степень сохранности, очень ценными. Первым из этих источников был трактат по религиозной географии, а вторым – список иероглифов с их описаниями.

После завершения раскопок в Телль-Сане археологи приступили к изучению других соседних теллей. В промежутке между 1887 и 1889 гг. Навиль, Гриффитс и преподобный У. Мак-Грегор начали работу в Телль-Басте, на памятнике, который оказался почти таким же обширным, как Телль-Сан, и на территории которого был обнаружен храм. Затем археологические раскопки проводились в Сафте, Эль-Хенне, Телль-эль-Масхуте, Телль-эль-Яхудии, Гелиополе, Исеуме, расположенном недалеко от Мансуры, Телль-эль-Мукдаме и Навкратисе. Эта работа очень похвальна, но исследователям не удалось изучить памятники достаточно тщательно для того, чтобы спасти знаменитые города от «черных» копателей. С самого начала было понятно, что археологические памятники в Дельте находятся в гораздо худшей степени сохранности, чем расположенные на территории Верхнего Египта, из-за чего египтологов неумолимо тянуло на юг. До 1888 г. Флиндерс Питри обнаружил пирамиды в Иллаху-не и Хаваре. Продвинувшись еще южнее, в 1891 г. он добрался до Телль-эль-Амарны, где крестьянка, собиравшая фрагменты разрушенных древних стен из кирпича-сырца, служившие отличным удобрением, нашла глиняные таблички с клинописными текстами. На этих табличках были вырезаны тексты дипломатических писем, которыми Эхнатон обменивался с несколькими ближневосточными правителями. Археологи настолько не ожидали того, что в Египте может быть сделано подобное открытие, что поначалу не восприняли его всерьез. Во время перевозки погибла треть табличек, а основная часть сохранившихся оказалась в Британском музее. В 1891–1892 гг. Флиндерсом Питри были расчищены несколько зданий с расписными полами, полностью перевернувшими представления о древнеегипетском искусстве.

Не менее активно эти английские исследователи публиковали результаты своей работы. Так, в свет вышло несколько томов, посвященных гробницам Бени-Хасана, а также двухтомник о погребениях в Эль-Берше. Н. де Гарис Дэвис, сделав очень точные копии текстов и убранства гробниц Саккары и Шейх-Саида, на протяжении трех лет (с 1902 по 1905 г.) занимался копированием росписей гробниц, а также текстов и изображений со стел в Эль-Амарне.

На протяжении очень долгого времени далекое прошлое Египта казалось непостижимым. Считалось, будто цивилизация возникла во времена Джосера уже полностью сформировавшейся, подобно Минерве, выскочившей во всеоружии из головы Зевса. В 1868 г. геолог Арселлен обнаружил слой с кремневыми орудиями, очень похожими на найденные в Сент-Ашеле. Однако на протяжении многих лет египтологи заявляли, будто древнеегипетские орудия труда из кремня следует датировать эпохой правления фараонов. Благодаря работе, проведенной де Морганом, являвшимся директором Службы древностей с 1893 г., стало понятно, что большая часть подобных орудий труда относится к доисторическим временам. Как и в Европе, в Египте камень сначала откалывали и только потом уже стали шлифовать, а металл начали использовать еще позднее.

Почти одновременно с обнаружением артефактов периода правления представителей двух первых династий в Египте были сделаны находки, которые можно отнести к эпохе энеолита. Флиндерс Питри, работавший в Коптосе, пересек Нил и между Тухом и Балласом обнаружил погребения прежде неизвестного типа, в которых тела умерших лежали на боку, окруженные погребальным инвентарем – сосудами, украшенными орнаментами, нанесенными краской пурпурного цвета. Эти узоры чуть не стали настоящим яблоком раздора для египтологов. Некоторые из них полагали, будто эти орнаменты представляют собой символические изображения деревни, а другие видели в них рисунки лодок. В конце концов вторая точка зрения стала доминирующей. После нескольких весьма оживленных дискуссий исследователи пришли к единому мнению о том, что цивилизацию создателей данных сосудов следует отнести к доисторической эпохе.

Очередь двух первых династий правителей Древнего Египта наступила тогда, когда Амелино в промежуток между 1895 и 1898 гг. и Питри между 1899 и 1901 гг. обнаружили к западу от Абидоса царские гробницы, относящиеся к этому периоду, и провели там археологические исследования. В 1897 г. в Нагаде де Морган нашел гробницу, на протяжении долгого времени считавшуюся принадлежащей Менесу. Квибелл, принимавший участие в нескольких экспедициях Питри, обнаружил на развалинах Иераконполя золотую голову сокола, одно из наиболее прекрасных произведений древнеегипетского искусства. Он также нашел палетку Нармера и другие памятники раннединастической эпохи. Очень скоро ученые получили возможность ознакомиться с этими бесценными находками, опубликованными в монографии Питри «Баллас и Нагада, царские гробницы Абидоса» (Ballas and Naqada, The Royal Tombs of Abydos), труде де Моргана «Исследование истоков Египта» (Recherches sur les origines de l’Egypte) и книге Квибелла «Иераконполь» (Hieraconpolis). Эти публикации до сих пор остаются основополагающими для всех египтологов, специализирующихся на изучении доисторического Египта.

