Лучший шпионский детектив

Михаил Акимов

Женщина, которая всегда на шаг впереди

— Я вас нанимаю, — сказала она.

— Забавно, — усмехнулся я.

Это и в самом деле было забавно. Входит в мой офис красивая незнакомая женщина лет тридцати, несколько секунд меня внимательно рассматривает, затем садится на стул для посетителей и вместо «здравствуйте» говорит, что она меня нанимает.

— Восемьсот долларов, — сказала она. — Работы на один день. Точнее, на несколько минут.

— Неплохо, — признал я и стал ждать продолжения.

Она хмыкнула.

— Вы всегда разговариваете одними наречиями? Или другие части речи вам тоже знакомы?

— Вполне возможно, — рассеянно пробормотал я, чем заставил её ещё раз усмехнуться.

— Ладно. Для того, что вам необходимо сделать, должно хватить и наречий.

Такое начало мне нравилось. И она тоже нравилась. Я перевёл взгляд на пачку сигарет, вопросительно глянул на неё и, увидев разрешающий кивок, вытащил одну и закурил.

— Это всё, что мне разрешено знать, или будут ещё какие-то сведения? — спросил я, стараясь выпускать дым в сторону от неё.

— Вы мне нужны не как частный сыщик. Ничего искать не нужно. А нужно просто исполнить роль моего мужа.

Теперь я посмотрел на неё уже более внимательно. Вообще-то, брюнетки в моём вкусе. Длинные вьющиеся волосы — ещё один плюс! Глаза большие, красивые, где-то в глубине прячутся хитринки… гм, к чему бы это? А лицо-то, между прочим, непроницаемое. Попробую-ка её расшевелить.

— О-о! — фальшиво обрадовался я. — С вашей внешностью и фигурой это не проблема! Правда, женщины мне ещё никогда не платили за то, чтобы я…

— Остыньте. Это не то, что вы якобы подумали, а на самом деле захотели преподнести пошловатую шуточку. Слушайте внимательно. Ситуация такая.

Моё имя — миссис Джон Флаерти. Я замужем четыре года. До замужества у меня были… ну, скажем так: отношения с одним человеком…

— Шантаж? — уточнил я.

— Именно. Но шантажист не он. С Генри мы расстались вполне дружески и по взаимному решению. Мы с самого начала не планировали каких-то серьёзных отношений, нам просто нравилось быть вместе. И когда всё закончилось, мы оба отнеслись к этому легко.

— Простите, миссис Флаерти… — перебил я её. — Кстати, как я могу к вам обращаться?

— Эдна.

— Эдна, я так понимаю, что некое третье лицо располагает каким-то материалом — фото, видео, аудио, — тех ваших, ещё добрачных отношений?

— Да. Это видеозапись скрытой камерой из комнаты отеля, где мы с Генри однажды останавливались.

— Так и думал. Но в какой мере это может быть предметом шантажа? Ведь это было ещё до вашего замужества, когда вы были свободной женщиной.

— А вы полагаете, там внизу или вверху кадра стоит дата? Это одно. Главное совсем в другом. Вы женаты, мистер Харрис? И никогда не были? Ну, всё равно, вы ведь мужчина, вот и попробуйте представить себе мужа, который отнесётся безразлично к сцене порнографического характера с собственной женой в главной роли. Даже если она проделывала всё это хоть и с другим мужчиной, но ещё до знакомства с ним. Извращенцев мы, понятное дело, в виду не имеем.

— Вы правы, конечно, Эдна. Но, как понимаю, в роли именно такого мужа вы меня и хотите представить шантажисту? Которого из них, кстати: мне следует с горящими глазами и пританцовывая от возбуждения спросить, нет ли у него и других роликов с моей женой?

— Не будем переигрывать, мистер Харрис. Вы спокойно скажете, что жена вам всё рассказала, и вы относитесь к этому с пониманием, потому как и у вас до женитьбы были любовные связи с женщинами. После чего сухо откланиваетесь и уходите, не вступая в дальнейшие разговоры.

— И получаю за это восемьсот долларов, и дело закончено? И, что бы ни произошло после этого, меня уже не касается?

— Да.

— Простите, Эдна, я вам точно не нужен как частный детектив? Вы уверены, что всё предусмотрели? Вам не нужна моя консультация или советы?

— За отдельную плату?

— За ту же самую. Просто не люблю попадать в идиотские положения. Мне будет довольно неловко, если этот тип рассмеётся мне в лицо и скажет, что хорошо знает Джона Флаерти, и я на него совсем не похож. Меня волнует только эта ситуация; то, что он может после встречи со мной пойти и удостовериться, с тем ли он человеком разговаривал, это, как вы сказали, ваши проблемы.

Она открыла сумочку, достала какую-то фотографию и протянула мне.

— Вот, посмотрите. Это мой муж.

Я посмотрел на фото и вздрогнул. Потом-то, разглядывая внимательнее, я увидел, что это, конечно, не я. Но первое впечатление было просто ошеломляющим.

— Да, — признал я, возвращая ей фотографию, — если шантажист не знаком с вашим мужем близко, это должно сработать. Ради любопытства, Эдна, откуда вы узнали, что я так похож на вашего мужа? Мы ведь с вами раньше никогда не встречались.

— А вы точно частный сыщик, мистер Харрис? — усмехнулась она. — Вы не знаете такого простого способа? Тогда я вас научу и, следуя вашему благородному примеру, тоже бесплатно. Загрузила в Google-картинки фото мужа, нажала «Найти похожие» и уже через минуту читала вашу рекламу, которую вы же сами и разместили.

Разумеется, я знал этот способ. И не только этот. Просто не был готов, что и женщина может вот так запросто ориентироваться в Интернет-приложениях. И всё же я на этом не закончил, а стал её подробно выспрашивать, не картавит ли её муж, не прихрамывает ли, нет ли каких-либо характерных жестов или движений. Судя по её ответам, получалось, что он — абсолютно среднестатистический мужчина, безликий и типичный. Но, в общем-то, это не моя забота.

— Ну, хорошо, Эдна, — сказал я, наконец, — будем считать, что вы всё учли. И когда мы это проделываем? Впрочем, как я понял, я встречаюсь с ним один, без вас?

— Да. Он и знать не будет, что придёте вы, а не я. Пусть для него это станет сюрпризом. Пусть думает, что я ему снова заплачу, как делала это все четыре года.

— То есть, вы платили ему с самого начала замужества? Почему же сейчас решили со всем этим покончить? Он всё время повышает плату?

— И не только это. Вы правы, я бы продолжала платить и дальше, но сейчас у мужа проблемы с деньгами, и я уже не могу незаметно брать такие суммы. Это всё, мистер Харрис? Тогда до встречи через два часа в кафе на углу Оук и Мэйн-стрит. Его дом совсем рядом.

Она встала и пошла к выходу.

— А кто же он, этот шантажист? — спросил я в спину ей. — Какой-то служащий отеля?

— Коридорный, — ответила она не оборачиваясь, открыла дверь и вышла.

После её ухода… м-м… как это пишут в романах? а, вот: «в комнате ещё долгое время витал запах дорогих изысканных духов».

— Она нас дурачила, — сказал я своему другу и напарнику китайчонку Ли. — Понимаешь, дурачила. Нет, внешне-то всё вроде бы логично и правильно. Но вот интуитивно чувствую, что здесь что-то не так. Уж слишком она была спокойна. Не волновалась, не переживала — словно не жизненную ситуацию, а шахматную задачу решала, и поэтому результат не так уж важен. Ты со мной согласен?

Ли закивал. Он всегда так делает, достаточно лишь слегка тронуть его за голову и качнуть. Ведь Ли — это китайский болванчик, статуэтка на моём столе. Но надо же мне с кем-то советоваться, рассуждать?

Теперь уже мне всё это не нравилось: похоже, меня собираются использовать в каких-то неясных для меня целях. Даже мелькнула мысль: а не отказаться ли? Престижу своему никакого урона не нанесу, ведь это работа не по прямой моей специальности. Но вовремя вспомнилось про 800 долларов и про то, что через неделю вносить плату за аренду помещения. Значит, вариантов нет. Нужно просто внимательно следить за ситуацией, чтобы не подставиться. К тому же, очень может быть, что я излишне мнителен и что-то себе вообразил абсолютно зря.

Последнее я думаю, сидя в кафе со своей клиенткой. Произошёл обратный отлив, и теперь вижу, что она не просто волнуется, а прямо-таки в смятении. Причём, настолько же выходящем за рамки, как её предыдущее спокойствие. До встречи с шантажистом ещё двадцать минут, мы сидим и болтаем о всякой ерунде. Точнее, болтаю я, а она делает вид, что слушает и иногда даже говорит сама что-нибудь, но всегда невпопад.

В половине четвёртого я ей говорю:

— Ну, так что, я пошёл?

— Нет, — быстро говорит она, что-то мучительно обдумывает, потом с какой-то неестественной улыбкой добавляет:

— Он должен позвонить мне и сказать, что можно приходить, — и снова уплывает от меня куда-то далеко.

Теперь уже я не собираюсь о чём-то разговаривать, и мы сидим в абсолютном молчании, которое прерывает звонок её мобильника. Она поспешно — слишком поспешно! — выдёргивает его из сумочки.

— Да! — нервно кричит она в трубку и тут же радостно вспыхивает, бросает взгляд на меня и продолжает уже ровным тоном:

— Хорошо, я сейчас буду.

И прячет телефон в сумочку, но достаёт оттуда конверт.

— Теперь можно идти. Вот ваши деньги, мистер Харрис, мы, вероятно, с вами больше не увидимся. Надеюсь, у вас всё получится. Видите тот синий дом? Второй этаж, четвёртая квартира. Дверь будет не заперта, чтобы можно было быстро войти и не привлечь внимания соседей. Я на этом настояла ещё перед самым первым разом.

Я беру конверт, бросаю внутрь короткий взгляд, прячу его в карман, киваю ей на прощанье, затем перехожу улицу и иду к дому.

Четвёртая квартира справа по лестнице. Я толкаю дверь и вхожу. Сразу чувствую сильный запах, похожий на запах горелой бумаги или чего-то подобного. Прикидываю, не так ли пахнет сожжённый диск из видеокамеры и усмехаюсь: он что, уже понял, что шантажу конец и сам его спалил?

Меня никто не встречает.

Чёрт, она же мне не сказала, как его зовут! И как тогда его окликнуть?

— Есть здесь кто? — вопрошаю я, представляя, какой страх нагонит на хозяина квартиры мужской голос.

Но мне никто не отвечает. Неужто так перепугался, что затаился и молчит? Ну, молчи-не молчи, а разговор начинать надо. Я решительно распахиваю ближнюю к себе дверь и вхожу в комнату.

Сразу понимаю, что никакого разговора не состоится, потому что прямо за дверью, ногами к ней и лицом вниз лежит тело мужчины в домашнем халате и тапочках, под ним лужа крови, а в шею всажен здоровенный нож. Вряд ли он сделал это сам с перепугу от того, что вместо женского голоса услышал мужской, значит, его убили. Не просто недавно, а буквально только что, потому что кровь ещё не запеклась и продолжает капать, стекая ленточкой от лезвия ножа. Я не озираюсь по сторонам и не выхватываю пистолет. И не только потому, что сейчас его со мной нет, но и потому, что искать убийцу в квартире просто нелепо: позвонив миссис Флаерти, что дело сделано, он тут же ушёл. Мне до деталей становится понятен её злодейский план (жаль, что это не случилось пару минут назад), и я хорошо представляю, что будет дальше.

Раздавшийся тут же вой сирены и визг тормозов полицейского фургона подтверждают, что ситуацией я владею и анализирую её неплохо. Обидно только, что пользы от этого никакой.

Я выхожу в коридор, чтобы встретить гостей, раз уж хозяин квартиры сделать это не в состоянии. С лестницы доносится слоновье топанье, и через полминуты в квартиру вваливается знакомый мне лейтенант Барри Вильямс, за ним двумя Джомолунгмами возвышаются копы званием пониже, но с такими же неприятными лицами.

— Харрис? — удивляется Вильямс. — Что ты тут делаешь?

— Выполнял поручение клиента, — хмуро говорю я, с тоской представляя, что сейчас начнётся.

Не обращая больше на меня внимания, Вильямс протискивается в комнату, присвистывает, садится на корточки возле тела, осторожно трогает его, осматривает, затем поднимается и выходит в коридор.

— Ну, я смотрю, выполнил ты его неплохо. Твой клиент может быть доволен. Сержант, наручники! Удивил ты меня, Харрис, — продолжает он, пока один из верзил застёгивает на мне браслеты, — вот уж никак бы не подумал, что ты на это способен. Тайком забраться в чужую квартиру в поисках доказательств — да, такое за тобой всегда водилось. Но убийство!

Он помотал головой.

— Труп я обнаружил, войдя в квартиру. У меня было совсем другое поручение, — говорю я, хорошо понимая, как неубедительно звучат мои слова.

— Ага, — проницательно замечает Вильямс, — значит, будешь врать и изворачиваться. Думаю, в отделении тебе это делать будет удобнее. Там у нас, знаешь ли, решёточки на окнах! Очень вдохновляют. Глянешь на них — и всякие сказочки прямо-таки сами собой сказываться начинают!

И кивает копам:

— В машину его!

Я думал, что в отделении Вильямс сразу же начнёт меня допрашивать, но я его даже не вижу. У меня изымают всё содержимое карманов и запирают в камеру с какими-то двумя типами, судя по внешнему виду, обычными бродягами. Я не обращаю на них внимания и сажусь на скамью, но один из них ко мне подходит.

— За что тебя, друг? — вроде бы даже участливо спрашивает он.

— Не в том месте улицу перешёл, — хмуро отвечаю я, давая понять, что к разговорам не расположен.

Он усмехается:

— Серьёзное дело. Лет десять тебе впаяют, не меньше!

Но отходит и больше не пристаёт. Второй вообще не говорит мне ни слова, они продолжают о чём-то разговаривать; я, естественно, не слушаю. Не до того мне. Да и не надо.

То, что Вильямс по горячим следам не стал вызывать меня на допрос, понятно: они сейчас обшаривают квартиру, беседуют с соседями и прочее. Чтобы сразу же утопить меня в возможных доказательствах. Не сомневаюсь, что очаровательная Эдна (или как её там на самом деле?) со своим блестящим аналитическим умом заготовила для меня немало сюрпризов.

Бесполезно даже гадать, что это будет, поэтому я начинаю прикидывать, какие обстоятельства могут быть за меня.

Во-первых, мотив убийства, точнее, его полное отсутствие. Полагаю, не удастся доказать, что я — маниакальный псих, который убил незнакомого человека просто потому, что внезапно захотел это сделать. Не могу я быть и киллером: восемьсот долларов, которые были при мне, ну никак не тянут на плату за убийство.

Во-вторых, у них нет и не будет никаких прямых улик против меня. Тело я не трогал, к ножу не прикасался… Конечно, есть вариант, что я тщательно стёр с него отпечатки пальцев, но чем? и куда эта тряпочка делась? И если даже такая в квартире обнаружится, то на ней не будет моих следов.

На допрос меня вызывают только через пару часов. Судя по довольному виду Вильямса, чего-то они, безусловно, нарыли.

— Чем займёмся, Харрис? — спрашивает Вильямс. — Заставишь меня писать протокол или сам напишешь признательные показания?

— Дай закурить, — прошу я.

— Да для тебя всё, что угодно! Мы всем отделом тебя просто обожаем! Такое в нашей работе редко случается: не надо землю рыть в поисках убийцы; вот он, родненький, прямо возле тела убитого и с кучей доказательств против себя! Спасибо тебе, Харрис, и вот сигарета: заслужил, держи!

Он вставляет мне в рот сигарету и даёт прикурить. Не скажу, что в наручниках курить очень комфортно, но можно.

— Запускай Word, — говорю ему, — протокол писать тебе всё же придётся.

— Да ладно, — добродушно машет он рукой, — подумаешь — протокол! В конце концов, у тебя как преступника оказалась масса других достоинств. С чего начнём?

Я в деталях пересказываю ему все события в моём офисе, кафе и квартире убитого, ничего не пропуская. Даже того, что с самого начала поведение клиентки показалось мне странным. Умолчал только о том, что своими сомнениями поделился с Ли: его-то зачем сюда впутывать?

— Всё? — спрашивает Вильямс.

— Всё, — подтверждаю я. — Так что можешь начинать топить меня доказательствами, которых, уверен, изобретательная миссис лже-Флаерти в квартире заготовила немало.

— Успеется, — говорит он. — Для начала порассуждай — а я послушаю, — о том, что у нас может против тебя не слепиться. Ты же детектив, Харрис — вот и карты тебе в руки.

— На ноже нет моих отпечатков.

— Ты их стёр.

— Для этого нужна какая-то тряпка. При мне её не обнаружили, а времени и возможности её выкинуть у меня не было. Если она в квартире, то опять же на ней могут быть пятна крови с ножа и прочее, но только не мои следы.

— Ты её сжёг, — говорит Вильямс, и я вспоминаю запах чего-то горелого. — Сгорела она не полностью, так что эксперты без труда обнаружат те самые пятна, о которых ты говорил.

— Но без моих следов. Значит, улики косвенные.

— Допустим, что так. Но ты ведь знаешь, что такое совокупность улик. Тебя застали в квартире возле трупа, ну и всё такое прочее.

— Ладно. Оставим тряпку. Я не мог его убить, стоя возле двери. А дальше в комнате следов от моих ног нет.

— Пол помыт. Ты помыл его, а потом снова вошёл, чтобы следы были только возле двери.

Действительно, вспоминаю я, пол был влажный.

— Ну, хорошо. Даже не буду рассуждать о том, почему это я стал мыть пол вместо того, чтобы просто скрыться. Потому что есть более важный момент: у меня не было мотива для убийства.

Вильямс присвистнул.

— Целых два. Ты сам-то сейчас понял, что сказал? У тебя не было мотива для убийства Бернардо Дзанутти?

Я похолодел.

— Так это он?

— А ты, надо думать, этого не знал.

Я покачал головой.

— Откуда бы? Ты же видел: он лежал вниз лицом. А я к нему даже не прикасался. Да-а… Тогда моё дело действительно плохо… А второй? Ты сказал, что их два.

Вильямс открыл папку, лежавшую перед ним, и достал оттуда конверт.

— Узнаёшь?

— Ну да, этот конверт она дала мне в кафе, в нём 800 долларов. А что, на рынке цен за убийство резкое падение?

— Это не он. Это его брат-близнец. Мы нашли его в твоём офисе на столе между бумагами. В нём чек на 15 тысяч. Это, конечно, ниже официального курса оплаты заказного убийства, но вкупе с тем, что у тебя самого были причины… Ну, ты понимаешь.

Я снова качаю головой.

— Гениально. Как она это сумела? Я же с неё, по-моему, глаз не сводил. Хотя… она могла, пожалуй, это сделать, когда я рассматривал фотографию.

Развожу руками, насколько это позволяют наручники и говорю:

— Похоже, шансов выпутаться у меня действительно маловато. Но признание писать всё равно не буду. Из принципа. Сами доказывайте.

— Докажем, — говорит Вильямс, но в голосе его я слышу какие-то странные нотки, которые снова вселяют в меня надежду.

— Слушай, лейтенант, — говорю я, в упор глядя на него, — а ведь есть что-то такое, что тебе не нравится!

Некоторое время он сидит, глядя на стол, затем поднимает на меня взгляд.

— Есть. Попробуй угадать, что.

— Да легко. За всю карьеру полицейского ты ни разу не приезжал на убийство так, чтобы у трупа ещё кровь не запеклась. А приехали вы так оперативно потому, что в полицию позвонила женщина и взволнованным голосом сказала, что живёт в том самом доме в… — я прикидываю, — во второй квартире. И только что слышала, что в квартире наверху был страшный шум борьбы и упало что-то тяжёлое. Потом, когда вы стали её опрашивать, она сказала, что в полицию не звонила. Всё угадал?

— Почти. Звонил мужчина. Но ведь ты понимаешь, что это слабый аргумент. Люди зачастую не хотят связываться с полицией, чтобы не иметь лишних хлопот. Он мог позвонить нам, а потом от всего откреститься.

Я смотрю на него, соображая. Он несколько раз притаскивал меня в этот участок по подозрению в проникновении в чужие квартиры, офисы, похищении данных с компьютеров и ещё во многом другом, что иной раз приходится делать частному сыщику в интересах клиента, но ни разу не смог ничего доказать: работал я чисто и следов не оставлял. Отношения между нами сложились неприязненные, но, тем не менее, у меня было впечатление, что человек он порядочный. А теперь на это все мои надежды.

— Слушай, лейтенант, — говорю я, — ты можешь мне ответить на один вопрос? Я понимаю, что у тебя на руках практически раскрытое убийство. Это очень удобно и приятно. И соблазнительно. А мою версию ты проверять будешь?

Некоторое время он молчит, потом достаёт из пачки две сигареты, одну суёт мне, вторую закуривает сам.

— Знаешь, — говорит он, откидываясь в кресле, — за что я не люблю вас, частных сыскарей? Вы легко нарушаете закон — это раз. Второе: вы считаете, что полицейские — это ленивые и продажные люди, которые только мешают вам, героям-одиночкам, защищать интересы граждан. В-третьих, вы можете избить человека до полусмерти, как ты сделал это с Дзанутти, вместо того, чтобы передать его в руки правосудия, снабдив необходимыми уликами.

— Ну уж, до полусмерти! — возражаю я. — Просто набил рожу…

— В-четвёртых, — продолжает он, не обращая внимания на мою реплику, — встречаясь с людьми, подобными Дзанутти, я, может, и сам иногда вам завидую, что не могу сделать то же самое!

— То есть, — уточняю я, — мою версию ты всё-таки проверять будешь?

Он тушит в пепельнице недокуренную сигарету, смотрит мне в лицо и говорит:

— Буду.

Кстати, лицо у него не такое уж и неприятное.

— Буду, — повторяет он, — потому что есть ещё одна деталь, о которой ты не знаешь. Смотри, — он достаёт из конверта с чеком плотную стереооткрытку с каким-то лесным пейзажем. — Соображаешь?

Я киваю.

— Конверт, вероятно, обнаружили среди папок. Чтобы его туда засунуть, пришлось бы приподнять верхние папки; такое я, конечно бы, заметил. А открытка придала конверту необходимую жёсткость, и он вошёл туда, как нож в масло.

— Всегда они на этом ловятся, — говорит Вильямс. — Как только начинают подбрасывать улики, обязательно переусердствуют. Вот чем их не устраивала версия, что ты прикончил Дзанутти на почве личных неприязненных отношений, как пишется в протоколе? Нет, решили ещё чек подбросить. Ладно, давай дальше. Ты ведь наверняка уже всё обдумывал. Идеи есть?

— Была одна. Фотография. Раз я похож на её мужа, значит, и он на меня тоже. Но теперь думаю, что это липа, а на фотографии был случайный человек.

— Всё равно проверим на всякий случай. Хотя думаю так же. Больше ничего?

— Есть мысль. Раз они переусердствовали с уликами, значит, не очень уверены, что им удалось меня подставить. Ты ведь вызвал меня на допрос сразу же, как приехал? — увидев его утвердительный кивок, я смотрю на настенные часы. — То есть, прошло ещё менее часа.

— Ага… Ты думаешь, что они откуда-то наблюдают, отпустим мы тебя или нет… Откуда это удобнее всего сделать?

— Кафе «Эсмеральда», — я ещё раз смотрю на часы. — В это время там достаточно много народу, а ваша дверь, как на ладони.

— Логично. Ты в Faces 4.0 работаешь? Вот и отлично. Садись на моё место и составь её фоторобот. А я сейчас всё организую. Паркер, сними с него наручники!

Программу я знаю хорошо, поэтому через семь минут фоторобот готов. Как раз подходит и Вильямс, я уступаю ему его законное место. Он протягивает мне бумагу:

— Подписка о невыезде, распишись. Все официальные вопросы улажены. Остался только один момент. Роджерс, иди сюда! — кричит он куда-то в дальний угол кабинета.

К нам подходит совсем молоденький парнишка-полицейский.

— Пива хочешь? — спрашивает его Вильямс.

Тот ухмыляется:

— Угощаете?

— Почти. Переоденься в штатское: сейчас пойдёшь в кафе «Эсмеральда», вот там и попьёшь. Через, — он прикидывает, — десять-пятнадцать минут из отделения выйдет мистер Харрис. Мы полагаем, что кого-то из посетителей кафе это очень взволнует. Это может быть либо мужчина, либо вот эта женщина, — он кивает на экран монитора. — Пока ещё мы им ничего предъявить не можем, поэтому их необходимо выследить и установить личность. Позвони своему другу… ну, этому бездельнику, у которого мотоцикл… Может понадобиться: вдруг они на машине?

Роджерс обрадованно кивает — это же намного интереснее, чем сидеть над какими-то бумагами! — и почти выбегает из кабинета, на ходу вытаскивая мобильник.

После его ухода мы с Вильямсом пытаемся построить версию событий. Отталкиваемся, естественно, от личности Дзанутти.

Трудно найти род преступной деятельности, которой бы он не занимался: этот человек не брезговал ничем. Шантаж, мошенничество, сутенёрство, организация ограблений, рэкет — это только то, что знаю о нём я. Вильямс, разумеется, знает больше и упоминает ещё подделку чеков и сбыт наркотиков.

Моим личным врагом он стал после того, как довёл до самоубийства мою клиентку — молоденькую девчонку-школьницу, которая до смерти (в переносном и, как потом оказалось, в прямом смысле слова) боялась, что её пуританские родители увидят запись с камеры наблюдения в клубе, где она курит, пьёт вино и целуется с молодым человеком. Девчонка была племянницей моего друга; он и привёл её ко мне и попросил помочь. Я в то время вёл сразу два дела, но без колебаний обещал, что помогу. Однако глупышка не сказала, что именно в тот день она должна была внести очередную сумму, поэтому я решил, что займусь этим завтра. На следующий день, когда я уже установил местонахождение Дзанутти (тогда он жил в отеле «Палмерайс») и собирался с ним встретиться, позвонил Сэм и сказал, что вчера по почте родители получили диск. Девчонка об этом узнала, сразу поняла, что это за диск и наглоталась какой-то гадости. Спасти её не удалось.

Я впрыгнул в машину, помчался в отель, выломал дверь в номер и истерично стал его избивать. Наверное, Вильямс всё-таки прав: я избил его до полусмерти. Меня оттащили полицейские, которых вызвала администратор отеля. Ночь я провёл в участке, но утром меня выпустили: Дзанутти не стал подавать заявление, так как, по-видимому, не желал светиться в любого вида полицейских протоколах. Я возместил ущерб отелю, но после этого ещё два раза, случайно встречаясь с Дзанутти, без всяких приветствий и объяснений бил ему морду.

Очень быстро мы с Вильямсом приходим к выводу, что версию построить просто невозможно как раз из-за широкого спектра преступной деятельности убитого: иди знай, кто и за что с ним рассчитался. Поэтому приступаем к осуществлению ранее задуманного, надеясь, что установление личности тех, кто пытался меня подставить, поможет решить эту задачу.

— Изображай на лице естественную радость человека, избежавшего ложного обвинения. Но не переусердствуй, — предупреждает Вильямс. — И поблизости не крутись. Езжай к себе в контору, а я потом тебе позвоню.

Мы обмениваемся номерами мобильных, я киваю ему и выхожу из кабинета. На крыльце потягиваюсь, полуобернувшись назад, окидываю взглядом окна и вывеску, не спеша лезу в карман и закуриваю. Вильямс предложил ехать в офис, но я решаю сначала забрать свою машину, которую оставил возле кафе на углу Оук и Мэйн-стрит. Выхожу к дороге и сразу же вижу вывернувшее откуда-то такси. Выставляю вверх большой палец, таксист меня замечает, тут же подруливает к тротуару и предупредительно распахивает дверцу. Не докурив, выбрасываю сигарету, сажусь, пристёгиваюсь и называю адрес. Он согласно кивает, включает скорость, трогается, и в этот момент я чувствую, что на заднем сидении кто-то есть.

— Интересно, на чём я могла проколоться? — вроде бы даже и не спрашивает, а рассуждает знакомый мне женский голос. — Не оборачивайтесь! Сидите прямо и смотрите вперёд! У меня пистолет! — добавляет она, увидев, что я хочу повернуться.

Я подчиняюсь.

— Так я задала вопрос!

В таких случаях лучше говорить правду: навредить это мне ничем не может, а искренний ответ создаст степень доверия к моим словам, — и я рассказываю про стереооткрытку.

— Генри, ну ты теперь понял, что ты — идиот? Так что впредь не напрягай мозги, действуй руками — это у тебя лучше получается, — а думать буду я!

— Вы полагаете, у вас будет что-то «впредь»? — дёрнул меня чёрт съязвить.

Это сразу же останавливает готовую вспыхнуть между ними перепалку.

— Генри, ну что ты так тащишься? Давай быстрее! Что же касается «впредь», мистер Харрис, то лично у вас это «впредь» будет, может, и не очень приятным, но зато интересным. Это я вам обещаю.

Хоть несколько и стемнело, но в маршруте я ориентируюсь. Настораживает, что мне не завязали глаза: в моём положении это означает, что поездка назад не запланирована. Надо что-то предпринимать. Допустим, отстегнуть незаметно ремень я смогу. Но что дальше? Оружия у меня нет, а выпрыгнуть на ходу не получится: как только Эдна подала голос, Генри заблокировал мою дверь. Значит, надо ждать, пока ситуация не станет более благоприятной.

Но эта женщина снова на шаг впереди меня. Я чувствую, как мне в шею впивается игла шприца, и буквально сразу и машина, и вечерний пейзаж за её окном начинают, ускоряясь, вращаться, пока полностью не растворяются в ярком белом пятне.

Моё возвращение в реальный мир носит довольно грубый характер. Обычно в таких ситуациях принято осторожно похлопывать по щеке, но со мной не церемонятся, и я начинаю приходить в себя после весьма мощного удара в челюсть. Мотаю головой и с трудом открываю глаза.

Я на стуле в каком-то помещении. Надо мной склонился Генри. Он уже готов повторить процедуру пробуждения, но, увидев, что я очнулся, удовлетворённо кивает и отходит в сторону. Я протягиваю руку к челюсти и осторожно её массирую. Это даёт мне возможность осознать, что я не привязан. Посмотрим, можно ли этим как-то воспользоваться.

— Давненько не виделись, Харрис!

Я поднимаю взгляд и обалдеваю. Да и есть отчего: передо мной Бернардо Дзанутти! Кого же тогда они убили? И как так получилось, что полиция его опознала в качестве трупа?

— Приятно на тебя посмотреть, Харрис! Выглядишь, как полный идиот, даже рот от изумления раскрыл. Пожалуй, окажу тебе небольшую услугу: перед тем, как прихлопнуть, расскажу, как мы всё это провернули. Очень уж мне хочется посмотреть на твоё лицо, когда ты узнаешь, что с тобой играли, как со щенком.

Насчёт «прихлопнуть» вряд ли врёт: в правой руке у него пистолет и, разговаривая со мной, он постукивает стволом по левой ладони.

Уже довольно осмысленным взглядом окидываю комнату. Кроме этих двоих никого нет.

Дзанутти всё понимает.

— Да, её здесь нет. Хотя всё придумала именно она. Умная женщина, правда, Харрис? Вот ведь что можно выжать из невинного вроде бы увлечения: так просто, ни для чего, разыскивать в интернете по фотографиям похожих людей. И вот тебе — раз! — и пригодилось. Представляешь, оказывается, в Оклахоме живёт… в смысле, жил… бедолага, похожий на меня так, что дальше просто некуда.

— Не понимаю, — пожимаю я плечами. — Ну, привезли беднягу, убили… А дальше? Судмедэксперты снимут с трупа отпечатки пальцев, и выяснится, что это не ты.

— Для того, чтобы снять с трупа отпечатки пальцев, нужно, как минимум, иметь труп!.. Ох, как приятно смотреть на твоё лицо, Харрис! Век бы любовался. Так нет ведь у них трупа, нет, понимаешь? Привезли в морг, положили в камеру… А потом приехали эксперты, открывают, а там — пусто! И ничего сложного, я ещё и не такое могу делать.

— Где Эдна? — спрашиваю я, лишь бы о чём-то спросить.

Они переглядываются.

— Это ты о Милдред? Да ладно, скажу тебе и это. Ты ведь всё равно никому не расскажешь. Она, видите ли, почему-то против того, чтобы я с тобой покончил. Думала, я велел привезти тебя сюда, чтобы выведать всё, что мне нужно. А как узнала, так с ней даже истерика случилась. Пришлось связать и запереть в комнате: пусть остынет, свыкнется… Так что если ты хотел перед смертью с ней попрощаться, ничего не выйдет. Снова разволнуется — ты ведь этого не хочешь? Она и так расстроилась, что тебя не посадили. Считала, что в убийстве тебя обвинить не смогут: улики слабые да и труп — главное доказательство — исчезнет… Но я решил по-другому, и такой вариант мне гораздо больше нравится.

Он снова, на этот раз как-то многозначительно, стукнул пистолетом по ладони.

— Ну вот, у меня, собственно, всё. Пора заканчивать. Впрочем, если есть какие-то вопросы — с удовольствием отвечу. На тебя смотреть очень забавно — почему бы не поразвлечься?

Я лихорадочно размышляю. Их двое. Пушки у обоих. Более реальный вариант, естественно, Дзанутти. Если броситься к нему, Генри стрелять мне в спину побоится: можно ведь и в шефа ненароком попасть. Выхватить у Дзанутти пистолет, приставить к виску и потребовать, чтобы Генри выбросил оружие. Но расстояние между нами метра четыре. Нет, не успею. Как бы заставить его подойти поближе?

— Зачем тебе вообще весь этот цирк понадобился? Ну, чтобы тебя посчитали убитым?

— О-о! Значит, понадобился. А вот тебе это знать действительно ни к чему. Там, где ты скоро окажешься, этим не интересуются: либо цветочки нюхают, либо в котлах варятся — это уж куда направят. От всей души желаю тебе последнего и прямо сейчас в этом помогу.

Он решительно поднимает пистолет. Ну, всё, Мэтт. Громкий звук выстрела — вот последнее, что ты услышишь в этом мире.

Но всё происходит не так. Громких звуков я слышу не один, а несколько: внизу раздаются мощные удары в дверь и доносится голос Вильямса:

— Откройте! Полиция!

Карнеги утверждает, что для каждого человека самый приятный в мире звук — это звук его имени. Но бывают, оказывается, ситуации, когда слово «Полиция!» звучит гораздо приятнее, чем «Мэтт Харрис»!

И Генри, и Дзанутти просто ошеломлены, но это не будет продолжаться вечно. Так оно и есть. Оба, как по команде, поднимают стволы и направляют в мою сторону. Генри успевает раньше Дзанутти, но не раньше меня: за долю секунды до выстрела я нырком бросаюсь ему в ноги, обхватываю их и с силой дёргаю, одновременно пинком сшибая с ног Дзанутти.

Сразу же после выстрелов дверь внизу начинает обнадёживающе трещать, и слышно, что она вот-вот вылетит. Это заставляет моих врагов поменять тактику: они вскакивают на ноги и бросаются к двери в дальнем углу комнаты. Дзанутти всё же на бегу оборачивается и стреляет в мою сторону, но я мигом перекатываюсь к стене, и он тоже мажет. Генри таких попыток, к счастью для меня, не делает.

В боевиках детективу в таких случаях положено, даже будучи безоружным, преследовать негодяев, ловко уворачиваясь от пуль. Я такой глупостью заниматься не собираюсь, но к окну подскакиваю. На улице темно, однако от окон падает свет, и я вижу, что буквально рядом с домом озеро или река; ещё виден дощатый причал и силуэт катера. Не составляет труда сообразить, что будет дальше.

Откуда-то снизу выскакивают две тёмные фигуры; но я различаю, кто из них кто. Они бегут к причалу, Дзанутти впрыгивает в катер и запускает двигатель, Генри отвязывает канат и следует за ним. Несколько секунд — и катер резво начинает удаляться.

К причалу подскакивают полицейские и открывают стрельбу. Непонятно, удалось ли им в кого-то попасть, но катер уверенно набирает ход и скрывается в темноте.

— Живой! — приветствует меня Вильямс, входя в комнату. — Ну, благодари Роджерса и его друга-мотоциклиста. Роджерс сразу же обратил внимание на такси, которое резко тронулось с места, едва ты вышел. Стал незаметно за ним следовать, позвонил мне, доложил обстановку и сообщал маршрут. Словом, здесь всё обошлось, но этих мы упустили.

— А чего ж ты дом-то не оцепил? Тогда бы они не ушли.

— Смотрите-ка, он мне решил указать, что надо было делать! Не оцепил потому, что сразу кое-кого спасать бросился. Роджерс сказал, что тебя из машины, как мешок, выволокли. Поэтому и торопились мы. А вот ты, Харрис, повёл себя действительно непрофессионально. Даже забудем о том, что ты — частный сыщик, но ведь едва ли не в каждом детективном романе сообщается, что в подобной ситуации нельзя садиться в первое же такси! Книжки читать нужно, если сам не соображаешь!

Я досадливо морщусь: прав он, конечно. И в этом, и в том, что я действительно действовал очень глупо.

— Что теперь делать, ума не приложу, — размышляет Вильямс. — Твою красавицу мы по нашей базе пробить не смогли: похоже, она ни в чём не засветилась. Так что и в розыск не подашь. Для этого надо знать, кто она такая…

— Может, у неё самой спросить? — предлагаю я.

Вильямс смотрит на меня непонимающе.

— Она здесь, в какой-то из комнат. Связанная.

— Вот те раз! А кто же тогда убежал?

— Первого зовут Генри, больше о нём ничего не знаю. А второй — Дзанутти! Живой и невредимый.

Полицейский присвистнул.

— Та-а-к! Ага, вот, значит, почему тело из морга похитили! Хитро! В случае удачи сразу двух зайцев убивал: тебе отомстил и от Жадного Чака скрылся.

— Так вот к чему весь этот цирк!

— Ну да. Пока ты на такси катался, я поднял всех своих осведомителей… Ладно, давай твою красавицу искать, а между делом и расскажу.

Мы начинаем последовательно обходить все комнаты дома.

— Так вот, ситуация такая. Дзанутти в нашем городе недавно, года четыре. Попытался сначала обделывать дела самостоятельно. Пока по мелочам работал, на него внимания не обращали, а вот когда вышел уже на солидный уровень, ему ласково намекнули: Стоп! Чужаков нам не надо! Тогда он пошёл к Чаку в подручные. Тот ему определил сферы, пустил в свободное плавание: крутись, мол, как хочешь, но мне процент отстёгивать не забывай. И была у них идиллия, пока Чаку не шепнули, что Дзанутти часть денег от него утаивает. А ты Чака знаешь: будь его лучшим другом, но хоть цент утаи — не жить тебе больше. А Дзанутти даже не друг, а чужак, да и утаил не цент, а несколько десятков тысяч. В таких случаях Чак даже и не предупреждает, а сразу отправляет к праотцам. Но, видимо, Дзанутти кто-то предупредил. Вот он и решил инсценировать собственное убийство. И тут нужно было правильно попасть с персоной убийцы, ведь кто бы на такое пошёл: лишить Чака удовольствия самолично расправиться с тем, кто его кинул? И тут просто идеально подвернулся ты со своими двумя мотивами… Ну, здесь никого нет, как видишь, давай посмотрим на первом этаже.

В первой же комнате, куда мы входим, становится очевидно, что Дзанутти не соврал. Только вот лично для нас пользы от этого никакой: на полу валяется верёвка, а распахнутое окно подсказывает, что произошло дальше.

Вильямс поднимает верёвку и внимательно разглядывает.

— Надо же — целая! И узел не развязан. Как же она тогда…

— Не знаешь? — удивился я, тоже осмотрев узел. — Сибари, японский способ связывания. Преимущество — полное обездвижение связанного. Недостаток — от верёвки можно избавиться за секунды, если не удалось плотно свести руки тому, кого вяжешь, и осталась слабина: он потом сведёт руки плотно, и верёвка упадёт сама. Представляю, как эта хитрюга вопила и уверяла, что ей невыносимо больно! Они ей поверили, и результат ты видишь.

— Итого: троих человек нужно объявлять в розыск, но только об одном из них мы можем сообщить какие-то данные, — констатирует Вильямс. — Ну, мне это теперь почти что всё равно. Отрадно думать, что в нашем штате Дзанутти больше не появится, так что пусть теперь с ним другие копы воюют. Для страховки солью журналистам информацию, что убит не он. Тогда его в Канзас ничем не заманишь: сообразит, кто его тут с нетерпением поджидает. В розыск их, конечно объявлю. Поедем к нам: составишь фоторобот Генри — и свободен.

Вернувшись в свою контору, сообщаю Ли, что клиентка меня обманула: обещала, что заработаю 800 долларов за несколько минут, а я провозился весь день. Есть ещё, правда, чек на 15 тысяч, но вряд ли полиция мне его вернёт, поскольку это вещественное доказательство. Да и что-то подсказывает мне, что чек фальшивый. Мы с ним беседуем и приходим к выводу, что полиции можно обо всём этом забыть, а вот мне — нет. Никаких сомнений, что Дзанутти постарается меня убрать как нежелательного свидетеля, знающего в лицо всю троицу; а поскольку в городе у него остались сообщники, то и развития событий в этом плане долго ждать вряд ли придётся. То есть, выход у меня только один: самому разыскать их и каким-то способом решить ситуацию.

Как искать Генри и Дзанутти — тайна за семью печатями. Самый реальный шанс — женщина. Но всё, что я на данный момент о ней знаю, так только то, что её зовут Милдред. При нынешнем состоянии Сети это уже немало. Но мне вспоминается и ещё одна деталь, которая может существенно облегчить поиски.

«Вы всегда разговариваете одними наречиями? Или другие части речи вам тоже знакомы?» Пожалуй, это выдаёт в ней специалиста. Почему бы не предположить, что она по образованию преподаватель английского языка? По крайней мере, это вариант.

Начинаю, конечно, с Принстонского университета. Не особо-то надеюсь на успех, однако буквально сразу в списке выпускников восьмилетней давности обнаруживаю некую Милдред Стоун. Личное фото отсутствует, а на групповой фотографии она на заднем плане и достаточно мелко. Вроде бы похожа, но утверждать наверняка нельзя. Все запросы в Гугле уже конретно по Милдред Стоун не дают абсолютно ничего. Так что вариант один. Звоню своему другу Стиву Богарту, который работает экспертом-криминалистом в полицейском управлении.

Он долго не берёт трубку, наконец, слышу его «Да…», сказанное весьма слабым голосом.

— Стив, мне нужна твоя помощь. Срочно.

— Мэтт… Иной раз я просто мечтаю с тобой разругаться. Тогда ты перестанешь мне звонить в два часа ночи…

— Два часа! Чёрт, и в самом деле… Прости, дружище, что-то я…

Я виновато умолкаю, но не отключаюсь, ожидая его реакции.

— Действительно что-то важное, или ты это просто так брякнул? — спрашивает он, зевая.

— Ну, это кому как, — я приободряюсь от того, что он не бросил трубку. — Кому-то всё равно, если пристрелят Мэтта Харриса, а вот мне будет немного жаль.

— Мне тоже. Ладно уж, говори.

— Нужно пробить по вашей базе некую Милдред Стоун, выпускницу Принстонского университета, преподавателя английского языка. Вильямс уже пробовал, ничего не нашёл, но он делал это только по фотороботу, а больше на тот момент никаких данных не было. Я могу тебе переслать групповое фото её факультета, там подписано, которая она. Меня интересует место жительства её и родителей, все личные сведения: замужество, работа и всё такое же другое.

— Засылай. А когда тебя собираются пристрелить: сейчас или подождут до утра?

— Уверен, что подождут. Может, даже до вечера. Так что ложись спать, Стив.

— Спасибо тебе, Мэтт. Пожалуй, не буду с тобой разругиваться.

Спохватываюсь, что мне тоже поспать необходимо, внимательно проверяю все окна и двери, сую под подушку револьвер и проваливаюсь в сон.

Утром после завтрака решаю никуда не выходить, пока не получу сообщение от Стива, и к 11-ти его получаю. Сведения скудные, но и их хватает.

После окончания университета работала в одной из школ Нью-Джерси. Всего полгода. Уволена за какой-то проступок. Какой именно, понять сложно. Формулировка приказа довольно мутная: что-то о нарушении нравственно-этических норм. Но здесь очень помогает тот факт, что в тот же день уволен охранник школы Генри Фишер. Генри! Вряд ли это совпадение. По всей видимости, Стив думает так же, поэтому и приложил данные по месту жительства Фишера.

— Представь ситуацию, — говорю я Ли, — Дзанутти вынужден бежать из Канзаса. Может вся эта троица оказаться в доме Генри, город Мидлтаун, штат Нью-Джерси?

Ли согласно кивает.

— Вот и я думаю так же. Так что поехал я туда, а ты без меня не скучай.

Бронирую одноместный номер в гостинице «Комфорт» и билет на самолёт до аэропорта Кеннеди: от него до гостиницы всего 24 мили. До рейса ещё четыре часа, поэтому закуриваю и, наконец-то, начинаю размышлять о том, за каким, собственно, дьяволом туда еду и что собираюсь делать. Вполне вероятно, что для штата Нью-Джерси эта троица — законопослушные граждане, и мой вопль «Вот они, хватайте!» вызовет в местной полиции, в лучшем случае, лёгкое недоумение. Хотя… Ну да, Вильямс ведь объявил их в розыск, а у нас им можно предъявить похищение человека, то есть меня, с целью убийства. А там, стоит потянуть ниточку, и всплывёт труп бедолаги из Оклахомы.

Я приободряюсь. Получается, неважно на территории какого штата они задержаны, лишь бы это задержание состоялось.

Из этого следует, что ехать в Мидлтаун необходимо. Необходимо открыть их местонахождение, ну, а там — по ситуации.

По-прежнему, самым слабым звеном в этой преступной цепочке представляется мне Милдред. Во-первых, она была против убийства, во-вторых, её связали и, убегая, по сути, бросили. Факт первый должен бы её отвратить от группы опасных преступников и заставить задуматься, что наказание за такие преступления бывает максимальным. Факт второй явно требует с её стороны отмщения. То есть, существует вариант, что на определённой стадии мы можем быть с ней союзниками.

И всё же искать мне следует не её, а Генри и Дзанутти. Хотя бы потому, что она в любом случае окажется рядом с ними.

В аэропорту встаю в очередь к стойке регистрации и почти сразу же слышу сзади знакомый женский голос:

— Возьмите ещё билет на меня: я осталась без денег.

Оборачиваюсь и обескураженно мотаю головой: опять она впереди, а я плетусь за нею.

Разумеется, без колебаний выполняю то, о чём она просит, и мы снова подходим к стойке регистрации.

— Есть что-то запрещённое к провозу? — задаёт мне девушка стандартный вопрос.

Я молча достаю свой револьвер, вынимаю обойму, прикладываю разрешение на ношение оружия и подаю тут же подошедшему служащему аэропорта. Он тоже молча забирает у меня всё это и уносит, чтобы упаковать в специальный контейнер, который мне вернут в аэропорту Кеннеди.

Через сорок минут мы в самолёте. По лицу Милдред понятно, что она твёрдо намерена молчать и не отвечать ни на какие мои реплики, но всё же делаю такую попытку.

— А не проще ли мне было сдать вас в полицию, а там бы уж выяснили всё, что нужно? — я вроде бы и не спрашиваю её, а просто рассуждаю вслух после того, как мы занимаем свои места.

И это срабатывает.

— Не проще. Сами подумайте, что мне могут предъявить в вашей полиции, пока я одна, без Генри и Дзанутти? Кроме вас, меня никто не видел, так что — ваше слово против моего. Но дело даже не в этом…

Всё предыдущее она говорила, глядя в спинку переднего кресла, а тут коротко взглядывает на меня, и я вижу в её глазах некую решимость.

— Словом, Мэтт, обстоятельства складываются так, что я вынуждена вам открыться. У меня попросту нет другого выхода. В общем, так: я — агент ФБР под прикрытием, и мне нужна ваша помощь.

Пора бы мне уже привыкнуть, что эта женщина постоянно меня чем-то ошарашивает, так ведь нет, не получается. Вот что она, например, сделала сейчас: преподнесла свою очередную ложь, или, наконец, сказала правду?

— Почему вы обращаетесь ко мне, а не в свою контору? — приходится делать вид, что я ей поверил.

— Потому что в данной ситуации вы можете помочь лучше, чем вся наша контора. Если совсем откровенно, то контора вообще ничего сделать не сможет, и мою часть операции можно считать проваленной. А вот вы… вы можете всё исправить.

— Слишком грубая лесть, — говорю ей. — Меня не убеждает даже ваша искренняя интонация и честный взгляд: и то, и другое мне уже знакомо.

— Но, Мэтт, я говорю правду! Давайте я вам расскажу всю ситуацию, и вы сами в этом убедитесь.

Самолёт начинает выруливать на взлётку, бортпроводница с энтузиазмом ведёт иллюстрируемый ею же рассказ про привязные ремни и спасательные средства.

— Пожалуй, — говорю я, кивая в сторону проводницы, — это я уже много раз видел и слышал, отчего бы не послушать что-то новенькое?

— Обещаю вас не разочаровать, мой рассказ будет интереснее.

Моей задачей было столкнуть между собой Дзанутти и Жадного Чака. Когда я выяснила, что Дзанутти утаивает от Чака часть доходов, позаботилась, чтобы Чаку стало об этом известно. Реакция его была предсказуемой, но допустить, чтобы Чак расправился с Дзанутти нельзя: тот сыграл свою роль в нашей операции ещё не до конца. Он был в жуткой панике и хотел бежать, но это нас тоже не устраивало. И тогда я предложила ему вариант с двойником: нашла в Алтусе одного клерка, который похож на Дзанутти, как две капли воды. План был такой: я прихожу к вам и потчую сказкой про шантажиста. Вы идёте выполнять моё поручение, но, увидев двойника, принимаете его за подлинник и набрасываетесь с кулаками. Клерк был в курсе, что его побьют, но за ту сумму, которую ему отвалили, согласен был потерпеть. После вашего ухода он щедро поливает томатным соком голову и пол и изображает мёртвого. Я его фотографирую и по своим каналам отправляю фото Жадному Чаку. Ему это преподносят как несчастный случай — во время драки в падении ударился головой об стол, — и сообщают, кто это сделал. Ваше отношение к Дзанутти известно достаточно широко, так что сомнений у Чака, что всё это правда, возникнуть не должно. Потом бы, естественно, всё раскрылось, и Дзанутти сыграл бы в нашем спектакле свою последнюю роль: мы хватаем Чака на попытке его убить.

Но всё пошло не так. Дзанутти решил, что клерк может проболтаться и, втайне от меня, внёс свои изменения. Я об этом узнала только в том доме, куда мы с Генри вас привезли.

— Генри тоже из ФБР?

— Нет, но он причастен к тому, что я там работаю… Он соблазнил меня, когда я была ещё совсем молоденькой дурочкой и работала в школе. Меня оттуда выперли вместе с ним за один случай… неважно. Вот тогда-то ко мне и заявились фэбээровцы, доступно объяснили, что он — бандит, на счету которого несколько убийств, предъявили доказательства и предложили работать на них. Генри должен был стать неким ключиком, который откроет передо мной двери в преступный мир. Я была не только в шоке, но ещё и в гневе. Поэтому согласилась.

— Двойника Дзанутти убил он?

— Да, и в полицию тоже он позвонил. А потом сказал мне, что Дзанутти требует доставить вас к нему. Я догадывалась, что здесь что-то не так, но сделать ничего не могла. Рассчитывала, что в доме смогу вам помочь сбежать, но тоже не слепилось.

— А откуда вы узнали, что я полечу в Мидлтаун?

— А я и не знала. Приехала в аэропорт, чтобы охмурить какого-нибудь одинокого мужчину и предложить отвезти меня в Мидлтаун, а там от него отделаться. Но когда увидела вас, сразу поняла, что вы меня вычислили и летите туда, куда мне надо.

— Почему вы считаете, что я могу вам помочь, а вся ваша контора сделать это не в состоянии?

— А что здесь можно сделать? Дзанутти фактически выкинул меня из своих подручных. Не может ведь шеф нашего отдела ФБР приказать ему взять меня обратно? И даже если я сейчас заявлюсь к Дзанутти одна, покаюсь и буду умолять простить, скорее всего, он мне не поверит и при первом удобном случае ликвидирует. И совсем другое дело, если я сдам ему вас!

Наверное, в этот момент у меня было не самое умное выражение лица. Ну, с выпученными глазами-то я быстро справился, а вот насчёт остального не ручаюсь.

— Можно об этом подробнее, — хрипло прошу я, начиная, впрочем, понимать её замысел.

— Я заявлюсь в дом Генри — эта парочка, разумеется, там, больше им быть просто негде — и скажу, что прекрасно понимаю, что без них мне просто не выжить, поэтому прошу меня простить и взять обратно. И что в качестве компенсации за своё необдуманное поведение я привела к ним Мэтта Харриса, который находится в известном мне месте и где они могут без помех с ним расправиться. Конечно, они начнут выпытывать, как мне это удалось, и я им расскажу, как избавилась от японского узла и убежала от полиции, а потом поздно вечером пришла к вам на квартиру и в качестве приманки подбросила инфу о том, что знаю ваше местоположение, и готова ею с вами поделиться, если вы пообещаете замолвить за меня словечко перед полицией.

— Неплохо придумано, — киваю я. — Самое главное, что я до самого конца не буду знать, на чьей вы в действительности стороне. До тех пор, пока не выяснится, кто из нас в ловушке: я или они.

— То есть, вы отказываетесь?

— Говорите дальше.

— Лучше я вам нарисую план того места, где вы будете в засаде.

Зная о её уверенном владении компьютером, ожидаю, что она воспользуется планшетом, но Милдред достаёт из сумочки обыкновенный блокнот и ручку.

— Сначала напишу вам адрес Генри: Мидлтаун…

— …Либерти-стрит, 20. Ваш дом совсем недалеко от него: Коновер-авеню, 7.

— О-о! Пожалуй, вы и в самом деле частный детектив. А то со времени нашего знакомства я уже несколько раз начинала в этом сомневаться. Ну что же, тогда всё проще. Нам нужно изолировать Генри от Дзанутти. Разбить эту парочку, разложить её на составляющие. Сейчас Дзанутти до судорог боится оказаться в Атчисоне, потому что там Жадный Чак. Но это пока с ним Генри. А не будет Генри, тогда ему начнёт казаться, что Атчисон — совсем неплохой вариант: в конце концов, там у него есть свои люди, значит, есть, где затаиться и переждать какое-то время. А нам только этого и надо. Вы не поверите, но ни у полиции, ни у ФБР на Чака нет абсолютно ничего. Единственный вариант, подсунуть ему Дзанутти, взять на попытке его убийства и после этого тянуть за все ниточки.

— Вы предлагаете мне прихлопнуть Генри?

— Нет, конечно же! Частному детективу такое с рук, разумеется, не сойдёт. А вот мне как сотруднику ФБР при соответствующих обстоятельствах — например, в качестве самообороны — запросто.

— Чем дальше, тем интереснее! — убеждённо говорю я. — Вы и в самом деле неплохой рассказчик. С нетерпением жду, что вы скажете дальше.

— Да, собственно, почти всё. В аэропорту Кеннеди вы дадите мне ваш револьвер. Генри и в голову не придёт, что у меня может оказаться оружие…

— И что, вы на самом деле готовы его убить?

— Это — крайняя мера. Думаю, будет вполне достаточно сунуть ему под нос револьвер, заставить пристегнуться к чему-нибудь его же наручниками и позвонить нашим, чтобы оформили клиента.

— Ну, а моя-то какая роль?

— Создать необходимые условия, для того, чтобы я смогла это осуществить. Вы ждёте в отеле где-то часа два. Им я скажу, что вы в моей квартире. Дзанутти сам, разумеется, не поедет, отправит нас с Генри. Там я поступаю с ним по первому или второму варианту. А вы заявляетесь на квартиру Генри и сообщаете Дзанутти, что с хозяином квартиры покончено. По сложившейся традиции можете его даже побить, только потом обязательно отпустите. У него не будет другого выхода, кроме как рвануться в Атчисон. А там его встретят.

— Но вы же просите у меня мой револьвер. Значит, на квартиру я приду безоружным. И что же может помешать Дзанутти спокойно меня выслушать, а затем поднять пистолет и пустить пулю мне в лоб?

— Мэтт, спрошу ещё раз: вы действительно частный детектив — ну, такой крутой парень, который каждый день по роду службы скачет под пулями, — или я обратилась за помощью к члену кружка любителей поэзии? Дзанутти никак не сможет ожидать вашего прихода, значит, ваш расчёт на внезапность. Вот и выжмите отсюда, что можно.

Неплохо она мне на самолюбие надавила.

Есть в её рассказе детали, которые не стыкуются, но у меня будет время всё обдумать и в случае необходимости внести в её план свои коррективы. Пока же лучше всего действовать с ней заодно. Полицию к этому я подключить не могу, для местной полиции я — довольно мутный тип, нарушивший, к тому же, подписку о невыезде. Так что они и разговаривать со мной не станут: упекут в каталажку и запросят полицию Атчисона, что со мной дальше делать. Одному с ними справиться тоже тяжеловато: отправляясь в Мидлтаун, я и сам откровенно считал свои действия плохо обдуманной авантюрой и рассчитывал только на импровизацию. С этой стороны план Милдред представляется реально осуществимым. И её рассказ об операции ФБР тоже логичен и объясняет многие не стыковавшиеся до этого факты…

Но тут мне в голову приходит мысль настолько дикая и нелепая и в то же время вполне возможная, что я, не в силах справиться со своим ошеломлением, просто впиваюсь в Милдред своим взглядом, словно это может помочь проникнуть в неё насквозь и, наконец-то всё про неё понять. Ну да, возможно и такое объяснение её осведомлённости!

Она в это время снова смотрит в спинку переднего сидения и моего взгляда не замечает.

И я решаюсь.

— Как я узнаю, что вы справились с Генри, а не наоборот?

— Вы мне дадите свой мобильный, и я вам позвоню.

Оставшееся до прилёта время обсуждаем мелкие детали плана, хотя, в принципе, всё и так ясно.

В аэропорту не без колебаний отдаю ей свой револьвер, сажусь в такси и уезжаю в гостиницу «Комфорт». Принимаю душ, ложусь на кровать, закуриваю и начинаю размышлять, что же меня насторожило в рассказе Милдред.

Во-первых, её слова о якобы невозможности обратиться за помощью в свою контору. Ни за что не поверю, что ФБР не в силах исправить ситуацию с двумя сбежавшими преступниками и вернуть туда, куда надо. Хотя и логика здесь тоже есть: чтобы до одури напугать Дзанутти и заставить сорваться в бега, лучшей кандидатуры, чем я, и придумать невозможно. И вполне объяснимо, что Милдред не хочет обращаться за помощью к конторе: она желает исправить ситуацию сама, чтобы не дать повода усомниться в её профессионализме. Ещё один довод в её пользу — Мэтт Харрис в качестве наживки. Стремясь разделаться со мной, они вполне могут забыть и про осторожность, и про игры разума.

Во-вторых, как-то странно, что у агента ФБР нет своего оружия. Ну, положим, по легенде ей нельзя его иметь, но ведь должен быть какой-то тайник — хотя бы в её же квартире?

Я пытаюсь найти объяснение и этому, но здесь у меня не получается.

В-третьих, очень странно по поводу Генри: бандит, на счету которого несколько убийств, работает охранником в школе. В школе-то он действительно работал: об этом мне сообщил Стив, но то, что он уже в то время был бандитом, я знаю только со слов Милдред.

Словом, нестыковки действительно есть, и единственное, что заставляет поверить в рассказ про агента ФБР, это убедительное объяснение, каким образом сначала Чаку стало известно о мошенничестве Дзанутти, а потом тому — что Чак обо всём узнал и собирается с ним расправиться. И в том, и в другом случае действие шло через неё.

Но ведь всему этому есть и другое объяснение! То самое, которое внезапно пришло мне в голову в самолёте, и процесс осуществления которого я уже запустил. Так что теперь не у неё, а у меня два альтернативных варианта, и надо быть очень внимательным, чтобы вовремя понять, к которому из них склониться.

Смотрю на часы — со времени расставания с Милдред прошёл уже час. Пора.

Спускаюсь в холл отеля и внимательно всматриваюсь в тех, кто там сидит. Самый приятный, конечно, вариант — вон та дамочка, тут же окинувшая меня призывным взглядом. Одинокая искательница приключений сексуального характера; в каждом отеле всегда встретишь что-нибудь подобное. Она вполне мила и возраст достаточно приемлемый — где-то ещё значительно до сорока — но мне, к сожалению, это не подходит: нельзя исключать, что она желает тут развлечься втайне от мужа, так что уже через пять минут после того, как мы расстанемся, я стану для неё совершенно незнакомым мужчиной, которого она впервые видит.

А вот старичок с белой окладистой бородой и в полосатом костюме-тройке, пошитом явно ещё в 50-е годы прошлого века — похоже, именно то, что нужно. К тому же, сидит он недалеко от ресепшена в пределах видимости клерка, все усилия которого направлены на то, чтобы сдержать зевоту — вообще замечательно. Когда же замечаю у старичка цепочку, свисающую из кармана жилета, что указывает на наличие карманных часов, прихожу к выводу, что данный персонаж послан мне судьбой, поэтому дальше и раздумывать нечего. Бросаю в сторону дамочки взгляд, исполненный самого глубокого сожаления, и решительно направляюсь к нему.

— Будьте добры, сэр, не скажете, сколько сейчас времени? — спрашиваю я, с озабоченным видом глядя на свои часы. — Мои часы опять остановились, а этим, — киваю на отельные, — я не доверяю.

— И правильно делаете, молодой человек! — оживляется он, достаёт из кармашка свои часы и любовно на них смотрит. — Сейчас семнадцать минут пятого. Эти, — он с презрением кивает в сторону отельных часов, — спешат почти на две минуты, представляете?

В мои планы не входит объяснять ему, что это, скорее, его часы отстают, поэтому просто усаживаюсь рядом.

— Мэтт Харрис, частный детектив, — представляюсь я, очень надеясь, что он запомнит хотя бы что-нибудь из этого. — Приехал сюда по делам клиента, но до встречи ещё много времени. Не будете возражать, если мы немного поболтаем, мистер…

— Роберт Формен, в прошлом коммивояжёр, а ныне просто счастливый отец, дед и прадед! Поболтать — с удовольствием! С молодости зачитываюсь детективами. Хэммет, Чандлер, Стаут… Скажите, мистер Харрис (Ого! Память-то у старичка отличная!), в вашей работе действительно всё так? Может, расскажете что-нибудь?

— Может, у кого-то и так, — пожимаю я плечами, — а у меня самая обычная рутина: слежка за неверными супругами, розыск пропавших родственников… Так что ничего интересного. Лучше расскажите мне про ваши замечательные часы!

Тридцать минут по отельным часам изображаю полную заинтересованность под аккомпанемент вдохновенного рассказа о том, как и при каких обстоятельствах мистер Формен-старший вручил своему сыну эту семейную реликвию, доставшуюся ему, в свою очередь, тоже от отца, а сам пытаюсь решить главный сейчас для меня вопрос: следует ли мне действовать по плану Милдред или же полностью заменить его на свой? В конце концов, прихожу к решению пойти к дому Генри и в каком-нибудь укромном местечке ждать звонка Милдред, а дальше — по ситуации. Мистер Формен, тем временем, перешёл к описанию ситуаций, при которых ему помогли часы, так что слушать дальше не так уж и неинтересно.

На исходе часа делаю вид, что спохватываюсь, горячо благодарю мистера Формена за интересный рассказ и выражаю глубокое сожаление, что не удалось дослушать до конца: «Необходимо ехать на встречу с клиентом». Этот хитрый мой ход помогает узнать, в каком номере остановился мой собеседник:

— Понимаю, мистер Харрис: работа! Но ничего страшного: я буду здесь ещё два дня, приходите ко мне в номер 214, поговорим!

С энтузиазмом жму ему руку и убегаю.

В номере переодеваюсь таким образом, чтобы выглядеть абсолютно непримечательно; пару секунд остолбенело смотрю на пустую кобуру, потом вспоминаю, отстёгиваю её вместе с ремнём и швыряю на постель.

Время уже поджимает, а мне ещё надо бы что-то перекусить. Снова спускаюсь в вестибюль и, стараясь не попасться на глаза мистеру Формену, быстро прохожу в ресторан.

Народу там нет вообще, а слева возле входа на столике стоит какая-то непонятная статуэтка. Внимательно её рассматриваю и прихожу к выводу, что не должна такая потуга на искусство стоить дорого. Убедившись, что на меня никто не смотрит, делаю неловкое движение локтем — хлоп! бумс! тарарам! Судя по количеству выскочивших сотрудников, это и есть весь их штат: большее количество держать просто нет смысла. Прикладывая руки к сердцу, заверяю, что готов без всяких формальностей оплатить собственную неуклюжесть, пусть необходимую сумму приплюсуют к счёту за бифштекс с картофелем и кофе.

Сумма, которую мне приплюсовали, не более, чем в два раза превышает истинную цену, но поскольку и двойная стоимость укладывается в десять долларов, то поднимать скандал нет никаких причин. Тем более, что посмотреть, как я отреагирую на счёт, снова собрался полный штат, а на такую удачу я даже и не рассчитывал.

Выйдя на улицу, спохватываюсь, что забыл заказать такси, но мне везёт: прямо на моих глазах к подъезду подкатывают сразу две машины, скорее всего, тоже из аэропорта от очередного рейса. Пока водители выгружают вещи постояльцев, приглядываюсь к ним, выбирая, кому отдать предпочтение, но потом решаю, что разницы, собственно, никакой, поэтому подхожу к тому, который справляется первым. Сажусь к нему в машину и называю улицу, а номер дома — другой: хочу сначала проехать и осмотреться.

Проезд ничего подозрительного не выявляет, поэтому останавливаюсь у шестнадцатого дома, расплачиваюсь и отпускаю такси.

Очень удачно перед линией тротуара посажена сосновая аллейка, поэтому перехожу улицу, иду вперёд и останавливаюсь в некотором отдалении от двадцатого дома таким образом, чтобы довольно мощная сосна укрыла меня от его окон.

Едва успеваю занять позицию, как звонит мобильник. Конечно, это Милдред.

— Я своё дело сделала, Мэтт, — говорит она. — Теперь вы постарайтесь.

И отключается. Всё. Ни слова ни полслова о том, как именно сделала: пристрелила? сковала? Вроде как особой-то разницы нет, и общий смысл таков: проблема Генри решена, так что теперь пора уже мне заняться Дзанутти.

Но я остаюсь на месте, потому что уже заметно темнеет, в соседних домах зажигается свет, а окна двадцатого дома остаются тёмными. Почему? Не мог ведь Дзанутти прилечь спать, не дождавшись известия о долгожданной для него кончине Мэтта Харриса. Да он сейчас должен быть, как на иголках.

Всё это мне не нравится и настораживает, поэтому решаю для начала пройти пешком до Коновер-авеню, 7, осмотреться там, а уж дальше — видно будет. Дзанутти, если он в доме, никуда не денется. Ему просто некуда деваться.

Я разворачиваюсь и иду в обратную сторону до пересечения улиц.

Но добраться до авеню мне не удаётся. Сзади нарастающий звук мотора и рядом со мной скрип тормозов.

Оборачиваюсь — полицейский «Форд». Из него выскакивают двое копов и бегут ко мне, один на ходу расстёгивает кобуру. С чего бы это?

— Мэтт Харрис? — спрашивает второй, предъявляя значок.

Обалдело соглашаюсь.

— Вам придётся проехать с нами.

— А в чём, собственно, дело? Меня в чём-то обвиняют?

— Вы всё узнаете в участке. Садитесь в машину.

Из «Форда» выходит третий коп, меня обыскивают, впихивают на заднее сидение, и машина срывается с места.

Основных мыслей у меня две. Первая: «Ай да Милдред! Снова где-то впереди и на этот раз не на шаг, а минимум на десяток!» Мысль вторая: Милдред здесь не при чём, это работа Вильямса. Я ему для чего-то понадобился, в Атчисоне он меня не обнаружил, рассвирепел, что я нарушил подписку о невыезде, вот и брякнул на меня мидлтаунским коллегам.

Я морщусь: полная чушь. У него есть мой мобильный, он бы позвонил. И каким бы образом он мог узнать, что я именно в Мидлтауне на Либерти-стрит? Стив бы не сообщил ему этого даже под страхом увольнения, предварительно не позвонив мне и не спросив, можно ли дать такую информацию. Значит, всё-таки Милдред? Хотя нельзя, конечно, полностью отвергать вариант, что Вильямс сумел всё вычислить сам.

В кабинете, куда меня приводят копы, двое полицейских, оба лейтенанты. Прямая противоположность друг другу: один статный, худощавый блондин, второй — маленький толстяк со смуглым лицом. Мне интуитивно нравится первый, к нему за стол меня и усаживают.

— Лейтенант Адамс, криминальная полиция штата, — представляется он. — А это — лейтенант Эскобар. Он будет присутствовать при… гм… нашем разговоре. Вы — Мэтт Харрис, частный детектив, проживаете в Атчисоне, штат Канзас?

— Всё правильно, — подтверждаю я. — По какому поводу меня задержали?

— Вы обвиняетесь в убийстве Бернардо Дзанутти.

Значит, второй вариант! Я искренне и с облегчением хохочу:

— Лейтенант, по этому поводу меня задерживали вчера в Атчисоне, но отпустили в связи с отсутствием доказательств и исчезновением трупа, который, скажу по секрету, принадлежал вовсе не Дзанутти, а одному клерку из Оклахомы! Сейчас выясняют, кто же это был. Подробности вы можете узнать у лейтенанта Барри Вильямса, полицейское управление Атчисона. Он вам подтвердит мои слова.

— Что несёт этот парень? — с раздражением встревает в разговор Эскобар. — При чём здесь Атчисон и какой-то Вильямс? Труп с документами на имя Бернардо Дзанутти обнаружен два часа назад в Мидлтауне, Коновер-авеню, 7. Убийство совершено при помощи револьвера Colt Detective Special, который, судя по номеру, принадлежит тебе! Его нашли в мусорном баке возле подъезда дома…

— Ну, не совсем так, — морщится Адамс, — экспертиза ещё не проведена. Но калибр и характер ранений указывают именно на это оружие, которое рядом с местом убийства и найдено…

— … и которое я бросил, чтобы не затруднять вас долгими поисками убийцы.

— Не крути, Харрис! — рычит Эскобар. — Наверняка была причина, по которой ты так сделал, и мы это выясним!

— Выясняйте, разве я против? Только хочу вам сказать кое-что. Убийство, вы говорите, произошло два часа назад, то есть… — я смотрю на часы, — около семнадцати часов. Так вот, в это время я находился в вестибюле гостиницы «Комфорт», вёл весьма интересную беседу с мистером Робертом Форменом, проживающем в номере 214. Он, безусловно, это подтвердит. Поскольку разговор был о часах, то мы оба запомнили точное время начала и конца нашей беседы. Кроме того, примерно в половине шестого я ужинал в ресторане, где меня тоже наверняка запомнили, потому что я случайно разбил там статуэтку. Из ресторана я ушёл около шести, то есть, спустя час после убийства. Если вы позвоните детективу отеля, то он очень быстро сумеет опросить и мистера Формена, и сотрудников ресторана.

Они переглядываются, затем Эскобар куда-то выходит.

— Это точно? — спрашивает Адамс.

— Сто процентов.

Он вздыхает с какой-то непонятной мне интонацией, поворачивается к компьютеру и начинает что-то печатать. Скорее всего, протокол моего допроса.

— Как обнаружили труп?

— Был анонимный звонок, — уклончиво говорит он. — Назвали ваше имя, место, где вас можно найти и сразу бросили трубку. Так что засечь, откуда звонили, мы не успели.

— Звонила женщина?

— Я и так сказал вам слишком много, — ворчит Адамс. — Вы говорили о каком-то клерке, посмотрите эти фотографии.

Он протягивает мне три снимка. Это фото трупа с двумя дырами в голове. Несмотря на то, что лицо сильно обезображено, у меня нет никаких сомнений, что на сей раз это действительно Дзанутти, о чём и сообщаю Адамсу.

Тот кивает, снова поворачивается к компьютеру и продолжает печатать. Мы сидим в полном молчании: ему есть, что делать, а мне есть, что обдумать.

Открывается дверь, входит Эскобар, в руках у него какой-то листок. Что-то уж слишком долго он отсутствовал. На лице его я вижу злорадную улыбку, что повергает меня в недоумение.

Реагирует на неё и Адамс.

— Что, не подтвердилось? — спрашивает он, бросив на меня удивлённый взгляд.

— Подтвердилось, подтвердилось! Всё в точности так, как он и сказал. В связи с этим вывод: весьма похоже на то, что парень специально обеспечивал себе алиби. И отсюда вопрос: зачем? — он приближает своё лицо вплотную, и меня окатывает запахом чеснока. — А? Зачем?

— Привычка, — поясняю я, морщась, и он понимает, отодвигается. — По роду работы меня часто притаскивают в полицию. В своём городе ещё как-то проще, а вот когда приезжаю в незнакомый, сразу стараюсь обеспечить алиби. Чаще всего это не нужно, а вот сегодня помогло.

— Ну, ведь врёшь же, врёшь!

— Пока не будет доказано обратное, мои слова — святая истина.

Эскобар переводит взгляд на Адамса, тот в ответ разводит руками: дескать, что же поделаешь. Получается, что он на моей стороне. Тогда в глазах Эскобара вновь зажигается злорадство.

— А вот что ты скажешь на это? — он с размаху припечатывает листок на стол Адамсу. — По его же совету, — кивок в мою сторону, — сделал запрос в полицейское управление Атчисона. И вот что они прислали.

И не дожидаясь, пока Адамс прочитает, озвучивает сам:

— Три года назад этот молодчик провёл ночь в каталажке за то, что избил… — он начинает приближать лицо теперь уже к Адамсу, но тот сразу же испуганно отмахивается, — за то, что избил Бернардо Дзанутти! Дело не было возбуждено в связи с тем, что пострадавшая сторона не стала подавать заявление. Но посмотри, какая картина вырисовывается: три года назад он его избивает. Вчера, по его же словам, он его якобы убивает, а на самом деле не убивает. Тогда тот вчера же — это следует из авиабилета, который мы нашли при обыске в доме 20 на Либерти-стрит, — так вот, Дзанутти вчера бежит сюда из Атчисона, а уже сегодня сюда прибывает он, — кивок в мою сторону, — и как результат мы имеем труп Дзанутти, а поблизости от него этого невинного барашка, который уверяет, что он здесь не при чём!

Он поворачивается ко мне:

— Не слишком ли много совпадений, Харрис?

— Так я могу идти? — задумчиво спрашиваю я.

Оба почти одинаково разводят руками, только Эскобар делает это с возмущением, а Адамс с усмешкой.

— На момент убийства у вас алиби, — говорит он, — так что в принципе такой вариант не исключён — в том случае, если вы сумеете нам толково пояснить про свой револьвер: не мог ведь он сам застрелить вашего недруга, а потом выброситься в мусорный бак?

Пояснить? Да легко! Разве неясно, что его у меня украли? Что это за сыщик, у которого украли револьвер? Ну, вот такой, значит, сыщик…

Я уже открываю рот, чтобы сказать всё это, но меня перебивает Адамс.

— Слушайте, Харрис, только не надо говорить, что у вас его украли, — просит он. — Вам это никак не поможет: мы всё равно вас задержим, просто уже не как возможного убийцу, а как важного свидетеля. И нам времени терять нельзя. Да и Хуану уже надоело изображать из себя злого полицейского…

— Ещё как! — неожиданно смеется тот. — Я ведь добрый малый, у меня четверо детей! А тут надо орать, рычать, злиться… Давай начистоту, Харрис.

Я задумываюсь. Вроде бы они неплохие ребята. Может, и действительно нужно рассказать им всё? В разумных пределах, конечно.

— А давайте заключим уговор, — предлагаю я. — Я вам действительно всё начистоту рассказываю, а вы меня отпускаете.

Они переглядываются.

— Ну… — нерешительно тянет Адамс, — не могу вам твёрдо обещать. С одной стороны, у вас алиби, но вот револьвер… Всё будет зависеть от этого.

— Ладно. Слушайте.

И я рассказываю им всё с того момента, как ко мне в офис заявилась женщина и сказала, что она меня нанимает. Когда дохожу до эпизода с агентом ФБР и рассказываю, как отдал ей револьвер, оба начинают неистово хохотать, а Эскобар крутит пальцем у виска. Словом, считают меня полным идиотом. Их можно понять: они ведь не знают, что именно с этого момента я начал действовать по второму варианту, а я им об этом говорить не собираюсь.

По реакции обоих видно, что в целом мой рассказ их устроил.

— А за что вы избили Дзанутти три года назад? — спрашивает Адамс.

Рассказываю и это.

— Что вы собираетесь делать, если мы вас отпустим?

— Тут же улечу в Атчисон. Здесь меня больше ничего не удерживает: Дзанутти мёртв, этой парочке я не нужен — так что и нет смысла торчать здесь дальше.

— Как думаешь, Хуан? — кивает Адамс Эскобару.

— Думаю, на сегодня можно отпустить. Возьми только с него подписку о невыезде.

— Этим вы поставите меня в очень трудное положение, — объясняю я. — Дело в том, что я под подпиской о невыезде в Атчисоне. А теперь ещё и в Нью-Джерси. Из какого же штата мне нельзя выезжать? Наверное, всё-таки из Канзаса: они ведь взяли с меня подписку первыми.

Оба лейтенанта хохочут, как бешеные, у Эскобара даже слёзы на глазах.

— Да пусть проваливает, — говорит он. — Адрес его у нас есть, все данные тоже, если что — вызовем.

— Значит, Генри Фишер и Милдред Стоун, — задумчиво подытоживает Адамс. — Хуан, ты знаешь про них что-нибудь?

— На Фишера у нас, по-моему, что-то есть, — говорит тот, подходя к своему компьютеру. — А вот про женщину слышу впервые… Харрис, ну что ты сидишь? До Атчисона вроде бы есть ночной рейс. Давай, отправляйся, без тебя у нас было спокойнее. Револьвер мы тебе, естественно, вернуть не можем, он фигурирует в деле. Счастливого пути, не огорчусь, если больше никогда не встретимся!

В вестибюле отеля на том же месте вижу мистера Формена, который явно поджидал меня. Едва я вхожу, он торопливо встаёт и устремляется мне навстречу со всей скоростью, которую позволяет ему возраст.

— Мистер Харрис, хочу вам сообщить, что в ваше отсутствие меня расспрашивал о вас детектив отеля…

— Всё нормально, — успокаиваю я его, — просто работа такая.

Это его и в самом деле успокаивает.

— Да? Очень рад! Тогда, может быть, зайдём ко мне, я как раз вспомнил ещё один случай: представляете, это было в поезде…

Всем своим видом изображаю крайнюю степень сожаления:

— Извините, но не могу: срочно уезжаю по делам клиента.

И, прижав руку к сердцу, оставляю его, подхожу к портье и прошу узнать насчёт ночного рейса в Атчисон. Он кивает и щёлкает по клавишам.

— Действительно есть, — говорит он. — Но, если вы торопитесь, есть ещё и вечерний, вполне на него успеваете. Вызвать вам такси?

Подтверждаю и бегу в номер, чтобы забрать вещи. Она опять на шаг впереди, но сейчас меня это абсолютно не расстраивает: я знаю, в какую сторону идти!

В самолёте сижу, как на иголках. Торопиться нет никакой причины, но уж очень хочется наконец-то всё расставить по своим местам. Достаточно она меня дурачила, настало время показать, что и я как детектив чего-то стою. Смотрю на часы и убеждаюсь, что дёргаюсь вообще напрасно: в Атчисон прибуду уже ночью, так что всё начать можно только с утра.

Дома открываю холодильник, съедаю всё, что, по моему мнению, не успело испортиться, и заваливаюсь спать.

Мне очень нужен Вильямс, поэтому в полицейское управление прихожу рано утром, к началу его работы, чтобы застать на месте. Встречаемся на крыльце, здороваемся и проходим в его кабинет. Судя по его поведению, он не знает, что я уезжал.

— Что тебе? — спрашивает Вильямс, усаживаясь за свой стол.

— Тот дом, из которого ты меня выдернул от Дзанутти и Генри — вы ведь его уже проверили?

— Конечно. Только толку никакого: хозяин некто Джордж Смит, которого никто из соседей ни разу не видел. Но вот что странно: хозяина нет, но дом запустелым не выглядит. Наоборот, складывается такое впечатление, что хозяин вышел пять минут назад и вот-вот снова придёт. Ну, да ты же сам видел, мы его вместе с тобой тогда почти весь обошли.

— Что-то вроде явочной квартиры?

— Я тоже так подумал, только вот чья? С того самого дня за ней наблюдают наши люди, но никто там не появлялся.

— Думаю, сегодня-завтра появятся. У тебя там опытные люди наблюдают, их не обнаружат?

— Да как сказать… В общем-то, я им такой цели не ставил… Сидят двое в машине, через три часа меняю.

— Убери их вообще. И срочно.

— В чём дело? Давай выкладывай.

— Хочешь взять Жадного Чака?

В отличие от почти правды, которую преподнёс копам Мидлтауна, Вильямсу сообщаю правду полную. Он шебуршит указательным пальцем в правом ухе.

— Бывают проблемы со слухом, — объясняет он. — Отрубается на несколько секунд, а дальше всё нормально. Сейчас вот, например, совсем не слышал, что ты, оказывается, нарушил подписку о невыезде. А всё остальное — хорошо. Съездил ты плодотворно и полезно, что и говорить. Но идеи пока не уловил: конечно, хочу взять Чака! Кстати, она и здесь тебе соврала: у нас на него столько, что на десятерых хватит. Ладно, давай свою идею.

Излагаю свой план. Сказать, что Вильямс ошарашен — ничего не сказать. Он просто смят и уничтожен.

— Ведь мог бы догадаться, — признаёт он. — В общем-то, всё говорит за то, что ты прав. Жадного Чака никто не видел уже три года, а дела его идут. И вроде бы как он сам по-прежнему всем заправляет. Значит, пойдёшь ты?

— Это лучший вариант. Они ведь считают, что я в каталажке в Мидлтауне, и на этот раз мне не отвертеться: убийство совершено из моего револьвера, взяли меня неподалёку от дома, плюс у меня есть мотив для убийства — из Мидлтауна уже делали запрос по поводу меня в ваше управление. Ну, а о моём алиби этой парочке неизвестно. Так что психологически это будет сильный удар. Должно сработать.

— Но без оружия к ним соваться опасно…

— Что у тебя бывают проблемы со слухом, уже знаю. А со зрением как?

Я распахиваю левую полу пиджака и демонстрирую рукоятку пистолета, торчащую из кобуры.

— Чистый, — поясняю я, — а откуда он — тебе лучше не знать.

— Зачем мне знать то, чего я не видел? Надеюсь, что это действительно чисто, и ты знаешь, что делаешь. Во сколько начнём? Твой план — руководи.

— Очень осторожно отправь туда техников: пусть установят скрытую камеру в той комнате, где в прошлый раз мы беседовали с Дзанутти. Она у них вроде гостиной, так что не сомневаюсь, что застану их именно там. Только пусть сначала кто-то опытный проверит, действительно ли в доме пока ещё никого нет. Думаю, что наши друзья придут в дом, когда уже стемнеет. Значит, я отправлюсь туда часов в шесть. Как только услышу, что они вошли, пришлю тебе пустую эсэмэску — сразу же оцепляй дом. А как только выведаю от неё всё, что нужно, позвоню. Можешь не особо торопиться, потому как в это время буду держать их под дулом пистолета. А если по какой-то причине не буду, тоже нет смысла торопиться: их всё равно возьмёшь, только вот мне уже помочь не сможешь.

— А почему бы тебе просто не взять с собой моих людей?

— Нельзя. Убеждён, что она сразу же их почувствует. Да и Генри весьма не прост. Нет, в доме я должен быть один.

— Ну, смотри, как знаешь. Тогда до вечера!

Мы обмениваемся рукопожатием, и я уезжаю. Но по дороге мне приходит в голову ещё одна идея, и я еду к Стиву, чтобы по его базе проверить некоторые вновь открывшиеся детали. Его данные подтверждают, что в своих предположениях я прав.

Наконец, отправляюсь в свой офис. Может, придёт кто-то из клиентов, что было бы весьма кстати, а то ведь уже третий день отрабатываю эти несчастные восемьсот долларов, и вечерняя операция мне тоже никаких дивидендов не принесёт, только может обеспечить мою дальнейшую безопасность. Что, правда, уже немало. Без этого вряд ли получится заработать хотя бы следующие восемьсот долларов.

Хорошо бы нанять секретаршу, чтобы принимала клиентов в моё отсутствие, но при таких доходах это дело весьма отдалённого будущего. Остаётся надеяться, что кто-нибудь наговорил что-то на автоответчик. Или оставил письмо на столике в прихожей.

Открываю дверь и смотрю на столик, но там только приготовленные чистые листы бумаги и ручка. Остаётся надежда на автоответчик.

Со вздохом отпираю дверь в офис и настораживаюсь: всегда запираю на два оборота, а сейчас закрыто на один. Выхватываю пистолет, распахиваю дверь и обрабатываю стволом комнату. Никого. Однако уже с порога чувствую запах знакомых духов, а дверь в ванную слегка приоткрыта, хотя я всегда её плотно закрываю. И я тут же понимаю, в чём причина: чтобы можно было легко распахнуть. Держа пистолет наготове, вхожу и говорю:

— Выходите, Милдред! Я здесь!

Вместо неё первым вполне может выскочить её дружок, поэтому сажусь на диван под прикрытием стеллажа и держу дверь на прицеле. Но тут сзади распахивается дверь одёжного шкафа, и я получаю сильный удар по затылку, очевидно, рукояткой пистолета.

«А ведь в этот раз я её почти догнал», — с сожалением успеваю подумать, прежде чем свалиться в черноту.

На этот раз меня не приводят в чувство ударом в челюсть, выплываю из небытия самостоятельно.

— Не понимаю, почему бы его просто сразу же не шлёпнуть, — слышу недовольный голос Генри. — С того дня, как мы с ним связались, у нас одни неприятности. У меня глушитель, давай я прикончу его и уходим.

— Не говори ерунды. Нам обязательно нужно от него узнать, что о нас известно в полиции. От этого зависит, придётся ли куда-то срываться или можно спокойно продолжать работать здесь.

— Так это он нам и сказал!

— А мне и не нужно, чтобы он сообщал это впрямую. Достаточно только поговорить и с ним, и всё станет ясно. Пойди, запри входную дверь, там есть щеколда.

Слышу, что он выходит и возится со щеколдой. Открываю глаза: сижу на диване, на руках наручники. Передо мной лицо Милдред.

— Привет, Мэтт! — говорит она без тени смущения или досады, а вполне даже дружелюбно.

— Привет и тебе, Жадный Чак! — отзываюсь я.

Входит Генри и настороженно поглядывает на нас обоих. Пистолет у него действительно с глушителем.

— Ага, значит, вычислил? А не скажешь, когда?

— Не всё ли равно? Да и какой смысл мне об этом говорить: вы же собрались меня прикончить, и любая моя с вами откровенность ничего не изменит.

— Ну, а почему бы просто не удовлетворить любопытство женщины? Бескорыстно. Мэтт, мне и в самом деле очень интересно, когда и как ты это узнал! Почему-то у меня с тобой ничего не получается: ты прямо какой-то непотопляемый! До встречи с тобой у меня не было ни одной осечки.

Если мыслить чисто логически, то никакого смысла в затягивании времени нет: любой наш самый длинный разговор не продлится до шести часов вечера, чтобы Вильямс, обеспокоенный, что меня нет на месте, примчался бы сюда и спас вторично. Но это только чисто логически. Когда идёт речь о жизни, цепляешься за любую возможность оттянуть конец, надеясь, что за это время что-то изменится и откуда-то придёт спасение. Поэтому соглашаюсь.

— Хорошо, но с условием: сначала ты ответишь на все мои вопросы.

— Это справедливо. Мне особо спешить некуда, я могу это узнать и как-нибудь потом, а вот у тебя такой возможности уже не будет. Спрашивай.

Она усаживается в кресло с правого боку от меня. Ни дать ни взять — непринуждённая беседа. Правда, мне сидеть не так удобно, как ей.

— Для чего на самом деле был весь этот цирк с убийством клерка вместо Дзанутти? В самолёте, в бытность твою агентом ФБР, твоё объяснение прозвучало логично: Дзанутти убивать нельзя, потому что он нужен живым, чтобы взять Жадного Чака. Но поскольку ты и есть Жадный Чак, то какой в этом был смысл? Только будь добра, отвечай на этот раз честно, твоей ложью я уже сыт по горло. Если пойму, что ты снова врёшь, ни на какую мою откровенность не рассчитывай.

— Что ж, тоже справедливо. Слушай. О том, кто я на самом деле, не знает… не знал ни один человек, кроме Генри, Дзанутти считал меня своим помощником и вообще своим человеком, поэтому ничего не скрывал. Когда я узнала, что этот мошенник утаил весьма неслабую часть доходов, он был обречён. Несмотря на то, что все его художества хорошо известны полиции, никаких прямых доказательств против него не было: он достаточно хитёр, чтобы всё проворачивать чужими руками. Следовательно, он законопослушный гражданин и имеет право на защиту этого самого закона. Но главное даже не в этом: его убийство привело бы к тому, что полиция города стала тянуть за все ниточки его связей и, возможно, могла чего-нибудь нарыть. Это серьёзно помешало бы всему нашему бизнесу. Вот и пришлось убирать его за два приёма. Я решила инсценировать убийство Дзанутти, но таким образом, чтобы подлог раскрылся. Тогда Дзанутти оказался бы вне закона: кто бы поверил, что это не он сам убил клерка для собственной безопасности? Но надо было, чтобы кто-то подтвердил, что видел его живым после мнимой смерти. Эту роль я отвела тебе.

— Так всё-таки клерка было запланировано убить с самого начала? И это вовсе не идея Дзанутти, а твоя?

Она ничего не говорит, только с улыбкой кивает.

И тут я увидел, что у меня появились, хоть и минимальные, но шансы на спасение. Во время её монолога я внимательно смотрел на неё, но всё же боковым зрением заметил, что Генри явно расслабился. Что и неудивительно: за всё время нашего с ним знакомства я слышал от него всего пару фраз, да и то только недавно. И без того было понятно, что Генри — человек действия, а сейчас ещё выяснилось, что любой разговор его попросту усыпляет. Кроме того, я давно чувствовал, что на чём-то сижу; на каком-то маленьком, но достаточно твёрдом предмете — достаточно твёрдом, чтобы в случае необходимости оказаться оружием.

Я слегка пошевелился, чтобы проверить реакцию Генри. Он тут же глянул на меня, но не забеспокоился: мои руки у него на виду, да и пошевелился-то я чуть-чуть. Тогда я тут же произвёл второе действие: якобы, чтобы удобнее было слушать Милдред, опёрся скованными руками на правое колено и, слегка от него оттолкнувшись, повернулся вполоборота к Генри. Теперь моя правая рука было вне пределов его видимости, и я собрался после того, как он снова расслабится, потихоньку вытащить из-под себя этот предмет.

Милдред продолжала:

— Но Дзанутти всё испортил. Он захотел тебя убить и велел нам с Генри привезти тебя в один из наших тайных домов. Я резко возражала, и он приказал Генри меня связать. Генри так и сделал, только не стал сильно затягивать японский узел. Ну, а дальше ты знаешь. Генри мне потом по телефону втайне от Дзанутти сказал, что стрелял в тебя так, чтобы не попасть, так что с тобой всё нормально. Я велела ему вместе с Дзанутти отправляться в Мидлтаун, а сама ждала тебя в аэропорту, чтобы уж точно сопроводить до места. Ну вот, всё. По-моему, понятно, что на сей раз говорю чистую правду. Это все твои вопросы?

В этот раз я её слушал не очень внимательно: мысленно примерялся, как швырнуть этот предмет в Генри сразу обеими руками. Пока ещё мне проделывать такого не доводилось. Но пора бы уже его вытащить: то, что теперь буду говорить я, а не она, даёт мне возможность вполне естественно пошевелиться.

— Все, — сказал я, поворачиваясь к ней ещё больше и схватив, наконец, правой рукой этот предмет.

На ощупь он выглядел достаточно твёрдым, может и получиться. Да и других вариантов всё равно нет. Но надо дать Милдред заговорить, чтобы Генри опять заснул.

— Повторю: когда и как ты меня вычислил?

— В самолёте, когда ты проявила редкую осведомлённость о делах не только Дзанутти, но и Чака, а твоя легенда про агента ФБР трещала по всем швам, — говорю я и тут же со всей силой швыряю это что-то прямо в лоб Генри.

От боли и неожиданности он на миг теряет концентрацию, и мне этого хватает. Вскакиваю и бью ногой по его руке с пистолетом. Пистолет улетает куда-то в угол, я снова бью ногой на этот раз Генри в пах, он скрючивается, я добавляю ему наручниками по затылку и падаю на него сверху, цепью наручников сдавливаю горло и начинаю сжимать. Он хрипит, пытается столкнуть меня, пробует достать руками, но у меня очень выгодное положение да и вес немаленький. Я давлю до тех пор, пока он, зашедшись в последнем предсмертном хрипе и конвульсиях, не затихает. Готов.

Тяжело дыша, поднимаюсь с него и осматриваюсь. Милдред в комнате нет. Удрала, бросив сообщника на произвол судьбы — вполне в духе Жадного Чака.

Роюсь в карманах Генри, нахожу ключи от наручников и расстёгиваю. Надо вызывать полицию, и лучше всего позвонить Вильямсу, а не дежурному. Достаю мобильник, но спохватываюсь и начинаю внимательно рассматривать пол: чем же это я так удачно закатал в лоб Генри? Нахожу, и у меня сжимается сердце: это голова Ли! По-видимому, они рылись у меня до моего прихода и решили осмотреть статуэтку: вдруг я там что-то прячу? Издаю облегчённый вздох: голова в полном порядке, только с краю выкрошился маленький кусочек. Ставлю её на место — совсем даже ничего не заметно.