Другие выдающиеся археологические открытия этого периода были сделаны в районе Мемфиса и Фив. Территория плато, на котором стоят великие пирамиды, была разделена между немцами, итальянцами и американцами. В хранилищах, прилегающих к пирамиде Микерина, Райзнер нашел несколько великолепных статуй. Немцы проводили исследования в заупокойном храме в Абу-Гуробе и на некрополе в Абусире, где стоят три пирамиды, кажущиеся уменьшенной копией гизехских. В результате раскопок, которыми с безупречной тщательностью руководил Борхардт, была выявлена вся сложная структура царских погребений Древнего царства. Публикация этих памятников, а также рельефов, обнаруженных в заупокойном храме Сахуры, выполненная под эгидой Немецкого восточного общества, стала поистине эпохальным событием.

В Саккаре, неподалеку от пирамиды Тети, два директора Службы древностей: Ж. де Морган и В. Лоре – обнаружили новые (и крайне важные) гробницы эпохи Древнего царства. Позднее руководство Службы решило поручить раскопки этого значимого памятника одному археологу на постоянной основе. Первым в эту должность вступил Квибелл, занимавший ее до начала Первой мировой войны. Всеобщий интерес вызвали раскопки в Дахшуре, в результате которых было обнаружено уникальное собрание ювелирных изделий эпохи Среднего царства.

Основываясь на сообщении Страбона о том, что царских гробниц, достойных осмотра, было около сорока, В. Лоре разработал метод систематического изучения Долины царей с помощью прорезания траншей до нетронутой скальной породы. Благодаря этому он обнаружил несколько гробниц царей и частных лиц, включая принадлежащие Тутмосу III и Маихепри, а также Аменхотепу II, служившую тайником, аналогичным найденному в Дейр-эль-Бахри. Раскопки возобновились через четыре года, но на этот раз их финансировала не Служба древностей, а Теодор Девис, американский египтолог, который, работая совместно с этим учреждением, отказался от своей доли находок, согласившись брать себе только те из них, которые можно было обнаружить в нескольких экземплярах. К 1912 г. число изученных гробниц, расположенных на территории знаменитой Долины царей, достигло 57. Казалось, будто это место открыло ученым все свои тайны.

Именно в этот период было принято решение о проведении систематических арехологических раскопок в Карнаке под руководством Ж. Легрена. Выдающимся событием стало обнаружение неподалеку от священного озера тайника, в который египтяне некогда поместили более 700 статуй.

Количество найденных артефактов увеличилось настолько, что для их хранения потребовались более обширные помещения. Сначала музей перевезли в Гизу, а затем – в Каир, в здание, которое он занимает до сих пор, но которое, вероятно, вскоре также не сможет вместить все находки. В 1902 г. Масперо и Борхардт стали издавать «Полный каталог Каирского музея», вклад в работу над которым внесло большинство египтологов. Работа была завершена публикацией томов «Раскопки в Саккаре» (The Excavations at Saqqara) и «Затонувшие памятники Нубии» (Monuments immergйs de la Nubie). Последнее название объясняется тем, что в рассматриваемый нами период египетские власти возвели в Асуане огромную плотину, вследствие чего остров Филэ, одно из красивейших мест в Египте, а также другие археологические памятники, расположенные южнее, на протяжении нескольких месяцев в году оказывались под водой. На протяжении долгого времени исследователи боялись, что это приведет к гибели памятников. Однако повреждения оказались менее значительными, чем считалось сначала, и храмы прекрасно перенесли попеременное погружение под воду и пребывание под палящими лучами солнца.

На протяжении этого периода, продлившегося 34 года, методы археологических исследований были значительно усовершенствованы. Теперь археологи перестали считать своей целью получение хороших музейных экспонатов и начали планомерное изучение археологических памятников. Для этого они чертили карты, планы и профили, старательно фиксируя все, что видели на территории памятника, делали все необходимое для обеспечения его сохранности и наконец публиковали полученные ими сведения. Это значило, что под началом каждого исследователя, отвечавшего за проведение раскопок, должна была работать команда специалистов, в состав которой входили архитектор, несколько чертежников, а также археологи. Благодаря публикации «Анналов Службы древностей» (Annales du Service des Antiquités), «Сборника трудов» (Recueil de Travaux), а позднее – «Журнала египетской археологии» (Journal of Egyptian Archaeology) и других периодических изданий все желающие стали быстрее получать более качественные сведения об открытиях.