— Спасибо за помощь, дружище! — искренне говорю ему, сведя вместе ладони и кланяясь на китайский манер. — Никогда не сомневался, что ты — надёжный напарник и не бросишь друга в беде!

Ли кивает на этот раз очень смущённо. Славный он малый.

Звоню Вильямсу.

— Всё меняется, — говорю ему. — Эта парочка заявилась ко мне в офис. Генри мёртв, женщина убежала.

— Вот это поворот! — присвистывает Вильямс. — Как ты думаешь, где она может быть?

— Представления не имею. Пошли на всякий случай своих ребят в тот дом, хотя не думаю, что она там: знает ведь, что этот адрес нам известен, но мало ли… Я уже убеждался не раз, что она непредсказуема. А сам сюда приезжай.

— Жди, — и он отключает связь.

До приезда полицейских теперь уже внимательно осматриваю карманы Генри при помощи носового платка, чтобы не оставлять отпечатков. Ничего примечательного не нахожу — этот парень не носит с собой лишнего. В последнюю очередь ощупываю нагрудный карман рубашки — похоже, что там что-то есть, но очень маленькое. Вытаскиваю и вижу, что это узкая полоска бумаги, а на ней какие-то цифры. Внимательно разглядываю и прихожу к выводу, что это очень похоже на номер депозита в каком-то банке. Пожалуй, Вильямсу ни к чему об этом знать.

В это время к офису подкатывает полицейский фургон и легковушка, из которой выходит Вильямс. Раздумываю, куда убрать листок, потом ухмыляюсь: мне ведь это уже подсказали! Вытаскиваю голову Ли и сую бумажку внутрь. Она настолько мала, что Ли, когда я его трогаю за голову, качает ею, как ни в чём не бывало: мол, всё понял! М-да, только вот теперь нельзя упоминать, что перед тем, как выбить у Генри пистолет, я засадил в голову головой Ли, а то статуэтку могут забрать в интересах следствия.

— Мы с тобой оказались полными болванами, — заявляет Вильямс, входя в комнату с двумя экспертами и сержантом. — Но больше виноват ты: забил мне голову этим домом. С какой бы стати они туда поехали?

— Когда внимательно осмотрите дом, точнее, сделаете полный обыск, возможно, обнаружите сейф с бумагами Чака. Косвенно, она мне это подтвердила, назвав его «одним из наших домов».

— А где же сам Чак? — спрашивает он, в то время, как эксперты принимаются за дело.

— Думаю, в «одном из наших домов» обнаружите седого старика в состоянии инсульта или чего-то подобного, за которым установлен самый заботливый уход. Вряд ли она руководила всем одна, без него. Наверняка советовалась: в деле огребания денег и управления преступными группами опыт у него огромный, и негоже этим пренебрегать.

— Да-а, а женщину ты упустил, — покачивая головой, с сожалением произносит Вильямс, как будто у меня был какой-то шанс взять и её. — А она нам нужна, ох, как нужна… Где вот теперь её искать? Ладно, давай рассказывай, что здесь произошло.

Я рассказываю, Вильямс посмеивается, сержант записывает — все при деле. Едва заканчиваю, звонит мобильник Вильямса. Он задумчиво и не торопясь достаёт его из кармана.

— Да, слушаю!

По-видимому, ему сообщают что-то неожиданное, потому что глаза его вспыхивают и взгляд отражает самое напряжённое внимание.

— Так… ага, ага… понял, сейчас приеду.

И поворачивается ко мне:

— Поехали! Взяли ребята твою красавицу. В том самом доме. Накачалась наркотиками по самое некуда! Ребята, быстро давайте тело в фургон!

Я с сомнением верчу головой: она и наркотики? Быть такого не может. Впрочем, разгадку я уже знаю.

В знакомом мне доме и знакомой комнате трое полицейских, среди них знакомый мне парнишка Роджерс, и женщина в кресле действительно в невменяемом состоянии. Киваю Роджерсу, прижимаю руку к сердцу в знак благодарности за тот случай и смотрю на женщину. Мне достаточно беглого взгляда:

— Это не она.

— Как не она? — удивляется один из полицейских и предъявляет мне мною же составленный фоторобот. — Нам всем вот это раздали, вы посмотрите, точно её лицо!

— Говорю же: не она.

— А кто же тогда? — спрашивает Вильямс. — Или ты этого не знаешь?

— Это настоящая Милдред Стоун, выпускница Принстонского университета, преподаватель английского языка. Ей не повезло, что на работу в школу она приехала в тот же город, где жила наша дамочка. Та её, по всей видимости, как-то увидела и решила, что обзавестись двойником при таком роде деятельности очень полезно. Её сообщник Генри устроился в школу охранником, охмурил бедную девчонку и втянул, скорее всего, в какую-нибудь оргию, а потом подставил. Милдред с треском вышибли из школы, после чего она вполне естественно для всех исчезла: наверняка все подумали, что уехала куда-то со стыда. Так что можно было спокойно привезти её сюда с полной гарантией, что никто не спохватится и искать не будет. Допускаю, что лже-Милдред и на самом деле не раз использовала эту женщину в качестве двойника. У меня, по крайней мере, нет сомнений, что общались они довольно часто, потому что после первого её визита я был убеждён, что она — преподаватель английского языка, по этому признаку стал разыскивать и вышел на настоящую Милдред Стоун. То, что я тебе сейчас рассказал, всего лишь результат моих размышлений, доказательств пока нет, но они будут, когда женщину приведут в норму врачи. Уверен, она вам немало интересного и полезного расскажет.

— Так, а кто же тогда эта твоя дамочка? — растерянно спрашивает Вильямс. — Ты и это знаешь? Почему утром мне ничего не сказал?

— Утром ещё не знал. А после беседы с тобой заехал на работу к своему другу-криминалисту, тот прогнал всю мою информацию по всем каналам — вот и выяснили. Это Эдна Родригез, дочь Жадного Чака. Она настолько в себе уверена, что при первой нашей встрече даже назвалась мне собственным именем. Правда, без фамилии. И Генри тоже назвала. Хотя практически ничем не рисковала. Чак при помощи своих связей сумел так её прикрыть, что ни одна живая душа не знала, что у него есть дочь. Если бы не умница Стив, вряд ли удалось бы это узнать. Она засветилась всего лишь раз почти двадцать лет назад, когда Чак самолично вытаскивал её из каталажки после неудачной аферы с поддельным чеком. С тех пор она очень поумнела, да и было у кого поучиться.

— Значит, Чака, говоришь, можно разыскать?

Я киваю на женщину в кресле.

— Она наверняка знает все их убежища.

— Ясно. Роджерс, срочно доставить женщину в нашу клинику!

И пожимает мне руку:

— Ладно, будь здоров, буду держать тебя в курсе. Но и ты, если что-то разузнаешь, сразу звони мне.

— Отвези меня в офис, — прошу я. — В фургоне ведь повезут женщину. А я тороплюсь: есть одно важное дело.

— Конечно, — спохватывается он. — Поехали!

Возле моего офиса прощаемся ещё раз. Я поднимаюсь на крыльцо и открываю входную дверь. Никаких писем по-прежнему нет. Может, на автоответчике? Я ведь в тот раз так и не успел его проверить. Вставляю ключ.

Дьявол! Опять заперто на один оборот! А со мной нет пистолета.

Беру в прихожей трость, которую забыл один из давних клиентов да так за ней и не вернулся, встаю перед дверью, примеряюсь, затем вышибаю дверь и влетаю в собственный офис кувырком через голову.

Мог бы и не заниматься акробатикой: в офисе никого нет. Только снова знакомый-знакомый аромат духов.

— Она была здесь? — спрашиваю Ли, но он мне не отвечает.

Вытаскиваю его голову и сразу вижу причину: внутрь статуэтки плотно вставлен листок из моей прихожей. Достаю его — маленькая бумажка исчезла. Плакали мои расчёты на то, что смогу вычислить банк и каким-то образом прикарманить деньги Чака: депозит ведь наверняка оформлен на предъявителя! А я так заботливо скрывал это от Вильямса!

Разворачиваю листок и вижу, что это записка. Почерк мне не знаком, но чей он, гадать не приходится.

«Мэтт, ради Бога простите, что снова закрыла двери на один оборот: моя отмычка не очень подходит к вашему замку. Мне пришлось вернуться, чтобы взять одну нужную вещь. Очень любезно было с вашей стороны положить её так, чтобы я долго не искала. Прощайте!

P.S. Что-то мне подсказывает, что мы с вами ещё встретимся»!

— Да не приведи Господь! — говорю я, ставя голову Ли на место. — Очень неприятно иметь дело с женщиной, которая всегда на шаг впереди! Правда?

На этот раз Ли со мной соглашается.

Ирина Гордеева

Все слезы Лорелеи

Сколько слез пролили за все века человеческого рода представительницы прекрасной его половины, оставленные, покинутые, брошенные своими возлюбленными! Именно в своих избранниках они пытались найти оплот и поддержку, любовь и уважение, понимание и сострадание. Словом, решение всех своих проблем. Но, увы… Прекрасные принцы, эти рыцари на белых конях, самодовольные и самодостаточные, пресыщенные всем и вся, порой оказывались совсем не такими, как на картинках. Они садились на своих коней, в свои кареты, яхты, «Мерседесы» и исчезали. Растворялись в легкой дымке небытия. Лились женские слезы. Часами, днями, а, порой, годами… Волна чувств от полного разочарования в жизни до гнева и истерик захлестывала с головой прекрасных блондинок и очаровательных брюнеток. Не все находили в себе смирение и продолжали жить. Часть из них отчаянно боролась за любовь и внимание своего избранника, а некоторые даже начинали мстить…

ФРГ, Гамбург, 1963 год. Частное домовладение на Брамсштрассе, 8. Белокурая фрау Зоннефельд грозно смотрит на свою дочь.

— Нет. Это невыносимо. Я больше не могу видеть твои слезы. Хватит! Ну, нагуляла ребенка. Доездилась в ГДР. От коммуниста, верно… Не хочу знать от кого. Что же нам делать? Все можно поправить. Встань!

Девушка послушно встала.

— Повернись. Какой срок?

— Десять недель.

— Ничего страшного. Живот появиться в двадцать. Выйдешь замуж за Отто Рихтера.

— Ни за что! Он толстый, противный булочник.

— А ты знаешь кто? Сказать?

— Нет.

— Завтра приглашу его на чай. Сделаю ему заказ. Скоро ведь мой юбилей. Пусть испечет мне торт. Огромный торт. А потом попрошу, чтобы и тебя научил. А ты не зевай. Неделю тебе даю, чтобы он сделал тебе предложение.

— Я не хочу за него!

— Ты выйдешь за него. Он на тебя заглядывался после школы. И надень завтра то коротенькое розовое платьице. Оно тебе очень идет.

— Мама!

— Достаточно. Разговор окончен.

История порой начинается гораздо раньше, чем человек, который в нее попадает, мог бы предположить. Иногда еще до его рождения. Задолго. Она бывает запутанной и полной горестей, обманов и предательства. Но один человек выносит из всего этого свое сердце, все равно, добрым и полным любви, а другой — нет. И никто не знает почему. Ведь рождаются все одинаковыми — маленькими, прекрасными и добрыми созданиями. Что же случается потом? Колесо истории вертится и перемалывает наши судьбы. Больно, с треском, подло, зло… «И это пройдет», — говорим мы друг другу, потом болеем, стареем, и вот, уже почти не в состоянии жить. Она не за горами, эта смерть. Чуть потерпи, и будет облегчение. Будет ли? Что же касается любви, любовь — бессмертна. Настоящая любовь человеческих душ… Она не умирает никогда.

Германия, окрестности Берлина, сентябрь 1992 года. Говорят на русском.

— Ну что, бедный Юрик, ты все понял? Усек, что с тобой будет, если нас кинуть попытаешься? — спросил щупленький человечек лет тридцати, сидевший за столом с белой скатертью на веранде шикарного коттеджа и ковырявший вилкой ростбиф. Он все время прищуривался, немного картавил и как-то по-особенному выговаривал шипящие, что создавало неприятное чувство, подобное ощущениям посещающего серпентарий.

— Да, — тихо ответил парень, сидевший наискосок, у края стола без тарелки и приборов.

— Ну, не пугай ты его так, кузен. Вот у тебя привычка всех пугать, что за манеры? — сказал третий мужчина миролюбивым тоном. Он был более полным и медлительным и активно поглощал большие куски своей любимой рульки.

— Ты же понимаешь, мой дорогой, какие деньги тут замешаны? — толстяк похлопал парня по плечу. — Любой шаг в сторону, отклонение от маршрута — и пиф-паф!

— Никаких отклонений не будет. Гарантирую.

— Молодец! Прекрасные слова! — просипел толстяк, жуя мясо и запивая пивом.

— Помни про тех двоих, которые решили нас сдать, — не унимался щуплый, — у нас длинные руки. И если что, мы и папашку твоего того. Учти. И тебя. Из-под земли достанем.

— Да, я понял, все будет хорошо.

— Подробные инструкции получишь завтра. Можешь идти.

Парень поднялся, буркнул «тщус», что значит «пока» по-немецки и поплелся к выходу. Про себя он выругался. Но делать было нечего, он должен выполнить основное задание, да еще постараться для этих ублюдков. За ним будут следить, это точно. Ладно, надо поднапрячься, тем более, работа не пыльная, а потом будет повышение. Он женится на Тамаре и уедет в Союз, вернее, в то, что от него осталось…

Однако между ртом и чашей бывает масса неожиданностей, кажется, так говорят англичане. Неожиданности и случайности правят миром. На первый взгляд. Если же приглядеться повнимательнее, можно обнаружить и в них массу логичного, закономерного и даже полезного, если бы могли это сделать. Но, увы… Мы неспособны. Мы слабы и немощны. Мы податливы к искушениям. Мы выбираем всегда не то… Мы не умеем терпеть… И не желаем. Кто может изменить нас, пусть не всех, к лучшему? Или что? Сама жизнь. Ее неожиданности и случайности.

Германия, Вюнсдорф, 11 июня 1994 г. Группа войск Западного направления Варшавского договора. Военный городок. Кабинет генерала Платонова Алексея Ивановича. Входит полковник Дегтяренко.

— Приветствую! Садись, полковник. Давай по коньячку.

— Здрастуйте, радий вас бачити, як у нас кажуть. Не відмовлюся.

— Не забыл еще украинский?

— Нет, конечно. Только я там сто лет не был. Думаю, скоро съезжу.

— Създишь, съездишь. Это точно. Осенью уже 5 лет будет, как все это заварилось. А так ведь хорошо было. И — на тебе. Стену разрушили, все слили, и нас вон. Завтра мы еще им парад устраиваем. Цирк, просто цирк.

— Да, уж. Сколько добра оставляем!

— Сейчас я тебе точно скажу, погоди, очки одену и зачитаю… Вот… 36290 зданий и сооружений в 777 военных городках. И все это — на наши денежки построено!

— Да, что говорить! І боляче, і гірко…

— Наши-то оценили стоимость компенсации за это имущество более, чем в 7 миллиардов зеленых. А получим — мизер!

— Да…

— Давай, Вася, выпьем. Просто. Без тостов. Тошно мне. Чувствую, добром это не кончится.

Генерал поморщился, держась за область сердца, разлил коньяк в стопки и порезал лимон.

— Закусывай лимоном. Дезинтоксикант. Так наш военный токсилог говорил. Умный был, зараза, жаль только спился. Этанола немерено давали. Помер от цирроза печени.

— Тут любой сопьется. Особенно после 89-го. Всех моих бывших расформировали. Вывезли, вытолкали за штат и на пенсию. Такие кадры теряем!

— Да… Вот мы и дожились. Эх! Ну, не будем отчаиваться. Как твоя Томка, оправилась?

— Да, уже лучше.

— Ты прости меня за Томку.

— Служба — она есть служба. Юру, вот, жалко. Могли бы стать парой прекрасной…

— Не говори. Не могу об этом. Сломалось во мне что-то после этого случая. Ну, хоть Томка выжила. Я ведь ее от всех этих прихвостней серых защитил. Если б ты только знал, что тут было!

— Догадывался.

— Молодчина она у тебя, с такой травмой смогла вернуться. И к награде приставил, ну ты знаешь.

— И с инвалидностью помог… Спасибо. Я знаю. Я вам очень благодарен.

— Юрку не нужно было посылать. Зеленый был. А я, старый дурак, решил, что операция плевая… Кабы знать, что так все пойдет. Я бы и не отправил их.

— Да… Такая вот, она жизнь.

— Если бы не этот беспредел! Все разрушили, все! Самое ужасное, что разведка тоже им, видите ли, не нужна! Забыли, что предупрежден — значит, вооружен. Глупцы, просто глупцы! Всю мою сеть осведомителей — под корень. А мне — приказ в зубы. Хочешь — не хочешь исполнять должен. Подготовил я завершающую операцию. А тут моего главного — Санька Морозова грохнули. И девчонку его тоже. Вот дела! Что там у них вышло — не знаю. Я из последних сил старался — чуть коту под хвост вся операция не загремела. Вот и пришлось молодежь посылать. Ладно, давай еще по одной.

— Давай!

— Ты, Дегтяренко, мужик правильный. Никогда никого не подставлял, не доносил, в кулуарах не шептался. Словом, надежный. Поэтому, да еще за хорошую службу, хочу подарить тебе вот эту серебряную Лорелею. Она у меня тут уже давно. Так сказать, в память о Германии. Я даже помню Гете:

«Пловец и лодочка, знаю,

Погибнут средь зыбей;

И всякий так погибает

От песни Лорелей».

Генерал показал на стоящую на столе серебряную скульптуру прекрасной девушки, сидящей на скале с гребнем в руке.

— Хотя немцы говорят «Лореляй», но это перевод Блока, кажется… Забирай. Хоть что-то останется на память от Германии.

— Дорогая, наверное! — полковник Дегтяренко взял ее в руки. — И тяжелая! Может, не стоит…

— Бери! Это приказ. Поставь дома и никому не отдавай. Ни за какие деньги. И прости меня за Томку.

— Да, все нормально. Уже хорошо ходит. Она у меня вообще-то прочная. 8 лет плаваньем занималась, 5 лет — стрельбой. Серега — тот ей и в подметки не годится! Медицинский бросил, в бизнес решил поиграть… А год назад влетел в «Камаз» на «Жигулях». Жену угробил. Слава Богу, хоть внучка уцелела!

Они помолчали и выпили еще по одной.

— Все образуется. Давай, Василь Яковлич, будем прощаться. Я еще тут месячишко-другой побуду, а ты мотай домой, на Родину, к детям. Отдохнешь от всего, потом, глядишь и на Украину съездишь. Что-то тут неспокойно стало… Вот билеты. Я все заранее заказал. Похозяйничал тут немного без тебя. И вещи твои уже в машине. Никуда не заходи. Сразу же в аэропорт.

— К чему такая спешка?

— Надо, Вася. Не могу тебе все рассказать. Вот выберусь из этого хаоса, я к тебе в гости приеду. Адрес твой знаю. Говорил ты, квартира у вас большая, на Волгу выходит…

— Да. Квартира мне от тестя досталась. Он был замом в обкоме… Хорошая квартира.

— Вот и отдохну у тебя. Рыбу ловить будем. Из Волги.

— Селедка в июне хороша! Приїжджайте, звичайно. Мы и на Украину можем съездить вместе, к старикам моим.

— Можем, можем… Ты поезжай. И прости уж меня.

Генерал обнял полковника и долго тряс его руку. Полковнику показалось, что в его глазах стояли слезы.

Василий Яковлевич Дегтяренко вышел из кабинета с тяжелым свертком, но с легкой душой. Коньяк начинал действовать, и, самое главное, скоро он увидит детей. Он, конечно, удивился, что остаться на параде ему не придется. Как-то слишком стремительно генерал его выпроводил. Но приказ — есть приказ. А приказы он привык выполнять, а не обсуждать. Во дворе его ждала черная «Волга» с генеральским водителем. В багажнике лежали все его чемоданы. Он оглянулся на это серое, невзрачное здание с тяжелыми шторами непонятного цвета. Никто не смотрел ему вслед. Ощущение чего-то неприятного, предвосхищающего грозу, внезапно накрыло его, как сачок накрывает бабочку. Но он умел справляться с собой. Для этого нужно всего-то достать из кармана любимые сигареты «Шибка» болгарского производства и закурить. Ощущение уменьшилось. Василий Яковлевич уселся в машину, поздоровался с водителем и закрыл глаза. Машина тронулась, и вся тревога превратилась в сигаретный дым. А «Волга» неслась по шоссе.

Через день после прощального парада советских войск генерал Платонов был найден мертвым в своем кабинете. Пуля вошла в правый висок, табельное оружие было найдено рядом с правой рукой. Расследование даже не начинали, ограничившись скупым и кратким заключением: «Самоубийство». Все вдруг почему-то позабыли, что генерал был левшой.

Дома в шикарной трехкомнатной сталинке Василия Яковлевича ждали его дети Тамара и Сергей, а также маленькая внучка Марина. Жену Василий Яковлевич схоронил 7 лет назад. Так и получилось, что воспитание внучки легло на плечи деда и тетки. Сергей был постоянно на работе. Дед гулял с Маришкой в тенистом парке на набережной Волги, строил ей крепости из кубиков, учил украинскому и русскому. Тамара освоила кулинарное искусство по книгам, а позже по телепередачам, кормила домочадцев приличной едой, водила Маришу на гимнастику и плаванье, пыталась учить немецкому. По вечерам они часто играли в карты — в «дурака», «пьяницу» или «Акулину». Дед придумал для Мариши интересную игру с карточным домиком — «шалаш», а иногда расставлял шахматы и учил ее играть.

Тамара часто жарила семечки — подсолнечные и тыквенные. Потом они в четыре руки с дедом чистили их для Марины. Семечки были любимым лакомством в их семье.

— Смотри, — говорил дед, — эти черные, а эти белые. Разные с виду, поэтому часто воюют. Так и у нас было. Раньше красные воевали с белыми.

— Это, когда царь был? — спрашивала Марина.

— Да. А если их раздеть, они все одинаковые. Вот, смотри.

— Серенькие.

— Да. Так и люди. С виду, вроде, разные, спорят, дерутся, воюют. А на самом деле, все одинаковые. Внутри.

Как-то на Новый год пятилетняя Мариша, вернувшись с представления из Дома профсоюзов, приболела. Встревоженная Тамара смотрела на градусник.

— Больше 38 нагрела. Что у тебя болит, Марина?

— Животик.

Сережки, как всегда, не было.

— Я позвоню Андрею, что-то мне все это не нравится.

Василий Яковлевич Дегтяренко подошел к внучке. Она лежала, невеселая, свернувшись калачиком.

— Привет, Мариша! Как представление?

— Деда, у меня животик болит.

— Ничего, сейчас доктор приедет. И все будет хорошо. А тебе дед Мороз привез подарки. Целый мешок. Там туфельки, как у Золушки, кукла, як там її звати, Барби, кажется, шоколадный зайчик. Дед Мороз все твои желания исполнил, правда?

— Да. Спасибо, дедушка. Я потом посмотрю. Ты их только никому не отдавай.

— Хорошо, хорошо, милая. Ты только не болей…

Девочка закрыла глаза и свернулась калачиком. От этого боль немного уменьшилась, но не проходила.

В дверь позвонили. Это был Андрей Иванович. Он помыл руки и быстро осмотрел девочку. Потом взял ее на руки и понес в машину. Тетка пихала в сумку одежду, тапочки, свидетельство о рождении и полис.

— Полиса эти недавно ввели, будь они неладны — сказала Тамара, — без них, оказывается, медицинскую помощь теперь не оказывают.

— Что у нее? — спросил Василий Яковлевич, стоя в дверях.

— Думаю, аппендицит, — сказал Андрей.

Он бережно положил девочку на заднее сиденье видавшей виды шестерки. Мариша закрыла глаза и представила свою куклу Барби. Она была очень красивой, но почему-то несчастной. По щекам катились слезы. Мариша погладила ее по голове, а Барби улыбнулась. Девочка засыпала. И лишь временами слышала голос дяди Андрея:

— Не плачь, Маришка, аппендицит — это вовсе не страшно. Даже ничего не почувствуешь. Я же тебя никогда не обманываю.

— Да, — прошептала девочка, — и провалилась в какой-то душный, жаркий туман.

Операция прошла успешно. Через неделю Андрей Иванович привез Марину домой, и она, наконец, увидела свои новогодние подарки. Девочка бегала по комнате со своей новой куклой и вдруг со шкафа на нее упала фигурка серебряной Лорелеи. Она пролетела в сантиметре от лба и грохнулась на паркет, оставив вмятину.

— Тетя, кто это?

Сбежавшие на странный звук родственники очень напугались. Дед сразу убрал со шкафа все тяжелые предметы, а тетка взяла Маришку на колени и обняла ее, словно пытаясь защитить от других опасностей.

— Кто это, тетя? Расскажи.

— Это Лорелея. Немецкая девушка. У меня есть книга про нее. Правда, на немецком языке, но я буду тебе переводить.

Девочка долго рассматривала серебряную Лорелею, поставленную дедом на стол.

— Она очень красивая. И холодная.

Тетка нашла на своей книжной полке книгу «Все слезы Лорелеи», и вечерами они, лежа в кровати, читали ее в переводном варианте теткиного авторства. Потом Мариша просила перечитывать книгу много раз. Некоторые предложения она запомнила дословно на всю жизнь.

Неподалеку от немецкого города Санкт-Гоарсхаузен на восточном берегу Рейна нависла над водой крутая скала. Со всех сторон она неприступна. Любой из местных жителей может рассказать о прекрасной и коварной Лорелее, которая когда-то сидела на этой скале, расчесывая свои золотистые кудри, и пела волшебные песни, завлекая проплывавших на лодках и кораблях рыбаков, купцов и вельмож. Они теряли голову от ее пения и красоты. В этом месте река Рейн очень узкая. Ее русло зажато скалами, а течение очень сильное. Множество судов разбилось здесь о подводные камни. Так мстила Лорелея за свою горькую судьбу.

Что же случилось с красавицей Лорой? Почему она стала жестокой сиреной Рейна? Когда-то она была простой дочерью одного бедного рыбака. Когда она подросла, все стали отмечать ее красоту. Такие красавицы рождаются, наверное, раз в сто лет. Золотые волнистые волосы, зеленые глаза и нежный чарующий голос. Чтобы услышать ее пение и увидеть ее красоту, юноши со всей округи в праздники собирались под ее окном. Многие хотели видеть ее своей невестой. Но никому не открывала она своего сердца.

Однажды Лора повстречала на берегу реки молодого рыцаря на белом коне. Увидев девушку, рыцарь был поражен ее красотой. Ему показалось, что это сама королева русалок вышла из воды. Рыцарь влюбился в Лору с первого взгляда и поцеловал ей руку. Много прекрасных слов наговорил он в тот вечер и вскружил ей голову. Лора и сама влюбилась в юношу, и они уехали на его лошади в замок Штальэк, родовое имение рыцаря. Замок находился на самой вершине горы, расположенной неподалеку.

Там нарядил он Лору в шелка и бархат, подарил ей украшения из золота и серебра. Так и осталась она жить в его замке. Девушке понравилось наряжаться да вертеться весь день перед зеркалом. Служанки делали ей прически, подносили фрукты и вина на серебряных подносах. Вечерами Лора пела песни о Рейне, которые так полюбились графу Штальэку. И вот по замку пошел слух, что молодой граф скоро женится на Лоре.

Однако мать рыцаря графиня Штальэк не находила себе покоя. Как может жениться ее сын, потомок столь знатного рода, на простолюдинке, дочери рыбака? Позором покроет он весь их славный род. Не выдержав, она спустилась к сыну и, отозвав его, сказала:

— Мой сын! Как мог ты так опуститься? Ты привез сюда эту простолюдинку, которая не знает ни манер, ни приличий. Теперь я слышу, что ты хочешь жениться на ней. От стыда я не могу ни с кем встречаться. Ты что же, позабыл, что мы в родстве с самим королем? Не смей жениться на ней! Я тебя прокляну!

Материнское проклятье — не шуточная вещь. Загрустил молодой граф. Заметила Лора перемену в своем возлюбленном, но не могла понять, в чем причина этого. А мать решила подыскать сыну достойную партию. Вскоре ей удалось найти подходящую невесту, такую же богатую и знатную, как и она сама. Она выпросила у сына обещание съездить в соседний замок на смотрины. Молодой граф не хотел огорчать Лору и сказал ей, что охотники выследили в лесу огромного волка, и его нужно убить. Однако не в лес поскакал граф. Огни факелов стали видны на горной дороге, которая вела в соседний замок. Там и жила избранница, которую выбрала старая графиня в жены своему сыну. Заметила Лора из окна этот обман, и в недобром предчувствии забилось ее сердце.

Старая графиня вошла и сообщила ей, что граф поехал не на охоту, а делать предложение руки и сердца другой, достойной девушке, с титулом и богатым приданым, и что уже намечена дата свадьбы. Медленно сняла Лора с себя дорогие перстни и тяжелые браслеты, жемчужные ожерелья и золотые серьги, парчовые одежды и расшитые бисером туфельки, одела свое старое платье и ушла, не взяв с собою ничего.

Она шла всю ночь, рыдая и представляя себе радостного графа с молодой женой. К утру она добралась до родной деревни. Однако старый отец сурово встретил ее и не пустил на порог дома. Все знакомые и родственники закрыли двери, словно и не знали ее. Многие односельчане смеялись и показывали пальцем, глядя в ее сторону. Опозоренной не было места нигде. Пошла она, куда глаза глядят, прочь от родного дома.

Ноги сами привели ее на берег Рейна, туда, где в первый раз она увидела своего любимого. И решила она броситься в глубокий омут. И уже подошла к самому берегу, но вдруг появился над водой речной царь в хрустальной короне с зелеными волосами из водорослей и ракушек. Отчаявшаяся девушка даже не испугалась его. Царь сказал ей:

— Я все знаю о тебе. Люди обидели тебя и посмеялись над тобой. И ты никому не нужна. Я помогу тебе отомстить за себя. Я дам тебе волшебную силу сирен. Твои песни будут манить людей, особенно, мужчин, и они будут погибать в моем омуте. Твое сердце больше не будет чувствовать боли, оно превратиться в лед, и ты забудешь всех. Ты согласна?

— Да, — ответила она.

Вспенились волны и обрызгали девушку. Огромная волна подняла ее на самую вершину неприступной скалы. С тех пор на закате стала выходить Лора на вершину скалы над Рейном. Она расчесывала волосы золотым гребнем и пела свои волшебные песни. Люди стали называть эту скалу «Лоре-лей» — «скала Лоры». Лорелеей прозвали и саму девушку.

Царь Рейна дал волшебную силу ее песням, такую, что никто не мог противиться ее голосу. Они очаровывали и погружали каждого в волшебный сон, заманивали в водоворот над глубоким омутом, где скрывались острые подводные скалы. Лодка, челн или шхуна разбивались о скалы, а людей стремительное течение засасывало в водоворот.

Что же стало с молодым графом? Он возвратился домой от нелюбимой невесты и, не найдя в замке Лоры, затосковал смертной тоской. Не нужны ему стали ни охота, ни пирушки, ни невеста с богатым приданым. Только о Лоре вспоминал он.

Чтобы заглушить эту тоску, граф отправился в далекое путешествие. Но ни теплые моря, ни таинственные восточные красавицы, ни богатые базары — ничто не помогло, он не переставал грезить о своей Лоре. Когда он вернулся домой, оказалось, что его мать уже умерла. А друзья рассказали ему о красавице Лорелее, что поет на верху скалы волшебные песни и губит людей своим пением. Он сразу понял, что это его Лора.

Несмотря на уговоры друзей и слуг не ездить к волшебнице, граф, оседлав коня, поехал. Он купил у рыбака лодку и поплыл к скале. И тут он услышал песню своей любимой. В каждой песне она пела о том, о чем мечтал ее слушатель. Рыбаку — о богатом улове, купцу — об удачной поездке, жениху — о красивой невесте. Что же пела она графу? О своей любви. Но то были лишь пустые слова. Она ведь забыла все. Ее сердце превратилось в лед, только граф не знал об этом. Он слышал только ее песню и видел на верху скалы эти золотые волосы. Он налетел на скалы, и лодка разбилась. Граф стал тонуть и только успел крикнуть любимой: «Лора!».

В тот же миг голос любимого разрушил злые чары, Лора пробудилась и увидела тонущего графа. Она, не думая, прыгнула со скалы, надеясь спасти его, и темно-зеленые волны поглотили их. Вопль донесся из глубин. То погиб в своей ненависти темный царь Рейна, он не вынес торжества любви.

С тех пор эту легенду рассказывают всем, кто посещает эти места. А особо впечатлительные люди доказывают, что слышат иногда на закате чудесные песни, особенно, если прислонить ухо к самой скале. Или это им только кажется…

С тех пор почти каждый день перед сном Марина требовала от тети Тамары прочтения сказки про Лорелею. Она совсем не знала, что тетке было тяжело читать эту книгу, она с трудом сдерживала слезы. Но усилием воли Тамара продолжала читать, ничуть не меняя ритм и тембр голоса. В молодости ее учили справляться с эмоциями, держать ритм дыхания и даже пульс. Поэтому чтение, столь желанное для девочки и невыносимое для тети продолжалось. В дневное время Мариша часто играла с серебряной Лорелеей на ковре, а старый Буратино был графом Штальэком. Ночью ей часто снились сны о Лорелее. Она видела силуэт прекрасной девушки на горе лучах заката, но лицо разглядеть не могла. Она пыталась, но все было тщетно. Гора была слишком крутая, и на нее было невозможно забраться. Девушка расчесывала гребнем свои золотые волосы и пела нежные песни. Потом появлялся рыцарь. Он взбирался на гору, приближался к девушке, но Лорелея толкала его, и он падал в пропасть. Лорелея зло смеялась, а Марина плакала.

Перед самой школой тетка повезла девочку в Геленджик, чтобы «набраться сил и здоровья». Отец не поехал, сославшись на плохое самочувствие. Всю дорогу Тома места себе не находила. Когда она приехала, нашла отца без сознания. Она вызвала скорую помощь. Оказалось, что у отца случился инсульт. Сергей, вызванный телеграммой, прилетел из Тюмени на следующий день. Первого сентября Мариша пошла в первый класс, а через десять дней ее дедушка полковник Дегтяренко скончался в больнице, не приходя в сознание.

Шли годы. Марина выросла и превратилась в красивую молодую девушку. Тетка и представить не могла, что так быстро пролетит время. Двадцать с лишним лет…

Марина сидела дома и перелистывала свой дневник. Девушки часто ведут дневники. Наверное, в молодости просто необходимо обобщать события жизни, постоянно появляющийся опыт и делать какие-то выводы. Марина вела дневник еще потому, что была ужасно одинока. Или ей так казалось… Она жила в доме своей тетки — сестры отца — тети Тамары. Могла бы жить в коттедже отца, вернее, в настоящем замке. Но он был за городом. Большой, помпезный и неуютный, с сауной и бассейном, горничной и телохранителями. Да и как там жить, когда каждый месяц-два там появлялась новая пассия ее отца? Иногда даже с претензиями стать ее мачехой. Эх! Была бы жива мама! Но мамы нет уже двадцать лет. Она погибла в автокатастрофе. А Марина нет. Почти ни одной царапины. Отец, сидевший за рулем, переломал, наверное, все ребра. Аварию устроили конкуренты отца. С тех пор он не водит машину и никому не верит. Может быть, кроме Андрея Ивановича… Отец и Андрей Иванович поступили в медицинский институт одновременно, только отец был уже после армии. И надо же было так распорядиться судьбе, что в их группу попала самая прекрасная девушка на свете Маша, точнее, Мария Шелестова, дочь тогдашнего мэра. Первая красавица, в которую сразу влюбилась вся мужская половина курса. Нетрудно догадаться, что сердце Машки завоевал будущий отец Марины — Сергей Дегтяренко. Веселый, озорной, сильный, но вежливый. Родители Маши были неприступны. Боролись до конца. И только после рождения Марины дали согласие на этот брак. Так и получилась у Марины фамилия матери — Шелестова. На грандиозной свадьбе присутствовала добрая треть курса. Мэр, говоря тост, проявил неделикатность и задел Серегу за живое. Тот в свою очередь встал и сказал, что не собирается жить на деньги родителей жены и уходит из института, чтобы обеспечивать семью. Вот так и понеслось: ремонт машин, открытие первой заправки, потом второй. Мэр увидел в зяте недюженную хватку и извинился. Примирение закончилось возникновением нефтяной империи. Нефтеперерабатывающий завод объединили с заводом буровой техники, плеядой автозаправочных станций, а потом еще и вложились очень удачно в несколько крупных месторождений, создали «Нефтяной банк России». Однако цена империи непомерно высока — потеря любимой жены, смерть тестя от инфаркта, пять лет страха за жизнь дочери в период войны с конкурентами и завистниками.

После смерти жены Сергей решил поселить дочь в квартире своего отца со своей сестрой Томой. Квартира была в самом центре города, рядом находилась лучшая в городе школа и прекрасный парк, тетка, будучи на инвалидности, не работала. К тому же у Мариши была фамилия матери Шелестова, и в целях безопасности на семейном совете решили, что он, Сергей Дегтяренко, не будет афишировать существование дочери. А когда дочка болела, он просто привозил ее к Андрею на работу — «надежно, безопасно и стопроцентно вылечат». Конечно, он давал ему денег, потому что знал о ничтожной зарплате врачей. Андрей ругался, но брал. С тех пор жизнь Марины стала протекать по традиционно принятой в большинстве российских семей схеме: квартира, школа, репетиторы, экзамены, институт. Андрей Иванович Рогозин всю жизнь работал в 1-й хирургии городской клинической больницы № 5. И Марина знала там каждый закуток, всех медсестер и врачей. Поэтому, когда пришла пора выбирать профессию, она выбрала профессию врача-хирурга. Хотя ее все отговаривали. Не женское дело и все такое… Но у нее был характер отца. Настойчивость и целеустремленность. Серьезность. Преданность цели. Марина выделила это в своем дневнике красными чернилами. И тут же посмеялась над цветаевскими строками об имени Марина, которые она записала в дневнике:

«Кто создан из камня, кто создан из глины,

— А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская».

Все эти мысли пронеслись в ее голове за несколько минут. В дверь позвонили. Тетка пошла открывать. Это был водитель отца Анатолий. Он должен повозить Маришу по магазинам и в парикмахерскую. Ведь сегодня вечером она, наконец, получит диплом врача. Марина вышла в коридор.

— Привет! Твой отец передал розы и поздравления, — он протянул огромный букет белых роз и конверт с пластиковой картой.

— Он, конечно, не придет…

— Просил извиниться. Дела.

— Я так и думала, — ухмыльнулась Марина и взяла розы и карточку. Она надула губы и пошла в свою комнату.

— В такой день мог бы и прийти, — пробурчала тетя Тамара.

Это была железная женщина. Марина восхищалась ей. Ее и отца Марины воспитал отец-полковник, их детство прошло в ГДР, где были в то время наши части. Василий Яковлевич Дегтяренко привил детям железную дисциплину, оптимизм и выраженное чувство ответственности. Тетка жила по четко продуманному графику. Вставала в одно и то же время, ела по часам специальную диетическую пищу, занималась на тренажерах, плавала в бассейне, гуляла по набережной. Она никогда не болела и не жаловалась, хотя у нее была пожизненная вторая группа инвалидности. Марина была за ней, как за каменной стеной. Тетка тихо вошла в комнату Мариши.

Марина сидела в кресле в позе лотоса со сложенными ладонями и молящим взором смотрела на тетку, пытаясь найти понимание в ее глазах. Ей так не хотелось идти на вручение диплома в одиночестве.

— Нет, не смотри на меня своими кошачьими глазами. В пять я иду в бассейн, потом массаж.

Марина резко отвернулась, встала, схватила розы и вышла в коридор. Рывком она сдернула с вешалки свою сумку.

— Цветы-то отдай, в вазу поставлю, — крикнула тетка.

Но Марина с букетом пулей вылетела из квартиры, боясь, что тетка увидит ее слезы. Она плюхнулась в черный джип. Последнее время она стала ужасно плаксивой. Анатолий завел мотор. Мысли, как пчелы, роились в юной голове. Эх, Лерка! Сегодня бы ты получила диплом. Цветы пригодятся.

— Давай, на танцующий мост. Мне нужно.

— Хорошо.

Два месяца назад Лера прыгнула с танцующего моста в Волгу. Плавать она не умела. Тело нашли через семь дней километров десять ниже по течению. Еще в декабре она изменилась: перестала ходить на занятия, завалила зимнюю сессию, часто рыдала в трубку и почему-то просила прощения. Марина так корила себя за то, что последние полгода отдалилась от своей подруги. Ей не нравилось увлечение Валерии мистикой. И вот он, результат. Самоубийство. Вереница смертей преследует ее, Марину Шелестову, начиная с четвертого курса, когда погиб ее сокурсник Сережа Капустин. Это был самый тихий студент на курсе, типичный ботаник, в толстых очках и без мускулов. Они часто сидели вместе, интуитивно находя друг в друге поддержку и понимание в столь разношерстной группе будущих эскулапов. Тетка называла его женоподобным существом и фыркала всякий раз, когда он заявлялся в гости. Отец, видевший существо раза два, только процедил сквозь зубы: «Ему бы в армию сходить». Сергей познакомил Марину со своими родителями. В тот злополучный день он проводил ее до теткиного дома, а домой не вернулся. Тело нашли в котловане строящегося неподалеку нового дома. Это был несчастный случай. Парень хотел сократить дорогу и пошел через стройку. Начинался дождь и, видимо, он поскользнулся. Марина вздохнула и поморщилась. На пятом курсе появился дизайнер Олег. Он занимался дизайном прилавков, магазинов и кафе, дружил с компьютером и стильно одевался. Он поработал над Марининой внешностью, поводил ее по ресторанам, концертным залам и театрам. Марине льстило такое внимание со стороны молодого талантливого мужчины. Но у него было слишком много подруг. Марина впервые поняла, что такое ревность. Отец не одобрил выбор дочери, сказав, что так ярко могут одеваться только женщины, да и то определенного поведения. Он недвусмысленно дал понять это ухажеру дочери. Но Марина не придала этому значения. Ей казалось, что это и есть ее судьба.

Вскоре Олега нашли в петле собственного галстука в своей квартире с огромной дозой наркотиков и алкоголя в крови. Заключение экспертов гласило: «Самоубийство». У Марины был нервный срыв. Она какое-то время жила у Леры, не желая видеть родственников. Всех помирил Андрей Иванович. С тех пор она стала ходить к нему на дежурства и участвовать в операциях. Впечатлительная Лера тоже вначале ходила, но только из-за самого неженатого Андрея, ей почему-то не хватало именно его в своей нимфоманской коллекции. Однако медсестры, сами имевшие виды на своего бесценного сотрудника, быстро ее раскусили и создали невыносимые условия для «наглой» студентки. Маришу по старой памяти еще терпели.

В начале шестого курса Валерия затащила к себе домой Марину и пригласила какую-то гадалку. Гадалка в шляпе 19 века с густой вуалью, разложив карты Таро, рассказала вначале все о Лере, которая к пятому курсу стала законченной нимфоманкой, а потом о двух мертвых рыцарях в жизни Марины, жертвах страшного родового проклятия. Оказалось, что проклятье затронуло и ее тетку, и ее отца. Она говорила много каким-то неестественным внутренним голосом, чертя в воздухе непонятные знаки своими длинными пальцами с идеальным маникюром, и уверила Марину, что сможет снять проклятие «черной невесты» и даже наворожить ей хорошего мужа. Но за определенную сумму. Для Марины, учитывая доходы ее отца, конечно, это были не деньги. Но она не поверила в эту «ерунду», а вот Лера поверила. С тех пор Валерия стала читать всякую «дрянь», как выражалась тетя Тамара, а именно мистические книги, книги о порчах, о ворожбе и магии. Она регулярно приглашала гадалку к себе, занималась «привораживанием» мужчин. Ее целью стал поиск мужа-олигарха, который раз и навсегда должен был решить все ее проблемы. А Марину, именно с ее нелегкой руки на курсе стали называть «черной вдовой».

Дальнейшие отношения с сильным полом не заладились. Однокурсники обзаводились семьями или были в процессе этого. Лера постоянно пыталась заставить Марину снять «проклятье», чтобы, наконец, иметь возможность без опасений знакомить Марину с «классными» парнями, которых у нее было пруд-пруди, но Марина отказывалась. Она стала другой. Мир был уже не такой розовый и пушистый. Он показал ей и другие свои стороны. Желание Марины иметь семью сталкивалось с эгоизмом, банальной невоспитанностью, примитивностью и даже грубостью противоположного пола.

Однажды Марина разрыдалась прямо в ординаторской на работе у Андрея, а потом честно рассказала все своему наставнику. Андрей Иванович посмеялся над версией гадалки о родовом проклятии и позволил себе прочитать ей маленькую лекцию о том, как ей нужно вести себя с мужчинами: «Понимаешь, — говорил он, улыбаясь и взяв ее за руку, — ты — слишком хороший человек, прямой и открытый. У тебя мужской характер. А ты должна быть женщиной, слабой, которой хочется помочь. Кроме того, в женщине всегда есть тайна, загадка. Она не должна говорить сразу «Да». Интересными всегда были недоступные женщины». Марина покраснела и ляпнула ему, что она вовсе ни какая-то там доступная и вообще целовалась всего два раза в жизни, чем весьма впечатлила Андрея Ивановича. Больше он не решался разговаривать с ней на личные темы, отшучивался и сразу убегал по делам.

Постепенно он стал доверять ей шить больных после небольших операций. И у нее получалось. Значит, она сможет быть хирургом. А вот Лера… Леры больше нет. Все это пронеслось в голове Мариши со скоростью света, пока водитель не пробасил: «Танцующий мост».

Танцующий мост получил свое название по причине непонятного происшествия. Вскоре после его ввода в строй во время ураганного ветра он «затанцевал». Появились видимые глазу и ощутимые телу колебания, которые очевидцы засняли на свои гаджеты и выложили в интернет. Мост сразу хотели закрыть, создали комиссию по проверке его состояния. Но оказалось, что особых изъянов в нем нет.

— Где остановиться? Хотя стоять на мосту нельзя…

— В центре. Включи аварийку, — посоветовала Марина. Она спешно вышла из машины с охапкой белых роз и перелезла через ограждение, отделявшее проезжую часть от тротуара. Где-то в этом месте все и произошло… Марина склонилась над водой. В уме мелькнуло «О, Волга! Колыбель моя!». Букет полетел вниз. В этот момент кто-то крепко сжал ее запястье. Девушка взвизгнула. Обеспокоенный Анатолий вылезал из машины. Рядом с Мариной стоял белокурый парень.

— Девушка! Жизнь прекрасна! Не делайте этого, прошу вас, — и он улыбнулся довольно приятной улыбкой. Его серая «Лада Калина» стояла позади джипа. Анатолий подошел почти вплотную.

— Я не собиралась прыгать, — виновато сказала Марина, — просто бросила цветы в память о Лере. Не волнуйтесь, Анатолий. Подождите в машине.

Анатолий окинул парня хмурым взглядом, и пошел обратно.

— Простите. Я подумал… Месяца два назад я проезжал тут поздним вечером и видел такую же картину. Девушка с букетом, склонившаяся над водой. Я хотел остановиться. Но на мосту нельзя стоять. Я проехал. А на следующий день прочитал в интернете, что девушка прыгнула с танцующего моста. Думаю, та самая. Если бы я остановился, она бы была жива.

— Это моя подруга, Валерия.

— Простите. Я очень себя виню. Нужно было слушать внутренний голос.

— Я тоже себя виню. Она звонила мне, а я в это время была в ванной. Если бы я взяла трубку! Спасибо вам за вашу бдительность, — Марина протянула ему руку. Он пожал руку.

— Я — Игорь, а вы?

— Марина.

— Очень приятно. Я — технолог молочного завода «Волжские зори». Уже почти год работаю.

— А я почти врач. Сегодня получаю свой диплом.

— Здорово. Может, стоит отметить это событие?

Мысли стали опять путаться в голове Марины. Она не должна больше так рисковать. С другой стороны, это просто знакомство. Его необязательно превращать в семейную жизнь и любовь до гробовой доски. Четко подмечено для черной вдовы — до гробовой.

— Так что?

— Могу пригласить вас на процедуру получения диплома, — пошутила Марина.

— Хорошо, что не укола или клизмы, а то слово процедура у меня вызывает неприятные ассоциации, — рассмеялся Игорь.

Лицо Марины стало серьезным. Она все еще боролась с собой. Можно ли так рисковать чужой жизнью? Ну, хоть на один день. Не больше.

— Тогда в пять часов у медуниверситета.

— Его уже переименовали в университет?

— Да.

— Хорошо. Только давайте обменяемся номерами телефонов. Думаю, там будет много народа.

Марина кивнула и продиктовала свой номер. Игорь вбил номер в свой сотик и позвонил ей. На этом они расстались.

Дальнейшее время Марина убила на магазины и салон красоты. Она не любила парикмахеров, а особенно, мани- и педикюрщиц. Она так их и называла. Но пришлось отдаться истязателям ногтевых лож и пластин.

Игорь ждал ее у самого входа в университет в белой рубашке с галстуком и в серых наглаженных брюках. В руках его алели розы. Он улыбался. Марина почувствовала внутри какое-то спокойствие и удовлетворение, даже гордость, что пришла не одна. С кавалером и розами. Ее то и дело приветствовали разодетые коллеги — новоиспеченные врачи, и все они направились в центральный холл медуниверситета. Церемония была торжественной, но несколько затянулась. Они давали клятву Гиппократа. Затем ректор вручал дипломы. Далее был ресторан. И Марина впервые после смерти Олега позволила себе потанцевать.

Ей казалось, что все пяляться на нее, от этого кружилась голова, и тошнило. Она сказала, что устала и попросила Игоря проводить ее домой. Он вел себя примерно, проводив девушку до дверей квартиры, и даже поцеловал руку.

На следующий день он позвонил и предложил встретиться, но Марина отказалась, сославшись на дежурство. На самом деле, она боялась. Она боялась новых отношений, проклятья, а, самое главное, она больше не чувствовала той юношеской тяги к противоположному полу. То ли блондины были не в ее вкусе, то ли жгучее желание поскорее выйти замуж перестало жечь. Устав от нотаций тетки, она в начале шестого поехала в пятую больницу.

— Привет, Андрей Иванович!

— Тебя можно поздравить? — спросил он.

— О, да. Диплом в кармане. Только работать пока не могу. Нужно закончить интернатуру. Возьмете меня к себе?

— Конечно, возьму. Куда же я денусь. Ты уже неплохо шьешь.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Сначала — работа. Пойдем в приемку. Только что звонили.

Они поплелись по этой невыносимой жаре в приемное отделение, где страдали и мучились очередные поступающие пациенты.

— Кстати, — сказала Марина, — слово «patient» происходит от слова «patience», что означает терпение. А у нас «больной» от слова «боль» происходит.

— Ну, это все из одной серии слова. Боль нужно терпеть. Терпящие боль и есть наши больные.

— Не все. Некоторые боль терпеть не могут, у них шок бывает от боли, — сказала Марина.

— Вот видишь, какая ты умная стала, все знаешь. Давай, смотри пациента сама. Диагноз поставишь и позовешь меня.

Андрей вышел из приемного блока. Пациентом был мужчина 42-х лет. Марина вначале узнала жалобы, потом собрала анамнез, пропальпировала живот и вышла в коридор, где Андрей Иванович болтал с коллегой терапевтом.

— Ну, что? Докладывай.

— Мужчина, 42 года, электрик. Живот заболел после обеда. Не прекращал болеть ни на минуту. Стула не было. Часа в три его вырвало. Сейчас боли в правой подвздошной области. Температура 37 и 4, положителен симптом Щеткина-Блюмберга. В анамнезе все спокойно. Думаю, аппендицит.

— Щас проверим, — сказал Андрей Иванович, и ушел за занавеску.

Через 2 минуты он вышел довольный и сообщил:

— Мы его забираем. Аппендюк. Ты молодчина. Посмотри на его анализ крови. Лейкоцитоз и шесть палок.

— Радуйся, хорошие кадры к нам на смену идут, — сказал терапевт.

— Хорошие. Да, мы и сами еще не так стары. Еще поработаем.

Операция прошла успешно. Аппендикс благополучно удалили, и Марина зашивала рану.

Потом они обошли всех больных, кого-то пришлось перевязать, кому-то добавить обезболивающих. И только в половине двенадцатого вечера они с чувством исполненного долга вернулись в ординаторскую. Андрей заварил густой черный чай, почти чифирь, и добавил мяту. Такой чай снимал ему головную боль, которая мучила его уже много лет, как плата за ночные дежурства. Он закурил, выдыхая дым в открытое окно.

— Так, о чем ты хотела поговорить?

— Я… я тут недавно познакомилась с одним парнем. Но встречаться с ним боюсь. Вдруг на мне это проклятье «черной вдовы», и он погибнет, как и те. Может, на нас и впрямь родовое проклятье. Папа — один, тетка — тоже. Два трупа в моем анамнезе, сами знаете.

— Какой бред! Просто бред. Меня еще добавь в свой список и моего брата. У нас тоже проклятье. Мы ведь холостяки. И это говорит человек, получивший вчера диплом врача! Надеюсь, красный?

— Да, — смущенно ответила Марина, — и все же я боюсь принести кому-то вред. Вдруг опять…

— Марина, я тебя не узнаю. Я ведь тебя с детства знаю. Ты человек простой, прямолинейный. Как твой папка. Видишь цель и бьешь прямо в нее. В детстве ты долго не принимала выражения в переносном смысле, обобщения. Любила конкретику. Как-то помню, заглядываешь ко мне в перевязочную, а там голый алкоголик ругается плохими словами, я тебе кричу: «Ну-ка, дуй отсюда!». А ты дуешь, набрав в щеки воздух. Я кричу: «Чеши отсюда!», а ты чешешь затылок. Смешная ты была…

Марина рассмеялась. Потом нахмурилась.

— Не бери в голову. Встречайся. От этого никто не погибнет.

Марина закрыла лицо руками и покачала головой.

— Я не знаю, что со мною… А вот вы, Андрей Иванович, почему не женились до сих пор?

— Каверзные вопросы ты задаешь сегодня. Пей чай. Доктор новоиспеченный!

— Неужели вы никого не любили?

— Знаешь, после твоей мамы, сложно было найти что-то хотя бы подобное… Она была само совершенство… Но выбрала не меня.

— Так вы однолюб?

— Похоже. Ну, я, конечно, небезгрешен… Хотя… Может, в нашей семье тоже такое проклятье. Мать любила только одного мужчину на свете — отца. Брат тоже любит единственную женщину. Только вот она от него ушла. И он начал пить. Запои бывают страшные. А у матери от этого все время гипертонические кризы и нервные срывы. Я, грешным делом, чтобы он поменьше выпивал компанию ему составлять стал. Делю горе на двоих.

— Сопьетесь так… Может, его закодировать?

— Пробовали, не помогает. А супружница его, бывшая, еще и поселилась в доме напротив. Просто садизм какой-то. Борька целыми днями с биноклем смотрит весь этот бесконечный сериал о ней и ее новых кавалерах. В отпуск пойду, повезу его в один монастырь, в Карелию. Там есть священник, он реально помогает пьющим.

— Вам нужно квартиру поменять срочно.

— Твой отец уже дважды предлагал помощь, но Боря ни в какую. Да и мне неудобно все время пользоваться добротой твоего папки.

— Да, не обеднеет он. Наоборот, его раскулачивать нужно периодически. Он вообще эгоист законченный.

— Это ты зря. Родителей осуждать нельзя. Родили — спасибо говори всю жизнь. Могли ведь и не родить.

— А я не просила меня рожать.

— Ну, не горячись. Не просила… Разве плохо этот мир увидеть? Смотри — какой он! И отец твой — очень хороший человек. Мать твою очень любил. Просто так получилось, что не уберег. И тебя он очень любит. Он и не женится больше поэтому. А мог бы. Не хотел, чтобы у тебя мачеха была.

— Сбагрил меня к своей сестре.

— Это потому что так было безопаснее. На него ведь пять покушений было. Знаешь, сколько раз я его штопал?

Марина удивленно посмотрела на Андрея Ивановича, вздернув свои тонкие брови.

— Я не знала.

— А потом, разве он запрещает тебе жить в коттедже? Наоборот, все время зовет.

— Вы же знаете… Там постоянно шумные компании и эти вертихвостки.

Марина задумалась. В этот момент Андрею позвонили, и он стал рассказывать, как правильно делать компресс с димексидом при пяточной шпоре. Марина вдруг вспомнила вереницу папиных подружек, которых ей пришлось увидеть в своей жизни. Красивых, иногда наглых, иногда вызывающих отвращение… Одну она запомнила, как самую красивую. Это было после первого курса мединститута. Они прилетели с теткой из турпоездки в Санкт-Петербург. Квартира не хотела открываться. Замок заклинило. Тетка вызвала такси, и «девочки» свалились на голову Сергея-брата и отца. Он, как всегда, был не один. Новая пассия была постарще Марины лет на пять-шесть. Длинные золотистые волосы, огромные ресницы. Просто идеал, рождающий в душе чувство собственной неполноценности. И вот, как оказалось при знакомстве, идеал обладал высоким интеллектом, знал два языка и заканчивал обучение на сценариста. Даже тетку встревожил тот роман, и она постоянно сетовала на возможность женитьбы Сереги, но увы… Сергей был традиционен. Месяца через два они расстались.

— Знаю, Мариша, я все знаю, — сказал Андрей и похлопал ее по плечу, — у всех свои недостатки… Но ты должна быть терпимее к своим близким.

— Я постараюсь. Но что мне делать с этим Игорем? Встречаться или нет?

— А что говорит твое сердце?

— Разве оно умеет говорить?

— Умеет. Просто нужно уметь слушать. Если ты услышишь, что оно поет от одной мысли об этом человеке, если ты готова все отдать ради него, или, что тебе достаточно видеть его или просто знать, что он есть… Не это ли и есть любовь? Тогда никакие проклятья не страшны. Любовь — величайшее событие в жизни. И еще, она появляется в жизни от самодостаточности и полноты. Как бы от избытка, а не от недостатка. Ты ее даешь, даришь, а не ждешь, что получишь. Ты понимаешь это?

— Не совсем. Наверное, я никого не любила. Просто была влюблена. Хотела выйти замуж. Очень хотела. Навязчивая идея была. Все мои одногруппницы уже или вышли, или скоро выйдут замуж. А я… Может, я уродина какая-то?

— Брось. Ты очень красивая. Просто не спеши. Не надо биться головой о стену и любой ценой делать свадьбу. Это глупость. Любовь придет сама. Ты не должна ее требовать, торопить и даже ждать. И она может быть безответной. Помни об этом тоже. Посмотри на Борьку. Он уже больше 10 лет так мучается.

— Понимаю.

— Ложись спать. А я схожу к реаниматологам.

— Я не хочу.

— Ложись и закрой двери на замок. У нас тут всякие лежат. А если что, мне сестры на сотовый звякнут.

— Спасибо.

— Спокойной ночи.

Она закрылась ключом изнутри и доела шоколадку. Спать не хотелось совершенно. Включила телевизор, но все казалось таким пустым и ненужным. Вдруг в дверь постучали.

— Андрей Иванович! Это я, Валя, откройте!

Марина вжалась в диван. Постучали еще один раз. Марина хотела, было, открыть дверь. Ручку подергали, но потом все смолкло. Всю ночь она не сомкнула глаз. Думала об отце, о Борисе и его жестокой супруге, о самом Андрее Ивановиче. Мысли кружились в голове, как разноцветные бабочки. Утром она встала с больной головой, но абсолютно спокойная. Все ее страхи куда-то улетучились. Она решила немного повстречаться с Игорем, чтобы понять, что он за человек. В этом ничего плохого нет.

— Доброе утро! Как спалось? — встретил ее в коридоре веселый Андрей Иванович.

— А к вам приходили, между прочим. Какая-то Валя, — ехидно заметила Марина.

— А, Валентина… Бедняга. Ну, ничего, что-нибудь придумаем.

— Я помешала свиданию?

— Не надейся. И вообще, с каких это пор тебя интересует моя личная жизнь? — спросил Андрей Иванович, зажав ей нос двумя пальцами.

— Вовсе нет. А когда вы еще дежурите?

— Послезавтра. Ты можешь ходить и днем, бывают интересные операции. Ведь у тебя до сентября куча свободного времени.

— Да, пожалуй. Буду приезжать. А сейчас поеду в отдел интернатуры, напишу заявление.

— Давай. Привет папке!

— А я его вижу?

Вечером позвонил блондин Игорь и пригласил ее в кино. Марина решительно согласилась. Она перестала бояться. К тому же нужно отдохнуть после тяжелых госэкзаменов. Кино оказалось тупым кровопролитным триллером, и они сбежали после первых трех трупов. Побродили по набережной. Игорь предложил Марине сделать экскурсию на молочный завод, где работал. Марина согласилась. Они встретились следующим утром у проходной. Игорь представил ее как журналиста и повел по цехам. Марина увидела, как молоко привозят на завод молоковозы, потом берут пробы на кислотность и жирность, потом молоко поступает в цех, где его нормализуют, а затем его пастеризуют и разливают в пакеты. Кроме молока на заводе делали масло, сметану, кисломолочные напитки, сладкие творожные десерты. В дегустационной Игорь угостил ее всеми видами молочной продукции и познакомил с главным технологом Ольгой Александровной. Она, как нельзя кстати, подходила под образ настоящей молочницы. Пышная, румяная, что называется «кровь с молоком», улыбчивая и очень разговорчивая. Она предложила Марине поучаствовать в настоящей дегустации молочных продуктов. Оказалось, что это очень интересное занятие. В креманки разложили продукцию разных заводов и подписали номера. Затем каждый пробовал и ставил оценку на листочке. Марина не очень любила молочные продукты. Наверное, из-за тети Тамары, которая каждый вечер в детстве вливала в нее стакан теплого молока с ужасными пенками, от которых тошнило. Но она мужественно дегустировала образцы и ставила оценки. В результате победила компания-хозяин «Волжские зори». Марина поблагодарила, раскланялась и ушла. Вечером явился отец и выложил на стол две путевки в Венецию. Ей и тетке Тамаре. Марина давно хотела там побывать.

— Собирайтесь, девочки. Завтра Анатолий вас отвезет в аэропорт. В семь утра. Не проспите, — он съел, как положено, первое, второе и третье теткиного производства и откланялся.

Марина пошла паковать вещи, а в голове крутились слова Андрея (она отметила для себя, что впервые назвала его без отчества): «Если ты услышишь, что сердце поет от одной мысли о нем, если ты готова все отдать ради него, или, что тебе достаточно видеть его или просто знать, что он есть… Не это ли и есть любовь? Тогда никакие проклятья не страшны. Любовь — величайшее событие в жизни» и еще «Любовь придет сама».

Но у него есть какая-то Валя, и он старый. Сколько ему? Лет 45? Отцу — 45. А он младше на 3 года. Значит, 42 года. Нет. Он не стар. Наша разница — 19 лет. Много. Тьфу! О чем я думаю только? Балда! Нужно перестать думать, но в памяти стали всплывать эпизоды из детства. В детстве Андрей удалял ей аппендицит, потом были постоянные ангины с огромной температурой, раны на коленях, локтях, порезы, ссадины. По любому случаю ее привозили к Андрею… Он промывал и шил детские раны, делал перевязки, уколы. И ни разу не отказался, не ворчал. Он всегда встречал ее с улыбкой и шутил. Отец шутил редко. Андрей — всегда. От этого на душе становилось легче. Она никогда не задумывалась, какую роль Андрей играет в ее жизни. А тут представила, какой была бы ее жизнь без него. Железная тетка с солдафонскими привычками и тругоголик отец, который постоянно был занят. Почему она стала врачом? Из-за Андрея. Если бы его не было… Ужас! Просто она никогда не думала об этом. Не думала о нем. Он был, и все. И вот теперь она сидела на своей кровати, ошарашенная таким открытием. Андрей Иванович — неженатый, красивый, просто очаровательный мужчина, добрый, отзывчивый, отличный хирург. Почему она прозрела только сегодня? Она улыбнулась своему отражению в зеркале. Потом прилегла на кровать и в ту же минуту погрузилась в сон. Она опять видела Лорелею, которая пела очаровательные песни где-то наверху холма. А Марина плыла в лодке. Мужчина сидел к ней спиной и греб. Марина хотела увидеть его лицо, но не могла. Он греб прямо на острые скалы. Она хотела кричать, но рот не открывался. От неминуемой гибели ее спас голос тетки:

— Просыпайся! Мы едем в аэропорт.

Венеция была прекрасна. Волшебный игрушечный город, который очаровал и тетю Тамару, и Марину в первый же день. Хотелось сказать, что таких в реальности не бывает. Но он был, этот город, уходящий под воду с каждым годом на 5 миллиметров. По словам гида, Венецию называют самым романтичным городом в мире. Они жили в пятизвездочном отеле, плавали в бассейне, посещали оперу и театры, осмотрели все достопримечательности. И только предпоследний день преподнес странный сюрприз, когда они решили поехать за покупками в крупный торговый центр Коин. Внезапно тетка отстала от нее и спряталась за колонну. Марина никогда не видела ее такой взволнованной. Она делала какие-то пассы руками, словно звала Марину к себе. Марина подошла, чтобы удостовериться, что с тетушкой все хорошо. Она была белой, как мел. Но вместо любых внятных объяснений тетка взяла племянницу за руку и рысью кинулась из магазина. В результате они остались без обновок да еще весь вечер просидели в гостинице. Тетка путанно объяснила, что ей показалось, что там был один ее бывший знакомый, но, видимо, она ошиблась. В целом, «девочки», как называл их отец, прекрасно отдохнули в течение двух недель и довольные вернулись из этой незабываемой сказки.

— Хорошо, что мы съездили, — делилась впечатлениями с отцом тетка после приезда, — Венеция может большей частью погрузиться под воду уже к 2028 году. Это нам гид сказал. Так что мы успели.

— Ну а тебе, что понравилось, дочь моя?

— Все. Гондолы, собор святого Марка, Дворец дожей, мост Риальто, дворец пармезана. Все дома — просто сказка! Спасибо тебе, папочка!

Марина чмокнула его в щеку.

— Я рад. Угодил. Что будешь дальше делать?

— Поступлю в интернатуру, еще год — и все. Буду работать хирургом.

— Это тяжелая работа для женского пола.

— Вовсе нет.

— Может, тебе стать этим, который красоткам рожи правит?

— Пластическим хирургом? Ну, что ты, папа! Туда уходят стоматологи. А я — лечебник. И рожи править никому не хочу.

— Ладно, делай, как знаешь. Тебя, все равно, не переубедишь. Я завтра улетаю отдыхать тоже. Вот вам по карте. Чтобы с голода не померли.

Он поцеловал дочь и сестру и ушел.

Марина распаковала вещи и вдруг поняла, что ей очень хочется увидеть Андрея. Телефон был не доступен. Она вспомнила, что он собирался в отпуск, хотел везти брата в монастырь. Но названия она не помнила. Она закусила губу и сказала себе: «Глупая! Он тебе почти отец. И у него есть Валя. И вообще с этим нужно бороться». Она набрала номер Игоря и пригласила его в гости. Вечером они во главе с теткой пили чай с творожными десертами молочного завода «Волжские зори». Марина пихала тетку ногой под столом, чтобы та хотя бы делала вид, что ест. Тетка, наконец, поняла, что от нее требуется, и стала расхваливать угощения Игоря. Марине пришлось сделать неимоверное усилие и съесть нечто белое и приторно сладкое из пластиковой коробочки. Потом она показывала на нотбуке фотографии Венеции.

С этого дня Игорь каждый вечер придумывал, чем ее занять и куда сводить. Марина чувствовала, что она интересна Игорю, но она не испытывала тех же чувств. А в уме вертелась фраза Андрея «Любовь — величайшее событие в жизни». Когда же ты приедешь из своего отпуска? Ей хотелось в больницу, на операцию, смотреть больных, но только с Андреем. Она еще не отдавала отчет во всей серьезности этого стремления, а, главное, в его сущности. А сущность происходящего была такова. Она любила этого человека. Но не понимала этого. И вдруг осознание пришло. Внезапно. Остро и больно. Реакция шла, но без катализатора. Последний разговор с Андреем и стал тем катализатором. Она расплакалась. Как же глупа она была! Искала все эти «любови», придумывала их, терпела Леркиных ухажеров… Когда рядом жил он. Теперь она уже не могла даже дышать без него. Все летело куда-то, прочь… Душа освободилась и осознала, кого она любит, как человека, наставника, друга и мужчину. Все слилось во едино… И как можно дождаться его? Как можно пережить это время и это расстояние без него?

Игорь потерял для нее всякий интерес, хотя из-за своей воспитанности она не подавала никакого вида и также ходила с ним в кафе, кино, театр, на набережную… Наверное, чтобы просто убить это время, время без Андрея. Дважды Игорь попытался ее поцеловать, но ее чуть не вырвало. Теперь ей стало ясно все. Если человек любит, он по-настоящему счастлив. А если любят его без взаимности, то вряд ли, скорее, даже наоборот.

Наконец-то вернулся Андрей. Он позвонил сам и пригласил на дежурство. Марина накупила всяких вкусностей и помчалась. Все дежурство поступали больные. Поговорить не удавалось. Дважды оперировали и только к трем ночи они пошли пить чай в ординаторскую. Марина не чувствовала усталости. Она только смотрела, как зачарованная, на Андрея и пила мятный чефирь.

— Сколько ты сладостей привезла! Папка что ли был?

— Нет. Я купила. Просто так. Кстати, как брат?

— Лучше. Значительно лучше. Не пьет. Крестик одел, ходили на службу в храм. Ты не представляешь, как я рад! Слава Богу! Монахи там — потрясающие люди. Глаза добрые-добрые. Один мне сказал, что нужно постоянно молиться. Делаешь что-то и молись, проси. Потому что результат зависит от воли Бога. И если делаешь хорошее дело, Господь поможет обязательно. Так все просто… А еще там батюшка был. Он нас выслушал, исповедал. Сказал, что будет молиться каждый день о Боре. Я там курить бросил. Представляешь? В первый же день. Помолился — и все. Как рукой сняло.

— Значит, помогли молитвы.

— Да. И Боря очень изменился, будто ожил. Глаза поменялись. Были потухшие, а теперь нет. Как в детстве стали. Я его помню с такими умными глазами… А жили мы гостиничном домике при монастыре. Помогали там по хозяйству. Это послушание называется. А кошек у них там живет! Штук пятнадцать. Одной пришлось операцию небольшую сделать.

— Здорово. Я бы тоже хотела поехать с вами, но папа нас в Венецию с теткой отправил.

— Во-первых, монастырь — мужской. Во-вторых, Венеция — это Венеция. Я там не бывал, но читал о ней одну интересную книгу, кажется, «Грустная Венеция» называется.

— Хотите, фотки покажу. У меня в телефоне есть.

— Давай завтра. А сегодня пора спать. Я — в реанимацию, а ты здесь. Закройся.

Марине хотелось взять его за руку и не отпускать. Вместо этого она пробормотала: «Спокойной ночи».

Утром она не поехала домой, а осталась на рапорт. Ей хотелось поговорить с Андреем, но как, где и когда — она не знала. Поднимаясь в отделение после рапорта со всеми врачами, она на мгновение потеряла Андрея из вида. И вдруг увидела его в полутемном переходе в другой корпус. Он стоял спиной с какой-то медсестрой. Медсестра всхлипывала.

— Ну-ну, успокойся. В твоем положении плакать нельзя, — говорил Андрей, гладя ее по голове.

— Как же не плакать. Живот растет, отец скоро приедет с вахты. Он меня убьет. А этот — ничего. Ни мычит, ни телится.

— Не рыдай, Валентина. Что-нибудь придумаем. Хочешь, я на тебе женюсь?

От этих слов у Марины ослабели ноги, в глазах потемнело, звуки мира покинули ее. Очнулась она уже на руках Андрея. Он вносил ее в ординаторскую и орал на медсестер, требуя тонометр и анализ на глюкозу. Врачи столпились вокруг Марины, которую Андрей бережно положил на диван. Кто-то брызгал водой, кто-то хлопал по щекам.

— Это обморок. Банальный обморок, — констатировал заведующий отделением Олег Григорьевич. — Эти барышни не жрут ничего, все худеют. А потом еще хирургами стать хотят. Какие из них хирурги? Им вообще в медицине — не место!

— Вчера она со мной на двух операциях была. Практически без сна все дежурство, — сказал Андрей, измеряя давление.

— Да еще духота ужасная, — сказала старшая медсестра Катя, уколов иглой руку.

— Восемьдесят на сорок. Что и требовалось доказать.

Марина открыла глаза, и чувство стыда и банальной ревности наполнили ее всю целиком. Она захлебывалась в них и постаралась встать. Но Андрей не дал ей встать.

— Полежи, Мариша. Сейчас анализы придут. Тогда решим. У тебя ничего не болит?

— Нет. Все нормально. Я здорова абсолютно.

— Уж прямо так и здорова? — фыркнул заведующий. — А гипотония откуда?

— Вегето-сосудистая дистония по гипотоническому типу — у меня с детства, — еле слышно пробормотала Марина.

— Дайте ей сладкий чай, и домой, — отрезал заведующий, — Андрей, отвези ее. И чтобы неделю икру ела с печеночными котлетами. Наверняка еще и анемия есть.

— Спасибо, — сказала Марина и села. Это было великолепно. Лучший подарок. Андрей повезет ее домой. У него был старый, видавший виды Фольксваген. Марина села на сиденье рядом с водителем и произнесла:

— Вы говорили там с медсестрой. Я случайно услышала. Про женитьбу. Это правда?

— Подслушивать, моя дорогая, нехорошо. Видишь ли, Валька, наша медсестра — хорошая девчонка. Спуталась с одним водителем нашим, больничным. Любовь-морковь. Забеременела. А тот жениться не хочет. Глупый мужик. Да и ладно. Плохо только, что отец у этой Вали — сущий зверь. Так что, надо человека спасать.

— Ты, что? Готов жениться на ней только из-за этого?

— Мне-то что? Я не помру. Так, распишемся для проформы. Потом разведемся… Что ты так побледнела?

— Нет! Не надо, я… Хотя я должна тебе сказать…

Она просто прижалась к его щеке, и крокодильи слезы предательски полили, как из ведра.

— Да, что с тобой, Мариш?

— Я же тебя люблю! — выпалила девушка и отвернулась.

— Ну, я тоже тебя люблю. Ты это прекрасно знаешь.

— Ты не понял. Ты — любовь всей моей жизни. Хочешь, я поселюсь напротив твоих окон и буду смотреть на тебя в бинокль?

— Глупая ты моя! У тебя еще все впереди…

— Андрей, я серьезна, как никогда. Это не влюбленность. Нет. Я люблю тебя больше, чем себя.

— Мариша, между нами двадцать лет!

— Девятнадцать. Ты нужен мне. Я могу все перетерпеть, даже твою женитьбу на этой медсестре. Я буду ждать.

— Не глупи. Что ты со мною делаешь? Ты подумала, что скажет отец?

— Это меня не интересует. Я же молчу про его личную жизнь.

— Не путай. Он — твой родитель и мой друг. Я не могу. И ты хоть представляешь, что он сделает со мной?

— Андрей! — Марина всхлипнула и взяла его руку, она поцеловала ее внезапно, так, что Андрей не успел ее убрать. — Андрей, я всегда любила тебя, просто тогда это была любовь ребенка, а теперь — нет.

— Мариша, пощади меня! Я не готов к такому разговору. Поедем. К тому же я на работе.

— Да, конечно.

— Обещай мне выкинуть все это из головы. Ведь у тебя же есть блондин. Цветы дарит? Познакомила бы как-нибудь.

Марина молчала. Она закусила губу, чтобы не заплакать. У подъезда шикарного пятиэтажного дома сталинских времен, Фольксваген затормозил.

— Давай так, забудем про этот разговор, — сказал Андрей, пытаясь посмотреть в ее глаза. — Пусть это будет осложнение обморока. Будь умницей и не грусти. У тебя обязательно все будет хорошо. Вот начнется интернатура, и увидишь! И на свадьбе твоей погуляем!

Он погладил ее по голове, как в детстве. И она побрела домой. Слабая и потерянная. Она проспала до шести часов вечера и спала бы еще сутки, если бы не телефон. Звонил Игорь. Оказывается, сегодня Марина обещала пойти к нему домой, чтобы познакомиться с родителями. Марина пыталась отвертеться, ссылаясь на тяжелое дежурство. Но оказалось, что стол уже был накрыт, а Игорь сидел в машине рядом с ее подъездом. В другое бы время, да хоть полгода назад, она бы была несказанно рада, что за ней ухаживает прекрасный блондин. Но не сейчас. И она поплелась в ванную.

Родители Игоря оказались людьми простыми и очень хлебосольными. Они всю жизнь работали на 3-м хлебозаводе, он — главным инженером, а она — начальником производства. Весь вечер Марина чувствовала себя не в своей тарелке. Как будто она была обманщицей, притворщицей, собирающейся водить их сына за нос. Только сейчас она внезапно поняла, что ей нужно было уже давно объясниться и расстаться с Игорем. «Завтра я обязательно это сделаю», — прошептала она. Ей больше не нужны были никакие парни, «запасные варианты», как называла их Лера. Ей нужен был только Андрей.

Домой ехали молча. Игорь извинился, что вытащил ее усталую после тяжелого дежурства.

— Ничего, врач должен привыкать, что его дергают, будят. Это специфика профессии.

— Вот и приехали. Я провожу тебя до дверей.

Он всегда провожал ее до дверей. Это было правильно.

Тетка ходила по дому с зеленой маской на лице, напевая «На муромской дорожке». Она чем-то походила на Шрека и вызвала у Марины приступ нервного смеха.

— Вот когда тебе будет столько, сколько мне, ты тоже будешь мазать на лицо всякую дрянь.

— Не буду.

— Поешь.

— Не буду.

— Заладила одно и то же. Что-то твой парень не спешит уезжать, — сказала тетка, глядя в кухонное окно.

Марина подошла вплотную к подоконнику. Машина Игоря стояла рядом с подъездом.

— Странно.

— Он что, караулить тебя будет?

— Может, машина сломалась?

— Позвони ему.

Марина набрала номер Игоря, но он не отвечал.

— Иди, выйди.

— Хорошо.

Марина в халате и в домашних тапках пошла вниз. На первом этаже под лестницей лежал Игорь. В луже крови. Марина заорала. Прибежала тетка в своей зеленой маске. Она повернула парня на спину.

— Тут рана, смотри. Вызывай скорую.

Марина, придя в себя, щупала пульс.

— Он жив! У нас дома есть физраствор. Я мигом.

Тетка уже звонила в 3-ю квартиру на первом этаже. Тут жил бывший следователь майор милиции Трошин Иван Сергеевич, ее сосед и хороший знакомый. Пока она объясняла обстоятельства происшедшего, Марина сбегала наверх, нашла пузырек с физраствором, вернулась и воткнула в белую руку Игоря капельницу.

— Помогите его донести до машины. Вот его ключи, в кармане. Я доеду за десять минут. Его нужно срочно в операционную. Я звоню Андрею.

— Ты, что, умеешь ездить? — недоверчиво спросила тетка.

— Конечно, отец с Анатолием прошлым летом меня научили.

Следователь Трошин посетовал на криминальную обстановку в городе, сделал несколько снимков на свой сотовый и при помощи тетки в образе Шрека и Марины донес Игоря до машины. Тетку посадили вперед, чтобы держать капельницу.

Марина завела мотор и, взвизгнув колесами, понеслась в больницу. На светофоре она набрала Андрея. Путанно объяснила ему ситуацию и попросила приехать. Через десять минут Игорь белого цвета уже был в операционной. Туда же входил Андрей. Марину и тетку в образе Шрека внутрь не пустили. Ей пришлось звонить родителям Игоря, а потом, по настоянию Андрея, и своему отцу. Через час в больнице было столпотворение. Следователи, полиция, родители Игоря, отец со своими телохранителями. Еще через час из операционной вышел утомленный и белый, как мел, Андрей и сказал: «Будет жить».

Только под утро Марина с отцом и еще местами зеленой теткой приехали домой, где состоялся семейный совет. Отец, только что вернувшийся с каких-то там островов, заявил, что девочки (Марина и тетка) будут жить в его коттедже. Марине он подарит машину и права. У тетки был «БМВ» последней модели. Преступника обязательно найдут и накажут.

— Собирайте вещи. Здесь небезопасно.

Тетка пыталась сопротивляться, перечисляя пункты своего распорядка дня.

— Будешь ездить из коттеджа в свой бассейн и на массаж, — буркнул отец.

Великое переселение заняло часа два, после чего Марина уснула мертвым сном. Она спала много часов. Лил дождь. Первый дождь в засушливом августе. Отец вошел в ее комнату и поцеловал ее в лоб.

— Как ты?

— Нормально. Как Игорь?

— Он дал показания. Какая-то безумная и страшная бабка пырнула его ножом. Шла вроде с ведром мусор выносить…

— Ужас!

— Вот видишь, какой опасный у вас подъезд. И это самый центр города! У тебя что с этим Игорем? Серьезно или…

— Ничего особенного.

— Точно?

— Точно. Но я съезжу, навещу его.

— Вот ключи от «Ауди». Вот права. Все страховки. Водишь ты неплохо. Завтра годовщина маме. Я привез ей цветущее апельсиновое дерево. Поедем на кладбище.

Мама, по рассказам отца, не любила цветы в срезанном или сорванном виде. Ей было их жалко. Вместо цветов она предпочитала апельсины. Но однажды она рассказала отцу о своей мечте вырастить апельсиновое дерево и посмотреть, как оно цветет.

В огромном холле с преобладанием старинного охотничьего стиля, на столе стояло апельсиновое дерево в большом горшке. На нем были довольно крупные душистые цветы белого цвета с желтоватыми серединками и несколько оранжевых плодов. У тетки второй день шпарило давление. Она появилась с повязкой на голове, наконец-то без зеленого отлива, и чрезвычайно раздраженная.

— Мне нужно увидеться с Трошиным, он толковый следователь. Не то, что нынешняя молодежь. А голова трещит…

— Что ж вы меня не разбудили? Я бы укол сделала еще вчера, — сказала Марина.

— Я Андрея привозил, он ее уколол, выписал какие-то таблетки, но они помогают на два часа.

— Андрей Иванович был тут? — как ошпаренная спросила Марина.

— Да. Спрашивал и о тебе. Я только ему доверяю из всех ваших коновалов.

— Да, он хороший врач. Теть, давай давление мерить.

— Мерила уже. 150 на 90. Для меня это смертельно. Но выжить можно.

Тетка, хмыкнув, пошла на второй этаж в свои апартаменты.

— Иди, ее пообследуй, успокой… Мы, тут утром поскандалили малость. Домой рвется. Хочет детектив расследовать с этим Трошиным, а я ей запретил.

— Так ты же младший брат. Она тебя не должна слушаться.

— Глупая ты, Маринка. Я же мужчина. А вы — тетки. Так что — цыц!

Марина полила дерево и поплелась к тете Тамаре. Сделав ей в одну ягодицу магнезию, а в другую дибазол, она собралась в больницу. Ей очень хотелось увидеть Андрея. Но его не было на работе. Оказалось, он взял отгулы. Марина одела халат и пошла в реанимацию. Там на белоснежной кровати лежал Игорь.

— Привет! Как ты?

— Нормально. Спасибо тебе, ты спасла мне жизнь!

— Не за что. Я — просто врач. Так бы любой врач сделал.

— Любой?

— Конечно.

— Марина!

— Что?

— Дай мне руку.

Марина дала ему руку. Он поцеловал руку и еще долго ее не отпускал. Марина ощутила опять чувство ужасной вины. Как нельзя кстати, появилась медсестра с уколом.

— Поправляйся! — сказала Марина и вышла.

Следующее утро было тоже пасмурным. Накрапывал дождь. Все молча сели в джип и отправились на кладбище. Отец, не жалея денег, с каждым годом все более и более усовершествовал могилу своей жены, превратив ее в склеп с колоннами и статуей поникшего ангела. Он всегда привозил ящик апельсинов и оставлял его у входа. Бомжи и нищие с кладбища охотно разбирали фрукты. Апельсиновое дерево занесли в склеп и поставили на гранит.

Отец всегда просил пять минут. Все выходили. Он вставал на колени и просил прощение у своей Машеньки. Из склепа раздавались глухие рыдания. Он очень ее любил. До сих пор.

Тетка, обняв Марину, увела ее под акацию. Туда не проникали капли дождя. На душе было скверно и одиноко. Вскоре появился отец. Он медленно, не обращая внимания на дождь, пошел к джипу. В коттедже уже был накрыт поминальный обед. Тетка ела очень мало, она постоянно соблюдала какие-то диеты. Отец с Анатолием выпили. Марина съела кусочек пирога и побрела во двор. Дождь уже кончился. От влажной земли парило. У бассейна она присела на пластиковое кресло. Взгляд ее упал на газон. Под соседним креслом, стоявшем на изумрудном газоне, валялся кружевной бюстгальтер. Она вытащила его сачком с изрядной долей брезгливости и отнесла к мусорному баку. Настроение испортилось совсем. Газон был идеален, но бессмысленен. Марина вдруг ощутила эту ужасную бессмысленность всего, что не было связано с Андреем.

— Марина, иди поешь. Здесь котлеты, курица печеная, — крикнул отец из окна.

Но она даже не посмотрела на него. Встав, девушка стремительно пошла к себе, переоделась и села в свой красный «Ауди». Целый день она носилась на новой машине по городу. Какой-то черный джип, как ей показалось, постоянно был виден в зеркале заднего вида. Иллюзии? Или это уже галлюцинации с бредом преследования. Просто напряжение последних дней… Однако, было над чем подумать. Третий «жених» чуть не расстался с жизнью. Злой рок или проклятье преследовали ее, а, может, и всю ее семью. Временами она ощущала ужасную пустоту. Она набирала телефон Андрея. Он был отключен.

Следующий день тоже не предвещал ничего хорошего. Жара на улице. Недоступный Андрей. Ненавистный коттедж. Тетка звала ее поплавать, но Марина громко сообщила, что плавать в таком бассейне не безопасно, можно подцепить неизвестно что, намекая на подружек отца. Тетку это не смутило, а отец уехал, даже не позавтракав. Невыносимый вакуум, в котором оказалась Марина, был хуже всего. Она быстро оделась и через двадцать минут уже была во дворе Андрея. Хозяйка красной иномарки сразу нашла его окна с зеленоватыми шторами. Как она хотела увидеть его, и как боялась этой встречи. Вдруг в окне показалось чье-то лицо. Это был мужчина, с виду значительно старше Андрея, но очень похожий на него. Очевидно, это и был его брат. Марина проследила за его взглядом. Он смотрел на противоположный дом, точнее, балкон с цветущими петуньями, где красивая брюнетка в чрезвычайно коротеньком халате вешала белье. «Вот и она, бывшая супруга Бориса», — прошептала Марина. Она внезапно решила пойти к ней и поговорить. Третий этаж, справа от входа.

Она быстро поднялась по лестнице, благо дверь подъезда зачем-то была приоткрыта с помощью кирпича, и позвонила. Дверь открыла брюнетка.

— Я бы хотела с вами поговорить о вашем муже Борисе.

— А вы, собственно говоря, кто?

— Я, собственно говоря, никто, так знакомая. Просто он вас очень любит. А вы…

— А что я? Он мне теперь не муж. Понятно? Муж, объелся груш. Ничтожество! Алкоголик! Всю жизнь мне загубил! Лучше бы я его никогда не встречала! Вышла бы замуж за Женьку Чудина. Он, вон теперь, профессор, лекции в Вене читает по ядерной физике! Жила бы сейчас, горя не знала! Или за Павла Михеева. Он в Москве, глава какой-то торговой компании! Денег — не считает!

— Так вам деньги нужны?

— А ты что, дочь Рокфеллера?

— Я могу дать вам вон тот красный «Ауди», совершенно новый. Только вернитесь к Борису, пожалуйста.

— Ты что, очумела, что ли? Да, не за какие деньги! Я его ненавижу! Нашлась тут тоже, третейский судья. Иди отсюда, а то полицию позову. У меня, вон, теперь своя полиция, на тахте отсыпается. Так что, иди отсюда!

Марина извинилась и пошла. Почему-то несмотря на такое хамство, ей стало легче. Она даже улыбнулась. Ведь неизвестно еще, кто из них был более несчастен, Борис или эта фурия. Во всяком случае, Борис любил. Марина понимала его всем сердцем. А его супруга… Жить в такой ненависти очень трудно… Лучше уж, как Борис.

Когда она подходила к своей машине, то краем глаза увидела черный джип, похожий на вчерашний, преследовавший ее, с пятерками на номерах. Опять галлюцинации? Но размышления о назойливом джипе были прерваны. Прямо на нее из своего подъезда вылетел Андрей Иванович с пустым пакетом. Под глазом у него сиял фингал. У Марины пропал дар речи.

— Ты? Ты что здесь делаешь?

— Я? А вы?

— Я иду за хлебом.

— А я присматриваю себе жилье.

— Здесь, в этой дыре?

— Зато рядом. Буду смотреть на вас… на тебя в бинокль по утрам.

— Мариша, не сходи с ума. Ну, зачем тебе все это? Давай, сядем на лавочку, поговорим.

— Лучше в машину, там кондиционер. Слишком жарко. Папа подарил вчера мне машину.

— Поздравляю.

Сигнализация пикнула. Они сели в машину. Марина включила кондиционер. Руки ее дрожали. Глаза смотрели вниз.

— Хорошая машинка, — сказал Андрей. Он был в состоянии почти такого же смущения.

— Я была у супруги Бориса. Только что. То есть, бывшей супруги, — проговорила Марина.

— Зачем?

— Она — стерва.

— Знаю.

— Как он ее полюбил?

— Любовь зла… Но она, в любом случае, не разрушает. А вот ненависть…

— Да, она его ненавидит.

— Раньше она была другой.

— Верится с трудом.

— Так, зачем ты к ней ходила?

— Я не знаю. Хотела их помирить.

— Марина! Последние дни ты меня просто удивляешь. Что с тобой?

— Я люблю тебя.

— Тебе кажется. Это юношеская влюбленность. Как болезнь. Вбила себе что-то в голову, нафантазировала. Я же тебе, по сути дела, как отец…

— Нет. Ты не отец. Это, конечно, неприлично напрашиваться замуж. Но я бы хотела… стать женой… тебе. Или ты уже дал согласие той медсестре?

— С Валей получилось все просто отлично. Мы сыграли на чувстве ревности. Я пошел к этому водиле и сказал, что нам надо серьезно поговорить. Сказал, что я собираюсь жениться на Валентине. Попросил отказаться у нотариуса от отцовских прав. Он взбеленился. Накинулся на меня с кулаками. Вот видишь — хожу теперь с фингалом. Зато у ребенка будет отец! Они сегодня заявление в загс подают.

— Здорово. А если бы не получилось, ты бы на ней женился?

— Думаю, да. Фиктивный брак — дело житейское. А помочь человеку было просто необходимо.

Марина вздохнула и положила голову на его плечо. Она очень боялась заплакать, поэтому не поднимала глаз. Мысли со свистом носились в голове, основная из них была: «Какая же ты идиотка».

— Ну, Мариш!

Он погладил ее по голове и прижал к себе.

— Ну, что ты со мною делаешь? Видел бы нас твой папка!

— Да, при чем здесь он?

— Я — старый, больной мужчина. Бедный, с маленькой жилплощадью, с больной матерью, с братом-алкоголиком. Хотя он сейчас ведет себя адекватно. Устроился в магазин электриком.

— Ты это всем назойливым девицам плетешь?

— Ну… не всем. Для особо назойливых есть другая басня.

— Какая же? Импотент или гей?

— Ты почти угадала. Умная стала!

Он поцеловал ее в лоб.

— Ты очень красивая. Ты хоть понимаешь, как мне сейчас тяжело? Ты бьешь даже не из пистолета, из бронебойного оружия. Давай оставим все, как есть. Ты встретишь молодого хорошего парня, выйдешь замуж, а я еще на свадьбе погуляю.

— Смеешься?

— Нет.

— Ты так боишься отца?

— Нет. То есть да. В каждом обществе есть свои приличия. Ты же учила про родственные браки.

— Ты мне не родственник.

— Я — почти родственник.

— Почти не считается.

— Я знаю, ты девушка настойчивая. Тебя трудно переубедить.

Марина повернулась к нему и заглянула в эти зеленые, вечно смеющиеся глаза. Она закрыла их руками и прикоснулась к его губам. Андрей дернулся, как от электрического тока. По лицу девушки потекли слезы.

— Прости, — сказала она, — я больше не буду. Выходи. Мне нужно ехать.

— Мариш! Это ты меня прости. Я сделал тебе больно. Но так нужно. Давай к блондину съездим? Покатаешь меня?

— Нет. Сейчас я не могу. Уйди, пожалуйста.

— Я не могу тебя бросить в таком состоянии, да еще наедине с рулем. Пойдем к нам в гости. Матушка тебя таким вареньем угостит! Ты такого никогда не ела.

Марина с трудом сдерживала свои рыданья.

— Ладно, пойдем.

Они вылезли из роскошной машины и пошли в дом на третий этаж. О хлебе даже не вспомнили. На пороге их встретила Вероника Ивановна. Она всегда улыбалась. Всю жизнь она проработала учительницей русского языка и литературы. Ее речью и манерами восхищались все и всегда. Ее красотой, наверное, еще больше. Даже в таком преклонном возрасте она сохранила прямую осанку, мягкий голос и ясность ума.

Она сразу узнала Марину, которая часто бывала у них еще ребенком. Засуетилась с чаем. Борис выглядел бледным, но приветливым. Марина покраснела, вспомнив свою недавнюю выходку с походом к его бывшей жене. «Интересно, — подумала она, — видел ли он меня в бинокль?». В зале, куда всех усадила хозяйка, стоял большой круглый стол с электрическим самоваром во главе. Марина предложила помощь, но Вероника Ивановна категорически отклонила любые попытки, мотивируя отказ необходимостью разминать больные ноги. Раньше Борис Иванович работал доцентом на кафедре философии местного университета. Мариша, видя замешательство Андрея, решила нарушить молчание философским вопросом, который действительно ее интересовал.

— А вот скажите, Борис Иванович, вы, во что больше верите в случайность или в закономерность?

— Ну, это замечательный вопрос, особенно из уст такой молодой и прекрасной особы… Собственно говоря, это две стороны одной медали.

Тут он пустился в дебри откровенной философии, так что уже на четвертом предложении Марина потеряла логическую нить повествования и лишь цеплялась за какие-то обрывки фраз. Андрей вышел на кухню. Сознание Марины перенесло ее на второй курс в кабинет философии. Она и Сергей Капустин за одним столом. Окна открыты. На дворе весна. Тема занятия та же «Случайность и закономерность». Марина запомнила это занятие до мельчайших подробностей. Вел цикл философии всеми любимый Глеб Николаевич, пожилой преподаватель с неподражаемым оптимизмом и чувством юмора. За что его любили все студенты. Плюс ко всему его очарованию то, что он никогда не отмечал отсутствующих.

— Итак, — сказал Глеб Николаевич, — сегодня весьма интересная тема. Кто готов нам выдать афоризмы?

С этого обычно начиналось занятие. Каждый пытался высказаться на нужную тему, и не просто высказаться, а с юмором, придумать остроту или афоризм. Или зачитать.

Группа зашумела. Панков, их вечно занудный староста, сказал:

— Жизнь — цепь сплошных случайностей. В ней нет ничего закономерного, на самом деле.

Кто-то присвистнул и возразил:

— А как же: «Что посеешь, то и пожнешь», «Не рой яму другому, сам в нее попадешь»?

— Это пословицы для поучения подрастающего поколения. В них столько исключений, — пытался спорить Панков.

И тут понеслось. Кто-то доказывал правоту случайности, а кто-то во всем видел закономерность.

Староста опять взял слово, он любил философствовать:

— Если исключить прямые силлогизмы типа «если много есть и мало двигаться, то станешь толстым и рано помрешь», «если по ночам гулять по малолюдным местам, то можно нарваться на неприятности», «если не учить, то можно не сдать экзамен», в остальном — жизнь — просто набор случайностей… Это точно.

Тут опять кто-то присвистнул, а девчонки захихикали:

— Если дать взятку… то экзамен автоматически сдан.

Сергей Капустин тоже взял слово, откашлялся и сказал:

— Думаю, что в жизни, действительно, бывают случайности, но они ничего не значат, с ними можно и нужно бороться. Нельзя давать волю случаю. Нужно все предвидеть и предусмотреть. В этом — задача каждого человека, особенно врача. Можно дать взятку — и вылететь из института.

Тут в спор включился преподаватель:

— Вот она — философия в чистом виде. Вы спорите, а я наслаждаюсь. На самом деле, ничего случайного в мире нет. Есть одни закономерности, порой, непонятные нам, скрытые, невидимые, недоказанные. Все имеет свою причину и следствие. Вроде бы абсолютная случайность — а она зачем-то нужна. Что касается ваших силлогизмов, то я, например, в юности часто гулял по ночам в безлюдных местах. Но ни разу не нарвался.

— Тогда время было другое, — донеслось сзади.

— О, нет! Времена всегда одни и те же… У меня странная жизнь. Я много раз мог умереть, но не умер. Тонул на зимнем льду — двое из наших погибли, а я уцелел, дважды — клиническая смерть, даже лавина на меня сошла в горах… Трое ели огурцы из банки, у двоих — ботулизм, а я выжил. Думаю об этом все время — почему?

— Если бы вы погибли, кто бы вел у нас философию?

— Думаю, что без преподавателя вы бы не остались, но любая случайность — не случайна. Она послана нам зачем-то. Вы знаете, что сказал мой любимый Платон по этому поводу: «Бог управляет всем, а вместе с Богом случайность и благовремение правят всеми человеческими делами».

Сережка Капустин тогда просто вспылил:

— Это же фатализм какой-то. Я тут выписал цитаты, чтобы не быть голословным: «Только тот, кто не полагается на счастливый случай, является хозяином собственной судьбы», — Мэтью Арнолд. «Случай» и «судьба» — одни только пустые слова; упорное благоразумие — вот судьба человека», — Дэвид Юм. Даже Лев Толстой тоже писал: «В судьбе нет случайностей; человек скорее создает, нежели встречает свою судьбу».

— Прекрасно, юноша. Я поставлю вам пятерку. Вы готовились к моему занятию. Это похвально. И все же, продолжая наш спор, прочитаю вам Библию: «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их». Это из Екклесиаста, девятой главы.

— А кто верит в судьбу? — спросила вдруг Диана Колязина.

Группа молчала.

— Давайте, я вам всем по руке погадаю. А потом вы проверите. Исполнится все или нет…

— А ты умеешь?

— Умею. У меня бабушка гадалкой была.

Начался ажиотаж. Всем хотелось узнать судьбу. Тем более бесплатно, почти в научных целях и не всерьез. Случайные закономерности и закономерные случайности оказались сплетенными в несколько линий ладони. Все лезли с этими ладонями, перебивая друг друга, споря и подшучивая над приговорами новоявленной гадалки. Сережка вначале отказался, а потом все-таки согласился. Результат был ужасным. Диана сказала, что его линия жизни прерывается в самом начале. Сережка побледнел, а потом засмеялся: «Погиб в детстве, что ли? Может мне эту линию продлить как-то, фломастером прочертить или скальпелем пластическую операцию сделать?». Панков похлопал его по плечу: «Это же шутка, старик, не бери в голову». Марине нагадали любовь и счастливый брак, а Лере — какие-то неудачи на любовном фронте. Она очень расстроилась. Глеб Николаевич наотрез отказался от гадания. А через год с небольшим Сережки не стало… Все были в шоке, то и дело вспоминали это занятие по философии с гаданием. Марина поморщилась, вспоминая Сергея. Как после его гибели приходил следователь, беседовал со всеми. Позже всех оповестили, что это был несчастный случай. Котлован, дождь, плохое зрение, скользкая глина… Потом похороны. Цветы, море цветов. Марина боялась смотреть в глаза его родителям. Ведь это из ее дома он шел в ту ночь.

— Так вот и бывает, что не случайность — то закономерность, — вывел Борис Иванович Марину из сеанса воспоминаний. Оказалось, что он даже нарисовал ей на листе бумаги какие-то круги и стрелки, буквы и знаки, а она сидела тумба-тумбой и, наверное, даже не моргала.

Положение спас запыхтевший самовар и Вероника Ивановна с пирогом, тут же за ней вошел Андрей, неся сразу две вазочки с вареньем.

— Боря, хватит философии, она утомляет, давай пить чай, — смеясь, сказала Вероника Ивановна, — соловья баснями не кормят. Я вас угощу абрикосовым джемом и абрикосовым вареньем. Пробуйте. А потом скажете, что больше понравилось. Это, можно сказать, философский тест… Шуточный конечно.

— Мама! Ты тоже ударилась в философию? — спросил Андрей, хитро подмигнув Марине.

— А что еще делать на старости лет? Вспоминать ошибки молодости? Разгадывать кроссворды? Что-то же надо делать. Вот я и хожу в интернет, читаю всякую ерунду, ужасаюсь, во что превратили русский язык…

— Великий и могучий, — добавил Борис грустно.

— Еще собираю всякие рецепты по готовке, потом вас балую. Вы же меня не балуете. Ни семей, ни внуков нет… Наверное, и не будет уже…

— Мам, давай лучше чай пить, — буркнул Борис, доставая из старинного буфета чайный сервиз с розочками и позолотой.

— Пирог яблочный с корицей. Рецепт из интернета.

Пирог таял во рту. Марина несколько успокоилась, но смотреть в сторону Андрея не могла. Она положила себе в два маленьких блюдца джем и варенье. Ничего более вкусного она не ела в своей жизни. Но больше ей понравилось варенье. Абрикосы были прозрачными и хрустящими. Внутри каждого была половинка грецкого ореха.

— Так что? Какое лучше? — спросила Вероника Ивановна.

— Лучше варенье. У вас абрикосы почему-то не развариваются. А у моей тети развариваются.

— Это потому что для варенья лучше брать недозрелые фрукты. Теперь ответ на тест — в браке вы будете главной в семье.

— Странный тест. Какая связь? — спросила Марина.

— В интернете написали, что слабовольным нравится джем, а те, кому нравится варенье, — люди активные, не ленятся, работают челюстями, стало быть, и в жизни они такие же.

— Мама! — оба брата сказали одновременно, поэтому все рассмеялись.

— Это наваждение какое-то, все сводить к этой теме, — продолжил Борис.

— Идея-фикс. Кстати, если уж тебя так беспокоит наша личная жизнь, я недавно чуть не женился. Вон, Маринка — свидетель. На своей медсестре.

— Как? И ты молчал? Что там случилось, Мариночка?

— Пойду за валидолом. Можете посплетничать, — бросил Андрей и пошел на кухню.

— Хирурги часто женятся на медсестрах, — констатировал Борис, накладывая себе вторую порцию пирога. — Пирог — фантастический. Отправь в интернет благодарственное письмо.

Андрей вернулся почему-то без валидола. Марина ощутила приток сил. Глюкоза и кофеин разлетались по сосудам. Она почему-то перестала бояться и, улыбнувшись, сказала:

— Ваш младший сын — законченный филантроп. Он решил спасти от позора беременную медсестру, которая залетела от водителя скорой помощи, предложив ей руку и сердце.

— Не так быстро, я стала медленно соображать. Андрюша, ты хотел жениться на беременной женщине?

— Где валидол в этом доме? — вскричал Андрей.

— Он здесь, в буфете, — ответила Вероника Ивановна. — Я в порядке. Продолжайте, Мариночка.

— Нет уж. Она и так тебя напугала, — сказал Андрей и приставил палец к губам.

— Почему — это? Ты сам разрешил нам посплетничать, — сказала Вероника Ивановна, — продолжайте, Мариночка.

— Чем все кончилось-то? Не этим ли подбитым глазом, который ты объяснил случайной форточкой на пути? — ехидно спросил Борис, поглядывая с вожделением на третью порцию пирога.

— Водитель вовремя спохватился, — сказала Марина, — побил претендента, и молодые пошли подавать заявление в загс.

— Просто я, в отличие от некоторых, — сказал Андрей, с вызовом посматривая на брата, — изучал психологию и знаю, сладок только запретный плод. Нужно было довести мужика до кондиции и… дело в шляпе.

— Андрюша, ты только объясни мне популярно, у этой медсестры будет ребенок от тебя? — спросила Вероника Ивановна.

Андрей встал и подошел к буфету, он достал серебристый блистер и протянул матери:

— Мама! Успокойся! Вот валидол. У меня нет привычки спать с медсестрами.

Марина почему-то рассмеялась и положила последний кусок пирога к себе в тарелку. Она сделала это машинально, от радости, наполнившей внезапно ее сердце. Андрей опять убежал на кухню.

— Что-то он больно нервный сегодня, — пробормотал Борис.

Марина встала, поблагодарила за угощенье и пообещала вымыть посуду. Вероника Ивановна попыталась ее отговорить, но это не помогло. Вообще, спорить с Мариной могла только тетка. Со стопкой посуды она отправилась на кухню. На кухне Андрей уже открыл пачку сигарет и вертел одну в руках. Он чем-то напоминал загнанного зайца.

— Тебя еще и посуду мыть заставили, — сказал он.

— Неужели я позволю мыть посуду Веронике Ивановне?

— Я могу помыть.

— Не надо. Обычно мужчины не умеют и не желают мыть посуду. Не нарушай славную традицию.

— Тебе полегчало? Уже шутки шутишь.

— Конечно. Все просто отлично. Вкусные пироги, замечательное варенье. Философские беседы. Жизнь прекрасна.

— Я рад.

— Не надо. Не начинай курить.

Марина отобрала сигарету, включила воду и стала усердно мылить чашки и ложки. Андрей сел на табурет и внимательно смотрел на нее.

— Проверяешь меня? — продолжала она. — Не бойся, я не прыгну с моста и не выпью пузырек снотворных. У меня прекрасное самочувствие, давление 110 на 70 и хороший, ровный пульс. Я просто тебя очень люблю. И буду любить тебя вечно. А ты не хочешь этого понять и принять. Это твое право. Я буду жить, как Борис. Поселюсь напротив. Буду, как он, смотреть в бинокль. Он — очень приятный человек, кстати… Хотя я не поняла ни слова из его философской лекции.

— Мариш, я, правда, в тупике. Как загнанный зверь. Видимо, я слабохарактерный.

— Да. И что? Опять будешь мне твердить, что ты больной и старый. Причем здесь это?

Она подошла почти вплотную к Андрею. Он зажмурился и поднял руки вверх, как будто сдавался.

— Марина, ты хочешь моей смерти.

— Любовь больше смерти. Я теперь вообще ничего не боюсь. Даже смерти.

Внизу послышался скрип тормозов. Андрей встал и подошел к окну.

— Вот и смерть моя…

— В смысле…

— Смотри, Серега приехал. Папка твой. Говорил же я тебе, дитя! Не играй с огнем! Сейчас будет еще один фингал. Сто пудов.

— Не будет.

— Сиди здесь и не высовывайся. Не хватало еще мне родных сюда впутывать. Пойду в подъезд. Получать удары судьбы.

Он вышел на лестничную площадку, и тут же на ней появился Сергей Васильевич Дегтяренко собственной персоной. Удар был в переносицу. Андрей отлетел к стене. Что-то соленое появилось во рту.

— Ты спал с ней?

— Ты о чем?

— О Марине. Она ведь у тебя.

— Мы пили чай с мамой и Борькой. Это запрещено законом?

— Да? На, смотри, как вы пили чай. Мне прислали на сотик полчаса назад.

На сотике была Марина, закрывшая руками его лицо и целующая его губы.

— Да, доказательства на лицо… и на лице.

Он сплюнул кровь. Дверь открылась, и на пороге показалась Марина со своей сумочкой. Она невозмутимо посмотрела на отца.

— Ты шпионил за мной? Как ты мог?

Потом она увидела в полутемном коридоре сидящего у стены Андрея.

— Ты что, ударил его?

Марина кинулась искать салфетку в своей сумке, вытерла кровь и помогла Андрею встать. Потом она повернулась к отцу и, выдержав его пылающий взгляд, сказала:

— Успокойся. Он совершенно не при чем. Это я. Я его люблю. А он — нет. Он невиновен. И не бей его больше никогда. Он ведь твой друг.

Она сказала эту фразу очень спокойно, глядя прямо вперед.

— До свиданья, Андрей Иванович, спасибо за чай.

Потом она медленно стала спускаться вниз, пройдя пролет, подержалась за стену, чувствуя, что в глазах темнеет. Она сделала несколько быстрых вдохов, чтобы насытить кровь кислородом, и пошла дальше медленно и ровно.

После этого происшествия Марина предложила тетке побег из коттеджа. Они быстро собрали вещи, погрузили их в свои машины и уехали в квартиру на Набрежной. Тетка испекла шарлотку и пошла в 3-ю квартиру. Она решила разобраться с этим покушением на Игоря раз и навсегда.

Оказалось, что интернатуру проходить Марине надлежало в Областной клинической больнице № 2, то есть совсем не там, где она планировала. Она подозревала, что отец приложил к этому руку. Но смирилась. «Так будет, действительно, легче», — подумала она, потому что видеть Андрея каждый день было бы очень тяжело. Белокурый Игорь после выписки пригласил Марину и ее родственников в ресторан со своими родителями, чтобы отметить чудесное спасение. Делать было нечего. Пришлось идти, с трудом уговорив тетку, потому что отец отмазался командировкой. Там все пели дифирамбы врачам, а особенно Марине. После этого он каждый вечер звонил и приглашал ее то в кафе, то в театр, то на концерт. Марина придумывала причины для отказов, даже составила целый список в своем дневнике:

* Всем пациентам после такой операции нужна реабилитация, отдых и покой, лучше санаторий, поменьше волнений и эмоций. Поэтому перенесем ужин и гуляния.

* Пока идет следствие нужно быть осторожными, чтобы не повторилась та же ситуация. Поэтому… см п.1

* Отец приставил телохранителя, и ходить куда-то стало невозможным.

* Ночное дежурство в Областной больнице.

* Приступ мигрени.

* Гипертонический криз у тетки, ждем скорую.

* День рождения подруги. Убегаю.

Что касается подруг, то осталась всего одна подруга — Инна, которая пошла учиться на невролога. Решение пришло само собой, если парень не отвязывается, то его нужно переключить на другую, то есть на Инну. Инна была настоящим комнатным растением, даже по сравнению с Мариной. Медлительная, полноватая, весьма педантичная, она была «тормозом» группы, «якорем», который не позволял унести корабль в пучину безумств. У нее был ровный, спокойный, весьма доброжелательный голос, которым она в самый неподходящий момент, когда группа уже готова была улизнуть с очередной пары, как бы наивно спрашивала: «А вы в курсе, что Дубовик, если пропустить его последнюю лекцию, не допускает к экзамену?». И тут все рушилось. Группа вздыхала и шла слушать этот «бред» вместо очередного блокбастера в кинотеатре. Из-за этого ее никто не любил, кроме Марины и Леры. Лера уважала Инну чисто из-за корыстных интересов. У нее всегда были записаны домашнее задание, темы рефератов, даты экзаменов. Марина дружила с ней по-настоящему.

— Привет! Как интернатура? — спросила она, набрав номер Инны.

— Нормально. Меня распределили в четверку.

— Хочу пригласить тебя на день рождения, как ты знаешь 22 сентября в «Четыре сезона» к шести. Кстати, познакомлю тебя с прекрасным блондином. Думаю, что он тебе понравится.

Девчонки поговорили еще минут пять о своих сокурсниках и распрощались. Марина долго смотрела на телефон, не решаясь набрать номер Андрея. Она не общалась с ним уже больше месяца. Видимо, лимит терпения был исчерпан. Телефон сказал, что абонент недоступен. Оставалось только одно — поехать домой. Она долго искала предлог, но не находила. Потом села в свою машину и поехала просто так, без предлога. Дверь открыла Вероника Ивановна.

— Здравствуйте, — сказала Марина, — а Андрей Иванович дома?

— Здравствуй, Мариночка! Ты разве не знаешь, он уехал в Африку неделю назад. Его пригласили поработать там. Какая-то организация «Врачи мира», кажется. Сказал, что зарплата хорошая. Слава Богу, Боря не пьет после той поездки в монастырь, работать стал. За продуктами ходит. Вот Андрюша и уехал.

— Надолго?

— Сказал, на полгода. А Боря, говорит, больше. Проходи, чай попьем.

— Простите, я сейчас не могу, в следующий раз обязательно. А телефон он вам не оставил новый?

— Да нет, у него тот же номер. Вчера звонил. Сказал, что все хорошо. Только жарко.

— А страна какая?

— Ливия, кажется. Так, что ему передать?

— Ничего. Я сама ему позвоню. До свидания.

Марина спустилась на этаж. В висках стучало. Он сбежал. От нее. От ее отца. Рыжая кошка потерлась о ее ногу и подошла к какой-то двери. Потом помяукала и посмотрела на дверь, словно просила: «Позвони!». Марина нажала звонок. Послышались шаги. Открыла женщина:

— А, Басенька, нагулялась? Спасибо, что позвонили.

— До свидания, — сказала Марина и стала спускаться вниз.

В машине она набрала номер Андрея еще раз. Что-то защелкало в трубке.

— Да, слушаю. Привет.

— Привет. Ты сбежал?

— Практически. У меня всего два глаза и один нос.

— Знаю. Анатомию изучала.

— Как ты там?

— Жара. Пустыня. Верблюды. Ничего интересного.

— И насколько?

— На полгода. А там видно будет.

— Ясно. А я хотела пригласить тебя…

Тут в телефоне что-то грохнуло, и связь прервалась.

Утром они с теткой ходили к следователю и давали показания. Оказалось, что розыскные мероприятия старушки с ножом, этакий анти-раскольниковский вариант 21-го века, ни к чему не привели. В их подъезде проживали три бабульки, но две уже давно не могли ходить, а третья ходила, но медленно из-за своего огромного веса — более 120 кг. Откуда взялась залетная бабка — было непонятно.

Свой день рождения Марина не любила. Из года в год все повторялось. Отец дарил карту и золотые бирюльки, тетка — какие-то витамины или эликсиры сибирского здоровья, сокурсники — идиотские подарки из магазина «Идиотские подарки». Потом кафе или ресторан, иногда с боулингом и по домам. «Четыре сезона» все любили из-за «живой» музыки. Там всегда кто-то или пел, или играл. Неподалеку был маленький музыкальный театр, и, видимо, артисты промышляли подработкой.

В этот раз были цыгане. После поздравлений, объятий и поцелуев, Инна представила остаткам своей бывшей группы Игоря.

— Надеюсь, он не доктор, — сказала Элла, вечный двигатель группы, как ее прозвали за неуемную энергию и разговорчивость.

— Нет, — подтвердила Марина.

Все скептически оценили блондина.

— Сейчас мы отгадаем, кто он по профессии, а ты, именница, молчи! — продолжала Элла.

— Экономист, — предположила Оля Субботина, избравшая профессию акушера-гинеколога.

— Нет, — замахал руками Панков, — он — юрист. Сто процентов!

— Не угадали, — засмеялась Марина.

— Он — компьютерщик, что гадать, — уверенно заявила Элла.

— А мне кажется, что он как-то связан со сладостями… — робко сказала Инна и захлопала длинными ресницами.

— Как на заказ, цыгане, — сказал Панков. — Пусть они вам погадают. А, кстати, кто знает, где сейчас наша Диана? Жаль, что ее нет… Ведь она — хорошая гадалка, как показывает жизнь.

— Она на гинеколога пошла, вроде, замуж скоро выйдет, — сказала Инна.

— Вот как она тогда Капустину нагадала такое? — спросила Оля Субботина.

— Ой, да это простое совпадение, — сказала Элла. — Так кем же вы работаете?

— Технолог молочного производства.

Все сразу потеряли интерес к блондину. Дальше начались сплетни о личной жизни сокурсников, плавно перетекающие на карьерные планы. Тут к столику подошли цыган с цыганкой. Он пел «Очи черные», она плясала, ударяя в бубен. Новоиспеченные интерны стали вскакивать из-за столов и тоже плясать. Только Инна с Мариной сидели, как вкопанные. Окончив номер, артисты поклонились, сорвав бурю оваций, а цыганка, подойдя вплотную к Марише, сказала шепотом:

— Проклятье на тебе, красавица. Мужчин всех терять будешь, коли не снимешь. Сколько уже потеряла? Двух. Этого тоже хочешь потерять? — она посмотрела на Игоря.

Марина смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

Инна спросила:

— А как его снять?

— Я дам вам номер телефона одной гадалки. Она точно снимет.

Педантичная Инна записала на салфетке цифры. Ребята, обступив цыганку, стали просить погадать, но она отшучивалась и вскоре ушла. В конце вечера позвонил отец и сказал, что прислал Анатолия, чтобы тот отвез ее домой. Но Марина, пощупав пульс и посмотрев зачем-то склеры Игоря, произнесла:

— Тебе срочно нужно отдыхать. Пойдем.

Они, попрощались со всеми и, захватив Инну и связку воздушных шариков, выбрались на улицу. Отпустив шарики, все стали прощаться. Марина настояла, чтобы Анатолий довез Игоря до дома и проводил до квартиры. После этого они с Инной пошли домой к Марине. Идти было недалеко. И тема для беседы была одна — блондин. Похоже, он понравился Инне.

Пока тетка болтала с Инной на кухне, Марина пошла в свою комнату и опять набрала Андрея. Он кричал в трубку «С днем рождения!», потом что-то про острый живот у мальчика, и все смолкло. Инна осталась ночевать в шикарной квартире на Набережной.

Интернатура сводилась к писанию историй болезни хирургических больных и посещению операций. Иногда давали шить. И то, только заведующий. Он брал ее в приемку, чтобы натренировать диагностику острых состояний. Андрей раньше тоже брал. Марине нравилась работа хирурга, но здесь, в основном, они работали не руками, а ручками в историях болезни. Наконец, удалось сделать самой аппендэктомию. Радости не было предела.

В тот же вечер позвонил Игорь и пригласил на набережную, где отмечали день города. Поскольку Марина решила не встречаться с ним без Инны, то она позвала и ее.

— Представляете, девчонки, на меня сегодня чуть кирпич с крыши не упал. Выхожу из подъезда, вдруг рядом «бах!», и разбитый кирпич, — выпалил Игорь.

— Ужас! — сказала Инна. — Это какой-то ужас!

— Просто дома старые, — скептически сказала Марина.

Компания, погуляв по набережной в толпе ротозеев, ожидавших концерт группы «Солнце осени», зашла в кафе. Когда их кавалер на минуту отлучился, Инна сообщила подруге, что она звонила гадалке, и та за десять тысяч рублей готова снять проклятье.

— Я в это не верю, — сказала Марина.

— Ты что, хочешь третий труп?

— Нет, конечно, не хочу.

— Так, давай, завтра и пойдем.

— Ладно, звони. А то и впрямь кирпич прилетит. Я ему каску строительную подарю. И вообще, он… Может, ты … то есть, тебе он нравится?

— Какая сейчас разница? Нужно его спасать. А потом уже разберемся.

Инна сразу набрала номер и договорилась с гадалкой назавтра, на семь часов. Ужин закончился салютом над Волгой. Поскольку Марина жила на набережной, то Игорю пришлось провожать Инну домой. Марина была рада. Дома она хотела посоветоваться с теткой, но чувствовала, что ее это только рассмешит. Тетка была яростной противницей всякой мистики, любого, как она выражалась «сюрреализма». Больше идти за советом было не к кому, и она смирилась. Завтра она поедет «исправлять судьбу» к гадалке.

Гадалка обитала в каких-то трущобах за тридевять земель в старом покосившемся одноэтажном доме. На ее голове была шаль, лица видно не было, руки гремели серебряными браслетами, на пальцах красовались увесистые серебряные перстни. Кругом были свечи и невыносимый запах каких-то благовоний. Она усадила Марину в центр круга, нарисованного на полу мелом, и ходила вокруг нее со свечой, бубня под нос непонятно что, потом попросила накинуть какой-то белый балахон и опять шептала непонятные слова. Потом балахон сложили в какой-то мешок, и гадалка торжественно произнесла:

— Этот мешок нужно сжечь. В нем теперь твое проклятье. Одень этот амулет.

Марина одела.

— Этот амулет отныне будет защищать тебя от зла. Его слишком много в твоем мире. Он же поможет найти тебе любовь. Вот увидишь. Жди. На днях тебе повезет!

Марина подумала: «Если только Андрей вернется». Девушки расплатились и, взяв мешок, вылетели из домика подобно пробке шампанского.

— Ну и вонища там! — сказала Инна.

— Жара и этот тошнотворный запах. Похоже, свечи ароматические. Я думала, в обморок грохнусь.

— Я тоже. Главное мы сделали. Теперь ты свободна от проклятья. Поедем в кафе. Я ужасно проголодалась.

— Поехали!

Девчонки плюхнулись в машину и стали выруливать из трущоб на приличную дорогу, Марину всю дорогу не покидало неприятное чувство какой-то фальшивости произошедшего, дешевого фарса.

— Зря мы к ней ездили, — сказала она, наконец, — мы же с тобой врачи, а поперлись…

— Ладно. Веришь — не веришь, а так жить нельзя. Чтоб мужики из-за тебя на тот свет отправлялись.

— Что с мешком делать будем? — спросила Марина, вспомнив про мешок.

— Давай его прямо сейчас сожжем. Притормози у супермаркета, я мигом.

Через пять минут Инна вышла с какой-то бутылкой и спичками.

— Это смесь для разжигания костра. Горючая. Теперь нужно найти свалку.

— Это не проблема, садись быстрее.

Дело провернули за пять минут. Оставив догорать проклятье в одиночестве, девушки, уже более спокойные, примчались в центр города и с чистой совестью отправились есть мороженое в кафе.

— Я серьезно, Инна, мне Игорь не нравится. Вернее, он неплохой, но я люблю другого человека.

— Ты влюбилась?

— Да.

— В кого?

— Это неважно. Важно, что Игорю ничто не угрожает. Как он тебе?

— Нормальный парень. Даже красивый.

— Можешь с ним встречаться. У нас ничего не было. Даже поцелуев. Я собираюсь сказать ему, что люблю другого человека.

— Только, если он будет не против.

— Ты сама будь посмелее.

— От девушки ничего не зависит. Захочет проявить инициативу, тогда посмотрим.

— Ты, как будто из 19 века…

— Просто не люблю инициативных женщин.

Наевшись мороженого с шоколадом, девчонки побрели к машине. Машина была плотно приперта каким-то черным джипом. Все попытки вырулить даже под визуальным контролем Инны, махавшей руками и кричавшей «стоп!», оканчивались фиаско. Марина стала нервничать и уже подумала позвонить водителю своего отца Анатолию, но нельзя же все время быть ребенком, свои проблемы нужно решать самостоятельно. Оставалось только одно — ждать хозяина джипа.

Вскоре явился и хозяин. Это был атлетического телосложения брюнет в голубых джинсах и черной куртке. Он попросил прощения и сказал:

— Вячеслав Троепольский. Очень спешил, припарковался плохо. Чтобы загладить вину, приглашаю вас на свой спектакль «Маскарад». Прошу вас, завтра в шесть сорок пять встречаемся у театра драмы. Проведу, усажу.

Он был галантен, вежлив и очень красив.

Машины разъехались.

— Ты хоть знаешь, кто это? — с восторгом сказала Инна.

— Актер, по-моему… Я его лицо на афише видела.

— Это же сам Троепольский! Красавчик и Дон Жуан. Он играл в одном сериале… Забыла название. Моя мама от него в восторге!

— Так ты, оказывается, сериалы смотришь! — удивилась Марина.

— А что еще делать?

— Действительно. Что еще делать…

— А, может, это гадалка тебе нового нагадала?

— Ты что? У этих актеров знаешь сколько женщин? Поклонниц всяких… Как-то мы с теткой передачу смотрели об одном актере, забыла его фамилию. Представляешь, у него в каждом крупном городе есть жена. И ребенок. Гарем просто.

— Да, уж. Я тоже не люблю красивых мужиков. Это аномалия природная. Что, не пойдем на спектакль?

— Ну, почему же? Пойдем.

— Тогда, до завтра!

Инна вышла у своего дома, а Марина поехала к себе. Андрей был недоступен. Зато позвонил Игорь, и Марина с какой-то непонятной радостью подробно рассказала ему о знакомстве с Троепольским и о его приглашении на спектакль.

Спектакль был очень хороший. Троепольский играл Арбенина. Играл великолепно. Нина тоже была хороша. Костюмы, музыка… Все было на высоте. Девушки разместились в ложе благодаря хлопотам нового знакомого.

— Давай, ему цветы купим, — предложила хлопающая Инна, едва закрылся занавес.

— Зачем?

— Так положено. Актерам дарят цветы.

— Где ты собираешься покупать цветы?

— Здесь, через дорогу есть цветочный киоск, пойдем быстрее. Пока он переодевается.

— Ладно. А то, действительно, неудобно, бесплатно сходили на спектакль… Пошли за цветами.

Оказалось, что на улице начался дождь. У входа в театр стоял Игорь с двумя зонтами и двумя букетами роз.

— Вот, подумал, что вы промокнете… И еще цветы купил.

— Мы на машине, — сказала Марина, — а цветы, как раз пригодятся.

— Давай лучше я сбегаю, — поспешно предложила Инна. — Неудобно. Это же нам.

— Это — вам.

— Спасибо, — сказала Инна, — принимая подарок.

— Ладно. Пойдем. Мы, тут, должны цветы купить. В знак благодарности. Актер — он, конечно, прекрасный!

— Да, спектакль хороший.

Девушки под прикрытием зонтов, пересекли площадь и свернули за угол. Игорь семенил за ними, неся Маринин букет. Цветочный киоск был закрыт.

— Что будем делать?

— Игорь, ты не обидишься, если мы один букет пожертвуем на искусство.

— Нет, конечно.

— Спасибо. Тогда пошли ловить господина Арбенина.

Посовещавшись, молодые люди решили ждать артиста у его джипа, подарить цветы и откланяться. Герой дня появился в окружении поклонниц минут через десять. Он давал автографы и все время озирался. Увидев Марину с Инной рядом со своей машиной, очень обрадовался.

— А я вас искал, расстроился, что вы исчезли.

— Это вам, — сказала Марина, протягивая розы. — Спасибо! Нам очень понравилось. Хотя мы в этом плохо разбираемся. В театр ходим редко…

— Знаю…

— Откуда?

— Ни разу не видел таких красивых девушек в нашем театре. Я бы запомнил.

— А вы что, всех рассматриваете во время спектакля?

— Да, — сказал он, нисколько не смущаясь.

— Это Игорь, — Марина представила блондина.

— Предлагаю отметить знакомство. Я — Слава. Вы?

— Марина.

— Инна.

— Едем ко мне, — сказал Слава. У меня как раз есть много вкусностей. Вчера был мой день рождения.

— Неудобно, — сказала Марина. — Мы вас не знаем, вы — нас.

— Вот и познакомимся.

Компания, переглянувшись, не нашла доводов против и поехала кавалькадой к дому Троепольского. Вячеслав Троепольский жил в пяти минутах езды от театра в небольшой, но уютной квартире. Квартира была переделана под студию и представляла собой квадратную комнату, в которой умещалась кухня, гостиная и мини-сцена с цвето-музыкой, колонками, домашним кинотеатром и караоке. Хозяин быстро заполнил пустой стол множеством блюд из холодильника, будто заранее ждал гостей. Стол просто ломился от явств.

— Садимся, пьем за знакомство.

— Я — за рулем, — сказала Марина.

— Я — тоже, — сказал Игорь.

— Печально. Тогда будем пить на пару. Я и Инна.

Инна стушевалась и стала отказываться, но не находила весомой причины. Видя замешательство честной компании, хозяин взял гитару и стал петь. Голос был очень красив. Он пел романсы, казацкие и цыганские песни.

— Талантище, — шепнула Инна Марине.

— Да уж.

Постепенно гости расслабились и позволили себе полакомиться пирогами, шашлыком из курицы и фруктами. Вечер удался. Слава разговорил гостей, предложив им рассказать немного о себе. Потом была музыка. И хозяин пригласил Марину на медленный танец. Она отказывалась, но это не помогло. В результате Марина танцевала с Троепольским, проклиная себя, а Инна — с Игорем, и осталась весьма довольной. Наконец, гости стали собираться, а Инна шепнула:

— Гадалка была права. Он с тебя глаз не сводил весь вечер.

— Ну и что?

— Наводит на размышления.

Игорь повез Инну, так как они жили в одном районе, а Слава усадил Марину в ее дорогой автомобиль и попросил ее телефон.

— Обычно, — сказал он, — телефон просят у меня. А тут прошу я.

Марина написала на листочке и, сказав «Пока», уехала. В ее душе скреблись кошки. Всю ночь она искала Андрея в полузатопленном подвале больницы. Кругом были крысы, старые больничные кровати и матрасы. Сон был тяжелым и тревожным. Когда она проснулась, по ее щекам текли слезы.

Через два дня позвонил Троепольский и пригласил всю компанию на свой сольный концерт в ресторан «Волга». Марина отказывалась, как могла, но потом все же согласилась. Они приехали к девяти вечера. Присутствовал весь городской бомонд. Их столик был почти в центре зала. Инна всякий раз пихала Марину локтем, когда певец обращал на нее свой взор. Игорь говорил очень мало и был грустным. Марина чувствовала себя скверно. Она так и не порвала Игорем, не зная как поделикатнее облечь в слова разрыв их отношений, которых, в общем-то, и не было. А тут еще этот актер! Надо как-то все это сворачивать. Эту ложность отношений, хотя прикосновение к искусству никогда не бывает лишним. И опять всему мешала врожденная вежливость Марины. Она никогда никому не могла сказать что-то дурное, оскорбить или обидеть. От этих мыслей у Марины разболелась голова и, она, шепнув Инне, что пойдет искать анальгин, уехала домой. Телефон Андрея не отвечал. Тетка лежала на диване и смотрела телевизор. Она всегда смотрела новости на немецком телеканале, чтобы, как она выражалась, «не потерять язык».

Марина побрела в свою комнату, едва пробормотав «Привет». Она ощущала себя опустошенной. Никому не нужной, ничего не стоящей. Все мысли сводились только к Андрею. Андрею Ивановичу. Она нашла его фотографию. Он и отец молодые. Стоят в обнимку на фоне Волги-реки. Хотелось разреветься. Но врач не может себе этого позволить. Тем более хирург. «Ну, какой из меня хирург?», — прошептала она. Никакой. Никто не носится с ней больше, как носился Андрей Иванович. Не зовет на операции, не рассказывает о сложных больных. Интерны сидят в ординаторской и строчат истории болезней. Скука. Марина поморщилась. Замурлыкал сотовый. Это был Троепольский, который был обеспокоен ее уходом. Он явно набивался в гости, намекая на какие-то фантастические пирожные. Но Марина со своей врожденной вежливостью спасла от него сегодняшний вечер, пригласив его на завтра.

В тот день, как ей показалось, с утра ей улыбнулась удача. Не в меру веселый заведующий отделением Валерий Георгиевич Кравченко пригласил всех интернов на интересную операцию. Наконец-то! Оперировали женщину с огромным эхинококкозом печени. Не всякий выдержит такое зрелище. Марина ловила себя на мысли, что это похоже на фантастический фильм про инопланетян. Про чужих, заселяющих тела землян. Хирург, делавший операцию, был практически герой, спасающий землянку от паразита. Белый огромный пузырь внутри печени был вскрыт, и хирург вычерпывал какую-то жидкость с мелкими белыми кругляшками в лоток. Марину затошнило, потом почему-то все вокруг стало желтым, и пропал звук. Она очнулась в ординаторской. В носу пахло нашатырем.

— Ну, Шелестова, ты даешь! Хирург называется! — орала Дина, их бывшая сокурсница.

— А, чо, бывает, — успокаивал всех интерн Левшин. — Я, честно говоря, тоже чуть не упал. Зрелище не для слабонервных, особенно, когда они этот пузырь разлили.

— Как разлили? — прошептала сморщившаяся Марина, приподнимаясь с дивана.

— А так. Все содержимое с дочерними эхинококкозиками теперь в брюшной полости. Обсеменение.

— Да, представляешь? — радостно подтвердила Дина. — Нас сразу выгнали. Теперь им придется всю брюшную полость проверять. Брр!

Марина все еще ощущала ужасную тошноту. Она добрела до туалета. Ее два раза вырвало. Стало легче. Потом сердобольные сокурсники стали вливать в нее чай, впихивать шоколад и варенье. В голове прояснилось. Но она не помнила, как добралась до дома. Будто на автопилоте. Ужасно болел желудок, и опять тошнило. На кухне стояли розы. Тетка с Троепольским пили чай с какими-то какими-то фантастическими пирожными.

— Ты что такая бледная, Мариш? — засуетилась тетка.

— Извините… Я, кажется, заболела. На операции мне стало плохо.

— Ты же, красавица моя, не ешь ничего. А хирурги — они должны быть сильными и выносливыми и много есть. Садись, — командывала тетка, — будешь кушать первое, второе и третье.

— Я не могу, мне надо лечь, простите меня.

Она побрела в свою комнату. Волны тошноты подкатывали к горлу. Никогда еще ей не было так плохо. Она слышала, как закрылась дверь. Троепольский, видимо, откланялся. Но ей было все равно. Опять начиналась рвота. Обеспокоенная тетка хотела вызвать скорую. Но Марина запротестовала. Тогда тетка позвонила отцу. Через полчаса был учинен допрос. Первое, что беспокоило отца, был, конечно, вопрос о беременности. Марина разрыдалась. Успокоившись, она сказала:

— Вы оба сошли с ума. У меня болит желудок. Последний месяц я нервничала. Общая слабость и тошнота. Это что? Беременность?

— Мы не врачи, конечно, — сказала тетка, — но в принципе…

— Ты… ты с ним спала?

— С кем?

— С Андреем.

— Папа! Я тебе уже сказала: нет, нет, нет!!! Могу еще раз повторить. И вообще, не лезьте в мою личную жизнь! Я же к тебе не лезу!

Она красноречиво посмотрела на отца. Хорошо еще, что тетка была не в курсе про Андрея.

— Успокойся, — сказала она брату, — я вообще ничего не понимаю… Сначала был Игорь, теперь другой, с розами… Галантный такой, актер, кажется.

— Это еще кто?

— Никто. Не ваше дело!

— А… Ну и ладно. Не наше, так не наше. Я поехал. Разбирайтесь со своими женихами сами.

Сергей хмыкнул и ушел. Марина напилась таблеток и уснула. Утро не принесло ничего хорошего. Была сильная тошнота и слабость. Желудок горел. Она поехала сдаваться в больницу. Мучения в кабинете ФГС закончились неутешительно. У Марины была большая язва двенадцатиперстной кишки. Ее в тот же день положили в больницу. Отец оплатил дочери шикарную палату. Сокурсники и тетка завалили ее фруктами и цветами. Но лучше не становилось. Периодически бывали Игорь с Инной и Троепольский. Андрей не звонил, и, конечно, был недоступен.

«Вот тебе и язва, — думала Марина, — в двадцать три года! Разве такое бывает? Назову тебя я Фросей. Язва моя. Даже не верится. А ведь я могла умереть, от кровотечения… Эх, Фрося-Фрося, зачем ты мне нужна? Был бы Андрей, он бы меня в момент вылечил».

Дни потекли за днями, они были какие-то однообразные, серые, несмотря на горевший всеми цветами осенний сад за больничным окном. Дождь сменял слезы и наоборот. Лысый полноватый картавящий гастроэнтеролог, постоянно жующий зерна кофе, приходил на две минуты, мерил давление, мял живот и говорил: «Скор-ро попр-равишься, не пер-реживай» и уходил. Лечение заключалось в уколах, таблетках, капельницах и физиопроцедурах. Слабость была ужасная. Не было сил дойти до процедурного кабинета, до столовой. Желудок болеть перестал, но есть не хотелось совершенно. Один взгляд на еду вызывал приступ тошноты. Тетка всеми мыслимыми и немыслимыми уловками, новыми блюдами, тортами и пирожными пыталась покормить болящую. Она даже нарушила график своей жизни. Но ничего не помогало. Марина превращалась в безжизненный полупрозрачный силуэт. Отец привез психолога, который задавал странные вопросы, заставлял выбирать какие-то цвета, определять, на что похожи бесформенные пятна. Следующим был психиатр. Вопросы стали еще более странными, доктор даже проверил, нет ли шрамов на предплечьях, которые оставляют суициды. Внутри Марины все протестовало, но бороться с этим беспределом не было сил. Троепольский задарил ее вазами с цветами. Кругом были розы всех мастей. От запаха кружилась голова, и, как всегда, тошнило. Так прошел месяц.

Однажды вечером, как только ухажер ушел, Мариша включила телевизор и уже готовилась распечатать пачку назначенных ей антидепрессантов. Но тут ее внимание привлек выпуск новостей из Ливии. Террористы захватили в плен врачей международной миссии крупного госпиталя города Адам. Марине показалось, что она видела в толпе лицо Андрея. Всю ночь она сидела в интернете. К утру она знала все. Андрей и еще 13 врачей из разных стран, а также 40 пациентов оказались в руках террористов. Что делать? Что делать? И так до бесконечности… Она вспомнила слова Андрея — делай и молись… Вернее, наоборот. Она впервые молилась всей своей душой Богу, прося помочь Андрею.

Проснувшись утром, она ощутила огромный прилив сил. Куда делась ее слабость? Она съела две тарелки овсянки и даже бутерброд с ненавистным сливочным маслом. В обед порадовала тетку прекрасным аппетитом, съев все котлетки, запеканку и французский пирог, а к вечеру была практически здорова. Осталось выработать план спасения Андрея. Она не допускала мысли, что он может погибнуть. «Нужно молиться. Каждый день. И Андрей останется жить», — прошептала она себе. Поначалу план был таким:

1. Выбраться из больницы.

2. Уговорить отца отправить ее на отдых в Египет, ведь он граничит с Ливией.

3. Собрать деньги и золото.

4. Найти человека, который выкупит Андрея.

5. Отца подключать только в самом критическом случае.

«Глотание кишки» на обиходном у пациентов слэнге показало, что язва Фрося закончила свои дни рубцом, который деформировал луковицу двенадцатиперстной кишки, но «жить уже можно», как сказал мучитель-эндоскопист, и Марина в тот же день попросила отца забрать ее из больницы. Вечером семья собралась на кухне. Тетка в честь похорон Фроси-язвы устроила великолепный ужин. Марина сама хотела, чтобы отец предложил ей путешествие. Она скорчила кислую физиономию, совсем не улыбалась и смотрела в одну точку. В конце концов, это подействовало. Отец завел разговор о поездке. Марина понимала, что сразу говорить о Египте не следует. Она выслушала лекцию о мировых курортах, о погоде и бросила, как бы невзначай:

— Я подумаю… Может быть, и съезжу.

— Тамара поедет с тобой, — отрезал отец.

— Хорошо. Может, ребята захотят… Ты пока путевки не покупай, мы созвонимся, все решим.

Марина встала, подошла к отцу и поцеловала его в лоб.

— А что, — сказала тетка, — в компании будет хорошо. Сразу повеселеешь.

— А интернатура как же?

— Ну, моя дорогая, здоровье дороже.

На этом семейный совет был закончен. Марина встала, поблагодарила тетку за прекрасный ужин и пошла в свою комнату. Она закинула удочки о путешествии в Египет Игорю и Инне. Похоже, у них начался роман. И путешествие могло их порадовать. В конце сообщения она приписала, что отец оплатит им путевки, а этот аргумент был самый весомый. Оставшееся время до сна она посвятила интернету — путевкам в Египет, картам Ливии и Египта и последним новостям из Ливии. Новости не радовали. Был обезглавлен главный врач этого госпиталя, ливиец. Террористы выдвинули какие-то непонятные политические требования, а также свободу какому-то их сообщнику, но самое ужасное, они обещали убивать по одному врачу или пациенту в день, если их условия не будут исполнены. Марина поняла, что нужно спешить. Она облазила интернет. Ехать нужно было не на курорты Красного моря — Хургаду или Шарм-Эль-Шейх, а в близлежащие к Ливии средиземноморские города Мерса-Матрух или Сиди-Баррани, в котором, судя по интернету, есть центр дайвинга и новый отель Сетт. Больше в этом городке ничего путевого для отдыхающих, похоже, не было. Это может оказаться подозрительным. Значит, нужно что-то более привлекательное. Восточнее была Александрия. «Именно туда и надо ехать, — подумала Марина, — скажу, что мне нужно собрать информацию по истории медицины древнего Египта, ведь там была известная в древности Александрийская библиотека. Правда, она давно уничтожена, но думаю, папа не знает подробности». Только бы Андрея не убили!

На следующий день Марина оформила себе справку у врача по своей язве, чтобы иметь возможность пропускать скучную интернатуру, и засела опять за интернет. Она просмотрела все турфирмы, работающие с Египтом, и туры на средиземноморское побережье Египта. Оказалось, что Александрия находится достаточно далеко от западной границы и, соответственно, от Ливии. А вот Мерса-Матрух — гораздо ближе. К тому же это самый популярный летний курорт среди населения Каира и центральной части страны. По преданию, в этих местах любила отдыхать сама Клеопатра, там сохранились Клеопатровы ванны — небольшая бухта, отгороженная скалами. Среди других достопримечательностей — руины храма, построенного фараоном Рамзесом II, и военный музей Роммеля. Есть шоссе Александрия-Тобрук, то есть сообщение с Ливией. Итак, Мерса-Матрух. Первой позвонила Инна. Она была «за» руками и ногами. Но, узнав, что Троепольский не включен в команду, несколько расстроилась.

— Не волнуйся. Троепольский будет заменен на мою тетку. Иначе поездка не состоится. А ты едешь с Игорем. Я на него не претендую никоим образом.

— Ура! Здорово!

— Привези паспорт, будем делать визы.

Потом отзвонился Игорь. Он узнал все про маршрут. Сказал, что может взять отпуск за свой счет. Вечером все путешественники собрались дома у Марины. Она показала им в интернете фотки прекрасных пляжей, отелей, купален Клеопатры, руины храма фараона Рамзеса II. Тетка делала фирменную шарлотку с ананасами и творогом. Сладкий запах расползался по квартире и вызывал предпраздничное настроение. Так бывает перед Новым годом или поездкой на отдых, когда человек уже приготовился к предстоящему празднику или путешествию. Настроение било через край. Все громко говорили. Спорили, что брать с собой, во что одеться. Марина собрала иностранные паспорта и сказала:

— Завтра я поеду покупать путевки плюс нужно договориться о визах. Думаю, наше недельное отсутствие переживут все.

— А теперь чай с шарлоткой, — сказала тетка. И все потянулись на волшебный запах пирога с таинственным женским именем.

Ночью Марина опять засела за компьютер. Она вычитала, что переход через границу у прохода Халфайя официально открыт 24 часа, но тут часто бывают длинные очереди автомобилей. Оказалось, что из Матруха в Ливию ходят автобусы и маршрутки. Египтяне и ливийцы пересекают границы достаточно регулярно, но иностранные туристы только начали посещать Ливию, которая, оказывается, не слишком поощряет внезапные визиты и, вообще, находится чуть ли не в состоянии гражданской войны. Получить визы в Ливию можно заранее в Каире, а лучше, конечно, в России. Но как получить визы, если нет турпутевки и никаких безобидных целей для посещения Ливии? Придется надеяться на русское «Авось». «Нужно нанять местного за деньги», — подумала Марина и решила составить с помощью Гугловского переводчика текст на английском. Ночной выход в интернет принес неутешительные новости — были обезглавлены еще 2 человека, врач-англичанин и медсестра из Болгарии. Марина стиснула зубы и кулаки, она не должна рыдать. Она спасет Андрея, и все будет хорошо.

Отец, как и обещал, оплатил путевки на всех, даже не поинтересовавшись о точном пункте их отдыха. Он просто узнал о стране, количестве людей и сумме. Это очень порадовало Маришу, потому что, если бы отец детально вник в их маршрут и сопоставил с информацией о ливийских террористах, увидел на видео Андрея, он бы сразу отменил эту поездку. Потому что она была полным безумием!

Следующий шаг был — поиск денег. Отец, как обычно, выделил копытные, как говорила тетка, но это были не те деньги, на которые можно было рассчитывать выкупить человека из плена. Марина разместила в интернете объявление о срочной продаже своей новенькой машинки. Покупатель нашелся сразу и, взглянув на пробег и идеальное состояние, предложил неплохую сумму. Марина оформила сделку у знакомого нотариуса без уведомления отца. Следующим этапом было раскулачивание тетки. Она знала, что тетка регулярно получала подарки от брата в виде всяких золотых побрякушек. Но никогда их не носила. Марина иногда просила у нее. Тетка отвечала, что она может забрать все скопом. Дескать, ей таких бирюлек не надобно. Но золото может сыграть хорошую службу. Арабы любят золото. Марина где-то читала, что если на женщине нет золота, с ней даже разговаривать не будут. Поэтому Марина попросила у тетки побрякушки и получила согласие. Она выбрала самые крупные и увесистые — серьги, похожие на слезы и такой же кулон, пять золотых браслетов, два перстня и золотые часики. Это был, конечно, перебор. Но ведь речь шла о спасении жизни. Свои собственные побрякушки она решила надеть на Инну, чтобы можно было пересечь границу без всяких проблем с золотом. Оставшееся золото, а также серебряную Лорелею она отнесла в ломбард. Потом она сгребла в кучу все карточки, подаренные когда-либо щедрым отцом и братом «девочкам», и пошла в банк. Там у нее был счет, открытый на ее имя отцом лет десять назад. Отец регулярно пополнял счет. Переведя все доходы в зеленую валюту, включая свой счет, на свою долларовую карточку, она немного успокоилась.

Оставалось неделя до отлета. Марина каждый день не находила себе места. Она боялась смотреть известия и выходить в интернет. Каждый день приносил новые жертвы. Троепольский пытался вытащить ее на какие-то спектакли, концерты, вечеринки. Но Марина, жалуясь на язву-Фросю, отказывалась. Тогда он приезжал сам с букетом роз и очаровательной улыбкой, от которой Марину последнее время начинало тошнить. Порой ей казалось, что он идеальный мужчина во всем, но какой-то ненастоящий. Возможно, рассуждала она, все актеры такие. Привыкли изображать чей-то образ… А свой потеряли. Увы. Тогда Троепольский перешел на другую тактику. Он стал читать ей стихи о любви. Ахматову, Цветаеву. Не видя отклика в душе, он процитировал Пушкина:

«Умчалась года половина;

Я с трепетом открылся ей,

Сказал: люблю тебя Наина.

Но робкой горести моей

Наина с гордостью внимала,

Лишь прелести свои любя,

И равнодушно отвечала:

«Пастух, я не люблю тебя!»

Марина рассмеялась, захлопала, поблагодарила за такие прекрасные стихи и, как всегда следуя своей дурацкой привычке оставаться со всеми в прекрасных отношениях, не смогла конкретно отшить парня. Просто сказала, что едет с теткой на отдых, чтобы поправить здоровье. Две недели просьба не беспокоить. На этом и расстались. Потом она вообще ввела его телефон в черный список в своем сотике, чтобы не слышать его совсем.

Моросящий дождь не испортил настроение честной компании, семенившей к зданию местного аэропорта. Перелет до Москвы — 2 часа. Кофе и дежурные завтраки от стюардесс. Марина почему-то обожала самолетную еду. Она находила в ней что-то детское, похожее на игру. Когда-то в детстве она кормила своих кукол из маленьких тарелок и давала им чай из маленьких чашечек. Ассоциации играют большую роль в нашем мыслительном процессе, особенно, если речь идет о настроении. Зато тетка принципиально не ела в транспорте. Она только пила. Исключительно воду. Инна с Игорем ворковали, как голубки. Это радовало всех: Марину, потому что Игорь был пристроен, и тетку, потому что Марина была без кавалера, и это означало минимум проблем.

Вылет в Египет был из Домодедово. Толпы спешащих продлить лето сограждан с довольными лицами ожидали регистрации. Марина с Инной выделялись своими килограммами золота. Но что поделать — женщины есть женщины… И носить золото они имеют право. Вечно голодные туристы за 4 с лишним часа полета съели, наверное, все запасы еды и выпили все, что было на борту. Египет встретил прибывших ласковым и теплым солнцем. А у тетки в памяти спонтанно возникли строчки из детства: «Не ходите, дети, в Африку гулять». Своим глубинным шпионским чутьем она ощутила какую-то угрозу и насторожилась. Дальше был автобус. И вот, наконец, Мерса-Матрух. «До границы с Ливией 4 часа на автобусе», — подумала про себя Марина. Прелестный курортный городок с голубым Средиземным морем. Как проинформировал гид, название города переводится как «брошенный якорь». Они поселились в лучшем отеле «Джаз Алмаза Бей» благодаря щедрости Сергея. Погода была шикарная для ноября. 28 градусов. Все сразу решили пойти на пляж. Пляж был хорош. Белый песок и голубая вода.

— Клеопатра была не дура, — сказал Игорь, обнимая Инну за талию. — Выбрала такое место для купаний…

— Она была умнейшей из женщин своего времени, — вдруг включилась в разговор тетка в роскошной соломенной шляпе, которая ей очень шла. — Хитрый и изворотливый политик, красавица, обладающая крепким здоровьем и высокой образованностью. По-моему, она знала 7 языков. Кстати, родила ребенка Цезарю, который влюбился в нее с первого взгляда и хотел на ней жениться. К неудовольствию всего Рима. Но потом, как вы помните, Цезаря убили его же ближние.

— Любимчик Брут, — блеснул познаниями Игорь.

— Увы, — вздохнула Тамара, — тогда Клеопатра очаровала Антония, одного из главных военачальников того времени, и тоже родила ему детей.

— Откуда ты все знаешь, тетя? — спросила Марина.

— Историю нужно знать. Это лучший материал для обучения… Я смотрю телевизор. Исторические каналы.

— Я думала, что ты только свой немецкий смотришь…

— Ну, почему… Еще по кулинарии кое-что.

— А моя мама любит только сериалы, — с грустью констатировала Инна.

Позагорав, компания засеменила в гостиницу, где всех ждал богатый шведский стол. Но Марине кусок в горло не лез. Ее трясло от бездействия. Тело горело, но не столько от африканского солнца, сколько от охватившего ее беспокойства и сильнейшей тревоги. Она понимала, что в любой момент Андрея могли лишить жизни. А она здесь. Рядом. И купается, ест-пьет, наслаждается красотами… Улучив момент, она начала на своем ужасном английском выспрашивать у портье о людях, которые могли бы за вознаграждение отправиться в Ливию. Но это не дало никаких результатов. Он только улыбался и по-английски говорил, что ничего не понимает. Все приставания Марины к аборигенам, работавшим в гостинице, не увенчались успехом. Марина кусала губы и сжимала кулаки. Невозмутимая тетка после часового сна отправилась плавать в бассейн с бирюзовой водой. Инна с Игорем пошли в город. Марина, сославшись на головную боль, опять засела в интернете. Новостей из Ливии не было. Она швырнула планшет на кровать и зарыдала. Вечером честная компания решила прогуляться по городу в полном составе. И, о, чудо! У дверей отеля загорелый мужчина на сносном английском предлагал экскурсионные туры в Александрию и, самое главное, в Сиди-Барани, который в 2 часах езды от Ливии! Марина всеми правдами и неправдами упросила всех поехать завтра в Сиди-Барани, где был самый большой центр дайвинга.

— Ты что, — спросила тетка, — и впрямь хочешь заняться дайвингом?

— Да. Он же говорил, что можно даже поискать сокровища на дне. Там какие-то древние корабли затонули.

— Моя дорогая, ты плаваешь-то как? А тут нырять надо. Да и сокровища давно растащили, если они и были. Просто туристов завлекают.

— Там будет опытный инструктор.

— Ладно, съездим.

Полтора часа в комфортабельном автобусе, и компания оказалась в Сиди-Барани. Оказалось, что это маленький уютный город на побережье Средиземного моря, рядом с которым был крупный международный аэропорт. Автобус подъехал прямо к Дайвинг-центру. Туристы пошли внутрь, где их ждали инструкторы, готовые предложить свои услуги. Инна с Игорем, узнав о ценах, сразу загрустили и предложили сходить в бар. Бар был довольно большой и просторный с огромными аквариумами по обе стороны от барной стойки. Все хотели только одного — прохлады и утоления жажды. Марина хотела спасти Андрея. Она не могла сидеть на месте, говорить, заказывать еду. Она встала и вышла в холл. Кожа горела не то от солнца, не то от нервного напряжения. Там тоже был аквариум. Голубая рыба с тупым носом бесцеремонно смотрела на Марину, а девушка смотрела на свое отражение в аквариумном стекле. Она прекрасно выглядела. Белый сарафан с разрезом сбоку, широкополая белая шляпа, золотые серьги в форме слезы и такой же кулон на золотой цепи. Краем глаза она отметила, что за ней наблюдает мужчина неопределенного возраста европейской внешности, весьма загорелый, в шортах и в белой футболке. Он делал вид, что копается в своем сотовом, но Марина кожей ощущала этот цепкий неприятный взгляд. Внезапно мужчина подошел к ней и спросил на английском:

— А вы знаете, что вы — наш пятитысячный посетитель. Не желаете ли поплавать с аквалангом? Я — хозяин этого заведения. Можете не думать о расходах. Я приглашаю вас отдохнуть за мой счет.

Марина улыбнулась и поблагодарила подозрительно доброго хозяина.

— Я здесь не одна.

— Я приглашаю всех. Сейчас пришлю вам самого опытного инструктора и, конечно, цветы.

Марина вернулась в бар и рассказала о своей удаче стать пятитысячным посетителем и полезном знакомстве. Тетка покачала головой.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Ну, бывают же филантропы, в конце концов, — сказала Инна.

— В Египте?

— Он не египтянин. Европеец.

Тетка нахмурилась.

— Это может быть опасным…

— Ну, тетя! Я же почетный посетитель.

— Тамара Васильевна! — хором сказали Инна и Игорь и умоляюще посмотрели на нее.

— Ладно. Будем надеяться, что это чистой воды блажь местного богатея.

— Мы тебе золото сдадим, паспорта и все ценное, — сказала Марина. И все стали набивать теткину сумочку ценностями.

Следующие три часа молодежь занималась дайвингом в Средиземном море, а тетка, надвинув свою соломенную шляпку на лицо, моталась по городу в поисках достопримечательностей, которых особо не нашла. Ее не покидало чувство необъяснимой тревоги, как будто кто-то следил за ней все это время. Но никто не следил. Она несколько раз проверяла слежку своими шпионскими методами. Слежки не было.

Местом встречи был все тот же бар. Довольная молодежь громко обсуждала свое первое погружение с аквалангом. Но Тамара их не слушала. Она увидела его первым. «Живой, подлец, живой», — пронеслось в голове. Но как? Значит, это все-таки он стащил термос… Всплыл, проследил за ней и стащил. Бедный генерал Платонов… Как хорошо, что он не узнал о предательстве сына. Она не сказала. О мертвых ведь только хорошее… Но Генрих… Его было жалко до слез. Тома посмотрела на Юрку презрительным взглядом. Такие взгляды ощущаешь кожей. Чуть поседевший, но почти не изменившийся Юрий Платонов с бронзовой от загара кожей стоял возле барной стойки и говорил по телефону на английском. Сердце предательски кольнуло и тут же стихло. Ни одна мимическая мышца, ни поза, ни дыхание — не изменилось ничего. Тамара давно не питала к нему никаких чувств, тем более, после того случая. Но она почувствовала всем телом сильную опасность, как тогда в непогожий день на Рейне, когда все произошло. Тело вытянулось, как струна, зрение стало ясным, каждая клеточка тела пылала зарядом энергии. Юрий резко обернулся, словно почувствовал эту энергию, прищурился и медленно пошел к их столику.

— Ну, как, понравилось? — спросил он на чистом русском языке и улыбнулся.

— Да, конечно, понравилось! Спасибо вам большое! — все говорили хором, и только Тамара молчала и рассматривала свой маникюр. Потом она, вскинув брови, спросила:

— Сколько мы вам должны?

Юрий подошел к ней сзади и, наклонившись, прошептал:

— Всего один танец.

— Я не танцую, — отрезала Тамара.

— Поверь, нам есть о чем поговорить.

Тома встала из-за стола с выражением ледяного спокойствия, хотя внутри ее все клокотало. В зале зазвучала песня Патрисии Каас. Юрий предложил Тамаре руку. Молодежь в недоумении смотрела на танцующую пару.

— Твоя племянница рассказала мне об истинной цели вашей поездки сюда. И попросила ей помочь.

— Что-то я не понимаю…

— Видишь ли, гарнитур «Слезы Лорелеи» с горным хрусталем и бриллиантами я узнал сразу. Он существует в мире в одном экземпляре.

— Ты ошибаешься. Точно такой же гарнитур был на матери Генриха.

— Ты не перепутала?

— Один в один. Для меня это было загадкой.

— Сейчас это не важно. Твоя племянница попросила меня выкупить у террористов одного русского врача. Здесь недалеко, в Ливии. До Адама часа 3 с половиной езды.

— Я впервые об этом слышу.

— У вас еще будет время пообщаться, а мне нужно знать, что я получу взамен.

Тетка молчала, обдумывая сказанное Юрием.

— Я, кажется, знаю, о ком идет речь. Что ты хочешь? Деньги?

— Твоя племянница озвучила мне сумму, которой она располагает. Это сто пятьдесят тысяч долларов. Она еще золото предложила.

— Не пойму, откуда у нее эти деньги?

— Думаю, этой суммы хватит. К тому же у меня там есть связи. Чтобы выжить в этом мире, я не чураюсь никакой работы. Я скупаю антиквариат, древние монеты, предметы искусства на разграбленных территориях. Артефакты. Поэтому я попробую вам помочь.

— Чем буду должна?

— Ты помнишь тот злополучный термос? Я слышал, что он не был найден. Это так? Или он утонул вместе с машиной?

— Нет. Он не утонул. Я спрятала его в скале Лорелеи. Разве не ты его забрал?

— Нет. Я практически утонул. Течение вынесло меня на плывшую корягу. Благодаря этому я остался в живых. Женился на немке. Фиктивно. Получил гражданство. Теперь я — Георг Нойман.

— Новый человек, — ехидно перевела тетка.

— А ты хорошо выглядишь! Практически не изменилась за последние двадцать лет…

— Ты тоже. Неплохо.

— Ну, так по рукам? Я помогаю вам, вы — мне. Мне нужен этот термос.

— Зачем? Прошло столько времени… Эта информация потеряла ценность.

— Вот тут ты ошибаешься, информация никогда не теряет цену. Особенно такая.

— Наши там все облазили. Ничего не нашли. Вначале меня подозревали. Но потом твой отец заступился за меня.

— Да, я все это узнал, но гораздо позже. А в 94-м отца убили.

— Я слышала, что генерал застрелился.

— Нет. Они его убрали. Потому что термос не нашли. Удивляюсь, что ты осталась жива. И так прекрасна, — он поцеловал ей руку.

— Как видишь, жива… — ответила Тамара, сохраняя внешне полную невозмутимость. Но это стоило ей больших трудов.

— Ты должна пообещать, что поедешь со мною туда. И мы восстановим картину полностью. Я хочу найти термос.

— Почему ты уверен, что его никто не нашел?

— По содержимому. Там есть нечто, что могло низвергнуть некоторых политиков или посадить их на крючок. Никто это не сделал пока. Есть надежда, что термос все еще в скале.

— Хорошо.

Танец закончился, и галантный кавалер приложился к руке и отвел Тамару на ее место. Он заказал устриц, салаты и красную рыбу. Открыв ледяное шампанское, подмигнул Марине и сказал:

— За знакомство!

Марина пыталась шепотом узнать у тетки, откуда она знает этого местного нувориша. Но тетка лишь молвила:

— Потом поговорим.

План, предложенный Юрием, был прост. Компания забирает вещи из Мерса-Матруха и переезжает в Сиди-Барани. Поскольку ни у кого нет ливийской визы, то соваться в Ливию не стоит. Они выйдут завтра с рассветом на яхте с командой Юрия и будут курсировать недалеко от границы, а сам Юрий поедет уже сегодня вечером в Ливию на машине.

— Мне все равно туда нужно было ехать. Дела. Однако мы забыли про деньги. Такую сумму, о которой шла речь, вы не обналичите здесь ни в одном банке. Предлагаю сделать перевод на мой счет. А валюта у меня найдется.

— Конечно, — сказала Марина, — можно прямо сейчас. У меня карточки с собой.

— Прекрасно. Пойдем наверх. И еще мне нужна фотография этого хирурга и его фамилия и имя.

— Все имеется, — Марина быстро встала.

— Мы ненадолго, — Юрий кивнул Тамаре.

Тетка впала в оцепенение. Она сидела минуты две, прокручивая в голове возможные варианты общения с этим опасным субъектом. Потом она очнулась и кинулась к своему телефону. Сообщить Сергею. Но связь отсутствовала. Нельзя паниковать. Ведь все хорошо сложилось. А то бы, не ровен час, Мариша сбежала в Ливию, и ищи-свищи.

Вскоре улыбающаяся Марина в сопровождении Юрия вернулась в бар. Автобус уже 15 минут ждал туристов перед Дайвинг-центром. Все распрощались с Юрием и направились в автобус. Компания ожидала объяснений от Марины. Она ощущала их пристальные взгляды, особенно теткин. Придется все объяснить… Через 10 минут все точки над «и» были расставлены. Истинная цель путешествия в Египет была одна — Андрей Иванович Рогозин, попавший в плен к террористам.

В гостинице тетка прочитала назидательную лекцию о легкомыслии и необдуманности поступков современных молодых людей. До нее вдруг дошло, что Марина влюбилась в Андрея. И это чувство, по всей видимости, было очень сильным, готовым крушить все на своем пути. Она не обратилась к отцу, потому что он знал и был недоволен. Можно представить как. Сергей все еще был недоступен.

— Пожалуйста, не звони отцу, он очень зол на Андрея из-за меня.

— Ты, вообще, понимаешь, во что ты нас всех втянула?

— Понимаю. Но если не мы, то кто же его спасет?

— Горе мне с тобой. А тут еще этот…

— А откуда ты его знаешь, расскажи. Он на тебя так смотрел, когда вы танцевали…

— Мы работали с ним вместе. Давно.

Больше из нее не удалось вытянуть ни слова. Она не пошла на ужин, сославшись на головную боль. Оставшись одна, она вышла на балкон. С моря дул легкий бриз. Солнце уже зашло, и ощущалась прохлада наступающей ночи. Она закрыла глаза. Из глаз показались слезы. Волна воспоминаний накатила на нее.

Тогда, в 1992 году, она закончила с красным дипломом МГУ, факультет иностранных языков, и летом приехала в ГДР к отцу. Ей предложили работу военным переводчиком, отец похлопотал. Работа ей нравилась. У нее был безупречный немецкий, поскольку она родилась и выросла в ГДР. Появился ухажер — Юрий Платонов, сын генерала, интересный, симпатичный. И вот как-то осенью отец попросил ее помочь в одном деликатном вопросе.

Они пришли в кабинет генерала Платонова. Там был Юрка, сам генерал и еще какой-то щупленький мужичонка в штатском. При ней они старались много не говорить, но суть разговора сводилась к тому, что в непонятной автокатастрофе погибли два ценных сотрудника нашей разведки — мужчина и женщина, как раз накануне финальной операции по контролю и оплате сети информаторов на территории ФРГ. Отменять операцию было нельзя, не удалось бы всех оповестить. Было решено проводить операцию с другими участниками, но старому сценарию: свадебное путешествие. Сценарий был простой. Тамара получает французский паспорт на имя Мари дю Фуа и едет в Гамбург на свою свадьбу. Про себя она тогда съязвила: «Хорошо еще, что не Мари Жуть». Женихом будет наш агент некто Генрих, проживающий с рождения в Гамбурге, лицо, в целом, постороннее.

— Он неплохой парень, но не знает ничего об операции, да и ему не нужно знать. Это мой запасной вариант. Я его до последнего не хотел использовать, но придется, иначе нам всем не сдобровать, — медленно сказал Платонов. — Ты же говоришь по-французски, Тома?

— Да. Хотя и не так хорошо, как по-немецки.

— Ничего страшного. Общаться будете на немецком. По легенде твой отец француз, а мать — немка, из Штуттгарта. Поэтому ты так хорошо знаешь язык. Итак, вы — молодожены. На свадьбу вам дарят автомобиль, и вы едете в свадебное путешествие на юг до Мюнхена, делая остановки в лучших гостиницах крупных городов. Здесь, в списке — города и названия гостиниц. Ваша задача держать открытым багажник. В каждую такую остановку наши агенты будут класть в багажник, а, может, и под колесо, какую-нибудь мятую коробку из-под молока или кефира. В этом контейнере будет маленькая коробочка или конвертик с информацией, фотопленками или другими материалами. Ваша задача — все собрать вот в этот термос.

Генерал поставил перед Тамарой небольшой термос из нержавеющей стали.

— Он пуленепробиваемый, водонепроницаемый, короче, надежная вещь. И еще, если его попытаться открыть, не зная про вот этот заусенец, то все, что содержится внутри, моментально будет разъедено сильнейшей кислотой.

Генерал продемонстрировал на крышке маленькую зазубрину.

— Этот заусенец нужно утопить до упора вниз гвоздем или иглой. После этого можно открывать термос.

Тамара опробовала термос. Заусенец выглядел как незначительный заводской брак. Не было даже и намека, что это секретная кнопка. Присутствующие выразили восхищение чудом отечественной техники. Обсудили некоторые детали. Генерал пообещал полковнику Дегтяренко, что все будет хорошо. Он подошел сзади и обнял Тамару:

— Юрий будет все время рядом, если что подстрахует… А насчет Генриха не переживай. Можешь спокойно спать с ним в номере. Он приставать не будет. Он больше мужчинами интересуется.

Генерал и остальные засмеялись. Тамара поморщилась. Ей до сих пор не приходилось сталкиваться с мужчинами иной ориентации.

— Да, вот еще что, — продолжал генерал, — наша публика знает марку вашей машины и номера. Но повесьте еще и фигурки жениха с невестой на лобовое стекло. Чтобы легче было найти машину.

Потом за успех дела был разлит и выпит коньяк. Незнакомец в штатском, все время сверливший Тому глазами, наконец, расслабился и одобрительно кивнул генералу.

Отец, молчавший до сих пор, вдруг заговорил:

— Я верю, что Тома не подведет. У нее кмс по плаванию и 1-й разряд по стрельбе. Так что, готовый разведчик.

— Мы все знаем, и про всех. Поэтому остановились на таких кандидатах. Если бы не сроки, можно было бы все переиграть, но, увы, не успеем, — пробормотал тип в штатском и злобно улыбнулся. Он как-то по-особенному выговаривал согласные, отчего Тамара ощутила холодок во всем теле. И тут же поняла, что ее кандидатуру одобрил 1-й отдел.

До отправки в Гамбург оставалось две недели. На этот срок отец отдал Томку на «воспитание» своему старому другу Вихрову Косте, который всю жизнь занимался подготовкой разведчиков. Он служил на режимном объекте № 144, а точнее, на базе подготовки военных разведчиков в ГДР недалеко от Карл-Маркс-Штадта. Именно там Томка провела эти последние, оказавшиеся такими полезными дни. Константин Эдуардович оказался невысоким жилистым мужчиной неопределенных лет, знающим, наверное, все европейские языки, живым, веселым и вместе с этим очень требовательным. Он научил Томку быстро переодеваться, менять внешность, быть незаметной в толпе, уходить от преследования, прыгать с высоты, падать без серьезных последствий, предвидеть события и планировать свои действия с учетом всех возможных последствий. Они прошлись по всему маршруту, используя карту, обговорили возможные внештатные ситуации, пути отхода. Томка постреляла в тире и своими результатами удивила своего учителя, потом поездила на старой «Шестерке», затем на «Мерседесе», инструктор по вождению научил ее приемам экстремального вождения. Один день ушел на плаванье в бассейне, а также ныряние с задержкой под водой на время. Константин Эдуардович рассказал ей, как можно выбраться из упавшей в воду машины, как в полете фиксировать конечности и постараться открыть дверь. Последний день был посвящен техникам рукопашного боя, приемам самообороны, Тамара ощутила на себе эффект внезапности нападения, эффект отвлечения противника. Ее научили, как эффективно использовать все, попавшие под руку, подручные материалы в качестве самообороны.

Провожать ее пришел Юрий. Он вручил ей красную бархатную коробочку и сказал:

— Не волнуйся, я всегда буду у тебя за спиной. Это от моей матери осталось. Бриллианты и горный хрусталь. Набор называется, кажется, «Слезы Лорелеи», какого-то известного ювелира. Не помню имя. Ты должна эффектно выглядеть. Ты же француженка.

Тамара рассмеялась.

— Да. Мне выдали прекрасный гардероб.

Тома открыла коробочку. В ней была довольно толстая золотая цепь с крупным кулоном в форме слезы из горного хрусталя прекрасной огранки, вверху окаймленным бриллиантами, и такие же серьги. Тома примерила цепь.

— Спасибо, очень красиво.

Они поцеловались в щечку и расстались до встречи в Германии.

Но потом, дома, она все же решила не брать цепь с кулоном и серьгами в предстоящую поездку — на задание. По ее мнению, молоденькие француженки — этакие вертихвостки, вряд ли носят массивные золотые цепи.

И вот он, Гамбург. Утро. Легкий туман. Поезд из Парижа. Генрих, следуя инструкции, стоял с букетом белых роз на перроне. Тамара, тоже следуя инструкции, воткнула белый кружевной платочек в карманчик своего изящного жакета. Генрих оказался чуть полноватым стеснительным брюнетом с бархатным голосом, похожим на голос ее отца. Это сразу успокоило Тому. Он много улыбался, шутил. Словом, старался держаться естественно. И не сводил с нее взгляд. Тома даже занервничала. Но выглядела она, как настоящая француженка. Черные длинные волосы, небрежно уложенные наверху, идеально белая кожа с высокими дугообразными бровями и огромными синими глазами, маленький капризный ротик и абсолютно правильный классический носик. И вот его дом. Мать. Фрау Марта Рихтер. Явно недовольная, чопорная немка, с натянутой улыбкой. И две старушенции, похожие на нее, но в более преклонных годах, которые даже не поздоровались, а лишь сверлили ее взглядом бесцеремонно и назойливо. Родственнички. Пусть смотрят. Генрих пытался их отвлечь какими-то несущественными разговорами. «Интересно, — думала Тома, — сколько же ему заплатили, чтобы он согласился все это разыгрывать… Или шантажировали? Впрочем, не мое это дело».

Оказалось, что свадьба была уже подготовлена. По легенде Генрих познакомился с Тамарой, то есть с Мари, летом в Ницце, где он действительно отдыхал. Якобы влюбился, и вот — свадьба. «Скоропалительно… Вот мамаша и психует. А, может, она знает… И поэтому психует», — думала Тома. Она отдала Генриху фотографию в рамке, которую ей выдали перед отъездом. Генрих стоял в обнимку с Тамарой на фоне пальм и голубого неба. «Фотомонтаж. Но клевый. Умеют же! И подпись: «Ницца-1992». Очевидно, все подозревают меня в беременности… Иначе — к чему так спешить со свадьбой?», — пронеслось в голове. Она слегка выгнула поясницу кпереди, чтобы не разочаровывать окружающих своим предельно плоским животом, когда они обходили большой, богато обставленный дом Генриха.

«Дом прекрасен, живут в достатке, очевидно. Значит, его шантажировали. Да, он же гомо… как там их… тьфу… Вот, я вляпалась, так вляпалась! Ладно. Пока все хорошо, будем и дальше наслаждаться жизнью».

За обедом маман поинтересовалась родом занятий Мари, ее семьей и планами на будущее. Тома говорила на прекрасном немецком, правда, с берлинским акцентом, так как училась до восьмого класса в ГДР, в берлинской школе № 237. Она придерживалась легенды, которую выучила по бумагам генерала Платонова, напечатанным на машинке. Потом был вечер походов по бесконечным магазинам и салонам в поисках свадебного платья, туфелек и прочих аксессуаров. Тамара заставляла себя улыбаться при каждой примерке и делать восхищенное лицо при каждой покупке.

Ее уложили спать в шикарной комнате с золотистыми обоями и картинами в стиле Питера Брейгеля младшего. Она любила его волшебные полотна за простор и холод, отдаленно напоминавшие ей Россию. «Угадали, буржуины», — пробубнила она. Одев нежно-розовую ночную сорочку, она брякнулась на такого же цвета шелковую простынь, зарылась между трех или четырех подушек и сразу же отключилась.

Утром явился парикмахер и соорудил на голове невесты прическу а ля Эйфелева башня, и все дружно поехали в кирху, где состоялся настоящий обряд венчания. Церковь внутри напоминала актовый зал. Священник что-то долго гнусавил по бумажке. Невесте пришлось вымолвить только одно слово: «Ja». Генрих надел ей на палец кольцо, а она — ему. Потом все желали им много «Liebe».

Далее был свадебный банкет на лужайке перед домом с настоящим свадебным тортом, кучей подарков в красивых коробочках и бросанием свадебного букета. Тут же на огне жарили сосиски и сардельки. Столы ломились от блюд, поражали обилием колбасок всех видов и мастей, говяжьего мяса с картофелем, вареной ветчины с квашеной капустой и белыми бобами, и, естественно, пивом местного производства. Генрих заранее предупредил Тамару, чтобы она не ела суп. В суп для невесты помимо традиционных ингредиентов бросали щепки от мебели, кусочки веника и зерно. Согласно старинной немецкой примете, поев такого супа, невеста становилась идеальной хозяйкой. После такого предупреждения Тамаре кусок в горло не лез. Тетки списали это, наверное, на токсикоз.

Генриха называли «счастливчик», хлопали его по плечу и отпускали какие-то мерзкие шуточки. Фрау Марта выглядела очень счастливой. Но Тома подозревала, что она была счастлива по другой причине — с сына только что было снято клеймо гомосексуалиста. Один из приглашенных после длительного тоста вручил молодым ключи от машины. Все аплодировали. Лицо Генриха сияло как медный таз. Он объявил, что завтра отправится с молодой женой в свадебное путешествие. Единственное, что привело Тамару в замешательство в этот день, это гарнитур фрау Марты — золотая цепь с кулоном в форме слезы из горного хрусталя с бриллиантами и такие же серьги, в котором она блистала целый день. Это не могло быть простым совпадением. Это были «Слезы Лорелеи» № 2. Или их качественная подделка.

Наконец, представление окончилось, и можно было уехать. Только теперь молодые должны были спать в одной спальне. Им приготовили самую большую в доме спальню, украсив цветами и воздушными шариками. Генрих цедил пиво, а Тамара, схватив ночную сорочку, закрылась в ванной. Ее волновала предстоящая ночь вдвоем с этим гомо…, словом, этим непонятным существом Генрихом. Она намеренно тянула время, греясь в душе, чтобы успокоить себя и дать Генриху шанс тихо уснуть. Однако не тут-то было. Генрих врубил телевизор и смотрел футбол.

— Тебе к лицу розовый цвет, дорогая, — пробормотал он, улыбнувшись, потом встал и, подойдя вплотную к Томке, поцеловал ей руку. Хотя до этого Тамаре никто и никогда не целовал руки, она, несколько ошарашенная, полушутливо-полусерьезно произнесла:

— Не подлизывайся. Даже не думай. У нас задание, а брак — профанация. Так что сядь в кресло и смотри футбол. И еще запомни, я была чемпионкой СССР по карате. Понимаешь?

Тамара сделала бойцовскую стойку и клацнула зубами, а Генрих после непродолжительной паузы сделал вид, что сильно испугался.

— Я все понял, любовь моя, — прошептал он и ретировался на свое прежнее место.

— И вообще, было бы очень хорошо, если бы ты не менял свою дислокацию всю ночь. Ясно? В кресле тоже можно спать. И очень неплохо.

— О, да, фрау Рихтер. Я буду спать в кресле. Я — послушный муж.

— Хватит болтовни. Я устала. Эти туфли — просто орудие для пыток. Давай завтра поговорим. И пошутим. И еще, не храпи ночью, пожалуйста.

— Но нам надо немного пошуметь. Чтобы не разочаровать домашних. Первая брачная ночь все-таки.

— Хочешь, я попрыгаю на кровати?

— Пожалуй нет, дорогая… Боюсь, кровать не выдержит. Старая.

— Зато твоя мать будет в восторге.

— Мари, не волнуйся. Я вовсе не покушаюсь и не претендую ни на что. Я — спокойный, добропорядочный немец. Прости, если я тебя напугал.

— Ты? Нет. Ты меня не напугал. Сколько они тебе заплатили за этот цирк?

Генрих молчал, словно раздумывал, что сказать.

— Не отвечай, прости, ляпнула, не подумав. Спокойной ночи, дорогой.

Тамара закрыла глаза и тотчас уснула. Генрих еще долго не мог уснуть. Он ходил по комнате. Смотрел на спящую «русскую красавицу» и удивлялся своим странным чувствам. Она оказалась совсем не такой, какой он себе ее представлял. Он вообще никогда не видел русских девушек. Он никогда не видел таких девушек. Да еще так близко.

Рано утром они уехали. Будить фрау Марту не стали. Наконец, Тамара могла расслабиться. Генрих прекрасно водил машину. Радио выплескивало блюз. За окном пролетали деревушки-картинки, фермерские хозяйства, пожелтевшие леса и перелески. Все было чистым и добротным. Генрих постоянно шутил, рассказывал о своей скучной работе в банке, о друзьях-пивоманах, о своей любви к футболу и слабом характере. «Да, — думала Тамара, — от такой скучной, размеренной жизни и при слабом характере, точно, можно стать гомиком. Надо его исправить. Сделать сильным. И поменять ориентацию. На правильную. Нет. Это чересчур. Остановимся только пока на первом. Сделать сильным». Она заговорила о спорте. Оказалось, что Генрих тоже хорошо плавает, стреляет и еще фехтует.

— Ты ходишь на тренировки? — спросила Тома.

— Сейчас нет. Что-то скучно стало. Вот и животик отрастил. К тому же, у нас булочная. Иногда я делаю там разные тортики, пирожные. Отец научил. И ем, — он похлопал себя по животу.

— Нужно убрать.

— Я постараюсь.

Голос был очень похож на голос ее отца, и Тома вдруг поняла, что она исполнена непонятной симпатией к этому фрицу. «Не может этого быть. Он же слюнтяй. Зануда и буржуин. А маман чего стоит!» — проносились мысли. «Впрочем, скоро все это пройдет». Несколько дней и все. Но ум-трудоголик постоянно продолжал сравнивать Генриха и Юру. И находил много плюсов у первого и много минусов у второго. «Деликатный, добрый, не грубит, умеет слушать, умен, не хвастается, искринен». Всего этого она не находила в Юре. От этого впала в грустно-созерцательное состояние.

— Дай порулить, пожалуйста.

— Порулить? А у тебя есть права?

— А как же, международного образца. Выданы в Париже. Могу показать.

— Хорошо, — сказал Генрих и съехал на обочину. Он уступил место даме, вернее, супруге. Благоверная выпорхнула из белого «Мерседеса» последней модели и пересела на место водителя.

— Ты тоже хорошо водишь, — сказал Генрих после 10 минут молчаливого путешествия.

— А я уже подумала, что тебе скучно со мною разговаривать, — обиженно сказала Тома.

— Нет. Вовсе нет, я боялся тебя отвлечь от дороги. На самом деле мне с тобой очень интересно… И легко. Никакого напряжения. Как будто я давно тебя знаю. И мне совсем не страшно. Хотя вначале, когда мне предложили это все, я несколько перепугался.

— Не бойся, я с тобой. У нас даже фильм такой есть. Ты знаешь русские фильмы? Ну, хоть какие-нибудь?

— Да. Я смотрел «Москва слезам не верит». Очень хороший.

— Молодец. А еще?

— Больше ничего.

— Понятно. Ну, а девушка у тебя есть? — брякнула Тома, не подумав.

Генрих несколько напрягся, а потом весело ответил:

— Дорогая, ты можешь меня не ревновать. У меня нет девушки. У меня есть ты, только ты.

Они расхохотались и сказали почти одновременно:

— Не пора ли перекусить?

Тут же, как по волшебству, рядом с дорогой возник уютный ресторанчик, украшенный бочками разных размеров. Голодные молодожены набросились на дымившиеся колбаски и прочие закуски, которые в изобилии им преподнес пожилой официант. После завтрака настроение значительно улучшилось, и Генрих неожиданно, взяв Томку на руки, вынес ее из ресторанчика и бережно усадил на сиденье пассажира.

— Что бы это значило? — спросила его в машине Тома.

— Это для правдоподобности. Мы же молодожены. А ели как неродные…

— Да? А как же мы должны есть? — язвительным тоном продолжала допрос Тамара.

— Ну, я не знаю…

— Ладно. Прощаю тебе эту выходку. Я тебя раскусила, ты просто решил лишить меня руля.

А сама отметила, что ей было приятно. «Конечно, приятно. Какой женщине не будет приятно, когда ее мужчина на руках понесет?».

К вечеру они добрались до Бремена и долго плутали в поисках отеля «Аlter ego regis».

— Что за название? — проворчала Тамара. — Ну, что такое «Аlter ego», я знаю, «второе я», реальная или придуманная альтернативная личность человека, второе «я». Практически, мы с тобой. А вот зачем еще добавка «регис»?

— Ты права. «Аlter ego» — это лирический герой, образ, может быть, одна из личностей, появившихся в результате психического расстройства.

— Даже так?

— Однако «Аlter ego regis» — полный первозданный термин, вернее, звание. Когда король передавал всю свою власть какому-нибудь наместнику, он награждал его званием «королевского второго я» — «альтер-эго-регис». Считается, что возник такой обычай на Сицилии. Но, по-моему, этот термин предложил философ Зенон Китийский, в IV веке до нашей эры.

— Ты меня просто убил своими познаниями истории…

— Прости. Хвастать нехорошо. Любым богатством, даже нематериальным…

— Не забудь, багажник машины на ночь должен быть открыт и никакой сигнализации.

— Сигнализация — дорогая вещь. Я, быть может, поставлю ее. Но потом. Когда все кончится.

Ночь в гостинице прошла тихо. Генрих буквально сразу уснул. А Тома долго смотрела на его благородный профиль и не могла уснуть. Внезапно она поняла. Он был добрый. Очень добрый.

Следующее утро началось с обильного завтрака.

— Я никогда столько не ела, — пробормотала Томка, дожевывая салат из крабов и креветок. — И все такое вкусное, просто не верится!

— Да. Еда хорошая. Живот не захочет худеть.

— Захочет. Я займусь твоим воспитанием, — весело сказала Тамара и тут же осеклась. Она позволила себе фразу с глаголом будущего времени. Но ведь у них нет будущего. Всего несколько дней.

Генрих понял ее смущение и поцеловал руку. Он сделал это в знак поддержки. А Тома в порыве какого-то непонятного чувства не то благодарности за понимание, не то просто сердечной симпатии прижалась щекой к его щеке.

— Прости, я не должна…

— Нет. Ты можешь говорить все. Мне нравится. Я ощущаю себя слегка пьяным. Такое странное чувство. Ты рядом и хорошо. Моя бабушка в детстве водила меня в церковь. И научила меня молиться, ну, просить у Бога. Я редко что-либо просил. Но недавно попросил жену. Хорошую, умную и красивую. Словом, подходящую для меня. И сразу после этого мне предложили этот проект со свадьбой. Я понял — это ответ на молитву. Поэтому ты — моя судьба.

— Знал бы ты, кто тебе был уготован до меня… Совсем другая. Но она погибла. И вот, я здесь.

— Все верно. Значит, та мне не подходила.

— Ерунда какая-то…

— Это не ерунда. Просто нужно верить, доверять жизнь Богу. Иногда я представляю себя в Его руке. Мелкую такую песчинку в руке Создателя. Разве я могу о чем-то беспокоиться? Он хранит меня на всех путях моих. Кстати, как твое настоящее имя?

— Нам нельзя говорить… Ладно, скажу. Тамара.

— Та-ма-ра. Тамара! Очень красивое имя! — сказал Генрих.

— Еще можно так: Томик, Томусик, Тома… Но я эти имена не люблю.

Генрих попытался их повторить, но сконфузился.

— У тебя тоже красивое имя — Генрих. Я знаю, в разных областях тебя могут называть Хайнрихь, Хайнрищ, Хайнрик…

— У тебя глубокие познания в немецком.

— А тебя в честь поэта назвали?

— О да! Моя мать обожает его. Кристиана Иоганна Генриха Гейне.

— Кстати, ты на него похож.

— Ты мне льстишь.

— Вовсе нет. Просто ты более полный, — она улыбнулась, заглаживая улыбкой свою критику.

Он опять поцеловал ей руку и не отдавал минуту, вторую… И смотрел прямо в глаза. Не отводил. Тома не возражала. Ей тоже было приятно. Но самое ужасное, что она тоже чувствовала эту симпатию, какое-то притяжение и ничего не могла сделать… Наконец, она освободила руку и сказала:

— А ты не боишься? Ведь это не просто фарс… он может быть опасным. Шпионские фильмы смотрел? И не вздумай в меня влюбляться!

— Во-первых, как я уже сказал, для меня это не фарс. Во-вторых, все, что с нами случается, происходит по воле Бога. Это точно. Наше знакомство. Наша свадьба… Неужели ты думаешь, что Господь послал бы мне неподходящую жену? А смерти я не боюсь.

— Послушай… Давай не будем вдаваться в философию. Я этот предмет терпеть не могла в университете. Это хорошо, что ты веришь в Бога. Но у нас это непринято… Хоть и церкви стали открывать…

— Все будет хорошо. Вот поверь мне.

— Посиди минут пять тут, а я пойду в машину. Давай ключи. Ты не должен знать, что я делаю. Инструкция есть инструкция.

Она стремительно прошла к машине, приоткрыла багажник, который было приказано держать незапертым, и увидела скомканный пакет из-под сливок, в правом углу еще какой-то пакет, кажется из-под молока и еще просто скомканная газета. Сердце забилось. Внутри каждой посылки был маленький пакетик. Тамара открыла термос, используя спичку, чтобы утопить заусенец. Первая партия плюхнулась на дно. Крышка закрыта. Можно ехать. И тут мимо нее, кашлянув, прошел Юрка. Она чуть не припустила за ним, но вовремя опомнилась. Следующим пунктом назначения был Ганновер.

Всю дорогу молодожены болтали, сравнивая русские и немецкие обычаи. Тома рассказала об обычае воровать невесту и требовать выкуп, гадать под Рождество на суженого, печь блины на масленицу, а потом сжигать чучело масленицы. Генрих сказал, что воровать невесту — такой же обычай и у немцев. Потом жениху подсовывают бородатое чудовище в белом платье, словом, ряженого дружка. А он должен выкупить настоящую невесту пивом. Генрих поведал ей об Октоберфесте, который является традиционным баварским праздником, однако слава о нем распространилась на весь мир, и миллионы туристов ежегодно приезжают в Мюнхен в октябре, чтобы отпраздновать его.

— Мы как раз достигнем Мюнхена к началу праздника, — весело сообщил Генрих. — Эта традиция появилась относительно недавно, кажется, в 1810 году, когда баварский кронпринц Людвиг отпраздновал свадьбу с саксонской принцессой Терезой. Пригласили всех желающих. Празднование затянулось на 5 дней. На следующий год народ решил отпраздновать годовщину их бракосочетания, с тех пор каждый год мы отмечаем эту дивную традицию.

— Здорово! И мы попадем туда?

— Конечно! Приготовься пить пиво и есть знаменитые немецкие колбаски. Знаешь, как там здорово!

Следующим пристанищем был Ганноверский отель «Гранд-Паласт», что в переводе означает большой дворец. Они также оставили открытым багажник на всю ночь и пошли в бар отеля. Весь вечер Тамара чувствовала на своей спине чей-то пристальный взгляд. Когда она внезапно оборачивалась, не находила источник взгляда. И все же, в конце вечера она обнаружила его в самом темном углу бара. Это был Юрка, прятавший лицо за кружкой пива.