В наше время египтологи имеются в любой европейской стране, а также в США. Одновременно с археологическими исследованиями проводятся исследования в сфере истории и филологии. Здесь следует упомянуть «Историю древних народов Востока» (Histoire des anciens peuples de l’Orient) Масперо и проведенное им исследование литературных письменных источников и религиозных представлений, а также выполненную Ж. Навиллем публикацию версии Книги мертвых, существовавшей в эпоху Нового царства, исследования В. Голенищева, который приобрел для Эрмитажа несколько папирусов и опубликовал их в роскошном издании, работу, проведенную Ф.Л. Гриффитсом, отвечавшим за примечания не только к публикациям Фонда исследования Египта и к «Археологическому обозрению Египта», но и к прекрасной работе Питри «Иератические папирусы из Кахуна и Гуроба» (Hieratic Papyri from Kahun and Gurob), занимался переводом множества демотических текстов и посвятил свои исследования целому ряду различных проблем, в том числе связанных с древнеегипетскими поучениями. Примерно тогда же В. Шпигельберг также потратил значительные усилия и время на перевод демотических текстов.

Значительный вклад в развитие египтологии внесла группа маститых берлинских ученых. В 1880 г. в свет вышли «Коптская грамматика» (Koptische Grammatik) Штерна и «Новоегипетская грамматика» (Neuägyptische Grammatik) Ад. Эрмана. В 1889 г. Эрман также издал работу «Язык папируса Весткар» (Die Sprache des Papyrus Westcar), а в 1894 г. – «Египетскую грамматику» (Aegyptische Grammatik), четвертое издание которой вышло в свет в 1928 г. Его наиболее выдающийся ученик К. Зете в промежутке между 1899 и 1902 гг. опубликовал монографию «Египетский глагол» (Das Aegyptische Verbum). Во всех этих трудах, до сих пор остающихся непревзойденными, содержатся точные сведения о морфологии, в частности спряжении глаголов, фонетике, о взаимосвязях между древнеегипетским, коптским и семитскими языками. Хотя Шампольон в своем письме к господину Дасье, а также в «Кратком очерке о иероглифической системе» (Précis du système hiéroglyphique) акцентировал внимание на сходстве между древнеегипетским, древнееврейским и арабскими алфавитами, многие довольно известные египтологи даже в 1914 г. использовали устаревший способ транскрипции, при котором первые четыре знака алфавита – изображения орла, тростникового листа, руки и цыпленка – считались гласными, хотя в действительности они соответствуют буквам «йот», «айн» и «вав». За то, что второй способ транскрипции постепенно стал основным, следует поблагодарить Адольфа Эрмана, опубликовавшего вместе со своей грамматикой хрестоматию и глоссарий и еще в 1897 г. начавшего работу над более полным, систематическим и достоверным словарем, чем составленный Бругшем. В те времена многие тексты, находившиеся как в Египте, так и в музеях, оставались неопубликованными или существовали лишь в виде фрагментов. На первом этапе были приложены огромные усилия для их повторного изучения и публикации. В результате были опубликованы «Литературные тексты Среднего царства» (Litterarische Texte des Mittleren Reiches), «Повесть о красноречивом поселянине», «Странствия Синухета», «Сказка о пастухе», «Документы…» (Urkunden) и тщательно доработанное сводное издание Текстов пирамид. В составлении описаний всех этих текстов принимали участие многие ученики выдающихся египтологов, причем не только немецких.

Подобно Масперо, Адольф Эрман стремился стать специалистом во всех сферах египтологии. Две его книги: «Египетская религия» (Die aegyptische Religion) и «Жизнь египтян в древности» (Aegyptisches Leben in Altertum) – были переведены на несколько языков, перенесли несколько изданий и до сих пор остаются классическими трудами. Другой классической работой стали «Древние надписи Египта» (Ancient Records of Egypt) Дж. Г. Брэстеда, куда вошли переводы и комментарии к историческим исследованиям, вышедшим в свет в разных странах. Отдельного упоминания заслуживает Работа Эд. Мейера, внесшего ясность в хронологию Древнего Египта и наконец поставившего под сомнение основанную на труде Манефона теорию, сторонники которой переоценивали продолжительность разных исторических периодов. Ложные представления могут просуществовать на протяжении очень длительного времени, и для того, чтобы избавиться от них, следует проявить огромное упорство.

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И ЕГИПЕТСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

По окончании Первой мировой войны начался новый период истории, на протяжении которого во главе Службы древностей снова стояли французские исследователи: сначала П. Лако, затем Э. Дриотон, которым помогали египетские, французские, американские и английские ученые. Как и многое другое в Египте, этот период завершился между 1951 и 1953 гг. Он оказался менее беззаботным, чем предыдущие. Появились новые требования к проведению археологических раскопок. Кроме того, в научной работе начали принимать участие сами египтяне. В 1912 г. был ужесточен закон о памятниках древности. Было установлено, что разрешение на проведение раскопок будет выдаваться не частным лицам, как прежде, а научным организациям, которым придется согласовывать как состав членов экспедиции, так и план предстоящей работы. Теперь участникам раскопок запрещалось забирать себе половину (или вообще какую-либо часть) находок. Был принят следующий подход: любой артефакт, аналогов которого прежде найдено не было, должен быть передан на хранение в Каирский музей. С другой стороны, археологи могли передавать в музеи своих стран находки (какими качественными те ни были бы), аналоги которых уже есть в Каире. Это решение было честным и вполне могло удовлетворить руководителей экспедиций, так как в Египте встречается множество предметов, относящихся к одному и тому же типу. Однако в действительности оно не было полностью удовлетворительным.

При жизни Мариэтта Бругш основал археологическую школу, и Ахмед Камаль, один из его учеников, на протяжении долгого времени являлся одним из хранителей Каирского музея. Постепенно титанические усилия египетских властей, направленные на развитие высшего образования, принесли плоды, и со временем египетские ученые, получившие образование в Европе или Египте, где их учителями были европейские специалисты, получили право называться преемниками Шампольона и на высоком научном уровне провели археологические исследования на территории плато Гиза и в Туна-эль-Гебель. Большинство этих египтян не устраивало простое сотрудничество с европейцами, и они намеревались получить полный контроль над Службой древностей, что им постепенно удалось. К 1939 г. все главные инспекторы были египтянами. Вскоре то же можно было сказать и о хранителях, генеральных директорах и архитекторах.

В самом начале этого периода была сделана волнующая находка. Начиная с 1917 г. лорд Карнарвон, страстный любитель египетского искусства, получивший прекрасное образование, и профессиональный археолог Г. Картер, отлично знавший топографию левого берега Нила в районе Фив, снова начали работу в Долине царей. По завершении работы, проводившейся там В. Лоре и Т. Девисом, неизвестным оставалось место погребения только одного фараона, и им был Тутанхамон. Так как этот царь не считался образцом благочестия, у исследователей не было оснований полагать, что его гробница может располагаться рядом с принадлежащими его предшественникам, хотя доказательства обратного также отсутствовали. Лорд Карнарвон получил разрешение на проведение раскопок на почти таких же, хотя и более жестких условиях, как и Теодор Девис. В случае обнаружения царской гробницы, даже если она оказалась бы разграбленной, или нетронутой гробницы частного лица все найденные там артефакты должны были отправиться в Каирский музей.

Сначала поиски не увенчались успехом. Через пять лет археологи, уже не испытывавшие оптимизма, вернулись к изучению местности, расположенной неподалеку от гробницы Рамсеса VI. Именно там они обнаружили вход в гробницу, заваленный булыжником и перекрытый стеной с оттисками печати фараона, погребение которого они искали. За первой стеной оказался коридор, упиравшийся во вторую, также покрытую оттисками печатей. За ней оказалась камера, заваленная превосходными артефактами. Из нее можно было попасть в два других помещения и погребальную камеру. Богато украшенная мумия Тутанхамона покоилась в массивном золотом гробу, помещенном в другой двойной саркофаг, который, в свою очередь, был помещен внутрь четырех ковчегов, поставленных один над другм. Это было величайшее открытие. На протяжении какого-то времени весь мир пристально следил за происходящим в Долине царей, а целая команда специалистов занималась измерением, зарисовкой, фотографированием и выемкой сокровищ, находящихся в прекрасной степени сохранности и в настоящее время хранящихся в Каирском музее. П. Лако предположил, что, раз отец графини Альмины[65] не сумел присутствовать при открытии гроба, его дочери, унаследовавшей его права, следует передать находки, которые можно изъять из коллекции, не лишив последнюю ее научной ценности. Однако египетские власти предпочли оставить себе все и оплатить проведение раскопок.

Примерно в то же время иностранные ученые снова приступили к работе по изучению памятников, раскопки на которых были начаты ранее, но по тем или иным причинам их пришлось приостановить. В Гизе, к востоку от пирамиды Хеопса, Райзнер обнаружил тщательно замаскированную шахту, ведущую в подземную камеру, где хранился прекрасный погребальный инвентарь царицы Хетепхерес, однако сама мумия этой женщины отсутствовала. Нью-йоркский Метрополитен-музей организовал работу двух экспедиций – одну в Лиште, а вторую в Дейр-эль-Бахри. Фонд исследования Египта приступил к изучению Амарны, на территории которой до этого работали немцы. В Арманте сэр Роберт Монд, проводивший широкомасштабные раскопки в Шейх-Абд-эль-Курне, обнаружил массовое погребение священных быков. Английские и американские археологи постепенно прекращали работать в Египте и «переселялись» в Судан, где было меньшее количество ограничений и запретов. Пока действовали их разрешения, французские и египетские египтологи продолжали работать в Эль-Кабе, Медамуде, Тоде и Дейр-эль-Медине. В 1929 г. проведены раскопки в Танисе. расчищен храм Анат, большой восточный храм, обнаружен некрополь танисских царей, окруженный обширной стеной, и прилегавший к нему храм. Грабители проникли в гробницы Осоркона II и Шешонка III, но захоронение Псу-сеннеса оказалось практически нетронутым. В четырех камерах лежали сам Псусеннес, один из его преемников по имени Аменемопе и четыре его товарища по оружию. В гробнице был найден серебряный гроб, увенчанный головой сокола и содержащий пышно украшенное тело прежде неизвестного Шешонка и останки двоих других людей. Изучение Танисского некрополя, прерванное в начале Второй мировой войны, возобновилось в 1945 г. Экспедиция продолжала работать до тех пор, пока по приказу египетских властей не были закрыты все французские миссии.