Всю ночь Тамара слышала, как Генрих перегруженный пивом, похрапывал на своей половине кровати. Она же, несмотря на выпитое пиво не спала. Ее мозг был на грани нервного срыва. Она чувствовала, что попадает в какую-то зависимость от этого недотепы-немца, супервежливого Генриха с голубым прошлым. Ей это вовсе не нравилось и нравилось одновременно. Но притяжение росло с каждым днем. И то, что ее называли фрау Рихтер, теперь не раздражало, а даже нравилось. И вот, когда она наконец-таки задремала к рассвету, Генрих вдруг проснулся и застонал.

— Что случилось, Генрих?

— Камень. У меня камни в почках. Похоже, один решил выйти. Очень больно.

— Вызвать врача?

— Нет. Не надо. Меня заберут в больницу. Вся наша операция пойдет прахом.

— Нужен коньяк. Он поможет. У отца тоже были камни. Коньяк снимает спазм.

— Здесь в баре, наверное, будет коньяк… Посмотри, — простонал Генрих.

Тамара нашла коньяк и налила псевдомужу полбокала.

— Еще отец парился в горячей ванне, — сказала псевдожена.

— Пожалуйста, сделай мне горячую ванну.

Тамара выполнила просьбу болящего. Генрих выпил еще коньяка и, скрючившись, потащился в ванную комнату. Было видно, какую сильную боль он испытывает. Тамара решила ему помочь. Он, совершенно не стесняясь ее, скинул халат и, опираясь на ее руку, залез в воду. Тамара знала о таком распространенном поведении среди немцев, для которых ничего не стоит раздеться при представителях другого пола.

— Нужно массажировать поясницу и крестец, — сказала Тома, — это снимает спазм и боль. Камень должен выйти.

Она массажировала ему спину, опустив в воду руку. Генрих напоминал ей маленького беспомощного ребенка. Словно это был младший брат Сережа, который сейчас жил в России и учился в мединституте.

— Посильнее. Можешь размять меня?

Она все еще стеснялась смотреть на его голое тело, корчащееся от боли. Но, как могла, растирала ему поясницу и крестец. Он опять застонал и открыл кран с горячей водой. Пар наполнил ванную.

— Чем я еще могу тебе помочь?

— Закажи завтрак в номер. И кофе. Пожалуйста. Больше кофе. Кажется, отпускает.

Через полчаса красный, как рак, он вышел из ванной комнаты, кутаясь в махровый халат.

— Камень вышел. Алмаз. Полсантиметра точно. Смотри!

— Нам нужно ехать.

Тамара смотрела в окно. Он подошел к ней, повернул к себе и поцеловал.

— Ты спасла меня. Я люблю тебя, — шептал Генрих, — ты — мое счастье, моя жена. Моя родная…

У Тамары закружилась голова.

Время исчезло. И пространство. Были только две души, близкие, родственные, любящие. В номер постучали.

— Это завтрак, — сказала Тамара.

— Так быстро?

За завтраком смущенная Тамара все-таки задала свой главный вопрос:

— Мне сказали, что ты — гомосексуалист… Или…

— Это не есть истина. В 10 классе у меня был печальный опыт, как у несмышленого ребенка. Об этом все узнали, включая маму. Так ко мне приклеилось клеймо. Поэтому все родные были несказанно рады нашей свадьбе…

— Это лишь обман.

— Нет. Это не обман. Ты — моя настоящая жена. Я полюбил тебя с первого взгляда и буду любить всю жизнь. Останься со мной. Ты ведь останешься?

Он встал на колени.

— Давай, пока не будем об этом. Нам нужно выполнить задание, — прошептала Тамара.

Он еще долго стоял на коленях и зачарованно смотрел на Тамару.

— Если бы я был художником, я бы рисовал тебя каждый день.

— Нам нужно ехать.

Наспех позавтракав, молодые вновь отправились в путешествие. Вести машину пришлось Томе. Генрих чуть перебрал с коньяком и боялся задремать. В голове мысли роились будто пчелы. И самая большая пчела — это Генрих. Вот она остается в Германии. Предает Родину? Нет, она выполнит задание. Но не вернется. Это, все равно, будет предательством. Они найдут ее и убьют. Ладно, только ее одну. Могут убить отца. И Генриха. Можно, конечно, бежать. Сменить имя, страну. Была Мари, будешь Люси или Бетти. Денег только нет. Она запретила себе думать об этом. Зачем портить себе медовый месяц? Пусть хоть несколько дней будут безмятежными. Генрих проснулся и смотрел всю дорогу на нее, как зачарованный. Он улыбался и постоянно щипал себя за руку, говоря, что не верит своему счастью. В этот день они еле дождались гостиницы. Свадебное путешествие, наконец, стало таковым по своей сути, а Тамара внутри себя уже сделала выбор между требовательным, щепетильным и злобным Юрой и нежным, добрым и веселым Генрихом. Она больше не хотела сопротивляться. Она решила остаться фрау Рихтер.

Следующая остановка была в Дортмунде. С каждым часом они становились все ближе и ближе друг к другу, а окружающая их опасность ускоряла этот процесс во много раз. Термос, тем не менее, каждую ночь пополнялся содержимым. Утро было безмятежным. Поскольку от Дортмунда до Кельна было небольшое расстояние, то у них получался свободный день. Проспав до полудня в номере «Блю Отеля» Дортмунда, по поводу которого Тома позволила себе несколько острот, уже не боясь обидеть Генриха, молодые вышли погулять, едва не забыв про термос. Пройдя по какой-то живописной улочке, они свернули налево и попали в огромный парк, в центре которого возвышалась телевизионная вышка. Внезапно пошел дождь, и влюбленные укрылись под огромным раскидистым деревом. Они не понимали, что с ними происходит. Почему все вокруг стало каким-то невесомым и несущественным. Когда рука в руке. Что еще нужно человеку в этой жизни? Это была неземная радость. Она затмевала все на свете. Тамара перестала ощущать страх и расслабилась. Генрих целовал ей руки и боялся отпустить даже на секунду, словно кто-то или что-то могли отобрать ее у него. Когда дождь чуть поутих, они побежали по аллее обратно, вспомнив о промелькнувшем по дороге кафе. Так много они еще никогда не ели. То ли дождь и первые холода, то ли психологическое напряжение последних дней пробудили в них зверский аппетит. В гостиницу он вернулись только в четвертом часу дня. Расплатившись, они отправились в Кельн.

В Кельне Генрих затащил супругу в какой-то огромный торговый центр и накупил ей красивых платьев, блузок и туфель. У него был идеальный вкус. А Тамара все время сопротивлялась, запрещая ему тратить свои деньги. А Генрих закрывал уши и говорил, что ему нравится тратить деньги на свою жену, а потом в отеле заставил Тому сделать показ мод и был этим очень доволен. Они опять проголодались и заказали поздний ужин в номер.

Утром вставать не хотелось, но время летело неумолимо. Генрих разбудил Тамару нежным поцелуем.

— Я хочу показать тебе памятник Лорелее. И скалу, где она пела. Нам по пути, в принципе. Немного в сторону свернем, но мы же потом наверстаем.

— Конечно, да.

Тамара не прекращала целовать его слегка волнистые волосы. Счастье заполняло все пространство номера.

— Так не бывает, — шептал Генрих.

— Почему? Бывает.

День выдался дождливым. Они свернули на другую дорогу, чтобы посмотреть скалу известной немецкой сирены — Лорелеи. Генрих в красках рассказал Томе старинную легенду. И вот, наконец, им открылся прекрасный вид с величественной скалой на берегу Рейна. Она была гораздо больше, чем можно было бы себе представить. Дождь то усиливался, то ослабевал. Молодожены сделали остановку, припарковав машину у обочины, и спустились к косе, на которой виднелся памятник Лорелее. Девушка с распущенными волосами сидела на камне.

— Ты знаешь, этот памятник был изготовлен одной русской и установлен тут не так давно, — сказал Генрих.

— Серьезно? Я не знала.

— Я даже помню из Гете стихи про нее… Послушай:

«Ich weis nicht, was soll es bedeuten,

Das ich so traurig bin;

Ein Marchen aus alten Zeiten,

Das kommt mir nicht aus dem Sinn».

Тамара продолжала:

— «Die Luft ist kuhl, und es dunkelt,

Und ruhig fliest der Rhein;

Der Gipfel des Berges funkelt

Im Abendsonnenschein».

Потом декламировать опять стал Генрих:

— «Die schonste Jungfrau sitzet

Dort oben wunderbar,

Ihr goldnes Geschmeide blitzet,

Sie kammt ihr goldenes Haar.

Sie kammt es mit goldenem Kamme,

Und singt ein Lied dabei;

Das hat eine wundersame,

Gewaltige Melodei».

Генрих обнял Тамару и поцеловал. Это был последний миг счастья.

— Эй, вы! — раздался нервный голос Юрия. — Влюбленные! Хоть бы постыдились. И ты, фрау, как там тебя! Тьфу! Я отстраняю вас от задания. Вы должны были ехать по шоссе В-109. А вы тут развлекаетесь! Медовый месяц устроили! Отойди от нее, фашистский выкормыш!

Юрий вытащил пистолет из кармана куртки. Дождь усилился. Небо было явно недовольно накалявшейся с каждой секундой ситуацией. Но Генрих не испугался. Он закрыл собой Тамару и спокойно, но громко сказал:

— Это моя законная жена. Мы на территории ФРГ. Будьте добры соблюдать законы цивилизованного государства.

— Жена? Как ты заговорил, козел! Рожа фашистская! Охмурил девку и рад. Отошел от нее! Быстро!

— Юра! — закричала Тамара сквозь падающую с неба стеной воду. — Оставь его, я иду!

Но Генрих задержал ее и преградил путь. Он нагнулся и взял булыжник с земли. В это же мгновенье раздался выстрел. Генрих обмяк. Рубашка на его груди стала красной. Тамара с воплями кинулась к нему, но железная рука Юрия больно сомкнулась на запястье.

— Где ключи?

Он обыскал карманы Генриха и, несмотря на сопротивление рыдающей Тамары, потащил ее в машину, поливая потоками бранных слов. Тамара впала в оцепенение, она не ощущала ни мокрой одежды, ни синяков и ссадин на руках, ни своих порванных колготок. Все, что она построила в своей голове за последние дни, все эти радужные надежды и мечты рухнули в одну секунду. Генриха больше не было в живых. Она испортила операцию. Все плохо… Плохо… Плохо…

— Где термос? — спросил Юрий.

— Вот, в бардачке, — прошептала она ледяными губами.

Он насухо вытер руки, вытащил термос и открыл его со всеми правилами предосторожности. Потом аккуратно положил внутрь какой-то маленький сверток.

— Ну, если мы опоздаем к следующей гостинице… Я тебя придушу своими руками! И вообще, я отстраняю тебя от операции.

Потом он толкнул Тамару к своей машине.

— Садись живо!

Взвизгнув, машина тронулась по дороге вдоль Рейна. Как только Юрий набрал скорость на повороте вокруг скалы Лорелеи, словно по ее негласному повелению машину развернуло и занесло в сторону реки. Она стремительно перевернулась и в полете упала в воду. Все, что помнила в этой ситуации Тамара, это были термос и дверь. Как учил Костя. Она сжала ручку термоса левой рукой, а правой открыла дверку машины. Потом был удар. Холод. Темнота. Желание дышать. Она вынырнула и поплыла. Она хорошо умела плавать. Термос был с ней. Когда она выбралась из воды, было уже темно. Она различала силуэт горы. Дорога, с которой их снесла колдовская сила Лорелеи, была пустынной. Во рту был привкус крови. Голова раскалывалась от боли. Тело трусила дрожь от ужасного холода. Но холод не давал ей терять сознание. Она какой-то случайно оставшейся в живых частью своего мозга еще осознавала эту реальность.

— Его нужно спрятать. Лорелея мне поможет.

Она подошла вплотную к заросшей растительностью скале и увидела дырку подходящего размера. Избавившись от термоса, она решила найти тело Генриха. Но не смогла. Она больше не ориентировалась в пространстве. Силы оставили ее, и она рухнула прямо на дорогу.

Очнулась Тамара в больнице с капельницей в руке. На ней была голубая пижама. В руке торчала игла с трубочкой, через которую капалось лекарство. Голова не хотела работать. И все же Тамара смогла собраться с силами и увидеть действительность. Она одна в чужой стране, с поддельными документами, а, может, и без них, с травмой головы, уже без Генриха… Об этом лучше не думать. Главное — говорить по-немецки. И тут же вспомнила Штирлица и роды радистки. «А вдруг я уже что-то наболтала?». На голове она ощутила повязку, сделанную в виде шапочки. «Нужно бежать, бежать и побыстрее». Она вскочила с кровати и выдернула иглу. Голова ужасно кружилась, левая сторона тела плохо слушалась. Чувство тошноты то и дело подступало к горлу. «Но это пустяки!». Сердце ныло: Генрих! Пустота и нереальность происходящего выжимали последние капли жизни. Тома больно ударила себя по левой руке. Нельзя. Нельзя паниковать, нельзя терять сознание. Выдрессированная годами в спорте воля вывела ее из состояния шока. Она выглянула в коридор. Было пусто. Она решила найти любую подходящую одежду и обувь. Пропустив несколько палат, она увидела комнату среднего медперсонала. Заглянув внутрь, Тамара увидела куртку, шапку и ботинки. Людей не было. Схватив добычу, Тамара ретировалась в палату и быстро переоделась. Шапку надвинула на нос. Получился парень. Тамара вышла из палаты, стараясь идти ровно. Она взяла мусорное ведро, сбросила в него все буклеты с журнального столика в коридоре и пошла искать выход. «Главное, — говорил ей Костик (как она его прозвала), — не смотри в глаза людям. Будь в своем режиме. Как бы тебе не до кого. Не спеши. Не нервничай. Будь естественной». Эти правила сработали. Она миновала сестринский пост, три этажа и охрану. И вот она на свободе. Это плюс. Большие минусы — отсутствие денег и документов. А также пробитая голова.

Городок был небольшой, но ухоженный. Она спросила у почтальона, где вокзал. Оказалось, что в этом городе нет вокзала и железной дороги. «Село, — пронеслось в голове, — придется голосовать». С детства ей твердили, что ловить попутку опасно. Но когда жизнь становится опасной даже без попуток, то — разве можно на это обращать внимание? Тамара понимала, что это ее последний шанс. Нужно убираться отсюда немедленно. Два трупа, которые уже наверняка нашли. Утопленный «Фольксваген». Все это гудело в ее голове как огромный колокол, который вот-вот начнет бить и убьет ее наповал. Она дошла до шоссе, приволакивая левую ногу, вытащила из-под шапки прядь темных волос. «У девушек всегда больше шансов», — подумалось сквозь гул колокола. Теперь водитель мог идентифицировать ее пол. Нужно что-то выдумать. На немецком. И быстрее. Когда у тебя болит все, трудно что-либо выдумать. «Скажу про зуб. Сильная боль. Обычно, это всем понятно».

Не прошло и пяти минут, как на горизонте появилась фура. Тамара вытянула правую руку.

— До крупного города подкиньте, пожалуйста. Ужасно болит зуб, а тут стоматолог занемог.

— Садись.

Тамара вскарабкалась на сиденье.

— У меня есть обезболивающее. Вот. Есть сладкий чай в термосе, а в том, черном — кофе.

Водитель оказался добродушным полноватым немцем средних лет. В машине было тепло, играла веселая музыка.

— Я еду на юг в Бахарах. Там есть хорошая стоматологическая клиника, потерпи немного.

Тамара поблагодарила его и, взяв таблетку, налила себе чай, хотя почему-то слово термос привело ее мозг в кратковременное замешательство, но оно быстро прошло. Колокол начинал бить. Тамара прикрывала щеку для правдоподобности правой рукой. Глаза закрылись сами по себе. Колокол пробил три раза, разрывая мозг на куски, но потом остановился. Тамара уснула.

— Бахарах, детка! — сказал водитель. — Вот клиника.

Тамара очнулась. Колокол загудел.

— Благодарю вас, только у меня очень мало денег…

— Не нужно. Иди, лечи зуб.

— Спасибо!

Тамара с трудом вылезла из громоздкой машины, используя силу здоровых конечностей, и заковыляла с клинику. Внутри здания был слышен неприятный свист «зубодробилок». Девушка в белом халате вежливо осведомилась, чем она может помочь. В этот момент грузовик скрылся из виду. Тамара сказала, что хотела узнать фамилии врачей этой клиники. Девушка показала на стенд. Тамара сделала вид, что изучает стенд, а через 5 минут попрощалась и ушла. Через десять минут она нашла безлюдный вокзал. На ее счастье на вокзале стояли поезда. Исследовав терминал с надписями, она приуныла. Поездов восточного направления не было. Она вышла на перрон. Охранник говорил с грузчиками. Из разговора она поняла, что скоро прибудет специальный цирковой поезд, направляющийся в Берлин. Это была ее удача. Она вернулась в здание вокзала и стала терпеливо ждать. Ее левые конечности перестали слушаться, в глазах двоилось.

Стемнело. Наконец, пришел спецпоезд с животными. Вагоны пополняли запасами воды, заносили ящики с провизией. Тамара, пользуясь, темнотой, нашла плохо запертый вагон. Оказалось, что там были клетки с обезьянами. Она с большим трудом забралась внутрь и задвинула дверь. Мартышки сновали по клеткам, издавали какие-то тревожные звуки. Но Томе было не до них. Она заползла в кучу сена и отключилась. Ей снилась Лорелея. Она злобно улыбалась, сидя на своей горе, и показывала ей язык. Сзади Лорелею обнимал Генрих.

В Берлине Тамара попросила у какой-то девушки денег на телефонный звонок, сказав, что у нее украли сумочку. Она позвонила на прямой номер генерала Платонова. Через час она была в госпитале. Ей поставили диагноз «Ушиб головного мозга».

Марина вывела тетку из мучительных воспоминаний.

— Ты еще не собралась? Через полчаса придет такси. Давай, укладываться.

Они занялись вещами. Поздно вечером группа русских туристов распрощалась с прекрасным отелем Мерса-Матруха и отправилась на такси в Сиди-Барани. Ночь была прохладной и очень тихой. Уже за полночь они прибыли в тот же Дайвинг-центр, где их ждал предупрежденный охранник. Их разместили в комнате для гостей, предоставив в распоряжение бар с напитками и вазу с фруктами. Всех потянуло на пиво. Тетка, как истинная шпионка, выбрала безалкогольное баварское пиво. Игорь нашел отличную закуску — сушеные кальмары. Напряжение несколько поубавилось. Марина боялась выходить в интернет. Тамара в сотый раз звонила Сергею. Сергей был все также недоступен.

Уснули все только часам к трем ночи. В шесть их разбудил араб в белых шортах. Он что-то лопотал на английском. Компания, наскоро перекусив бананами, быстро собралась и направилась на яхту. Яхта была небольшая, но красивая. На борту красовалась надпись «Shining glory», что означает «Сияющая слава». Все немного замерзли и жалели о куртках, забытых в сумках. Яхта отдала швартовы. Тетка, показав себя настоящим полиглотом, стала называть части яхты правильными терминами и рассказывать об их предназначении. Она рассчитывала таким образом успокоить молодежь.

— Транец — это часть корпуса, соединяющая борта сзади. Передняя часть корпуса называется носом, задняя — кормой.

— Вот — нос, а это — корма, — показала Инна и рассмеялась.

— Сверху корпус закрывается палубой, предохраняющей судно от попадания воды внутрь. Носовая часть палубы называется баком, кормовая — ютом.

— Ну, Тамара Васильевна! Вы просто ходячая энциклопедия! — воскликнул Игорь.

Тамара невозмутимо продолжала:

— Надстройка над палубой называется «рубка». Вот она. В боковые стенках рубки «комингсы» — герметичные окна. Внизу должны быть каюты, а самая большая — салон. Туалет называется гальюн.

Тут молодой парнишка знаками пригласил их вниз.

— Сейчас мы пройдем через люк по лестнице, скорее всего, в салон, — предположила Тамара.

Так и случилось. В салоне были два дивана и небольшой столик. На столе их ожидали фрукты и ароматные булочки. Парнишка показал на бойлер и коробочки с пакетиками чая, а также банки с растворимым кофе.

— Позаботились о нашем завтраке… — сказала Марина. — Какой он заботливый, этот Юрий!

— Да уж, — пробурчала тетка, — кормит, как на убой…

Компания дружно набросилась на кофе с булочками.

— Это настоящие круассаны, — сказал Игорь.

— Ну, тебе виднее, ты же технолог пищевой промышленности, — похлопала его по плечу Инна.

— По-моему, обычные булочки, вкусные, свежие, — сказала Марина.

— Нет, это круассаны. Круассан отличается от других сдобных булочек большим содержанием масла в тесте, не менее 80 %.

Позавтракав, они поднялись на палубу. Африканское солнце слепило глаза. Над яхтой развивался красно-бело-черный флаг Египта.

— У них птичка на флаге, — заметила Инна.

— Это золотой орёл — символ Саладина, египетского султана, возглавившего в XII веке борьбу с крестоносцами, — поясняла тетка, а потом добавила, — лишь бы мы границу не пересекли… Как-то в Ливию не хочется.

Марина, наоборот, рвалась туда. Ее сердце готово было выскочить из груди. Лишь бы его не убили!

Яхта лавировала, зигзагообразно изменяла курс с целью поддержания направления на запад, учитывая не совсем подходящий ветер. Прошло часа три с момента начала путешествия.

К гостям вышел капитан. На плохом английском он объяснил, что хозяин позвонил и велел идти в Ливию. В Бардиях. Там есть удобный причал возле крупного отеля Бурди. Там нужно его ждать.

— У нас же виз нет, — сказала Тамара на хорошем английском.

— Мы вас спрячем внизу. Не бойтесь.

— Он нашел Андрея? — спросила Марина.

— Я ничего не знаю. Мы будем еще часа два плыть. Проблем не будет. Но вам нельзя выходить на палубу.

— О кей, — сказала тетка, и все послушно пошли вниз.

Булочки быстро кончились. Их сменили свежие финики, маленькие бананы и еще какие-то непонятные фрукты, которые никто не опознал.

— Я никогда не ела натуральные финики, — восторгалась Инна. — Это так вкусно!

— Теперь мы похожи на пленников. Мне все это не нравится…

— Теть, не начинай, прошу, — прошептала Марина.

Тетка опять решила продолжить свою лекцию о яхте. Она рассказала, что такое галс, лавирование, и как можно плыть к цели даже при противном ветре.

— Да, телевидение сделало из тебя просто полиглота! Может, тебе учительницей стать? — спросила Марина.

Как известно от страха и переживаний аппетит может усиливаться во много раз. Так и случилось с большинством компании. Вскоре все съестное было съедено, разговоры умолкли, и все погрузились в свои невеселые размышления о незаконном пересечении границы суверенного арабского государства, которое к тому же находится не то в состоянии войны, не то революции.

Вдруг послышались голоса. Вошел молодой паренек и знаками показал, что им нужно спрятаться. Марину отправили в туалет, Инну и Игоря под диваны. Оказалось, что оба дивана имеют большие напольные ниши. В них были дырки для носа, чтобы человек не задохнулся. Тамаре предложили подсобное помещение с ведрами и швабрами. Зато там был стул. Управились в две минуты. И тут же в салон яхты ввалился полный офицер ливийской пограничной службы. Он что-то недовольно лопотал, бегал по салону открывал и закрывал ящики, а капитан пытался его урезонить. Потом послышался звук стаканов и бульканье. Кажется, речь шла о бокале виски со льдом. Офицер немного успокоился и плюхнулся на диван. Под ним лежал Игорь. Капитан пел соловьем. Минут через десять все вышли на палубу. Прошло еще десять или пятнадцать минут. Раздался голос Юрия. Сердце Марины радостно забилось. Видимо, ливийцу заплатили, и он ретировался. Юрий вошел в салон и сказал:

— Можете вылазить. Прятки закончились. Но наверх не выходите.

Когда все, как мыши, вылезли из укрытий, Юрия уже не было.

— Где же Андрей? — чуть не плача, спросила Марина.

— Нужно ждать, — ответила тетка.

Всех трясло и лихорадило. Таких приключений они не ожидали.

Прошло еще минут пятнадцать-двадцать, и в салон втащили полуживого Андрея. Он был очень грязный, правая нога кровоточила.

Марина кинулась к нему.

— Мариша… Ну, зачем вы так рисковали? — прошептал он и отключился.

— У него жар! Рана на ноге… Огнестрел, похоже, несвежий. Очень плохая рана. Нужны антибиотики.

— Я тут кое-что купил в аптеке.

Юрий кинул на диван сумку. Марина открыла ее и нашла флаконы с глюкозой, антибиотики, шприцы, системы для инфузий, спиртовые салфетки и перекись. Все, что нужно, чтобы начать лечение. Через пять минут в руке Андрея Ивановича уже была игла с трубочкой, через которую капала глюкоза. Марина ввела антибиотик и занялась раной.

Юрий налил виски себе и всем туристам из России. Он положил лед в бокалы. Никто не отказался.

— Мы плывем обратно. Все удалось.

Тамара выразительно посмотрела на него и выпила свой бокал. Юрий поочередно открывал все шкафчики и вываливал на стол запасы печенья и сухофруктов.

— Чем богаты, тем и рады. Угощайтесь.

Аппетит как-то сразу пропал. Адреналин — может стать лучшим средством от повышенного аппетита.

— Как вам удалось так быстро его вытащить? — спросила Инна.

— Деньги и связи… Всего-то. Есть у меня один знакомый в Ливии. Хороший человек. Но работа у него специфическая… Она связана с террористической организацией, не буду ее называть. Он там у них компьютерщик. Парень толковый, но зарабатывает всем, чем можно и нельзя. А я у него скупаю артефакты при возможности и везу в Венецию. Там у меня свой канал сбыта. За некоторые вещи дают бешеные деньги!

— Плохой хороший человек, — вставила тетка.

Тут Марина поняла, кого тетка увидела в супермаркете в Венеции. Юрий развалился на свободном диване. Марина суетилась возле Андрея, Игорь цедил виски, а Инна, распахнув огромные зеленые глаза, с восторгом смотрела на Юрия, как на новоиспеченного героя.

— Так вот, я вчера еще к нему прикатил. Предложил сделку. Сто пятьдесят тысяч в обмен на заложника. Он согласился. Оказалось, что из госпиталя Адама, а он построен на руинах какого-то древнего храма, есть подземный ход. По нему террористы, скорее всего и уйдут. Знакомый мой решил не делиться с ними. Он туда уже ходил разок. Решил еще сходить, но уже со мной. Припер им наркотиков, алкоголь. Сказал, что одному их собрату, очень известному террористу, срочно нужно почку пересадить. Меня предварительно одел в белый халат, лицо замотал какой-то тряпкой, пробирок и шприцов насовал мне в халат. Вот в таком виде мы и пришли туда ночью. Я был как бы доктором. Ходил с фонарем, искал вашего хирурга по фотке. Нашел. Потом для виду взял анализ крови у трех мужчин. У дружка моего был какой-то прибор для определения групп крови, вроде. Я в нем что-то понажимал для проформы. Минут через десять показал на вашего подопечного. А друг мой в это время зубы этим уродам заговаривал. Они на Андрея наручники надели и рот скотчем залепили.

— И вам было не страшно? — спросила Инна, хлопая ресницами.

— Страшно, конечно. Это же почти не люди. Зомби какие-то. Нет, есть фанаты. На религии помешанные, а есть просто наркоманы.

— Я бы не смог, — сказал Игорь. — Это же страшно. Просто смотреть в лицо смерти.

— Но ведь все получилось. Потом пришлось тащить его через туннель и еще километр по рву до шоссе. Там меня ждало такси. Уже в машине я позвонил вам. Назначил место встречи здесь, в Бардияхе, чтобы не проходить пограничный контроль. Мою яхту тут все знают. Тем более, я всегда что-то отстегиваю. Как раз, когда я подъехал к причалу, увидел катер пограничников. Сказал таксисту, чтобы ждал с гостем, а сам пошел платить. Потом, когда они отвязались, моя команда перетащила вашего хирурга на борт.

— Здорово! — сказал Игорь.

— Просто отлично получилось! — восторгалась Инна.

— А мне, кажется, — сказала Тамара, — что нужно сообщить про подземный ход ливийским властям. Может, это как-то поможет освободить остальных.

Все посмотрели на тетку.

— Как ты это сделаешь? Нас сразу засекут и возьмут в оборот. За связь с террористами можно в тюрьму угодить.

— Можно позвонить, сказать, а потом симку выкинуть, — предложила Тамара.

— Давайте сначала решим, что с хирургом делать будем. Он ранен, и без документов. Вылететь из Сиди-Барани он не сможет. Нет паспорта. И состояние тяжелое. Предлагаю его тут подлечить. В частной клинике. А я постараюсь документы сделать. И в Германию. У меня там прекрасный доктор есть, хирург-ортопед. У него клиника в городе Франфуркт-на-Майне. Туда, кстати рейсы бывают раз в неделю.

— Да, — сказала Марина, — его нужно срочно обследовать. Бедро отечное. Боюсь, что задета кость. И он потерял много крови.

Она гладила Андрея по голове и вытирала покрывающийся испариной лоб. Тамара держала капельницу, меняя руки. Все молчали.

— Думаю, решение будет зависеть от состояния Андрея, — сказала тетка. И ехать нужно на родину.

— Да, — сказали все хором.

Но тут ситуация резко изменилась. Капитан, замотанный белым платком, что-то кричал. Юрий стремительно поднялся наверх. Все напряглись.

— За нами погоня, но у нас есть шансы… — сказал Юрий. — Таксист сдал. Чтоб его! Здесь уже граница. Дальше они не пойдут.

Инна схватилась за сердце и рухнула на пол.

— Обморок, — прошептала Марина, прощупав пульс подруги. Она стала брызгать на лежащую бледную девушку водой, хлопать по щекам, а Игорь поцеловал ее в лоб. Спящая царевна открыла глаза.

— Да… Отпуск удался, — констатировала тетка.

Инна при помощи Игоря поднялась и переместилась на диван.

— Голова звенит…

— Сделай ей сладкий чай, Игорь, — распорядилась Марина.

Юрий созванивался с кем-то. Он ругался на каком-то непонятном языке. Потом швырнул сотовый.

— Они нас сдали местным. У меня в Дайвинг-центре обыск. Нужно плыть в Европу. И быстрее. В Сиракузах у меня есть знакомый. За решетку, думаю, никому не хочется. А в Египте за связь с террористами, по-моему, вообще-то смертная казнь.

Инна попросила воды. Она была бледной, как мел. Тут пришел в себя спасенный. Он застонал и открыл глаза.

— Там еще люди. Помогите им! Они истощены и обезвожены.

— Все подступы блокировала ливийская армия, — сказал Юрий.

— Не волнуйся, Андрей, — успокоила Тамара, — мы уже придумали кое-что.

— Мариша, — прошептал раненый, — ты спасла мне жизнь. Ты — мой ангел. Но нога… Рана инфицирована. Тебе нужно разрезать, достать пулю и дренировать рану. Иначе, ты сама знаешь, будет сепсис.

— Я… Я смогу. Не волнуйся, — сказала испуганная Марина, — мне нужен скальпель и перчатки.

— Ну, знаете ли, — проворчал Юрий, — этого у меня нет. Есть несколько ножей. Их можно прокипятить. Кстати, в том пакете есть перекись. Больше предложить ничего не могу…

Юрий начал опять нервно открывать и закрывать ящики. Тетка, улучив момент, вышла на палубу. Она нашла в интернете телефон ливийской полиции в Триполи и позвонила со своего сотика. На чистом английском она сообщила про подземный ход с северной стороны госпиталя, захваченного террористами в Адаме. Высказала надежду на скорейшее освобождение заложников. Потом она вытащила симку и кинула ее в синее море. С чувством выполненного долга она вернулась в салон.

В салоне обсуждался вопрос скорости яхты. Оказалось, что яхта Юрия имеет мотор. И скорость яхты с учетом мотора могла быть довольно приличной — до 20 узлов. А расстояние до Сицилии, то есть до Сиракуз — около 1000 километров.

— А какое соотношение километров с узлами и вообще, откуда они взялись, эти узлы?

— Сейчас расскажу, — сказал Юрий, однако мы должны определиться, мы идем на Сицилию или нет?

— У нас есть выбор? — спросила тетка.

Юрий вышел на палубу, чтобы сделать распоряжения насчет маршрута. А тетка, захватив инициативу, опять начала свою лекцию:

— Чтобы определить расстояние, в древности моряки высчитывали, как далеко они отплыли за промежуток времени. Для этого они пользовались специальным приспособлением — «лагом» — бревном, к которому привязывали веревку. Лаг выбрасывали за борт с кормы корабля, и ждали, пока веревка натянется. Через равные промежутки по всей длине веревки были заранее завязаны узлы. Моряк, опуская веревку, считал, сколько узлов прошло через его руки за определенное время. Только я не помню, на каком расстоянии были эти узелки…. Сосчитав число узелков, пробежавших за минуту или полминуты, можно узнать скорость в морских милях.

Юрий вернулся в конце лекции, потирая руки.

— Сколько адреналина в последние дни! Просто кайф! А ты, Тамара, имеешь яхту?

— Нет. Телевизор смотрю.

— Так чему этот узел равен? — спросил Игорь.

— Узел равен одной морской миле в час, а морская миля — это 1852 метра, по-моему, чуть меньше 2 километров в час — ответил Юрий. Моя яхта — не быстроходная. Она плывет со скоростью 15–20 узлов. Умножь на 2 и чуть вычти. Да, и то прибавь еще помехи на ветер или шторм.

— То есть, максимум — 30–35 километров в час, — посчитал Игорь, — то есть от 28 до 33 часов.

— Что-то около того. Правда, бензина может не хватить…. Ну, дойдем на парусах. И с едой у меня не очень. Остались только консервы и печенье. Пойдет?

— Пойдет, конечно, — сказал Игорь, — мы вас так напрягли… Словом, спасибо большое! Так приятно, что в мире есть еще добрые люди.

Тамара сопротивлялась настойчивому желанию рассказать всем об истинной причины такой щедрости и доброты, но решила прикусить язык.

— Нервных просьба покинуть помещение. Я все приготовила для операции. Нужен стакан виски.

— Да, хоть бутылка! У меня полный бар! — сказал с гордостью хозяин.

Андрею дали осушить стакан с виски. Через несколько минут он заснул. Молодежь, накинув пледы, пошла на воздух.

— Теть, ты тоже иди, — сказала Марина.

— Я буду ассистировать.

— А плохо не станет?

— Кому? — спросил Юрий. — Тамара сама, кого хочешь, зарежет. Так ведь, Томик? Она же шпионка. Разведчица, так сказать…

— Правда, тетя?

— Юрочка шутит. Ты сам пошел бы, проветрился.

— Ладно. Если что — зовите.

Марина дважды помыла руки, потом попросила тетку полить на руки виски. Когда руки высохли, она взяла нож. Это был самый острый из всех, что были на судне. Руки ее дрожали.

— Так, — сказала тетка, — ну-ка, возьми себя в руки. Ты — хирург. Ты сможешь. Представь, что это не Андрей. Например, капитан этой яхты.

— Я не могу. Дай мне воды. Нет, лучше глоток виски.

— Хорошо.

Тамара налила виски в бокал и поднесла ко рту Марины. Марина выпила глоток. Несколько раз вздохнула и сделала разрез. Тетка бесстрастно созерцала операцию по извлечению пули с помощью щипчиков для выщипывания бровей, любезно предоставленных Инной. За всю операцию Андрей дважды страшно стонал, но не проснулся.

— Практически все, — сказала Марина, — осталось только сделать дренаж раны и уколоть антибиотик. Открой пачку вот этих стерильных марлевых салфеток. Больше у нас ничего нет.

Тетка аккуратно вскрыла пачку, а Марина взяла салфетку, расправила ее в длину и один конец отправила в рану. Андрей дернулся и опять застонал. Марина поцеловала его в лоб.

— Температура больше 38, точно. Лишь бы не начался сепсис.

Вдруг она разрыдалась.

— Ну, что ты, моя девочка? Ты — прекрасный хирург. Ты все сделала правильно. Он обязательно поправится.

В салон робко заглянула Инна:

— Помощь не нужна?

— Нет. Уже все хорошо.

— А я, по правде говоря, боюсь крови…

— Знаем, знаем, — засмеялась Марина. — Кто на судебке выдумал себе беременность? А когда все шли на операцию, ты отпрашивалась из-за головной боли или температуры.

— Ну, я не кровавый доктор. Я — будущий невролог. За первые два месяца интернатуры законспектировала и вызубрила огромный учебник.

— Наверное, это очень интересная специальность? — спросила тетка.

— Думаю, да. Как Андрей Иванович?

— Вот, смотри, пуля.

— Можно, я не буду смотреть?

— Ладно, зови всех сюда.

Юрий с Игорем не заставили себя долго ждать. На столе появились три банки тунца и крекеры. Дамы занялись кулинарным искусством. На крекеры накладывали небольшие порции тунца. Юрий наливал из бойлера кипяток в кружки и клал в них пакетики с чаем. Ужин был непродолжительным, но вкусным. И уже далеко за полночь компания отправилась ко сну. Дамам и Андрею Ивановичу определили салон. Оказалось, что оба дивана раскладывались, превращаясь в двуспальные кровати. Марина решила не спать вовсе, чтобы следить за состоянием Андрея, но вскоре сон сморил ее. Игоря Юрий пригласил в свой «кабинет», который располагался напротив гальюна. Это была маленькая каюта. Диван в ней тоже раскладывался. Игорь сразу вспомнил несколько русских пословиц о гостеприимстве, наподобие «В тесноте, да не в обиде».

Утро встретило всех ярким солнцем. В салоне пахло свежесваренным кофе. На столе была новая порция крекеров с тунцом. Андрей впервые попросил поесть. Но смог съесть только один крекер, зато выпил стакан кофе со сливками. Все были очень рады, что ему стало получше, особенно Марина. Она продемонстрировала извлеченную пулю. Капитан доложил, что расчетное время прибытия на Сицилию 7–8 часов вечера. Все несколько расслабились.

— У всех есть шенгенские визы? — спросил Юрий.

— Да. Практически. Только у Андрея Ивановича нет паспорта, — сказала тетка.

— Не беда…

— А я слышала, что по Шенгенской визе можно не везде ездить… — неуверенно сказала Инна.

Тетка хмыкнула. Юрий зашел в интернет и нашел ответ, правда, на английском, но он перевел:

— На данный момент по Шенгенской визе можно беспрепятственно посетить следующие страны: Австрию, Бельгию, Германию, Грецию, Данию, Италию, Испанию, Исландию, Латвию, Литву, Люксембург, Мальту, Норвегию, Нидерланды, Португалию, Польшу, Словакию, Словению, Финляндию, Францию, Чехию, Швейцарию, Швецию и Эстонию.

— Мы можем кататься по всей Европе! — воскликнула Инна.

— Только у нас денег практически нет, — ответил ей с грустью Игорь.

— Что такое деньги? — начал рассуждать хозяин яхты, усевшись на диван с чашечкой кофе. — Деньги — это не самоценность, а лишь средство. Поэтому, стоит лишь только сильно захотеть, они появляются сами по себе, почти из ничего.

— Это как? — спросил Игорь.

— А мы вам покажем, да, Томик? — Юрий подмигнул Тамаре. Она отвернулась. — Что ж, ешьте, веселитесь, я буду думать, как добыть документы для Андрея.

Когда Андрей задремал, Марина поднялась на палубу. Дул прохладный ветерок, но, в целом, было не холодно. Яхта неслась на северо-запад. Вода в Средиземном море была голубого цвета, почти прозрачная, с легким изумрудным отливом. Небо было чистым. Жизнь казалась прекрасной. Она смогла вытащить Андрея из этого ужаса. Нога заживет, и они поженятся. Она от всей души поблагодарила Бога, смотря в небо. Внезапно позвонил телефон. Это был отец.

— Привет! Как вы там? Я улетал в Канаду по делам на три дня, что-то напутал с роумингом, не мог к вам дозвониться. Тамара вообще недоступна.

— У нас все хорошо, пап. А тетка, она просто сотик потеряла.

— Там тепло?

— Да, конечно. Купаемся каждый день. Море чистое. Только мы тут поиздержались на сувениры…

— Понял. Сейчас переведу вам на твою долларовую карточку. Не переживай. Тетке привет! Подарю ей новый сотик при встрече. Пока!

— Пока, пап!

На палубе появился Юрий. Он был одет в белые шорты и белую футболку. Выглядел потрясающе эффектно. Он закурил трубку и набрал чей-то номер. Говорил по-итальянски, она слышала обрывки фраз: «си», «чао», «коме стаи». Игорь с Инной загорали на шезлонгах. Наконец, на палубу вышла тетка. Она принарядилась в бирюзовый сарафан из тончайшего шелка, в ушах, на груди и на пальце была крупная бирюза в обрамлении серебра. Черные волосы, которых еще не коснулась седина, небрежно собраны в пучок наверху. Образ прекрасной леди дополняли темные очки и бирюзовая шаль. Юрий просто пожирал ее глазами. Марина поняла, что между теткой и Юрием раньше была какая-то связь. Роман? Но, видимо, все кончилось ничем. Скорее всего, он увлекся какой-нибудь вертихвосткой. А тетка не может ему простить. Марина спустилась к Андрею. Нужно было ставить капельницу.

— Как ты?

— Терпимо. Спасибо тебе, Мариш!

Она подошла к нему и поцеловала его лоб. Лоб был горячим. Он обнял это маленькое личико руками и тоже поцеловал ее в лоб. Они долго смотрели друг другу в глаза.

— Я сдаюсь. Я и так был ужасен. Прости меня. Мариш, я тоже тебя люблю. Очень. Сильнее жизни. И пусть Серега меня убьет. Мне не страшно. Главное, чтобы тебе было хорошо.

— Он тебя не убьет. Мы поставим его перед фактом. Поженимся в Европе.

— Иди ко мне.

Она подошла и склонилась над ним. Андрей обнял ее и очень нежно поцеловал.

— Некоторые вещи мы не в силах изменить, хотя нам кажется, что это наш выбор, наша жизнь. Ведь говорят: «Суждено». Люди посылаются друг другу Божественным провидением. Это точно. Почему этому человеку подойдет именно этот человек? Никто не знает, только Бог. Я столько раз мог жениться! Но всегда находились какие-то обстоятельства, причины, проблемы… и тут ты! Выросла. Красавица. Я все думал там, в Ливии, почему я? Старый, больной… Бедный….

— И еще глупый! Просто я люблю тебя давно. Любовь человека к человеку — это ведь не только поцелуи и прочее. И не столько… Главное — это само чувство любви и желания быть рядом. Ты рядом и все. Мне больше ничего не нужно.

— Нет. Еще не все. Где-то я читал недавно, когда мужчина пишет стихи, он смотрит на Бога, когда женщина — она смотрит на мужчину. В этой системе не хватает основного — Творца, Создателя всего, источника этой любви, который созерцает нас ежеминутно и продолжает или не продолжает нашу жизнь. И мы обязаны ему всем. Поэтому первичным чувством должно быть чувство огромной любви к Богу. Я когда там лежал с простреленной ногой в подвале госпиталя, все время молился и беседовал с Богом. Я вручил себя полностью в Его руки. Я подготовился к смерти и смирился с ней. Единственное, меня волновала ты. Мне казалось, что я ошибся, уехав от тебя, сбежав. А если никто в мире больше не подходит тебе, не сможет сделать тебя счастливой и рассказать тебе о Боге? И ты проживешь эту жизнь в суете и обыденности, будешь плакать по ночам и никогда не узнаешь, что Бог есть. Что если я один на Земле могу тебе это рассказать и сделать твою жизнь такой, какой ее хочет видеть Создатель. И в этот момент я понял, что я выживу в этом аду.

— Конечно, — прошептала Марина. По ее лицу текли слезы. Она целовала Андрея, а он прижал ее к себе.

В этот момент в салон вбежала Инна и радостно сообщила, что по радио рассказали об освобождении заложников в госпитале Адама. Правда, 7 человек во время штурма погибли. Террористы погибли все.

В салоне собралась вся честная компания. Юрий открыл бутылку итальянского шампанского. На столе появились фужеры, зашипел благородный напиток.

— Что ж, выпьем за спасение ваших коллег, — предложил тост хозяин.

— Предлагаю выпить за вас, Юрий. Вы, действительно, герой! Таких смелых людей я вообще не видел! За вас! — сказал Андрей. Было видно, насколько он слаб. По белому лбу стекали капли пота. Марина вытирала их салфеткой.

Когда бокалы осушили, Юрий сказал:

— На самом деле, герой — вот эта хрупкая девушка, которая и организовала всю эту экспедицию. Она нашла деньги, уговорила меня, старого авантюриста…

Тут на его сотовый позвонили. Он вышел на палубу. Марина поставила капельницу болящему, потом стала кормить Андрея крекером с тунцом, а тетка держала капельницу. Когда Марина отлучилась, Андрей, который избегал до этого встречаться взглядом с Тамарой, вдруг посмотрел на нее и спросил:

— Осуждаешь меня?

— Ты что, Андрюш? Она тебя любит. Сильно любит. Может, такое раз в жизни дается. И то не всем.

— Я не причиню ей никогда боли. Обещаю.

— Андрей! Я давно тебя знаю. Ты очень хороший человек, а разница в возрасте — это вообще не аргумент. Поправляйся. Все будет хорошо.

Так прошел день. К вечеру кто-то закричал:

— Земля!

Андрея было решено спрятать в моторном отделении. Там была специальная ниша для таких случаев. Мужчины соорудили в нише лежанку и отнесли туда Андрея.

— Паспорт ему сделают с визой. Тут такие умельцы есть, только деньги давай! Вот приедем, его сфотографируем, и за три часа паспорт будет готов.

— И сколько стоит такое удовольствие? — спросил Игорь.

— Неважно. Вы — мои гости. Могу я быть щедрым хоть иногда?

«Можешь, — подумала тетка, — надеешься на тот термос. Сколько же может стоить этот термос, раз ты так щедр?».

— Теперь приготовьте документы, будут проверять.

Яхту осмотрел молодой парень в военной форме, проверил документы — паспорта с визами, «конституто» и страховой полис яхты. Проштамповал в паспортах прибытие. В целом, проблем не возникло. В конце своего визита, он улыбнулся и сказал: «Арриведерчи». Путешественникам открылся великолепный вид на древний город Сицилии, бывшую греческую колонию Сиракузы.

— Я помню, тут жил Архимед, — сказала Инна, — еще мультик такой есть про него.

— Познания глубокие… — прокомментировал Игорь и обнял Инну.

— Предлагаю вам завтра отправиться на экскурсию, — сказал Юрий, — тут есть два варианта: четырехчасовая (Знаменитые Сиракузы) и восьмичасовая (Большая экскурсия).

Инна с Игорем переглянулись.

— Весь вопрос в цене.

— Я оплачу, — гордо сказал хозяин яхты.

Всю компанию разместили в небольшом, но удобном отеле с видом на море. Марине как раз пришли деньги от отца. Она смогла заплатить за всех. Юрий после того, как помог транспортировать в номер Андрея, попросил привести его внешность в порядок, так как часа через два он обещал привезти фотографа, потом откланялся, сославшись на кучу дел. Ужинать решили в отеле, и отправили Игоря в магазин, снабдив карточкой тетки, на которой еще остались евро.

— Только тунца не бери, — весело сказала Мариша, укрывая Андрея пледом.

— И крекеры! — добавила, поморщившись, Инна.

Тетка, как всегда, анализировала ситуацию. Она попросила сотик у Марины.

— Теть, не звони ты ему. Я ему все рассказала, что мы в Египте, купаемся. И все у нас хорошо. Денег он прислал. Тебе обещал подарить новый сотик. Ну, пожалуйста…

Тамара сурово посмотрела на племянницу.

— Ладно. Не буду.

Игорь накупил несколько видов сыра, овощей для салата «Цезарь», соки, красное сухое вино «Кьянти», шоколад, йогурты, которые он обожал, и тортик. Ужин удался на славу. Вино всем понравилось. Андрей, наконец, стал улыбаться. А Марина только сейчас поняла, что он весь поседел.

— Кстати, — сказала она, — а борода тебе к лицу.

— Это подлецу все к лицу, а мне нужна бритва.

— Вот, — сказал Игорь, — я прикупил себе и вам. Он помог Андрею привести себя в человеческий вид.

— Еще бы неплохо постричься.

— Сейчас пригласим цирюльника, — сказала Марина. Она позвонила на ресепшен и на плохом английском попросила парикмахера в номер.

— Получается, цирюльник севильский, — сказала Инна.

— О, нет, — опять менторским тоном разуверила всех тетка, — Севилья — это в Испании, а мы в Италии, на Сицилии.

— Ну, все равно. Кто там у них был цирюльником?

— Миронов, — сказал Игорь.

— Фигаро, — пояснила тетка, — однако, на сюжет пьесы Бомарше было написано несколько опер, причем сюжет весьма сильно меняли. Но самая известная, по-моему, это опера Россини. Мы, конечно, знаем сюжет больше по спектаклю с участием Андрея Миронова «Безумный день, или женитьба Фигаро».

Марина, между тем, сделала уколы болящему и обработала рану. Тут в дверь постучали. Это был худой и очень живой итальянец, улыбчивый и дружелюбный. Он быстро опознал того, кого нужно было постричь, и принялся за работу. Через двадцать минут Андрей превратился в приличного мужчину средних лет с благородной сединой и модной стрижкой. С итальянцем расплатились долларами. Он не возражал.

Еще минут через двадцать прибыл Юрий с каким-то курчавым, почти квадратным субъектом, который даже не поздоровался, а лишь кивнул и быстро отщелкал Андрея на профессиональный фотоаппарат. Затем они тут же убыли в неизвестном направлении.

— У Андрея опять температура, — шепнула Марина тетке. — Его нужно в больницу.

— У него документов нет.

— Может, завтра будут?

— Судя по всему, да.

— Теть! У тебя мировой знакомый!

— Не думаю…

— Ну, не будь занудой. Он ведь из-за тебя так выпендривается.

— А это не твое дело!

— Значит, я угадала.

Марина впервые за последние месяцы могла шутить. Андрей уже спал на диване. Молодежь уединилась в правой спальне. Тетка, покачав головой, побрела в левую спальню. Марина, поцеловав Андрея, пошла за теткой. Только сейчас она ощутила, как устала за последнее время, но это было абсолютной ерундой. Главное, она смогла вытащить Андрея из этого ужаса. И он больше не отвергает ее. Он общается с ней, и у них все будет хорошо! Одно это наполняло ее счастьем! Ничто на свете не может их больше разлучить!

Рано утром в номер постучали. Это был Юрий. Он прекрасно выглядел. Поскольку «russi turisti» большую часть вещей оставили в его Дайвинг-центре, он купил всем куртки, чтобы было не холодно.

— Вечером вылетаем во Франфуркт-на-Майне, — сказал Юрий, — и хочу напомнить вам всем, что меня зовут Георг Нойман, если что. Сейчас будет завтрак. А через час — всех желающих прошу на экскурсию. Я уговорил одного своего знакомого покатать нас по лучшим местам Сиракуз. Итак, кто едет?

— Мы, — хором ответили Инна с Игорем.

— Я не поеду, — сказала Марина.

Все взгляды устремились на Тамару.

— Томик, ты как?

Тетка молчала, кутаясь в махровый халат.

— Теть, езжай, — шепнула Марина, — неудобно все-таки. Он, вон, из кожи лезет.

Тетка отвернулась, потом демонстративно безразлично сказала:

— Ладно. Если моя помощь тебе не требуется, я поеду.

Наспех перекусив, компания отправилась осматривать Сиракузы. Марина осталась ухаживать за Андреем. Он был очень бледен, и его лицо постоянно покрывалось испариной. Марина вытирала лицо салфетками. Руки ее дрожали, когда она касалась его волос, лба. Она гладила его и целовала. А по лицу текли слезы. Слезы счастья. Андрей спал, получив свои уколы.

Часа через четыре шумная компания вернулась. Они привезли много шикарной итальянской еды. Три разные пиццы, лазанью и какой-то аппетитный тортик. Андрей получил российский загранпаспорт со своей фотографией на имя Александра Александровича Смирнова 1971 года рождения. Он с трудом передвигался с помощью Игоря и Юрия. После обильной трапезы все стали упаковывать вещи, и вскоре выехали в аэропорт на двух такси. Аэропорт Катания находился к северу от Сиракуз, где-то в часе езды. Посадка была без проблем. И уже в час ночи туристы прибыли в Франкфурт-на-Майне.

Тамара впервые за последние двадцать лет вновь ступила на землю Германии. В голову лезли стихи немецких классиков:

Im traurigen Monat November war’s,

Die Tage wurden trueber,

Der Wind riss von den Baeumen das Laub,

Da reist ich nach Deutschland hinueber.

Она вслух перевела Марише:

В унылые, серые дни ноября,

Такою же пасмурной ранью

Под ветром с дерев облетала листва,

А я приближался к Германии.

— Это чьи стихи?

— Генрих Гейне. Все совпадает. Даже месяц. Только очень тревожно…

— Теть, все будет хорошо. Это же Европа. Цивилизация.

— Да, конечно.

Вначале Андрея отвезли в шикарную хирургическую клинику к знакомому Юрия доктору Петеру Шторку. Юрий договорился с ним заранее, поэтому персонал был предупрежден о прибытии ночного пациента. Марина рвалась остаться, но ей не разрешили. Юрий повез честную компанию в отель, где все проспали до полудня.

Новости, которые привез неутомимый Юрий, были не очень хорошие. Утром после обследования Андрея прооперировали. Оказалось, что была еще одна пуля. Задета кость. У Андрея плохие анализы. Поэтому он будет в клинике еще недели три, а, может быть, и больше.

— Расходы отец оплатит, — сказала Марина. — Это его друг. Друг нашей семьи.

— Я понял, — Юрий слегка усмехнулся. — Но есть и хорошие новости. Начинаются рождественские скидки. Все повалят в магазины. Советую посетить тут пару торговых центров.

— Спасибо. Шоппинг восстанавливает нервы, особенно женские, — весело отметил Игорь. — Только у нас с финансами…

— У нас есть деньги, — Марина улыбнулась, показав карточку. — Будем восстанавливать нервную систему.

— Прекрасно. Сейчас я объясню вам, куда лучше сходить. А вот на завтра я приглашаю вас прокатиться на Рейн, туда, где живет Лорелея, в окресности города Санкт-Гоарсхаузена. Вы согласны?

— Конечно!

— А Андрей?

— К нему еще не пускают. Шеф сказал: «Два дня даже не рыпайтесь».

— Тогда поедем! Ты согласна, теть?

Тамара подошла к окну, чтобы скрыть внутреннее волнение. Юрий приблизился к ней. Конечно, нужно было платить по счетам.

— Да, поедем.

— Вот и славно! Нам с Тамарой нужно разгадать одну старую загадку. А вы нам поможете.

— Ого! Клад, что ли? — спросил Игорь.

— Что-то вроде этого, — ответил Юрий.

Он быстро развернул карту города и обвел близлежащие торговые центры, где можно было почти даром накупить очень неплохие вещи и также парфюмерию. После плотного обеда в ресторане отеля все двинулись за покупками. Спонсором на сей раз была Марина.

Вечером груженные пакетами русские туристы, довольные и почти счастливые, вернулись в отель. Ужинали в номере Тамары и Марины. Набрали разных колбасок и сарделек и пива. Словом, жизнь продолжалась.

Когда все было съедено и выпито, и ребята ушли в свой номер, Марина попросила тетку стребовать деньги с отца на лечение Андрея.

— Как ты себе сейчас это представляешь? Малейший намек на Андрея — Сергей тут же вылетит сюда. Последствия представить нетрудно.

— Что же делать?

— Давай подумаем. Ты можешь попроситься, например, на практику в немецкую клинику. А я скажу Сереже, что встретила давнего знакомого в Египте, а у него большая частная клиника. И он пригласил нас погостить. Но давай, это сделаем после поездки на Рейн.

— Мы увидим Лорелею?

— Памятник, точно.

— Здорово!

— Да уж…

Тамара почувствовала, как застучало в висках. Нужно идти в душ. Холодную воду на голову. Прекрасное средство от давления и душевной боли. Она так и сделала. Голове стало лучше. Душе — нет. Когда она вышла из душа, Марина уже спала. Тамара села к телефону. Она позвонила в справочную службу. Немецкие слова подбирались с трудом, словно часть мозга заледенела:

— Я нуждаюсь в вашей помощи, — сказала Тамара. — Мне нужен телефон семьи Рихтер из Гамбурга. Адрес: Брамсаллее, 8. Да. Спасибо. Я подожду.

Через пять минут раздался звонок. Тамара записала телефон. Ее руки дрожали. Какая же ты разведчица? Руки дрожат. Давление скачет. Она села в позу лотоса и выполнила дыхательные упражнения из какого-то сложного курса йоги. Немного успокоившись, она набрала номер. Звонки пошли, но она положила трубку уже на третьем.

— Не могу, — прошептала она. Ночью ей снился Генрих. Он был на скале в объятьях Лорелеи, а Тамара лежала внизу. Ее руки были изранены. Из груди текла кровь. Она плакала и кричала ему.

— Теть! С тобой все хорошо? — Марина тормошила тетку. — Уже полседьмого. Вставай. Ты говорила по-немецки, даже кричала.

— Что? Я кричала? Что я кричала?

— Кажется, «Генрих».

— Мне приснился страшный сон. Бывает. Да, надо вставать. Утром в гостинице шведский стол. Так что, через полчаса можно позавтракать. Юра заедет полвосьмого, кажется. Давай собираться.

— Пойду, разбужу молодых.

После обильного завтрака путешественники загрузились в джип, любезно предоставленный Юрием. Сам он был за рулем. Инна, как самый запасливый из всей компании человек, потихоньку набрала целый пакетик всякой снеди с завтрака в гостинице. Таким, образом, провианта в джипе было предостаточно. Тут же в мешке валялись бутылочки с минералкой.

— Сутки можем обойтись без магазинов, — сказал Игорь, оценив пакетик Инны.

— Едем на запад. Думаю, часа через три-четыре будем на месте. У меня навигатор, так что не заблудимся, — сказал Юрий.

— А нельзя ли узнать о состоянии Андрея?

— Я вчера звонил Петеру. Состояние стабильное. Андрей пока в реанимации.

— А поподробнее?

— Марина, все будет хорошо. Это же Германия. Винтермерхен. Зимняя сказка.

— Не выпендривайся, она же переживает, — посоветовала тетка.

— Юрий, а нельзя ли договориться о моей практике в этой клинике, пока Андрей будет лежать тут. Я, правда, немецкий знаю очень плохо, — вежливо попросила Марина.

Тамара скривилась.

— Ты его почти не знаешь.

— Но зато, английский. Все-таки…

— Тоже не знаешь.

— Договоримся, девчонки. Думаю, в медицине все на латыни говорят, так что проблем не будет.

— Отец все оплатит.

— Не волнуйтесь. Возможно, поиск нашего клада увенчается успехом, тогда нам не нужны будут деньги вашего отца, — усмехнулся Юрий.

Спустя час Юрий по настоятельной просьбе беспокойной Марины все-таки позвонил Петеру. Он узнал, что Андрею получше. У него хороший аппетит.

— Ура! Ура! — все кричали и аплодировали.

Потом Юрий договорился о практике Марины до нового года в этой клинике, поскольку Андрею придется делать протезирование тазобедренного сустава, и он задержится в клинике на месяц точно.

Марина несколько расстроилась. «Скорее всего, — подумала она, — начался остеомиелит. Или еще что-то. Зачем пересаживать сустав? Только по веской причине. Только бы не было осложнений!».

В поездке, чтобы скоротать время, тетка рассказывала об обычаях немцев, а Юрий добавлял некоторые нюансы. Марина почти их не слушала, зато Инна с Игорем стали им внимательными слушателями. Волею судьбы поездка в Египет превратилась в какое-то головокружительное турне. Ливия, Сицилия, теперь Германия. Куча впечатлений. И опасностей. Но пока все заканчивалось хорошо. И молодые люди даже не понимали, что именно им удалось избежать.

К часу дня компания прибыла к скале Лорелеи. Дул прохладный ветер. Все кутались в свои куртки.

— Ух ты! Высокая! — сказала Инна, запрокинув голову.

— Вон там ее памятник, на косе, — показал Юрий.

Тамара стояла, как вкопанная рядом с джипом, пока молодежь исследовала с радостными возгласами владения Лорелеи и фотографировалась на фоне каменной Лорелеи и скалы. Туда, где был убит Генрих, она не хотела даже смотреть. Юрий, оценив ситуацию, призвал на помощь молодежь.

— Ну-ка, молодые Пинкертоны и Шерлоки Холмсы, нужна ваша помощь. У нас тут была авария. Давно. Мы на скорости перевернулись и попали в Рейн. Пойдемте, покажу, где.

Все устремились за ним, обходя гору.

— Кажется, это здесь… Не так ли, Тома? — закричал Юрий.

— Я ничего не помню. У меня была тяжелая травма головы, — ответила Тамара, не спеша следуя за ними.

— И тебя Лорелея поцеловала?

Тамара промолчала.

— Так вот, — продолжал Юрий, — Томик смогла выплыть и спрятать одну вещицу в скале. Однако ее потом искали. Очень хорошо искали. Много дядей. И не нашли. Но я полагаю, что вещица еще там. Давайте подумаем, где ее можно найти.

— Что ищем, шеф? — спросил Игорь.

— Термос из нержавейки. Только, если найдете, не открывайте его ни в коем случае.

Молодежь стала осматривать скалу. Тамара смотрела на воду. В глазах ее были слезы. Через двадцать минуть безуспешных поисков все опять собрались.

— Ничего нет.

— А что за травма у вас была? — спросила Инна.

— Ушиб мозга и кровоизлияние.

— Понятно. Я знаю, что вы хорошо плаваете, Марина рассказывала. А вы помните, вы тогда долго плыли?

— Плыла в ледяной воде. Да. А в руке был термос. Но сколько плыла, я не помню. Шел дождь. Было темно. И ужасно болела голова.

— Тетя была кандидатом в мастера спорта по плаванию.

— Думаю, что могло быть так… — начала рассуждать Инна. — Я — будущий невролог, и мы только что проходили кору головного мозга. Повреждение теменной доли доминантного полушария может вызывать неглект-синдром.

— Что-что? — переспросил Юрий.

— Ну, это такая патология, когда человек не воспринимает половину виденного, правое с левым путает. Возможно, Тамара Васильевна видела только противоположный берег. Тут меньше 100 метров, может, даже пятьдесят. Гора там тоже есть и дорога. Для хорошего пловца переплыть Рейн не составит труда.

— Так-так… — пробормотал Юрий. — Там, справа, я видел лодки. Пойду найму. Кто хочет переправиться на ту сторону?

— Мы! — закричали Инна с Игорем.

— Пошли.

Мариша, видя заплаканную тетку, осталась с ней. Она решила ничего не спрашивать. Итак, видно, что человеку плохо.

Трое в лодке с лодочником вскоре оказались на противоположном берегу. Они совершали хаотичные движения вдоль берега, похожие на частицы Броуновского движения. Однако этот хаос все-таки увенчался успехом. И через два часа довольные следопыты с термосом в руках вернулись обратно. Юрий с помощью шила из перочинного ножа открыл секретный замок.

— Все в целости и сохранности! — закричал он и посмотрел на Тому.

Он был несказанно рад. Постоянно шутил и отпускал комплименты будущему неврологу Инне. Потом он подошел к Тамаре, обнял ее и негромко проговорил:

— Теперь мы — богатые люди. Помимо шпионских сведений, контрактов со спецагентами, чистого компромата на сильных мира сего, здесь есть номера счетов в одном швейцарском банке Цюриха. Все левые объекты наших на территории ГДР! Их продали, а я собирал счета и раздавал договоры о продаже. Представляешь? Это долларовые счета. За двадцать лет еще и набежало! Вот она — моя розовая мечта! Она же по-настоящему розовая! Хотя ты не была в Цюрихе…

Тамара отвела его в сторонку и холодно сказала:

— Меня не интересует содержимое термоса. Ты помог нам, я помогла тебе. Но у меня будет одна просьба. Отвези меня на могилу Генриха. Ведь он — твой брат. Думаю, его похоронили в Гамбурге.

— То есть как — брат?

— А так. Перед смертью твой отец подарил серебряную Лорелею моему отцу. Через несколько лет статуэтка упала. Я увидела, что низ ее несколько сдвинут. Я приложила массу усилий, чтобы понять этот хитрый механизм.

— На глаза нужно давить. Я знаю эту хитрость. Отец использовал ее для хранения паролей и кодов.

— Не знаю. Но там внутри было письмо твоего отца. Прощальное. Он знал, что его убьют. Очень сожалел, что привлек тебя и Генриха к операции. Кстати, я ему ничего не сказала, что ты убил Генриха. Я придумала двух бандитов. А еще он написал тебе, что Генрих — твой старший сводный брат. У генерала в молодости был роман с фройляйн Мартой. Она работала в то время в Восточном Берлине в каком-то представительстве одной из компаний ФРГ. Но потом почему-то исчезла. И только спустя 5 лет он узнал, что у него есть сын. Марта не хотела с ним общаться из-за страха, что ее могут обвинить в шпионаже в пользу русских. Она выскочила замуж за первого попавшегося булочника. Была очень несчастна.

— И…

— Я видела сережки с цепочкой и кулоном в форме слез, короче, полную копию моего, то есть, твоего гарнитура, на матери Генриха. Твой отец, по всей видимости, заказал копию или сразу купил два набора. Нам нужно побывать на могиле Генриха. Это же твой брат.

— Понимаю.

— Так что? Съездим в Гамбург?

— Конечно. Но, может, чуть позже? Ехать километров 700–800… Потом, этих куда?

— Вот, смотри.

Тетка развернула рекламный листок.

— Речной трамвайчик «Путешествие по Рейну». К вечеру они уже будут в нашей гостинице. А мы к утру в Гамбурге. Ну что?

Идея вернуться во Франфуркт-на-Майне по воде понравилась всем. На этом они и распрощались. Марина, Инна и Игорь отправились любоваться красотами Рейна, а Тамара и Юрием на машине — на север. Уже заполночь они нашли придорожный отель и там плотно поужинали. Юрий заказал бутылку прекрасного французского вина и постоянно кому-то звонил. Тамару это раздражало.

— Если я не посплю часа три, то могу заснуть за рулем, — сказал Юрий.

— Да, я понимаю. Не будем спешить. У меня нет с собой водительских прав, — ответила ему Тамара.

Поэтому им пришлось снять номер. Когда они попали в уютный номер, за окном повалил снег. Юрий закурил.

— Кажется, я нашел покупателя. Я знаю этого человека давно. Сейчас он работает на американские спецслужбы. Они собирают компромат на всех, а потом умело используют его в своих интересах. Вот если бы ваши так работали! Все бы давно прогнулись перед Россией. Ведь каждый политик имеет свой скелет в шкафу, — сказал Юрий, приоткрывая окно. Он вдохнул морозный воздух. А Тамара шепотом повторила слово «ваши».

— Этот человек знает про термос. Он удавится за него. Пусть теперь поищет бабки. Могу поделиться с тобой, — он подмигнул Тамаре, — иди ко мне.

Но Тамара так посмотрела на Юрия, раньше в советские времена в шутку этот взгляд описали бы словами: «Как Ленин смотрел на буржуазию», так что Юрий добавил:

— Шутка!

Он вздохнул и поплелся в душ, после чего немедленно уснул. Она не смогла сомкнуть глаз. Воспоминания о Генрихе нахлынули опять. Она закрыла окно и села рядом в кресло. Смотреть на снег — было ее любимым занятием с детства. Она так и уснула уже под утро. Проснулись они только в восемь утра. После чашки кофе прыгнули в машину. Термос Юрий носил с собой.

Скоростные автострады Германии были в идеальном состоянии. Поэтому еще до полудня путешественники въехали в Гамбург. Термометр показывал +2 градуса по Цельсию. Срывался мелкий снежок и тут же таял.

По навигатору они нашли Брамсаллее, дом 8. Ничего не изменилось за двадцать лет. Такая же улица. Такой же дом.

— Пойдем вместе, — сказала Тамара, — спросим.

— Иди одна. Я встану возле булочной, вон там. Куплю себе сладенького. И вообще, я кладбища ненавижу. Век бы там не появлялся. Нужно подзаправиться перед этим посещением. Эклерами.

— Ладно.

Она с легкостью вышла из машины. Но вдруг поняла, что ноги стали ватными, а язык прилип к небу. Где же вся ее хваленая подготовка, йога, дыхательные тренинги? Шатаясь, на ватных ногах она доковыляла до дверей со старинным звонком. Прошло 2 минуты. Не больше. На пороге стоял Генрих и улыбался. У Тамары закружилась голова, и она вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Я знал, что ты придешь.

— Ты жив?

— Я молился каждый день.

— Как ты выжил?

— А вчера был звонок. Такой странный.

— Как тебе удалось выжить?

— Не знаю. Я полгода пробыл в больнице. Но не умер.

— Ты… Ты молодец! Ты!..

Генрих затащил ее в дом и стал целовать.

— Подожди. Там твой брат. Юрий — он твой брат. Сводный, по отцу. Ты — сын генерала Платонова.

— Как?

— Там, в завещании все написано. Просто эта бумага в России. Мы вообще здесь случайно.

— Случайностей не бывает! Тамара! Я сейчас сойду с ума!

— Генрих. У нас тут есть проблемы, некоторые. Но это мелочи. Может, сходим за Юрием?

— Сейчас! Мама! Моя жена вернулась. Слышишь?

Худая старуха злобно смотрела со стороны кухни. Она ничего не сказала, просто перестала подслушивать и ушла к себе.

— Давай, попьем чай, у меня есть пирожные. Они очень вкусные!

— Хорошо. Я пройду. Чай — это здорово.

Они пошли на кухню, держась за руки. Генрих стал суетиться, греметь чашками. На кухонном столе возникли пирожные, полторта, апельсины и лимон.

— Тебе без сахара, как обычно? — спросил Генрих.

— Да. Ты поправился. Очень.

— Да, — засмущался Генрих.

— Не страшно. Похудеешь. Я займусь твоим питанием, — рассмеялась Тамара.

Генрих обнял ее и не отпускал.

— Ты сам делал пирожные?

— Конечно. И торт. Пробуй.

— Я и так вижу, что они восхитительные.

Время замерло в этой конкретной кухне. Двое влюбленных пили чай с лимоном и все говорили о всякой чепухе. Смеялись и снова говорили. Наконец, они вернулись к действительности.

— Ну, что, пойдем к Юрию? — вздохнула Тамара.

— А ты тогда забыла у нас свой красный берет с шарфом. Вот, смотри. Я иногда спал рядом с ними. Когда было очень тоскливо. Они такие мягкие и до сих пор пахнут твоими духами.

— Шутишь? За двадцать лет все выветрилось.

— Нет. Понюхай.

— Да. Пахнет. «Шанель № 19».

Генрих надел на озябшую Тамару берет, куртку, забрал внутрь все волосы и поцеловал. Потом он замотал ее шарфом красного цвета, накинул на себя куртку и пошел с Тамарой на улицу. Джип Юрия стоял около булочной.

— Я теперь — булочник. Представляешь?

— Нет.

— Пеку хлеб, пироги, булочки, торты…

Когда они дошли до джипа, припаркованного рядом с булочной Генриха, Тамара внезапно стала громко стыдить его на немецком за то, что он забыл заказать изюм и орехи, а потом буквально впихнула его в булочную. Продавщицы переглянулись, а Генрих в состоянии крайнего удивления промямлил, что это его невеста, потом уточнил — жена. Тамара отчитала продавщиц за грязные шапочки и, заметив дверь в подсобное помещение, увлекла туда Генриха. Когда дверь плотно закрылась, она села и сдавила свою голову руками.

— Генрих, кажется, у нас большие проблемы.

— А что случилось, Тамара?

— Зови меня Мари. У тебя должны остаться мои документы. Это так?

— Да. Конечно. Только я не понимаю…

— Голова кругом. Когда ты шел мимо джипа, ты ничего не заметил?

— Нет.

— Дверца была приоткрыта. В виске у Юрия была маленькая круглая ранка. Его убили минут 10 назад, может пятнадцать. Думаю, из-за того термоса. Помнишь? Мы его нашли. Вчера. В том месте, где тебя убили, то есть, ранили. У горы этой несчастной Лорелеи. Очевидно, кто-то следил за Юрием. Возможно, меня они не узнали сейчас из-за берета. Но нам нужно уехать отсюда. Срочно. У тебя есть другой выход из булочной?

— Конечно.

— А заместитель есть?

— Фрау Миллер.

— Это какая, полненькая?

— Нет. Она мой, как бы экономист. Она сейчас дома.

— А, бухгалтер…

— Я могу ей позвонить.

— Хорошо, Генрих. По дороге позвонишь. Сейчас здесь будет полиция. Нам нужно уйти. А машина у тебя есть?

— Да, конечно. Две машины. «БМВ» и «Мерседес».

— Хорошо живут немецкие булочники! Давай, пойдем к тебе домой. А этим скажи, что поедешь на ярмарку за продуктами. Ну, придумай что-нибудь. Пошли!

Генрих что-то пробубнил продавщицам и вышел со спутницей через заднюю дверь. Они быстро вернулись домой. Мать не показывалась. Генрих сложил в сумку пару свитеров, джинсы, документы, и сладкая парочка отчалила из опасного места на «Мерседесе», как двадцать лет назад.

— Куда ехать?

— Я тебя похищаю. Давай на юг. Наша цель — Франфуркт-на-Майне. Может, пронесет.

— Что? Я не понял, что ты говоришь.

— Это даже хорошо. Генрих, прости меня! Я опять втягиваю тебя в эти шпионские игры. Но в этот раз я здесь не при чем. Видимо, за Юрием следили. Кто — не знаю. Генрих! Какой ты молодец, что одел на меня этот берет и этот шарф. Меня головные уборы меняют кардинально. То есть, я становлюсь совсем другой. И если они следили, то не заподозрили ничего. Надеюсь!

Она вдруг поняла, что избежала смерти. Каким-то чудом. И теперь ей нужно было выговориться. Она болтала без умолку. Рассказывала всю свою жизнь. Те двадцать лет. А Генрих улыбался улыбкой ребенка и слушал. Счастье медленно разливалось по машине, укутывая пассажиров, словно мягкий розовый плед. Внезапно он сказал:

— Я так люблю тебя, что ты не могла погибнуть. Это как ток, энергия. Она летит от меня к тебе и дает жизнь.

— Я знаю, Генрих. Я все эти годы я чувствовала эту энергию. Иначе, я бы давно умерла или сошла с ума от тоски.

— Как хорошо, что ты есть. Я трижды был в России. Пытался тебя искать. Но как? По фотографии без фамилии и адреса человека трудно найти, — он погладил ее руку.

— Ты не отвлекайся… Дорога скользкая. Ехать долго. Только бы нас пронесло!

Спустя 5 часов парочка почувствовала сильный голод и нашла пристанище в придорожном отеле.

— Поменяй машину, — сказала Тамара, — скажи, что твоя барахлит, и поставь на стоянку. Возьми автомобиль напрокат.

Генрих кивнул, а Тамара пошла делать заказ в кафе. Быстро пообедав, они продолжили путешествие, но уже в другой машине — «Фольксвагене» цыплячьего цвета.

Только к утру следующего дня гамбургские беглецы попали во Франфуркт-на-Майне.

— Знакомьтесь, — сказала Тамара, входя в номер Мариши, где Инна, Марина и Игорь поглощали завтрак, — мой муж Генрих Рихтер.

Пауза всеобщего онемения затягивалась. Генрих улыбался. Тетка медленно снимала куртку и берет.

— Теть! А Юрий где?

— Неважно.

— А этот откуда?

— Мы из Гамбурга. Просто так случилось, я долгие годы считала его погибшим. Но оказалось, что это не так.

Генрих снял куртку и обнял Тамару.

— Сегодня пойдем в ресторан! Это нужно отметить! Отец перевел деньги. Мы богаты!

— А нам с Инной нужно уезжать. Мы заказали билеты в Москву на 11 вечера. Марина нам помогла с деньгами.

— Мы вас проводим в аэропорт. А сейчас нам нужен завтрак и отдых.

— Угощайтесь. Мы набрали разных булочек и печеньев. И «Штолен» — немецкий рождественский пирог. Уже продают везде. Дегустируем.

— И все всухомятку… — строго отчитала Тамара.

Генрих предложил сделать заказ в номер. Тамара одобрила и пошла в душ. Через полчаса компания пировала. Но Тамара была в напряжении. Шпионские игры не знают правил. От этого она чувствовала себя не в своей тарелке. Про смерть Юрия решила промолчать.

Весь день Генриху названивала мать. Он что-то плел про поездку на ярмарку. Извинялся и обещал вернуться. В шесть вечера поехали провожать Игоря и Инну. Тамара постоянно озиралась, отставала от компании, пытаясь выяснить, есть за ними слежка. Генрих понимал, что тревожит его супругу. Но ничего подозрительного Тамара не заметила.

Уже ночью в гостиничном номере, заказав кофе, тетка решила поставить все точки над всеми немецкими «i».

— Генрих, мы должны узаконить наши отношения по моему нынешнему паспорту, в нашем посольстве в Берлине. И у вас. Как там у вас это делается. Я ведь не Мари, а Тамара Дегтяренко.

— Я бы тоже хотела с Андреем, — добавила Марина.

— Подожди.

— Я не хочу ждать. Потом отец начнет психовать, а так — поставлю его перед фактом.

— Марина, ты бы Андрея спросила.

— Завтра поедем в клинику и все решим. Я, как раз, оплачу его лечение и свою практику. А ты можешь ехать домой. Только ни слова отцу.

— Я тут тебя одну не оставлю. А ты, Генрих, поезжай в Гамбург, успокой маму…

— Ни за что! Ты опять исчезнешь лет на двадцать.

— Тогда предлагаю другой вариант — едем в Берлин, в наше посольство и подаем заявление на регистрацию брака.

— А мы?

— Так, ладно. Завтра навестим Андрея и тогда уже в Берлин.

Генриха дамы, мило улыбаясь, выпроводили в отдельный номер и тут же уснули.

В клинике их прекрасно встретили. Тамара с Генрихом обговорили все детали практики Марины в течение декабря, обсудили предстоящую операцию Андрея. Мариша с трудом, но понимала некоторые немецкие слова. Затем они заплатили все расходы, после чего Петер, облачив всех в халаты, повел к Андрею. Генрих нес два пакета фруктов, предварительно купленных в супермаркете.

— Не волнуйтесь. У нас прекрасно кормят пациентов. Даже красное вино дают по вечерам, — сказал Петер.

— Надо рассказать нашим, — отметила Марина. Фразу про вино она перевела самостоятельно.

Андрей лежал в просторной палате. Он был несколько бледен, но улыбался. Марина кинулась ему на шею.

— Как ты?

— Вроде получше. Смотри, в банке еще одна пуля.

— Тебе досталось.

— Да уж. Расплата за мое малодушное бегство от тебя.

— Не стоит. Знакомься. Это Тамарин муж Генрих.

— Муж?

— Будущий, Андрей. Мы решили пожениться, как уладим все нюансы с документами в посольстве.

Генрих мило улыбался, потом пожал Андрею руку.

— Ну, девчонки, вы даете! Два дня вас не видел, одна уже замуж выскочила. А отец-то в курсе?

— Андрей, в твоих же интересах, чтобы он дольше не был в курсе всего этого, — сказала Тамара.

— А Юрий? Он где?

— Он уехал в Египет. Передавал привет, — соврала Тамара. Генрих не мог уличить ее во лжи. Он ничего не понимал по-русски.

Марина подарила Андрею сотовый, который купили в супермаркете, и рассказала, что она теперь будет целый месяц проходить тут практику. А потом вдруг брякнула:

— Давай, вместе с ними поженимся в посольстве. Через месяц ты точно сможешь ходить.

— Гарантируешь? — улыбнулся Андрей.

— Конечно.

— Ну, тогда давай.

— Ура! Две свадьбы в один день!

— Да… Серега нас точно прибьет.

— Не прибьет. Мы его поставим в известность, как говорят, пост фактум. А теперь давай свой паспорт.

— Стоп! Его паспорт на другое имя — Саша Смирнов.

— О, нет!

Марина заметно погрустнела.

— Мы поженимся, как положено, в России. Обвенчаемся в церкви, — сказал Андрей.

Генрих, полазив в дебрях интернета своего телефона, тоже погрустнел. Оказывается, что он не может жениться на Тамаре, поскольку женат до сих пор на ней же, но под именем Мари дю Фуа.

— Нужна либо справка о ее смерти, либо свидетельство о разводе.

— Замечательно, — сказала тетка по-русски, а по-немецки добавила:

— Не волнуйся, любовь моя, мы что-нибудь придумаем.

Они распрощались с Андреем и поплелись в гостиницу, переживая удары судьбы.

В гостинице их ждал сюрприз. Сергей с телохранителем сидели в фойе и с весьма скучающим выражением лица просматривали немецкие журналы.

— Трубу не берем… Где-то шляемся… — проворчал отец, поцеловав дочь, а потом и сестру.

— Пап, мы только что из клиники, — смущаясь, сказала Марина и крепко сжала теткину ладонь.

— Что тут у вас происходит? Какие-то загадки…

— Пап, не волнуйся. Просто там чудесная клиника. Операции на мировом уровне… Это меня тетин знакомый пристроил.

— Сереж, вот, познакомься. Это Генрих, мой старый знакомый, вернее, друг…

Генрих подошел поближе и сказал на немецком: «Гутен таг». Сергей пожал ему руку. Взволнованная Тамара продолжала:

— Давай сходим куда-нибудь пообедаем. Мы с утра ничего не ели.

— Ладно, уговорили. Здесь должен быть ресторан.

— Да. Кормят неплохо. Пойдем.

Компания переместилась в ресторан, отчасти чтобы наполнить желудки, а отчасти, чтобы успокоить взвинченные нервы.

Заказав еду, Серега опять приступил к допросу, но тетка, как опытная шпионка, знающая все закономерности беседы, решила выбрать тактику шока.

— Сереж, понимаешь, ситуация весьма щепетильная. Ты же знаешь, что я выросла в Германии, в ГДР… Я поступила на службу, отец пристроил.

— Ну?

— Так вот, там я познакомилась с Генрихом. Словом, мы полюбили друг друга. Но потом его убили.

— Как?

— Точнее, я думала, что его убили.

— А-а…

— Я уехала в Россию. Он не знал мой адрес и… женился. На француженке. Мари дю Фуа, кажется.

Генрих, улыбаясь, закивал, а Серега наградил его строгим взглядом.

— Ну-ну.

— А тут я его встретила. Представляешь? В Египте.

Тетка врала и даже не краснела, а Марина напряженно слушала эту беседу и надеялась, что тетка не коснется темы Андрея.

— И что?

— Теперь мы решили пожениться.

— Серьезно? — спросил Сергей.

— Так, улыбайся и кивай. Нечего его смущать, Сереж!

— Да, улыбаюсь я. Что, не видишь?

— Ты похож на бультерьера перед броском.

— Прости, я как-то не ожидал от тебя… Да, девчонки, что-то вы меня сегодня пугаете.

— Закажи коньяк.

— Заказал.

— Я его очень люблю.

— Коньяк?

— Генриха.

— Он же немец.

— Наполовину. И при чем здесь это? Я что, не имею права на личную жизнь?

— Имеешь. Просто все так неожиданно… Когда будет свадьба?

— Думаю через месяц.

— Здесь?

— Да. Мы пока поживем здесь. Мариша до нового года на практике в клинике поработает. Я себе закажу свадебное платье. Я же могу выйти замуж хоть раз в жизни?

— Можешь, конечно. Я тебе денег дам. А что тебе на свадьбу подарить?

— Сереж, я слышала, что у тебя во Франции какой-то дружок был в полиции.

— Ну и…

— Сереж, подари мне свидетельство о смерти на имя Мари дю Фуа 1970 года рождения.

— А больше ты ничего не хочешь?

— Нет. Генрих меня обеспечит на старости лет. У него булочная.

— Булочная? Ты выходишь замуж за булочника?

— А что в этом такого?

— Ты, — за булочника! Да еще и иностранного! Ну, вы меня насмешили!

— Сереж! Ну, хватит, он может обидеться.

Кельнер принес всем огромные рульки в соусе с красной капустой, салаты, коньяк, пиво и соки. Это утихомирило эмоции и дало работу жевательной мускулатуре.

— Переведи ему, — сказал Серега, взяв в руку рюмку коньяка, — что я пью за вас, за ваше будущее семейное счастье, что я рад, что моя сестра нашла свою любовь.

Тамара перевела, Генрих заулыбался и расцвел. Они выпили, потом еще. Потом Генрих тоже сказал тост за красивых русских девушек, а потом и за всю семью Дегтяренко. Как и предполагала Тамара, посещение ресторана было отнюдь не лишним. Алкоголь и обильная еда смазали самые скрипучие моменты беседы, и все встало на свои места.

Уже прощаясь, довольный и успокоенный Сергей сказал:

— Я буду несколько дней во Франции. У меня там переговоры. Попробую тебе помочь с этой бумажкой. А ты, дочь моя, учись лучше. Врач — лучшая профессия на земле. Я теперь очень жалею, что бросил учебу. Но что поделаешь? Денег вам подкину. Ведите себя хорошо. И еще, Тома, твой друг Трошин с первого этажа, он меня уже достал. Говорит, нарыл что-то по делу Игоря… Я его переключил на Берегового из моей охраны. Так что, имей в виду. И, чуть не забыл, купил тебе новый сотик. Вот, возьми. Чтобы не отключались.

— Хорошо.

Они распрощались уже вечером. Генрих пригласил Тамару и Маришу в кино. Но Марина осталась. Она легла на свою кровать и позвонила Андрею. Беседа длилась больше часа. Зато теперь Андрей был в курсе, что Сергей еще не был в курсе… В целом, сложно пересказать все, что было сказано одним любящим человеком другому любящему человеку. После чего влюбленные уснули.

Следующее утро встретило Генриха неласково. Болела голова. В семь утра звонила соседка, что матери плохо и трижды приезжала скорая.

Он поспешил в номер Тамары.

— Поедем домой. Маме плохо.

— Хорошо, дорогой. Только, если мое присутствие не ухудшит ее состояние. Генрих, боюсь, что это — типичная женская тактика. Поезжай один. Она успокоится. Ты проверишь булочную. Про меня лучше не рассказывай!

— Я бы хотел с тобой, любовь моя.

— Генрих! Поверь мне, будет лучше, если я останусь здесь. В этой гостинице. Буду присматривать за своей племянницей и ходить по свадебным салонам. Нам нужно выбрать два свадебных платья. А это серьезная проблема для девушек! Поезжай!

— Хорошо. Только не исчезни снова! Я буду звонить тебе каждый час.

— Хорошо, Генрих!

Они поцеловались и расстались. А Марина уже собралась в клинику.

Вечером она застала тетку, сидящей на полу в позе лотоса.

— Йогой занимаешься?

— Нервы успокаиваю. Как Андрей? — спросила Тамара.

— Получше. И по анализам тоже. Но нужна будет еще одна операция — поменять сустав.

— Понимаю… Какая же ты молодчина! Просто поверить не могу, что ты такая выросла, самостоятельная, взрослая… И все у тебя получается.

Тамара обняла и поцеловала племянницу.

— Это не совсем так, теть. У меня ничего бы не вышло, если бы Андрей не научил меня одной мудрости. Он был в монастыре летом. Лечил своего брата от алкоголизма. Один монах ему сказал, что нужно постоянно молиться. Делаешь что-то и молись, проси у Бога. Потому что результат зависит от воли Божьей. И если делаешь хорошее дело, Господь поможет обязательно. Так все просто…

— Молись и делай, — повторила Тамара. — А как молиться?

— Ну, «Господи помилуй». «Господи благослови». Помоги то-то и то-то…

— Ясно. Я запомню.

— Что будем делать?

— Шоппинг. Лучшее средство успокоить нервы.

— Когда есть финансы, конечно.

— Серега подкинул, пошли.

— Теть, ты такая внезапная. Я думала, что ты с этим Юрием…

— Забудь о нем. Он едва не угробил меня. И вообще о мертвых или хорошее, или ничего…

— Что-то я тебя не понимаю.

— Пойдем. Кругом скидки. Лучшая пора посещать Германию.

Каждый день Марины теперь начинался с забот об Андрее. Она покупала ему разные фрукты и икру. Икра рыб — лучший стимулятор иммунитета. Это было очень нужно Андрею именно сейчас, чтобы быстрее прошло воспаление, и можно было сделать эндопротезирование сустава. В гостинице она заранее заваривала ему мятный чай в термосе, его любимый. Андрей все время шутил, говорил, что не привык, чтобы за ним так ухаживали.

— Мариш! За что мне это все? Я тебя не достоин. Совсем не достоин.

— Перестань, Андрюш. Я тебя люблю. И ничего не хочу больше слышать. Ни про возраст, ни про отца! Сколько бы у нас не было еще времени в жизни — я буду тебя любить до конца своих дней. И даже после.

— Я тоже. Я никогда не покину тебя. Никогда.

Доктор Петер Шторк перепоручил русскую девушку-интерна, как у них говорят Arzt-intern, заведующему отделением ортопедии Максу Циммлеру. Он хорошо говорил на английском и неплохо на русском. Оказалось, что Макс когда-то учился в 1-м московском медицинском институте. Поэтому знал русский. Он приглашал фройляйн на операции, консилиумы, разборы больных. Вскоре в клинике к ней привыкли. Немцы готовились к Рождеству и Новому году. Все кругом говорило о предстоящих праздниках. Генрих несколько дней провел возле матери, убедился, что она жива и здорова, и прилетел опять к Тамаре.

То утро Тамара запомнила очень хорошо. Оно началось со стука в дверь. Марина была уже одета и открыла дверь. Это был Генрих. Марина поздоровалась и впустила Генриха.

— Привет, дорогой! — сказала Тамара, поцеловав Генриха. — Как мама?

— Она в порядке. Допрашивала меня с пристрастием.

— Бедный Генрих… Может, сходим на завтрак?

— Да. Я — не против.

— Вы спускайтесь с Маришей, а я вас догоню, — предложила Тамара.

— Хорошо.

Они ушли, Тамара быстро оделась. Тут раздался стук в дверь. Она открыла дверь, но никого не увидела. На полу перед дверью лежал белый конверт. «Только не это», — пронеслось в голове. Она подняла с пола белый конверт. Руки задрожали. Все эти дни она подсознательно ждала что-то подобное.

В конверте был лист бумаги с двумя предложениями. «Отдайте то, что было в термосе, в противном случае вы и ваша племянница пострадаете. Срок — 3 дня». Голова закружилась. Тамара села на край кровати и стала делать дыхательные упражнения. Сердце забилось ровно. Голова просветлела. Она спрятала конверт в сумочку и спустилась вниз.

Позавтракав, Генрих с Тамарой распрощались с Мариной. Она поспешила в клинику. Добиралась обычно пешком. Идти всего минут пятнадцать.

— Генрих, нам нужно прогуляться.

— Конечно. Я готов, любовь моя.

Как приятно в глазах любимого видеть полное обожание и согласие.

— Ты — идеальный мужчина, — сказала Тамара. Генрих поцеловал ей руку. Тамара поняла, что сейчас она в ответе за жизнь Марины и Генриха. Одно неверное действие — и все. С теми людьми нельзя шутить. Они пошли прогулочным шагом до ближайшего парка. На улице было туманно. Парк был ухожен, ни одного пожухлого листочка на земле, ни одной лишней веточки.

— Генрих, — сказала Тамара, — ты притащил хвост.

— Что такое хвост? — спросил удивленный Генрих и даже оглянулся назад.

— Читай.

Она достала конверт и дала ему прочитать.

— Что за термос?

— Ты помнишь наше знакомство? Свадьбу?

— Конечно.

— Ты знаешь цель нашего свадебного путешествия?

— Примерно. В общих чертах.

— Ты помнишь тот стальной термос, будь он неладен?

— Очень смутно.

— Генрих. В тот злосчастный день, когда тебя убили, то есть ранили, мы с Юрием попали в аварию. Я выплыла и спрятала термос в скале. Короче, мы его нашли. Но спустя двадцать лет. Юрий хотел нажиться на этом деле. Но его убили. В джипе возле твоей булочной.

— Поэтому мы бежали?

— Да.

— Мама говорила, что была полиция. Спрашивали про мужчину.

— Ну?

— Она ничего не сказала.

— Ладно. Теперь нужно подумать, как нам быть. Первый вариант — они убили Юрия, забрали термос и открыли его, не зная про секретный замок. Все сгорело. Но тогда там были бы остатки кислоты… И было бы понятно, что содержимое уничтожено. Боюсь, что там ничего не было. И тот, кто открывал термос, знал про секрет. И Юрий его знал лично. Висок с дырой — правый. Дверь приоткрыта правая. Кто-то сел в машину. Юрий просто так кого-то не впустит. Нужно восстановить весь тот день, когда мы нашли термос.

— Да, моя дорогая, — кивал Генрих. Но судя по выражению его лица, он мало что понимал.

— Термос они нашли на другой стороне реки. Меня там не было. Я оплакивала тебя. И Марина была со мной. Юрий открыл термос при мне, но содержимое мне не показал, просто сказал, что все на месте. Хотя…Он мог сделать вид. Видимо, он боялся, что я буду претендовать на свою долю… Скорее всего. Поэтому он вынул содержимое еще на той стороне. А что, это логично. Только вот что он с ним мог сделать? Положить в карманы куртки. Это первый вариант. Тогда бы убийца все равно нашел бы это все. У него было несколько минут, чтобы обыскать машину и одежду. Нет. Юрий спрятал все. Во-первых, от меня. А, может, он что-то заподозрил… Мы по дороге останавливались вечером в какой-то гостинице. Он мог спрятать там. Еще один вариант. А мог на том берегу. А мне просто продемонстрировал термос. Придется звонить Марине. Она набрала номер племянницы.

— Алло! Мариш! Мне нужна твоя помощь. Да. Очень важно. Юрий потерял на том берегу одну важную вещь. Позвони сначала Инне, а потом Игорю и спроси, где он там был, особенно после того, как они нашли термос. Может, он их отправил зачем-либо, а сам оставался где-то один…

— Да, теть. Сейчас позвоню.

— Как Андрей?