Служба древностей сосредоточила свое внимание на двух больших памятниках, которые ей удалось сохранить за собой. В Саккаре К. Фирт с помощью Ж.Ф. Лауэра, руководившего работой на территории этого некрополя с 1936 г., занимался расчисткой заупокойного комплекса Джосера и проводил систематические раскопки этого памятника. Успехи, достигнутые археологами в Абусире, в Долине царей и на территории других памятников, без всяких сомнений свидетельствуют о том, что теперь египтологам не стоит руководствоваться только интуицией и полагаться на удачу и что раскопки должны проводить хорошо подготовленные специалисты, работу которых не следует ограничивать по времени, чтобы они могли воплотить в жизнь все запланированное. С помощью этого метода в Саккаре удалось достичь выдающихся результатов. Заупокойный комплекс Джосера подвергся систематической расчистке, а в подземных помещениях были тщательнейшим образом проведены раскопки. Для того чтобы показать публике сосуды, найденные в коридорах пирамиды Джосера, пришлось построить отдельный музей, ставший далеко не самой последней достопримечательностью на территории обширного некрополя.

В Карнаке, где все имеет гигантские масштабы, А. Шев-рие использовал современные методы. Он построил на территории памятника железную дорогу, что позволило ему переправлять археологические отвалы, обычно являющиеся настоящим кошмаром для археолога, к Нилу. Как правило, археологи, прежде чем начать раскопки в квадрате, закапывают предыдущий. Это неизбежно делает раскопки более продолжительными и дорогостоящими. Наконец храм Амона расчистили от груд земли, под которыми находились его части. Священное озеро, прежде засыпанное грязью и заросшее тростником, превратилось в блестящую водную гладь, окруженную стеной из тесаного камня. Теперь, посмотрев на его поверхность, можно увидеть отражения двух обелисков и гипостильного зала и первого пилона.

В одном из храмов Аменхотепа IV были обнаружены огромные статуи, которые могут показаться карикатурными изображениями царя.

Другим важным нововведением стало то, что раскопки начали вести не только в земле, но и внутри фундаментов и стен пилонов. Наличие в стенах пилонов переиспользован-ных блоков не стало для ученых откровением, но они раньше не знали, что египтяне прибегали к этой практике настолько часто.

Из стен третьего, а затем и второго пилона были извлечены тысячи каменных блоков с рельефами и надписями, многие из которых находятся в прекрасной степени сохранности. Изначально из них было построено более 10 зданий, и вскоре был разработан план восстановления нескольких этих сооружений на территории единственного в мире подобного музея на открытом воздухе. Первым собранным заново зданием стало Белое святилище Сенусерта I, которое неоднократно упоминалось в предыдущих главах. Затем последовали другие сооружения. В Танисе, в стене, окружающей священное озеро, и принадлежащих погребению III обнаружено множество повторно использованных блоков.

Несмотря на то что результаты этих исследований вызвали большой интерес, некоторые критики утверждали, что данный метод приводит к разрушению информации, которую в древности египтяне заложили в фундаменты своих зданий. Эта гипотеза впервые была высказана в Луксоре и на протяжении какого-то времени оказывала значительное влияние на ученых, просвещенную публику и даже на профессиональных египтологов. Она основывалась на мнении о том, что фараон, закладывая какое-либо здание, действовал в соответствии с определенным состоянием Вселенной и предвидел, что когда-то наступит день, когда ему придется изменить или полностью перестроить его. Сторонники данной точки зрения говорили, что помеченные камни, находившиеся в фундаментах зданий, могут быть свидетельствами изменения их плана или даже содержать послания, понять которые в состоянии только посвященные.

С самого начала в египтологии было множество людей, предпочитавших верить своему необузданному воображению, а не реальным фактам. Несмотря на то что сами они это отрицали, луксорские «символисты» относились к той же категории людей, что и те, кто видел какой-то глубокий смысл в размерах пирамид. В будущем у них, несомненно, появятся преемники.