— Все хорошо.

Через двадцать минут Марина перезвонила. Она сообщила тетке все, что узнала от друзей. На другой берег Рейна их довез пожилой мужчина, владелец моторной лодки. Там Юрий вначале нашел место напротив аварии, а потом прикидывал, на сколько метров могло снести течение пловца, к тому же с травмой головы. Затем он разбил скалу на три отрезка и раздал их участникам экспедиции. Термос нашла Инна. Она радостно закричала и позвала всех. Юрий забрал термос и попросил ребят сходить в киоск, который виднелся метрах в 150–200 по правую сторону от их места расположения и купить бутылку с водой, шоколадки и печенья. Он дал им 50 евро. Когда они вернулись, Юрий уже болтал со стариком, сидя в лодке.

— Спасибо, дорогая. До вечера!

— Это поможет тебе?

— Да, конечно. У нас два варианта. Первый — он спрятал все где-то в том же месте, но без термоса. Кстати, я бы тоже так сделала. Второй — в той гостинице, где мы останавливались.

— Так, давай съездим.

— Обязательно. Только поеду я одна. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал еще. Ты будешь присматривать за Мариной. И еще. За мной, наверняка, следят. Поэтому…. У меня есть план! Сейчас мы сходим вон в тот супермаркет и кое-что купим. А потом уже вернемся обратно в гостиницу.

— Что ты хочешь купить? Сейчас везде большие скидки.

— Знаю.

Она бродила по бутикам, выискивая себе модную одежду и обувь. В результате остановилась на белом стильном кардигане, отороченным волчьим мехом, джинсах и черных сапогах-ботфортах.

Они вернулись в гостиницу и пошли в ресторан, чтобы пообедать. За соседним столиком сидела очаровательная блондинка с длинными волосами. На ней были джинсы и белый длинный блузон. Она болтала без умолку по телефону.

— Генрих, ты должен с ней познакомиться.

— Я? Я не умею.

— Генрих! Это наша соседка. Модница. Живет в номере напротив. Соберись! Иначе нам — крышка.

— Что есть крышка?

— Это, Генрих, конец жизни, мягко говоря. Так, думай. Пусть ты — частный детектив. Ты расследуешь пропажу молодой женщины, похожей на вот эту. Намекни, что это уже второй случай, что в гостинице исчезают клиенты. Белокурые красавицы. Ты должен осмотреть ее номер. А я — твоя помощница. Мы действуем без ведома гостиничного начальства. Скажи, что не надо поднимать шум, что мы проверим замки, окна и все такое. Говори, что она должна быть крайне осторожна с новыми знакомыми. Короче, иди. Ты очень галантный и подходишь на роль частного детектива. А я расплачусь за наш обед.

— Но я еще не доел.

— Ничего. Я тебя потом покормлю.

Генрих посидел минуту в оцепенении, но потом очнулся и пошел. Он поклонился по-старомодному и присел на соседний с девушкой стул. Говорил тихо, так, что Тамара практически ничего не слышала, но судя по реакции девушки, он ее заинтересовал. Тут Генрих кивнул Тамаре. Она встала и подошла.

— Это моя коллега. Ангела… Кох.

Тамара тоже слегка склонила голову.

Девушка попросила счет. После чего все поднялись в номер к блондинке. Она стала серьезной и больше не улыбалась. Генрих стал проверять окна, вышел на балкон. Тамара покрутила входную ручку. Несколько раз открывала и закрывала дверь с помощью карты-ключа. После чего внимательно осмотрела телефон.

— О, извините, фрау… — сказала Тамара.

— Ева Гаусс.

— Извините, я совсем забыла заказать себе автомобиль назавтра. Можно я позвоню с вашего телефона, — продолжала она невозмутимым тоном.

— Конечно.

— Алло, здравствуйте. Да, это я. Мне нужен автомобиль назавтра. На шесть утра. Нет, не такси. Оплачу наличными. Да, спасибо.

Про себя она отметила, что как она и думала, заказы здесь фиксировались по номеру телефона, а этот исходил из номера Евы Гаусс.

— А вы, Ева, водите автомобиль?

— Да, конечно. Только дома. В Берлине. Завтра я буду весь день на выставке. Я представляю большую винодельческую компанию. Можете, приходить. Дам вам приглашение. Будете дегустировать.

— Спасибо, думаю, мы придем, чуть понаблюдаем. Но если что подозрительное заметите, вы нам звоните. Генрих, дай свою визитку.

— Кажется, я забыл бумажник в номере.

— Ладно. Напиши номер телефона на бумаге.

Тамара взяла ручку и бумагу, лежавшие на столе, и подала Генриху. В этот момент она локтем зацепила кувшин с водой, и он полетел на пол. Хлопок, и комната наполнилась брызгами и стеклами.

— О, извините, фрау Гаус. Я так неосторожна.

— Ничего страшного. Сейчас я позову горничную. Я видела ее недавно. Она, по-моему, в соседнем номере.

Ева Гаусс выглянула в коридор. В этот момент Тамара открыла ее сумочку и взяла из нее водительские права. Через минуту пришла горничная.

— Чтобы загладить свою вину, мы приглашаем вас вечером в бар. Тут есть пивной бар «Старый медведь», хорошее пиво.

— Да, — сказал Генрих, — как вы на вечер, не заняты?

— О, нет! Я… У меня свидание.

— Будьте предельно осторожны.

— Да, конечно. Больше в этой гостинице никогда не буду останавливаться.

Они распрощались.

Когда они попали в свой номер, то на них что-то нашло. Это было просто помешательство. Они хохотали минут десять без перерыва. А потом изображали друг друга в разные моменты разговора. Когда они успокоились, пришла Марина.

— Завтра Андрея берут на операцию. Я так переживаю.

— Ничего, моя дорогая. Все будет хорошо. Они эти операции на раз-два делают.

— Да, я видела. Очень здорово!

— Дорогая, а не сходить ли нам в супермаркет? — спросила Тамара.

— Только, если вы меня покормите.

— И меня, — застонал Генрих.

— Ладно. Едим, и в супермаркет!

— Мы же там полдня провели, — опять застонал Генрих.

Тамара обняла его и поцеловала.

— Я позабыла самую главную вещь.

— Ладно. Уговорили.

Плотно пообедав в какой-то забегаловке, компания опять отправилась на шоппинг. Теперь тетка удивила даже Марину. Она купила себе белый парик и темные очки. Вечером был показ мод. Прямо в номере. Одев все обновки, Тамара превратилась в стильную блондинку Еву Гаусс. Генрих аплодировал. Марина смеялась.

— Теть, ты помолодела лет на двадцать.

— Хочешь назвать меня стервой или даже похуже?

— Нет… Правда.

— Ты просто красавица! Лучше всех!

— А я думала, Генрих, что нравлюсь тебе больше со своими естественными волосами. Ан-нет, мужики любят блондинок!

— Ты нравишься мне любой! — восторженно заявил Генрих.

— Не подлизывайся!

— Завтра, Мариш, — сказала она почему-то шепотом, — мне нужно съездить в одно место. Я уеду рано. Ты не волнуйся. Тут недалеко есть городок, там большие скидки на все свадебное. Я проверю, какое качество, если нормальное, мы все вместе туда съездим.

На этом все расстались.

На следующий день Тамара встала в пять утра. Она принарядилась в обновки. Джинсы, белый кардиган, ботфорты. Одела парик и очки. Получилась полная идентичность с фрау Гаусс. Она предьявила на ресепшен водительские права на имя Евы Гаусс и подписала бумаги. Слова Костика звучали в ушах, несмотря на прошедшие годы: «Не смотри в глаза людям. Будь в своем режиме. Как бы тебе не до кого. Не спеши. Не нервничай. Будь естественной». На улице ее ждал белый «Мерседес». Это судьба — ездить на «Мерседесах»!

Она доехала до Санкт-Гоархаузена к 10 утра. Там, судя по навигатору был паром. За 6 евро она переправилась на другую сторону и вскоре оказалась напротив скалы Лорелеи по ту сторону Рейна. «Я поставила бы 9 к одному на это место», — сказала она шепотом. Итак, поиск. Тамара осмотрелась. День выдался холодным. Но Тамара не чувствовала холода. Ей нужно было найти клад Юрия.

«Это же надо, так не доверять людям», — шептала она, — «вот актер, притворщик… Где же ты все это спрятал?». Она прошлась вдоль дороги, дошла до горы, покрытой пожухлой растительностью. Внезапно воспоминания той осени нахлынули на нее. Вот она плывет, не ощущая ног и левой руки, выходит на берег и бредет к горе. Ищет расщелину и кладет злополучный термос. Потом возвращается к дороге, чтобы найти Генриха. Но она уже на другой стороне реки, хотя не понимает этого.

Метрах в пятнадцати виднелась остановка. Это был короб, крытый стеклопластиком. Сооружение было достаточно новое. Тамара зашла в него и села. По крыше стучал бисер не то града, не то какой-то осенне-зимней ледяной крупы. Это успокоило ее. Она всегда любила осадки. Любые. Хоть дождь, хоть снег. Это придавало уют и избавляло от одиночества. Внутри короба остановки, в углу, была довольно широкая железная труба, срезанная сантиметров в 50 от земли. Очевидно, это были остатки более древней остановки или еще чего-то. В трубе были окурки и всякий хлам. Тут же рядом с остановкой было мусорное ведро с аналогичным содержимым. Тамара пихнула ведро ногой. Но содержимое ее не порадовало. Она тщательно перебрала мусор с помощью палки.

«Нет, прятать ценный груз в обычное мусорное ведро неразумно», — сказала сама себе Тамара. Она вернулась к трубе. Тут ее внимание привлекла серая нитка, спускающаяся из трубы. Она была почти незаметна. Тамара проследила за ее бессмысленным, на первый взгляд, ходом и обнаружила, что нитка оплетала трубу и заканчивалась узлом на ножке сиденья. Местами нитка была похожа на скомканную спиральку, как будто после распускания вязаной вещи. «Например, носка», — подумала она. Тамара медленно потянула нитку вверх. Из трубы полезли окурки и фантики, а потом узкий, свернутый трубочкой пакет с роликами фотопленок и бумажками.

Итак, Юрий боялся, что она заберет содержимое, поэтому отправил ребят в киоск за водой и шоколадом. Он был ограничен во времени и пространстве. Остановка, гора и дорога. Он сложил содержимое в пакет, распустил свой носок, палкой вытащил мусор из трубы, привязал пакет к нитке, спустил в трубу и засыпал мусором. Время и пространство не подвели. Подвел, как всегда, человеческий фактор. То есть был кто-то, кто следил за ним. Или присоединился по пути. Или быстро среагировал на его звонок. Вычислил по сотовому. Этот кто-то явно был в курсе истории с термосом. И это было плохо. Очень плохо. Это означало только одно — как только они поймут, что содержимое у Тамары — ее убьют. Это — серьезные люди, профессионалы. Они не будут колебаться. Поэтому нужно тянуть время.

Тамара села в машину, послав воздушный поцелуй Лорелее, и поехала обратно. Через три часа она была в гостинице. На ресепшен она настояла на оплате за машину наличкой и попросила не включать об этом сведений в счет, естественно, фрау Гаусс. В номере раздавался храп. Это был Генрих. Тамара не стала его будить. Она, вооружившись лупой и настольной лампой, стала рассматривать свою добычу. На фотопленках разного калибра были люди в разных жизненных ситуациях, документы с подписями, договора, бумажки с цифрами, вероятно, последние являлись номерами счетов в каком-то цюрихском банке. Двух известных немецких политиков в образе молодых людей она даже узнала на фотопленках, потому что следила за жизнью в Германии по телеканалу и интернету. Там был грязный компромат на них. Нетрудно догадаться, что последует дальше… Шантаж или публикации. Политики будут низвергнуты. Один из них был явно симпатичен Тамаре. Он не пылал агрессией к России. «Он мог бы нам помочь…», — пронеслось в голове.

Генрих душераздирающе захрапел и, видимо, сам испугавшись своего храпа, проснулся.

— Ты вернулась? — спросил он, поднимаясь с постели.

— Конечно, мой дорогой, — ответила Тамара.

— Ты такая красивая в этом наряде…

— Генрих, ты мне льстишь. Но женщины любят ушами. Понимаешь эту поговорку?

— Да, моя любовь. Во мне нет ни капли лести…

— Ладно, я верю. Пойдем, пройдемся.

Тамара собрала добытые ценности в пакет, а пакет спрятала в свою сумочку. Когда они добрались до парка, Тамара сказала:

— У нас опять проблемы. Первая проблема — почти ерунда. Нужно вернуть права фрау Гаусс. Думаю, нам нужно опять посетить ее номер. Придумай предлог.

— Сейчас. Подожди… Я скажу, что мы установим электронную метку на ее сумочку, чтобы знать о ее местонахождении.

— Ты — гений!

— А что за вторая проблема?

— Нам нужны связи в немецком МИДе.

Генрих даже присвистнул от удивления.

— Погоди… Мой двоюродный брат женат на племяннице замминистра по торговле. Я сейчас уточню…

— Хорошо. Через полчаса должна прийти Марина. Пойдем в гостиницу, но в номере ничего не говори. Нас могут слушать. И еще давай заскочим вот сюда. Мне нужен новый сотик.

Они зашли в офис телефонной компании «Транстел» и купили сотовый телефон. Прошел час, а Марины не было. Она не отвечала на звонки. Тамара не находила себе места. Внезапно раздался звонок по старому сотовому.

— Да, Мариш!

Но голос был мужской.

— Слушай внимательно. Чтобы ты поторопилась, девчонка будет у нас. И не вздумай обращаться в полицию. Мы тебя прослушиваем, поняла? Поспеши, иначе, сама знаешь, что будет… Завтра в 9 часов я перезвоню.

Трубку положили. Сотовый Марины стал недоступен. Тамара побледнела, но потом взяла себя в руки. Голос показался ей знакомым. Чуть картавил. Говорил медленно, шипящие растягивал. Это тот самый, бывший серый кардинал советской разведки… Вот, кто убил Юрия. Он и затеял весь этот сыр-бор. Теперь хочет получить эти деньги любой ценой. Но только не Марина! Мозг отключался. Он переставал работать. Полиция? Нет. Они ничего не понимают.

— Что с тобой, дорогая? — нежно спросил Генрих.

— Голова разболелась что-то… Может, нам поужинать?

— Хорошая идея.

— Сейчас. Дай мне пять минут, я оденусь. А ты спускайся, сделай заказ.

Генрих ушел. Тамара села в позу лотоса. Все события вихрем пронеслись в ее голове. Она собрала всю свою волю и сконцентрировалась на дыхании. «Ваше дыхание — это ваша воля», — повторяла она себе слова из тренинга по йоге. И тут все встало на свои места. Деньги — высшая ценность для них. «Я сыграю на жадности», — прошептала она. Цюрих. Розовая мечта. Внезапно она поняла, как нужно действовать. Она открыла интернет и нашла все крупные банки Цюриха. Потом их фотографии. ZNB-банк был основан в 1878 году. Но самое главное, он был единственный розового цвета.

В ресторане Тамара шепнула Генриху, что Марину похитили. Там они встретили Еву Гаусс. Она, как раз входила в эффектном брючном костюме. Генрих, сжав в ладони ее водительские права, поспешил к ней.

— Садитесь за наш столик, — предложил Генрих. — Как ваша выставка?

— Все отлично. Я нашла массу новых клиентов.

— Да? Поздравляем.

— Ну, а как продвигается ваше расследование? — спросила фрау Ева.

— У нас большие неприятности, фрау Ева, — сказала Тамара, — похитили нашу подопечную. Прямо у нас из-под носа. Но у нас есть ее след. Она в Швейцарии. Завтра, по нашим данным, ее могут привести в ZNB-банк Цюриха, где у нее крупный счет, чтобы она перевела им все деньги.

— Какой ужас! Нужно сообщить в полицию!

— Нет, сведения неточные. К тому, же у них везде свои люди. Любое подозрительное событие — ее убьют.

— Что же вы будете делать?

— Мы в тупике. Они знают нас в лицо. И, по всей видимости, следят за нами… Мы очень вас просим помочь нам.

— Но как?

— Во-первых, мы поставим вам специальный маячок на сумку, чтобы знать о вашем местонахождении.

Генрих попросил сумочку. Ева подала сумочку. Генрих открыл ее и незаметно положил в карманчик водительские права.

— Во-вторых, — продолжала Тамара, — если вы действительно хотите нам помочь…

— Что я должна сделать?

— Ну, это, конечно, сложно…

— Я готова. Я очень хочу вам помочь.

Тамара с Генрихом переглянулись.

— Но это может оказаться опасным…

— Я люблю опасности, то есть, я их не боюсь.

— Необходимо съездить в тот банк. Там нужно быть с момента открытия и весь день, пока мы не позвоним. Если там появится та девушка, которую вы видели с нами, срочно звоните нам. Будем действовать по обстоятельствам. Мы оплатим вам расходы полностью…

— Я согласна, — сказала Ева.

— Отлично. Только вам придется выехать уже через час. Мы закажем сейчас вам машину. Поужинайте и можете выезжать.

— Да, конечно. Но я все делаю быстро. Так что, не волнуйтесь.

После сытного ужина, за который заплатил Генрих, они с Тамарой прошли на ресепшен и заказали машину для фрау Евы. Ева Гаусс поднялась в свой номер, чтобы переодеться. Не прошло и получаса, как она появилась. В белой куртке, джинсах и сапогах-ботфортах.

— Вы опять в поездку? — спросил ее портье.

Но фрау Ева ничего не поняла. Тамара постаралась отвлечь его и побыстрее увести Еву на улицу, чтобы избежать ненужных вопросов обслуживающего персонала.

Машину уже подали, и фрау Ева попрощалась и поехала.

— Мы идем гулять, Генрих!

— Как скажешь, любовь моя.

Они оделись потеплее и пошли.

— Здесь мы можем говорить.

— Да уж.

Они медленно прошли до парка. Тамара повторила задание — найти любой выход на главу МИДа Германии.

— Генрих, это очень важно. Иди в круглосуточный супермаркет, ходи между полками, покупай, что угодно, и звони, тормоши всех, ищи. Вот тебе новый сотик. Ты найдешь, я верю.

Она поцеловала Генриха в щечку и сунула в руку сотовый телефон.

— А мне нужно подумать. Я не имею права на ошибку. Я должна найти правильный выход.

На этом они расстались, и Тамара вернулась в номер. Ее трясло и тошнило. Она понимала, что ничто в мире — ни деньги ее брата, ни связи ее мужа не могут помочь. Она вспомнила о разговоре с Мариной. Она встала на колени и стала молиться Богу. Горячо и со слезами. Как могла. Внезапно в голове возникло правильное решение. Что и как нужно сказать.

Через час отзвонился Генрих. Он сказал, что покупки очень тяжелые, и один он их не донесет. Тамара все поняла. Она поспешила в супермаркет. Какой же он молодчина, он все-таки добыл сотовый телефон главы немецкого МИДа!

Было уже довольно поздно для звонков, начало одиннадцатого.

— Алле! Это господин Михаэль Кирстен?

— Да. Я слушаю, представьтесь.

— Вы меня не знаете. Я симпатизирую вам и очень хочу помочь. Это — не шантаж и не бросайте трубку. В мои руки случайно попали некие документы и фотографии, датированные осенью 1992 года. Вы там в красном спортивном костюме фирмы «Адидас», кажется. Думаю, вам будет интересно их содержимое.

В трубке что-то крякнуло. После паузы собеседник произнес:

— Что вы хотите?

— Помощи. За этими документами охотятся плохие люди. Я хочу, чтобы вы помогли мне покинуть эту страну по дипломатическим каналам, хоть в посылке. А я верну вам эти документы. У меня еще трое людей помимо меня. Моя племянница, мой жених и жених племянницы. Он прооперирован, не ходит. Мы сейчас — во Франфуркте-на-Майне. Пациент — в клинике доктора Шторка.

— Хорошо. Я пришлю сейчас вам номер факса. На него сбросьте ваши паспорта. Завтра в полдень я перезвоню вам.

— До свиданья, герр Михаэль!

Тамара взяла один пакет, и они пошли в гостиницу. В гостинице их ожидал сюрприз — Сергей. Он протянул Тамаре голубую бумагу.

— Что это?

— Твой свадебный подарок.

— Сertificat de décès, свидетельство о смерти, — прочитала Тамара.

— Обещал — сделал.

— Спасибо! Мари дю Фуа отошла в мир иной три года назад. Ты — вдовец, Генрих.

Генрих поцеловал ей руку и сказал, что они могут хоть сейчас ехать в Гамбург. Там они распишутся в местной мэрии. Его кузина там работает и проблем не будет. Он торжественно пригласил Сергея, но Сергей замотал головой — дела.

— Как Мариша?

— Спит в номере, очень устает, — соврала тетка.

— Передай ей привет. Я тут проездом, улетаю в Лондон. Так что простите.

Они с Генрихом обменялись рукопожатием.

— Приезжай в Россию! Ты должен увидеть Россию.

— Сначала поживем в Москве. У Сережи там коттедж, — предложила Тамара.

— Конечно, живите, сколько хотите. До встречи на Родине!

Серега кивнул двум верзилам и откланялся.

Тамара с Генрихом поднялись в номер. Еще никогда в жизни Тамаре не было так тяжело. Она готова была получить еще несколько травм головы и даже лишиться речи, только бы ничего не случилось с Мариной. Марина была ей как дочь. В горле стоял ком. Хотелось кричать и бить кулаками в стену. Вместо этого она налила Генриху виски и уложила его спать. Сама она не сомкнула глаз до утра. Ходила из угла в угол и молилась.

В 9 утра раздался звонок на номер Генриха. Это была Ева Гаусс, она сообщила, что зашла в здание банка.

— Это замечательно, вы — молодец!

Через минуту опять позвонили, но на номер Тамары.

— Ты нашла то, что нам нужно?

— Частично. Пока только номера счетов. Но отдам только в одном случае. Через полчаса Марина должна сидеть в фойе нашей гостиницы.

— Что-то ты такая прыткая сегодня!

— Я вам совершенно не доверяю. Я знаю город и банк. Более того, одна наша родственница сейчас находится там. Можете проверить, она выехала вчера на гостиничной машине в Цюрих. Если через полчаса я не увижу Марину, я позвоню своей родственнице в Цюрих, продиктую ей номера счетов, и она снимет все ваши деньги и положит их на свой счет. А вы можете нас хоть в землю закопать!

В трубке замолчали. Видимо, информация подействовала.

— Ладно.

— Вторую порцию получите позже. Когда я увижу Марину, оставлю вам номера счетов на ресепшен. На настоящую фамилию Юрия. Думаю, вы ее знаете?

— Хорошо.

— Генрих, пойдем в холл.

Они оделись и стали спускаться. Ноги Тамары не гнулись, голова гудела и подкруживалась. Генрих вел ее под руку.

Через полчаса в холле появилась Марина. Живая и здоровая. Она бросилась к тетке на шею и заплакала.

— Мне на голову надели какой-то мешок, а потом я уснула. Я ничего не помню. Голова гудит, — рыдала она.

— Все-все. Мариш, не плачь. Генрих, веди ее в номер. Я тут на две минуты задержусь. И позвони Еве. Отбой. Вот видишь, не все Евы такие плохие…

— Ты про кого?

— Про жену Гитлера.

— Ясно, а я думал, про ту, другую, впрочем, неважно…

Тамара вручила дежурной пакет для господина Юрия Платонова и поднялась в номер.

Марина была в душе. Тетка прижала палец к губам. Это означало, что нужно молчать. Марина вышла с мокрой головой и сразу стала звонить Андрею. Тетка отобрала телефон и вернула ее в ванную. Она пустила воду.

— Так лучше. Нас прослушивают. Мы с этим Юркой вляпались. Теперь нужно ноги уносить.

— Что все это значит? Какие-то люди напали на меня и увезли куда-то.

— Мариш, все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Конечно. Мне нужно к Андрею. Его же прооперировали.

— Пока нельзя. Мы на осадном положении.

— Надолго?

— Нет, конечно. И еще, очень тебя прошу, не говори ничего в номере. Так — по пустякам можешь. По делу — ничего. Рот на замок.

— Почему?

— Нас прослушивают.

Еду заказали в номер. В двенадцать часов Тамара вышла в холл и отошла на три номера в сторону. Зазвонил телефон.

— Алло! Через час за вами приедет микроавтобус. Не пугайтесь, это цирковой. Он отвезет вас в аэропорт. Запишите номер.

— А вы знаете, в какой мы гостинице?

— Уже да. Запишите номер машины.

— Я запомню, диктуйте. А как же наш прооперированный друг?

— За ним уже поехали. Не переживайте.

— Но он же после операции.

— Все будет в лучшем виде. До встречи.

Потом она позвонила Андрею и сказала, что за ним приедет машина, и сегодня они вылетают на родину. С клиникой Шторка они расплатились позавчера полностью. Неудобно было уезжать, не попрощавшись. Не поблагодарив. По-английски. Но ситуация была очень патовая… Вернувшись в номер, Тамара написала всем сообщение на уголке газеты: «Собираем вещи». Генрих пошел в свой номер, а Тамара стала рассказывать Марине, как правильно готовить «Штолен». Девочки тихо паковали вещи.

Ровно в 13 часов герр Михаэль отзвонился опять и сказал, что возле гостиницы их ожидает микроавтобус с нарисованными цирковыми животными и клоунами. Номера она знает.

Они расплатились на ресепшен карточкой Генриха и попросили доставить вещи из номера в цирковой микроавтобус. Затем, следуя цепочкой за Тамарой, быстро покинули гостиницу и, сверив номера, сели в эту не к случаю смешную машину. Цирковой микроавтобус с фигуркой клоуна на крыше и разрисованными зверушками корпусом напомнил Тамаре свое первое возвращение в Берлин в вагоне с обезьянами. История, как говорится, повторяется дважды…

Внутри был Андрей в инвалидном кресле. Он пил сок и ел попкорн. Также там находился и сам герр Михаэль. Он выглядел очень бледным и уставшим. Перед входом в автобус Тамару, как и остальных, проверили металлоискателями двое охранников. Она поздоровалась и протянула пакет. В пакете была настоящая информационная «бомба». В умелых руках она наделала бы много неприятностей, особенно самому герру Михаэлю.

— Я всегда ждал этого, — прошептал он. — За грехи молодости время рано или поздно предъявляет счет.

— Думаю, это не слишком дорогой счет.

— Нет. Вот ваши билеты до Москвы. Не волнуйтесь, проблем не будет. Всего доброго, фрау Тамара Дегтяренко.

— Всего доброго.

Он вышел. Компания воссоединилась. Никаких проблем с таможней и официальными структурами не возникло. Вечер они встретили в столице, запорошенной снегом. Москва была полностью готова к встрече Нового года.

По прибытии в столицу Андрея опять госпитализировали в «Московский Ортопедический Центр», а компания поселилась в коттедже Сереги на Рублевке. Там жил охранник. Тетка приступила к повседневным обязанностям супруги. Она сама закупала продукты, а Генрих их погружал в машину, которую они позаимствовали в гараже у Сергея. Потом она готовила первое, второе и массу сладостей, однако следила за рационом располневшего Генриха и гоняла его на тренажерах. Потом они гуляли, играли в снежки, а вечером, когда Марина возвращалась от Андрея, они покорно исполняли культурную программу, запланированную теткой. Это были театры, выставки, концерты и музеи. Генрих, наверное, за всю жизнь не посетил столько оазисов культуры и искусства, сколько в этот месяц в Москве. Он был абсолютно счастлив. Идея обвенчаться пришла им, когда они побывали в Троицко-Сергиевой Лавре. Они все узнали. И стали ждать 20 января. Это был первый день года, когда можно было венчаться.

Дважды приезжал Серега — на встречу Нового года и на Рождество. Генрих принял святое Крещение в маленьком храме Николая Угодника в Подмосковье с именем Иосиф. Андрей начал ходить. Но пока с тростью. Марина рассказала о скором венчании Генриха и Тамары. Их взгляды встретились.

— Давай тоже?

— Давай.

Каждый день Марина выводила Андрея прогуляться в парк при больнице. Он уже неплохо ходил, но с помощью трости. За время реабилитации в московской клинике он чуть поправился и накачал мышцы на специальных тренажерах. Его день был расписан от и до. Это были различные физиопроцедуры, массаж, лечебная физкультура и прочие назначения, которыми обильно одаривали эскулапы своих «платных» пациентов. Эндопротез сустава прижился и вел себя хорошо. Поэтому на 10 января была назначена выписка.

Сергей прилетел прямо на Рождество и привез массу подарков. Тамара готовила гуся с яблоками, а Генрих салаты и торт. Он сказал, что «Штолен» будет есть только на немецкое Рождество. Весь коттедж наполнился чудесными ароматами.

— Теперь, Генрих, празднуем наше Рождество, — сказала Тамара, — а поскольку ты наполовину русский, ты должен знать и русские традиции. На столе должно быть 12 блюд. Холодец, заливная рыба, обязательно, оливье.

Генрих пытался повторять названия блюд.

— Ой! Какой запах! — заметила Мариша, чмокая отца в щеку. — Спасибо за подарки.

— Да, у меня так не пахнет, — с досадой молвил Сергей.

— Жениться тебе нужно, Сереж! — брякнула тетка.

— Ты что! Смерти моей хочешь? Сейчас приличных женщин не бывает. У всех тараканы в голове. Нет. Я уже был женат. Ребенка родил, — он потрепал Марину по голове.

— Дерево вырастил, — продолжала тетка и синхронно переводила беседу Генриху.

— Да, и дом построил, между прочим, — закончил Серега матримониальную тему, — а не выпить ли нам, молодым и красивым? — спросил он у новоявленного родственника.

— Я, я, — закивал головой Генрих.

— Ты мне теперь кто? Свояк, шурин, деверь или кто там еще?

— Он тебе зять.

— Нет, ты что-то путаешь… Зять — это муж дочери. Вот Маринка выйдет замуж…

Марина покраснела и ушла к плите.

— Нет. Генрих тебе тоже зять, — не унималась всезнающая Тамара.

— Ну, откуда тебе знать?

— Не спорьте, я сейчас в интернете посмотрю, — помирила всех Марина и пошла наверх, в свою комнату. Там ее ждал нотбук и сотовый телефон. Она позвонила Андрею, поздравила с наступающим Рождеством, а потом залезла в интернет. Оказалось, что тетка была права. Муж сестры, действительно, был зятем. Деверь оказался братом мужа, шурин — братом жены.

Обогатившись столь ценными сведениями Марина, спустилась вниз, чтобы подтвердить правоту тетки. В зале у камина отец и Генрих, развалившись в кожаных креслах, потягивали коньяк. В двенадцать ночи все разместились за рождественским столом, и Серега произнес тост:

— Всех с Рождеством Христовым! Праздник — великий. И я рад приветствовать на русской земле своего зятя Генриха, которого полюбила и выбрала мужем моя сестра Тамара. Я полностью согласен с ее мнением и очень рад такому выбору. И в канун нашего российского Рождества хочу сказать тебе, Генрих, что ты скоро станешь настоящим русским. Я тебе гарантирую. Вот язык подучишь с помощью Томки. И все. Ты — русский! Кроме того, я, как старший в этой семье…

— Вообще-то, старшая — я, — возмутилась Тамара.

— Молчи, женщина. Старший в семье всегда мужчина. Так вот, я принял решение отпраздновать вашу свадьбу у нас по русским традициям, как только вы изволите прибыть в наш родной город.

— Думаю, что через три дня мы приедем, — сказала тетка, подмигнув Марине.

— Да, пап, — подтвердила Марина.

— Прекрасно, я успею все подготовить.

— Ты только не очень-то усердствуй. Гостей поменьше, пожалуйста, — добавила Тамара. — Я не люблю, когда свадьба превращается в сборище совершенно незнакомых людей.

— Ладно, список приглашенных получишь на днях, — заверил сестру Сергей. — И еще, там этот твой Шерлок Холмс с первого этажа бьется-колотится насчет расследования. Ты бы ему позвонила, Тома. Он что-то опять нарыл.

— Трошин — следователь старой закалки. Я ему позвоню завтра. А сейчас при вас я торжественно сожгу остатки своего темного прошлого. Я долго думала, что сделать с ним.

Она вытряхнула на стол содержимое небольшого пакета. Это были рулончики фотопленки, бумажки, какие-то пакетики.

— Это информация. Она пролежала в одной скале двадцать лет. Теперь она стоит немалых денег. И мы чуть не поплатились жизнью из-за этой ерунды. Юрия убили…

— Юрия убили? — спросила Марина.

— Да, не хотела тебя расстраивать… Так вот, вначале я думала сдать недружелюбных России политиков, таких как Хольтцер, Коршмеер. Они там есть. Я их узнала.

Генрих закивал и сказал по-русски:

— Очень плохие.

— Потом я думала все это отдать нашим ФСБ-шникам. Теперь думаю проявить чисто русское благородство.

Она сгребла все обратно в пакет и подошла к камину.

— Гори все синим пламенем!

На следующий день Тамара узнала, что Трошин нашел свидетеля. Это был старый алкоголик дядя Кузя из соседнего двора. Дед видел бабку-убийцу лицом к лицу, которая улепетывала в тот летний вечер из их подъезда с пустым ведром. По словам Кузи, это была «сама смерть», столь ужасной показалась она ему. Но потом Трошину удалось вытащить из старика Кузи некоторые подробности и даже составить словесный портрет. Оказалось, что это была женщина со шрамом на лице. Вопрос был один — мотив. У Игоря и его близких не было знакомых со шрамами. Поиск такой «красотки» в картотеках тоже ни к чему не привел. Возраст Кузя идентифицировать не смог. Единственное, что он сказал точно, что это была не старуха.

10 января Андрея выписали из больницы. Селить его в коттедже Сергея было делом рискованным. Компания решила в этот же день лететь домой.

Андрей не рассказывал матери по телефону про свои злоключения. Немного проговорился брату. Борис не пил, работал и получал зарплату. Мать, между тем, встретила его с глазами, полными слез. Они обнялись.

— Я все знаю. У меня сердце кровью обливалось. Материнское сердце не обманешь.

— А потом наша зоркая тетя Нюра зашла и рассказала, что по телевизору тебя видела, что ты попал в заложники, — добавил Борис.

— Мам, да все нормально. Нашлись люди и спасли меня.

— А почему ты с палочкой?

— Ногу подвернул, не волнуйся.

— Не ври мне, Андрюша!

— Мам, все, что было — прошло. Я уже не то, что хожу — бегаю. А трость — это ерунда!

— Ах, Андрюша! Не езди ты больше никуда. У нас спокойнее.

— Все. Больше не буду.

— Что это я тебя в коридоре держу? Пойдем, буду кормить. Пельмешики у меня в морозилке моего производства — сейчас отварим.

Она поспешила на кухню, а Андрей — в зал и упал на диван. Слабость еще давала о себе знать. Он сразу уснул. Ему приснилась Марина. Она ползла в окопе к нему. Кругом стреляли. Он пытался кричать, но не мог, пытался двигаться — тоже не мог. Потом все заволокло туманом.

Свадьба Тамары и Генриха была назначена 19 января в загсе, а на 20 января, воскресенье, решили назначить венчание. Выбрали небольшую церковь недалеко от коттеджа Сергея. На 20 января Сергей снял самый дорогой ресторан в городе. План, разработанный заговорщиками, был таков. Марина с Андреем тоже регистрируют брак 19 января в загсе, но тайно. У тетки соседкой была знакомая в местном загсе. За определенную сумму ее удалось уговорить регистрировать желающих без предварительного месячного срока. На следующий день Марина будет на венчании тетки, когда же все уедут в ресторан, состоится второе венчание Андрея и Марины. Затем они приедут в ресторан и объявят всем. Отцу ничего не останется, как только простить непослушных.

Зима выдалась в этот раз довольно теплая и снежная. Снега было много. Снегоуборочная техника не справлялась. Кругом по обочинам дороги были сугробы. Генрих был в восторге. Он сказал, что именно так представлял русскую зиму. За пять дней до свадьбы тетка вытащила Марину на шоппинг. Серега, как всегда, метнул карточки «девочкам» на наряды. «Девочки» обошли все свадебные салоны и нашли очень красивые платья, палантины из тончайшего тюля для венчания и потратились на белые норковые полушубки. Платья различались только цветом. У Мариши было платье цвета слоновой кости, а у Тамары — кипельно белое.

Свидетелями в загс было решено взять Бориса, брата Андрея, и Инну, подругу Марины. В Крещенский сочельник Андрей признался матери про свой предстоящий брак с Мариной. Мать долго качала головой, потом прослезилась и сказала:

— Андрей, ты взрослый мужик, ты сам решаешь. Но такая разница в возрасте…

— Мама, она меня любит. Она вытащила меня оттуда. Эта маленькая хрупкая девочка. С Божьей помощью. Ты благословишь нас?

— Я… Конечно. Правда, не знаю, как это делается.

— Я тебя научу. Садись. Сейчас покажу тебе кино «Барышня-крестьянка» по Александру Сергеевичу Пушкину. Кажется, ты очень любишь это произведение. Садись в кресло. У меня есть диск. Там в конце фильма как раз благословение отца на брак детей.

Они устроились в зале и смотрели эту прекрасную историю о любви со счастливым концом. После просмотра Вероника Ивановна прошептала:

— Чудесный фильм. Это лучшее произведение Пушкина, на мой взгляд. Лучше «Дубровского». Хотя классиков не обсуждают.

— Конечно, всем нравится только счастливый конец.

Андрей улыбнулся и поцеловал мать в щеку.

— Пойдем пить чай. А потом буду мерить свой серый костюм. Я его всего два раза в жизни надевал. Думаю, для свадьбы пойдет. Хотя, вдруг я растолстел.

— Ты? Да, брось ты… Худющий стал.

— Ну, нет, я уже поправился. Ты меня, как на убой кормишь.

— Святки же были…

— Да. Я впервые чувствовал каждый день как-то по-особенному. Как подарок. Все это — вы, Марина, этот город — все это подарки мне. Незаслуженные.

— Андрей! Чай крепкий с мятой, как всегда?

— Конечно. Мам, завтра утром Марина приедет. Ты благословишь нас?

— Да. Ты же привез икону из монастыря. Я теперь знаю, как это делается.

Страхи и волнения Марины по поводу реакции отца в последний день перед свадьбой улетучились. Всю неделю перед свадьбой они с Андреем старались меньше видеться, чтобы отец ничего не заподозрил. Однако тетка почему-то проявила интерес к семье Андрея и дважды заезжала к ним, захватив Генриха и соседа Трошина. Иван Сергеевич не расставался со своей версией о планомерном уничтожении женихов Марины и осторожно поделился ей с Андреем. Но Андрей только посмеялся, а вот Бориса она заинтересовала больше. Он даже попросил у Ивана Сергеевича телефон.

В субботу Марина, вызвав такси, заехала за Инной и, убедившись, что отцовской слежки нет, забрала Андрея и Бориса из дома. Андрей был с огромным букетом алых роз. Игорь приехал на своей машине прямо к загсу. У загса стоял Трошин и курил. Он поздоровался.

— Только что ваши уехали. Тамара Васильевна очень красивая!

Он все время озирался по сторонам и отказался идти в загс.

— Я вас тут подожду. Мое сердце сигнализирует.

Он похлопал себя по груди и опять стал осматриваться.

Как только их расписали в загсе, позвонил Сергей. Отцовское чутье его не подводило никогда. Он поинтересовался, где Марина. Марина побледнела и сказала, что ходит с Инной по бутикам, чтобы выбрать тетке подарок.

— Ты, давай, не долго. Я заеду вечером к вам в гости, надо поговорить.

— Хорошо, пап.

Как только Серега дал отбой, все дружно рассмеялись.

— Отцовская интуиция, — сказала Марина.

— Едем к нам, — предложил Андрей, — мама наготовила!

— Едем!

Тут, словно из-под земли, опять возник Иван Сергеевич Трошин.

— Я к вам присоединюсь, пожалуй, — сказал он.

— Конечно, — ответили Андрей и Борис разом.

— Костюмчик-то сидит, как влитой! — сказал Трошин, похлопав Андрея по плечу. — Я поеду за вами на своей развалюхе.

Однако возле дверей квартиры Андрея Трошин вдруг остановился и сказал:

— Ну, вот, кажется, пронесло. Не сработало проклятье. Так что всех благ, любви и счастья. Однако, Борис, завтра на всякий случай повторим наши меры. И если что — телефон у вас есть. До свиданьце!

Вероника Ивановна наготовила, наверное, на целое село, а пришло всего пять человек. Все были счастливы и довольны. Однако Сергей не унимался. Он опять позвонил Марине, и ей пришлось заказать такси, чтобы не вызывать подозрения у отца и не испортить предстоящее венчание.

В ночь на воскресенье резко похолодало, как и положено в Крещение. Венчание тетки было назначено на полдень. Мариша присутствовала на венчании и была очень впечатлена таким красивым обрядом. Отец заказал съемку фильма и фотографии. Пышное венчание Тамары закончилось во втором часу. Марина устала стоять на каблуках. У Тамары тоже занемели ноги. Но это была ерунда. Они потихоньку стали спускаться по ступеням вниз. Внизу сидел странного вида подросток с чудаковатым выражением лица. Он просил у всех денежку и ковырял свой нос. Некоторые кидали в его кепку мелочь. Сергей дал ему несколько крупных купюр. Васятка, как назвал его священник, закивал головой и завыл. Батюшка объяснил, что он признает только монетки. Серега развел руками, дескать, такого не держим, и поспешил к выходу. Он не любил пышные праздники, но ради свадьбы единственной сестры нанял лимузин. Хоть Тамара и заметно проредила список приглашенных на свадьбу, людей все равно было много. Со стороны Генриха были две его двоюродные сестры со своими мужьями. Маман не приехала, якобы, из-за своей болезни. Тамара выглядела великолепно. Она была счастлива. Но какое-то шестое чувство не давало ей расслабиться. Она хотела найти Марину в этой толпе, но не смогла. Бросать букеты в России было не модно. Она забрала свой букет из белых лилий в лимузин. В толпе стали стрелять петарды и хлопать хлопушки. Кто-то устроил настоящий фейерверк. Но свадебный кортеж уже отчалил.

Марина предупредила отца, что задержится. Когда все уехали, к церкви подъехало такси с Игорем, Инной, Борисом и Андреем. Оказалось, что они ждали в машине неподалеку уже минут тридцать. Андрей был с палочкой. Он прихрамывал, но ходил уже неплохо. Букет для невесты был из большого количества маленьких белых роз. Священник поторопил новобрачных. Он бегло просмотрел свидетельство о браке и кивнул головой. В церкви началось второе венчание. Все венчание Марину не оставляло ощущение какого-то покоя и умиротворения, как будто она, наконец-то, обрела в жизни что-то очень ценное, к чему стремилась. И все. Дальше не будет ни тревог, ни переживаний. У нее есть тот, с кем она будет советоваться во всех жизненных обстоятельствах, делиться горем и радостью, просто пребывать рядом. Разве не это счастье?

Венчание закончилось. Все поспешили к выходу. Ноги Марины стали деревянными. Ей очень хотелось снять свои тесные туфли. На пороге стоял Васятка и сосал петушка. Карманы его куртки были набиты хлопушками и конфетами.

— Ну, что, Васятка, день удался?

— Гы-у-гы…

— Вижу, ты сегодня довольный.

Священник перекрестился и заспешил к домику воскресной школы. Там его ждали две женщины с детьми и колясками. Во дворе бегали дети и играли в снежки.

— Думаю, что нужно вызвать такси, — сказала Марина. — Мы поедем на свадьбу к тетке и там всем объявим.

— Хорошая идея, — сказал Игорь и стал звонить. — Такси будет через десять минут.

— Мариш, — сказал Андрей, поцеловав Марину в щеку, — вы идите к выходу, там лавочка, а я у батюшки заберу свидетельство о венчании. И кое-что спрошу.

Марина с друзьями пошли к выходу. Васятка где-то раздобыл хлопушки и стрелял с диким гиканьем на радость детворе. Снег пестрел разноцветными конфетти. Батюшка погрозил ему пальцем в окно. Васятка показал язык и убежал.

— Если я брошу букет, то ловить придется только тебе, — сказала Марина Инне, смеясь.

— Само собой, — ответил Игорь, обнимая Инну.

Мимо них изредка проходили малочисленные прихожане. Служба давно закончилась, в это время церкви обычно пустели. Наконец, подъехало такси. Марина стала набирать номер Андрея.

Они как раз показались из здания воскресной школы. Первым выходил Борис, затем показался Андрей с палочкой. Васятка с диким гыканьем вылетел из-за кустов и швырнул в ноги Андрею петарду-лимонку. Она грохнула и осыпала снег конфетти. Рядом проходила беременная женщина, держа за руку ребенка лет пяти. Она остановилась и стала отчитывать неразумного. Он зарычал, а потом побежал к забору и стал взрывать хлопушки там. В этот момент послышалось еще два хлопка. Никто не обратил бы на них внимание, как и на старушку в черном, которая быстро направилась дыре в заборе. Андрея почему-то отбросило назад. Он упал в сугроб. Первое впечатление было, что он поскользнулся. Борис подбежал и склонился над ним. Потом один за другим из здания воскресной школы показались люди и батюшка. Марина вдруг попала в какой-то вакуум. Она ничего не слышала и не видела, только маленькое пятно — лежащего на снегу Андрея. Она бежала, падая, и снова вставая. Она что-то кричала. Инна с Игорем бежали за ней. Потом все оттаскивали ее от Андрея. На его пиджаке алели два пятна. Через вакуум она слышала какие-то слова. «Скорую!», «Полицию!». Потом сильно кольнуло сердце, и она отключилась.

Сильный запах нашатыря вернул ее к действительности. А действительность была такова. Андрей был убит двумя выстрелами в сердце. Стреляла какая-то бабка в черном. Никто толком не рассмотрел. Васятка бился головой о землю и ревел. У беременной начались схватки, и ее срочно увезли на скорой. Борис тупо смотрел на красный снег. Приехала полиция. Бегали, собирали показания, повязали кругом красно-белые ленточки, как будто это что-то могло изменить. Марина была в окружении Инны и Игоря. Она не могла говорить. В ее горле застыл ком. Фельдшер скорой сказал:

— Поплачь, девочка. Полегчает.

Но слезы не хотели капать. В душе была одна боль. Игорь пытался отнять у нее сотовый и позвонить отцу. Но она не разжимала стиснутой ладони, только дала себя усадить на лавочку. Инна погладила ее по голове, обняла и сказала:

— Мариша, ты поплачь.

И тут Марина разревелась. Это были горькие слезы. После них стало немного легче. Начал тарахтеть сотовый. Марина отключила его. Как бы она хотела отключить свое сознание в этот момент. Но не могла.

— Вызовите такси, — прошептала она.

Ребята отвезли ее домой.

Получив известие о теракте в церкви, где только что было венчание, Сергей поставил на уши всю свою службу безопасности, тем более, что его дочь в этот момент была там. Он приехал в Тамарину квартиру в состоянии крайней дисфории и наорал на Марину, выплеснув все свои эмоции, испуг за дочь, гнев за сокрытие венчания с Андреем. Марина зарыдала. Он хлопнул дверью и ушел.

Свадьба Тамары и Генриха еще продолжалась, а весь город уже лихорадило. Заказное убийство новоиспеченного зятя олигарха Дегтяренко. Или попытка запугать священника, прихожан или вообще какая-то нелепая случайность. Все было покрыто мраком. После работы с несколькими психологами удалось установить, что хлопушки Васятке дала какая-то женщина с дефектом лица. Васятка показывал на щеку и морщился, потом стонал и плакал. Полиция решила опросить жителей близлежащих домов. Но там, как назло никого в это время не было. Воскресный день элита города проводила отнюдь не дома. Словом, дело запуталось…

Марина закрылась в своей комнате и почти не покидала ее. Ей никогда в жизни не было так тяжело. Мир будто рухнул, и опустилась тьма. Не было ни лучика, ни просвета. Не было выхода. А каждый день начинался с боли. Душевной боли. Самой сильной на земле. Всю ее можно было заключить в три слова: «Андрея больше нет». Как можно было жить без него? Но солнце садилось и вставало, дыхание не прекращалось, периодически нужно было пить и даже есть. Все это было лишним и ненужным, но оно было.

Тетка не находила себе места. Она металась, как дикая кошка в клетке. Генрих — его родственники — Марина — Сергей — Трошин… И так по кругу, пока, наконец, ей не пришло в голову переложить руководство немецкими родственниками, которые требовали экскурсий и развлечений, на Сергея и Генриха. Это была хорошая идея. Серега составил план, нашел микроавтобус, оплатил экскурсовода со знанием языка, а возглавил делегацию Генрих. Похороны Андрея оплатил Сергей, а помочь с организацией вызвался Трошин.

Он пришел к Тамаре и опять настаивал на поисках женщины-убийцы с уродливым лицом. Он все время сожалел, что не поехал в тот день на венчание:

— Уж я бы ее не упустил!

Тогда Тамаре пришла в голову мысль поискать эту женщину в косметологических клиниках.

— Наверняка, она хоть раз консультировалась о возможности пластики лица. Вот и нужно показать ее фоторобот.

— Вы правы. Я займусь этим. Дело вашей племянницы, которая теряет женихов, а теперь и мужа, весьма запутанное… У меня ощущение, что мы имеем дело с каким-то Макиавелли.

— Я поняла вас. Пока еще помню историю… Основная цель — выгода и сила, цель оправдывает средства, а моралью можно пренебречь.

— Вы хорошо разбираетесь в истории.

Однако ни в одной клинике города найти женщину с таким лицом не удалось. Похороны Андрея прошли как-то на скорую руку. Людей, знавших Андрея, не оповестили. Марина и мать Андрея, Вероника Ивановна, были не в состоянии присутствовать из-за полуобморочного состояния у первой и приступа мерцательной аритмии у второй. Веронику Ивановну госпитализировали. Зато служба безопасности Сергея проявила всю свою бдительность, обыскивая металлоискателями всех, входивших в зал для прощания похоронной службы «Мемориа».

Троепольский атаковал визитами тетку, поскольку Марина не выходила из своей комнаты. Он приходил один, иногда в компании с Инной и Игорем. Всегда с цветами. Часто пел на гитаре, пытаясь выманить Марину на кухню. Тетка понимала, что молодые люди пытаются развеселить Марину. Но пока это было сделать невозможно. Генрих полюбил его пение и обещал устроить ему концерт в Гамбурге. Его родственники, наконец, вернулись на родину.

Дни проходили, а Марина не выходила из дома. Все стало пустым, безжизненным и серым. С отцом она не разговаривала совсем. С теткой только односложно: «да» и «нет». Так прошел январь, и начался февраль. Марина не хотела никого видеть. Следствие, как обычно, зашло в тупик. Трошин уперся в невероятную версию, что кто-то сознательно убивает женихов единственной дочери олигарха Дегтяренко. Тамара тоже начинала склоняться к этой версии, но найти женщину со шрамом на лице в миллионном городе очень сложно. Они с Сергеем предпринимали все возможные и невозможные попытки вывести Марину из депрессии. Это были психиатры, психологи, психоаналитики и даже экстрасенс. Но Марина не хотела с ними общаться. Отец дважды предлагал путевки в теплые страны. Нашел обучение для интернов в Англии, в престижной клинике Лондона. На все это был один ответ. Нет.

Но вот, в середине февраля, приехала мать Андрея — Вероника Ивановна. Она передвигалась плохо, с помощью бадика, очень болели суставы. Тамара с Генрихом упросили приехать ее и помочь.

— Здравствуй, Мариночка! — сказала Вероника Ивановна.

— Здравствуйте!

Они обнялись и долго сидели на кровати Марины, обливаясь слезами.

— Как Борис? — спросила Марина, наконец.

— Плохо. Он опять запил. А мне итак тяжело на душе, и выходить тяжело. Даже за хлебом сходить не могу.

— Я буду вам покупать хлеб и все, что нужно. Простите, что я даже не позвонила вам. Я… Не знаю, со мною что-то не так. Но это пройдет. Обещаю.

— Конечно, приезжай как-нибудь.

— Да, обязательно. Завтра приеду. Я буду помогать вам. И суставы подлечим. Я думаю, можно отправить вас в Германию. Туда, где лечился Андрей.

Она опять зарыдала.

— Не надо, Марина. Ты молодая, еще выйдешь замуж.

— Нет. О чем вы говорите? Я не выйду замуж. Ведь я люблю Андрея. И он для меня живой.

Тут в комнату заглянула тетка вместе с волшебным запахом свежей выпечки и пригласила всех на кухню. Марина в первый раз вышла почаевничать на кухню. Оказалось, что с недавних пор готовить стал Генрих. Его тортики не шли ни в какое сравнение с теткиными. Но он все время ругал себя, называя глупым поваром, а Тамару нахваливал. То, что он готовил, нельзя описать словами. Марина сказала лишь одно, причем на немецком:

— Генрих — ты настоящий маэстро кухни.

— Только рот ему нужно пластырем заклеивать, — засмеялась Тамара. — Вес не снижается.

Вероника Ивановна тоже похвалила Генриха и попросила второй кусочек торта взять с собой для Бориса. Тетка упаковала ей полторта и решила отвезти домой на своей машине.

На следующий день Марина явилась в свою больницу, выслушала начальство, которое в мягкой форме пожурила ее. Она проинформировала, что вышла замуж и сменила фамилию. На ее пальце красовалось золотое кольцо. Потом она приступила к своим непосредственным обязанностям интерна. После полного рабочего дня Марина заехала в супермаркет и накупила продуктов для Вероники Ивановны. Сумки были тяжелые. Она вызвала такси.

Вероника Ивановна была рада увидеть свою сноху. Борис, весь обросший и похудевший, храпел на диване.

— Я сварю вам борщ и нажарю котлет, — сказала Марина.

— Спасибо, моя дорогая, я немного полежу, давление сегодня шпарит.

— Погода будет меняться. Может вас уколоть?

— Нет, не волнуйся, я уже выпила таблеток. Меня Андрюша полностью обеспечил всеми лекарствами, когда в свою Африку уезжал. Расписал, что и когда пить.

— Вы все-таки перемерьте давление.

— Хорошо.

Вероника Ивановна ушла в свою комнату. С кухни слышалось бряцанье кастрюль и шум воды. Довольная свекровь тихонько позвонила Тамаре и обрадовала ее.

В эту ночь Марине приснился Андрей. Сон был очень похож на явь. Андрей был очень радостный и помолодевший. Он расхваливал ее борщ и котлеты. Просил раз в неделю варить борщ для матери и Бориса. Потом много говорил про Бориса, что его вновь нужно везти в монастырь, но не в тот, который далеко. А есть поближе. Даже назвал в каком районе он расположен — Алпатовском. Марина спросила его:

— А согласится ли Борис ехать?

— А то, — сказал Андрей. — Только предложи. Я ведь молюсь за него. И за тебя, моя родная. Ты — молодчина, скоро настоящим хирургом станешь.

— Ты ведь останешься? — спросила Марина, видя, что он собирается уходить.

— Мариш, не могу, мне на дежурство.

Сон был очень хороший, и Марина не хотела просыпаться. Она приоткрыла глаза, а потом опять закрыла. В этот момент она поняла, что это был всего лишь сон. Но, в тоже время, он был какой-то особенный. Как будто Андрей и впрямь был здесь. Живой. Она покачала головой. Но тоска исчезла. Жизнь вернулась к ней. Она стала улыбаться, ходить с ребятами в кафе, на спектакли Троепольского. Еженедельно бывала у свекрови, готовила, мыла полы, вытирала пыль. Свозила Бориса в монастырь, который действительно нашла в интернете в Алпатовском районе. Там в одном монахе она с трудом, но узнала своего бывшего учителя философии Глеба Николаевича. Но он ее не узнал. Настоятель монастыря был очень душевный человек и, посмотрев на Бориса, сразу сказал:

— Оставайся у нас на недельку. Вся твоя дурь и пройдет. Ты ведь человек-то хороший.

Борис остался.

Пришло известие, что фрау Марта попала в реанимацию с инсультом. Генрих засобирался. Тамара отказалась ехать в Германию, помня о своих недавних шпионских похождениях.

— Генрих, я бы тебя не пустила, но мать — есть мать. Поезжай и будь крайне осторожен. Люди, которые расправились с Юрием, — абсолютно беспринципные циники. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Генрих быстро собрался, и Тамара повезла его в аэропорт. Проводив мужа, она возвращалась обратно. На одном из светофоров она увидела качавшуюся на бордюре женщину, по-видимому, пьяную и рыдающую. Водители очень осторожно объезжали ее, ожидая любой подвох, даже возможность броситься под колеса. Тамара остановилась и включила аварийку. На лице женщины был шрам.

Тамара вылезла из машины и подошла к ней. Она уговорила ее сесть в свою машину.

— Что с вами? Может, вас отвезти в больницу?

Женщину икнула. И опять зарыдала. Машину наполнил запах перегара.

— Мне… Меня… Меня обокрали, — сказала она наконец. Сожитель мой, гад, все подчистил. Пока я в… Короче, пока я спала.

— Вам нужны деньги?

— Какая вы догадливая!

— Послушайте, я дам вам денег. Давайте проедем до моего дома.

— Давайте…

Женщина опять икнула. Тамара уже пожалела о своем поступке, назвав себя «тупой филантропкой». Тем не менее, она набрала номер Трошина и сказала:

— Вы дома? Хорошо. Минут через десять выйдите на улицу.

Когда она подъехала к своему подъезду, ее спутница храпела, а Трошин кормил голубей.

— Вот, привезла экземпляр женщины со шрамом. Пыталась броситься под колеса.

Трошин осмотрел спящую и сказал:

— О, нет. Во-первых, у нашей шрам справа, а этой слева. Во-вторых, эта — просто дылда по сравнению с нашей.

— Неудача, — сказала Тамара и стала будить храпевшую пассажирку.

— Куда вас отвезти? — спросила Тамара.

Женщина не хотела пробуждаться. Но потом все-таки проснулась. Тамара сунула ей тысячу. Это ее заметно обрадовало.

— Скажите, — спросила Тамара, — а вы никогда не встречали женщину с похожим шрамом на лице?

— А-а, вы про это… Это меня мой первый муж отделал. Второй мне глаз выбил… Теперь вот с протезом живу. Вот такая у меня жизнь.

— Да, уж. Нескучная.

— Это синдром… Парных.

— Что?

— В тот год, осенью мы поступили в один день в шестую больницу. Я и она. И хирург смеялся — синдром парных, этих самых… случаев.

— А как ее звали?

— Кого?

— Женщину со шрамом.

Пассажирка выругалась.

— Думаешь, у меня память есть? Щас… Катька? Нет. Ленка? Не-а. Лора, Лариска… Да. Точно. Фамилию не помню. Красавица! Выпила уксус. Потом ее вырвало, и упала она… Короче, лицо разъело.

— А год. Какой год был?

— Да кто ж его знает? Не помню…

Она опять подозрительно икнула и положила тысячу в карман.

— А где это мы?

— На набережной.

— О! Тут один мой хахаль живет. Вовик. Классный парень. Он мне должен. Я его навещу, пожалуй. А магазины тут есть?

Тамара поморщилась.

— Есть. За углом, — она махнула рукой.

Женщина с трудом вылезла из машины и, шатаясь, пошла.

— Ну что, — сказала Тамара, — едем?

Трошин залез в машину, и через двадцать минут они были в шестой городской больнице.

В результате двухчасового опроса хирургов Трошин выяснил, что 6 лет назад, точнее 5 с половиной, осенью действительно в отделение челюстно-лицевой хирургии поступили в один день две молодые женщины с повреждением тканей лица. В архиве нашлась история болезни на имя Ларисы Геннадьевны Колязиной. На тот момент ей было 23 года. Был также адрес. Трошин потер руки.

— Чутье подсказывает мне, что это то, что нам нужно. Сейчас мне нужно в управление, а вечером заскочу к вам.

Тамара подбросила его на улицу Гагарина. Ее интуиция тоже предчувствовала шторм. Через час Трошин попросил телефон Инны, подруги Марины. К вечеру он опять позвонил и попросил пригласить Сергея часам к восьми. Тамара отзвонилась брату и стала печь шарлотку. Довольный Трошин появился уже в девятом часу. Тетка, Марина и Сергей мирно пили чай с шарлоткой. Он поздоровался и сказал:

— Ну-с, господа хорошие… Давненько я такого детектива не распутывал. Просто театральная постановка получается. Длиною в пять лет.

— Мы все во внимании.

— Я вам не могу рассказать подробности. Пока. Однако приглашаю сыграть в финальной части. И оттого насколько хорошо вы сыграете, зависит многое. Даже ваша жизнь.

— У меня прекрасная охрана, — сказал Сергей.

— Да. Я верю. Только в этом случае она будет бесполезной. Итак, финал. Чтобы подстимулировать действие, вы, Сергей Васильевич, должны распространить слухи о своей скорой свадьбе.

— Что?

— Ну, например, на кузине вашего немецкого родственника, или племяннице… Какая разница! Разошлите приглашения. Какие у них там имена? Генриетта, Гертруда… Ну, придумаете.

— Ну. И что это даст?

— Они начнут действовать.

— Как?

— Первое. Марина должна будет согласиться вступить в брак.

— Ни за что! Я не хочу об этом слышать!

— Это всего лишь игра. Не правда. Но иногда нужно сыграть. Чтобы мы смогли вывести эту хитроумную компанию на чистую воду. Вы хотите узнать, кто в течение пяти лет так методически портит вам жизнь и почему?

— Нет.

— Это может стоить вам жизни.

— И что? Пусть.

— И вашему отцу.

— Ладно, — сказала Марина.

— Тогда вам придется потерпеть. Немного. Я не думаю, что они будут затягивать последнее действие. Хотя терпение у них — ого-го… Но мы тоже не лыком шиты. Потом вы будете крайне удивлены. И приятно тоже. Гарантирую. Но сейчас ваши жизни — под угрозой. Поэтому переходим на режим игры. Вы согласны?

Все переглянулись.

— Да.

— Но хочу напомнить, что все должно выглядеть естественным. Вы потеряли жениха, Мариночка, то есть мужа, вы в печали, в трауре, но есть еще один человек, который вас любит. Он готов на все, чтобы вырвать вас из депрессии — он предложит вам стать его женой. Вы можете закатывать глаза и заламывать руки. Ведь вы же в трауре. Все естественно. Но он не должен заподозрить, что вы играете…

— Вы про Троепольского?

— Да.

— Он — очень самовлюбленный человек. По-моему, он думает, что ни одна девушка не способна устоять перед ним. В медицине есть, по-моему, такой термин «нарциссизм». Иногда он приходил мне на ум.

— Прекрасно. Это то, что нам надо. Я тут написал подробные инструкции для каждого. Почитайте. Но без эмоций. Просто исполняйте. Наши органы в курсе. Но, самое главное, это — я. Ставлю бутылку армянского коньяка, что не пройдет и месяца, как весь этот гнойник вскроется.

Следуя инструкции, Сергей разослал приглашения на свою свадьбу с мифической кузиной Генриха, якобы потомственной графиней Гертрудой фон Валленштайн. Тетка теперь его дразнила словами из небезызвестной песни «Не пей вина, Гертруда». Марина согласилась на не заставившее себя ждать предложение Троепольского выйти за него замуж. Оказалось, что Инна с Игорем уже подали заявление в загс. И чтобы играть две свадьбы в один день, Троепольский ускорил процесс денежной суммой в конверте.

Получалось, что отец выдает дочь, а через 10 дней женится сам. Инна потащила Марину по свадебным салонам. Троепольский представил будущую жену своему отцу. Вениамин Константинович оказался искусствоведом. Он работал в местном музее изобразительных искусств. Жил весьма скромно, в коммуналке, зато рядом с музеем. Марине пришлось очень тяжко. Ей нужно было изображать хоть немного влюбленную девушку. Хотя в душе она понимала, что вполне могла влюбиться в этого франта. Если бы не Андрей. Ведь точно бы влюбилась. От этого ей становилось плохо. Кружилась голова, начинал болеть желудок. Язва Фрося делала попытки восстать из мертвых, и Марина согласилась на ФГС. Глотание кишки показало, что у Марины был банальный гастрит. Однако, чтобы избежать общения с Троепольским, она залегла в больницу. Обострение язвенной болезни двенадцатиперстной кишки. Она прокричала в трубку этот диагноз Троепольскому, потом разрыдалась и сдалась на милость картавящего гастроэнтеролога. И это был лучший выход.

Когда к ней заявилась тетка с вернувшимся из Германии Генрихом, она опять зарыдала. Эта игра высасывала последние силы. Палата была заставлена розами. Троепольский приходил каждый день.

— Я больше не могу его видеть. Что хотите, делайте. Это какой-то фарс! Меня и так тошнит, а тут еще этот Бандерас.

— Мариш, ну, потерпи еще немного, Трошин обещает, что скоро все кончится. Чуть ли не в день свадьбы.

— Что? Все-таки нужно будет выходить замуж?

— Понимаешь, они там как-то договорились с загсом, что это будет фиктивный брак.

— Я устала от этой лжи.

— Да, я понимаю тебя, моя девочка… Эта жизнь порой требует от нас невозможного. Потерпи, раз так требует правосудие.

Тамара обняла племянницу и поцеловала. Генрих вручил ей мешок сладостей из Германии.

— Кстати, Трошин сказал, что он думает, что в день свадьбы все и закончится.

— Надеюсь. Иначе мне придется применить к Славику технику рауш-наркоза.

Генрих засмеялся:

— Der Rausch, der Trunkenheit.

— Он понимает. Rausch. Опьянение. Так у нас крыс на патофизе обездвиживали. Эфиром. Можно еще оглушить тяжеленьким чем-нибудь…

— Не пугай меня, Мариша.

— Передай своему Трошину, что сразу после загса я выхожу из этой дурацкой игры.

— Договорились!

За день до свадьбы Марину выписали из больницы. Тетка умоляла ее примерить свадебное платье. Но Марина так и не стала. Она закрылась в своей комнате, отключила телефон и зарыдала. Последнее время слезы сами катились у нее из глаз, почти без повода. Хотя поводов было предостаточно.

Дальше был загс. Счастливые Инна с Игорем. Марина, принявшая полпачки валериановых таблеток. И сияющий Троепольский. Их расписали одну пару за другой. Лица мелькали перед глазами, расплывались, и всем нужно было улыбаться… Она сможет. Она сильная. Марина сжала зубы. Она вначале даже не обратила внимание на своих свидетелей. Ей было все равно. Потом она узнала их. Это была Диана Колязина, вернее, теперь Иванова и их незаменимый староста Панков. Она не могла удивляться. Не было ни сил, ни желания. Славик размахивал свидетельством о браке и кому-то названивал. Шампанское лилось рекой. Невесты бросали букеты, а остальная часть присутствующих девушек пыталась их поймать. Все поехали в ресторан. Заранее было решено отмечать две свадьбы разом. В приглашенные попала вся бывшая студенческая группа Марины и Инны.

Вскоре оказалось, что у невест согласно старому обычаю украли по туфле и требуют выкуп. Свидетели забегали между столами в поисках туфель, тамада что-то кричал в микрофон. Отец произнес тост. Но выпить ему не дали. Откуда-то появились люди в масках с автоматами. Трошин в резиновых перчатках держал в руках бокал с шампанским. Кругом щелкали фотоаппараты. А из зала уже уводили Диану Колязину, то есть Иванову, и Вячеслава Троепольского.

— Финита ля комедиа, — сказал Трошин и подмигнул Марише. — Вот видите, все хорошо закончилось.

Он показал ей на своем сотовом видео о том, как Диана, проходя мимо бокала Сергея, бросила в него какую-то таблетку.

— Я тут специально засел, за пальмою. Отслеживал его бокал. Так что у нас все было продумано заранее. Бронежилеты. Металлоискатели на входе. Скрытые камеры. А теперь продолжайте веселиться. Завтра подробности расскажу. И чтобы было нескучно вам, Марина Сергеевна, вручаю настоящего мужа.

Тут Марина повернулась в ту сторону, куда смотрел Трошин. Там, у колонны стоял Андрей и улыбался. Марина уже бежала к нему. Неслась, не чуя ног.

— Ты жив? Как?

Она плакала от счастья. Чуть не задохнулась.

— Почти. Пойдем, родная. Я все расскажу тебе.

Он обнял ее крепко и поцеловал. Сергей обнялся с Андреем и пожал ему руку. Они открыли другую бутылку шампанского и потребовали новые фужеры. Все закричали: «Горько!». Поцелуи обеих пар усладили приглашенных. Столы ломились. Марина не могла поверить, что Андрей был жив.

— Мы не могли тебе рассказывать, потому что Трошин строго-настрого запретил.

— Как ты выжил?

— На все воля Божия. В вечер перед нашей свадьбой в загсе Борис убедил меня поехать к Трошину, и как он предлагал, одеть на свадьбу бронежилет. У него дома был специальный бронежилет с мешочками, заполненными красными чернилами. Это, чтобы имитировать кровь. Он решил, что это может помочь распутать дело. Я одел его под костюм. Перед венчанием тоже одел. Вот и все. Выстрелы были почти в упор. Поэтому были перебиты два ребра, и я потерял сознание от боли. Когда я пришел в себя, надо мною склонился Трошин и приложил палец к губам. Его вызвал Борис. Я слышал, как ты рыдала, но встать и что-то сказать не мог. В скорой мне и вправду стало плохо. Сделали ЭКГ. Инфаркт. Отправили на стентирование. Две недели в реанимации провел. Причем опять под чужим именем. Трошин меня по своим документам положил. Так что, я две недели был Иваном Сергеевичем. Потом Иван Сергеевич забрал меня к себе. Выпей вина, ты очень бледная…

— У тебя был инфаркт?

— Да. Короче, у тебя муж — полный и законченный инвалид.

— Ну, и что? Я, все равно, тебя люблю.

— И я.

На следующее утро все съехались на квартиру к тетке. Генрих сделал торт с фигуркой жениха и невесты. Иван Сергеевич еще раз поздравил всех и начал свой рассказ:

— Начну с того, что эта история началась с большой любви. Или нет. Раньше. Все по порядку. Один скромный искусствовед женился на учительнице русского и литературы. У него рождается сын. Но через три года, жена бросает его и уходит к другому. В новом браке у нее одна за другой рождаются две дочери. Но вскоре она умирает от кровоизлияния в мозг. И новый муж отправляет пасынка к своему отцу. У старшей дочки начинается эпилепсия. Ей нужны дорогостоящие препараты, постоянные консультации врачей. Чтобы управиться с двумя дочками, он вынужден уволиться с хорошей работы и пойти работать ночным сторожем в магазин. Кроме этого, он еще подрабатывает на компьютере — делает сайты. Поэтому деньги в семье периодически водились. Однако он — человек крайне амбициозный. И воспитывает дочек такими же. То есть — брать от жизни все. Лучшая школа, лучшие учителя. Обучение в вузах. Старшая пошла по стопам матери, окончила отделение сценаристов в нашем филиале ВГИКа, а младшая поступила в медицинский. Диана Колязина.

— Она училась в моей группе, — сказала Марина.

— Да. И предсказала смерть Сергея Капустина.

— За год с небольшим до его гибели, — добавила Марина. Ей достался кусочек торта с фигуркой невесты, и она никак не решалась разрушить ее своей ложечкой.

— Да. Но началось все не с нее. А с ее сестры — Ларисы Колязиной.

Сергей вскочил и стал ходить по кухне.

— Это что, она все затеяла?

— Вы дружили с ней месяца три, не так ли?

— Ну…

— А потом раздружились.

— Всякое бывает. Не люблю теток, помешанных на идее свадьбы.

— Ее отец отнесся к этому весьма сурово. После ее трехмесячного отсутствия он выгнал ее из дома. Ларису приютил старший брат, который сумел поселить ее на квартиру к своей подружке. Она решила покончить с собой и выпила уксус. Началась рвота, потом, видимо, эпиприпадок. Короче, когда ее нашли, эссенция разъела ей часть лица. Дальше больница. И одна из самых красивейших девушек города становится уродиной. Помимо этого ее пищевод после сильнейшего ожога сузился.

Курсы бужирования ни к чему не привели. Она стала худеть, потому что не могла нормально есть. Она и теперь ест только жидкую пищу. Но ведь все можно исправить. В той же Германии. Только цена вопроса — очень высока. На наши деньги это около 50 миллионов рублей. От отца у них осталась однокомнатная квартира. Она стоит, от силы, 2 миллиона.

— Кажется, я там была. Квартира Троепольского.

— Да. И еще бешеное желание исправить реальность. Если не удалось выйти замуж за олигарха, можно жениться на его дочери, а его убрать.

Серега выругался. Трошин спокойно продолжал:

— Вначале у них не было стройного плана. Просто Диана нагадала одному вашему, Марина, сокурснику, с которым вы больше всего общались, смерть в молодости. И вот, когда они увидели ваше с ним сближение, столкнули его на арматуру в строительный котлован. Это был четвертый курс.

— Да, — пробормотала Марина.

— Ужас! — сказала Тамара.

— На пятом курсе у вас появился новый ухажер — дизайнер Олег, — продолжал Трошин. — Он занимался дизайном магазинов и кафе, кажется. Красивый, стильный.

— Тот, который одевался, как попугай, — добавил Сергей.

— Как только он сделал вам предложение, его нашли в петле собственного галстука в своей квартире с огромной дозой наркотиков и алкоголя в крови. Я читал его дело. Там все недоработано. Одни вопросы.

— Я тогда дружила с Валерией.

— Да, ты нас видеть не желала.

— Но Андрей нас помирил, — заметила Тамара.

— В этой смерти есть какое-то участие Валерии. Ведь она встречалась с Олегом, жила у него. До вас.

— Она меня и познакомила с ним.

— Да, и проболталась, что вы — дочь олигарха Дегтяренко. Молодой человек быстро понял все выгоды брака с вами и оставил Валерию.

— Вот почему она тогда плакала, — прошептала Марина.

— Наши герои использовали ее, чтобы убить Олега, а потом посадили на крючок и шантажировали. В результате, довели до самоубийства.

— Довели до самоубийства? — спросила ошарашенная Марина.

— Да.

— Перед смертью она мне звонила, но я была в ванной…

— Вы помните, как Валерия приглашала гадалку?

— Да.

— Это и была Лариса Колязина.

— Это была она?

— Да. Их целью было заставить вас поверить в родовое проклятье или что-то подобное.

— Им это почти удалось, — сказал Андрей и обнял Марину.

— Лера постоянно пыталась убедить меня снять это проклятье. Кажется, за 5 тысяч рублей.

— Всего-то, — пошутил Сергей.

— Но мне было некогда, нужно было закончить шестой курс, к тому же, я считала, что у Леры поехала крыша на почве всей этой мистики.

— Вполне возможно, — сказал Андрей, — на этой почве можно стать шизофреником.

Тетка, между тем, подливала ароматный чай и нахваливала торт Генриха.

— Потом был Игорь. Лариса действовала хладнокровно, и если бы не ваша быстрая помощь, Игорь бы погиб. Думаю, они бы не оставили его… Если бы не его знакомство с Инной.

— Я сейчас вам расскажу про цыган на мой день рождения.

— Я все знаю. Никакие это не цыгане. Это друзья Троепольского, коллеги по театру. По их просьбе они вас слегка припугнули. И отправили снимать родовое проклятье — к кому?

— Опять к Ларисе?

— Да, конечно. После этого путь Троепольскому был свободен. Он как раз распрощался раз и навсегда со столицей и устроился в наш театр. И у него не было ни тени сомнения, что вы не устоите перед его обаянием.

Марина рассмеялась.

— Да. Не устояла бы, наверное. Если бы не этот человек…

Она погладила мужа по волосам.

— Их планы едва не разрушила ваша поездка.

— Наша незабываемая поездка, — рассмеялась Тамара и поцеловала Генриха.

— Представьте себе, какая паника началась, когда Инна, а это была она, позвонила Троепольскому и сказала, что Марина выходит замуж.

— Зачем она это сделала?

— Сказала, что не любит красивых мужчин.

— «Зачем вы, девушки, красивых любите», — затянул Серега. — Помнишь, Томка, бабушка с дедушкой пели эту песню, когда сюда гости приходили?

— Помню. Могу спеть полностью. «Непостоянная у них любовь». Сереж, я тебя прошу, завязывай со своими «девушками на месяц». Ты видишь, чем все это заканчивается.

— Я подумаю. Но ты не пой больше. У тебя слуха нет. И голоса.

— Так вот, — продолжал Иван Сергеевич, а Марина только сейчас поняла, что он ужасно похож на почтальона Печкина из известного мультфильма, и улыбнулась, — продолжаю, если вам еще интересно. Эта Лариса накупила хлопушек, увидев ненормального подростка возле храма. Там, рядом, за забором, как раз фирма по продаже пиротехники. Она научила его взрывать хлопушки, чтобы на время отвлечь от себя внимание. Пистолет позаимствовали у мужа Дианы. Он охранник одного из владельцев торговой сети «Купи-продай». Возле дальнего выхода ее ждало такси. Однако кое-кто, — он усмехнулся, — предусмотрел такой ход событий и надел на жертву бронежилет.

Генрих сказал что-то по-немецки.

— Он интересуется, какой фирмы бронежилет.

— Немецкой. «Штодель и К».

— Генрих, напиши в эту компанию от всех нас благодарственное письмо, — сказал Андрей, пожав Генриху руку.

Генрих закивал головой:

— Ко-неч-но, — сказал он по-русски.

— Но я все равно был в тупике, хотя нащупал мотив. И тут Тамара Васильевна отлавливает на улице женщину со шрамом, правда, алкоголичку, но именно она рассказала нам о синдроме парных случаев. Я потом интересовался у врачей, правда ли такое бывает. Оказывается, да. Это когда один больной поступает, а потом сразу же другой с похожей патологией. Так мы, чисто случайно, вычислили женщину со шрамом, а потом и ее небезызвестных родственничков. Но что им предъявишь? Ничего. Тогда мы решили добавить катализатор — женить Сергея. Женатый мужчина — состояние уже делится пополам, а, может, и вообще, уплыть немецкой баронессе.

— Нет, она графиня Гертруда фон Валленштайн, как мы написали в приглашении, — поправила Тома.

— Тем более. Так что, как только свидетельство о браке господ Троепольских было получено, за жизнь Сергея Васильевича я бы и копейки не дал. Но, у вас был и есть я — Иван Сергеевич Трошин, ваш покорный слуга.

Сергей встал и поклонился, потом подошел и пожал руку Трошину.

— Спасибо за помощь. За спасение жизней — моей и Андрея. Надеюсь, вы не откажетесь принять в подарок скромный автомобиль немецкого производства.

Он вытащил ключи и положил на стол. Все кинулись к окну. Там, внизу красовался черный «Мерседес» последней модели.

— Благодарствую. Но слишком дорого.

— Наоборот, — сказал Серега, — железо — это ерунда. Самое дорогое — жизнь.

— Хочу закончить свое повествование. Лариса Геннадьевна Колязина в момент вашей ресторанной трапезы сидела в старых «Жигулях» Дианы рядом с рестораном. Кстати, с пистолетом в сумочке. Это был запасной вариант. На сем — откланяюсь. Пойду осваивать подарок.

— Документы на машину в бардачке.

— Благодарствую.

— А торт? Не притронулись ведь, — возмутилась тетка.

— Нет, полный комфорт. Правда.

Он пожал руки мужчинам и ушел. Компания еще долго бурно обсуждала услышанное. Потом все стали потихоньку расходиться. Андрей повез Марину к себе домой. Серега поехал в коттедж и решил провести учения своей охране. Тамара повела Генриха в театр. На «Маскарад». Но Арбенина играл уже не Троепольский.

Наконец, все устроилось. И в январе следующего года в новых семьях родились дети. Два прекрасных мальчика. Их решили назвать в честь дедов — Алексея Платонова и Василия Дегтяренко — Алешей и Васенькой.

Окончание № 2 для воцерковленных христиан

Она была похожа на маленького паучка, сидящего в огромном кресле и плетущего свои страшные сети. Худая, как сама смерть, с ужасным шрамом в области правой щеки от губы, идущим вниз, она никогда еще не была так близка к своей цели и в то же время так растерянна. Когда цель будет достигнута, что будет дальше? Не будет ли это концом всего? Крахом ее жизни? Когда дом построен, в него входит смерть. Кажется, такая пословица есть у турецких граждан. Ну, уж нет. Ни в коем случае. Она все продумала и рассчитала до мелочей. Она плела свою паутину много лет, она терпела все — боль, унижение, нищету. Ради одного — отомстить. Ему, который не оценил ее ум и красоту. Доказать своим ближним, кто еще жив, что они были не правы и зря так посмеялись над ней тогда… Она получит, наконец, деньги. И сможет все исправить. Лицо, прежде всего. Потом пищевод. Она поморщилась. Многократные бужирования под наркозом ни к чему хорошему не привели. Процесс приема пищи был для нее тяжелым и мучительным. Ничего… Скоро все кончится. Просто нужно уметь ждать.

Эта гадкая память опять унесла ее в прошлое. Шесть лет назад она была лучшей из лучших, красивейшей из красавиц, золотая медалистка, сразу поступившая в филиал ВГИКа на отделение сценаристов и блестяще окончившая его. Начало жизни напоминало сказку. Принц на белом коне, вернее, в белом «Вольво», идеальный, по ее меркам, мужчина. Щедрый, умный, состоятельный… И три месяца счастья в его королевстве. Они кончились быстро. Ворота замка захлопнулись. Что осталось? Отец в диком гневе и ее злобные тетки, сестры отца, а также соседки по подъезду, ехидно шушукающиеся на скамейке. Отец выгнал ее из квартиры с криками: «Шлюха!». Солнце померкло. Ноги ослабели. Руки опустились. Жизнь вдруг оказалась невыносимой. Она звала смерть. Ноги сами привели ее к сводному брату. Сам братец после армии и трех лет учебы в местном университете, бросил учебу и поступил в Школу-студию МХАТ в Москве и должен был уезжать к началу учебного года. Он поселил ее в комнату к своей бывшей подружке, рядом комнатой отца. Коммунальные квартиры на 2–3 хозяина еще попадались в больших сталинских домах в центре города. Подруга съехала на заработки в Италию.

Первое, что она увидела, был уксус в маленькой стеклянной бутылке. Он будто дразнил ее — выпей меня, и боль пройдет, ведь тебе невыносимо терпеть ее. Глоток — и все. Это так просто. Она выпила все разом. Ее вырвало. Свет померк. Что было дальше, она не помнила. В памяти осталась только дикая боль и едкий запах уксуса.

Воспоминания оставили ее. Виски сдавила боль. Она была предвестником приступа. С недавнего времени лекарства перестали ей помогать. Раз в неделю у нее случался приступ с конвульсиями. Голова не проходила. Она дошла до дивана и отключилась. Тело било и швыряло, изо рта потекла окровавленная пена. Минуты через три все прошло. И она погрузилась в сон. Она сидела на верху горы с золотым гребнем в руке и расчесывала свои золотые волосы, а внизу была вода. По воде плыли корабли и яхты. Все кричали и показывали на нее пальцем. Она закрыла лицо руками, но это не помогло. Все смеялись над ней. Тогда она прыгнула в воду. Сон был прерван телефонным звонком.

— Да, я выхожу. Ты достала то, что мне нужно?

— Да. Знаешь, сколько денег он с меня слупил?

— Ничего, потерпи, скоро мы будем купаться в них… Теперь уж наверняка.

Весь вчерашний день был полностью испорчен. Все с самого утра пошло не так. И перед загсом постоянно крутился подозрительный тип, все вынюхивал, всех обсматривал, а потом закрыл от обзора ее жертву. Она никак не могла даже выглянуть из своего укрытия. Мужик будто ждал ее. Пришлось все перенести на следующий день. В этот день она не упустит свой шанс.

Венчание закончилось. Все поспешили к выходу. Ноги Марины стали деревянными. Ей очень хотелось снять ставшие тесными туфли. На пороге стоял Васятка и сосал леденец в форме петушка на палочке.

— Ну, что, Васятка, день удался?

— Гы-у-гы…

— Вижу, ты сегодня довольный.

Священник перекрестился и заспешил к домику воскресной школы. Там его ждали две женщины с детьми и колясками.

— Думаю, что нужно вызвать такси, — сказала Марина. Мы поедем на свадьбу к тетке и там всем торжественно объявим.

— Хорошая идея, — сказал Игорь и стал звонить по телефону. — Будет через десять минут.

— Мариш, — сказал Андрей, поцеловав Марину в щеку, — вы идите к выходу, там лавочка, а я у батюшки кое-что спрошу насчет Бориса. И свидетельство о венчании сейчас будет готово. Пойдем, Боря…

Марина с друзьями пошли к выходу. Васятка где-то раздобыл хлопушки и забавлялся, оставляя за собой цветные полянки из конфетти. Батюшка погрозил ему пальцем в окно. Васятка показал язык и убежал.

— Если я брошу букет, то ловить придется только тебе, — сказала Марина Инне, смеясь.

— Само собой, — ответил Игорь, обнимая Инну.

Мимо них изредка проходили малочисленные прихожане. Служба давно закончилась, в это время церкви обычно пустели. Наконец, подъехало такси. Марина стала набирать номер Андрея. Они как раз показались из здания воскресной школы. Первым выходил Борис, затем показался Андрей. Васятка с диким гыканьем вылетел из-за кустов и швырнул что-то в ноги Андрея. Рядом проходила беременная женщина, держа за руку ребенка лет пяти. Вдруг Андрей, оттолкнувшись изо всех сил здоровой ногой, зачем-то полетел в сугроб. Первое впечатление было, будто он хотел что-то поймать. Но тут раздался оглушительный хлопок. У Марины кольнуло сердце. Стекла храма и воскресной школы летели с грохотом на снег. Борис упал. Женщина тоже. Васятка замер, а потом сел и стал биться головой о землю. Все, что происходило дальше, Марина не помнила. Сработал инстинкт самосохранения. Все подбежали к Андрею, вернее, к тому, что от него осталось. Все вокруг было красным. Священник выбежал из помещения. По его щеке текла кровь. Видимо, от осколка стекла. Все стали звонить, кричали, требовали у Васятки объяснений. Но что взять с убогого? Из всего происходящего стало понятно только одно, что Андрей закрыл своим телом гранату, которую зачем-то швырнул Васятка. Откуда он взял гранату, никто не знал. Сам Васятка мычал и кивал на второй выход с территории церкви. Борис был в состоянии шока. Он только твердил одно: «Бронежилет не одел». Приехала скорая помощь. Беременную и ее ребенка увезли. Они почти не пострадали. Борис отказался от осмотра. Он тупо смотрел на красный снег. Приехала полиция. Бегали, собирали показания, повязали кругом красно-белые ленточки, как будто это что-то могло изменить. Марина была в окружении Инны и Игоря. Она не могла говорить. В ее горле застыл ком. Фельдшер скорой помощи сказал:

— Поплачь, девочка. Полегчает.

Но слезы не хотели литься. В душе была одна пронзительная боль. Игорь пытался отнять у нее сотовый и позвонить ее отцу. Но она не разжимала стиснутой ладони, только дала себя усадить на лавочку. Инна погладила ее по голове, обняла и сказала:

— Мариша, он спас людей. Он не мог иначе поступить…

И тут Марина разревелась. Это были горькие слезы. Колючие. Жаркие, как огонь. После них стало немного легче. Начал тарахтеть сотовый. Марина отключила его. Как бы она хотела отключить свое сознание в этот момент. Но не могла.

— Вызовите такси, — прошептала она, — домой…

Ребята отвезли ее домой, на набережную.

Получив известие о теракте в церкви, где только что было венчание, Сергей поставил на уши всю свою службу безопасности, тем более, что его дочь в этот момент была там. Он приехал в Тамарину квартиру в состоянии крайней дисфории и наорал на Марину, выплеснув все свои эмоции, испуг за дочь, гнев за сокрытие венчания с Андреем. Марина зарыдала. Он хлопнул дверью и ушел.

Свадьба Тамары и Генриха еще продолжалась, а весь город уже стоял на ушах. Главное, было непонятно, откуда этот сумасшедший взял боевую гранату. После работы с несколькими психологами удалось установить, что хлопушки и гранату ему дала женщина с каким-то дефектом лица. Васятка показывал на щеку и морщился, потом стонал и плакал. Началась проверка всех воинских частей, полиция делала рейды по близлежащим домам. Непонятен был и мотив — это был теракт, попытка запугать священника, разрушить храм, убить прихожан или вообще какая-то нелепая случайность. Все было покрыто мраком.

Похороны Андрея организовал Сергей. Людей было много. Его отпевали в храме и священник, который его и венчал, произнес великолепную речь о том, что это была смерть настоящего христианина — «жизнь свою за други своя». Однако Марина не слышала этой речи. Она сидела, запершись в своей комнате и никого не пускала. Ей никогда в жизни не было так тяжело. Мир будто рухнул, и опустилась тьма. Не было ни лучика, ни просвета. Не было выхода. А каждый день начинался с боли. Душевной боли. Самой сильной на земле. Всю ее можно было заключить в три слова: «Андрея больше нет». Как можно было жить без него? Но солнце садилось и вставало, дыхание не прекращалось, периодически нужно было пить и даже есть. Все это было лишним и ненужным, но оно было.

Тетка не находила себе места. Она металась, как дикая кошка в клетке. Генрих — его родственники — Марина — Сергей — Трошин… И так по кругу, пока, наконец, ей не удалось переложить немецких родственников, которые требовали экскурсий и развлечений, на Сергея и Генриха. Это была хорошая идея. Серега составил план, нашел микроавтобус, оплатил экскурсовода, а Генрих возглавил делегацию.

Трошин опять настаивал на поисках женщины-убийцы с уродливым лицом. Тогда Тамаре пришла в голову мысль поискать эту женщину в косметологических клиниках.

— Наверняка, она хоть раз консультировалась о возможности пластики лица. Вот и нужно показать ее фоторобот.

— Вы правы. Я займусь этим. Дело вашей племянницы, которая теряет женихов, а теперь и мужа, весьма запутанное… У меня ощущение, что мы имеем дело с каким-то Макиавелли.

— Я поняла вас. Пока еще помню историю… Основная цель- выгода и сила, цель оправдывает средства, а моралью можно пренебречь.

— Вы хорошо разбираетесь в истории. Самоуверенность, смелость и гибкость и никакой морали.

Однако ни в одной клинике города найти женщину с таким лицом не удалось. Троепольский атаковал тетку визитами, поскольку Марина не выходила. Он приходил один, иногда в компании с Инной и Игорем. Всегда с цветами. Часто пел на гитаре, пытаясь выманить Марину на кухню. Генрих полюбил его пение и обещал устроить ему концерт в Гамбурге. Его родственники, наконец, вернулись на родину.

Дни проходили, а Марина не выходила из дома. Все было пустым, безжизненным и серым. С отцом она не разговаривала совсем. С теткой только в виде слов «да» и «нет». Так прошел январь, потом и февраль. Марина не хотела никого видеть. Следствие, как обычно, зашло в тупик. Основных версий было несколько. Первая версия — покушение на священника. Вторая — попытка уничтожить храм, потому что земля в этом месте была очень дорогой, рядом были коттеджы элиты. Трошин уперся в невероятную версию, что кто-то сознательно убивает женихов единственной дочери олигарха Дегтяренко. Тамара тоже начинала склоняться к этой версии, но найти женщину со шрамом на лице в миллионном городе очень сложно. Они с Сергеем предпринимали все возможные и невозможные попытки вывести Марину из депрессии. Это были психиатры, психологи, психоаналитики и даже экстрасенс. Но Марина не хотела с ними общаться. Отец дважды предлагал путевки в теплые страны. Нашел обучение для интернов в Англии, в престижной клинике Лондона. На все это был один ответ. Нет. Но вот, в конце февраля, приехала мать Андрея — Вероника Ивановна. Она передвигалась плохо с помощью бадика, очень болели суставы. Тамара с Генрихом упросили приехать ее и помочь.

— Здравствуй, Мариночка! — сказала Вероника Ивановна.

— Здравствуйте!

Они обнялись и долго сидели на кровати Марины, обливаясь слезами.

— Как Борис? — спросила Марина, наконец.

— Плохо. Он опять запил. А мне итак тяжело на душе, и выходить тяжело. Даже за хлебом сходить не могу.

— Я буду вам покупать хлеб и все, что нужно. Простите, что я даже не позвонила вам. Я… Не знаю, со мною что-то не так. Но это пройдет. Обещаю.

— Конечно, приезжай как-нибудь.

— Да, обязательно. Завтра приеду. Я буду помогать вам. И суставы. Я думаю, можно отправить вас в Германию. Туда, где лечился Андрей.

Она опять зарыдала.

— Не надо, Марина. Ты молодая, еще выйдешь замуж.

— Нет. О чем вы говорите? Я не выйду замуж. Ведь я люблю Андрея. И он для меня живой.

Тут в комнату заглянула тетка вместе с волшебным запахом свежей выпечки и пригласила всех на кухню. Марина в первый раз вышла почаевничать на кухню.

На следующий день она явилась в свою больницу, выслушала начальство, которое в мягкой форме пожурила ее. Она проинформировала, что вышла замуж и сменила фамилию. На ее пальце красовалось золотое кольцо. Потом она приступила к своим непосредственным обязанностям интерна. После полного рабочего дня Марина заехала в супермаркет и накупила продуктов для Вероники Ивановны. Сумки были тяжелые. Она вызвала такси.

Вероника Ивановна была рада увидеть свою сноху. Борис, весь обросший и похудевший, храпел на диване.

— Я сварю вам борщ и нажарю котлет, — сказала Марина.

— Спасибо, моя дорогая, я немного полежу, давление сегодня шпарит.

— Погода будет меняться. Может вас уколоть?

— Нет, не волнуйся, я уже выпила таблеток. Меня Андрюща полностью обеспечил всеми лекарствами, когда в свою Африку уезжал. Расписал, что и когда пить.

— Вы все-таки перемерьте давление.

— Хорошо.

Вероника Ивановна ушла в свою комнату. С кухни слышалось бряцанье кастрюль и шум воды. Довольная свекровь тихонько позвонила Тамаре и обрадовала ее.

В эту ночь Марине приснился Андрей. Сон был очень похож на явь. Андрей был очень радостный и помолодевший. Он расхваливал ее борщ и котлеты. Просил раз в неделю варить борщ для матери и Бориса. Потом много говорил про Бориса, что его вновь нужно везти в монастырь, но не в тот, который далеко. А есть поближе. Даже назвал в каком районе он расположен — Алпатовском. Марина спросила его:

— А согласится ли Борис ехать?

— А то, — сказал Андрей. — Только предложи. Я ведь молюсь за него. И за тебя, моя родная. Ты — молодчина, скоро настоящим хирургом станешь.

— Ты ведь останешься? — спросила Марина, видя, что он собирается уходить.

— Мариш, мне на дежурство, ты же знаешь, поработаю и вернусь, ты только жди.

Сон был очень хороший, и Марина не хотела просыпаться. Она приоткрыла глаза, а потом опять закрыла. В этот момент она поняла, что это был сон. Но и явь тоже. Она чувствовала это сердцем. Сердце ликовало. Андрей помнит о ней, молится и видит ее. Жизнь опять вернулась к ней. Она стала улыбаться, ходить с ребятами в кафе, на спектакли Троепольского. Еженедельно бывала у свекрови, готовила, мыла полы, вытирала пыль. Свозила Бориса в монастырь, который нашла в интернете в Алпатовском районе. Там в одном монахе она с трудом, но узнала своего бывшего учителя философии Глеба Николаевича. Он ее не узнал. Настоятель монастыря был очень душевный человек и, посмотрев на Бориса, сразу сказал:

— Оставайся у нас на недельку. Вся твоя дурь пройдет. Ты ведь человек-то хороший.

Борис остался. Марина тоже задержалась в домике для гостей по настоянию местного батюшки. Отец Михаил рассказал ей об исповеди и дал прочитать книгу «Как подготовиться к исповеди?». Она весь день читала книгу и писала на листе свои грехи. На вечерней службе исповедовалась. На душе стало легче.

После возвращения Марина стала заезжать к Веронике Ивановне через день, а вскоре положила ее в больницу. Ей посоветовал сделать это Андрей во сне.

— Ей нужно тщательно обследовать сердце, у нее аритмия. Плюс суставы. Комплексно полечить, тогда будет небольшое улучшение.

— Хорошо, — согласилась Марина. — В какую больницу лучше ее положить?

— В ту, где я работал. Найди Степаныча, нашего начмеда. Он все устроит в лучшем виде.

Андрей снился ей часто, беседовал с ней, давал советы. В эти ночи Марина не хотела просыпаться. Она будто видела его в дверном проеме, как на яву. Но глаза не открывались, словно на них были тяжелые гири. И все же Андрей был рядом, она чувствовала это.

В конце апреля Инна с Игорем решили сыграть свадьбу.

— В мае нельзя, — серьезно сказала Инна, — весь век маяться будешь, поэтому мы в апреле сыграем. Так что ждем вас со Славой. Он — свидетель, ты — свидетельница.

— Ясно.

На свадьбе Троепольский не отходил от Марины. Он шептал ей о своей любви, подарил сборник своих стихов, посвященных ей. Марине все это было приятно, но какое-то чувство неудобства и неприязни постоянно возникало в душе. Она не хотела ни с кем встречаться, поэтому отказалась от танцев. На следующий день Троепольский приехал вечером и пригласил ее в ресторан, а также Тамару с Генрихом. В торжественной обстановке он приподес Марине маленькую красную коробочку. В ней лежало золотое колечко. Это было предложение руки и сердца. Тетка с Генрихом расплылись в улыбке.

— Я не готова, я не могу и не хочу вступать в брак. Я же повенчалась с Андреем, это на всю жизнь, — сказала Марина и вернула коробочку. Потом она встала и ушла.

Тетка пыталась переубедить ее, что жизнь только начинается, что нужно родить ребенка, но все было тщетно.

Ночью Марине опять приснился Андрей. Сквозь обрывки сна она четко видела его силуэт в дверном проеме. Он смотрел на нее и молчал. И улыбался нежно и ласково. Марина плакала от счастья. Он кивнул и сказал только одно слово «Завтра». Сон опять затуманил сознание.

Поняв, что все уговоры не приводят ни к чему, Троепольский сменил тактику. В субботу он напился таблеток и оставил записку в театральном стиле, что хочет умереть из-за неразделенной любви. Он попал в Городской Токсикологический Центр. Ему промыли желудок, прокапали капельницы. Несколько бледный, но живой, он лежал в отдельной палате, когда Инна, Марина и Игорь в воскресное утро вошли к нему.

— Что ты наделал? — спросила Марина. — Разве так можно поступать со своей жизнью? Я же живу, несмотря на то, что Андрея нет.

— А я не могу. Ты же не хочешь выходить за меня? Зачем мне эта жизнь?

— Послушай, — я не могу выйти за тебя, у меня есть муж. Был. Но он и есть. На небе. Он смотрит на меня. Я так его люблю, что не могу снова выйти замуж. Никогда. Я честно тебе об этом сказала. И дело — не в тебе. Ты очень хороший. Но любовь — это то, что ты даешь, а не то, что хочешь получить. Прости. И не делай так больше. Я не хочу чувствовать себя виноватой в твоей смерти. Абсолютно. Кругом столько прекрасных девушек. Думаю, ты не будешь один.

Троепольский зарыдал. Театрально, навзрыд. Инна с Игорем бросились к нему и стали успокаивать. Марина положила коробку конфет на тумбочку и вышла. Этого еще не хватало! Голова шла кругом. Она не понимала Славика. Ему только пальцем стоит щелкнуть, как толпа поклонниц прибежит. И эти слезы. Она никогда не видела слезы мужчин. Ей было не по себе. Она могла сдать кровь, подарить свою почку, если бы это ему помогло. Но выйти за него замуж! Нет! Она была замужем за Андреем и точно знала, что будет общаться с ним и после смерти.

Тут позвонила тетка. У Генриха умерла мать. Они взяли билеты на вечерний рейс до Москвы. А потом — в Германию.

— В Гамбург? — переспросила Марина.

— Да, конечно. Генрих должен организовать похороны. Ты сможешь поехать с нами до аэропорта, а потом забрать машину?

— Конечно. Во сколько вылет?

— В двадцать — ноль — ноль. Поэтому, часов в шесть будем выходить.

— В шесть? — спросила Марина. — Хорошо.

Она подошла к Славе и сказала:

— Прости. И больше так не делай.

Потом быстро вышла из палаты и поехала домой.

Генрих был расстроен. Тамара усадила всех за стол и потчевала вкуснейшим пловом. Но аппетита ни у кого не было. Потом были недолгие сборы. Тамара решила больше не изводить племянницу наставительными беседами о необходимости выйти замуж. Троепольский ей тоже не нравился. Парень был какой-то ненадежный, и Тамара с ее интуицией это понимала. Они спустились вниз. Генрих укладывал чемоданы в багажник теткиной машины, Тамара протирала лобовое стекло. Марина проверяла наличие водительских прав в своей сумочке. Она не заметила какую-то старуху в темном плаще, которая, как из-под земли, выросла перед ней. Безобразный шрам спускался от губы вниз. Она говорила осиплым голосом:

— Сбежать решила? От проклятья не сбежишь! Не хочешь замуж, так получай. Будьте вы все прокляты!

Она вытащила маленький пистолет, похожий на игрушечный. И выстрелила. Генрих еще копался в багажнике. Тамара кинулась и уже автоматически выбила оружие из руки убийцы. Она скрутила ей руки и уложила на землю. Ее вдруг начало бить в конвульсиях, а изо рта пошла пена. В этот момент из подъезда выбежал Трошин. Он тоже что-то кричал. Но Тамара не слышала. Уши заложило. Она мертвой хваткой держала убийцу. Трошин подбежал и склонился над Мариной. У нее не было пульса. Падая, она сломала боковое зеркало. В области груди расплывалось красное пятно.

Генрих обнял Тамару, которая что-то кричала. Потом мелькали люди, слышался вой сирены. Тамара, как беспомощная рыба, выкинутая на берег, глотала воздух.

Через неделю после похорон Марины, когда вернулся Генрих, Трошин пригласил Тамару с мужем и братом, Инну с Игорем, а также Бориса и Веронику Ивановну к себе домой.

— Начну все по порядку. Один скромный искусствовед женился на учительнице русского языка и литературы. У него рождается сын. Но через три года, жена бросает его и уходит к другому. В новом браке у нее одна за другой рождаются две дочери. Но вскоре она умирает от кровоизлияния в мозг. И новый муж отправляет пасынка к своему отцу. У старшей дочки начинается эпилепсия. Ей нужны дорогостоящие препараты, постоянные консультации врачей. Чтобы управиться с двумя дочками, он вынужден уволиться с хорошей работы и пойти работать ночным сторожем в магазин. Кроме этого, он еще подрабатывает на компьютере — делает сайты. Поэтому деньги в семье периодически водились. Однако он человек крайне амбициозный. И воспитывает дочек такими же. То есть — брать от жизни все. Лучшая школа, лучшие учителя. Обучение в вузах. Старшая пошла по стопам матери, окончила отделение сценаристов в нашем филиале ВГИКа, а младшая поступила в медицинский. Диана Колязина.

— Она училась в нашей группе, — сказала Инна.

— Да. И предсказала смерть Сергея Капустина.

— За год с небольшим до его гибели.

— Да. Но началось все не с нее. А с ее сестры — Ларисы.

Сергей вскочил и стал ходить по кухне.

— Это что, она все затеяла?

— Вы дружили с ней месяца три, не так ли?

— Ну…

— А потом раздружились.

— Всякое бывает. Не люблю теток, помешанных на идее свадьбы.

— Ее отец отнесся к этому весьма сурово. После ее трехмесячного отсутствия он выгнал ее из дома. Ларису приютил старший брат, который сумел поселить ее на квартиру к своей подружке. Она решила покончить с собой и выпила уксус. Началась рвота, потом, видимо, эпиприпадок. Короче, когда ее нашли, эссенция разъела ей часть лица. Дальше больница. И одна из самых красивейших девушек города становится уродиной. Помимо этого ее пищевод после сильнейшего ожога сузился.

Курсы бужирования ни к чему не привели. Она стала худеть, потому что не могла нормально есть. Она и теперь ест только жидкую пищу. Но ведь все можно исправить. В той же Германии. Только цена вопроса — очень высока. На наши деньги это около 50 миллионов рублей. От отца у них осталась однокомнатная квартира. Она стоит от силы 2 миллиона.

— Кажется, мы там были. Квартира Троепольского.

— Да. И еще бешеное желание исправить реальность. Если не удалось выйти замуж за олигарха, можно жениться на его дочери, а его убрать.

Серега выругался. Трошин спокойно продолжал:

— Вначале у них не было стройного плана. Просто Диана нагадала одному вашему, Инна, сокурснику, с которым Марина больше всего общалась, смерть в молодости. И вот, когда они увидели его сближение с Мариной, столкнули его на арматуру в строительный котлован. Это был четвертый курс.

— Да, в октябре, — прошептала Инна.

— Ужас! — сказала Тамара.

— На пятом курсе у Марины появился новый ухажер — дизайнер Олег, — продолжал Трошин. — Он занимался дизайном магазинов и кафе, кажется. Красивый, стильный.

— Тот, который одевался, как попугай, — добавил Сергей.

— Как только он сделал предложение Марине, его нашли в петле собственного галстука в своей квартире с огромной дозой наркотиков и алкоголя в крови. Я читал его дело. Там все недоработано. Одни вопросы.

— В этой смерти есть какое-то участие Валерии. Ведь она встречалась с Олегом, даже жила у него. До Марины.

— Она, по-моему, и познакомила Марину с Олегом, — добавила Инна.

— Да, и проболталась, что Марина — дочь Дегтяренко. Молодой человек быстро понял все выгоды такого брака и оставил Валерию. Наши герои использовали валерию, чтобы убить Олега, а потом посадили на крючок и шантажировали. В результате, довели до самоубийства.

— Довели до самоубийства? — спросила ошарашенная Инна.

— Да.

— Марина не рассказывала, как Валерия приглашала гадалку?

— Да, рассказывала.

— Это и была Лариса Колязина.

— Это была она?

— Да. Их целью было заставить Марину поверить в родовое проклятье или что-то подобное.

— У Леры поехала крыша на почве всей этой мистики.

— Вполне возможно, — сказал Иван Сергеевич.

— Потом был Игорь. Лариса действовала хладнокровно, и если бы не быстрая помощь Марины, вы, Игорь погибли бы.

— Да, уж, — сказал Игорь и рефлекторно потрогал свой рубец на груди.

— Думаю, они бы не оставили его… Если бы не знакомство с Инной.

— А помнишь цыган на дне рождения Марины? — спросил Игорь у Инны.

— Я все знаю. Никакие это не цыгане. Это были друзья Троепольского, коллеги по театру. По их просьбе они слегка припугнули Марину. И отправили снимать родовое проклятье к кому?

— Опять к Ларисе?

— Да, конечно. После этого путь Троепольскому был свободен. Он как раз распрощался раз и навсегда со столицей и устроился в наш театр. И у него не было ни тени сомнения в том, что Марина не устоит перед его обаянием. Их планы едва не разрушила ваша поездка.

— Наша незабываемая поездка, — добавила Тамара и взяла Генриха за руку.

— Представьте себе, какая паника началась, когда Инна, а это были вы, позвонила Троепольскому и сказала, что Марина выходит замуж.

— Зачем вы это сделали? — спросила Тамара.

— Не знаю. Не люблю таких красивых и идеальных…

— «Зачем вы девушки, красивых любите», — затянул Серега. — Помнишь, Томка, бабушка с дедушкой пели эту песню, когда к нам гости приходили?

— Помню. Могу спеть полностью. «Непостоянная у них любовь». Сереж, я тебя прошу, завязывай со своими «девушками на месяц». Ты видишь, чем все это заканчивается.

— Я подумаю.

— Так вот, — продолжал Иван Сергеевич, эта Лариса накупила хлопушек, увидев ненормального подростка возле храма. Там, рядом, за забором, как раз фирма по продаже пиротехники. Она научила его взрывать хлопушки, чтобы на время отвлечь от себя внимание. Гранату купила ее сестра у знакомого мужа. РГД-5. Лариса дала Васятке гранату, когда увидела Андрея, и показала, куда бросать и как выдергивать чеку. Возле дальнего выхода ее ждало такси. В день регистрации брака я перестраховался и просил Андрея надеть бронежилет. Но вот в день венчания… — он грустно посмотрел на Бориса.

— Он наотрез отказался, — сказал Борис.

— Что же касается Марины, ее гибель была уже местью свихнувшейся Ларисы Колязиной, когда она узнала от брата, что Марина якобы улетает в Германию и никогда не выйдет за него замуж. Царствие небесное рабам Божиим Андрею и Марине.

Все встали. Сергей подошел и пожал руку Трошину.

— Спасибо за помощь. Сегодня девять дней. Поедемте, помянем. В двенадцать часов. Тут недалеко. «Четыре сезона». Марина любила там бывать.

Он заплакал и вышел.

В январе следующего года у Тамары и Генриха в частной клинике Гамбурга родились близнецы. Их решили назвать в честь дедов — Алексея Платонова и Василия Дегтяренко — Алешей и Васенькой.

2016 г.

Виктор Серов

Сапфир

От автора: Все события и персонажи произведения вымышлены.

Возможные совпадения с реальными фактами и личностями случайны.

Пролог

— Товарищ адмирал, они не прошли, — доложил командир крейсера руководителю контрольных испытаний.

— Как не прошли!? — воскликнул Селезнев. — У меня с глазами и ушами все в порядке. Я лично зафиксировал два взрыва… там…

Он махнул рукой в направлении виднеющегося на горизонте макета эсминца, носовая часть которого скрылась за клубящимся черным дымом.

— Мы дали им дойти до цели и сбросить груз, но обнаружены они были уже в полумиле от нашего борта.

— По каким параметрам?

— Простите, товарищ адмирал?

— Спрашиваю, как они были обнаружены?

— Вначале на дальнем подступе — с помощью радара, а затем и визуально…

— Даже так? — удивился адмирал. — Запись, надеюсь, имеется?

— Так точно!

— Пойдем — покажешь.

Вслед за капитаном второго ранга тот проследовал в рубку, напичканную современнейшей аппаратурой. Три офицера тут же вытянулись в струнку. Адмирал махнул рукой и присел за большой круглый монитор. В правом нижнем углу пульсировала дата — 12.07.1984.

Вначале показались две точки, которые постепенно увеличивались и… превратились в грациозные морские создания. Словно неземные существа, они парили в пронизанном солнечными лучами бирюзовом пространстве. Вдруг в глубине экрана возник прицел и сфокусировался на одном из них. Селезнев напряженно всматривался в драматическую картину, ожидая логического завершения. Когда дельфины вышли из поля зрения, он облегченно выдохнул:

— Не убили!?

— Нет, товарищ адмирал. И даже не помешали им поразить цель.

— Не понял. Разве эта картинка — не после завершения операции? Где же тогда взрывчатка?

— Груз находился в специальных контейнерах из материала с очень низким коэффициентом преломления всего видимого спектра. В водной среде он визуально не обнаруживается… ну, если только сильно присмотреться, можно увидеть небольшой контур рядом со спинным плавником… это наши последние технические достижения, — гордо констатировал командир корабля. — Контролируются лишь сами животные, но здесь мы бессильны.

— Что ж, — выдержав паузу, удовлетворенно хмыкнул адмирал. — Если объединить ваши разработки и… позовите-ка нашего гостя…

Через минуту в рубке появился худощавый молодой человек в штатском. Бросались в глаза его длинные светлые волосы, темные очки и тонкие губы, на которых блуждала ироническая улыбка.

— Леонид, вы готовы? — спросил Селезнев.

— Как пионеры, Петр Степанович, — отрапортовал тот необычно высоким голосом.

— Ну, тогда командуй своими «бойцами».

— Юра, выпускай Фанта! — прокричал штатский в предложенную трубку рации.

— Сколько примерно до платформы? — спросил адмирал.

— Пятнадцать с половиной миль… точно, — тут же отреагировал командир крейсера.

— Значит наш дельфин сразу в зоне действия радара. Тогда смотрим.

Все присутствующие прильнули к экрану, однако там никаких возмущений не последовало. Не изменилась картина и через десять минут, и через двадцать. Тягостное молчание нарушил один из офицеров:

— Куда же он делся?

— Сейчас он находится метрах в двухстах от нас, — гордо провозгласил Леонид, теребя в руках какое-то устройство.

— Этого не может быть! — воскликнул капитан второго ранга. — Мы способны зафиксировать даже кильку…

— Тогда прошу всех на палубу, — предложил штатский и первым направился к выходу.

Через минуту изумленные моряки наблюдали, как из воды выпрыгивало нечто, в чем едва угадывался дельфин. Вначале это были просто брызги, затем в воздухе возникли темные полосы и лишь на излете проявились контуры животного.

— Ни х-х-хрена себе, — первым пришел в себя командир крейсера. — Получается, что ваш Фант в воде совершенно невидим…

Сняв фуражку и взъерошив волосы, он задумчиво продолжил:

— Вот если бы нам пару-тройку подразделений, но не дельфинов, а парней, обладающих такими же свойствами. Вот тогда советский флот стал бы поистине непобедим.

Леонид «стрельнул» глазами в его сторону и вновь скривил губы в улыбке.

Убийство

Казалось бы — солнечный июньский день. Птички, зелень и прочее. Живи и радуйся. Однако подобного настроения точно не было. Андрей потянулся к заветному карману и…выругался. Там были только ключи. Неделю назад он окончательно решил расстаться с вредной привычкой, но организм этого не понял и постоянно требовал сигаретку… ну, хотя бы одну…

Тренькнул внутренний телефон.

— Ты на месте? Зайди! — спросил и приказал начальник.

— Андрюш, тебе повезло — работы прибавилось, — опять же в своем стиле одновременно радостно и ехидно сообщил Гурко представшему перед ним подчиненному.

Никитину удалось пережить двоих руководителей Бежицкого Следственного отдела. Этот был третьим. Когда шесть лет назад молодой лейтенант переступил порог «храма сыска», в кресле начальника сидел добрейший Петров Виктор Иванович. Над ним тогда висел большой портрет Путина. Виктор Иванович с этой должности благополучно ушел на пенсию. После него это место занял резкий и даже немного злобный Бочкин Юрий Дмитриевич. Над ним висел не менее грандиозный портрет Медведева. Бочкин ушел на повышение. И вот теперь здесь Гурко Илья Семенович. Над ним висят оба…

— Надеюсь, это не по вчерашнему старику?

— Чем ты ценен, капитан, так это своей железной интуицией, — вовсе рассмеялся Гурко. — Срочно свяжись с экспертом. Там «бомба». Да, и возбуждай, наконец, дело…

— Заинтриговал,… — буркнул Никитин и вышел.

Собственно вопрос о возбуждении уголовного дела стоял и вчера, но следователь капитан юстиции Андрей Никитин не стал этого делать, сославшись на недостаточность оснований. Да — труп весь синий, да — на руках следы от инъекций, но ведь покойнику было уже шестьдесят семь, а умершие, допустим, от инсульта тоже все синие. И, возможно, тот накануне ставил капельницы.

Размышляя, Андрей набрал номер судебного эксперта:

— Привет, Гриш — Никитин. Шеф сказал, что во вчерашнем трупе заложена бомба…

— Кроме шуток: если бы была бомба, то это было бы не так страшно, как есть на самом деле. Короче, Андрюх, приезжай в морг — на месте не только расскажу, но и покажу, — отрезал Григорий и тут же в трубке раздались короткие гудки.

Ловко преодолевая пробки на своем маленьком Рено, капитан прокручивал в голове события, связанные с данным инцидентом. Тело пенсионера Полякова Михаила Яковлевича было обнаружено вчера утром его дочерью и участковым. Это случилось в частном секторе, получившем в народе название «Горка нищих» за преобладание в нем самых крутых коттеджей в Брянске. После смерти жены в своем огромном особняке Поляков проживал один. Дочь Ирина вместе с мужем и ребенком снимали квартиру в другом районе города. Третьего дня Ирина в течение дня тщетно пыталась связаться с отцом. Когда же тот не ответил и на следующее утро, она, наконец, не решившись самостоятельно войти в дом, вызвала участкового. Поляков был обнаружен в нижнем белье на полу в ванной комнате. Его «статус» участковый определил уже по цвету кожи и тут же на всякий случай вызвал опербригаду. Через пару часов Андрей по распоряжению начальника также присоединился к коллегам из райотдела полиции.

Внешний вид покойника был ужасен, если в данной ситуации вообще можно так говорить. Капитан за весь свой богатый криминальный опыт ни разу не сталкивался со «свежим» трупом в подобном состоянии. Однако больше никакого криминала в доме обнаружено не было: ни посторонних отпечатков пальцев, ни следов взлома, ни пропавших ценностей. За исключением, правда, мобильного телефона Полякова. Ирина выразила надежду, что он обязательно найдется, так как отец к своим вещам относился довольно небрежно. Во дворе и прилежащей территории также ничего заслуживающего внимания найдено не было. Охранная система, включающая камеры наблюдения, имела место быть, но, по словам Ирины, была давно отключена — в целях экономии. Так якобы распорядился Поляков, поскольку постоянно сам находился в доме. Опрос ближайших соседей также закончился безрезультатно. Никто из них ничего и никого подозрительного не видел. Если же будет доказана насильственная смерть, то у Никитина в «загашнике» была кандидатура, у которой имелся железный мотив это сделать. Это был ни кто иной, как зять почившего Эдик Антонян…

Недалеко от входа в морг, мусоля длинную коричневую сигарету, стоял лучший эксперт региона Гриша Марков. Подъехавший почти вплотную «Сандеро» Никитина заставил того резко отпрянуть.

— Ты что, следак, творишь, а? — почти серьезно проговорил Марков. — Я же еще пригожусь. И не только тебе.

— Пригодишься, пригодишься, — Андрей вышел из машины. — Рад тебя видеть, Гриш. Но, представив, куда ты меня сейчас потащишь, мне захотелось тебя раздавить. Вот и получилось нечто среднее.

— Н — у — у, — поздоровавшись, протянул эксперт. — Давай тогда вначале это дело перекурим.

Он достал пачку и ловко на треть выбил из нее сигарету.

— Спасибо, я бросил, — как-то не очень убедительно отстранился капитан.

— Когда ж ты успел? — удивился Григорий. — Дней десять назад в твоем Управлении мы благополучно дымили, и ты об этом даже и не заикался.

— Не знаю. С тех пор, наверное, и не курю.

— Ну и зря. Последнее дело — лишать себя удовольствия. Его и так уже почти не осталось, — загадочно констатировал эксперт.

«Вот это да, — думал Никитин, следуя за ним в здание. — И это говорит врач, хоть и патологоанатом».

Посреди комнаты возвышалась каталка, накрытая белой простыней. Кое-как переведя дух и заставив организм не реагировать на запах, Андрей кивнул Маркову. Тот не стал себя долго уговаривать и решительно сдернул простыню. Причем всю. Преодолевая брезгливость, капитан выдавил:

— Ну и?…

— Вот смотри, — Григорий взял со стола скальпель и проткнул им вздувшуюся вену на ноге трупа. Из отверстия брызнула прозрачная жидкость.

— Что это? — удивленно спросил Никитин.

— Вот и я вчера охренел. Сегодня пришли результаты анализа. Ты не поверишь — это оказалась обыкновенная вода… обыкновенная водопроводная вода, которая полностью соответствует содержимому в кране жилища покойника.

— И как она к нему попала?

— Ха-ха. Это ты у меня спрашиваешь? Это я у тебя должен спросить! Ты не находишь?

— Я интересуюсь механизмом, то есть, каким образом ее можно туда закачать. Ну, и где кровь, в конце концов? — попытался реабилитироваться Андрей.

— Вот это правильный вопрос. Ответ следующий: вода в организм Полякова попала с одновременным удалением из него крови. Некоторое время, возможно минуту, сердце убиенного гоняло по жилам чистую воду. Потом остановилось.

— Почему убиенного? — тут же профессионально отреагировал Никитин.

— Ты полагаешь, он сделал это самостоятельно? — хохотнул Марков. — Подтащил к себе аппарат гемодиализа и давай менять кровь на воду!

— Какой аппарат? В доме никакого аппарата у него нет.

— Подобную операцию можно сделать только с помощью специального медицинского оборудования. Таким и является аппарат, который применяется при почечной недостаточности — чтобы очистить кровь, — просветил эксперт Андрея. — Вот видишь следы от катетеров?

Григорий указал скальпелем на глубокие отметины на руке и груди покойника.

— Точное время наступления смерти известно?

— Ну как точное? Я и Бацаев, который был на месте, сошлись во мнении, что дух из него вышел позавчера… семнадцатого июня в промежутке между четырнадцатью и восемнадцатью часами. Впрочем, все это я изложил в заключении, которое заберешь в нашей конторе, — завершил монолог Григорий.

Поскольку судебный морг находился рядом с областной больницей, Никитин решил попутно ознакомиться с упомянутым экспертом аппаратом. Врач нефроотделения отвела следователя в процедурную, где в это время и происходило очищение крови. Зрелище тоже было не для слабонервных. Однако Никитин успел сделать для себя вывод, что подобный аппарат вряд ли можно бесследно затащить в дом Полякова, а затем также и удалить из него.

Пережитое отнюдь не добавило Андрею настроения. Поэтому, подъезжая к мосту через Десну, он решил спуститься на берег реки и немного отдышаться.

Капитан не ошибся. Несколько глотков свежего воздуха прочистили мозги и нормализовали мыслительную деятельность. Исходные данные сложились в некую систему, которая и указала на дальнейшие шаги. Несмотря на обеденное время, пища после посещения вышеуказанных заведений пока не вызывала естественных эмоций. Поэтому Никитин прямо с берега решил отправиться на свидание к супругам Антонян. По очереди. К обоим имелась масса вопросов, которые необходимо было прояснить. Пока без протокола, но хотя бы под диктофон.

Ирина на звонок ответила сразу. В это время она находилась в доме отца и готовилась к похоронам. Однако визит следователя восприняла как нечто неизбежное, хотя и не совсем справедливое.

— Я ведь вчера и вам и Николаю Петровичу, здешнему участковому, рассказала все, что знала, — буквально с порога выпалила она.

— Простите, Ирина Михайловна, — выдохнул Никитин, опускаясь в предложенное кресло, — но такая уж у нас работа. Вскрываются новые обстоятельства или, например, что-либо вспоминается, чему ранее не придавали значения. Скажите, пожалуйста, почему вы вчера сами не решились войти в дом, а пригласили участкового?

Возникшая пауза свидетельствовала о том, что Ирина боится сказать правду, а другую версию еще не придумала. В этом случае «по законам жанра» оппоненту нельзя давать опомниться, чтобы тот не начал врать.

— Или вы все же вошли? — добавив металла в голос, продолжал капитан. — Но потом, испугавшись, покинули помещение и вызвали полицию. Так?

— Нет, не так.

— Ну, и?…

— Я боялась… боялась, что увижу то, что и оказалось на самом деле.

— Боялись, что увидите отца мертвым?

— Да.

— Вы кого-либо подозреваете, кто мог бы убить Михаила Яковлевича?

— Что!? Разве он не сам умер?

— Факты говорят о том, что смерть была насильственной. А как у него было со здоровьем?

— Ну, более или менее, — испуганно ответила Ирина. — Давление. Лекарства принимал…

— А как насчет почек? Заболевания почек у него были?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Проверяю некоторые версии. Ирина Михайловна, вы сказали, что боялись увидеть отца мертвым. Почему? Ведь здоровье по вашим словам у него было «более-менее».

— Потому что он два дня не отвечал на звонки. Я и подумала…

— И только? Или что-то еще? — с «железной» интонацией спросил Никитин.

По вновь возникшей паузе он понял, что вновь на правильном пути.

— Ну, еще у него очень плохие отношения с моим мужем… были…

— Поясните.

— После свадьбы мы жили в этом доме. Здесь родилась и наша дочь. У папы и Эдика сразу не заладились отношения. Папа — деспот, а Эдик тоже не даст себя в обиду. Постоянно ругались…

— Убить не грозились?

— Бывало, но это в пылу ссоры. А когда после рождения Лизы я предложила разделиться и сделать отдельный вход, папа и вовсе нас выгнал. С тех пор они с Эдиком больше не виделись, — последнюю фразу женщина произнесла скорее в вопросительной интонации, нежели утвердительной.

— Ну, хорошо, а где же сейчас находится Эдуард?

— Он не Эдуард, он — Эдик, — впервые улыбнулась Ирина. — Моя дочь — Эдиковна.

— Да ну? — удивился Никитин, но исправился. — Так где же Эдик?

— Не знаю. Он предприниматель. Постоянно в движении…

— И последний вопрос: у вас братья-сестры имеются?

— Нет. Я была единственным поздним ребенком в семье. Когда родилась, папе было сорок четыре, а маме тридцать семь. Двоюродных своих я ни разу в жизни не видела.

Записав все возможные контакты Антоняна, Андрей вышел на улицу. Связаться с вероятным убийцей он решил сразу. На первый звонок абонент не отреагировал. После десятого гудка женский голос доложил, что тот сейчас не может ответить. Второй вызов был прерван, то есть Эдик его сбросил. Ну, а в третьем случае тот же голос констатировал, что телефон абонента отключен или находится вне зоны.

Как и предполагал Никитин, через минуту тот позвонил сам. С легким кавказским или, правильнее сказать — закавказским, акцентом он поинтересовался:

— Вы что-то хотели? У меня ваш непринятый вызов.

Представившись, капитан настоятельно посоветовал звонившему не отключать трубку.

Беседа состоялась в районе Площади Партизан в салоне автомобиля Эдика. Видавший виды БМВХ5, как понял Андрей, являлся по жизни основной гордостью хозяина. Поэтому Никитину удалось с трудом направить разговор в нужное русло:

— Эдик, судя по тому, как вы увлеченно и жизнерадостно рассказываете о машине, смерть тестя вас особенно и не огорчила?

— Огорчила!?… Не то слово! Это был зверь! Я, конечно, сочувствую Ире и Лизке… да и про покойников вроде плохо не говорят, но это был зверь. А что касается жизнерадостно — не жизнерадостно, то, поймите меня правильно, перспектива поменять съемную однокомнатную квартиру на хоромы как-то тоже не огорчает.

Подобную тираду, да еще экспромтом, вряд ли бы произнес убийца. Если только он семи пядей во лбу, да еще и гениальный артист. Данными качествами Антонян явно не обладал. Однако следователю нужны были факты:

— Вспомните, Эдик, где вы были во вторник во второй половине дня?

— Понял. Вы меня в чем-то подозреваете? А в чем именно? Тесть умер своей смертью…

— Хочу напомнить, что здесь вопросы задаю я, — официально продекларировал Никитин. — Если вас не устраивает наш разговор в подобном формате — извольте получить повестку. Будете давать показания под фонарем и под протокол в качестве подозреваемого в убийстве. Потому что вашему тестю помогли…

Наблюдая при этом за Антоняном, Андрей еще раз убедился в естественности поведения оппонента. Тот весь напрягся и даже побледнел.

— Как помогли? — не дослушав, пробормотал он. — Ира сказала, что он умер… ладно… о чем вы спросили?… во вторник… это значит, позавчера… я после обеда был в Карачеве!

Последнюю фразу он буквально выкрикнул. Далее уже уверенно продолжил:

— Я туда приехал часов в двенадцать. Обедал уже там — у Рудика. Они все могут подтвердить. А выехал назад в Брянск — уже темнело. Часов в девять…

— С какой целью вы посещали Карачев?

— Как? По делам. У нас общий бизнес. Да и не виделись уже давно. Мы все земляки — из Спитака.

— Ну, хорошо, — Никитин понял, что, скорее всего, Антонян действительно не имеет никакого отношения к смерти Полякова. — Мы кое-что еще проверим, а затем вызовем вас с женой подписать протокол.

По пути в отдел он связался с карачевским коллегой Борисом Дольским и попросил его тщательно проверить слова Эдика. От районного центра до Брянска всего сорок километров и за пару часов на хорошей машине можно успеть лишить жизни Полякова и вернуться назад, создав, таким образом, себе алиби. Оформить официальный запрос Дольскому Андрей пообещал сразу по прибытии на работу.

В отделе капитана посетила еще одна интересная мысль. Точнее, она возникла еще вчера, но затем отошла на второй план. Сейчас же Никитин решил, что самое время искать ответ и на эту загадку — куда делась кровь Полякова? Вариантов было два: преступник забрал ее с собой или оставил на месте, то есть, например, спустил в унитаз. Проверить это не составляло труда, поскольку канализация в доме была автономной. Проще говоря, все сливалось в так называемую выгребную яму. Поэтому капитан решил произвести обследование этой самой канализации. Андрей понимал, что данное мероприятие необходимо провести как можно быстрее, поскольку назавтра в доме намечались похороны и, соответственно, поминки. Поэтому существовала реальная опасность буквального «размывания» искомых улик.

В ущерб желудку, который уже принялся урчать, Никитин вновь взял курс на «Горку нищих», попутно пригласив людей, необходимых для проведения мероприятия и подписания акта. Это были участковый, эксперт и специалист из ЖКХ. В последний момент уже по пути Андрей захватил из частной управляющей компании знакомого сантехника Игоря, благо, что тот оказался на месте. Именно он и явился самым ценным субъектом в вышеперечисленной бригаде. Еще в машине, уяснив суть вопроса, он убедил Никитина, что совершенно не обязательно лазать в яму и вскрывать трубы. Достаточно снять гофру с унитаза и сифоны с раковины и ванны и исследовать их содержимое.

Так впоследствии и оказалось. Жидкость в сифоне под ванной имела откровенно бурый цвет. Следовательно, можно было утверждать, что злоумышленник с помощью какого-то неизвестного устройства выкачал из Полякова кровь, слил ее в ванную и тут же закачал в еще живого пенсионера водопроводную воду. Никитина передернуло, когда в итоге он все это и представил.

На следующий день Андрея ожидали две предсказуемые новости. Документы, переданные по факсу, лежали у него на столе. В первом из них содержался отчет Бориса Дольского по опросу свидетелей, общавшихся в среду с Эдиком Антоняном. За все контрольное время Никитин, к счастью для подозреваемого, не обнаружил даже получасового разрыва. Второй представлял собой экспертизу жидкости, добытой вчера из сифона ванны убитого. Концентрация крови составляла там тридцать процентов и по всем показателям соответствовала биологическим параметрам покойного Полякова. А через час капитана вызвал начальник отдела.

— Проходи, капитан, садись, — Гурко жестом указал на стул, стоящий почти посередине комнаты. — Не придвигай, ты там лучше виден.

— Ну, ты даешь, — буркнул Андрей, хотя уже и привык к экстравагантным выходкам подполковника.

— Что там с делом Полякова?

— Работаем…, — вкратце доложил Никитин о проделанной работе.

— Согласен с мероприятиями, но категорически не согласен с отсутствием результата. Где преступник или хотя бы подозреваемый?

— О результатах говорить еще рано, поскольку дело не такое уж простое… а что случилось? — Андрей понял, что для подобного разговора на начальной стадии расследования должна быть очень веская причина.

— Случилось?… Вот, посмотри, как надо работать. Утром, не успел прийти на работу — позвонили из Управления. Пришлось спуститься в киоск, — Гурко протянул популярную региональную газету «Десна».

Передовица пылала огромными кровавыми буквами — ВАМПИР В ГОРОДЕ.

— Ну, это они умеют, — вроде как стал оправдываться капитан. — Дай только повод…

— Вот, вот. И два дня не прошло, а у них уже все разложено по полкам. Известен и злодей, и мотив, и подробное описание шабаша да и еще черт-те что. А какие слова, какие обороты! Население, думаю, уже дрожит. Насчет повода… как ты думаешь, кто этот самый повод дает? Правильно, мы и даем. Короче, я тебя вызвал для того, чтобы ты связался с нашей пресс-службой и рассказал о проделанной работе. Разумеется, без ущерба для следствия. И с обещанием в ближайшее время найти преступника. Понял?

— Так точно!

Связаться по телефону с помощником руководителя Следственного управления по работе со СМИ было практически невозможно. Поэтому Андрею пришлось туда ехать самому. Весь процесс передачи и «правильной» подачи информации продолжался почти до вечера. Было даже записано небольшое интервью. Тем не менее, время пребывания в Управлении капитан справедливо считал напрасно потерянным. Освободившись лишь в седьмом часу, он решил вновь посетить пресловутую «горку», чтобы лично побеседовать с соседями, которые в своей массе к этому времени уже возвращались домой. На повороте с Флотской, то есть за пару километров до объекта, Никитин зафиксировал вспышки салюта. По мере приближения к цели, они становились ярче, а звуки разрывов — громче. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что данный «праздник жизни» бурлит именно за забором усадьбы Поляковых.

Ближайшая соседка, будто ожидавшая звонка, мгновенно открыла калитку.

— Здравствуйте, следователь капитан Никитин, — тут же представился Андрей, вынув из нагрудного кармана удостоверение. — Могу ли я задать вам несколько вопросов? Извините, как ваше имя?

— Меня зовут Вера Ивановна. Вопросы тоже можно. Проходите, — блеснула золотой коронкой женщина. — Если вы насчет Яковлевича, то в тот день заходил один из ваших. Я ему рассказала все, что знала.

В огромной беседке, куда хозяйка пригласила Никитина, сидела девочка-подросток, листала журнал и поглядывала в сторону соседского дома.

— Господисуси! — вскрикнула Вера Ивановна при очередном фейерверке. — Когда ж вы угомонитесь? Настен, иди-ка, погуляй, я с дядей поговорю…

— Ничего, ничего, пусть сидит, — махнул Андрей рукой. — Она нам не мешает.

Девочка, однако, встала и переместилась в дальний угол беседки. Было заметно, что теперь она смотрит не в журнал, а исподлобья изучает гостя.

— У них же сегодня должны быть похороны, — кивнул Андрей в сторону дома Полякова.

— Похороны закончились — сосед уже в землице, — покачала головой Вера Ивановна. — Я там была и на кладбище ездила. Хотела на поминки остаться, да, слава богу, ушла.

— Почему?

— А вы что, не видите и не слышите? Как понаехали эти — родственники и земляки Эдика, я и ходу оттуда. Вот богохульники. Сколько живу — таких поминок не припомню.

— Вы давно здесь проживаете?

— Давно. Пятнадцать лет уже. Как зять построил дом, так и живу. Настя уже здесь родилась. Моя квартира тоже в зачет пошла.

— А Михаил Яковлевич? Он раньше вас построился?

— Нет, позже, — наморщила лоб Вера Ивановна. — Участок долго стоял. Потом они появились — с Машей. Вместе тут стройкой руководили. Маленькая Ирка часто у нас оставалась. Маша очень хорошая была, царство ей небесное.

— А что скажете о Полякове? Что он был за человек?

— Ну, что… вы ведь знаете… товарищ капитан…

— О покойниках либо хорошо, либо ничего, — продолжил Андрей. — Тем не менее, постарайтесь объективно его охарактеризовать.

— Прежде всего, я сказала бы, что он просто был непонятен. По крайней мере, мне. То есть, характер у него был какой-то нестабильный. Порой, знаете, улыбается, а в глазах — холод. Аж как-то не по себе. По-моему, и Маша сильно от этого страдала…

— А чем он занимался?

— Простите?

— Кем работал?…

— Бизнесменом, как сейчас говорят. Причем, как-то несерьезно…играючи. По словам Маши у него чего только не было: магазин, строительная фирма, потом… салон красоты, мебельный цех и так далее. Он легко открывал что-то, потом — закрывал… при нас, правда, он продал последний свой магазин лет пять назад. После этого сидел дома. Создавалось впечатление, что потеря кучи денег для него было небольшой проблемой. Потому что…

— Потому что он их не считал, — помог завершить затянувшуюся паузу капитан.

— Да, денег у него было очень много. Источник мне неизвестен, но уж точно не от его этих убыточных… бизнесов. Ну… вы знаете, все таки женщины есть женщины со своим любопытством. Я пыталась ненавязчиво выяснить это у Маши. Она всегда отмахивалась, но потом как-то призналась, что и сама понятия не имеет, откуда ее муж черпает средства.

— Вы часто общались?

— Нельзя сказать, что мы сильно дружили, но в гости друг к другу ходили. Особенно поначалу. Они, правда, нас посещали чаще. Так вот, у Михаила было страстное и странное увлечение. И Маша об этом говорила. Это медицина и биология. Почему странное? Да потому, что ни один из так называемых коммерческих проектов Полякова не был связан с медициной. А какая у него библиотека! И в гостиной, и в его кабинете…

Никитин вспомнил, что в доме покойного действительно находились два высоких стеллажа. Однако книги там были преимущественно художественные. В кабинет он лично не заглядывал. По возвращению в отдел он решил еще раз изучить протокол осмотра места преступления и, по необходимости, назначить полноценный обыск. Пока не поздно. Тем более, что в кабинете наверняка имеется компьютер и содержимое жесткого диска может представлять интерес для следствия. Интернетом хозяин предположительно тоже пользовался, судя по наличию спутниковой тарелки.

— Вера Ивановна, вспомните, пожалуйста, в тот день вы ничего подозрительного не замечали? На улице, например?

— Как раз об этом и спрашивал ваш товарищ. Нет, ничего такого не было. И люди незнакомые тут редко ходят. Я бы обратила внимание.

— Камеры видеонаблюдения в вашем доме есть?

— Нет. Зять все мечтал поставить, но так и не собрался.

— У Лекомцевых есть, и у Ивановых, — вдруг раздался тоненький голос.

— Настя! — встрепенулась бабушка. — Нехорошо подслушивать взрослых!

— Все нормально, — засмеялся Андрей, оценив слух и внимательность девочки, — Настя, покажешь мне эти камеры?

— Запросто, — прощебетала та, спрыгнув со скамейки.

— Не волнуйтесь, Вера Ивановна, я ее приведу назад, — успокоил капитан бабушку, заметив явный протест в ее глазах.

Камеры Ивановых были направлены во двор и практически не контролировали улицу. А вот у Лекомцевых, чей дом располагался напротив Поляковых, одна из видеокамер, похоже, захватывала угол забора соседей. Проводив Настю и поблагодарив хозяйку, Никитин вернулся назад. В это время к воротам подъехал внедорожник, и те начали медленно открываться. В ответ на характерный жест Андрея опустилось тонированное стекло, обнажив не очень дружелюбное лицо водителя:

— В чем дело?!

Капитан молча развернул удостоверение.

В глазах мужчины, похоже, пронеслась вся его жизнь. Вначале это было просто недоумение, потом глубокая задумчивость, а затем нечто вроде жуткого животного страха. Никитин предположил, что, если бы он сейчас сказал что-либо типа: «Лекомцев, мы о вас все знаем», то действительно получил бы заслуживающую внимания следствия информацию. Однако сейчас речь шла не о нем, и пришлось произнести совершенно другую фразу:

— Мне нужно поговорить о вашем соседе.

— Проходите, пожалуйста, — уже совсем другим тоном произнес мужчина.

Андрей шел за хозяином в направлении террасы и слушал его бессвязные слова:

— Я как первый раз увидел этого Эдика… так сразу и понял, что за тип. Женился он по расчету… тут и к бабке не ходи. Скользкий он какой-то. Несколько раз подкатывался… ко мне… с какими-то хреновыми коммерческими предложениями…

— Извините, как ваше имя-отчество?

— Да какое отчество? Просто Олег…

— Ну, хорошо, Олег. Вообще-то, я хотел спросить вас о Полякове…

— Вот я и говорю, не успел похоронить тестя, как закатил праздник — с салютами и танцами.

— С Михаилом Яковлевичем какие у вас были отношения?

— А…, — Лекомцев, как будто вдруг что-то вспомнив, уставился на Никитина. — Это совсем другое дело. Богатый был мужик и… очень надменный. Цену себе знал. Правда, дела у него шли не очень… да, и не любил он об этом рассказывать. Я ему по гроб жизни обязан. Теперь уже что… сейчас вот с кладбища — отвез венок. На похороны не успел, а на поминки… какие там поминки… вон что Эдик творит. Лет пять назад сосед спас моего сына. Тот полез на дерево и упал. Так неудачно, что у него остановилось сердце. Так Михаил его реанимировал. Врачи потом сказали, что очень грамотно и своевременно все было сделано.

— Поляков имел какое-либо отношение к медицине?

— По моему, только на уровне хобби. Мария как то говорила, что он увлекается анатомией или что-то в этом роде.

— Скажите, чем вы занимались во вторник?

Лекомцев закатил глаза в потолок, затем напрягся и дрожащим голосом спросил:

— Это когда соседа… того?… Неужели и правда его убили? Мне жена сказала. Так в тот день я был в Москве. Я, конечно, понимаю, что вам необходимо проверить все окружение Михаила Яковлевича, но я, наверное, самый последний, кто хотел бы его смерти.

— Накануне ничего подозрительного не замечали?

— Ваш опер в тот день у жены то же самое спрашивал. Нет. Все было как обычно.

— Олег, камеры видеонаблюдения в рабочем состоянии?

— Да, конечно. Правда, давно уже не проверялись.

— Меня интересует та, которая установлена над воротами. Сколько времени хранится информация?

— Точно не знаю. Система, конечно, не супер. Наверное, дней десять.

— Посмотрим?

— Да, пройдемте.

Небольшой пластмассовый ящик с монитором наверху располагался в углу гостиной. Лекомцев нажал несколько кнопок, после чего из четырех картинок осталась одна — пространство перед воротами. Андрей с удовлетворением отметил, что угол забора Полякова там тоже присутствует.

— Та-ак, вроде все нормально, — подал голос хозяин. — Вторник, вторник… это у нас было… семнадцатое число. Я понимаю, что вас интересует движение машин и людей в этот день. С которого времени начнем?

— С нуля часов, как полагается. Разумеется, в ускоренном режиме. Когда необходимо замедлить или остановить, я скажу.

— Повторюсь, что это средненький вариант охранной системы — такая добротная Чина. Поэтому в темноте мы ничего не увидим, если только объект сам себя не освещает.

— Неважно, поехали…

В темное время суток камера зафиксировала лишь две машины. Лекомцев их тут же идентифицировал, указав на принадлежность дальним соседям. А вот с утра уже пошли и люди. Однако ничего заслуживающего внимания замечено не было, кроме одного эпизода. Когда же экран вновь потемнел, Никитин попросил вернуться к четырем часам дня и пошагово прокрутить изображение некоего человека. Он попал в поле зрения камеры в момент, когда, казалось, что-то рассматривал на заборе Полякова. Затем быстро проследовал к перекрестку и скрылся за углом. Таким образом, он был снят со спины и затылка. Возможно, он заметил камеру и специально от нее отвернулся. Это был слегка ссутулившийся, среднего возраста и телосложения, мужчина. Одет он был в темные брюки и серую куртку-ветровку. На голове у него была светлая бейсболка, а в правой руке — черный кейс. Последний атрибут и привлек внимание Андрея. Небольшой по размеру чемоданчик явно очень много весил, поскольку сутулость субъекта, скорее всего, этим и объяснялась. Лекомцев так и не вспомнил, кто бы мог это быть. На прощание он протянул Никитину дискетку с записью незнакомца.

В отдел Андрей заглянул уже в сумерках. Планировать назавтра обыск было бессмысленно, поскольку впереди маячили выходные дни. К утру понедельника необходимо было подготовить бригаду, написать постановление и как можно раньше получить санкцию. В протоколе осмотра, который Никитин выудил из компьютера, как и ожидалось, кабинет хозяина упоминался лишь однажды. В том смысле, что следов присутствия посторонних там тоже не обнаружено.

Субботнее утро принесло Никитину совсем не то, чего он ожидал. Было желание, как у нормального холостого трудоголика, сгонять на работу и покопаться в некоторых незавершенных делах, но не дали. Это был телефонный звонок, но кто бы это мог быть?

Четыре года назад Андрей скоропостижно женился, прислушавшись, скорее, не к своим чувствам, а к мнению и советам окружающих, преимущественно мужского пола. Потому что Алена Панкова по праву занимала первое место среди красавиц силовых структур города Брянска. Когда он впервые увидел ее, то первая его реакция ничем не отличалась от реакции всех остальных мужиков — ступор и раскрытый рот. До сих пор для него, да и не только, является загадкой тот факт, что она выбрала именно его. Однако «счастье» продлилось недолго. Через полгода замужества Алене захотелось на свободу. Проведенное с ней время, как справедливо считал Никитин, все равно не прошло даром. В плане жизненного опыта. Дело в том, что господь и природа, вопреки сложившемуся мнению, наградили эту женщину не только яркой внешностью, но и незаурядным умом, включая чувство юмора. Позже стало очевидным еще одно ее достоинство — Панкова оказалась непревзойденной в «науке» под названием Камасутра.

Андрею также было известно, что в последний год она ублажает первого заместителя начальника Управления, отправив в «отставку» его жену с двумя детьми.

— Андрюшечка, это я, — прозвучал в трубке ангельский голосок.

Быстро справившись с внезапным волнением, Никитин хмуро буркнул:

— И что?

— Я ушла от Беседина.

— Ну, а я при чем?

— Можно к тебе?

Окинув взглядом неубранную «однушку», Андрей пробормотал первое, что пришло в голову:

— Только ненадолго.

Она ворвалась, как легкий летний бриз. Приземлив сумки с напитками и закусками, с возгласом «Люблю только тебя!» бросилась Никитину на шею. Даже если бы он ничего не хотел и сопротивлялся, все равно итог был бы один. Спустя время, он мутным взором созерцал окружающее пространство. От прихожей до дивана по полу тянулся шлейф различной одежды: Аленина блузка, его футболка, ее босоножки с джинсами, его треники с тапками и, наконец, его и ее нижнее белье — уже на диване.

Потом был пир. И опять постель. И так далее… к концу дня Андрею стало понятно, что же на самом деле представляет собой выжатый лимон.

В воскресенье захотелось на свежий воздух. И не просто погулять, а погулять шикарно. Для этого был выбран соседний регион — конкретно Национальный парк «Орловское полесье». В свое время Алена и открыла ему это удивительное место. Тогда они, как минимум, раз в месяц сюда приезжали. Однако после расставания он ни разу здесь не был. Казалось, просто не было времени. Поэтому сейчас он был безмерно рад данному обстоятельству. Прихватив по пути три буханки хлеба и килограмм конфет для кормления зверей, они мчались продолжать праздник.

При въезде в заповедник Алена заказала номер в одноименном отеле. На сутки. Поэтому никто не стал сомневаться в том, что день и ночь вновь пролетят незаметно. Назад они выехали лишь в шесть утра в понедельник…

Утренняя пустая трасса, безоблачное небо и яркое солнце, светящее в спину, придали водителю и его далеко не супермашине дополнительные силы.

— Милый, ты хоть за скоростью следишь? — зевнув, спросила Алена.

Опустив глаза, Никитин с изумлением обнаружил цифру, которую никогда даже и не мечтал увидеть на спидометре своего «Сандеро». Сто восемьдесят километров в час — это совсем для других машин, казалось ему.

— Это он на радостях, — попытался пошутить Андрей.

— Кто? — не поняла Алена.

— Мой автомобиль, — было сказано уже вполне серьезно.

Никитин почувствовал боковым зрением пристальный и выжидающий взгляд дамы. А спустя несколько секунд она уже взорвалась диким хохотом. К сожалению, он не смог удержать свой организм, который тут же присоединился к непонятному и безудержному веселью. «Сандеро» в это время снизил скорость до полной остановки. Если бы данное действо наблюдали со стороны, то наверняка приняли бы этих людей за сумасшедших.

Веселье завершилось длительным поцелуем, а чтобы не случилось еще какого-либо логического продолжения, Андрей включил передачу.

— Андрюшенька, а давай я к тебе перееду, — жалобно прощебетала Алена.

Однако, заметив уже далеко не веселое выражение лица Никитина, слегка изменила тон:

— Я помню — ты сказал ненадолго. Давай — на три месяца. Ну, на два. Ну, хорошо — на месяц. Всего на один месяц!

После последней фразы капитан кивнул головой. Последовавшая благодарность чуть было вновь не привела к остановке автомобиля.

Время позволяло заехать к матери Алены и забрать вещи, которые на девяносто девять процентов состояли из гардероба. Они находились в полной боевой готовности, то есть стояли в прихожей в виде трех больших сумок.

— А я так и не успела распаковаться, — гордо констатировала их хозяйка, зайдя в квартиру.

— Андрюша, это ты? — всплеснула руками Анна Ивановна — мама Алены. — Как я рада тебя видеть, милый мой мальчик! Думала, что опять этот лысый. Ты уж прости мою дуру и меня тоже. Видать, воспитывала я ее, да как-то не так.

— Ничего, Анна Ивановна, не ругайте себя, — обнял бывшую тещу Никитин. — В том, что мы разошлись, была и моя вина. Постараюсь исправиться…

— Так вы опять вместе?! — не поверила своему счастью женщина. — Дай бог. Дай бог.

С этими словами она перекрестила Андрея, а заодно и свою блудную дочь.

— Мама, не начинай, — подала голос Алена. — Нам пора.

Дело прошлое, но одно время Никитин сильно удивлялся, как у такой божественной женщины, учителя русского языка и литературы, могла вырасти такая «гадость».

Обыск в доме Поляковых оказался не напрасным. Конечно, никакого аппарата по перекачке крови найдено не было, но зато была обнаружена крупная сумма денег. Куча американских долларов в сумме около миллиона хранилась под столешницей письменного стола в кабинете покойника. Более половины стодолларовых купюр, из которых и состояли пресловутые пачки, были старого образца, то есть с маленьким Франклином. Присутствующие при обыске новые хозяева по-разному реагировали на эту находку. На вопрос «Знали ли вы о наличии этих денег?», Ирина сразу дала отрицательный ответ. Эдик же вначале утверждал, что знал. Тесть якобы рассказывал ему о них и даже обещал помочь в бизнесе. Однако затем стал категорически отрицать. Это случилось после того, когда ему объяснили, что если деньги не имеют криминального происхождения, то вернутся в семью. И напротив — если имеют, то «знавшему» в какой-то мере тоже придется отвечать. Одна лишь соседка Вера Ивановна, присутствующая в качестве понятой, твердо заявила, что нечто подобное и ожидала увидеть.

Библиотека в кабинете Полякова действительно превосходила ту, которая была в гостиной. Здесь уже находилась не только художественная литература. Около половины книг были научными, львиная доля из которых содержала медицинскую тему — от «Строения клетки человека» до «Патологической анатомии». Кроме того, компьютер Полякова тоже мог представлять интерес для следствия, благо, что вся информация была открытой — ни на одном файле не стоял пароль. Поэтому системный блок также был изъят для «…проведения следственных мероприятий». Более никаких носителей информации, вроде ноутбуков или планшетов, обнаружено не было. Мобильный телефон в ходе обыска, к сожалению, тоже не отыскался.

К «крутым» специалистам Никитин обращаться не стал. Их помощь могла понадобиться лишь в определении пароля электронного адреса. А пока в содержимом изъятого блока он решил покопаться сам. Благо, что собственные познания в цифровой технике он оценивал выше рядового пользователя. На подключение и загрузку компьютера у него ушло не более трех минут. Когда, наконец, высветилась древняя заставка в виде зеленого лужка и голубого неба, зазвонил мобильник:

— Андрюшенька, это я. У тебя телефон был вне зоны. Тебе никто не звонил?

— Алена, что опять случилось? Вроде все уже решили. Ты меня отвлекаешь.

— Я — быстро. Пришла сегодня на работу — звонит служебный телефон. Подняла трубку, а там Стас. Я ведь его в своем айфоне в черный список внесла. Так вот — вначале сильно ругался, потом чуть ли не рыдал, потом опять ругался… а в конце, сказал, что если узнает, что я опять спуталась с тобой, то убьет… тебя…

— Да ну? Он не уточнил — как? Физически или морально? Ты ведь, как никто, можешь объективно оценить наши возможности. Имею в виду — физические.

— Андрюш, не волнуйся, тебе точно нет равных. Я о другом. Беседин — первый зам, без пяти минут полковник и, наконец, просто мерзавец. От него можно ожидать чего угодно… я просто хочу предупредить тебя… любимый.

— Спасибо и… успокойся. Мне нужно работать, — отрезал капитан и вышел из связи.

Подвинув курсор к значку «Мои документы», Андрей в предвкушении нажал, наконец, кнопку «мыши»… и тут вновь зазвонил телефон. На сей раз — городской.

— Никитин? — послышался смутно знакомый голос.

— Да, капитан Никитин. Слушаю.

— Подполковник Беседин. Догадываешься, зачем звоню?

— Понятия не имею, — как можно естественнее произнес Андрей.

— Она с тобой?

— Кто?

— Ты, бля, со мной, что, играть будешь?

— Не понимаю, о чем вы говорите, товарищ подполковник. У меня есть непосредственное начальство. Его зовут Гурко Илья Семенович. Тоже подполковник. Звоните ему, если есть какие-то вопросы. А я не имею права нарушать субординацию.

С этими словами Никитин нажал кнопку «Сброс» и не стал класть трубку на рычаг. Сделав глубокий вдох, он приступил к работе.

Все «Документы», обнаруженные им, можно было условно разделить на три группы: скачанные из сети, сформированные самим пользователем и, скорее всего, сохраненные из электронной почты. Все они могли быть классифицированы и по другому признаку: имеющие отношение к коммерческим проектам Полякова или нет. Что интересно, в противном случае файлы имели исключительно медицинское направление. В этой части Никитина особо заинтересовали несколько «вырезок» из зарубежных СМИ, посвященных работам некоего доктора Дэвида Брауна. Тексты были снабжены переводом на русский язык. Одна из статей с красочными фотографиями посвящалась новейшей лаборатории ученого в Лос-Анджелесе, вторая представляла собой журналистское расследование его жестокого обращения с животными. В одной из них содержалась сенсационная информация о якобы секретном контракте института Брауна с Пентагоном о создании оригинальных носителей ядерного оружия в виде китов-касаток. Были даже шутливые публикации вроде размещения фотографий самого доктора в окружении дельфинов, морских котиков и… аквалангистов с текстом, что Браун дрессирует все, что плавает.

В «локальных дисках» содержалась масса фото и видео материалов. Это были семейные фотографии и видеосъемки с женой Полякова и растущей дочкой, фотографии самого хозяина и его друзей или бизнес партнеров. В самый разгар изучения информации, дверь кабинета резко распахнулась, явив на пороге… подполковника Гурко.

— Что такого ты сделал Беседину?! — сходу прозвучал вопрос.

— Ничего. Я вживую общался с ним года полтора назад, — вроде не соврал Андрей. — Он тогда еще был начальником Советского отдела.

— Послушай меня, внимательно, Андрюх, — Гурко плюхнулся на «гостевой» стул Никитина. — Я, слава богу, не первый год работаю с людьми… разными людьми — с тобой, например… Ты, думаешь, я не понимаю, что происходит? Если звонит вышестоящее начальство с целью получить какой-либо компромат на моего подчиненного… как я должен реагировать? Сдавать тебя или защищать? Короче… я его послал… козла. Что теперь будет, не знаю. Скорее всего, война. С Горбуновым, я, конечно, в нормальных отношениях, но, тем не менее… к чему я все это? Чтобы тебя защитить, мне нужно знать правду… всю правду. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — глухо буркнул Никитин. — Во-первых, разреши, Илья, искренне поблагодарить тебя за твою… позицию.

Андрей встал и крепко пожал руку Гурко. Он знал, что начальник, несмотря на эпизодически случающиеся «выверты», по сути своей является нормальным мужиком, на которого в трудную минуту всегда можно положиться. За каких-то несколько минут без всяких «архитектурных излишеств» Никитин изложил историю конфликта с Бесединым, одновременно удивляясь тому, что Гурко вообще ничего об этом не слышал.

Когда увлекательный рассказ был завершен, подполковник, словно прочитав мысли подчиненного, произнес:

— Странно, что я об этом раньше ничего не слышал. Тем не менее, подумаю, как нам действовать дальше. Главное — это наша работа. Будем делать ее достойно — никакая сука не придерется. Тебе, Андрюш, надо рыть глубже по последнему делу… как его… по Полякову. Оно приобрело резонансный характер. Тут тебе не только начальство, но и пресса.

Уходя, Гурко обернулся и все же выдал в своей манере:

— А знаешь, как мне лучше всего разрешить этот конфликт?

— Как?

— Забрать вашу Алену себе…

Никитин, глядя на уже закрытую дверь, почесал затылок, а потом… рассмеялся.

Потребовалось несколько дней, чтобы на железнодорожных и автомобильных вокзалах города проверили камеры на предмет присутствия мужчины с кейсом. Результат оказался отрицательным. Документальных подтверждений получения Поляковым столь крупной суммы денег от бизнеса или еще где-либо также найдено не было. Продолжалась проверка его деятельности до переезда в Брянск, который случился в девяносто первом году прошлого века. Как и у основного фигуранта, алиби ближайшего окружения Эдика в день убийства его тестя не вызывали сомнений. Электронную почту Полякова удалось взломать, но, похоже, накануне своей смерти входящую и исходящую информацию хозяин стер. Остался только спам, но он не представлял для следствия никакого интереса. От сотового оператора жертвы пришла, наконец, распечатка его последних контактов. Самый последний номер был зарегистрирован на некоего Ежова Валерия Ильича, жителя Одинцово. Тот приобрел СИМ-карту лишь накануне и это был единственный с нее звонок.

С утра Андрей сидел в кабинете за компьютером, где все еще присутствовал изъятый блок, хотя его содержимое в первый же день было перегружено в сервер Следственного управления. Как обычно, после общих новостей, Никитин вошел в закрытое информационное пространство СК РФ. Скользнув взглядом по текущим новостям Комитета, он хотел уже перейти на другую страницу, как одно из сообщений заставило его вздрогнуть:

«Эксперты в недоумении. В трупе, найденном в одной из квартир на Юго-Западе г. Москвы вместо крови обнаружена обыкновенная водопроводная вода. Каким образом она могла туда попасть, пока не известно. Следов взлома и проникновения в квартиру, расположенную на четырнадцатом этаже, не установлено. Ведется следствие».

Прочитав текст несколько раз, Андрей выучил его наизусть. С этим и пошел к Гурко.

— Это же наш случай, — выслушав подчиненного, констатировал подполковник. — А вообще ранее прецеденты встречались?

— Я изучал этот вопрос еще на прошлой неделе. С водой — точно не было. Имели место просто обескровленные жертвы.

— Давай так. Я немедленно свяжусь с людьми, которые занимаются этим делом. Наверняка у них есть какие-то наработки — все-таки Москва.

— Илья, у меня другая идея. Гораздо полезней с этими людьми просто встретиться, да и на месте не мешало бы осмотреться. Вдруг обнаружатся какие-либо совпадения. Уверен, что убийца либо тот же, либо они связаны… нет, скорее всего, тот же.

— Так что ты предлагаешь?

— Послать меня в командировку…

— Да что ты говоришь?! Развеяться захотел, Андрюш? А кто работать будет? Кстати, пришел ответ на запрос по Ежову. Регистрация в паспорте липовая. Нет там такого дома…

— Ну вот, заодно и в Одинцово сгоняю. А отдел за пару дней не развалится, товарищ подполковник.

— Сегодня успеешь собраться?

— Что?

— Спрашиваю, готов убыть сегодня вечером?

— Так точно! — недоуменно выпалил Никитин.

Он ожидал от Гурко любую экстравагантность, но уж точно не такую мгновенную метаморфозу.

— Ты знаешь, Андрей, — объяснился начальник. — Утром проинформировали, что завтра наш отдел посетит Резников. Только сейчас понял, по чью душу. Поэтому и принял такое решение.

Полковник Резников Владимир Самуилович являлся помощником начальника Управления по собственной безопасности и по совместительству лучшим другом подполковника Беседина Станислава Михайловича.

А капитан Никитин Андрей Владимирович отправился оформлять командировку в столицу.

Школа

Он ворвался внезапно. Очень свежий, с запахом раскинувшейся за окном сирени, майский ветер пронесся над партами, срывая с них тетрадные листки. Собранные в кучу, они, наконец, опустились на голову не кому-нибудь, а завучу Малашенко Зое Кузьминичне. В это время она как раз и захлопнула входную дверь, остановив движение воздуха.

— Что же вы, восьмой «Б», творите, а? В такую погоду распахнуть все окна! Сейчас же закрыть! Куропаткин, я тебе говорю!

Костя Куропаткин нехотя встал и со словами «В какую погоду?… Нормальная погода…» по очереди закрыл все три окна.

— Ну что, ребята, пообщались? — продолжила Зоя Кузьминична. — Мы с Людмилой дали вам достаточно времени. Теперь же поступим следующим образом: вначале проголосуем открыто, а затем — тайно. По итогам последней процедуры мы и узнаем, наконец, имя комсорга вашего дружного коллектива.

Вот уже второй час восьмой «Б» Смоленской средней школы номер один выбирал себе комсомольского вожака. Это было внеочередное собрание, состоявшееся после того, как Люба Петровская, добродушная и вечно улыбающаяся девушка, покинула эту почетную должность, как и родную школу, не доучившись до конца года всего полтора месяца. Причину этого беспрецедентного случая никто не озвучивал, точнее, официальная версия заключалась в том, что она переехала в другой город. Однако по слухам родители отправили Любу к родственникам подальше от Смоленска и от нехорошей уличной компании, увлекающейся азартными карточными играми.

Так случилось, что этот класс, как никакой другой, был разделен на два враждующих лагеря. Внешними критериями деления являлись успеваемость и поведение, обусловленное нормами комсомольской морали и руководства школы. В «правильной» части класса находились четыре отличника и практически все хорошисты. В «неправильной» — все остальные. Парадокс состоял в том, что личности, имеющие свое мнение и умеющие постоять за убеждения и за себя вообще, преобладали почему-то во втором коллективе. Кроме того, лидером в нем был пятый отличник, он же — лучший спортсмен класса — Леша Мишин. Первой же половиной класса командовал любимчик многих учителей, а особенно Зои Кузьминичны — Сережа Карпинский. Необычным являлся тот факт, что между лидерами в целом были нормальные отношения.

— Ну, вот и Люда, — обрадовалась завуч появлению комсорга школы. — Так что продолжим. Итак, по итогам нашего с вами предварительного голосования остались две кандидатуры — Карпинский и Мишин. Ваше самостоятельное совещание, похоже, ни к чему не привело. Поэтому ставлю вопрос на голосование. Пока — открытое. Кто за то, чтобы комсоргом класса был Сережа Карпинский, прошу поднять руки.

Зоя Кузьминична, а за ней и Людмила Львова тщательно пересчитали руки той самой «правильной» части класса, а также с укором, по очереди заглянули в глаза тем, кто руку не поднял. Тем не менее, они остались довольны, поскольку поднятых рук было больше, чем не поднятых. Аж на целых две штуки.

— Кто за Мишина?

В данном случае арифметика нарушена не была. Соотношение осталось прежним. Воздержавшихся также не было.

— А теперь — формальность, — радостно произнесла завуч. — Возьмите свои листки, поставьте букву «К» те, кто за Карпинского, и букву «М» — кто за Мишина.

Львова быстро собрала свернутые листки и пригласила к столу двух учеников в качестве членов счетной комиссии. Далее весь класс с изумлением наблюдал, как четыре вроде грамотных человека не могли совершить элементарных действий. Зоя Кузьминична, покрывшаяся красными пятнами, после очередного подсчета вновь возвращала листки в исходное положение. Бесконечное действо, наконец, прервала комсорг школы:

— Ребята, у нас небольшая нестыковка. Давайте еще раз открыто проголосуем. Поднимите руки, кто за Карпинского.

— Ну, вот! — пробежав глазами по поднятым рукам, воскликнула пришедшая в себя завуч. — Шестнадцать — за, четырнадцать — против. Откуда тогда взялось восемнадцать «М»?

Последнюю фразу Зоя Кузьминична произнесла явно по инерции, потому что сразу осеклась и прикрыла рот рукой. Положение опять спасла не по годам хитрая десятиклассница Люда Львова:

— Просто ребята устали и ошиблись, Зоя Кузьминична. Немного упростим задачу. Вот на таких листках мы поставим «плюс» — кто за Карпинского, и «минус» — кто за Мишина.

С этими словами она с помощью линейки оторвала полоски от предыдущих «бюллетеней» и раздала ученикам, а после процедуры, уже свернутыми — собрала. На этот раз вокруг стола сгрудился весь класс. Люда развернула бумажки и… насчитала всего двенадцать крестиков.

— Теперь я все поняла! — вдруг обреченно закричала завуч. — Среди нас присутствуют лицемеры! Эти четыре человека… они меняют свое мнение или… боятся, а, впрочем, решайте, как хотите.

Зоя Кузьминична решительно последовала к выходу и хлопнула дверью. Люда, натянуто улыбнувшись, проговорила:

— Комсорг класса выбирается тайным голосованием. Я поздравляю Мишина Алексея с… победой. Мишин, зайди потом ко мне.

Она тщательно собрала со стола бумажки и, гордо подняв голову, тоже не прощаясь, вышла из комнаты. Ученики, высидевшие пять уроков и два часа выборов, наперегонки устремились на свободу. В проеме двери притормозил лишь Куропаткин.

— Леха, ты с нами или… как? — неуверенно спросил он.

— Ты чего, Костян? Что изменилось?! Мы же договорились! Подождите меня, я к Львице — быстро. Одна нога там, другая — здесь.

Расписавшись в протоколе и недослушав нескольких наставлений от Людмилы Львовой, спустя всего несколько минут новоиспеченный комсорг мчался по улице Соболева. За ним, едва успевая, бежали его верные друзья Костик, Жека и Рома. Впереди замаячила вечная стройка с двумя не менее древними красочными лозунгами. На одном из них с годами менялись лишь цифры. Верхний требовал: «Живешь на Смоленщине — будь строителем!», а нижний обещал: «Задание 1984 года — за десять месяцев!». Свернув перед дырявым забором долгостроя, ребята пробежали еще пару сотен метров и… вот он — ни с чем несравнимый дикий днепровский пляж. Вчера они договорились открыть купальный сезон, и теперь уж этому никто и ничто не помешает. Даже не очень теплый порывистый ветер.

Побросав сумки и едва раздевшись, ребята с ходу бросились в воду. Иначе и быть не могло, даже если бы там было не пятнадцать градусов, а ноль. Казаться слабаком для каждого из них было равноценно потере дружбы. После длинного нырка первым, как повелось, оказался Леха. Выплыв почти на середину реки, он интенсивно принялся грести против течения. Параллельно ему выстроились и остальные пацаны.

— Вам не жарко, придурки?! — вдруг раздался зычный голос с берега.

Так исторически сложилось, что первая школа являлась неформальным центром такого известного микрорайона города, как Рачевка. Там находился, пожалуй, самый крупный в городе избирательный участок, где выбирали депутатов в Советы всех уровней. Танцевальная площадка школы, в последнее время именуемая модным словом «дискотека», также была известна в городе. Этому способствовал не только собственный популярный вокально-инструментальный ансамбль, но и нередко играющие здесь другие музыкальные коллективы Смоленска. Поэтому каждый субботний вечер возле данного учебного заведения жизнь кипела в буквальном смысле: толпы молодежи со всех районов города, контролируемые бригадами дружинников, которые в свою очередь были дополнены парой штатных милиционеров. Последнее обстоятельство было оправдано тем, что в темных углах школьного двора порой не только фарцевали, но и торговали алкоголем и сигаретами. Среди подобных «продавцов» даже встречались известные всем рецидивисты.

Один из таких «замечательных» людей по имени Гера и стоял сейчас на берегу, размахивая бутылкой с пивом. Рядом с ним скалили зубы два его «однополчанина».

— Плывите на берег, пацаны! — крикнул Гера. — У меня к вам дело на сто рублей. Давайте, быстрее, пока яйца не отморозили.

При этом его приятели взяли сумки школьников и сделали вид, что бросают их в реку. Леша движением головы предложил друзьям следовать за ним.

— Что вам надо? — выбравшись на берег первым, спросил он.

— Какой класс заканчиваешь, красавчик? — уже дружелюбней поинтересовался Гера.

— Восьмой.

— Хорошо. Рыбу знаешь?

— Какую рыбу?

— Не придуривайся. Он тоже в восьмом.

— Леха, они Рыбой зовут Карпинского, — подал голос Костик. — Сам слышал… и видел.

— Ну и ну, — удивился Мишин. — Причем тут они и Сергей?

— Гы — гы — гы, — утробно заржал Гера. — Рыба — родственник Беса, нашего брата. Тот скоро откинется, а мы помогаем ему, как можем. И Рыбе тоже. Только что-то он стал от нас прятаться. Так что увидите его, передайте — пусть срочно меня найдет.

— А зачем он вам? — полюбопытствовал Куропаткин.

— Много будешь знать, корешок, скоро состаришься, то есть помрешь совсем молодым, — под дружный хохот подельников продекламировал Гера. — Ну, ладно, пацаны, вижу, что просьбу нашу вы услышали. Проконтролировать ее исполнение мы сможем, не волнуйтесь. Потом встретим вас и отблагодарим… по полной…

С этими словами, сопровождающимися непрекращающимся смехом, троица вальяжно двинулась вдоль берега, а их опустошенные бутылки полетели в быстрые воды Днепра.

Дома царил праздник. И не потому что пятница, а точно по какой-то другой причине. Отец уже пришел, хотя обычно раньше пяти никогда не появлялся.

— Вот отпросился на часок раньше, — слышался с кухни его голос, — забрал торт, купил конфет, газировку — детям, бутылку «Тамянки» — нам с тобой. Это событие нужно обязательно отметить.

— Ой, Лешенька вернулся, — выглянула мама в прихожую. — Теперь все в сборе. Сынок, мой руки и — к столу.

— Что происходит, родственники? — Леша уселся за семейный круглый стол и взглянул на Марину.

Сестренка, похоже, больше всех радовалась еще неизвестному брату обстоятельству.

— Подошла папина очередь на машину! Он в понедельник поедет выбирать модель, — выпалила она, как на духу.

— Маринка сходу объяснила тебе причину нашего торжественного ужина. — рассмеялся отец. — Только позволь ее немного поправить. В начале следующей недели я поеду уже покупать машину, а модель мы выберем прямо сейчас…

— Пап, ну не «Запорожец» же? — мгновенно включился в процесс Алексей.

— Нет, не «Запорожец». На голосование выносятся две модели! — торжественно объявил глава семьи. — Обе — «Жигули» — семерка и девятка.

— Семерка! — выкрикнула мама.

— Девятка! — одновременно вторил ей сын.

— Ну, а ты, дочь, что скажешь? — спросил отец.

— А я не знаю, — честно призналась девятилетняя девочка.

— Мать, дай «За рулем».

Мама принесла последний номер обожаемого мужской половиной семьи журнала. Развернутый на определенной странице, он был представлен Марине. Та, недолго думая, ткнула пальцем в голубой седан.

— Что и требовалось доказать, — улыбнулся отец. — Ты, Леша, остался в одиночестве. Я тоже склоняюсь к семерке. Она объективно солидней твоей девятки. У нее, во-первых, человеческий багажник, полуторалитровый движок. А на твоей девятке лихачит одна лишь молодежь.

— Как вы не понимаете?! Весь мир уже давно перешел на переднеприводные автомобили. Девятка более скоростная и маневренная. Ее тоже можно найти с таким же двигателем.

— Насчет мира не заливай. Самые солидные производители даже и не думают переходить на передний привод. «Мерседес», например…

— Успокойтесь, мужчины, — вступила в полемику мама. — Я как врач-невропатолог, хорошо разбирающийся в психологии, могу сказать, что Лешенька полюбит и семерку. Потому что она будет, своей, родной. Правда, сынок?

— Может быть, мама, — неуверенно ответил Алексей.

— Ты ничего не сказал о школе. Какие новости? Когда экзамены?

— Экзамены в июне, но для меня они ничего не значат. Я же не собираюсь в ПТУ. Я собираюсь в девятый класс, а потом на промэлектронику в СФ МЭИ.

— Молодец, сын, — похвалил отец, когда-то и сам закончивший технический ВУЗ.

— А меня сегодня выбрали комсоргом класса! — вдруг неожиданно для себя самого объявил Леша и прикусил язык, потому что тут же хотел похвастаться еще и об открытии купального сезона.

Однако за эту информацию родители точно бы по головке не погладили.

— Вот это новость! Что же ты молчал? — совсем развеселился глава семьи. — Мать, где твой бокал? Появился еще один повод.

Съев огромный кусок торта, и запив его тоже не маленькой порцией «Байкала», Алексей отправился к себе в комнату. По пути он прихватил кипу журналов, чтобы уже сейчас приступить к осуществлению маминого прогноза. Распахнув настежь окно, он впустил в комнату порцию свежего весеннего воздуха. Сегодня, как это не очень часто бывает, купола Успенского собора, на который выходили окна квартиры, сияли голубым с золотистым отливом светом. Не успел он обложится журналами, как в комнате прозвенел телефонный звонок. Отец, кого-то поблагодарив, опять позвал всех на кухню.

— Сегодня наш день, мои дорогие, — радостно сообщил он. — Только что позвонил заводской профсоюзный босс и сообщил, что мне оставили четыре бесплатные путевки.

— Куда, папа? — запрыгала от нетерпения Марина.

— В Ригу. Автобусная экскурсия на два дня. Отъезд сегодня в двадцать два ноль ноль. Так что собраться успеем.

— Ну, ты, Коля, хотя бы предупреждал, — нарочито недовольно пробурчала мама. — А вдруг бы я дежурила?

На Колхозную площадь, где располагался автовокзал, семья Мишиных прибыла заранее. Алексея ждал сюрприз в виде… Сергея Карпинского. Он был в компании с молодым мужчиной в фирменном джинсовом костюме и в не менее продвинутых кроссовках. У его ног лежала огромная полупустая спортивная сумка. Отец, проходя мимо, довольно тепло с ним поздоровался.

— Пап, а это кто? — не удержался Леша.

— О, это наш комсомол. Секретарь заводского Комитета комсомола.

— А наш Серега кем ему приходится?

— Твой товарищ? Так ты у него сам и спроси.

Через пару минут эта возможность представилась, благо Карпинский сам решил пообщаться с одноклассником:

— Эй, Леха, зачем в Ригу лыжи навострил?

— Как и все — посмотреть достопримечательности. Я был там всего один раз. Еще маленьким. Почти все уже забыл. А ты разве не за этим?

— Ну, я… не только. Меня дядя взял. Наверное, для дела.

— Так он твой дядя?

— Да — Валера. Брат матери. И хороший знакомый нашей Малашенко. Переживает, что меня не выбрали комсоргом. А я на тебя не обижаюсь, Лех. Все было честно, хотя я еще узнаю, кто у меня так подло скрысятничал. Это ж они в любой момент могут «воткнуть нож в спину». В глаза улыбаются, а за глаза — вон что.

— Даже не знаю, что тебе, Серег, сказать. Скажу честно, что ничего такого не наводил…

— Да, верю я тебе. Не оправдывайся.

— Послушай, чуть не забыл, — встрепенулся Алексей. — Были сегодня на Днепре… купались. К нам подкатили эти… отмороженные — Гера со своими подельниками. Говорили о тебе. В том смысле, что ты от них скрываешься. Приказали нам передать тебе, чтобы срочно связался с Герой… эй, Серега, ты чего?

Он заметил, как Карпинский побледнел и даже слегка качнулся. Потом, как будто опомнившись, оглянулся по сторонам и быстро проговорил:

— Леша, ты про это никому не говори. И Косте, и другим скажи, чтобы никому про Геру не говорили. Ладно?

— Ладно. А что такое?

— Ничего особенного. Потом расскажу…

Сергей повернулся и побежал к дяде, который собирался войти в автобус, потому как уже объявили посадку.

Два дня пролетели быстро. Смоленскую группу разместили в комфортабельной гостинице «Саулите», где семье Мишиных предоставили два номера — для мамы с Мариной и Леше с отцом. В субботу состоялись несколько целевых поездок на автобусе — в магазины и на рынок, а воскресенье было посвящено пешей экскурсии по старой Риге, запомнившейся посещением различных достопримечательностей, в том числе Домского собора. Но вот незадача. Как и несколько лет назад, при первых аккордах органа Алексей уснул, а очнулся, когда народ уже потянулся к выходу. Самой же большой загадкой для него был тот факт, что несколько человек из группы, в том числе и Сергей со своим дядей не принимали участия ни в одной экскурсии. Они исчезли сразу после того, как группа была заселена в гостинице.

Туристы начали собираться на площадке, потому что там уже находился автобус с табличкой «Смоленск». Почти все были с приличными сумками, в которых в том или ином виде содержалась память о Риге. Однако что касается «памяти», то все участники поездки раскрыли рты, когда из своих номеров вышли те самые пятеро пропащих. У каждого из них в руках было по две огромные сумки. Алексей даже кинулся помочь Сергею, которому свои баулы пришлось тянуть буквально волоком. После загрузки багажа все расселись по местам и автобус с чувством исполненного долга резво покатил домой.

Поговорить с Карпинским удалось только в Даугавпилсе во время первой остановки. Теплая безоблачная майская ночь выманила наружу почти всех туристов. У Мишиных не вышла лишь Марина, которая, свернувшись калачиком, безмятежно спала в своем кресле.

— Ну, и где же вы все время пропадали? — полюбопытствовал Леша.

— Я же тебе говорил, что мы ехали не совсем на отдых. Оказалось, что совсем не на отдых. Я даже эти два дня толком не ел. Мы были в порту. Там на «пятаке» у моряков покупали товар.

— Что за товар?

— Шмотки, пластинки…

— А потом куда его девать будете?

— О! Завтра уже половину разберут, а остальное мамка отнесет на Краснинский рынок на реализацию.

— Но это же… как это… спекуляция!

— Какая спекуляция? Все хотят жить… хорошо. Зоя Кузьминична первая прибежит с «англичанкой». Жена директора тоже… да и твои родители у нас как-то появлялись. А про то, что я тебе тут говорил, ты тоже особо не распространяйся. Ладно? Ты же видишь — мы нужные для общества люди. Так говорит дядя Валера, а он, если хочешь знать, секретарь Комитета комсомола авиационного завода.

Всю оставшуюся дорогу Леша плохо спал, потому что пытался сопоставить несопоставимое для советского общества — идейные и жизненные ценности.

А в понедельник праздник продолжился — папа приехал на машине. Это была красавица ВАЗ 2107 цвета «Валентина». Катались целый вечер — по городу, за городом, по берегу Днепра…и, в конце концов, в сумерках доехали до гаража деда Федора на Поповке, где и оставили свою «ласточку». Так успел ее назвать отец. Домой всей семьей приехали на трамвае.

На следующий день Зоя Кузьминична пришла на урок в цветастой блузке. В восьмом «Б» она преподавала историю. Когда она показалась в дверях, Алексей перехватил взгляд Карпинского, который многозначительно подтвердил происхождение данного элемента одежды. Мишина так и подмывало сделать комплимент завучу, но в итоге он не решился этого сделать. Зато отличился Куропаткин. Уже в конце урока на вопрос учителя «Костя, что ты на меня так уставился?» тот ответил, что от такой неземной красоты не может оторвать глаз. Этим и вызвал бурный и продолжительный смех учеников, который прекратился только со звонком об окончании урока.

Другую роль, теперь уже роковую, в судьбе друга Константин сыграл на большой перемене. Он ворвался в класс и крикнул:

— Леха, малые говорят, что на заднем дворе бьют нашего Карпинского!

С места сорвался почти весь класс — друзья и враги Сергея, также, как и Алексея. В дальний угол школьного двора, где новый забор кое-как соединялся со старым, бежали наперегонки. В какой-то момент все остановились как вкопанные, потому что на пути возник верзила по имени Гера. А дальше… дальше не меньший по размеру «дядька» методично, со всей силы бил ногой по лежащему на траве «мешку». Только приглядевшись, можно было узнать в бесформенной куче одежды Сергея Карпинского.

— А-а-а! — закричала одна из девчонок.

— Ребята, сделайте что-нибудь! — взмолилась другая.

Алексей понял, что амбала можно сдвинуть лишь всем классом, то есть организованным коллективом. Но на подобную организацию просто не было времени. Казалось, что очередной удар для Сергея будет последним, попади нога в тяжелом ботинке в голову. И тогда комсорг принял решение. Прошедшей зимой он несколько раз посещал курсы самообороны, которые вел чемпион города по запрещенным восточным единоборствам. Он хорошо усвоил тогда, что, если противник намного крупнее и сильнее тебя, то нужно, используя фактор неожиданности, бить его в самое уязвимое место. Кроме того, чтобы эффект был максимальным, необходимо в той части тела, которой производится удар, сосредоточить всю имеющуюся силу. Алексей объединил обе рекомендации и, разогнавшись, выпрямил в прыжке обе ноги и врезал ступнями в низ живота стоящему над Карпинским детине. Тот, вскрикнув, отлетел на старый забор и затих.

Некоторые тут же стали поднимать Сергея, а другие, сплотившись вокруг Леши, повернулись к Гере. Тот же вразвалочку подошел к своему приятелю и… закричал дурным голосом:

— Что натворили, суки?! Быстро вызывайте скорую… и милицию тоже. Чума, ты меня слышишь? Не умирай!

Все присутствующие, в том числе и неожиданно поднявшийся Карпинский, бросились к тому месту, где раскинулся Герин подельник. Зрелище было не для слабонервных. Падая, стокилограммовое тело сбило секцию старого ржавого забора, сваренного в свое время из арматуры. Одна из них, согнувшись, пробила грудную клетку и торчала в районе сердца. Фонтанчик крови пульсировал в такт сокращению сердечной мышцы. Из уголка рта бледнеющего лица тоже стекала красная струйка. Девчонки заверещали, а Костя бросился в школу. Через минуту прибежали взрослые. Петрович, учитель по начальной военной подготовке, зажал какую-то белую тряпку на груди пострадавшего. Вокруг бегали люди, потом приехала скорая, потом милиция…

Все это время Алексей сидел на траве, обхватив колени и согнув голову. Происходящее воспринималось им как какой-то дурной фильм. Он не мог понять, как такое в один миг могло произойти. Миг, который в прошлом и который никакими силами уже не вернешь…

— Мишин Алексей? — прогрохотало над ухом.

— Да, — почти не услышав своего голоса, Леша посмотрел на наклонившегося милиционера.

— Пойдем со мной, поговорим.

Милицейская «Волга» с проблесковым маячком стояла возле парадной школы. Внутри на переднем сиденье находился еще один человек в форме. Алексей сел сзади, а вслед за ним «нырнул» и сопровождающий.

— Это он, товарищ майор.

— Мишин Алексей Николаевич, шестьдесят девятого года рождения? — спросил старший.

— Да, — ответил Леша и закашлялся.

— На, попей, — майор достал из бардачка стакан и налил туда воду. — Эх, парень, парень, как же тебя угораздило? Давай рассказывай, как было дело… только всю правду и без утайки.

Сделав несколько глотков, Алексей более или менее успокоился. В таком состоянии он уже мог что-то вспомнить и рассказать. А что тут рассказывать? Он вспомнил чуть ли не каждую секунду с того момента, как Куропаткин объявил об избиении Карпинского и до того, как Чума полетел на забор. Не забыл он и о своих размышлениях в этот промежуток времени, а также о странной просьбе Геры на Днепре.

— Ну, что Леш, давай с тобой договоримся так: ты подписываешь вот эту бумагу, обещаешь из города никуда не выезжать и настоятельно просишь своих родителей, чтобы они нашли тебе хорошего адвоката. И потом: мы с тобой знаем, что бога нет, но все равно молись о том, чтобы Чумаков выжил. А сейчас советую тебе идти домой. Для тебя учеба на сегодня закончена. Придешь завтра… как ни в чем ни бывало. Хочешь, подвезем?

— Нет, спасибо… и вообще — спасибо вам. Я все сделаю, как вы сказали. До свидания.

— До свидания.

В классе, куда Алексей зашел за сумкой, уже начался следующий урок. Анна Егоровна, учитель математики, жестом успокоила зашумевших учеников.

— Леша, останешься на уроке? — спокойно спросила она.

— Нет, Анна Егоровна, я, наверное, пойду… домой.

— Иди, дорогой, иди. Карпинского я уже отпустила. Ты пострадал не меньше, чем он.

В полутемном коридоре маячило яркое пятно.

— Мишин, ты куда?!

— Домой, Зоя Кузьминична.

— Кто тебя отпускал?!

— Не знаю… Анна Егоровна и… милиция.

— Милиция? Вот теперь там тебе и место! Комсорг… хренов. Это из-за тебя Сережу избили?!

— Да вы что, Зоя Кузьминична? — от такого неожиданного вопроса у него перехватило дыхание. — Я, наоборот, его спасал.

— А там разберутся, кого ты спасал. Завтра чтобы родители были в школе! Понял?

— Понял.

В пустой квартире он не находил себе места, пока не упал ничком на диван и забылся тяжелым сном…

— Сыночек, что с тобой? Заболел? — откуда-то издалека раздался мамин голос.

— Нет, нет, со мной все нормально, — спросонья пробормотал Леша.

Однако, словно током, его тут же пронзило осознание перевернувшегося мира, а неокрепшая подростковая психика не смогла удержать поток слез.

— Что случилось, Лешенька? Не волнуйся… не плачь, милый, рассказывай, — мама обняла сына, поглаживая его по голове.

Когда душераздирающий рассказ закончился, роли поменялись. Теперь уже Алексей, как мог, успокаивал маму, которая перенесла настоящий шок. Кое-как придя в себя, она начала действовать:

— Как фамилия… кого ты ударил?

— Чумаков.

После нескольких телефонных звонков выяснилось, что пострадавший находится в областной больнице в отделении реанимации и что состояние его — критическое. Далее последовали звонки отцу, но тот к этому времени уже покинул завод.

Через полчаса он явился — улыбающийся, и с очередным предложением:

— Заехал в гараж, взял машину, а сейчас заберем Маринку из продленки и — к бабушке в Починок. Как вам мой план?… стоп… что случилось?

— У нас беда, Коля…, — мама подробно изложила нависшую над семьей проблему.

— Как же так? Ведь все было так здорово, — бормотал отец. — Говоришь — адвокат? Позвоню Калиниченко — у него много знакомых юристов, защитников… даже в Москве.

Юрист авиационного завода продиктовал ему номер московского телефона одного из лучших адвокатов страны. После пятой, наверное, попытки со светилой, наконец, удалось связаться. Отец долго и сбивчиво объяснял суть произошедшего, а затем также долго и внимательно слушал ответ корифея. Прервал он его лишь двумя словами «Сколько?!» и «Согласен».

— Я согласился, — положив трубку, подавленно сообщил он. — Юрий Натанович приедет завтра. Сказал, что дело выиграет. Но… мне придется продать «ласточку». И еще… он просил, чтобы ты, Леша, больше ничего не говорил ни следователю, ни какому-либо другому милиционеру. Просто молчи и все. Любые беседы на эту тему теперь будут проходить только в присутствии адвоката.

— Папа, может быть, не нужно никакого адвоката. И не нужно продавать машину, которую ты ждал полжизни. Я выкарабкаюсь…сам…

— Нет, сынок, лучше перестраховаться, чем потом жалеть всю жизнь.

На следующий день Леша пришел в школу с мамой. Он сразу же направился в класс, а она — в учительскую. Было заметно, что отношение к нему изменилось. Причем, всех. Класс бурлил, перешептывался и выглядел теперь словно перетасованная колода. Каждая из группировок разделилась на две части. Во «враждебной» — половина откровенно злорадствовала по поводу «переплета» Мишина, а другая напротив, выражала симпатии за самопожертвование в отношении их лидера. В своей же компании одни считали Леху героем, а другие не понимали, зачем он полез выручать Карпинского, да еще с такими последствиями. То же самое происходило и с учителями. Первый же урок это показал. Учительница английского языка явно игнорировала своего лучшего ученика. А вот военрук Владимир Петрович в торжественной обстановке объявил Алексею благодарность.

Всех, однако, превзошла завуч. После уроков Леша с удивлением застал маму, сидящую на скамеечке рядом со школой.

— Сынок, я тебя жду. Присядь.

— Почему ты здесь, а не на работе?

— После беседы с вашим завучем я сходила в поликлинику и отпросилась до конца дня. На вокзале встретила Верника — твоего адвоката. Вечером он к нам придет. Сейчас Юрий Натанович находится в милиции, а я поехала сюда, чтобы посоветоваться с тобой.

— Может быть, лучше было бы поговорить дома, мама?