На протяжении этого периода, богатого на археологические открытия, появлялось множество публикаций. В 1925 г. вышел в свет первый том «Словаря…» (Wörterbuch). В этом пятитомном труде, появления которого ждали на протяжении долгого времени, приведено множество иероглифов, а также подробные описания значений каждого из них. Сначала многих разочаровал факт отсутствия в словаре примеров и ссылок, однако им были посвящены дополнительные тома, выходившие, к сожалению, довольно медленно. Огромную научную ценность имеет «Египетская грамматика» (Egyptian Grammar) Алана Х. Гардинера, вышедшая в Оксфорде в 1927 г. Гардинер уделяет гораздо более пристальное, чем его предшественники, внимание синтаксису, а его список знаков является наиболее полным из всех существующих. Кроме того, книга снабжена упражнениями и словарями, призванными помочь тем, кто только начинает изучение древнеегипетского языка. Вступительные главы и многочисленные попутные комментарии посвящены внеграмматическим вопросам, крайне необходимым для понимания языка. Для этого труда был разработан новый иероглифический шрифт. Прежде египтологам приходилось выбирать между типографским шрифтом Тейнхардта, в котором использовались полные знаки, или применявшимся Французской национальной типографией и французским институтом в Каире, внутренняя поверхность символов которого была зачернена. Оба этих довольно богатых собрания продолжают использовать, особенно в тех случаях, когда речь идет о письменных источниках эллинистического периода, в которых существует множество различных вариантов написания знаков. Однако они меньше подходят для записи текстов Древнего и Среднего царств, из-за чего многие издатели и редакторы предпочитали использовать рукописные знаки, менее привлекательные, но более точные. Шрифт, примененный Гардинером, основан на образцах знаков, скопированных в Фивах Н. де Гарис Дэвисом, одновременно элегантных, четких и точных.

Перечень инструментов, жизненно необходимых для работы каждого египтолога, расширился, в частности в свет вышли «Книга царей» (Le Livre des Rois) Г. Готье, «Египетские личные имена» (Die Aegyptische Personennamen) Ранке, «Древние материалы» (Ancient Materials) Лукаса, «Египетская грамматика» (Grammaire égyptienne) Г. Лефевра и «Топографическая библиография» (Topographical Bibliography) Портер и Мосс. Кроме того, появились новые, более надежные и полезные издания источников, а также указатели, монографии и проблемные исследования. Мы находимся в неоплатном долгу перед А. Адрианом де Буком за его издание египетских Текстов саркофагов (Egyptian Coffin Texts), ставших третьим выдающимся собранием письменных источников религиозного характера. Эмиль Шассина почти полностью завершил публикацию своего труда о храме в Эдфу, являющегося неисчерпаемым источником сведений по древнеегипетской религии и географии, и приступил к работе о храме в Дендере. Теперь египтология не уступает более «взрослым» отраслям знания, а великолепные издания, подготовленные специалистами в этой области, становятся гордостью библиотекарей во всех странах. Мы не сможем перечислить здесь всех их, но я хотел бы упомянуть серию трудов в память о Роббе де Титусе, опубликованную Метрополитен-музеем (Нью-Йорк), и альбомы, выпущенные Чикагским восточным институтом и посвященные храму Рамсеса III в Мединет-Абу и Карнаку. Точность как черно-белых, так и цветных копий надписей и изображений настолько высока, что способна удовлетворить самого взыскательного читателя.

НЕСКОЛЬКО ОБЩИХ СЛОВ О ДРЕВНИХ ЕГИПТЯНАХ

Теперь мы можем высказать несколько суждений о древних египтянах. Их недостатки не превышают их достоинств, хотя и те и другие в равной степени неоспоримы. Они были поразительно тщеславны. Малейшая благосклонность наполняла их сердца радостью, и эта наивность делала их легкоуправляемыми. Они были гостеприимны, им нравилось жить красиво. Египтяне очень любили пиршества, во время которых было принято шутить, причем порой довольно грубо. С другой стороны, им были чужды зверства, совершавшиеся халдеями и ассирийцами. Жители долины Нила очень любили родные города и деревни, свою профессию, местных богов и празднества. Они боялись фараона, жрецов и писцов, но время от времени восставали против своих господ. Правда, эти восстания, как правило, продолжались недолго.

Будучи крайне добросовестными работниками, египтяне оставили неизгладимый след почти во всех сферах жизни. Нельзя не признать, что их сказки и повести, гимны и любовные песни невозможно сравнивать с написанными греками. Их любопытство не позволило им далеко продвинуться в сфере науки. Древняя мудрость Египта оставалась весьма приземленной, однако следует помнить, что у жителей долины Нила не было предшественников, которые подготовили бы для них почву. Нам остается лишь восхищаться их благочестием; боги были постоянными спутниками египтян, и им всегда казалось, будто они сделали недостаточно для того, чтобы выразить свою благодарность или заслужить новые подарки. Жители долины Нила на собственном опыте неоднократно убеждались в том, что причиной всех бед является безбожие. Для мертвых не было ничего слишком хорошего или чрезмерно постоянного. Каждое новое поколение охотно взваливало на себя ношу, связанную со строительством пирамид и гробниц для своих господ, причем даже несмотря на то, что содержание предыдущих заупокойных памятников уже было довольно сложной задачей. Но даже выполнение этой обязанности не успокаивало их совесть. Время от времени царь, царевич или сановник ужасался при виде травы, растущей на крыше храма, или покинутой гробницы и делал все возможное, чтобы исправить сложившуюся ситуацию, невзирая на то что это могло потребовать от них самих и от их наследников определенных затрат.