— Нет, Лешенька, возможно нам лучше вернуться в школу и еще раз пообщаться с Зоей Кузьминичной. Уж слишком у нее предвзятое к тебе отношение. Она уверена, что именно ты подговорил уголовников избить Сережу Карпинского…

— Мама, и ты в это веришь? Я спасал его и покалечил одного из этих самых уголовников. Как бы я это сделал, если бы с ними был связан? Что-то не вяжется…

— Я ей сразу об этом сказала. Она мне возразила тем, что ты ударил его для отвода глаз, но не рассчитал силу.

— Мама, честно говоря, я совершенно не хочу видеть эту Зою, но, если ты так хочешь, то пойдем — поговорим.

В учительской, кроме завуча, в этот момент находилась Анна Егоровна. Малашенко, увидев вошедших, встала и, как на трибуне, облокотилась руками на стол:

— Слушаю вас!

— Зоя Кузьминична, я поговорила с сыном. Он утверждает, что лишь спасал своего товарища, а с бандитами даже не был знаком.

— Чушь! — воскликнула завуч.

— Тогда скажите, пожалуйста, — подал голос Алексей, — кто вам сказал, что это я подговорил уголовников напасть на Карпинского?

— У меня свои проверенные источники.

— Какие?

— Я не хочу подводить людей.

— Зоя Кузьминична, вы не правы, — вступилась Анна Егоровна. — Вы бездоказательно обвиняете мальчика…

— Анюта! — взвилась завуч. — Это вообще не твое дело! Выйди из учительской!

— Нет. Я не выйду! — тоже повысила голос математичка.

— Тогда выйду я! — направилась к выходу Малашенко. — А он… таким не место в нашей школе. И, возможно, вообще — на свободе.

Последнюю зловещую фразу заглушил грохот двери, закрывшейся за ней.

— Вы простите нас, пожалуйста, — проговорила Анна Егоровна, кивнув вслед убежавшего завуча. — Я понимаю, как вам тяжело, а тут еще это…

В этот момент зазвонил телефон. Математичка извинилась и подняла трубку.

— Слушаю… вы не поверите, но он здесь — рядом, — растерянно произнесла она. — Леша — тебя.

— Алексей Мишин? — послышался приятный мужской голос. — Следователь Иванов Дмитрий Сергеевич. Я веду ваше дело. Не могли бы вы ко мне подойти… ну, скажем, через час?

— Куда именно?

— ОВД Ленинского района, кабинет двадцать четыре. Впрочем, скажете дежурному, что к следователю Иванову. Он проводит.

— Хорошо.

Дмитрий Сергеевич под стать голосу оказался очень доброжелательным молодым мужчиной, который уже своим внешним видом фактически снял напряжение Алексея.

— Ух, ты! — удивился Иванов, когда подследственный появился в кабинете. — Я честно ожидал увидеть кого-то другого. Сколько ты весишь, Алексей Николаевич?

— Шестьдесят два.

— Как же тебе удалось завалить такого великана? Он же в два раза здоровее тебя.

— Леша подробно рассказал о курсах и о том, что его заставило применить свои знания.

— Вот это да! Тебе бы впору провести с нашими сотрудниками мастер-класс. Но это потом, а сейчас постарайся как можно подробнее вспомнить вчерашнее происшествие. А я попробую эти воспоминания записать.

По окончании «исповеди» Алексей внимательно прочитал текст, удивившись, насколько быстро и точно следователь отразил на бумаге его рассказ.

После того, как на каждом листе была поставлена подпись подозреваемого, он, наконец, покинул кабинет.

Отец пришел домой уже не в таком приподнятом настроении, как в последние дни, но все равно старался бодриться:

— Оказывается, продать машину очень легко. Посоветовали обратиться к «комсомольцу» — помните, который ездил с нами в Ригу. Так тот тут же связал меня с покупателем, который предложил на три тысячи больше, чем «ласточка» стоила. Сейчас на проходной вручил мне задаток. Как раз эти самые три тысячи — без нотариуса, без расписки и, даже не взглянув на машину. Вот времена пошли…

В прихожей соловьем залился звонок, мама побежала открывать дверь, и вскоре привела огромного странного человека. До сих пор Леша считал свою трехкомнатную квартиру большой и просторной, но московский гость вмиг превратил ее в некое тесноватое помещение. Ему одному удалось занять места больше, чем все находящиеся рядом люди с мебелью в придачу. Густые с проседью волосы, небрежно откинутые назад, производили впечатление огромного божественного нимба. Длинный, не по погоде утепленный плащ, был надет на такой же просторный костюм, в свою очередь далеко не идеально сидевший на адвокатской нестандартной фигуре. В дополнение к остальному в его правой руке желтел портфель размером с чемодан. Алексей ожидал, что такая огромная куча должна обладать и мощным мужским голосом, однако, когда тот открыл рот, его постигло разочарование. Голос был глухим, тихим и вкрадчивым:

— Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Юрий Натанович. Фамилия — Верник. Буду защищать, если не ошибаюсь, вот этого молодого человека, которого некоторые местные пытаются обвинить ни много, ни мало, как в покушении на убийство.

— Как? — выдохнула стоящая позади мама.

— А вот так. Мне сегодня удалось посетить множество местных инстанций и пообщаться с достаточным количеством, так сказать, заинтересованных лиц. Даже с пострадавшим.

— Вы были в больнице?

— Представьте себе.

— И что, Чумаков разговаривает?! — воскликнул отец.

— С трудом, но понять можно.

— Что же он сказал?

— А вот как раз то и сказал. Я, конечно, ему не поверил. Но есть еще прокурор… и есть судья…

— То есть Чумаков сказал, что Леша хотел убить его, а он в это время хотел убить Сергея? Так?

— Нет, не так. Чумаков сказал, что Мишин, стало быть — Алексей, попросил его лично наказать Карпинского и пообещал даже заплатить за это…

— Зачем же тогда я ударил этого Чумакова, он не объяснил? — вырвалось у Леши.

— Сказал, что для него самого это было неожиданностью.

— Там был еще один уголовник по кличке Гера, — вспомнил Алексей. — Он что говорит?

— Я в курсе. К сожалению, Давыдкин Герман по месту прописки не обнаружен. Думаю, что я с ним поговорю. Сдается мне, что кто-то упорно продвигает версию заказа избиения. Этого же мнения придерживается и следователь, который ведет это дело. В любом случае, чтобы они там не говорили, для нас большим плюсом является тот факт, что Чумаков пошел на поправку. А сейчас, Леша, нам с тобой необходимо уединиться, чтобы ты, как на исповеди, рассказал мне все, что случилось в тот злополучный день. Не упуская ни малейших подробностей.

Исповедь заняла не менее получаса. Вначале Алексей практически слово в слово повторил свой вчерашний рассказ, который прозвучал в милицейской машине и сегодняшний у следователя. Адвокат внимательно дослушал до конца, не проронив ни слова. А затем… затем заставил его повторить все сначала. Однако на этот раз почти каждая фраза сопровождалась уточняющим вопросом.

— Какие ваши дальнейшие шаги и что делать всем нам, Юрий Натанович, — спросила мама, когда, наконец, Верник вышел из Лешиной комнаты.

— Спокойно занимайтесь своими обыденными делами — работайте, учитесь и поменьше реагируйте на внешние раздражители. Я же со своей стороны буду держать, так сказать, руку на пульсе следствия, собирать полезную для нас информацию и стараться снять с вашего сына все обвинения еще до суда. Правда, сегодня мне необходимо отъехать в Москву, но это максимум на два дня. Звоните мне в любое время… да… Николай Федорович, аванс приготовили?

— Да, да, — спохватился отец. — Вот.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сверток и передал Вернику. Тот тщательно пересчитал купюры, проверив некоторые из них на свет.

— Все правильно, — удовлетворенно проговорил адвокат, теперь уже небрежно бросив деньги на дно «чемодана». — За сим откланиваюсь. До встречи.

После гостя мама почему-то открыла все окна, а отец зашел на кухню, налил полстакана водки и залпом выпил.

Верник появился лишь в понедельник, но не потому, что обещал, а в связи с внезапно изменившимися обстоятельствами. Неожиданно для всех умер Чумаков. Врачи разводили руками и называли лишь вероятную причину смерти — вышедший из-под контроля сепсис, который, как они полагали, был уже локализован.

Об этой страшной новости Алексей узнал на уроке истории. Малашенко, войдя в класс, посадила всех учеников, кроме него.

— Ну что, Мишин, допрыгался? — злорадно прошипела она.

— ?!

— Умер тот человек, которого ты ударил. Теперь тебе точно светит тюрьма.

После этих слов весь класс загудел. Попытки утихомирить учеников не увенчались успехом, поэтому Зоя Кузьминична не придумала ничего лучше, как удалить Алексея из класса.

Вечером ждали адвоката. Еще в начале дня тот сообщил отцу, что срочно выезжает в Смоленск и просил до его приезда ни с кем по этому делу не общаться. Это касалось всех членов семьи.

— Ситуация резко изменилась, — с порога объявил Верник. — Звонил из Москвы следователю — тот переписывает половину дела.

— Зачем? — удивился отец.

— Затем, что появилась жертва, родственники которой состряпали иск. Завтра я еще посмотрю, чего они хотят. Заодно узнаю, когда будет суд. Без него уже не обойтись. Обвинения снять тоже не удастся, поэтому теперь наша цель — получить условный срок.

— Как же так, Юрий Натанович?! — воскликнула мама.

— А что вы хотели, милочка? У нас теперь имеется труп. Хорошо, если мы с этими родственниками договоримся об аннулировании иска… короче, завтра будет все известно, и мы обязательно к этому вернемся… примерно в это же время. А теперь позвольте откланяться — меня ждет гостиница «Смоленск» со своим рестораном.

День тянулся долго. В школе ничего не изменилось, за исключением того, что сегодня, слава богу, не было истории. Зато была клятва верных друзей — Жека, Рома и Костя торжественно пообещали ни при каких обстоятельствах не бросать друга и бороться за него при любых обстоятельствах и в любых инстанциях. Мероприятие состоялось на большой перемене в пустом актовом зале возле бюста Ленина. Однако еще более значимое событие, по мнению Алексея, произошло уже после уроков. На улице его нагнал Сергей Карпинский:

— Лех, стой, нужно поговорить. Никак не удавалось застать тебя одного.

— О чем тут говорить? Человека все равно уже не вернешь!

— Да, но ведь ты хотел спасти меня, а не убить Чумакова. Если бы не твой прыжок, то, возможно, в морге сейчас лежал бы я.

— Хорошо, что ты это понимаешь, Серег. Но что это меняет?

— Я хотел поблагодарить тебя и сказать, что… ты можешь на меня рассчитывать. Я не буду их слушать…

— Кого?

— Не могу пока говорить об этом.

— Ну, ты, хотя бы скажи, за что тебя били эти… Чума с Герой?

— Они решили, что я им должен деньги… много денег.

— За что?

— За импортные сигареты. Они откуда-то узнали, что дядя с мамой возят их и… через меня передавали деньги. Практически насильно… запугивали и давали деньги. Я им приносил… и Мальборо, и Кент, и Пал Мелл. Но этого всегда было мало, то есть им казалось, что денег они дают больше, чем получают товара. Таким образом, по их мнению, долг накапливался. Они приставали и к маме… и к отцу. У отца был сослуживец, которого турнули из армии, а потом и посадили. Так он сейчас друг Геры. Из зоны вроде этой шайкой руководит, в том числе и в отношении нашей семьи. А еще скажу по секрету, что Чумаков — сводный брат какой-то шишки из обкома. Это я подслушал разговор мамы и дяди. Только, Леш, я тебя прошу — никому не говори о том, что я тебе здесь рассказывал. Иначе мне кранты — со всех сторон.

— Ладно, обещаю.

— А я, как уже говорил, постараюсь сделать для тебя все, что смогу.

Верник принес шокирующие новости. Самой главной была та, что суд назначили на ближайшую пятницу.

— Это разве законно? — возмутился отец. — Следствие ведь еще не закончено…

— О, я смотрю, вы совсем неискушенные люди, — покачал головой адвокат. — У нас была бы установка, а под нее можно подогнать все, что угодно.

— А кому нужна эта установка? — возмутилась мама. — Мы ведь мирные люди. И врагов у нас никаких нет.

— Дело, видимо, не в вас, а в противоположной стороне. Кому-то не очень хочется, чтобы в рамках данного процесса глубоко и долго копали, а затем вытащили на божий свет что-то нехорошее. Постараюсь за два дня это выяснить. Есть еще один крайне неприятный момент…

— Что еще? — обреченно пробормотал отец.

— От имени жены Чумакова подано исковое заявление. Там много чего наворочено — потеря единственного кормильца и прочее. Но главное не это. Там содержится пункт на востребование с виновника десяти тысяч рублей. В пользу пострадавшей стороны, стало быть.

— И что это значит?

— А то и значит. Правда, мы можем уповать на то, что суд, по крайней мере, уменьшит эту сумму. Однако то, что материальный аспект будет иметь место — это точно. И еще. Мой огромный и бесценный опыт говорит о том, что, если в заявлении присутствует денежный вопрос, то это означает…

— Что!? — выдохнула мама.

— Пострадавшая сторона дает понять, что она склона к компромиссу. При определенном раскладе она может даже свой иск отозвать. Я с этой женой завтра поговорю и выясню, чего она хочет.

Назавтра выяснилось, что адвокат был прав. Нина, новоиспеченная жена Чумакова, готова была отозвать свой иск за двадцать тысяч рублей. Брак был зарегистрирован лишь три дня назад, то есть когда жених едва пришел в себя. Представитель ЗАГСа с этой целью выезжала в больницу. Верник по этому поводу негодовал и обещал просто так данный факт не оставить. Мишины категорически отказались платить озвученную сумму уже по той причине, что таких денег, по словам мамы, они «…в жизни не видели». Адвокат же в свою очередь уповал на наличие у него «железобетонных» аргументов и на понимание со стороны прокурора и судьи. Последнее по его словам было оправдано тем, что обвиняемый до суда все же находился на свободе, хоть и под подпиской.

И вот настала пятница. Заседание было объявлено открытым, поэтому директор школы освободила восьмой «Б» от учебы, чтобы ребята могли на нем присутствовать и поддержать своего одноклассника. Среди школьников была замечена и Людмила Львова.

Судья, Малахова Жанна Григорьевна, крупная женщина с непроницаемым лицом, открыла заседание и, как полагается, предоставила слово стороне обвинения. Молодой прокурор довольно резво обрисовал картину преступления, особо остановившись на доказательствах. Доказанными фактами являлись следующие: в результате воздействия обвиняемого на жертву, тот получил травму, несовместимую с жизнью; у обвиняемого не было умысла убивать жертву; обвиняемый преследовал цель спасти человека, которого избивала жертва. Недоказанным же остался факт сговора обвиняемого и жертвы с целью избиения Карпинского. О присутствии в деле искового заявления со стороны родственников жертвы прокурор не сказал ни слова. В результате обвинение квалифицировало совершенное деяние как неосторожное убийство, подпадающее под статью сто шестую УК РСФСР. Таким образом, учитывая положительные характеристики обвиняемого с места учебы, сторона обвинения запросила у судьи наказание в виде исправительных работ на срок один год и шесть месяцев.

Едва прокурор закончил, со стороны школьников послышался шум с явно выраженными выкриками «За что?!». После предупреждения судьи об удалении «крикунов» из зала суда, в помещении вновь установилась тишина.

Затем слово взял защитник. Юрий Натанович начал повествование с перечисления всяческих достоинств подзащитного. Он упомянул об учебе, о его успехах на олимпиадах и в спорте. Особо он остановился на таких качествах Алексея, как порядочность и готовность прийти на помощь тому, кто в ней нуждается. Это и сыграло, по мнению адвоката, роковую роль в тот злополучный день. Бросившись на помощь однокласснику, он не рассчитал силу удара по отношению к Чумакову, который превосходил его по массе чуть ли не в два раза. Кроме того, спасая товарища, он в тот момент никак не мог предположить, что рядом могут оказаться травмоопасные металлические конструкции. Также Верник рассказал о родителях подсудимого, охарактеризовав их как эталон советской семьи. В заключение адвокат выразил уверенность, что в совокупности деяние не носит социально опасного характера и Мишин должен быть оправдан, но, учитывая исковое заявление семьи жертвы, он не отказывается выплатить истцам назначенную судом сумму.

Завершение речи адвоката было встречено аплодисментами зала.

После этого судья выслушала обвиняемого. В который уже раз за последнее время Алексей изложил событие, явившееся переломным в его совсем непродолжительной жизни.

Наконец, настала очередь свидетелей. Первым был вызван свидетель обвинения — Герман Борисович Давыдкин. Очень сбивчиво, с подкашливаниями и наводящими вопросами со стороны судьи, Гера принялся утверждать, что Мишин Алексей при встрече на Днепре настоятельно просил наказать Карпинского за то, что испытывал к нему крайнюю личную неприязнь. Для Давыдкина было большой неожиданностью, что обвиняемый напал на Чумакова и расценивает это как способ отвести от себя подозрения…

Следующий же свидетель — Константин Куропаткин не оставил «камня на камне» от показаний Давыдкина. Костя очень аргументировано доложил суду, что такого в принципе не могло быть, ну, и, поскольку был непосредственным участником встречи на Днепре, да к тому же не один, то обвинил Геру в «наглой лжи».

Остался последний свидетель — один из основных участников пресловутого события — Сергей Карпинский.

— Вызывается свидетель защиты Карпинский Сергей Аркадьевич, — пропищала секретарь судьи.

Свидетель неуверенной походкой прошел по проходу и остановился у стола. После клятвенного обещания говорить суду только правду он встретился глазами с Алексеем и тут же их опустил.

— Скажите свидетель, — начал опрашивать его защитник, — при каких обстоятельствах в школьном дворе на вас напал гражданин Чумаков?

— На меня никто не нападал.

— Что? Повторите, пожалуйста, ваш ответ.

— На меня никто не нападал — ни Чумаков, ни какой-либо другой человек.

В зале установилась мертвая тишина. Никто не мог понять, о чем именно говорит Карпинский.

— То есть вы утверждаете, что в тот день, когда Чумаков получил смертельную травму, на вас никто не нападал?

— Да, именно так.

— Что же тогда произошло четырнадцатого мая в школьном дворе на большой перемене?

— Я вышел во двор подышать свежим воздухом, а затем решил пробежать один круг вокруг школы. В одном месте я споткнулся и упал. Проходивший мимо Чумаков пытался меня поднять. В этот момент Мишин его и ударил.

Публика, до которой, наконец, дошла чудовищная вероломность данного персонажа, вдруг взорвалась. Даже прокурор начал лихорадочно перелистывать свои документы.

— Что ты несешь, урод?! — слышен был голос Куропаткина.

— Так же нельзя, Сергей! — вторила ему Львова.

— Ну, ты красавчик, Рыба! — стоя аплодировал Гера.

— Я призываю всех успокоиться! — протрубила низким голосом Жанна Григорьевна.

Когда шум немного стих, адвокат продолжил:

— Вот на этом листе, Сергей Аркадьевич, изложены ваши показания. Уверен, что подобные имеются и у прокурора, и у следователя. Что же вы говорили нам несколько дней назад? «…на перемене меня вызвал Герман Давыдкин. С ним был Чумаков. Разговор, который проходил в дальнем углу школьного двора сводился к требованию денег, которые якобы я им задолжал. У меня с собой никаких денег не было, поэтому они стали меня бить. Вначале Чумаков ударил меня рукой по лицу, а когда я упал, принялся избивать ногами. Если бы не Алексей Мишин, то он бы, наверное, меня убил…». Так что же изменилось, Сергей?

— Я раньше говорил вам неправду.

— Почему?

— Потому что меня об этом просил Алексей Мишин…

Если бы сейчас в зале суда обвалился потолок, то это произвело бы меньший эффект по сравнению с тем, что случилось на самом деле.

С обещания «Мы тебя, сволочь, разорвем на части!!!» по залу прокатился шквал негодований. Все присутствующие очень хорошо знали Лешу Мишина, а Карпинский явно говорил о каком-то другом человеке. Тщетные попытки успокоить ребят ни к чему не привели, и судья вынуждена была удалить из зала Рому, который и выкрикнул первую фразу, а заодно и Костю. Только после этого в суде восстановился некий порядок.

В этот момент Карпинский опустил голову, а плечи его задрожали. Судья покинула свое место и лично принесла ему стакан воды.

Вернувшись на свое место, она спросила:

— Сергей Аркадьевич, вы по-прежнему подтверждаете свои слова?

— Да.

— На вас никто не оказывал давления?

— Нет.

— У обвинения есть вопросы к свидетелю защиты?

— Нет, ваша честь.

— У защиты?

— Нет. Однако есть замечание — это никакой не свидетель защиты.

— Хорошо. В таком случае суд удаляется для вынесения приговора.

Через четверть часа судья со своими помощниками вновь появилась в зале.

— Встать, суд идет. Оглашается приговор по уголовному делу Мишина Алексея Николаевича, — еще более противно продекламировала секретарь.

Механическим, едва ли не мужским голосом, судья Малахова приступила к зачитыванию приговора. Довольно много времени у нее ушло на изложение собственно «события преступления». Не забыла она упомянуть и о вновь открывшихся на суде обстоятельствах, имея в виду показания последнего свидетеля. Поэтому ее резкий переход к финалу в очередной раз шокировал присутствующих. Сделав шумный вдох, судья объявила, что Мишин признан виновным, а его деяние квалифицируется по статье 103 УК РСФСР как умышленное убийство без отягчающих обстоятельств. В связи с вышеизложенным суд приговорил Мишина Алексея Николаевича к шести годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии для несовершеннолетних. По иску о материальных претензиях суд постановил обязать Мишина выплатить сумму в размере трех тысяч рублей родственникам Чумакова. Ввиду социальной опасности совершенного деяния, имеющего большой резонанс в молодежной среде, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

После завершения приговора в звенящей тишине послышался глухой стук. Это упала в обморок мама Алексея. Два милиционера, присутствующие в зале, подошли к осужденному и надели на него наручники. Затем… а затем он был препровожден к служебному выходу, куда уже подкатил милицейский «воронок».

Никто не обратил внимания на светлую «Волгу» с частными номерами и затемненными стеклами. Она остановилась недалеко от здания суда как раз в тот момент, когда выводили Алексея. За рулем с улыбкой Джоконды восседал второй секретарь обкома КПСС Малашенко Владимир Васильевич. А с заднего сиденья выглядывала его жена Зоя.

Москва

— Максимум на три дня! И давай обойдемся без глупостей, — Никитин тщетно пытался убедить сошедшую с ума женщину не делать опрометчивых шагов.

Алена узнала о поездке возлюбленного уже дома, за три часа до отправления поезда, выразив данному обстоятельству крайнее возмущение, граничащее с истерикой. Она никак не могла взять в толк, что решение о командировке может быть принято в день начала этого самого мероприятия.

— Ты должен был сразу мне позвонить, — словно мантру повторяла она одну и ту же фразу.

— Зачем? — в очередной раз спрашивал у нее Андрей.

— Чтобы я успела тоже оформиться, — прозвучало уже что-то новое.

— У вас, что, по своему желанию в любой момент и в любое место можно оформить командировку? Хорошо устроились…

— На следующей неделе в Москве начинаются курсы повышения квалификации. Мне уже предлагали.

— И какова продолжительность этих курсов?

— Две недели!

— Ну, ты даешь! Я ведь русским языком пытаюсь тебе объяснить, что уже через три дня вернусь.

В конце концов, спорящие стороны выбрали некий невероятно оригинальный компромисс. Если у Никитина возникнет необходимость продлить командировку на месяц или более, а также он посчитает полезным для дела — именно для своего командировочного задания присутствие Алены, то тогда она оформляется на пресловутые курсы. Вероятность подобного случая Андрей оценивал как один к миллиону и с легким сердце отправился на вокзал.

В Черемушкинский межрайонный следственный отдел города Москвы Никитин прибыл ровно к началу рабочего дня.

— Не поторопился ли, капитан? — поинтересовался начальник подразделения подполковник Ваганов, принявший гостя перед оперативным совещанием. — Мы лишь вчера возбудили по этому эпизоду уголовное дело по косвенным, по-моему, основаниям, а ты уж тут как тут.

— У нас подобный случай произошел около двух недель назад, товарищ подполковник. Дело не раскрыто, но кое-какие наработки имеем. Цель моего приезда — это не копирование результатов расследования «гениальных» московских сыщиков и их опыта в целом, как вы, наверное, полагаете, а передать, в том числе, и свой бесценный опыт. Ну, а если совсем серьезно, то моя версия заключается в том, что обе жертвы — ваша и наша — дело рук одного преступника, некоего медицинского гения. Мне необходимо осмотреть место преступления, сам труп, а также еще некоторые детали и сравнить со своими данными.

— Весьма похвально и, я даже сказал бы, самоуверенно. По данному эпизоду у меня работает майор Цыганков. Лучший, можно сказать, наш следователь. Да вот беда. Сразу после оперативки он выезжает в область. Там проводятся следственные мероприятия… по другому, естественно, делу, которое стоит на контроле там, — подполковник ткнул указательным пальцем в направлении потолка. — Не знаю, успеет майор с тобой побеседовать или нет. Потому как загружен он, я тебе скажу, по самый «не балуй». Однако в любом случае мы решим твою проблему.

Загруженного следователя Андрей караулил в приемной. Первый выскочивший из кабинета человек им и оказался.

— Я в курсе, капитан, — выпалил тот на бегу. — Мне в десять ноль ноль надо быть в Зеленограде. Вся информация — у начальника. И помощник тебе тоже есть!..

Последняя фраза, сопровождаемая гулкими шагами, была произнесена уже на лестнице. Никитин, вернувшись в приемную, обнаружил дверь Ваганова открытой. Напротив подполковника сидел совсем молодой парень. Разумеется, он был в гражданке, поэтому Андрей сделал вывод, что это либо фигурант по какому-либо делу, либо вообще родственник подполковника. Спросив разрешения, и без какой-либо надежды на осуществление своих планов, он шагнул в кабинет.

— Присаживайся, капитан, — кивнул начальник на свободный стул. — Я тебе обещал, что решим твои проблемы. Вот, знакомься, лейтенант Лосев. Выпускник юридического факультета университета. Работает у нас уже целую неделю. Так сказать, с пылу, с жару. Я его приставил к Цыганкову, поэтому он в курсе дела Беликова… того старика, у которого вроде как высосали кровь.

— Ярослав, — представился молодой человек хорошо поставленным баритоном и протянул руку.

— Андрей, — ответил на нарочито крепкое рукопожатие Никитин.

— Думаю, что сработаемся, товарищ капитан, — нагловато продолжил Лосев.

— Вот, вот, — подхватил Ваганов. — А я в этом просто уверен. Андрей Владимирович, все имеющиеся материалы находятся у лейтенанта. Ключи от квартиры тоже у него — старик жил один. Так что, давайте, трудитесь. Если понадобится моя помощь — обращайтесь. Удачи.

Здание, в котором произошло преступление, находилось на перекрестке улиц Профсоюзной и Наметкина — совсем недалеко от гостиницы Газпром, в которой и остановился Никитин. Таким образом, все объекты, связанные с командировочным заданием, как он пока полагал, находились в шаговой доступности. В том числе и Следственный отдел, в котором Андрей и хотел поначалу ознакомиться со всеми накопленными за два дня документами по делу Беликова. Однако, узнав, что у Лосева до сих пор нет даже постоянного стола, он решил это сделать на месте, то есть в квартире убиенного.

— Скажу откровенно, товарищ капитан, — произнес Лосев, входя в лифт, — я и сам здесь впервые. Документы я, правда, все просмотрел, но тоже склоняюсь к тому, что Беликов умер от какого-то редкого малоизученного заболевания, а насчет водопроводной воды эксперты просто погорячились. Скорее всего, была допущена ошибка. Нужно все перепроверить. Вчера, передавая документы, майор как раз об этом и сказал. Если бы вы не приехали, то дело в скором времени точно закрыли бы.

— Ты знаешь, Ярослав, когда я говорил с вашим начальником, то уже представлял ту картину, которую ты только что мне нарисовал. У вас это дело почему-то расследуется по остаточному принципу. Постараюсь доказать, что данное происшествие получит приличный резонанс. Возможно, даже международный. Это, во-первых. Во-вторых, в Брянске у нас работает настоящий гений экспертизы. Его уже раз десять приглашали в Москву. Так вот, я категорически исключаю ошибку Маркова в определении наличия воды в нашем трупе. Ну, и в-третьих, мне почему-то кажется, что мы с тобой будем работать не один день. И даже не два. Поэтому, давай перейдем на «ты». Зови меня Андрей.

— А ты меня — Славик. Так меня звали в университете.

Тем временем лифт остановился на четырнадцатом этаже, и офицеры оказались на площадке с двумя закрытыми дверьми по сторонам. Лейтенант выудил из бокового кармашка папки ключи и открыл одну из них. Далее следовал коридор еще с двумя дверьми. Судя по прикрепленным к ним цифрам, за ними уже были квартиры. Не успел Ярослав убрать «контрольку» под номером пятьдесят три, как открылась пятьдесят четвертая.

— Кто такие?! — спросили громко и четко. — Что вам здесь нужно, молодые люди?

После второго вопроса появился и источник командного голоса. Им оказался совершенно седой невысокий мужчина с висящими на носу очками.

— Спрашиваю, как вы здесь оказались?! — не унимался он.

— Капитан Никитин, следователь, — вытащил удостоверение Андрей.

— Лейтенант Лосев, — вторил ему Ярослав, развернув следом свою красную книжицу.

— Полковник Коротков, в отставке! — радостно отрапортовал старик, не предоставив никакого документа.

— Извините, как ваше имя-отчество, товарищ полковник? — поинтересовался Никитин.

— Александр Сергеевич, — кивнул головой сосед, пожав поочередно гостям руки.

Следователи также назвали свои имена.

— Александр Сергеевич, мы с лейтенантом осмотрим квартиру вашего покойного соседа, а затем зайдем к вам и поговорим. Вы не против?

— Нет, нет. Буду рад. Тем более, мне есть что сказать. Ваши оперативники третьего дня беседовали с Екатериной Георгиевной, моей супругой. Я же не имел чести, потому как отсутствовал. Да. Жалко Евгения. Не сказать, что мы дружили, но приятельствовали — точно. Ну, так жду вас, молодые люди. Скажу Кате, чтобы поставила чайник.

Трехкомнатная квартира пенсионера Беликова никак не производила впечатления жалкого жилища одинокого старика. На полу во всех комнатах всеми цветами радуги играла явно коллекционная керамическая плитка. Никитин впервые столкнулся с подобным явлением в городской квартире. Относительно высокие потолки притягивали взгляд изящной натуральной лепкой. Мебель и бытовая техника тоже представляли собой далеко не эконом класс. Одну из комнат можно было смело назвать библиотекой. Не кабинетом, а исключительно библиотекой, поскольку ее занимали лишь стеллажи с книгами. Кабинет же с полным набором современной оргтехники находился в другой комнате.

Проведя обзорную экскурсию, следователи сели за хозяйский стол, чтобы Никитин смог, наконец, ознакомиться с наработками по данному уголовному делу. В папке Лосева кроме Решения о возбуждении уголовного дела находились Заключение эксперта, Акт осмотра места преступления — как и брянском случае следов проникновения в жилище, как и пребывания там кого-либо, зафиксировано не было, Показания соседей, фотопортрет…

— Это он? — Андрей взял в руки фотографию вроде знакомого пожилого мужчины с короткой седой бородкой.

— Нет, он — там, — Ярослав кивнул на стену, где красовался приличный по размеру рисованный портрет. — А это фото находилось в кармане халата, который валялся рядом с трупом.

— Кто и при каких обстоятельствах обнаружил тело?

— В Акте об этом подробно изложено, да и в показаниях соседки… той самой Екатерины Григорьевны, у которой мы собираемся пить чай. У нее имелся ключ от этой квартиры. Дело в том, что Беликов владеет… то есть владел небольшим загородным домиком с участком. Так вот, он иногда там жил. Часто уходил, не предупреждая. А соседка поливала его дендрарий.

Только сейчас капитан обратил внимание на многочисленные растения, оккупировавшие все подоконники квартиры.

— В тот день, — продолжал Ярослав, — Екатерина Георгиевна подумала, что он уехал, так как пару дней его уже не видела. Ну, и…

— Что?

— Зашла, а он лежит, в чем мать родила. Супруга дома не было, поэтому в обморок она падать не стала, а вызвала скорую и полицию. Поскольку внешний вид трупа был… мягко сказать необычным, то приехала опергруппа, ну и…

— Что?

— Завели дело.

— Так кто же на этой фотографии? — спросил Андрей.

— Еще не установили.

Никитин тщетно пытался вспомнить, где же все-таки видел это лицо. В глубине памяти маячила лишь единственная ассоциация с делом Полякова. И тут его осенило.

— Послушай, Славик, я так понимаю, что полноценный обыск здесь не проводился.

— Нет. А смысл?

— Смысл — раскрыть преступление. Я завтра же инициирую проведение обыска здесь и в том самом загородном доме по полной программе. Ну, а сейчас мы слегка уже начнем это делать.

С этими словами Никитин включил компьютер. Убедившись, что полезной информации в нем содержится не более чем у Полякова, он достал флешку и загрузил ее в память. Пробежавшись по открывшимся файлам, он, наконец, нашел то, что искал. Мужчина на фотографии Беликова был ни кем иным, как… мистером Дэвидом Брауном — доктором биологии из Лос-Анджелеса. Хотя в документах, содержащихся в компьютере, упоминаний об одиозном ученом не было, капитан уже не сомневался в том, что связь между Поляковым и Беликовым существует. Поэтому он тут же уточнил еще один момент.

— Славик, из квартиры что-либо пропало?

— Трудно сказать, но, если верить соседке, то все осталось на месте.

— Ну, а мобильный телефон. Его нашли?

— Странно. Откуда ты знаешь? Как раз его и не оказалось. У него был новейший пятый эппловский смартфон — он Екатерине Георгиевне неоднократно им хвастался.

— У нашего покойника тоже пропал лишь мобильник.

Соседи оказались весьма радушными хозяевами. Чайник, по их словам, ставили уже дважды, но, когда гости показались на пороге, Александр Сергеевич щелкнул горелкой электроплиты в третий раз. В этот момент он и приступил к рассказу о своей службе в Танковых войсках, начиная с Забайкальского военного округа и заканчивая Генеральным штабом Министерства обороны. Это продолжалось не менее часа. Попытки следователей перевести разговор на интересующую их тему не увенчались успехом. Как позже заметила Екатерина Георгиевна, перебить старого полковника еще не удавалось никому. Однако вскоре следователи поняли это сами и стали просто получать удовольствие от великолепного рассказчика, попутно листая семейный альбом. В поздних фотографиях присутствовал, кстати, и сосед Евгений Иванович Беликов. Благодаря этому повествование постепенно перетекло в нужное русло.

— Вот на этом снимке, — Никитин ткнул пальцем в явно праздничную фотографию, — вы, вроде бы, моложе. Я говорю о вас, Александр Сергеевич. Супруга ваша не изменилась вообще. А вот сосед ваш явно сдал. Судя по портрету, висящему у него на стене. Снято это было здесь же, то есть у вас на кухне. Интересует — когда?

— Я помню, — встрепенулась польщенная комплиментом Екатерина Георгиевна. — Это был наш первый Новый год в этой квартире. В две тысячи третьем Саша вышел на пенсию, и мы купили ее за сертификаты. Ну, добавили, правда, чуть-чуть.

— Беликов уже был тут?

— Да, конечно, — теперь уже ответил Коротков, — он живет со дня сдачи нашего монолитного дома, то есть с девяносто второго года прошлого века.

— А где он работает? Или работал? — поинтересовался Ярослав.

— До пенсии — в Тимирязевской академии преподавал генетику. Он кандидат биологических наук. В последнее время подрабатывал эпизодическими лекциями — по-моему, тоже по этой теме.

— Автомобиль у него есть?

— Да, Ауди Кю семь.

— Вы посещали его загородный дом? — продолжил Никитин, догадавшись, куда именно клонит Лосев.

— Неоднократно, — ответила хозяйка, — у нас, кстати, есть фотографии…

Она полистала альбом, нашла нужную страницу и показала Никитину.

— Ни фига себе! — вырвалось у Ярослава, тоже туда заглянувшего.

Несколько снимков солидного особняка с не менее солидной территорией вызвали бы подобные эмоции у кого угодно.

— Екатерина Георгиевна, — удивленно произнес он. — В тот день нашему оперативнику вы сказали, что у вашего соседа имеется… цитирую «…небольшой домик с участком в Рябинках по Калужскому шоссе». Это, по-вашему, небольшой домик?

— А почему это ты, мать, соврала? — возмутился полковник.

— Ой, простите меня. Я подумала, что это для вас не имеет никакого значения — маленький там дом или большой.

— Ну, а все же? — поинтересовался Никитин.

— Понимаете, у нас в семье… то есть моего деда когда-то пытались раскулачить. И мы — дети и взрослые всегда все приуменьшали. Так надо было. Понимаете?

— Понимаем, — строго посмотрел на жену Коротков. — Где логика, Катя? Иваныч же все равно покойник.

— Ну, получилось… как-то по привычке, — закончила дискуссию Екатерина Георгиевна под дружный смех мужчин. — А если честно, то для меня этот дом как раз небольшой. Просто он какой-то неуютный…

— Славик, задавай свой вопрос, — кивнул капитан.

— Уважаемые Коротковы, — начал Ярослав. — Не кажется ли вам, что доходы вашего соседа, мягко говоря, не совпадали с его расходами. Как вы считаете, откуда он черпал дополнительные средства?

— Гм, вы правы, лейтенант, — почесал затылок полковник. — Мы пару раз с Катей пытались обсуждать эту тему, но затем… сейчас, знаете, какое время? А, тем более, в девяностых годах. Не поймешь, сколько и за что платят. Может быть, он за какие-либо работы большие деньги получал. Иваныч ведь только официально растениями занимался, а так его страсть, увлечение — это животные — морские животные. В медицине он тоже хорошо разбирался. О дельфинах, касатках, котиках и прочих водоплавающих мог самозабвенно рассказывать часами…

— Это правда, — подала голос хозяйка, — как и ты о своей службе. Вот они тут друг другу и рассказывали, а я уже и не обращала на это внимание. Кстати, половина книг в библиотеке Евгения Ивановича посвящена именно морской теме.

— Скажите, родственники, близкие друзья часто к нему приходили?

— Да некому было его посещать, — всплеснула руками Екатерина Георгиевна. — При первой же встрече он рассказал нам, что родители его рано умерли, а братьев и сестер у него не было. Как не было и детей. Он говорил, что лишь однажды был женат, но быстро овдовел. Мы с Сашей поначалу советовали ему завести хозяйку, но он лишь отмахивался. Друзей его мы тоже ни разу не видели, хотя неоднократно слышали, как он довольно тепло разговаривал с кем-то по телефону.

— Беликов ничего не говорил о Завещании? — поинтересовался Ярослав.

— Разве было Завещание? — удивился Никитин.

— Так завещать же некому, — одновременно констатировала хозяйка.

— Нет, про Завещание, а, тем более, его содержимое, он ничего нам не говорил, — подытожил полковник. — А вот насчет того, что некому наследовать, это ты, Катя, напрасно. Дай время — родственников столько отыщется, что мама — не горюй.

На этой «оптимистической» ноте встреча с Коротковыми закончилась. Капитан выразил надежду, что завтра в квартире Беликова будет произведен полноценный обыск и заручился согласием соседей выступить в качестве понятых. Лейтенант же сердечно благодарил Екатерину Георгиевну за угощения и на прощание даже поцеловал ей ручку.

Долее путь следователей лежал в… морг, до которого тоже можно было добраться пешим ходом. По крайней мере, на этом настоял Никитин, узнав, что улица Цурюпы, дом три находится всего в паре километрах от того места, где они были в данный момент.

Вид московского трупа мало чем отличался от брянского — розовый с синими прожилками. Когда эксперт Дмитрий Звягинцев, который и занимался Беликовым, сдернул с него простыню, лейтенант Лосев мгновенно выполнил строевую команду «Кругом!». С большим трудом Андрею удалось повернуть его лишь на девяносто градусов. Далее тот наблюдал за процессом, как в известной песне — «…искоса, низко голову наклоня».

— Вот, обратите внимание, — Звягинцев погрузил лезвие скальпеля в синюю полосу на локтевом сгибе руки. — Это вода. Мы взяли пробы воды из квартиры убиенного — стопроцентное совпадение.

— Может он того… сам? — выдавил из себя Ярослав.

— Как это? — удивился эксперт. — Просто так взял и заменил собственную кровь водопроводной водой?

— Вовсе нет, — не унимался лейтенант. — Умер своей смертью, потому что в его организме произошли необратимые процессы.

— Если так, то мы с вами следующие лауреаты Нобелевской премии по медицине, — улыбнулся Дмитрий.

— Куда же тогда делась его кровь?

— Либо убийца слил ее в канализацию, либо унес ее с собой. Или убийцы.

— Как же они ее заменили?

— Это вы у меня спрашиваете? По-моему, должно быть все наоборот, — услышал Никитин знакомый аргумент.

— Ну, я имею в виду, каким образом можно выкачать из тела кровь и закачать туда воду?

— Могу только предположить, что данную операцию можно осуществить с помощью аппарата гемодиализа. Кстати, на трупе имеются отверстия от катетеров, характерных для данного оборудования.

— Что оно из себя представляет?

— Подобный аппарат мне знаком, — подал голос капитан. — Я специально заезжал в областную больницу в Брянске, чтобы его увидеть. Даже удалось посмотреть на него в процессе работы — эдакая огромная махина с шлангами, резервуарами и пультом управления.

— Ну, и представь себе, Андрей, — Ярослав случайно повернулся к трупу, но тут же исправил свою ошибку, — убийцы заносят огромный «шкаф» в квартиру, меняют кровь на воду у Беликова…

— Правильная последовательность, — перебил лейтенанта Звягинцев. — Когда в теле уже была сплошная вода, жертва была еще жива.

— Охренеть! — воскликнул Лосев, качая головой. — Я хотел сказать, что Екатерина Георгиевна непременно услышала бы, если бы тащили что-либо подобное… охренеть…

— Дмитрий…, — капитан сделал паузу, чтобы эксперт назвал свое отчество.

— Не стоит — просто Дима, — ответил Звягинцев.

— Хорошо, я — Андрей. Если мы успеем завтра организовать обыск, ты не мог бы к нам присоединиться? Нужно взять образцы материала в квартире на наличие крови Беликова?

— Все зависит от начальства. Если оно даст «добро», то непременно. Вот моя визитка.

В отделе пришлось полчаса ждать, пока Ваганов закончит «разнос» какому-то подчиненному, и еще минут пятнадцать, пока он успокоится. «Чтобы не попасть под горячую руку», — справедливо заметил Ярослав.

— Ну, что у вас? — не очень дружелюбно буркнул начальник.

— Товарищ подполковник, это стопроцентное убийство. Странное, но убийство, — попытался как можно вежливей изложить суть дела лейтенант.

— То есть ты, Лосев, хочешь сказать, что это стопроцентный глухарь! Правильно я тебя понял?

— Нет, не правильно, — вступился за лейтенанта Никитин. — Если объединить информацию по двум идентичным преступлениям, то есть хороший шанс установить истину. И там, и там.

— Капитан, поверь моему горькому опыту, что, если в деле прослеживаются элементы какой-либо чертовщины, мистики, а здесь она явно присутствует — высосали кровь, «всосали» воду… вампириада какая-то, да и только, то подобные преступления не раскрываются по определению.

— Оба преступления связаны между собой — это точно. У меня на этот счет есть железные доказательства. Если не будем тормозить, а уверенно двигаться вперед, то точно добьемся успеха. Уверен, что это будет сенсация со всеми вытекающими последствиями.

— Хорошо, что такое двигаться вперед? Какие шаги, по-твоему, должны быть дальше?

— Уже завтра необходимо провести полноценный обыск в квартире Беликова, а также в его загородном доме. Уверен — результаты будут. Например, в Брянске при обыске у Полякова обнаружен почти миллион долларов. Наличными. Правда, пока источник происхождения этих денег не выявлен.

— Капитан, сейчас уже вторая половина дня. Организовать данное мероприятие, да еще в двух различных местах — весьма проблематично. Постараюсь получить санкцию и подготовить людей только для квартиры. Дом — весьма проблематично, потому что область, но постараюсь что-либо придумать. Однако у меня есть условие.

— Какое? — испуганно спросил Лосев.

— Тебя, впрочем, оно тоже касается. А столь самоуверенный капитан Никитин пообещает в течение месяца данное преступление раскрыть. В противном случае он получит выговор и неполное служебное соответствие.

— У меня же командировка на три дня, товарищ подполковник, — возразил Андрей, не почувствовав ни малейшего волнения и даже почему-то обрадовавшись такому повороту.

— Это поправимо, капитан. Сейчас же состряпаю Представление в Комитет о поступлении твоей персоны в мое полное распоряжение… на месяц, начиная с сегодняшнего дня. Согласен?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Ну, а ты, Лосев?

— А что мне будет?

— Тебя накажем материально.

— Согласен.

— Да, и еще. В связи с новой инструкцией по делопроизводству можно объединить дела подразделений из разных регионов, как в нашем случае. Беда в том, что этим должен заниматься отдельный офицер. У нас точно некому. Поэтому, капитан, попытайся «определить» такого человека из вашего управления. Хотя бы на «полставки». Его данные сегодня же должны лежать у меня на столе.

Никитин засмеялся, вызвав недоумение присутствующих. Те даже не могли себе представить, что некоторым везучим людям иногда все же выпадает один шанс из миллиона. Таким, как делопроизводителю Брянского Следственного управления старшему лейтенанту юстиции Алене Александровне Панковой. Невероятным образом условия, которые «нарисовал» для себя Андрей, совпали. К изумлению Ваганова он тут же продиктовал «реквизиты» Алены.

Обыск в квартире Беликова не привел к более значительным результатам, нежели в Брянске, но тоже был не напрасным. Под подоконником в спальне был обнаружен тайник, в котором хранились не только деньги, но и золото. Это были исключительно новые купюры в трех валютах — долларах, евро и рублях. Ярослав довольно быстро озвучил рублевый эквивалент клада — тридцать миллионов. Плюс два примерно полукилограммовых слитка желтого металла. Эксперт Звягинцев, выяснив, где именно нашли труп, самостоятельно раскрутил сифон под раковиной на кухне и был прав. Именно в нем оказалась бурая жидкость, оказавшаяся в основном кровью хозяина квартиры. Имели место еще две находки, имеющие, по мнению Никитина, отношение к следствию. Из-под электрической плиты был извлечен фрагмент трубки из прозрачного материала. Один из присутствующих оперативников определил, что это была резина, а не силикон. Подобные аксессуары, по его словам, производила еще советская промышленность. Представляла также интерес книга на английском языке за авторством пресловутого Дэвида Брауна. Системный блок решено было оставить на месте, а исследование содержимого жесткого диска, включая электронную почту покойного провести позже.

Во второй половине дня искали ближайшие камеры видеонаблюдения. Битый час следователи кружили по улице, но ни одного устройства, которое захватывало бы подъезд или хотя бы прилежащую территорию, обнаружено не было. Махнув рукой, они направились в ближайшее кафе. На пешеходном переходе перекрестка Ярослав застыл, как вкопанный.

— Ты что, Славик? Пора бежать, а ты остановился, — Никитин столкнул коллегу с места и потащил к тротуару.

— Смотри, Андрей, — ткнул в небо указательным пальцем Лосев.

Капитан поднял голову и увидел то, что они до сих пор тщетно искали — над перекрестком по кругу висели камеры. Две из них были направлены как раз в сторону дома Беликова. Несмотря на приличное расстояние, они могли дать полезную информацию.

Никто не сомневался в принадлежности данных устройств местному отделу ГИБДД. Поэтому после обеда следователи туда и направились. Отдельный батальон ДПС, куда стекалась информация с ближайших камер, располагался по улице Обручева двадцать пять, то есть всего в километре от кафе. «Не такая уж она и большая, эта Москва, — думал Никитин, шагая по Профсоюзной улице. — Всюду можно добраться пешком».

С московской камерой повторилась примерно та же история, что и с брянской. Оператор Артем, легко контролирующий работу двух дюжин мониторов, несколько раз «прокрутил» двадцать седьмого июня — день, когда по заключению экспертов наступила смерть пенсионера Беликова. Вначале в ускоренном режиме, а затем фрагментарно — в обычном. Никто из входящих в подъезд и выходящих из него серьезного подозрения не вызывал. Искомая или хотя бы похожая на нее личность тем более не наблюдалась. Пока Артем не переключился на другие камеры. Первая же из них дала результат. По улице Профсоюзов в направлении от дома Беликова двигалась знакомая фигура. Мужчина был совершенно в другой одежде и без головного убора, однако Никитин сразу предположил, что это был тот же самый человек, которого захватила камера соседа Полякова в Брянске. Для того чтобы окончательно развеять сомнения, капитан предложил вывести на соседний монитор видео с брянской камеры. Когда информация с флешки была загружена, все согласились, что в обоих видео присутствует один и тот же человек. Фигура, походка и, главное, тяжелый черный кейс в руке — все совпало.

— Почему мы не увидели этого человека у подъезда? — удивился Ярослав. — Может с камерой что-то не то?

— Это исключено, — возразил Артем. — Я могу вам показывать этот подъезд с точностью до доли секунды, правда на это уйдет дня два. Скорее всего, ваш субъект попал в дом каким-то другим способом.

— Как это?

— Артем прав, — подал голос капитан. — Нам нужно выяснить, нет ли в доме черного хода…

— У меня есть номер мобильника Екатерины Георгиевны! — воскликнув Лосев, доставая телефон.

Действительно, дом имел второй выход, который проходил через коридор коммерческой фирмы, располагавшейся в цокольном этаже. Жильцы неоднократно пытались его закрыть, но им это так и не удалось. Выход находился с противоположной стороны здания.

По пути в отдел офицеры подвели предварительные итоги следствия. Ярослав уже был согласен с тем, что Поляков и Беликов стали жертвами одного и того же человека, который изображен на видео. Проблема заключалась в том, что в обоих случаях камера фиксировала его со спины. Тем не менее, было решено наиболее отчетливые снимки предоставить линейным отделам полиции с тем, чтобы выяснить его возможное присутствие на московских вокзалах. Никитин также предположил, что в тяжелом кейсе незнакомца как раз и находится компактный аппарат по перекачке крови. Связь между жертвами тоже очевидна. У обоих обнаружены крупные суммы денежных средств неизвестного происхождения. Кроме того, их объединяло увлечение медициной и биологией, а также возможное знакомство с американским ученым Дэвидом Брауном. Все это доказывало, что убийца и жертвы ранее были знакомы и Никитин абсолютно не мог дать гарантию, что количество жертв ограничится двумя пенсионерами.

В отделе капитана ожидала одна хорошая новость и один «потрясающий» сюрприз. Как только следователи приблизились к кабинету Ваганова, оттуда и выскочил этот самый сюрприз и бросился Никитину на шею. Алену нисколько не смутило присутствие рядом лейтенанта и начальника за тонкой дверью.

— Привет, любимый! Безумно тебе благодарна и рада! А ты?

Андрей взглянул на Лосева и покачал головой:

— Конечно, рад. В нашей команде прибыло. Передаем тебе документы по обоим делам, если ты о них в курсе. Надеюсь, что ты их не просто будешь перекладывать, но и вникать в суть происходящего. Хотелось бы, чтобы в твоей прекрасной голове тоже созрела какая-либо версия или идея.

— А как мне хотелось бы, если бы ты знал, — переполненным иронией голосом произнесла Алена. — А вы, господа, наверное, хотите навестить Владимира Маратовича?

— Кого? — не понял Никитин.

— Подполковника Ваганова, — пояснил Ярослав.

— Алена Александровна, вы опять ко мне? — наигранно произнес начальник, когда дама вместе со следователями шагнула в кабинет. — Мы ведь уже все обговорили. Идите на свое рабочее место. Я вас загружу еще и дополнительной работой, не сомневайтесь.

— Я лишь хотела их к вам проводить, Владимир Маратович…

— Не утруждайтесь, они взрослые мальчики и… надеюсь уже обходятся без титьки, — последнюю фразу подполковник произнес, когда дверь за Аленой закрылась.

— У меня для вас хорошая новость, — продолжил он. — Завтра в девять ноль ноль выезд вашей бригады в Рябинки.

— Спасибо, товарищ подполковник, не ожидал, — искренне поблагодарил Никитин.

— Да что вы, ребята? Я очень стараюсь. Мне не терпится приблизить финал…

— Какой финал? — вырвалось у Ярослава.

— Когда я с большим удовольствием буду вас наказывать, — развеселился Ваганов. — Результатов-то у вас — кот наплакал. Так или не так?

— Не так! — возмутился капитан.

Он принялся рассказывать подполковнику об итогах сегодняшнего обыска, а также о вновь выявленном изображении преступника. Не забыл он и о выводах, сделанных на основе данных московского и брянского эпизодов. Однако начальник воспринял пылкий доклад подчиненного без особого энтузиазма и напомнил следователям об оставшихся в их распоряжении четырех неделях.

Остаток чудного летнего дня был проведен Никитиным в компании единственной и неповторимой чемпионки в достижении любой поставленной цели, землячки и просто красавицы — Алены Панковой. Сложилось впечатление, что эта чертовски приятная особа вцепилась в него в тот момент, когда он едва покинул кабинет Ваганова. Отпустила же она свою кошачью хватку лишь в третьем часу ночи в постели гостиничного номера, когда уже не было сил не то что двигать бедрами, а просто шевелить пальцем. Между этими замечательными фактами произошли тоже не менее значимые события — посещение театра на Таганке, прогулка по центру столицы и ужин в ресторане.

Утром, несмотря на близкое расстояние между гостиницей и отделом, пришлось воспользоваться маршруткой. Произошло это вследствие тяжелого пробуждения влюбленных всего лишь за полчаса до отправления к месту обыска. Времени хватило лишь на туалет и гардероб. Благо, что водитель следственного микроавтобуса на несколько минут задержался. Это позволило командировочным в ближайшем профильном ларьке проглотить по бутерброду и стаканчику кофе. Еще некоторое время понадобилось для того, чтобы усилиями всего коллектива уговорить Алену покинуть автобус. Лишь после этого бригада благополучно стартовала в сторону деревни Рябинки.

Когда миновали кольцевую дорогу, Ярослав все же решился. Андрей чувствовал, что тот давно сгорает от любопытства, но некая врожденная интеллигентность мешала ему прояснить столь интересующий его факт.

— Алена — твоя жена или кто?

— Ни то, ни другое, — загадочно ответил Никитин.

— Любовница?

— Нет. Бывшая жена.

— А настоящая имеется? — после паузы, взятой на обдумывание, возобновил допрос Ярослав.

— Нет.

— Не понимаю.

— К сожалению, Славик, я тоже здесь не все понимаю. Ну, пока все так… как есть.

— Она очень красивая. Любит тебя, как… кошка. Смотрит на тебя, как на идола какого-то. А ты как к ней относишься?

— Ну, если ты так хочешь знать, то, наверное, тоже люблю. Но не фанатею. Дело в том, что однажды она меня… как бы это сказать… предала, что ли…

Никитин вкратце поведал лейтенанту «историю любви» с Аленой.

— И что собираешься делать? — не унимался Ярослав.

— Ничего… послушай, Славик, ты часом в нее не влюбился? Может быть, собираешься ее у меня отбить?

— Да ты что, Андрей?! Как ты мог подумать? — вполне серьезно засмущался Лосев, кивая на появившийся впереди указатель «Рябинки».

Понятно, что этим жестом он попытался закрыть тему. Впрочем, капитан и сам был не против этого.

Особняк Беликова, как и ожидалось, оказался никак не меньше дома Полякова. С той лишь разницей, что не производил впечатления жилища. Впечатление как раз складывалось противоположное. Никитин предположил, что весь интерьер как внутри здания, так и за его пределами придумал дизайнер, который всю жизнь специализировался на казенных офисных объектах. Попросту говоря, уют тут и не планировался. Участок представлял собой мини парк с идеальным газоном, строгими ровными дорожками и такими же одинаковыми коваными скамейками. В доме была всего одна спальня, очень похожая на гостиничный номер. Остальные же помещения сильно смахивали на собственно офисы. Зачем это надо было старику-пенсионеру — недоумевал не только капитан.

Поскольку здание имело три уровня, то решено было начать с верхнего. Там находились два несложных тренажера и теннисный стол. В единственном небольшом шкафчике были обнаружены две ракетки и несколько шариков. И все. Второй этаж состоял из двух огромных комнат, симметричных во всех отношениях. И по расположению, и по содержанию — стол, офисное кресло, книжный шкаф, диван и типовой комплект оргтехники. В шкафах и столах находились в основном книги на медицинскую и морскую тему. Ничего, представляющего интерес для следствия здесь также обнаружено не было. И, наконец, на первом этаже находилась та самая спальня, холл, кухня, и еще одна «офисная» комната со стандартным набором. В какой-то момент Андрей смирился с мыслью, что в целом проведенное мероприятие результата не дало. Оставалась единственная надежда на полезную информацию в системных блоках, изъятых из «офисов». Данную технику было решено забрать с собой. Все уже вышли на крыльцо. В холле оставались Никитин и один из оперативников. Тот осмотрел шкаф для одежды, обуви и…

— Товарищ капитан, посмотрите! — в одной руке он держал синюю пластиковую папку, а в другой — два конверта Почты России. — Думаю, вас это заинтересует.

Никитин внимательно осмотрел находку. Оба письма были присланы в разное время одному и тому же адресату — Беликову Е. И. на его московский адрес. На одном из них стояла дата двухгодичной давности. Второе же было получено всего пару месяцев назад. Отправителем являлся некий Иван Иванов из Сергиева Посада. Капитан, не мешкая, извлек более раннее послание. Из свернутого листка выпала небольшая черно-белая фотография с тремя молодыми людьми. Сделана она была, скорее всего, на каком-то корабле, где за характерными палубными надстройками до горизонта просматривалось море. В одном из персонажей Никитин узнал Беликова, который здесь выглядел лет на тридцать пять. Второй человек, с длинными волосами и в темных очках, был примерно того же возраста. Третий же улыбающийся рыжеватый парень, который стоял в центре, был значительно моложе остальных — лет двадцати с небольшим. Текст, напечатанный крупным шрифтом, занимал почти всю страничку А-четвертого формата:

«Уважаемый Юрий Михайлович.

Вы меня уже, наверное, забыли. Нет, ошибаюсь, вы сейчас в шоке и сразу все вспомнили. Потому что уже взглянули на фотографию с испытаний на Балтике, которую я вложил в конверт. На ней вы, Леонид Борисович и я — ваш лаборант и «денщик» одновременно. Это был восемьдесят четвертый год. Помните, был еще и второй лаборант Игорь Самохвалов, но Леонид Борисович в восемьдесят седьмом году его выгнал. За то, что он, якобы, «распускал язык». Так мне тогда сказал Владимир Павлович. Я поверил вам. Точнее, сделал вид, что поверил. Я же не дурак и сразу понял, откуда на дальнем кладбище городка появилась свежая могилка. На том самом кладбище, где в то время уже начали хоронить пацанов. Вам они не снятся, Юрий Михайлович? А я до сих пор ношу им цветы. И Игорю тоже. А потом иду в церковь.

Как вы уже поняли, я до сих пор живу в городке, хотя вы приказали мне уезжать отсюда куда подальше. Более того, нахожусь в том же общежитии, где мы все тогда обитали. Только вы, господа ученые, проживали тогда на втором этаже, а мы с Игорем на третьем. Так вот я сейчас занимаю комнату Леонида Борисовича. Недавно при ремонте нашел золотой крестик. Думаю, что это потерял он. Неужели у антихристов тоже бывают крестики?

До сих пор удивляюсь, почему вы не убили и меня тоже. Я ведь многое знаю. Даже больше, чем вы думаете. Пакет, который я привозил Геннадию Аркадьевичу, каюсь, вскрывал. И даже переписал данные ваших новых паспортов. Кроме того, я знаю, что находилось в тех четырех чемоданчиках, которые в последний день привезли военные. Пьяный Владимир Павлович перед отъездом открыл один из них и отсчитал мне тысячу долларов. Таких тысяч там было великое множество.

Сейчас я попал в трудное положение. Меня сократили с работы, а моя гражданская жена сама уволилась. Я потратил много времени, чтобы найти вас всех. Проблема только с Леонидом Борисовичем, который, оказывается, сразу выехал за границу. Ну, и бог с ним.

Дорогой Юрий Михайлович, я вам обещаю, что и дальше никто не узнает о вашем дьявольском прошлом, и вы спокойно проживете свою старость. Я только прошу у вас самую малость — десять тысяч американских долларов. Не думаю, что вам захочется привезти их сюда. Поэтому я приеду за ними сам — двадцатого мая. На всякий случай на это время я оставлю своей жене конвертик с информацией о «подвигах» доблестных советских ученых. Если я не вернусь, она знает, что с ним делать. Так что ничего не придумывайте, Юрий Михайлович.

До встречи, ваш Саша».

Никитин тут же достал второе письмо, которое было значительно короче первого:

«Здравствуйте, Юрий Михайлович.

Вы не поверите, но я по вам очень соскучился. Благодаря вам, у меня наладилась жизнь. Но не полностью. На работу я так и не устроился. Жена, правда, полдня работает, но зарабатывает мало. А деньги кончаются. Совсем еще не закончились, но дело к тому идет. Поэтому я вспомнил о вас и ваших друзьях. На этот раз я решил написать только вам. Геннадий Аркадьевич в прошлый раз сказал, что вы друг с другом общаетесь. И с Леонидом Борисовичем тоже. Я предлагаю вам связаться с остальными учеными и попросить их прислать по десять тысяч долларов, а Леонид Борисович пусть пришлет двадцать. Десять — за прошлый раз. Через месяц, то есть опять двадцатого мая я приеду и заберу свои пятьдесят тысяч. Думаю, не стоит вам напоминать об информации, которая будет храниться у моей жены. На всякий случай. За границей тоже удивятся, когда узнают правду о Леониде Борисовиче.

До свидания, Саша».

В автобусе капитан дал почитать письма Лосеву. Тот просмотрел их несколько раз, после чего изрек:

— Это лучшее, что мы могли найти — много чего проясняется, но, правда, и проблем тоже прибавляется. Это писал убийца — раз…

— Не факт, Славик. Зачем этому Саше резать курицу, которая несет золотые яйца. Он только вошел во вкус столь крутого шантажа и на тебе… вдруг начал убивать свои жертвы, да еще таким изощренным способом. Это что же должно случиться? Хотя твою версию тоже исключать нельзя.

— Нет, Андрей, ты ошибаешься. Представь себе, что этот Саша действительно настолько вошел во вкус, что решил деньги стариков забрать себе. Все деньги. Он проникает в их жилища, благо, что каждое из них он уже однажды посещал и убивает их по очереди. Но денег не находит, потому что они надежно спрятаны…

— Да, и убивает их таким иезуитским способом.

— Не сразу убивает. Он их пытает, постепенно выкачивая кровь, чтобы они указали ему на тайник.

— И они под страхом мученической смерти этого не сделали. Так?

— Возможно. Может быть, смерть наступала раньше, чем он ожидал.

— Хорошо, но в таком случае мы обязательно обнаружили бы следы поиска тайника. Однако у меня складывается впечатление, что деньги в обоих случаях никто и не пытался искать. Убийство произошло исключительно ради убийства. Ради вот такого ритуального жестокого убийства. Тем не менее, повторяю, твоя версия тоже жизнеспособна. А вот чтобы установить истину, нужно действовать.

— Почему в обратном адресе указан некий Иван Иванов? Как ты думаешь?

— Правильный вопрос. Либо таким образом он шифруется, либо существует реальный Иванов, который проживает по данному адресу. Главное в этих письмах то, что наши покойники Поляков и Беликов на самом деле никакие не Поляков и не Беликов, как и два остальных персонажа, которые, надеюсь, еще живы. Кто они на самом деле и чем таким страшным занимались — об этом нам расскажет этот самый Саша.

— Поедем в Сергиев Посад?

— И как можно скорее.

Колония

Ворота, лязгнув, отъехали в сторону и автозак, наконец, оказался на территории воспитательного учреждения. Позади остались Смоленское СИЗО, где находился пересыльной этап, спецвагон до Куйбышева и жуткая, ухабистая, с пылью и нестерпимой жарой, дорога до колонии. Однако ничего из перечисленного даже близко не могло сравниться с тем, что у пятнадцатилетнего Алексея Мишина в прошлом осталось не только безмятежное, с любящими родителями, учителями и друзьями, детство, но и детство вообще.

— Надеть рубахи и построиться в проходе! — скомандовал старшина Тимощук, потрепав у себя на груди насквозь пропотевшую гимнастерку.

Вновь прибывшие малолетние осужденные принялись натягивать на голые торсы рубашки и футболки, которые еще часа три назад сопровождающие, сжалившись, разрешили им снять. Собрав вещи, подростки стали друг за другом в автобусе, а затем по команде выпрыгнули наружу из задней двери. Здесь они опять построились, а сумки и рюкзаки сложили у своих ног. Старшина доложил о доставке заключенных «…к месту прописки» довольно пожилому дядьке в майорской форме. Тот прошел вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица вновь прибывших. Затем стал напротив и сиплым голосом произнес:

— Добро пожаловать домой, золотые мои! Забудьте ваши прежние квартиры и дома, потому что вашим родным местом теперь будет это замечательное учреждение. Забудьте ваших родителей, потому что вашими папками и мамками теперь будут местные воспитатели и я, майор Терехов Василий Тимофеевич. Для вас просто — гражданин начальник. Должность моя — заместитель начальника колонии по воспитательной работе. В первые две недели вы будете изолированы от остального контингента колонии. Это означает, что прямо отсюда вы последуете в отдельный особенный барак. Для тех, кто не знает, а не знает никто, поясню — в карантин. Там вас помоют, постригут, проведут медосмотр, переоденут и спать уложат. Сразу же вами займутся активисты нашего учреждения. Они вас введут в курс дела — расскажут о предстоящей работе и обучат правилам поведения. Таким образом, я вам все рассказал и представился. Теперь буду знакомиться с вами. После того, как назову фамилию, ее обладатель повторяет, добавляет имя-отчество, год рождения и, главное, статью, по которой осужден, и назначенный срок. Понятно?

— Да, понятно, — раздался хор нестройных голосов.

— Антипенко!

— Антипенко Валерий Сергеевич! Одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, статья сто сорок шесть — разбой, восемь лет.

— Бакаев!

— Бакаев Сергей Иванович! Одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения, статья сто шесть — неосторожное убийство, четыре года.

Алексей как будто заново знакомился с пацанами, с которыми успел подружиться в автозаке, а с некоторыми — и в поезде. Валера Антипенко — смолянин, ростом под два метра парень, они встретились еще на этапе в следственном изоляторе. Сергей — из Орла, перворазрядник по боксу с очень похожей историей. Герасимов Игорь из Орши, совсем еще ребенок. Леша пару раз замечал, как в поезде, отвернувшись к стене, он беззвучно плакал. Гена из Рославля, убивший своего отчима…

— Я повторяю — Мишин! — вывел его из раздумий «простуженный» голос Терехова. — Заснул, что ли?!

— Мишин Алексей Николаевич! Одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения.

Статья сто три — убийство без отягчающих, шесть лет.

— Тимофеич, дай нам этого убийцу на перевоспитание! — послышался голос из-за стоящего автозака. — Уж больно мне его морда нравится!

— Рябков, ты, что ли?! Почему не на работе?

— Нас с Лопырем послали за заготовками, — вышли на обозримый простор два мужиковатых амбала в робах.

— Склад в другой стороне. Доложу Корзуну о ваших хождениях…

— Тимофеич, я бы еще забрал того, пухленького, — ткнул Рябков пальцем в сторону Гены.

— Пошли вон, активисты сраные! — заорал майор. — А вы, пацаны, не обращайте внимания, но потом, в отряде, будьте с ними осторожней. Теперь слушай мою команду, золотые мои — поднять свои вещи и… Напра — Во! Шагом марш! Левой! Левой!

Продолжая идти строем в указанном направлении, группа вновь прибывших благополучно проследовала в барак, который собственно и являлся карантином. Здесь Терехов передал «новобранцев» великовозрастным зекам, старший из которых представился Николаем, исполняющим обязанности завхоза. В коридоре все опять построились, а затем по одному с вещами были вызваны в каптерку, где производился обыск с пристрастием. Двое «шмонали», а трое наблюдали. Кроме завхоза, наблюдающими оказались банщик и санитар. Проверяли одежду и содержимое сумок два сержанта. Деньги складывались в общую кучу, хотя в тонкой ученической тетради записывалась каждая сумма и ставилась подпись бывшего владельца. Далее были баня, стрижка и медосмотр. Все вещи, в том числе и одежда, были оставлены тут же, а взамен выдавались черная роба, ватники и грубые неудобные ботинки. Впоследствии «новобранцы» безучастно обнаруживали некоторые свои предметы обихода, одежду и даже сумки у вышеуказанных участников обыска.

Последним этапом, включая Мишина, прибыли двадцать два малолетних преступника. Все они легко вошли в предложенную спальную секцию. Тем более что помещение, в котором насчитывалось пятнадцать двухъярусных кроватей, было рассчитано на тридцать человек. Николай, разместив заключенных, обещал вскоре заполнить свободные места следующим этапом. Возраст новоселов колебался от четырнадцати до семнадцати лет. За время перемещения Алексей со многими познакомился, а с некоторыми даже подружился. Однако были и такие, которые вызывали у него настороженность. Димон и Алик присоединились к основной группе уже в Куйбышеве. Это была не первая их ходка в места не столь отдаленные. Об этом поведал Валера, которого те после очередной переклички пытались привлечь в «старшую группу» с целью порабощения остальных. Впоследствии они ни с кем не общались, с ухмылкой наблюдая за окружающими. Лишь пару раз дали оплеуху проходившему мимо Игорьку…

Как только Николай скрылся за дверью, в центре секции оказался Димон.

— Ну, что, жорики, вы еще не поняли, куда попали? — завопил он. — Сейчас мы с Аликом будем вам это объяснять. Подойдите ко мне — ты и ты.

Все опешили от неожиданности, а Игорь и Гена покорно выполнили приказ.

— Будете нашими шестерками, — вошел в раж выступающий. — Через вас мы хотим передавать свою волю остальным бакланам…

— Не будут они этого делать! — не выдержал Алексей. — И бакланов здесь никаких нет. Ребят, идите назад. Они вас не тронут.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Димон замолчал, а лицо его подельника заметно побагровело. Претенденты в шестерки застыли на месте, не зная как поступать дальше.

— Ты, гнида, кто такой?! — прошипел Алик, двинувшись в сторону Мишина. — Когда тебе мамка еще сопли вытирала, я уже чалился в Калуге, а Димон проходил школу тут. Его знают многие местные активисты. Перейдем в отряд, будешь завидовать шестеркам, потому что сам… закукарекаешь. Одно только наше слово…

Когда расстояние сократилось до возможного контакта, Алик резко поднял руку и сжал горло противника. Сделав шаг назад, Леша отбил ее в сторону, а правой ногой врезал обидчику в пах. Тот, пробормотав нечто вроде «Ух, как больно!», согнулся пополам. С Димоном в это время разобрался Валера. Он вывернул ему руку и держал до тех пор, пока тот не взмолился о пощаде и не стал утверждать, что он они просто так пошутили.

Униженные «авторитеты» после полученного отпора отправились на свои места и оттуда весь вечер злобно сверкали глазами.

Алексей плохо представлял, как правильно себя вести в подобной ситуации, тем более в стенах данного заведения. Однако что-то ему подсказывало, что для того, чтобы выжить, необходимо придерживаться хотя бы трех вещей — не прогибаться, брать инициативу в свои руки и, главное, сколотить коллектив единомышленников.

После ужина, прошедшего без эксцессов и оставленного почти всеми нетронутым, теперь уже он решил собрать пацанов:

— Ребят, я не знаю, что с нами будет дальше, но, судя по обещаниям этих двоих, лучше точно не будет. Поэтому давайте держаться вместе. Как в «Трех мушкетерах» — один за всех и все за одного. Только нас не четверо, а двадцать. Это уже сила. Можем дать отпор любым активистам. Согласны?

— Согласны, — нестройно подтвердили несколько человек.

— Да, — в то же время сказали еще несколько.

— Надо подумать, — засомневались, как минимум, двое.

— Нет, — категорически ответили человек пять.

— Ты с ума сошел? — спросили тоже двое.

— Да, пошел ты, — откровенно послал Алексея один.

Последнего почему-то все звали Плюхой, хотя его имя было Володя Овчаренко. Возможно, из-за небольшого роста и необычной грушевидной формы лица. Поскольку его ответ оказался самым радикальным, то Мишин решил начать выяснения именно с него.

— В чем дело, Плюха? Ты сам-то что предлагаешь?

— Что предлагать, если уже все давно предложено? Ты, Лех, дурной и других глумишь. Опомнись! Я тебе вот что скажу — хоть я и загремел в первый раз, но хорошо знаю о здешних порядках. Мой покойный батя две ходки имел, братан по серьезному в Карелии чалится. Законы примерно везде одинаковые. Я их знаю. Знаю, что борзых ломают сразу, а ты как раз и призываешь к борзоте. Тех козлов, — Плюха кивнул в сторону внимательно наблюдающих за процессом Димона и Алика, — ты осадил правильно. Их в отряде все равно бы наказали. А за неповиновение авторитетам тебя накажут самого. Будет очень больно, обидно и стыдно…

После последней фразы в коллективе разразилось веселье, тон которому громким хохотом задали как раз Димон и Алик. Когда наступила относительная тишина, Леша продолжил:

— Я не призываю к нарушению установленных законов. Мы их обязательно изучим, и будем соблюдать. Я просто хочу, чтобы никто из нас не подвергся… как это сказать… беспределу. Когда мы будем вместе, мы не допустим несправедливого отношения к каждому из нас…

— Да ничего ты не сделаешь! — выкрикнул Миха, один из тех, кто категорически отказались от объединения. — Тут все активисты и начальники повязаны. Если кого захотят прессануть — посадят в карцер и все дела. Там уже будет и беспредел и не беспредел… никто не узнает.

— То, о чем ты говоришь, относится к каждому из нас по отдельности, к каждому, за которого некому заступиться. Если те, которые творят это беззаконие, будут знать, что за человеком стоят другие, то хорошо подумают. И не обязательно с ними бороться силой. Будем обращаться к вышестоящему начальству — формальному и неформальному.

— Ну, ну, — покачал головой Миха, — посмотрю, что с тобой будет через пару месяцев… и с твоей организацией.

— А я Лехе верю, — выступил вперед Сергей Бакаев. — Пусть только тронут. Я своих пацанов обязуюсь обучить основным боксерским штучкам…

— Я тоже с вами, — поднял руку Валера Антипенко.

Тут же, как к отцу родному, к нему прижались несостоявшиеся шестерки Игорек и Геннадий.

— Принимайте и нас, — шагнули Сергей Маслов и Саша Деев из Куйбышева.

Эти два семнадцатилетних парня появились в автозаке вместе с Димоном и Аликом. Тогда Алексей не сомневался, что эта компания так и будет держаться вчетвером, однако Сережа и Саша в дороге отстранились от своих земляков. Что тогда между ними произошло — неизвестно, но вместе их потом не видели ни разу.

Отчаянные споры продолжались до самого отбоя. К группе Мишина, как ее впоследствии стали называть, примкнули еще четыре человека — Витя из Орехово-Зуева, еще один Саша из Калуги, Костя из Тольятти и Паша из Волгограда. Однако самой большой неожиданностью было выступление Плюхи. Когда уже все хотели разойтись, он произнес:

— Ну, что, Леха. Тебе крупно повезло — записывай и меня. Мне не очень нравятся твои идеи, но очень нравятся твои пацаны. Они все правильные. Может быть, и я на что-нибудь сгожусь.

Алексей подошел к Володе и дружески похлопал его по плечу.

Утром после подъема и завтрака Николай построил карантинных на плацу. После переклички он решил блеснуть перед ними красноречием и, как, наверное, сам думал, умом:

— Товарищи осужденные! Вы прибыли в лучшее государственное учреждение по перевоспитанию малолетних преступников. Здесь вами займутся опытные воспитатели, преподаватели и старшие товарищи. Что касается воспитателей и преподавателей, то они приступят к своим обязанностям потом, да и то в определенное время. А вот старшие товарищи будут с вами почти все время. Я первый из них и самый важный по должности. Поэтому мне и доверено ввести вас в курс дела, а также заняться с вами важными вещами. Именно поэтому вы должны доверять мне и «исповедоваться», если у вас появятся проблемы. А они у вас появятся обязательно, потому что вы неопытные и неискушенные. Этим обязательно воспользуются другие активисты и попытаются склонить вас к неправомерным поступкам, которые могут привести лишь к увеличению вашего срока пребывания. Это может произойти позже, когда после карантина вас переведут в отряд. Я в силах помочь вам, если и в отряде будете делиться со мной вашими проблемами. Воспринимайте меня не только как начальника, но и как друга и брата.

После столь проникновенной речи «брат» разбил «личный состав» на две части и устроил между ними соревнование. Каждое звено должно было пройти строевым шагом десять кругов с песней и поворотами по команде. Соревнования не получилось, зато даже за пределами колонии был слышен дикий хохот и издевательские выкрики в обе стороны. В итоге Николай собрал весельчаков в одну группу и заставил их маршировать до обеда. Остальным же разрешил вернуться в барак. Алексей с удовлетворением отметил, что на плацу остались Димон, Алик и даже Миха…

«Делиться проблемами» с завхозом начали сразу после обеда. Первым в каптерку был вызван Антипенко. Через четверть часа он вышел весь красный и злой, буркнув что-то вроде «Вот скотина!». Больше он не произнес ни слова, несмотря на навязчивое любопытство окружающих. Бакаев, побывавший на аудиенции вторым, тоже не скупился в выражениях, но зато кое-что прояснил. Оказывается, Николай «по-хорошему» просил вспомнить и признаться в других преступлениях…

Наконец, настала очередь Мишина.

— Присаживайся, Леша, — как-то уж слишком дружелюбно предложил завхоз. — Мы с тобой почти земляки… ну, соседи… я сам из Ржева. Бывал там?

— В Ржеве? Нет.

— А я у вас бывал. Поступал в техникум электронных приборов, но не прошел. Приехал домой и сразу загремел. А вот если бы поступил, то не попался. Как думаешь?

— Не знаю. Это, наверное, не от места зависит, а от человека.

— И, правда, твоя, — заржал Николай. — Мы с тобой в любом случае встретились бы. Ты восьмой класс закончил или нет?

— Нет.

— Не успел, стало быть. Взял и убил человека…

— Это произошло случайно. В деле все подробно указано.

— Не читал я твоего дела — мне это, во-первых, не надо, а во-вторых, никто мне его не даст. Ты лучше вот что скажи: не может ведь быть такого, чтобы ты ни с того, ни с сего — бац — и убил. Наверное, с пацанами и фраерков трясли, и точки обносили? А?

— Никого я не тряс. С блатными никогда не имел никаких дел. Повторяю — убил случайно…

— Все так говорят… а ты, Леш, облегчи душу, признайся. Обещаю, что помогу и буду лично оберегать.

— Не надо меня оберегать. Я и сам себе в состоянии помочь… мы в состоянии друг другу помочь.

— Кто это «мы»?

— Мы — это последний этап… ну, по крайней мере, его половина…

Не дослушав собеседника, Николай заржал так, что дверь приоткрылась и в нее кто-то мельком заглянул. Отдышавшись, он похлопал Алексея по плечу:

— Ну, брат, рассмешил… давно так не смеялся. Ты что, еще не понял, куда попал? Кто такие вы? Са-ла-бо-ны! Жорики, короче. Если будете выеживаться, то… будет очень плохо. Даже очень, очень плохо. Ты даже не представляешь, как будет плохо. А теперь слушай меня и передай своим… подельникам. Я могу помочь и тебе и им, потому что к Корзуну… к начальнику колонии захожу без стука. Взамен, ты знаешь, мне нужно твое полнейшее откровение. Для начала расскажи о своих прежних делишках.

Мишин понимал, что этот великовозрастный мужик — заключенный, хоть и при должности. Свой здешний статус он получил благодаря неустанному служению официальному начальству, которое в любой момент могло и передумать. Поэтому он постоянно и так рьяно «рыл землю». Было также заметно, что Николай далеко не семи пядей во лбу и в каком-то смысле даже наивен. В связи с этим у Алексея возник дерзкий план использовать активиста на благо своей группы.

— Послушай, Николай, — проговорил Мишин доверительным тоном. — Я здесь всего второй день, но уже могу сделать кое-какие выводы. Пока что из всех, кого я тут встретил, ты единственный, кто вызывает доверие. Я вначале даже подумал, что ты являешься офицером, переодевшимся в робу, чтобы быть ближе к подопечным. Похоже, что ты здесь самый авторитетный из активистов и мне лично хочется, чтобы так было всегда. Могу смело поручиться за себя и своих ребят, что сотрудничать с тобой будем с удовольствием. Представь себе, что у тебя в отряде сразу будет столько своих людей…

— Сколько?

— Двенадцать, — Алексей назвал участников новоиспеченной группы. — Уверен, что такой поддержки среди заключенных у тебя никогда не было. Тем более что все ребята в принципе не блатные и попали сюда по стечению обстоятельств.

— Это как?

— Кто защищался и не рассчитал свои силы, кого довели, а кого просто и подставили…

— То есть ты хочешь сказать, что копать под вас бесполезно?

— Думаю, что да. Ну, не было до этого ни у кого правонарушений.

— Антипенко и Бакаев твои? Да, вижу, что это так. Они говорили примерно то же самое, но борзели. Огрызались. Понимаешь? Ты им внуши, что со мной так нельзя.

— Даже и не сомневайся.

— Ладно, договорились. Смотрю, вместе с тобой я вызывал твоих пятерых. Тогда остальных семерых — не буду. Только, смотри, Мишин, мы договорились… очень и очень договорились…

— Все будет нормально. Обещаю.

Ощущение, с которым Алексей вышел от завхоза, было сродни победе на соревновании. Подобного Алексей не испытывал уже давно — наверное, полгода. Он все более убеждался в том, что даже в таких гиблых местах можно жить.

По итогам собеседования в Куйбышевское СИЗО отправился Алик. Утром прибыл следователь и увез его. «Опытный» Миха рассказал, что тот обязательно вернется, но с «паровозом», то есть увеличенным сроком.

В отряд перевели раньше, чем планировалось. Причиной этому послужило неожиданное прибытие нового этапа, которому в карантине не хватило места. Поэтому начальник распорядился сократить двухнедельный срок до десяти суток. Накануне барак посетил воспитатель отряда старший лейтенант Брюханов Евгений Федорович. Его интересовали возможные навыки будущих подопечных. Полученный колонией заказ от соседского автогиганта требовал хотя бы элементарных профессиональных знаний. На «постоянное место жительства» перешли вечером. Количество «новобранцев» как раз соответствовало числу спальных мест в отдельной секции. Туда их и привел воспитатель, передав на поруки «опытному зеку», коим оказался уже знакомый Лопырев Борис по кличке Лопырь. Судя по тому, как спешно покинул помещение старший лейтенант, Алексей сделал вывод, что на сегодня его время закончилось и наступает период неформального правления. Также он заметил, как Димон на полусогнутых ногах и с опущенной головой подбежал к активисту и что-то долго ему говорил. Тот засмеялся и после этого построил новичков в проходе.

— Добро пожаловать в ад, жорики! — гаркнул Лопырь, двигаясь вдоль строя. — Если вы еще не поняли, то я вам скажу — с этого времени и до подъема вашим начальником, хозяином, мамкой, папкой и господом богом буду я. И так будет каждый день, пока не откинусь я или кто-либо из вас. Прежде чем раскидать вас по шконкам, проведем урок повиновения и проверку на вшивость. Сразу спрошу — есть ли среди вас борзые? Если вы борзые и честные, то выходите из строя. Тогда урок проведем только с вами. Остальных тогда оставим на потом…

— Вижу, что честных нет, а говорили, что приехала аж половина борзоты, — продолжил Лопырь, метнув взгляд на Димона. — Винчик, начинай!

Из дальнего угла секции вышел жилистый парень в дырявой майке и очень странным выражением лица. Весь его облик напомнил Мишину помойного кота, который, прежде чем прыгнуть, пытался своим внешним видом напугать такого же драного представителя городской фауны. Винчик крадучись последовал за Лопырем и почему-то остановился напротив Бакаева. Как позже выяснилось — на свою беду. Он ведь и понятия не имел, что тот, кого он собрался проверить на вшивость, имел первый разряд по боксу. «Проверяющий» поймал взгляд своего шефа и, дождавшись одобрительного кивка, ударил Сергея в живот. Точнее, он попытался ударить, но жертва как-то «посмела» отбить руку. Винчик, еще больше насупившись, нацелил свой костлявый кулак в челюсть Сергею. На этот раз тот просто увернулся. В полном недоумении зек отпрянул назад, а затем с разгону попытался сбить Бакаева с ног. Однако теперь ударил «проверяемый». Винчик охнул, согнулся пополам и рухнул на пол. То ли удар Сергея был таким профессиональным, то ли зек попросту притворился, но он лежал с закрытыми глазами и без какого-либо движения.

— Ты что, гнида, натворил, а?! — теперь уже завопил Лопырь. — Братва, мочите его!

Мишин увидел, как со всех углов барака в направлении Сергея устремились похожие на Винчика субъекты. Набрав в легкие воздуха, он крикнул:

— Ребята, к бою!

Вся его группа мгновенно выстроилась вокруг Бакаева. После отражения первой атаки к Алексею присоединились и не поддерживающие его новички, потому что аборигены без разбору налетали и на них. В какой-то момент мелькнул Миха с разбитым носом. Вдруг со стороны входной двери послышался истошный вопль:

— Па-ма-ги-те!!! У-би-ва-ют!!!

Через минуту в барак ворвалась дюжина бойцов в красных погонах и с дубинками в руках. Все попадали вниз, обхватив головы. Мишин крикнул, чтобы группа последовала примеру остальных. Лежа на полу, он слышал несколько глухих ударов и сдавленные крики заключенных. Затем поступили команды «Встать!» и «Построиться!». По центральному проходу барака барражировал тучный мужчина средних лет в полковничьей форме и без головного убора. С правой стороны его сопровождал уже знакомый майор Терехов, а с левой… Николай. Алексей понял, что полковник — это и есть начальник всех местных начальников по фамилии Корзун.

— Брюханов, доложите, что тут у вас произошло?! — вперил он взгляд в воспитателя.

— Виноват, товарищ полковник, но пока мало информации…

— Какая информация о вверенном тебе подразделении имеется в настоящий момент, спрашиваю?! Почему крики, которые я слышу? Почему разбитые морды?

— Я привел до отбоя новичков и… ушел…

— И что они? Не сошлись характерами?

— …

— Понятно. Короче, так: для начала выговор без занесения и будем разбираться. Если будет доказана твоя прямая вина, уволю на…

— Слушаюсь, товарищ полковник.

Алексей заметил, что в это время Николай о чем-то горячо спорил с Лопырем. Тот в разговоре несколько раз употребил слово «клык». С большой долей вероятности это была лагерная кличка самого завхоза. В присутствии начальника колонии воспитатель распределил для прибывших спальные места. Мишину достался второй ярус возле стены. Этому обстоятельству он был рад, потому что с данной позиции хорошо просматривалась вся секция.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно. Какие-то хождения имели место, но в отдаленной части барака. Алексей сделал вывод, что Лопырю сделали внушение не только официальные начальники, но и Николай. Однако он реально оценивал ситуацию и осознавал, что такие, как здешний активист и его подручные, просто так не сдадутся и будут мстить за нанесенную им обиду.

Это предположение подтвердилось за завтраком. Не успели разложить кашу, как к Бакаеву подскочил с виду двенадцатилетний мальчик. Тонким, но не допускающим возражения, голосом он сообщил:

— Слышь, ты! Рябой зовет на разговор.

При этом показал, куда нужно следовать. Сергей и Алексей, как по команде, посмотрели в ту сторону. У стены сидели Лопырев, Рябков и еще несколько активистов. Там же находился и Николай. На их столе не было видно ни мисок, ни ложек, а стояли лишь кружки с чаем.

— Леха, что скажешь? — поинтересовался Бакаев. — Может, послать?

— Нет, Серый, обострять не надо. Сходи, узнай, что хотят. Может быть, что полезное скажут.

Мишин внимательно наблюдал за приятелем, чтобы успеть среагировать на возможную конфликтную ситуацию. Тот, поприветствовав старших, сел на указанное ими место. Первым что-то начал говорить Лопырь, но, видимо, не совладал с собой и быстро вошел в раж. Рябков остановил его и сам принялся делать внушение, хлопая при этом по столу. Сергей не стал возражать, а покорно кивал головой. Затем что-то еще сказал Николай и сеанс закончился.

— Еле сдержался, — пробурчал Бакаев, возвратившись за свой стол. — Этот Лопырь — такая мразь. Угрожал, что сегодня вечером будет меня четвертовать. Не знаю, что это такое, но пусть только попробует. Хорошо, что его вовремя остановил второй дебил. Тот сказал, что так вести себя нельзя и в наказание весь наш этап поставят на «горячий» участок в промзоне. Посмотрим.

— А что там вякал наш дорогой Николай? — поинтересовался внимательно следивший за всем процессом Антипенко.

— Тот дал странный совет эти уродам — типа, чтобы они в дальнейшем выясняли отношения со мной через Леху.

— Вот это да, — удивился Валера. — Правильно сказал, кстати.

В этот момент Алексей заметил, как Брюханов подошел к активистам и что-то у них спросил. Те ответили и встали из-за стола.

— Прием пищи закончен! — тут же завопил воспитатель.

— Вот гады, — буркнул Сергей. — Не дали даже поесть…

Промзона представляла собой длинный ангар с двумя воротами и сквозными отсеками, соединяющимися между собой широкими дверями. В одни ворота ввозились или вносились заготовки в виде толстой, в палец, проволоки, а из других вывозилась или выносилась готовая продукция в виде жигулевских витых пружин. А между ними находился «муравейник». Подобная ассоциация возникла сразу после того, как производство, сопровождаемое скрипом, стуком, дымом и матерными словами, возобновилось. «Тучи» малолетних преступников в черных робах сновали внутри отсеков и между ними, с телегами и без, с инструментами в руках и чтобы просто передать важную технологическую информацию. Каждый работник четко знал свои обязанности, хотя в целом движение выглядело как хаотическое.

В «горячем» участке закаляли и «отпускали» готовые изделия. Несколько открытых печей, расположенных в центре, пылали коротким голубым пламенем. По периметру же находились металлические контейнеры, заполненные водой. Судя по подведенным к ним трубам, вода была проточной. Поступившие пружины хватали длинными металлическими щипцами и совали в печку. Спустя некоторое время покрасневшую пружину помещали в воду. От этой операции участок постоянно был заполнен паром, а видимость составляла не более десяти метров. Температура воздуха по ощущениям превышала ту, которая устанавливается в самую жаркую летнюю погоду. В совокупности с паром это сильно смахивало на парилку в общественной бане.

Сюда воспитатель и привел новых работников. Несомненно, это было сделано по рекомендации активистов.

— Перебор, Федорыч! — воскликнул Виталий, старший «горячего» участка. — Я просил человек пять — шесть, а ты сколько мне привел? Куда я их дену?

— Много не мало, — успокоил его Брюханов. — Чем быстрее ты их обучишь, тем быстрее переведу тебя на холодную формовку. И пацанов твоих тоже.

Этот аргумент сработал — Виталик согласился, и распределил среди своих работников прибывших учеников. Себе он выбрал двоих. Ими, как казалось, совершенно случайно стали Мишин и Бакаев. Работа была совершенно не сложной, но однообразной и даже опасной. Виталий оказался доброжелательным семнадцатилетним москвичом. Алексей с удивлением узнал, что он осужден на пять лет за фарцовку, то есть за то, чем легально со всей своей семьей занимался его одноклассник Сергей Карпинский.

На обеденный перерыв выходили из противоположных ворот. Последний участок был упаковочным. Здесь готовые детали заворачивались в пергаментную бумагу, а затем складывались в картонные коробки. Мишин обратил внимание, что данный отсек был разделен на две части. В одной из них на столе лежали пружины, покрашенные в серый цвет, а в другой — черный. Коробки с черными изделиями маркировались большой буквой «К».

— Виталь, — решил удовлетворить любопытство Алексей. — Зачем это делается?

— Что именно?

— Пружины разных цветов пакуются в отдельные коробки.

— А ты разве не знаешь?

— Если бы знал — не спрашивал.

— Ну, об этом как-то не принято говорить… ладно, все равно узнаешь. Только, если вдруг спросят, то не от меня. Мне УДО светит… боюсь испортить…

— Ты меня заинтриговал еще больше.

— Об этом, в принципе, все знают, да, и особо это не скрывается, как видишь. Короче, черные пружины идут не на завод, а в Москву — на рынок.

— И что?

— И то. Левый это товар. Раз в месяц приезжает фура и увозит пружины в столицу, а Арсен с чемоданом денег приезжает отдельно — на Волге.

— А буква «К» что означает?

— Здесь все просто. К — это Корзун…

— Это же противозаконно.

— Послушай, Леша, ты у меня спросил — я тебе ответил. Не вздумай с кем-нибудь еще обсуждать эту тему. Будешь здоровей… прямо горе от ума какое-то…

— Что?

— Я спрашиваю, Грибоедова проходил в школе?

— Да.

— Я вас с Бакаевым выбрал себе в ученики по наибольшему, как мне казалось, проблеску интеллекта в глазах. Неужели и тот такой же любопытный?

— Не знаю… я все понял, Виталь. Не волнуйся, мы тебя не подведем.

Как и ожидалось, Лопырь не успокоился и ночью опять попытался устроить экзекуцию. На этот раз атака осуществилась сразу на двоих — Бакаева и Мишина. Это случилось уже далеко за полночь, когда все новобранцы, включая их лидера, спали после первого трудового дня. Алексей почувствовал, что задыхается и проснулся. Его горло сдавливала скрученная простыня, концы которой тянули снизу. С противоположной стороны на шконку карабкался какой-то мелкий зек. Внизу со стороны спального места Сергея была слышна возня и сдавленные стоны.