Ни один народ не создал письменность более взвешенную и красивую, чем египетские иероглифы.

В сфере искусства египтяне вполне могли соперничать с греками и затмить другие народы древности. Жители долины Нила впадали в крайности – создавали пирамиды и гигантские статуи, с одной стороны, и пекторали и подвески – с другой. Несравненная оригинальность их стиля отразилась в колоннах в виде стеблей растений, обелисках, пилонах и аллеях сфинксов. Некоторые из их часовен и колоннад настолько превосходны, что их можно сравнить с греческими храмами. Ряд созданных ими статуй занимает место среди величайших произведений искусства всех времен и народов. Созданные египтянами изображения, иллюстрирующие их повседневные дела, свидетельствуют о том, что жизнь в правление Хеопса и Сенусерта была очень приятной.

Таков был Древний Египет. Египтолога, пишущего работу, посвященную его любимой теме, можно обвинить в пристрастности. Автор данной книги надеется, что, описывая времена величия Египта и его незабываемые достижения, он сумел сделать так, чтобы его пристрастия не исказили правду.

Примечания

1

Вероятно, здесь допущена опечатка. Скорее всего, речь идет не о столетиях, а о тысячелетиях. (Примеч. пер.)

2

Абиссинские горы – современное Эфиопское нагорье. (Примеч. пер.)

3

Исх., 7–9.

4

Геродот. II. 17; Диодор. I. 31; Феокрит (XVII. 82–84) приводит другие цифры.

5

Здесь и далее текст перевода «Поучения гераклеопольского царя своему сыну Мерикаре» приводится по изданию: Хрестоматия по истории Древнего Востока: Учебное пособие: В 2 ч. Ч. 1 / Под ред. М.А. Ко-ростовцева, И.С. Канцельсона, В.И. Кузищина. М., 1980. (Примеч. пер.)

6

Цитата из наставлений детям сановника Сехетепибра. (Примеч. пер.)

7

Повесть о Синухете. R 6-12. (Монте в своем переводе здесь использует слово не «народ», а «пату». Текст приведен в переводе О.В. Томашевич. (Примеч. пер.)

8

Геродот. II. 161–162; IV. 159.

9

Повесть о Синухете. В. 44–76.

10

Иосиф Флавий. Против Апиона. I. 232.

11

Начиная с этой цитаты и далее до конца разговора царя с Синухетом пер. с древнеегипетского О.В. Томашевич. (Примеч. пер.)

12

Быт., 12.

13

Важнейший из них касается храма в Коптосе.

14

Подобный сюжет также встречается в гробницах Хаэмхата и Джесеркарасенеба.

15

XX. (Примеч. пер.)

16

Геродот. История. III. 37.

17

Гробница Херуфа в Фивах; гробницы 57, 48 и 42 в Фивах.

18

Тацит. Анналы. II. 60.

19

Геродот. История. II. 164.

20

Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 15–17.

21

Речения Ипувера. Пер. с древнеегипетского В.В. Струве. (Примеч. пер.)

22

Анхесенамон, о которой идет здесь речь, была вдовой Тутанхамона, когда отправляла хеттскому царю письмо с просьбой женить на ней одного из его сыновей. Существует предположение о том, что этот шаг она совершила по совету Эйе, еще в правление юного фараона ставшего верховным сановником и фактическим правителем страны. Некоторые исследователи считают, что после неудавшегося брака Анхесенамон Эйе, став царем, сам женился на ней. Однако другие оспаривают данную точку зрения. (Примеч. пер.)

23

Хофра – это библейское написание имени правителя; древнеегипетское – Хааибра или Уахибра. (Примеч. пер.)

24

Он же Хуфхор. (Примеч. пер.)

25

Имеются в виду Белый Нил и Голубой Нил, сливающиеся в районе Хартума. (Примеч. пер.)

26

Вероятно, имеется в виду мыс Хафун на севере Сомали. (Примеч. пер.)

27

Находится к западу от мыса Хафун. (Примеч. пер.)

28

Геродот. II, 159; IV. 43.

29

В стеле Харпасона, хранящейся в Лувре, приводится генеалогия нескольких поколений потомков Буювавы, причем этот перечень начинается с его имени.

30

Геродот. II. 152–154.

31

См. гл. 8.

32

Победная стела Яхмоса.

33

Гомер. Одиссея. XIV. 244 и далее.

34

Геродот. История. II. 91.

35

Там же. II. 56–58.

36

Эсхил. Просительницы. 1024–1025.

37

Поэма о битве при Кадеше.

38

Геродот. История. II. 37.

39

Ювенал. Сатиры. XV. 1–4. Пер. Ф.А. Петровского. (Примеч. пер.)

40

Геродот. История. II. 42. В русском переводе «Истории» Геродота в данном фрагменте о змеях ничего не говорится; наиболее близкий по смыслу отрывок – 74 («В Фиванской области есть священные змеи, отнюдь не „пагубные“ для людей. Они маленькие, с двумя рогами на голове. Мертвых змей погребают в храме Зевса, так как они, по словам египтян, посвящены этому богу»). (Примеч. пер.)

41

Плутарх. Об Исиде и Осирисе. 16.

42

Вероятно, имеется в виду пророк Нафат (Натан), упрекавший Давида за то, что по его вине погиб Урия, супругу которого, Вирсавию, возжелал царь (2 Цар., 12: 2—15). (Примеч. пер.)

43

Возможно, имеется в виду фрагментарно сохранившийся «Рассказ о Неферкаре и полководце Сисине», согласно которому некий простолюдин обнаружил, что царь по ночам тайно посещал дом военачальника Сисина (Сасенета), бывшего его фаворитом. (Примеч. пер.)

44

Вероятно, имеется в виду один из двух древнейших ономастико-нов – Рамессеумский или Ономастикон Аменопе. (Примеч. пер.)

45

Пер. с древнеегипетского М.Э. Матье по: Хрестоматия по истории Древнего мира / Под ред. В.В. Струве. Т. 1: Древний Восток. М., 1950. (Примеч. пер.)

46

Возможно, имеется в виду библейская притча о богаче и Лазаре (Лк., 16: 19–31). (Примеч. пер.)

47

Здесь и далее 125-я глава Книги мертвых цит. по: Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Т. 1: Поэзия и проза Древнего Востока / Под ред. В. Сановича. М., 1973. С. 70–73. (Примеч. пер.)

48

Вариант перевода этой фразы с древнеегипетского, более близкий к приведенному в книге П. Монте, выполнен М.А. Чегодаевым: «О Широко Шагающий, вышедший из Гелиополя, я не грешил». (Примеч. пер.)

49

Здесь и далее перевод фрагментов Книги мертвых с древнеегипетского М.А. Чегодаева. (Примеч. пер.)

50

В переводах Книги мертвых на русский язык во второй речи также используется первое лицо. (Примеч. пер.)

51

В переводе с древнеегипетского М.А. Чегодаева: «О Ты-Делающий-Что-Хочешь, вышедший из Антеополя, я не переходил вброд через воду». (Примеч. пер.)

52

В переводе М.А. Чегодаева: «О Произносящий Изречения, вышедший из Унси, я не творил несчастья». (Примеч. пер.)

53

Перевод с древнеегипетского М. Эндель. (Примеч. пер.)

54

Перевод фрагмента «Песни арфиста» с древнеегипетского Ю.П. Францева. (Примеч. пер.)

55

Геродот. История. II. 78. (Примеч. пер.)

56

Перевод с древнеегипетского О.В. Томашевич. (Примеч. пер.)

57

Имеется в виду повесть, получившая в отечественной литературе название «Обличения поселянина». (Примеч. пер.)

58

Цит. по: Хрестоматия по истории Древнего мира. (Примеч. пер.)

59

Цит. по: История Древнего Востока: Тексты и документы / Под ред. В.И. Кузищина. М., 2002. (Примеч. пер.)

60

Перевод с древнеегипетского И.Г. Лившица. Цит. по: Сказки и повести Древнего Египта / Под ред. Д.А. Ольдерогге. М., 1979. (Примеч. пер.)

61

Перевод М.А. Коростовцева. Цит. по: Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Т. 1. С. 69. (Примеч. пер.)

62

Цит. по: Библиотека всемирной литературы. Серия первая. Т. 1: Поэзия и проза Древнего Востока. С. 94. (Примеч. пер.)

63

Там же. С. 87. (Примеч. пер.)

64

Там же. С. 87–88. (Примеч. пер.)

65

Вероятно, имеется в виду леди Эвелин Элеонора Альмина Герберт, дочь Джорджа Герберта Карнарвона и его супруги, Альмины Вомбелл. Сам лорд Карнарвон умер вскоре после открытия гробницы. (Примеч. пер.)

Content

Пьер Монте
Вечный Египет. Цивилизация долины Нила с древних времен до завоевания Александром Македонским

Предисловие

Глава 1. Черная земля, Кемет

Глава 2. Египтяне в долине Нила

Глава 3. Фараон

Глава 4. Повседневная жизнь в Египте

Глава 5. Завоевания Египта и ответные действия его соседей

Глава 6. О сущности богов и благочестия

Глава 7. Человеческая судьба и забота об умерших

Глава 8. Интеллектуальные достижения

Глава 9. Искусство

Глава 10. Египет глазами древних авторов и в свете современных исследований

Примечания