— Ах, вы сволочи! — вдруг раздался крик Антипенко, сопровождающийся глухими ударами.

В этот момент Мишин сжался, как пружина, и, выпрямившись, врезал ногами уже по падающему на него душителю. Тот, перелетев через соседний ряд кроватей, приземлился где-то в проходе. Одновременно ему удалось выскользнуть из удавки и спрыгнуть вниз. Вокруг мелькали руки и ноги, а там, где находилась постель Бакаева, и вовсе была куча мала. Валера, Костя и Саша отбрасывали врагов в стороны. К ним присоединился и Алексей. Наконец показался и Бакаев. Тот лежал навзничь с содранным бельем. Почувствовав свободу, он, сильно смахивающий на Давида Микеланджело, вскочил и принялся мутузить направо и налево…

— А ну, прекратить, уроды! — громыхнуло от входа.

Некоторые опять упали на пол, но, как выяснилось, официалы на этот раз не прибежали, а появился лишь Николай со своей свитой. Зычный голос принадлежал чернявому коренастому парню, стоящему рядом с активистом.

— Ты, Лопырь, совсем, видать, без мозгов, — констатировал Николай. — Тебе же вчера русским языком объяснили — не трожь этих пацанов. Это не я тебе говорю, а папа. У него свои виды на них.

— Что ты гонишь, Клык? Какой папа? Какое дело может быть Корзуну до этих жориков? Иди, разбирайся у себя в бараке, а здесь я хозяин. У меня свои методы обучения молодежи…

— Я же тебе советовал по всем непоняткам в отношении новобранцев обращаться вот к тому парню, — Николай направил указательный палец в сторону Мишина. — Если ты меня сейчас не услышал, то тебе будет плохо… очень и очень плохо. Тебя и так завтра папа будет иметь… возможно, даже с утра.

Слова Клыка не разошлись с делом. Когда все собирались в столовую, пришел Брюханов и увел Лопыря в другом направлении. Тот появился в промзоне уже ближе к обеду и не сидел, как всегда, в сторонке, а суетился и гнул проволоку, как и все остальные.

Вскоре Виталика и вправду перевели на другой участок, а в горячей секции остались люди из предпоследнего этапа, включая Мишина и его группу. После этого появился воспитатель и назначил его старшим участка. Ночью ребят уже никто не тревожил, а Лопырь с Алексеем даже здоровался за руку, но глаза его при этом пылали ненавистью.

В один из сентябрьских дней в колонии вдруг начался общий «шухер». Половина заключенных была снята с производства на уборку территории, в столовой появились блюда и продукты, которые некоторые пацаны и на воле не пробовали, а в промзоне напрочь исчезли черные пружины. Все прояснилось на следующее утро, когда на территорию въехал белый с голубой полоской РАФик. Из него вышли четыре человека в темно-синей форме. «Прокурорская проверка!», — выдохнул один из стоящих рядом с Мишиным зек. Проверяющих встречал Терехов, который услужливо повел их в сторону офицерского «чипка». В обеденный перерыв довольные прокуроры посетили общую столовую, а к концу рабочего дня заглянули и на промзону. Их сопровождали заместитель начальника колонии, воспитатель и завхоз. При разговоре с заключенными наводящие вопросы задавали именно представители учреждения.

— Леха, как ты думаешь, так и должно все происходить? — спросил Валера, когда комиссия удалилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, во-первых, некоторые из нас сидят по надуманному обвинению и мы не можем на это пожаловаться, во-вторых, нас здесь гнобят, плохо кормят, а мы должны говорить, что все нормально, ну, и в третьих, мы тут практически бесплатно работаем, а местные бугры наживаются за наш счет… зачем тогда эти прокуроры?

— Ну, а почему ты им не сказал об этом?

— Чтобы меня потом замочили — и активисты, и начальство.

— И что ты предлагаешь?

— Давай напишем маляву и подкинем прокурорским — пусть разбираются.

— Не знаю, это как-то…

— Как? А как они с нами? Ты не подумал?

— Хорошо, согласен. Только надо все продумать, чтобы не подставиться.

Бумага и ручка были найдены тут же — на участке. Когда-то Брюханов то ли случайно, то ли с какой-то целью оставил картонную папку, да и забыл. Послание сочиняли вчетвером, а Игорек просунул его в щель водительской двери РАФика, когда они всей толпой якобы осматривали машину. Тем более в тот момент с ними находился Рябой, который, как выяснилось, когда-то со школьной экскурсией посещал Рижский автозавод.

А в начале зимы Клык вышел на свободу. Накануне он специально посетил «горячий» участок, чтобы поговорить с Алексеем.

— Завтра, Леш, выхожу, — сообщил он. — Приедет мать и заберет домой. Это не потому, что я такой, а потому, что она у меня очень активная. Написала, что теперь не отпустит от себя ни на шаг, а, главное, нашла мне невесту. Посмотрю, что за фифа… ну, да, ладно, я пришел поговорить не обо мне, а о тебе. Сразу скажу, что ты мне пришелся по душе, потому что у тебя есть стержень. Здесь столько всяких амеб, которые вечно ходят под кем-то, а зачастую и друг под другом. Именно они и проявляют жестокость, потому что сами все время чего-то боятся. И пацаны у тебя нормальные… поэтому мне всех вас очень жаль…

— Не волнуйся, Коля, мы себя в обиду не дадим. Выстоим как-нибудь до «дембеля».

— Не все так просто, Леха. В тот день, когда я с тобой впервые беседовал, мне действительно казалось, что с помощью твоей команды я буду владеть ситуацией, как минимум, в вашем бараке. У меня же с нашим кумом давнишний договор о том, что я являюсь завхозом до тех пор, пока выполняю его работу. Ты же знаешь — малолеток официально вербовать нельзя. В тот день к начальнику оперчасти я сходить не успел, но встретил папу, ну, и сдуру рассказал о вашей уникальной группе. Корзун к данному явлению проявил бешеный интерес. К вечеру у него на столе лежали ваши личные дела, а главное, медицинские карты. На следующий день они с Тимофеичем собрались в Куйбышев, ну и взяли меня, потому что в столовой опять возник дефицит ложек. Так вот, Корзун лично отнес двенадцать папок в областной военкомат. Короче, я со всей ответственностью могу сказать, что относительному благополучию группы вы обязаны не мне и, тем более, не себе, а полковнику Корзуну Александру Ивановичу. Это именно он готовит вас для какого-то дела. В противном случае с вашей бескомпромиссностью вы десять раз были бы уже сломаны и «съедены».

— Что же это за дело такое, Николай?

— Понятия не имею, думаю, что сложное и, возможно, даже смертельно опасное. Вас выбрали для испытания чего-то такого важного, ну, как, например, Белку и Стрелку.

— В космос, что ли, запустят?

— Не исключено. Может быть, на Марс полетите…

— Да, ладно, Николай. Кто мы такие?

— В любом случае имей в виду то, что я тебе сказал. По правде сказать, полковник имеет на вас зуб не меньше, чем тот же Лопырь. Просто он ничего не может сделать, потому как твоя группа уже на контроле где-то там наверху.

— За что же он так обиделся?

— Помнишь последнюю проверку? Кто-то подсказал прокурорским где и что искать. Папе удалось «отмазаться», как он сам сказал, ценой двух фур пружин. Он до сих пор уверен, что это дело рук твоей группы или кого-то из вас конкретно. Поэтому прошу тебя, Леш, будь осторожен. Надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой еще встретимся.

Завхозом после Клыка стал Рябков. Лопырь же, почувствовав былую силу, опять пытался наехать на Мишина и его друзей. Однако на этот раз вовремя вмешался Брюханов и по приказу Корзуна посадил активиста в карцер. Полностью же предположение Николая подтвердилось накануне Нового Года. Группу в полном составе в сопровождении Терехова и двух автоматчиков погрузили в автозак и повезли в Куйбышев. Алексей не только подумал, но и поделился с ребятами, что дальше их посадят в поезд и повезут прямиком на Байконур, где уже дымится огромный космический корабль, готовый стартовать на Марс.

Однако все оказалось прозаичней. Машина остановилась у здания с красной табличкой: «Куйбышевский областной военный госпиталь». Воспитатель отвел подопечных на второй этаж, где их раздели до белья и подвергли пристрастному медицинскому осмотру. Подобного интереса к своему организму Алексей за свою недолгую жизнь еще не наблюдал. Более того, почти во всех кабинетах использовались невиданные им медицинские приборы. Поэтому было даже интересно. В заключение каждого заставили выпить по литру воды, и повели на рентген, а после этого взяли всевозможные анализы. На этом «увлекательная» поездка в областной центр не закончилась. Далее автозак и сопровождающая его черная Волга с двумя военными врачами направились к… бассейну ДОСААФ. Почти до самого вечера пацаны плавали и ныряли, а врачи изредка кого-либо выхватывали и проверяли пульс и давление. Потом Алексей с друзьями долго пытались понять, что все это значило, но так и не пришли к общему мнению.

Новый год ознаменовался тем, что родителям, наконец, разрешили навестить сына. Для Алексея эта новость была подобна грому среди ясного неба. Последний раз мама писала, что, возможно, свидание разрешат лишь после Нового Года. Но чтобы это свершилось уже четвертого января, он никак не ожидал. Утром новоиспеченный капитан Брюханов объявил, что осужденный Мишин освобождается от трудовой обязанности на трое суток в связи с длительным свиданием с родителями. Это случилось в столовой, откуда Алексей, даже не взглянув на еду, побежал в здание администрации. Именно в нем располагалось помещение для длительного свидания. Выкрикнув охраннику свою фамилию, счастливчик ворвался в комнату.

— Лешенька мой! — вскрикнула мама и бросилась на шею сыну. — Милый мой сыночек. Похудел и… возмужал, плохо тебе здесь… знаю, что плохо…

Он не останавливал мать, не останавливал слезы, а лишь гладил ее по голове, впитывая родное тепло. Он вполне отдавал себе отчет, что такое может больше не повториться — не повториться никогда в жизни. Больше всего на свете ему хотелось выбросить из головы последние полгода и представить, что он расстался с самыми дорогими людьми на свете лишь вчера. Отец в это время стоял в стороне и тоже украдкой смахнул слезу.

— Маринка не просилась? — слегка отстранившись, поинтересовался Алексей.

— Еще как просилась, — подошел отец и тоже обнял сына. — Но ты уж извини, не стали мы ее травмировать здешними видами и оставили с бабушкой. Передавала тебе привет и вот… она у нас занялась творчеством…

Из кармашка сумки он достал полотенце и носовой платок, сплошь вышитые разноцветными нитками. Алексей разглядел витиеватую надпись: «Дорогому братику». Мама в это время разложила на столе продукты, от одного вида которых у Леши закружилась голова.

Трое суток пролетели как одна минута. Родные люди наслаждались общением друг с другом и говорили, говорили, говорили…

Алексей узнал все, что произошло в Смоленске, в школе и дома в его отсутствие. Оказывается, Верник подал апелляцию в Верховный суд СССР, но ее отклонили. Сейчас он готовит документы на условно-досрочное освобождение. Алексей тоже поделился своими впечатлениями о пребывании в данном учреждении. Конечно же, он обошел все острые углы, а также ни слова не сказал о неком особом к нему и его друзьям отношении.

После отъезда родителей жизнь в колонии потекла своим чередом. Лопырь теперь уже и не помышлял о мести, а, напротив, при принятии «жизненных» решений даже советовался с Мишиным. Поэтому в бараке установилось некое двоевластие. Некоторые зеки, минуя Лопырева, сразу шли к Алексею. Такое положение вещей сильно не нравилось воспитателю, а еще больше Рябому. Однако они терпели и чего-то ждали.

И дождались… весны… и не только они, и не только ее…

Накануне было заметно, что начальство колонии к чему-то усердно готовится. Весь день сопровождался какими-то совещаниями, а офицеры ходили молчаливые и угрюмые. После обеда на участок заскочил Брюханов и долго выяснял, как себя чувствуют работники, и нет ли у них каких-либо жалоб. И не только по здоровью. Но больше всех удивил Рябков. Он не общался с Мишиным, но его лицо было искажено гримасой недоброй улыбки, а глаза наполнены злорадством.

Вечером зону накрыл апрельский туман, и наступила зловещая тишина. Алексей не давал себе заснуть, потому что боялся пропустить нечто важное. Мрачное предчувствие, исходящее из подсознания, натягивало нервы и не позволяло расслабиться. Однако живой молодой организм дал о себе знать. Мишин провалился в сон, где уже давно и счастливо пребывали все его одиннадцать друзей.

Выстрелы, крики и стуки раздались одновременно. Алексей слетел со шконки, абсолютно не понимая, что происходит. В таком же положении находились сотни сонных обитателей барака. Послышался вопль… Рябого:

— Братва, наш час настал! Удалось открыть основные ворота! За ними воля! За мной!

— Все на улицу!!! — вторил ему фальцетом Лопырь.

Миха в это время что-то прокричал о вторых воротах.

— Леха, что будем делать? — подбежал к Мишину Игорек.

И тут Алексея осенило, что во всем происходящем есть нечто фальшивое, что кому-то очень надо, чтобы все зеки покинули барак.

— Никому не двигаться с места! — крикнул он. — Они что-то затеяли. Мы не должны поддаваться на провокацию.

Через минуту в бараке остались лишь двенадцать подростков. За стеной отчетливо были слышны очереди автоматического оружия.

— О боже! Что это?

После этих слов Плюхи помещение заволокло дымом, а пол ушел из-под ног.

След

Командировку в Сергиев Посад оформили в тот же день. Причем с открытой датой ее завершения. «Письма Беликова» произвели на начальника отдела гораздо большее впечатление, чем на самих следователей. Можно даже сказать — ошеломляющее. Прочитав их несколько раз, он задал подчиненным уйму вопросов, тем самым полностью войдя в курс дела. Никитин понял, что отныне Ваганов будет главным локомотивом следствия.

— Так, мужики, может быть, вам пару оперативников в помощь оформить? — участливо поинтересовался он. — Да что там говорить, я с вами и Цыганкова послать могу.

— Спасибо, товарищ подполковник, — улыбнулся Никитин. — Справимся сами. Если понадобятся дополнительные силы, мы сразу же дадим знать. Думаю, что помощь придет быстро.

— Не сомневайтесь. Сегодня отдыхайте, а завтра с утра — в Загорск… тьфу… Сергиев Посад. А я здесь привлеку лучшие силы для скрупулезного изучения биографий… Полякова и Беликова, а компьютеры, которые вы привезли и тот, что остался в квартире, тоже отдадим… нашим лучшим «хакерам».

— Капитан! — окликнул начальник, когда следователи уже выходили. — До конца рабочего дня осталось всего часа полтора — могу отпустить Панкову…

— Нет, нет, товарищ подполковник, пусть работает, а я… а я отдохну, — ответил Никитин, закрывая за собой дверь.

Ваганов задумчиво посмотрел вслед, а затем понимающе кивнул головой.

Указанный на конверте адрес находился в частном секторе недалеко от Троице-Сергиевой лавры. Небольшой, довольно ветхий домик стоял на перекрестке двух улиц. Рядом соседствовали крутые особняки. Было заметно, что построены они совсем недавно на месте подобных древних строений. Длительный стук в деревянную калитку принес, наконец, результат.

— Анюта, ты, что ли? — раздался скрипучий старушечий голос.

— Нет, бабушка, это полиция, — соврал Никитин, чтобы избежать лишних вопросов.

— Не вызывала я никакой полиции! — решительно прозвучало с той стороны забора.

— Нам нужно кое-что важное у вас узнать, откройте, пожалуйста, — подал свой красивый голос Ярослав.

В калитке что-то лязгнуло, потом скрипнуло, явив на пороге маленькую, совсем древнюю старушку, с большим интересом глядевшую снизу вверх живыми любознательными глазами:

— Какая же вы полиция? Полиция у нас в форме ходит. Документы покажите.

Следователи синхронно развернули свои удостоверения, а бабушка надела очки.

— Ну, вот, — обрадовалась она. — Я так и знала. Следственный комитет — это не полиция. Думаете, я телевизор не смотрю? Бог с вами, пойдемте в дом — там у меня это ваше важное и узнаете.

Внутренний интерьер дома явно не соответствовал его внешнему виду. В комнате, куда привела хозяйка гостей, среди относительно свежей мебели бросался в глаза телевизор — огромная современная панель занимала полстены прямо напротив входной двери. Левая же стена, включая угол, представляла собой иконостас. Капитан насчитал более десятка различных по размеру и форме икон. Предложив офицерам присесть на диван, бабушка взгромоздилась на стул. В итоге уровень ее глаз оказался даже выше глаз собеседников. Чего, как понял Никитин, она и добивалась.

— Меня зовут Анастасия Ивановна, а вас? — взяла инициативу в свои руки старушка.

— Меня — Андрей Владимирович.

— А меня — Ярослав Олегович, — впервые услышал отчество напарника капитан.

— Какие у вас красивые русские имена, да и отчества тоже, — восхитилась хозяйка. — Ну, спрашивайте вы уже о своем важном.

— Посмотрите, пожалуйста, на этот конверт. Обратный адрес на нем — ваш?

— Та-ак, — бабушка взяла уже другие очки, внимательно всмотрелась в предложенный конверт и даже его понюхала. — Улица Вторая Рыбная, дом… а кто такой Иван Иванов?

— Об этом мы хотели у вас спросить, Анастасия Ивановна.

— Адрес мой, Иванов — не мой, — отрезала старушка.

— То есть, Иван Иванов вам неизвестен?

— Никогда не знала такого человека.

— Ну, и письмо это вы не посылали?

— Господь с вами, молодые люди…

— Может быть, вы знаете мужчину по имени Александр или Саша?

— Сашу знаю — сын моего племянника. Он сейчас в армии.

— Сколько ему лет?

— Девятнадцать.

— Другие родственники у вас есть?

— Господь так распорядился, что нет.

— То есть единственный ваш наследник — это племянник.

— Да, Виктор Корольков. Он неплохой человек. Недавно мне телевизор купил и установил, правда, за мои деньги.

— Где он проживает? — спросил Ярослав.

— Как нам его найти? — одновременно подал голос и Никитин.

— Он местный — загорский. Мы с сестрой, царство ей небесное, приехали сюда более пятидесяти лет назад. Витюха тут и родился. Его папаша-гад обманул Катю и скрылся. Мы вдвоем с сестрой его и воспитывали. А я так и не вышла замуж. Боялась вас, подлецов. Вот. Виктор с женой Любаней живут тут недалеко. На ленинской у них квартира. Я у них была. Хорошо живут. Сашка, сын ихний, сейчас в армии.

— Племянник работает?

— Да. На такси. Недавно купил новую машину — большую и красивую.

— Телефон его у вас имеется, Анастасия Ивановна?

— Зачем он вам?

— Мы хотим поговорить с Виктором. Может быть, он имеет какое-то отношение к этому письму. Нам очень важно найти его отправителя.

— А что в этом письме было написано?

— Мы пока не можем вам это сказать, Анастасия Ивановна. Вы же смотрите телевизор и должны знать, что такое тайна следствия. Как только расследуем, сразу же вам все расскажем.

— Знаю я вас — забудете или… вообще обманете.

— Не забудем. Если вы сейчас вместе с номером телефона племянника дадите и свой, то я потом позвоню вам и все расскажу, — пообещал Андрей, краем глаза заметив ухмылку Ярослава.

— Хорошо, здесь номер моего телефона и два номера Витюхи — городской и мобильник. Там же и его адрес, — старушка взяла со стола тетрадь и протянула ее Никитину.

Связаться с племянником следователи решили с улицы, чтобы избежать дальнейших вопросов и комментариев Анастасии Ивановны. Более того, они договорились, что, если тот станет категорически отрицать свою причастность к письму, то Никитин на некоторое время отвлечет его, а Лосев свяжется с Москвой с тем, чтобы проследить его ближайшие контакты. Корольков ответил сразу, а когда узнал, что московские следователи интересуются тетей и требуются определенные показания, тут же прибыл к ее дому. Новенький Форд «Мондео» с шашками на борту лихо въехал на тротуар и остановился в каком-то метре от калитки. Москвичи синхронно открыли двери и уселись позади водителя.

— Виктор Корольков? — спросил Ярослав голосом лучшего диктора Первого канала.

— Да, — испуганно обернулся пятидесятилетний крупный мужчина.

— Это мы вам звонили, — подключился капитан. — Следователи Никитин и Лосев. На самом деле нас интересуете вы, Виктор…, простите, как вас по отчеству?

— Дмитриевич.

— Скажите, Виктор Дмитриевич, вы посылали вот это письмо с адреса вашей тети? — Андрей протянул конверт Королькову.

Тот взял его в руки и стал внимательно рассматривать. Было заметно его волнение и слегка подрагивающие пальцы.

— Нет, впервые вижу. Ничего я не посылал. Там какой-то Иван Иванов. Я его знать не знаю. Адрес Настин — подтверждаю.

— То есть вы даже и не предполагаете, кто бы это мог послать письмо с адреса вашей тети?

— Нет.

— Виктор Дмитриевич, мы должны вам сообщить, что автор данного письма вымогал у стариков деньги и, возможно, причастен к их убийству. Если вы его знаете и намерено покрываете, то будете привлечены к ответственности как соучастник. А это до восьми лет лишения свободы. Не сомневайтесь, рано или поздно мы его найдем. Что вы на это скажете?

— Ничего. Я не знаю никакого Иванова.

— Ну, что ж. Тогда действуем по плану. Мой коллега пока останется у вашей тети, а вас, Виктор Дмитриевич я попрошу отвезти меня в Следственный отдел вашего города.

Никитин остался в машине. Лейтенант же ее покинул и сразу связался с Вагановым, попросив проконтролировать ближайшие звонки подозреваемого.

До места назначения ехали долго. Водитель, пытаясь проехать по кратчайшему расстоянию, наткнулся на перерытую улочку и, слава богу, поехал в объезд. Уже на центральной площади, Никитин попросил его остановиться у киоска, чтобы якобы купить сигареты. Пришлось, правда, их приобрести на самом деле, потому что чувствовался внимательный взгляд Королькова. Для полноты картины пришлось тут же и закурить. Ожидаемого отвращения капитан не ощутил и с удовольствием докурил сигарету до конца. Он не сомневался, что теперь уж у технического персонала хватит времени для подготовки к предполагаемому звонку.

Выйдя из машины, он тут же связался с Лосевым. Тот доложил о выполнении задания и назвал имя офицера местного отдела, который получит информацию о звонках Королькова. Когда Никитин встретился со старшим лейтенантом Решетниковым, у того уже был зафиксирован контакт подозреваемого. Полученную запись капитан попросил озвучить, после чего распорядился немедленно поставить на контроль телефон абонента Королькова и осуществить задержание последнего. Из звуковой колонки компьютера старшего лейтенанта ясно слышался знакомый голос:

— Саш, привет.

— Привет, — прозвучал ответ. — Неужели собираешься отдать долг?

— Нет, с этим придется немного подождать. Звоню по другому поводу. Зачем тебе нужен был «абонентский ящик»? Помнишь, я тебе подогнал его месяца три назад?

— Помню. Мне нужно было задать пару вопросов моим должникам, чтобы они меня не вычислили. Так вроде все прошло гладко. Я получил свои деньги. И тебе одолжил пять тонн, как и договаривались… ты же говорил, что никакого ответа не поступало.

— По почте точно не поступало, но он прилетел с другой стороны.

— То есть?

— Сегодня по этому поводу меня прессовали два московских следока.

Наступила длительная пауза. Когда Никитин подумал, что абонент Королькова вышел из связи, тот снова заговорил:

— А что случилось? Кто-то заявил в полицию?

— Хуже. Они сказали, что вначале каких-то стариков шантажировали, а затем и вовсе убили.

— Клянусь, я никого не убивал.

— Но шантажировал, — сквозь нервный смех прошипел Корольков, — а клясться будешь этим следователям…

— Ты что, меня сдал?!

— Нет, сказал, что ничего не знаю, но сам думаю… вот, решил позвонить тебе…

— Гни ту же линию. Как они узнают? Никак… слушай, вообще-то не телефонный это разговор. Приезжай ко мне сегодня вечером — обсудим это дело.

— Хорошо.

Королькова привезли быстро, потому что задержание было проведено прямо на площади. К этому времени успел подъехать и Лосев. Допрос состоялся тут же — в здании Следственного отдела.

— Виктор Дмитриевич, у нас имеются доказательства того, что вы нам солгали.

— Почему солгал? Не писал я ваше письмо. Иванова тоже никакого не знаю.

— Да, это так. Однако вы знаете человека, который это делал. Я ведь предупреждал вас об ответственности. Вы до сих пор не хотите нам что-либо сказать по этому поводу?

— Ничего не знаю! — выкрикнул Корольков. — И требую адвоката.

— Хорошо, будет вам адвокат, но вначале прослушайте один интересный диалог.

На фразе «…тебе одолжил пять тонн» Никитин остановил запись. Допрашиваемый сделал характерный жест, который можно было растолковать, как «Я все понял и готов сотрудничать».

— Ну, и?… — капитан многозначительно посмотрел на Королькова.

— Это Сашка… Сашка Редин, друг детства. Мы учились с ним в одном классе. Потом вместе закончили медучилище. Правда, после этого наши дорожки разошлись. Меня забрали в сухопутные войска, а его во флот. Ну, а дальше я трудился в местной «Скорой», а Сашке повезло больше. Ему в военкомате предложили работу в закрытом городке. Загорск семь — слышали о таком?

— Честно говоря, нет, — признался Никитин, заметив, что Ярослав тоже покачал головой, — Загорск шесть — на слуху, а об этом вроде никакой информации не было.

— Шестой до сих пор закрыт, а седьмой в начале нулевых открыли. У нас были хорошо известны оба. Некоторые горожане ездили на работу и туда, и туда. Ферма сейчас популярна своей зоной отдыха. Там большое озеро с пляжами.

— Какая ферма?

— Поселок Ферма. Такое название было закрытого городка. Так он называется и сейчас.

— Чем же ваш друг там занимался?

— Не знаю. Честно. Раньше он говорил, что давал подписку о неразглашении, а сейчас при одном упоминании о том времени сильно нервничает. Поэтому и не знаю.

— Ну, и где же теперь он проживает? — вернул разговор в нужное русло Лосев.

— Там же и проживает. В том же самом общежитии… по моему, и в данный момент он там находится. Могу отвезти, — заискивающе предложил Корольков.

— Далеко это? — спросил капитан.

— Да, какой там… отсюда пару километров… по Вифанской.

— Поехали.

Странное свое название городок точно не оправдывал. Большое количество многоэтажек и довольно развитая инфраструктура не производили впечатления поселка, тем более фермы. Однако это было лишь на первый взгляд. Вблизи же подавляющее большинство жилых и общественных строений представляли собой удручающее зрелище в силу своей обшарпанности. Такой же вид имело и общежитие Редина. Длинное двухэтажное здание располагалось почти в центре городка. Андрей подумал, что, удалив немногочисленных прохожих и столько же автомобилей, окружающий пейзаж можно было бы смело использовать в качестве декорации какой-нибудь «сталкериады».

Корольков смело шагнул в вечно распахнутые двустворчатые деревянные двери. Такие же, но очень скрипучие, ступеньки привели следователей на второй этаж. Жилье Редина состояло из двух смежных комнат. В одну из них вход со стороны коридора был «замурован», а вот в другую вела массивная металлическая дверь. Троекратный звонкий стук возымел действие, после чего следователи стали свидетелями и вовсе курьезного случая. В проеме открывшейся двери возникла женщина бальзаковского возраста с опухшим лицом и следами вчерашней косметики. С ее губ мгновенно слетел вопрос, который синхронно озвучил и Корольков:

— А где Сашка?

Оба тут же захлопнули рты и тупо уставились друг на друга. Пауза продолжалась бы сколько угодно, если бы ее не разбавил Никитин:

— Уважаемая, скажите, пожалуйста, где сейчас находится Александр Редин?

— Только что поехал к Витьке… вот к этому… а вы кто такие?

«Гости» представились, после чего не дожидаясь приглашения, проследовали в апартаменты. Все вокруг свидетельствовало о том, что накануне здесь было весело — пустые бутылки на полу, неубранный стол и скомканная постель на угловом диване. Кроме того, в воздухе висел кислый табачный запах. Ярослав, словно прочитав мысли Никитина, под неодобрительный возглас хозяйки открыл окно.

— Простите, как ваше имя? — поинтересовался капитан.

— Нина… Алексеевна Трушина, сож… гражданская жена Александра. А что случилось?

— Редин подозревается в совершении преступления. Нина Алексеевна, он вам сказал с какой целью и куда именно он поехал встречаться с Корольковым?

— Нет, сказал, что нужно просто обсудить какое-то дело. Правда, взял с собой сумку с курткой и свитером. Объяснил это тем, что к вечеру похолодает.

— В чем он был одет?

— Такая… синяя футболка с поперечными темными полосками и черные джинсы…

— Он отправился на общественном транспорте или на личном?

— Не знаю, — сообщила Трушина и озабоченно подошла к окну.

— Вот сволочь! — воскликнула она. — Взял-таки, дурак, машину! С бодуна! До первого гаишника.

— Какая у него машина?

— Жигули четверка красного цвета, — отрапортовал Корольков.

— Номер?

Регистрационный номер автомобиля озвучила Трушина. Никитин тут же связался с Решетниковым и попросил силами местного ГИБДД организовать план-перехват. Тем временем следователи осмотрели жилище Редина, благо, что хозяйка в принципе была не против подобного мероприятия. Вторая комната представляла собой спальню. В центре возвышалась огромная двуспальная кровать, а всю противоположную от двери стену занимал зеркальный шкаф такого же размера. В углу, как и положено, располагался небольшой будуар. К удивлению присутствующих в этой комнате царил идеальный порядок. Выбивалась из общего строя лишь стоящая у окна стеклянная емкость с бурлящей розовой жидкостью.

— Я не позволяю тут разводить бардак, — гордо заявила Трушина.

Перехватив взгляд Лосева, она добавила:

— Это зреет мое любимое клубничное вино. Витя — мастер в этом деле. Поэтому всегда ставлю бутыль рядом со своим «рабочим местом», чтобы наблюдать за процессом.

— Андрей, ты ничего не замечаешь? — интригующе спросил лейтенант.

— ?

— Обрати внимание на трубку.

Никитин подошел к незатейливой конструкции и потрогал газоотводной шланг. Это был абсолютный аналог фрагменту, найденному в квартире Беликова.

— Молодец, Славик. Нина Алексеевна, отрежьте, пожалуйста, сантиметров пять от этой трубки. На ваш процесс это точно не повлияет.

— Зачем отрезать? У него еще есть, — она открыла в первой комнате встроенный шкаф и с гордостью вытащила целую бухту подобного шланга.

— Откуда это здесь?

— Не знаю. Она уже давно лежит. Да, у Сашки много тут разного барахла…

Следователи заглянули в хранилище «барахла». Первое, что бросилось в глаза — это два черных кожаных чемоданчика. Точно такой же держал в руках таинственный незнакомец на брянских и московских видеоматериалах. Возможно, это и был сам Александр Редин. Когда следователи открыли кейсы, их постигло разочарование. В одном из них лежали инструменты, а второй был разделен на множество отделений, где хранились всевозможные саморезы, болты и гайки. Кроме кейсов привлекли внимание необычные портативные литиевые аккумуляторы. Судя по «сказочной» маркировке, батареи были изготовлены в 1982 году и имели емкость в тридцать амперчасов при размере в десять пачек сигарет. Под стать был и вес. На вытянутой руке это удивительное изделие удержать было невозможно. Никитин готов был поспорить, что в современном мире аналогов аккумуляторам с подобными характеристиками точно не существует. На одной из полок был обнаружен рюкзак из странного серебристого материала. Этот предмет, напротив, практически был невесом…

Зазвонил мобильник Никитина. Решетников сообщил, что разыскиваемый автомобиль в данный момент находится на штрафной стоянке, а его хозяин проходит медицинское освидетельствование в местном наркологическом диспансере. Нина Алексеевна как в воду смотрела. Выяснилось, что на выезде из города в сторону Москвы Редин был остановлен по причине отсутствия ближнего света. Его подозрительный внешний вид и не совсем адекватное поведение и привели к столь печальному для него результату. Андрей попросил старшего лейтенанта срочно организовать его доставку в городок.

Оперативность местных правоохранительных органов капитан оценил уже через каких-то двадцать минут. В сопровождении двух полицейских перед ним предстал Александр Петрович Редин, одна тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, уроженец города Загорска Московской области. Благо, паспорт, в отличие от водительского удостоверения, у него еще был при себе. Это был тучный лысый мужчина килограммов сто двадцать живого веса. Никакой речи не могло идти по поводу его присутствия на упомянутых видео. Там был довольно худощавый субъект, да к тому же и ниже ростом. Предварительный допрос состоялся тут же. Никитин попросил оперативников удалить из помещения Трушину, которая все это время пыталась выяснить, что же все-таки ее возлюбленный натворил. Заодно те прихватили с собой и Королькова.

— Александр Петрович, это письмо вы писали и… отправляли? — Андрей показал ему один из конвертов Беликова.

Тот мотнул головой, не произнеся ни слова.

— Нам нетрудно доказать, что автором являетесь именно вы. Это лишь дело времени, — пояснил Ярослав.

— Да, я писал, — еле слышно пролепетал Редин.

— С какой целью вы это делали? — спросил капитан и включил диктофон.

— Это очень долгая история, — уже чуть уверенней прозвучал ответ. — Началась она еще в восемьдесят третьем году прошлого века…

— Ничего, мы никуда не спешим. Рассказывайте.

— В том году я дембельнулся с Балтийского флота и приехал домой. Ну, погулял малость, а потом — никуда не денешься — встал вопрос о работе. До армии я окончил медицинское училище. Это мамина, царство ей небесное, прихоть. Сам же я был склонен к технике. Поэтому и не пошел в больницу, а решил устроиться наладчиком на оптико-механический завод. Меня взяли. На следующий день пришел на работу. Не успел приступить, как вызвали в первый отдел. Там сидели два мужика. Один такой цивильный весь, а другой патлатый в очках. Предложили работу в Загорске семь. Им нужен был человек, знающий флот и разбирающийся в медицине. Главное, когда они озвучили зарплату, я не поверил своим ушам. По тем временам триста пятьдесят рублей получал не каждый директор завода. Если бы я тогда знал, во что вляпываюсь, то не согласился бы и за тысячу. Патлатый оказался ученым-биологом. Его звали Чижевский Леонид Борисович. Он стал моим начальником или, можно даже сказать, хозяином.

— Это было его настоящее имя?

— Да, тогда — да. Это потом он поменял его. Они все поменяли…

— Кто — они?

— У него в подчинении были еще трое. Тоже ученые-биологи. Такие же изверги, а может быть еще и похлеще.

— Хорошо, давайте по порядку. Вы начали трудовую деятельность в Загорске семь…

— Да. Я еще удивился, когда меня сюда привезли. Исходя из предварительных разговоров и обещаний, я должен был следовать куда-то к морю. Правда, и в Калининград, и в Крым мы потом выезжали регулярно. На Балтике у нас была плавучая платформа, а на полуострове целый дельфинарий в районе Карадага.

— Ну, и…

— Это был закрытый городок — с КПП и остальными делами. Меня поселили в этом общежитии, только на первом этаже. Мои начальники обитали здесь же. Кстати, в этой самой комнате проживал тогда Чижевский. Хотя справедливости ради надо отметить, что ночевали они здесь редко. Вечером уезжали в Москву. А место моей работы было на окраине городка. Такой двухэтажный дом из красного кирпича. Это прямо на берегу Лесного озера. Сейчас я даже не знаю, что там находится — по-моему, лодочная станция.

— А тогда? — нетерпеливо спросил Ярослав.

— Тогда это был административно-лабораторный корпус, но основные площади находились под ним на глубине метров десяти, а то и больше. Там же располагались и два соединяющихся бассейна с морской водой. В одном из них обитали подопытные дельфины и котики. Морские — имею в виду. Второй был испытательным.

— Что же там испытывали?

— Их же и испытывали. Только в состоянии невидимости. Накачивали их какими-то препаратам, чтобы они становились в воде невидимыми. Весь комплекс мероприятий носил странное название — проект «Сапфир». Меня, кстати, не посвящали в подробности. Я имею в виду физику и химию процесса. Самостоятельно, правда, кое-что узнавал. Когда я приступил к работе, животных вывозили штабелями. Как и завозили. Одной из моих обязанностей была их утилизация. То есть я их хоронил. Почти каждый день. Жалко было до слез. Чего не скажешь о моих хозяевах. Они, по-моему, даже радовались, глядя на агонизирующих божьих тварей. Но это были лишь цветочки. Когда я уже привык к процессу, а у Чижевского стало что-то получаться, то есть дельфины действительно становились невидимыми и при этом не умирали, привезли пацанов.

— Кого?! — удивился Никитин.

— Совсем молодых ребят. Можно даже сказать — подростков. Откуда — не знаю. Возможно, из какого-то детского дома. Тогда же поступил на работу и мой напарник Игорь. Хороший был парень. Позже они его убили. Он не мог смотреть, как эти ученые мучили людей.

— Вы знали их имена?

— Кого?

— Этих подопытных подростков.

— Нет. Они проходили под номерами, но использовались они лишь тогда, когда нужно было кого-либо конкретизировать. А так они имели одно имя — Сапфир.

— Сколько их было?

— Двенадцать.

— То есть, вы утверждаете, что эти… биологи пытались сделать людей невидимыми?

— Да, в водной среде.

— Это у них получилось?

— Нет.

— А вы лично видели, как они это делали?

— Да… не так, как с животными. Тех просто обкалывали, а пацанам полностью меняли кровь. Вот так.

— Мы можем сейчас попасть в это подземное сооружение? — спросил Ярослав.

— Нет. В девяностом году, когда оттуда все свалили, открыли воду и все затопили. Дело в том, что испытательный бассейн соединялся с Лесным озером системой шлюзов. Иногда по ночам дельфинов выпускали в озеро, чтобы отрабатывать их управление. Они могли плавать в пресной воде, хотя и недолго. Тогдашний физико-технический институт, который находился вон в тех корпусах, — Редин указал на виднеющиеся в окне старинные здания, — снабжал наших биологов системой дистанционного управления. Датчики при этом вживлялись животным под кожу. Так вот, все подземные помещения полностью затоплены. Местные жители об их существовании даже не догадываются. Ко мне тогда пришли какие-то люди из органов и под страхом смерти приказали молчать.

— Еще когда-либо вас беспокоили?

— Нет. Правда, несколько раз звонили… лет пять назад в последний раз. Они не представлялись. Просто говорили одно слово — «Сапфир». Я уверен, они сейчас там, — указательный палец допрашиваемого устремился вверх. — Вы спросите, почему я сегодня пытался сбежать? Отвечу — я думал, что это они, которые способны на все. Я и сейчас не уверен, что вы именно те, за которых себя выдаете. Может быть, вас просто послали меня убить…

— Если бы это было так, — рассмеялся капитан, — то мы это уже сделали бы.

— Игоря уничтожили только за то, что он осмелился пожалеть ребят и сказал об этом биологам.

— Какова дальнейшая судьба этих подростков?

— Там, в километре от городка есть небольшое кладбище. Результатом работы группы Чижевского стали двенадцать могил…

— То есть они все погибли?

— Двенадцать могил, включая Игоря.

— Один из них выжил?

— Я не могу это утверждать. Это можно узнать только у самих извергов. Возможно, он остался в затопленных помещениях. Вместе с примерно двадцатью животными. А может быть и не остался…, — Редин еще что-то хотел сказать, но осекся и замолчал.

— Александр Петрович, вы говорите, что подросткам часто проводили переливание крови…

— Почти каждый день…

— Что при этом использовали врачи, или, как вы их называете, биологи? Как выглядел аппарат для перекачки крови?

— Они использовали два вида оборудования. Один из аппаратов был стационарным — с креслом, встроенными емкостями, огромным насосом. Он у нас был в единственном экземпляре. А еще имелись четыре «Вурдалака». Так они называли мобильные устройства. Это такие небольшие чемоданчики с четырьмя каучуковыми шлангами. Два из них с помощью катетеров «подключаются» к человеку, а два других — к такой же переносной емкости с подготовленной специальной кровью.

— Специальной…?

— Да, разбавленной препаратами, которые, в том числе, могли даже изменить ДНК. Добавки синтезировали сами ученые в верхней лаборатории. Основой служила плазма каких-то мелких морских тварей, способных быть невидимыми в воде.

— Хорошо. Где сейчас находятся упомянутые вами аппараты? В частности, меня интересуют те самые чемоданчики.

— Как где? Остались там… под водой.

— Вы уверены в этом?

Александр пожал плечами, настороженно глядя на капитана. В этот момент Лосев подошел к шкафу и достал из него кейс с инструментами.

— Это один из них?

— Да что же вы все!.. — вдруг взорвался Редин. — Да, это тот самый чемодан… там еще один есть. Уже проверили, да? После затопления я кое-что забрал из нижней лаборатории…

— Каким образом?

— В Москве один мой сослуживец руководит клубом дайвингистов. Я выпросил у него акваланг на пару дней, ну и набрал там всего, в том числе и три «Вурдалака». Два из них оказались неисправными. Поэтому я их разобрал…

— А третий?! Где третий аппарат? — привстал со стула Никитин.

— Ладно, будь, что будет… третий аппарат забрал ОН!

— Кто — он?! — одновременно воскликнули следователи.

— Человек, от которого веет… смертью. Он приходил ко мне в прошлом месяце. Вначале я подумал, что он как раз из тех… от покровителей моих биологов… он даже вначале упоминал о «Сапфире». Потом понял, что это не так, потому что он ничего не знал о настоящей жизни ученых, а также их новые имена. Наверное, он за этим и приходил. Словно под гипнозом я ему все рассказал.

— Что именно?

— Что он просил — их новые имена, адреса, а также, на чем он особо настаивал, номера их мобильных и стационарных телефонов. До сих пор при воспоминании о нем меня пронзает жуткий ледяной холод. У него неестественно черные глаза, бледное, без всяких эмоций, лицо и тихий, но в то же время властный голос. Единственный раз он изобразил подобие улыбки, когда обнаружил у меня исправный «Вурдалак». Хотя и эта радость была какой-то зловещей. Несколько раз он предупредил, что лишит меня жизни, если о его визите кто-либо еще узнает. Так что я теперь у вас под защитой. Да?

— Да. Откуда он появился?

— Ниоткуда. Пришел и все. Я был дома один — Нина тогда уезжала в Москву. Однако перед этим мне казалось, что за мной кто-то следит. Возможно, это он и был.

— Он представлялся каким-либо именем?

— Да боже упаси…

— Что-либо еще он забрал?

— Да, «Мираж» и «Тополь».

— Что?

— Чехол из специального материала, который преломляет свет таким образом, что в воде становится практически невидимым. Это разработка Министерства обороны, то есть того же физико-технического института. Это я о «Мираже». А «Тополь» — препарат, который мгновенно парализует двигательные мышцы, то есть человек становится вроде дерева и с ним можно делать все, что угодно.

— Какую роль «Мираж» играл в проекте?

— Одну из основных. В нем находился груз, который крепили дельфинам и котикам на спину. Без него они не выплывали ни в море, ни даже в озеро.

— Что за груз?

— Неужели не понятно? Взрывчатка! «Сапфир» — это подготовка невидимых диверсантов.

— Серебристый «рюкзак» в вашем шкафу — это и есть «Мираж»? — неожиданно подал голос Лосев.

— Да, это он. Могу продемонстрировать…

— Тогда я чего-то не понимаю, — взъерошил шевелюру Ярослав. — Зачем нужно было тратить кучу денег, гробить людей и животных, если можно было просто изготовить, скажем, для них всех комбинезоны из этого самого «миражного» материала?…

— Блестящая мысль, — похвалил коллегу Никитин. — Александр, вы что-либо можете сказать по этому поводу?

— Могу. Во-первых, «Мираж» не совсем прозрачен. В воде просматривается его контур, да и, как утверждали биологи, современные по тем временам радары могли его зафиксировать…

— Понятно. У вас есть компьютер?

— Да…, — хозяин нагнулся и, как показалось Никитину, вытащил ноутбук из-под дивана.

Андрей вставил флешку и вывел на экран оба изображения незнакомца с чемоданчиком.

— Это он?

— Да. Он приходил ко мне в этой одежде, — Редин ткнул пальцем в брянский эпизод. — А в руке у него точно «Вурдалак».

— У вас есть какие-либо предположения, кто бы это мог быть?

— Скорее нет. Хотя у меня сложилось впечатление, что он знаком со всеми четырьмя биологами и знает, как управляться с «Вурдалаком».

— Возможно, это тот двенадцатый парень?

— Вряд ли. Наверное, я узнал бы его. Да и не оставили бы они его в живых. Ни за что. Если не секрет, откуда у вас его фотографии? И почему только со спины?

— Это человек, который убил Полякова и Беликова. Камеры видеонаблюдения зафиксировали его… сразу после преступления. В обоих случаях он намеренно скрывал свое лицо.

— Простите, что теперь я задаю вопросы. Просто хотел бы ошибиться в своем предположении — как он их убил?

— Спрашивайте на здоровье. В наших с вами интересах как можно быстрее установить истину. Думаю, что вы согласитесь также и с тем, что до поимки преступника вам следует изолироваться от общества. Под нашим контролем, разумеется. Что касается вашего последнего вопроса — преступник в обоих случаях заменил кровь жертвы водой из-под крана.

— Ужас! Я так и знал…

— Это сделано с помощью вашего аппарата? — спросил Ярослав.

— Несомненно. Только я тут практически не причем. Технически это происходит следующим образом: он обездвиживает человека и вводит ему катетеры первого круга «Вурдалака», затем один шланг второго круга опускает в воду, а второй — на слив. Остается только включить аппарат и… через пять минут вся кровь замещается водой.

— Да, вы правы, так оно, наверное, и было, — задумчиво произнес Никитин. — Ну, что же, Александр Петрович, нам остается выяснить настоящие имена и адреса ваших биологов. Вы их в свое время посещали, что и следует из ваших писем. Правда, два адреса нам и самим уже печально известны. Поэтому доставайте свои записи…

— Нет у меня никаких записей, потому что я это знаю, как «Отче наш». Пишите.

— Все уже давно пишется, — кивнул капитан в сторону диктофона.

— Чижевский Леонид Борисович — руководитель группы. Первоначально сменил имя на Красовского Романа Семеновича. Впоследствии покинул страну. Точно не знаю, когда он второй раз поменял документы — до выезда за границу или уже там, но сейчас его зовут Дэвид Говард Браун. Проживает в Лос-Анджелесе. Его я не посещал по понятным причинам. Разумов Юрий Михайлович — в основном готовил и внедрял биодобавки. Новое имя — Беликов Евгений Иванович. Проживает… проживал в Москве. Лазарев Геннадий Аркадьевич — специализировался на контроле состояния подопечных. Можно даже сказать — на реанимации. На практике — гробил животных и людей. Его имя сейчас — Поляков Михаил Яковлевич. Проживал в Брянске. И, наконец, Алейников Владимир Павлович — самый молодой из них. Любил поплавать с испытуемыми. Заставлял пацанов нырять и подолгу сидеть под водой. Сменил имя на Харитонова Сергея Сергеевича. Проживает в Сочи. А может быть, уже и… проживал…

— Так, его точный адрес… быстро! — встрепенулся Никитин.

После того, как Редин назвал место жительства Харитонова, Андрей набрал номер мобильника Ваганова.

— Слушаю, капитан, — тут же отозвался подполковник. — Есть подвижки?

— Добрый день, Владимир Маратович, — Никитин впервые назвал Ваганова по имени-отчеству. — Подвижки есть, да еще какие! Но об этом при встрече. Сейчас же необходимо обеспечить надежную круглосуточную охрану одному человеку в Сочи. Это нужно сделать срочно, поскольку над ним уже сейчас нависла опасность. Диктую его данные…

Выслушав и записав информацию, начальник изрек:

— Хорошо, это будет сделано немедленно. Когда вас ждать в Москве?

— Это еще не все, товарищ подполковник. С нами человек, который тоже находится в опасности. Часа через три мы вместе с ним будем в отделе. До нейтрализации преступника он должен быть спрятан в надежном месте. Позже будет ясно, каким образом квалифицировать его участие в этом непростом деле. Это автор тех самых писем. Кроме того, нам с Лосевым необходимо быть в Сочи. И как можно скорее. Уверен, что наш главный фигурант уже находится там.

— Не волнуйтесь. Сейчас же распоряжусь насчет брони СК на один из сегодняшних рейсов. А пока жду вас в отделе. У меня тоже есть новости.

Когда Виктор Корольков узнал, что его официально ни в чем не обвиняют и даже не берут подписку о невыезде, он на радостях предложил «…домчать друга и следователей до любой точки Москвы».

«Друг» же, едва появившись в отделе, был отправлен в одну из служебных квартир, предназначенную исключительно для проведения следственных мероприятий. Никитину и Лосеву в свою очередь были вручены «электронные» билеты на рейс «Москва-Сочи», отправляющийся из Шереметьева ровно в двадцать два часа по московскому времени.

— Ну что, друзья мои, — встретил следователей подполковник, — могу констатировать, что Харитонов жив — здоров, и взят, в том числе и по его личной просьбе, под круглосуточное наблюдение силами местного УВД. Кроме того, наши эксперты за сегодняшний день смогли установить, что биографии Полякова и Беликова имеют, мягко говоря, неоднородный характер. Уверен, что у двоих остальных участников проекта «Сапфир»…

— Откуда вы о нем знаете?! — не удержался Никитин.

— О чем именно?

— О проекте с таким названием?

— Вот отсюда, — Ваганов хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке. — А старших по званию, капитан, перебивать негоже. Или в вашем заведении этому не учили?

— Виноват, товарищ подполковник, простите…

— Так вот, не стыкуются биографии наших биологов. Проверили с пристрастием Полякова и Беликова. С девяностого года прошлого века вроде вопросов нет. Стали копать дальше. С первого взгляда на бумаге все гладко, а фактически… Настоящий Поляков тоже был ученым, но геологом. Утонул в таежной речке еще в восемьдесят седьмом. Оригинал же Беликова и вовсе был морским офицером, погибшим во время учений. Если таким же образом разобраться с двумя остальными, думаю, что будет похожая картина. Когда все закончится, лично отправлю американцам представление относительно Дэвида Брауна. Настоящую же сенсацию откопали наши компьютерщики. Им удалось взломать защиту в одном из системных блоков Беликова. А там целый научный проект, который как раз и называется — «Сапфир».

— О нем нам упоминал Редин, — подал голос Ярослав.

— Замечательно. Только сразу скажу, что, к драгоценному камню это прекрасное слово не имеет никакого отношения. Оказывается, что своим названием он обязан небольшому морскому рачку, способному быть невидимым в водной среде. Очень занятный трактат. Я его прочитал не полностью, но кое-что понял. В нем развивается идея о возможности невидимости живых существ в воде. Причем не только для глаза, но и для специальных технических средств. Для осуществления этой теории на практике, как там поясняется, необходимо изменение структуры организма на клеточном уровне с возможной корректировкой ДНК. Это достигается с помощью биоматериала, добытого, в том числе, и из вышеупомянутых тварей. Далее там делается чудовищное заключение, что человек, как биологическое существо, также может обладать подобным качеством. Кроме того, утверждается, что, получив свойства невидимости, можно идти дальше. В том смысле, что, используя плазму земноводных, имеется возможность заставить клетки кожи поглощать кислород из воды. Представляете, что это такое?

— Представляем, — тихо произнес Никитин. — Именно этим они и занимались в Загорске.

— Чем?! — изумился подполковник.

— Помните письма Александра Редина, Владимир Маратович? Там речь шла, в том числе, и о захоронениях неких пацанов. Это как раз и были те самые подростки, над которыми проводились опыты в рамках данного проекта. Им ежедневно переливали кровь с вероятной целью достичь эффекта невидимости. Те не выдерживали и умирали…что с вами?

Ваганов обхватил голову руками и стал раскачиваться. Затем схватил трубку и принялся набирать номер со словами:

— Я этого Харитонова закрою до конца жизни…

— Товарищ подполковник, необходимо подождать.

— Почему?…

— Мы должны с его помощью поймать убийцу. А потом… потом делайте, что хотите.

— Ты прав, капитан. Я погорячился. Ладно, идите, готовьтесь к отлету. Да, чуть не забыл — в официальной информации, переданной краснодарским коллегам, нет ни слова о прошлом убиенных фигурантов, как и о связи между ними. Так что ваш Харитонов будет делать выводы самостоятельно.

— Абсолютно правильное решение, Владимир Маратович. Мы с Ярославом постараемся на этом сыграть.

У дверей подполковник вновь окликнул Никитина:

— Андрей, до конца рабочего дня осталось всего ничего. Отпустить Панкову?

— Благодарю вас, товарищ подполковник, тогда… я ее заберу, — ответил капитан и аккуратно закрыл за собой дверь.

Ваганов задумчиво посмотрел ему вслед, а затем понимающе кивнул головой.

Преисподняя

Он очнулся от резкого толчка. Сознание постепенно прояснилось, а в памяти всплыли отрывистые фрагменты зоны. В последний момент вся группа находилась в одном месте. Это был барак, их секция. За минуту до того, как Миха крикнул, что вторые ворота открыты, и путь на волю свободен, рядом находились все двенадцать ребят. Что было потом? Алексей предупредил их, чтобы не поддавались на провокацию и оставались на месте. Тогда и появился этот монстр — чудовище, изрыгающее дым. А потом темнота. И сон. Конечно, это был сон. Что же тогда было на самом деле? И он вспомнил — в проеме двери стоял человек в противогазе и баллоном за спиной. В руке у него была труба, из которой клубился газ белого цвета. И вот только сейчас действие «дурмана» прекратилось.

Осмотревшись, он понял, что это был крытый фургон с деревянными полом и бортами. Под ним было нечто узкое и длинное, похожее на носилки. Его товарищи в полном составе «спали» на таких же приспособлениях. Между досками светилась щель, в которую были видны мелькающие деревенские дома и едва распускающиеся деревья. У заднего борта сидели два солдата с автоматами и тихо переговаривались. Можно было разобрать лишь обрывки фраз:

— … знаешь, сколько осталось? Будут менять… последние?

— Капитан… скоро…

— Загорск, по-моему, проехали… не знаю.

— Пацаны… проснутся.

— Преступники…

— Наверное, лес валить.

— Молодые совсем… школьники.

— … не так.

— Не… дело…

Машина остановилась. Тент приподнялся и раздался еще один голос:

— Так, все живы — здоровы? Двенадцать, как и обещали.

— Ждем, это самый ценный груз за полгода. Сейчас вместе проедем КПП, а потом будете двигаться за мной, — тот же голос прозвучал уже с другой стороны борта, возле которого лежал Алексей.

В щель было видно, как белокурый мужчина лет тридцати с небольшим садился в белую «Волгу». Через десять минут грузовик остановился окончательно. Рядом виднелся двухэтажный дом из красного кирпича и снующие вокруг него люди. На заднем плане блестела поверхность воды какого-то большого водоема.

Процессом выгрузки руководил тот же штатский, который встречал машину. Пленники, если их так можно было назвать, действительно лежали на носилках. Задний борт откинули и охранники, отложив автоматы, передавали «ценный груз» вниз. Алексей был последним. Он едва успел закрыть глаза, как был подхвачен и перемещен в здание. Внутри распоряжался уже другой человек с длинными волосами и неестественно высоким для мужчины голосом:

— Располагайте в ряд… в ряд, я сказал! Хочу их сразу всех видеть. Ген, когда будем реанимировать?

— Минут через пятнадцать. Пусть немного отдохнут, — засмеялся еще один присутствующий. — У меня все готово. Постарайся обеспечить процесс тремя-четырьмя охранниками. Неизвестно, как гости поведут себя от моего «Восторга».

— Ну, и назвал же ты свое месиво!

— Если пройдет все нормально, лишнюю дозу вмажу тебе.

— Себе вмажь прямо сейчас…

Реакция ребят на упомянутый препарат действительно была разной. Некоторые просто просыпались, а врач вежливо интересовался их самочувствием. Бакаев начал громко выяснять, где он находится и кто эти люди вокруг. Пробуждение же Игорька действительно потребовало участие охранников. Тот резко вскочил и пытался выбежать на улицу.

Когда Алексей почувствовал, что над ним склонились, он широко открыл глаза.

— Опа — на, — радостно произнес Геннадий. — Этот сам проснулся. Леня, что будем делать? Может, обойдемся без «Восторга»?

— Погоди, я сам проверю.

Тут же над Алексеем появилось узкое лицо в темных очках со свисающими длинными волосами. Вспыхнул фонарик.

— Ну, ну, глаза не закрывать! Смотреть прямо! — скомандовал патлатый.

Поводив фонарем перед глазами, он заставил Алексея сесть, а потом и встать.

— Этому колоть не надо, — озвучил Леонид свой вердикт.

После реанимации всех перевели в небольшое помещение с зашторенными окнами. «Ленинская комната», — подумал Мишин, глядя на свернутый алый стяг и бюст Ленина. Посреди стоял узкий длинный стол с несколькими стульями, а напротив деревянные ряды сидений с откидывающимися седушками. За стол уселись четыре человека. К трем уже известным персонажам присоединился еще один человек по имени Юрий. Сразу было понятно, что Леонид здесь главный, поскольку он долго что-то внушал остальным. Он же первым обратился к «гостям», повысив свой противный голос:

— Ну что, долгожданные, добро пожаловать в проект «Сапфир». Что это такое, расскажем позже. Что вы значите для нас, а значит и для государства — тоже узнаете потом. А сейчас будем знакомиться. Меня зовут Чижевский Леонид Борисович. Я руководитель проекта и, стало быть, ваш тоже. Мои ближайшие помощники Разумов Юрий Михайлович, Лазарев Геннадий Аркадьевич и Алейников Владимир Павлович.

При этом каждый из сидящих за столом при упоминании имени кивал головой.

— Они все врачи — биологи, как и я тоже, — продолжал Чижевский. — Теперь же я зачитаю ваши фамилии и новые имена. Да, да, новые имена. Точнее, собственно имя у вас будет одно — Сапфир, а вот порядковые номера разные — от одного до двенадцати соответственно. Каждый будет вставать, и говорить: «я». Антипенко.

— Я.

— Первый Сапфир.

— Бакаев.

— Я.

— Второй Сапфир.

— Деев…

Таким образом, Мишин был вызван седьмым и соответственно получил этот порядковый номер.

— С этого дня, — голос начальника стал срываться на фальцет, — для вас существуют только новые имена. При любом общении — с нами или между собой. Теперь вы не зеки, не отбросы общества, кем вы до сих пор были, а испытатели новейших медицинских технологий. Вы будете находиться на одной ступени с летчиками-испытателями и космонавтами. Проект запущен несколько лет назад и направлен был исключительно на совершенствование морских животных — дельфинов и котиков. Нам удалось достичь определенных успехов. Уже завтра вы сами это увидите. Один из дельфинов полностью невидим в водной среде. Второй — на подходе. У котиков тоже наблюдается некоторый прогресс. В прошлом году была поставлена задача достичь подобных результатов и на человеческом материале. Поэтому вы здесь. Нам с вами предстоит долгая, плодотворная и благодарная работа. Ну, а теперь о самом проекте и вашем в нем участии подробнее расскажет Юрий Михайлович.

По внешнему виду Разумов был прямым антиподом своему начальнику. Это был невысокий плотный мужчина с достаточно низким голосом:

— В некоторых южных акваториях мирового океана обитает мелкий рачок под названием Морской Сапфир. Свое название он получил благодаря своему внешнему виду — в ярком солнечном свете переливается подобно драгоценному камню. Однако знаменит он не этим. В момент опасности он способен становиться невидимым для своих потенциальных врагов, в том числе и людей. Физика явления заключается в том, что интенсивно отражается невидимый спектр и поглощается видимый. То есть природа предоставила нам прецедент и одновременно поставила логичный вопрос: если одни морские обитатели это могут, то почему не могут другие? С этой целью под патронажем Министерства обороны и появился данный проект. В качестве объекта исследования были выбраны дельфины и морские котики. Как уже отметил Леонид Борисович, мы добились в этом направлении колоссальных успехов. Однако кураторы пошли дальше. Они потребовали, чтобы наши подопечные могли проводить не только диверсионную деятельность, но и разведывательную. А для этого уже нужны субъекты с высоким интеллектом, то есть люди. Вот почему вы сейчас находитесь здесь. Вам предоставлена честь первопроходцев в этом деле — стать первыми среди невидимых в водной среде людей. Это не спонтанное решение. За вами там, в колонии, долго наблюдали, проверяли, следили за вашим здоровьем. Очень здорово, что вы все друзья, что умеете хорошо плавать и что у вас такой замечательный сложившийся коллектив. Придется, конечно, потерпеть. Будет не совсем приятно и даже, возможно, больно, но вы должны понимать, что стараетесь ради державы. Это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства…

— Думаю, что Юрий Михайлович сказал все, что хотел… и даже больше, — перебил подчиненного Чижевский. — А теперь о ближайшей перспективе расскажет Владимир Павлович.

Алейников, тот самый, который встречал машину, по отношению к своим коллегам казался самым молодым и наиболее доброжелательным. Легкая ироническая улыбка не сходила с его губ не только, когда он слушал других, но и когда говорил сам:

— Друзья мои, вы уже, наверное, поняли, что, начиная с завтрашнего дня, в воде будете находиться больше, чем на суше. Действие препаратов необходимо проверять постоянно, как и контролировать ваше состояние. Именно мне это и поручено. Завтра начинается наша совместная работа. Подъем в шесть часов, а уже через полчаса начнутся плановые внутривенные инъекции и обновление крови. Потом под моим наблюдением вы два часа проведете в бассейне. После водных процедур — завтрак. Продукты, которые вы будете употреблять в пищу, тоже сбалансированы определенным образом. В основном это дары моря. Питаться будете в индивидуальном порядке — каждый в своем номере. После приема пищи небольшой отдых. Этим завершится первый дневной цикл. Второй — абсолютно аналогичен первому и заканчивается обедом. Если не будет никаких противопоказаний, то вас до ужина будет ожидать третий цикл. В том случае, если кому-либо из вас провести его не позволит здоровье, то послеобеденный отдых продлится до утра. Таким образом, два дневных цикла обязательны, а третий — по нашей рекомендации. Подобный график существует и у животных. Ориентировочно вам будут предоставлены два выходных дня в месяц. За пределы лаборатории до получения результата выйти не получится. Поэтому вы сами будете заинтересованы в том, чтобы необходимые сдвиги в ваших организмах произошли как можно скорее. Что касается сегодняшнего дня, то после вводного инструктажа, мы все спустимся в нижнюю лабораторию, где вы переоденетесь и заселитесь в свои индивидуальные номера. Потом пообедаете, после чего будете отдыхать до завтрашнего утра. Комнаты пока будут открыты, поэтому можете осмотреться и посетить общий зал. У меня все.

— Ну, и в заключение, — вновь пропищал Чижевский, — Геннадий Аркадьевич расскажет вам о процедурах. Лазарев, в отличие от Алейникова, напротив, выглядел старше своих коллег и, скорее всего, таковым и являлся.

— Буду краток, — тихо проговорил последний выступающий, — потому что предыдущие ораторы в той или иной степени уже коснулись технологии превращения вас в сверхлюдей. Нами разработаны препараты, включающие, в том числе, элементы упомянутых Морских Сапфиров. Вам будут производиться внутривенные инъекции не чаще трех раз в день, а также для лучшего усвоения новых компонентов — полное переливание крови. Эта процедура будет проводиться всего один раз в день. Вначале будет непривычно, а потом втянетесь. Дельфины уже втянулись. Если же будете препятствовать проведению плановых процедур, то познакомитесь с еще одним чудо — препаратом под названием «Тополь».

— Ну, все, все, — остановил соратника начальник. — На этом наша беседа заканчивается.

Алексей взглянул на окно. Между шторами просвечивала полоска, в которой виднелась зеленая ветка какого-то дерева. Он заворожено смотрел на нее, понимая, что ничего подобного он, возможно, никогда больше не увидит. Вслед за Чижевским все спустились по лестнице на нижний уровень. Стоящий на средней площадке охранник, посторонившись, пропустил подростков. Несмотря на ощутимую вентиляцию, снизу пахнуло сыростью.

От лестницы начинался коридор, освещенный яркими люминесцентными лампами. С правой стороны тянулась глухая, но достаточно тонкая стена, поскольку за ней отчетливо слышались всплески воды. Слева на белом фоне контрастировали черной краской множество дверей. Всего Алексей насчитал их более двадцати. На каждой из них в белом круге правильной формы был изображен какой-либо символ или число. Пронумерованными оказались двенадцать расположенных друг за другом помещений. Это и были те самые номера, о которых упоминал Алейников. За числом двенадцать просматривалось отчетливое изображение шкафа в белом круге. Позже эта комната среди Сапфиров получила название «Каптерка».

Туда и проследовали вновь прибывшие. Стены помещения представляли собой сплошь встроенные шкафы. Из первого из них Алейников извлек несколько кип странной униформы желтого цвета. Это были свободного покроя штаны на резинке, футболки с коротким рукавом и трусы, похожие на шорты. В отдельном ящике находились хлопчатобумажные носки и тапки из мягкой кожи. На футболках, штанах и трусах виднелись белые круги, подобные тем, которые были на дверях. Каждый из ребят подобрал себе подходящий размер, а кто не обнаружил, тому помог Алейников. Когда переодевание закончилось, Чижевский приказал всем построиться согласно порядковым номерам. Кто-то из его помощников принес целый чемодан «переводных картинок». Это были числа от одного до двенадцати, которые тут же переместились с бумаги на одежду.

— Совсем другое дело, — удовлетворенно проблеял начальник. — Теперь вы внешне в полной мере отвечаете нашим требованиям. Завтра посмотрим на вас изнутри. А сейчас мы продолжим знакомство с жизненным пространством, в котором вам придется провести времени столько, сколько… бог отмерит. А еще вам предстоит полюбить братьев ваших меньших.

Последняя фраза начальника вызвала смех у его подчиненных. Тем временем группа следовала дальше по коридору. Справа стена закончилась, открыв взору огромный бассейн с морской водой. Это можно было определить по специфическому солоноватому запаху, а его темно-синий цвет указывал на довольно приличную глубину. В некоторых местах даже у берега не просматривалось дно. Алейников достал из кармана небольшую трубку и выдул из нее звук, похожий на плачь ребенка. У противоположного берега забурлила вода и стеной двинулась в сторону людей. По мере приближения стали заметны отдельные дельфины, а чуть поодаль Алексей зафиксировал и грациозное тело морского котика.

— Ни фига себе! А это что?! — изумленно воскликнул Володя Овчаренко.

— Ты что, Плюха? Дельфинов раньше не видел? — засмеялся Бакаев.

— Второй Сапфир! Тебе первое предупреждение! — закричал тут же Чижевский. — Довожу до сведения: за три предупреждения — карцер на двенадцать часов. Еще три — на сутки!

— Не понял, босс! — возмутился Сергей. — За что предупреждение?

— За Плюху! Тут теперь нет никаких кличек и никаких мирских имен. Есть, повторяю в последний раз, одно имя — Сапфир и его порядковый номер. Этого товарища можно называть либо Восьмым Сапфиром, либо просто Восьмым. Понятно?

— Да.

— И еще. Нас называть исключительно по имени — отчеству, а не «босс», «шеф» и так далее. Понятно?

— Да.

— Хорошо. На первый раз за последнюю оговорку предупреждение давать не буду.

Алексей в это время смотрел на тот участок бассейна, на который до сих пор указывал Плюха. И дождался! Из воды, которая была достаточно прозрачной, вдруг показался дельфиний плавник, а затем и спина. Внизу же продолжений данных частей тела не наблюдалось. Это было чудо даже с учетом того, что биологи ранее упоминали о невидимых в воде дельфинах.

— Позвольте вам, Сапфиры, представить вашего коллегу по благородному делу. Его зовут Фант, — Алейников подошел к краю бассейна и поднял руку.

Вначале был просто столб воды, начинающийся от поверхности бассейна и заканчивающийся рукой биолога, а затем возникли темные полосы, ограниченные явным контуром дельфина. Когда же Фант «стал на хвост» и продержался несколько секунд, он окончательно «материализовался» и превратился в обыкновенного дельфина. Алексей и его друзья восприняли это как некое представление и захлопали в ладоши.

Фант плюхнулся в воду и… исчез, а Чижевский приказал всем разойтись по своим номерам, которые, как оказалось, сильно смахивали на тюремные камеры-одиночки. Ширина комнаты была немногим более двух метров, а длина не превышала и четырех. Слева располагалось узкое спальное место, а напротив него маленький стол с табуреткой. По центру на правой стене висела раковина с небольшим зеркалом. Отхожее место находилось справа от входной двери, но, в отличие от тюремной камеры, оно было в специальной кабине с отдельной дверью.

Когда Алексей переступил порог седьмого номера, дверь за ним со щелчком закрылась. С внутренней стороны не было даже намека на какую-либо ручку или замок. Он присел на «кровать» и уставился на небольшую люминесцентную лампу, висящую над столом. Это был практически единственный источник света, но для данного объема в принципе достаточный. Над дверью виднелся еще один круглый фонарь, но он не был включен. Заглянув в туалетную кабину, он обнаружил там типичный советский унитаз с верхним бачком. Мишин еще недостаточно хорошо осмыслил свое настоящее положение, но интуиция подсказывала ему, что произошедшие изменения в его жизни направлены отнюдь не в лучшую сторону.

Вновь щелкнула дверь, и на пороге возник рослый рыжеволосый парень с разносом в руках.

— Привет, Седьмой, — обнажив в улыбке не совсем ровные зубы, он поставил разнос на стол. — Меня зовут Александр. Можно просто — Саша. Я помощник врачей-биологов. Вот, принес тебе обед. Через полчаса опять приду и провожу тебя в общую комнату. Там имеются всякие игры — типа шахматы, шашки и даже карты. По комнате вопросы имеются?

— Не знаю, — посмотрел по сторонам Алексей. — Вроде нет.

— Туалетом пользоваться умеешь?

— Ты шутишь?

— Ну, хорошо, а кнопку видел?

— Какую кнопку?

Он и не мог ее увидеть, так как та была закрыта краем подушки. Саша пояснил, что нажимать красную кнопку можно только в крайнем случае — при плохом самочувствии или при наличии очень важной информации для врачей. Кроме того, оказалось, что круглый фонарь над входной дверью не только светит, но и звонит, выполняя функцию будильника и экстренного сигнала.

Алексей довольно быстро разобрался с обедом. Еда, конечно, не изобиловала деликатесами, но и «тюремной» ее точно нельзя было назвать. О времени здесь можно было только догадываться, поэтому, казалось, прошла целая вечность, когда дверь снова открылась. Саша пришел с мешком, в который вначале загрузил грязную посуду, а потом и вывел новоиспеченного Сапфира за дверь. В коридоре прогуливались два охранника с автоматами.

Общая комната представляла собой почти копию верхнего зала, в котором проводился вводный инструктаж. Тот же красный флаг с бюстом вождя, длинный стол и ряды деревянных сидений. Отличие заключалось в нескольких небольших столиках, за которыми уже сидела первая шестерка Сапфиров. Как только Саша вышел, помещение заполнилось гвалтом.

— Леха, куда мы попали?! — выделялся голос Валеры. — Может, ты объяснишь?

— Что с нами будет?! — вторил ему Бакаев.

— Пора делать ноги, пока живые! — кричал Костя.

— Тихо, парни! — «осадил» товарищей Алексей. — Давайте спокойно во всем разберемся.

— Лех, ты прав, надо тихо, — сдавленным голосом подтвердил Сергей Маслов. — Нас, по-моему, тут прослушивают.

— Подойдите все сюда, — Мишин махнул рукой в сторону длинного стола.

Когда все вокруг собрались, он продолжил:

— Говорить будем или очень тихо, или шепотом — Серега сказал, что нас подслушивают…

— Как в шпионском кино, — тут же отреагировал Костик.

— Вот вам еще один! — послышался от двери голос рыжего помощника.

Пропустив мимо себя Плюху, он сразу удалился.

— Мужики! — заорал сходу Володя. — А кормят здесь куда лучше, чем на зоне…

— Тихо, ты, — оборвал его Сергей. — Иди сюда.

— Ребят, — полушепотом начал Алексей, когда, наконец, установилась тишина. — Как бы это ни было странно и противно, но называть друг друга мы должны так, как нам сказали наши новые начальники, то есть по номерам. У них, похоже, намерения на этот счет серьезные. Если кто еще не понимает, куда мы попали, они, по-моему, очень доходчиво объяснили. Вы все видели Фанта с его способностями. Я так понимаю, что всех нас тоже хотят сделать фантами.

— Интересно, — вдруг «осенило» Валеру, — а как тогда умываться? Рук же не будет видно.

— Ерунда, — нашелся Игорек, — умываться будешь с закрытыми глазами.

Когда дружный смех стих, Мишин продолжил:

— Когда меня Саша провожал в эту комнату, в коридоре встретились два охранника с оружием…

— Их там уже три, — поправил его Плюха.

— Тем более, — понизив голос, проговорил Алексей. — То есть о каком-то сопротивлении, а тем более, побеге, речи быть не может. Нужно полностью принять правила их игры и ждать…

— Чего? — справедливо поинтересовался Игорь.

— Удобного случая…

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел девятый Сапфир — Павлик Пашутин.

— Играете? — показался вслед за ним Саша. — Сейчас приведу троих остальных.

Через минуту все новоявленные Сапфиры оказались в сборе. Алексей настоятельно призвал их не противиться здешним порядкам и беречь себя. В любом случае карцер не добавит здоровья, учитывая, что от известных процедур оно и так не будет становиться лучше. В процессе общения друзья договорились при удобном случае делиться как новостями, так и проблемами.

Звук будильника сильно смахивал на стрельбу очередями из автомата Калашникова. Впервые Алексей это оружие услышал еще в пятом классе, когда с друзьями в обход оцеплению пробрался на полигон военной части. В восьмом же классе, благодаря Петровичу, ему самому удалось выпустить из «Калаша» пару очередей. Недавняя же стрельба в колонии вообще врезалась в память. Складывалось впечатление, что рядом с бараком, где они находились, шел настоящий бой. В такт стуку будильника моргала красным светом и лампа. Вся эта «вакханалия» прекратилась лишь тогда, когда Мишин сходил в туалет, умылся и надел униформу. Раздался щелчок и в проеме двери показался охранник:

— Выйти из камеры!

Алексей хотел было возмутиться, потому что о никакой камере до этого не было и речи, но вовремя взял себя в руки и выполнил приказ.

— Направо и прямо! — была озвучена следующая команда.

Когда уже казалось, что они следуют к лестнице, ведущей наверх, охранник приказал остановиться. Дверь, на которой был изображен… шприц, открылась, и навстречу вышел Сережа Маслов. Алексей улыбнулся ему, но в ответ натолкнулся на блуждающий, почти безумный взгляд. Охранник взял Шестого Сапфира под руку и повел в сторону бассейна, а за порогом стоял радостный Лазарев.

— Проходи, Седьмой. Присаживайся в это кресло. Сейчас я сделаю тебе укольчик. Воспринимай это как обычную медицинскую процедуру, а не как… испытание. Уколы раньше делал?

— Да.

— Ну, вот. А твой Шестой сказал, что никогда не делал. Где он жил?…

Шприц, который взял в руки Лазарев, был поистине огромного размера. Подобный этому Алексей видел лишь однажды, да и то в кино — в «Кавказской пленнице», когда Моргунову вводили снотворное. Размер инструмента и бурый препарат, стекающий струйкой с его иглы, ничего, кроме ужаса, не вызывали.

— Ну, ну, спокойно, Сапфир! — воскликнул биолог, заметив реакцию «пациента». — Будет не больно. Закрой глаза или отвернись.

Мишин повернул голову в сторону и его взгляд уперся в светлую ширму, за которой явно что-то происходило. Он почувствовал, как игла вошла ему в руку, и стиснул зубы. В этот момент из-за ширмы раздался приглушенный стон. Вслед за этим она слегка раздвинулась и показалась голова Разумова:

— Ген, первый готов, правда, с проблемами. Твои как?

— Три нормально, три — не очень, вот, Седьмой — молодец.

— Мой самостоятельно вряд ли дойдет. Пошлю денщика. Кто там следующий?

— Восьмой. Возьми его, Юра, себе.

— Хорошо.

Ширма полностью распахнулась, явив ужасающее зрелище. Посреди комнаты в медицинском кресле сидел бледный, как мел, Валера Антипенко. Его обе руки в районе запястья были замотаны какими-то белыми резинками. Рядом находилось странное устройство с кнопками и стрелками, от которого расходились красные трубки. Сверху прибора располагался стеклянный сосуд с жидкостью такого же цвета. Из-за шторы вышел рыжий Саша, с трудом стащил здоровяка Валеру с кресла и направился с ним к выходу. Лазарев приказал Алексею следовать за ними. В коридоре пришлось подхватить Антипенко с другой стороны. Навстречу двигались охранник и Плюха.

В бассейне плескались Алейников с тремя Сапфирами. Трое остальных сидели на берегу на дюралевых складных стульчиках. На один из таких же вначале поместили Валеру, а потом уселся и сам Мишин. После этого рыжий помощник быстро удалился. Вскоре четверка пловцов во главе с «тренером» вышла на сушу. Биолог усадил подопечных на стулья, похвалил Бакаева и принялся осматривать остальных. Взглянув на Антипенко, он тут же подозвал охранника и приказал проводить подопечного в номер. Следующая партия, включая Алексея, также состояла из трех человек. На этот раз Алейников отправил Сапфиров в бассейн, а сам остался с секундомером на берегу. В бодрящей воде, которую никак нельзя было сравнить с «парным молоком», Мишин окончательно пришел в себя. На радостях он направился к противоположному берегу. Там в дальнем углу виднелась приличная пещера, вход в которую был закрыт сеткой, высоко торчащей из воды. Подплыв вплотную, он нырнул. Цепляясь за тонкое заграждение, он опустился на самое дно. С противоположной стороны мелькали замысловатые тени животных. Вдруг без всяких причин сетка вытянулась в его сторону. Он отпрянул прочь, но тут же догадался, что в нее уперся… тот самый невидимый дельфин. В этом можно было легко убедиться, просунув руку в ячейку. Гладкая упругая кожа ощущалась лишь на ощупь. Воздух в легких заканчивался, поэтому пришлось всплывать. Глубина в этом месте была не менее десяти метров. Однако когда он вынырнул, перед ним за огоаждением торчала дельфинья морда и… полное отсутствие ее продолжения в воде.

— Фант! — воскликнул Мишин. — Ты Фант?!

— Я — а — а — а, — застрекотал дельфин.

— Седьмой! — послышался крик сзади. — Приказываю немедленно плыть назад!

Перекошенное лицо Алейникова не предвещало ничего хорошего:

— Седьмой! Кто разрешал плыть на ту сторону?! Кто разрешал контактировать с животными?! Как минимум — выношу одно предупреждение… а там посмотрим! Ты меня понял?

— Да.

— Ладно. Когда ты там с Фантом кувыркался, я запустил секундомер. Приличный результат. Готов еще раз нырнуть с максимальной задержкой дыхания?

— Да.

— Ныряй возле лестницы. Будет за что держаться.

Когда Алексей вновь оказался на поверхности, Алейников торжествовал:

— Почти две минуты! Молодец, Седьмой. Но предупреждение, извини, отменить не могу. Что заслужил, то заслужил.

К этому времени у бассейна собрались все, кроме Плюхи. Не появился он и к завтраку. Витя, он же Двенадцатый Сапфир, сказал, что Володя за ширмой потерял сознание. Что было дальше, он не знает.

— Владимир Павлович, разрешите обратиться?

— Обращайся, Седьмой.

— Почему среди нас нет Овч… Восьмого Сапфира?

— Понятия не имею. Я все время был здесь, с вами. Возможно, он что-то натворил, возможно, не пустили по состоянию здоровья. Позже узнаете, поэтому считаю вопрос закрытым. А сейчас прошу всех проследовать в свои ка… номера для приема пищи и отдыха.

Алексей предполагал, что по логике утвержденного расписания будильник должен включаться не только по утрам. Так и случилось. Однако на этот раз звонок был в два раза короче, но начало второго цикла все же обозначил. Как и утром, дверь открылась практически сразу, но на пороге появился не Саша, а… Чижевский собственной персоной. С ним был парень в белом халате и с неожиданно доброжелательным лицом. Они пришли не с пустыми руками. У биолога был небольшой кожаный чемоданчик, но он делал вид, что держит, как минимум, пудовую гирю. Парень принес два больших стеклянных сосуда, похожих на тот, который утром стоял рядом с Валерой. Один из них был пуст, а другой заполнен бурой жидкостью.

— Тебе повезло, Восьмой. Считай, что к Магомету пришла гора. Я решил, что тебе на этот раз не нужно тащиться в процедурную комнату, а лучше мы втроем притащимся к тебе…

— Где же третий? — спросил Мишин.

— Вот он! — Чижевский поставил кейс на стол. — Его зовут «Вурдалак». Это вместо того огромного аппарата, который ты вчера, возможно, заметил в процедурной за ширмой. По идее вы все должны начинать обновление крови с того прибора, но для тебя я сделал исключение. Владимир Павлович отрекомендовал тебя как способного крепкого ученика. Думаю, что ты выдержишь более жесткого «Вурдалака».

От последней фразы Алексею стало не по себе, вспомнив реакцию Антипенко и Плюхи на «менее жесткий» аппарат. Он также заметил, что лицо парня, который все еще держал емкости в руках, сразу вдруг посерьезнело.

— Игорь, что застыл? — тут же одернул того Чижевский. — Разворачивайся!

Помощник поставил сосуды на стол, открыл чемодан и принялся раскладывать гибкие резиновые трубки. Две из них он погрузил в емкости, а две других, заканчивающиеся толстыми длинными иглами, положил рядом с Мишиным.

— Так, Сапфир, — засуетился начальник, — расслабься и закрой глаза. Думай о чем-нибудь приятном. Процедура направлена на то, чтобы твой организм перешел в новое, лучшее качество. И для здоровья это полезно. Итак, приступим!

В комнате возник устойчивый запах спирта, а на обоих запястьях и правой стороны груди разлился ожидаемый холодок. На этом приятная часть процесса закончилась. Вначале игла вонзилась в запястье, а потом и в грудь. Вслед за этим раздалось тихое жужжание и Алексей, несмотря на попытки абстрагироваться от действительности, почувствовал, как из него постепенно уходит жизнь…

Он открыл глаза одновременно с отключением аппарата. Емкости как будто поменялись местами. Та, которая была заполнена, стала пустой и наоборот. Чижевский удовлетворенно потирал руки, а затем нажал на красную кнопку. Игорь в это время усиленно пытался натянуть на лицо улыбку. Как из тумана в комнате возникли остальные биологи. Они принялись хлопать друг друга по плечам и хвалить начальника. Периодически каждый из них подходил к Сапфиру и вглядывался ему в лицо. Выяснилось, что устройство под названием «Вурдалак» впервые было испытано на человеке. Алексей сделал из всего этого единственный вывод — врачи рады, что пациент остался жив, то есть они вполне спокойно допускали, что испытание может закончиться неудачно. В конце концов, все они во главе с Чижевским вышли, приказав Игорю «… прибраться и проследить за пациентом».

Алексей с опаской себя осмотрел. На запястье поверх бинта был натянут тонкий резиновый чехол, а на груди резинка в форме круга была еще и приклеена. Самочувствие оставляло желать лучшего — темнота в глазах, шум в ушах и головокружение до тошноты. Попытка приподняться оказалась неудачной, да и Игорь вставать пока не советовал.

— Лежи, брат — успеешь еще, — открыл он какой-то пузырек. — После такого истязания надо отдыхать.

Мишин тут же ощутил резкий запах нашатыря, а затем еще и выпил предложенную кружку воды.

— Водичка здесь хорошая, — проговорил Игорь. — Говорят, что где-то рядом бьет родник, вода из которого и поступает в водопроводную систему лабораторию.

Алексею и впрямь стало легче. Теперь уже без особых проблем он сел на кровати.

— Меня зовут Алексей, — представился он, — то есть… Восьмой Сапфир. Тебя, слышал — Игорь. Ты сам как сюда попал?

— Предложили поработать на секретном объекте. Я медик по образованию — фельдшер. Ну, еще и во флоте служил.

— Что с нами будет, Игорь? В живых хоть оставят?

— Вообще-то я давал подписку о неразглашении информации, а с испытуемыми точно не имею права разговаривать. А ты, я смотрю, большой шутник. Что за вопросы, если ты сам добровольно согласился испытывать новейшие препараты? Вам же всем за это обещали всяческие почести, да и материальными благами тоже, думаю, не будете обделены. Если у меня зарплата — триста, то я представляю, сколько вы отгребаете. Правда, больно вы все какие-то зеленые… тебе сколько лет, Леш?

— Шестнадцать?

— Серьезно? Родители твои тоже были согласны?

— Их никто не спрашивал, как и меня тоже…

— Как?!

Алексей коротко рассказал свою историю. Ошеломленный Игорь молча собрал оборудование и вышел из номера.

Тут же заглянул охранник и приказал:

— Выйти из камеры!

У бассейна в этот раз расположились четверо Сапфиров, среди которых двое были с перевязанными запястьями и кругами на груди, а в воде плескались еще трое.

— Лех, как ты это перенес? — сходу спросил уже пришедший в себя Валера Антипенко. — Вон, Пашка до сих пор слова сказать не может.

— Тихо, называй всех по номерам…

— Да пошли они…

— Успокойся, Валера, что-нибудь придумаем, — забыл о предосторожности и сам Мишин.

— Не успеем, Седьмой, — саркастически усмехнулся Антипенко. — Плюха уже, похоже, сгинул, а здесь… посмотри туда.

Рядом с пещерой за сеткой происходило какое-то движение. Два человека выталкивали нечто из воды, а два — тащили на берег. Присмотревшись, Алексей понял, что из воды извлекают мертвого дельфина и грузят его на специальную телегу.

— Скоро и нас также будут…, — мрачно пробормотал Валера.

Когда объявленный второй цикл подходил к концу, группа недосчиталась двоих — Восьмого и Одиннадцатого Сапфиров. После обеда отсутствовали уже трое, включая того же Плюху.

Однако утром Володя объявился. Вид его был ужасен — на груди расплылась огромная гематома, а на лице застыло странное выражение. Сам же он ни с кем не общался. Тем не менее, когда Алейников в шутку спросил, кто желает окунуться, тот первым прыгнул в воду. За ним он согнал туда и всех остальных. В тот же миг здесь же оказались и дельфины. Некоторые из Сапфиров испугались и бросились к берегу. Биолог со смехом их остановил, утверждая, что «… эти животные никогда еще никому не навредили». Алексей быстро убедился, что это действительно так. Но никак не наоборот. В тот же день из воды вытащили еще одного мертвого дельфина. А через несколько дней к бассейну доставили контейнер, из которого выгрузили несколько новых морских обитателей.

Дни, которые почти невозможно было разделить, мелькали с невероятной быстротой. Фиксировать их можно было лишь по длинному утреннему звонку. Все уже более или менее привыкли к «Вурдалаку», а тем более, к огромному шприцу. Неадекватными же оставались двое — Плюха и Гена, которые безропотно выполняли команды, а с другими Сапфирами отказывались общаться. Несколько дней подряд не появлялся Десятый Сапфир — Саша из Калуги. Сергей Бакаев утверждал, что тот умер, а труп незаметно вывезли.

Было заметно, что биологи стали нервничать. Что-то пошло не так, то есть контрольное время не принесло ожидаемых результатов. Поэтому они опять начали экспериментировать — состав добавок обеих процедур был скорректирован.

В очередное утро пришли Лазарев с рыжим Сашей. Прямо на глазах у Алексея в емкость с новой кровью биолог выдавил содержимое одного из двух шприцов.

— Седьмой, ты у нас самый мужественный, — приговаривал он при этом, — поэтому наши новейшие изобретения будем обкатывать на тебе. Ты сильный — выдержишь. Надо, дорогой, выдержать. Другого выхода у нас с тобой нет.

Мишин отчетливо слышал, как начал работать «Вурдалак», видел, как улыбался Лазарев и успел заметить, как у Саши такая же улыбка сменилась гримасой. В памяти также остался «сорвавшийся с места» и «рухнувший» потолок.

— Слава богу, оклемался, — сквозь устойчивый свистящий шум в ушах послышался писклявый голос Чижевского. — Я уже было подумал, что и этого потеряли. Аккуратней тут…

— Лень, Седьмой самый крепкий из них, — ответил ему Лазарев. — Если он не выдержал, то никто бы не выдержал. Поэтому «Плюс один» я из компонентов вычеркиваю. Будем пробовать «Плюс два».

— Пробуйте.

— Что, прямо сейчас? Он же еле дышит.

— Пусть немного полежит и приступайте. Времени уже совсем нет.

Чижевский наклонился над Алексеем и уставился ему прямо в глаза.

— Правильно я говорю, Сапфир?

— А пошел ты! — вдруг вырвалось у Мишина. — Вы звери, а не люди. Где Саша — Десятый Сапфир? Мы для вас никто — хуже дельфинов, а мы ведь люди…

— Послушай, Седьмой, что я тебе скажу: у тебя, как и у твоих друзей, имеется единственный шанс вернуться в общество — успешно перейти в новое качество. В противном случае — гибель…

— Нас будут искать — родители… общество…

— Ну, что ж, ты сам напросился. Нет вас уже на этом свете, понял?! — Алексей заметил, как при этих словах начальника Лазарев схватился за голову. — Вас «убили» еще в колонии. И там же «похоронили». Это официальная версия. И для родителей, и для остального общества. А «воскресните» вы только лишь победителями. Это я вам обещаю… правда, тем, кто выживет. Что касается «хуже вы дельфинов или лучше», то, смотря по каким критериям. Одно могу сказать — вы обходитесь намного дешевле. Продолжайте, Геннадий Аркадьевич.

С этими словами, хлопнув дверью, Чижевский вышел. Ошеломленный Саша вытянулся по стойке «смирно», а Лазарев принялся «перезаряжать» аппарат. Помощник, опомнившись, побежал за новым материалом, в который и было впрыснуто содержимое второго шприца.

В этот раз Алексей сознания не терял, но в течение трех циклов не выходил из номера.

Появившись, наконец, у бассейна, он вызвал неописуемую радость у своих друзей. Они уже не ожидали его увидеть, тем более, что вслед за Десятым Сапфиром исчез и Восьмой, то есть Плюха.

Через несколько месяцев, а возможно, и лет, пропали еще два Сапфира, а еще трое превратились в зомби. Мишин понял, что прежде, чем сгинуть здесь окончательно, человек теряет рассудок. У некоторых это происходило постепенно. Причиной этому, конечно же, были чудовищные дозы препаратов, которые организм попросту не успевал усваивать. Кроме того, на психику сильно влияло ощущение безысходности. Сапфиров постоянно сопровождали вооруженные до зубов охранники. Антипенко и Бакаев пытались бунтовать, но добились лишь того, что один из них попал в карцер, а второму ввели фиксирующий препарат «Тополь». Алексей заметил, как после жестокого лекарства разум начал покидать Сергея. Все, как могли, пытались успокаивать товарища, но этого оказалось мало. В один из дней, когда охранник сопровождал его в процедурную комнату, тот напал на него и пытался задушить. В результате охранник по фамилии Прокопенко попросту пристрелил Сапфира, а всех остальных разогнали по номерам и вкололи снотворное.

После этого ситуация вроде стабилизировалась. Все шло своим чередом, но пресловутого результата, которого так ждали биологи, не было. Некоторые из вновь прибывших дельфинов уже начали переходить в новое качество, то есть в воде их тело визуально просматривалось лишь частично. С людьми этого так и не случилось. Поэтому врачи злились и срывали свое недовольство при любом удобном случае. И не только на Сапфирах. Во время проведения очередных переливаний, а они уже происходили на нескольких «Вурдалаках» параллельно, Косте стало плохо. Тут же подбежал Игорь и остановил аппарат. Чижевский, который в это время находился в процедурной, завопил:

— Самохвалов, что ты себе позволяешь?! Ты идиот?! Процедура должна быть завершена, а уже потом разбирайся с ним.

— А если он умрет?

— Да и хрен с ним. Других пришлют!

— Это же человек. Так нельзя, Леонид Борисович.

— Это мне решать, что здесь нельзя, а что можно. У нас итак сроки летят ко всем чертям. Вон, бери пример с Редина. Делает молча свою работу и деньги за нее получает. Короче, включай!

— Нет. Смотрите, какой он бледный…

— Ты тупой ублюдок! — сорвался на визг Чижевский. — Ты не понял, что я тебе сказал?…

И тут не выдержал Игорь.

— Заткнись, козел вонючий! — заорал он. — Ты думаешь, что я не понимаю, чем вы тут занимаетесь?! Вы гробите несчастных пацанов, которых захватили силой! Сколько их вы уже убили?! Я этого так не оставлю! Я в «Правду» напишу!

— Охрана!!! — что есть силы, заверещал начальник.

В комнату ворвались сразу три охранника и скрутили Игоря.

Позже о его судьбе Алексей поинтересовался у рыжего Саши. Тот ответил, что его наверху перевели на другую работу.

Сколько еще прошло времени, неизвестно, но однажды у воды Алексей застал лишь одного Валеру. Он уже был почти невменяем. Алейников пытался затащить его в воду, но затем махнул рукой. Когда начался следующий цикл, Мишин вышел в коридор и увидел, как два охранника несут носилки, накрытые простыней. Стало так тоскливо, что захотелось выть. Он понял, что скоро наступит и его последний день.

И он, наконец, наступил.

Сквозь сон, который, скорее, можно было назвать бредом, послышался стук открываемой двери.

— Эй, Седьмой, с тобой все в порядке? — тревожный голос Саши громыхнул прямо в ухо.

Алексей силился как-то отреагировать, но ничего путного из этого не получилось. Он почувствовал, как в ответ произнес что-то нечленораздельное и мычащее.

— Не вздумай, малый, и ты «кони двинуть», — уже веселее произнес ассистент, обрадовавшись, что Сапфир живой, — а иначе нашим светилам вообще не с кем будет работать. Дельфинов тоже давно не восполняли… ладно, я пожрать тут принес. Оклемаешься — найдешь на столе. А сегодня мой день — разрешили выехать из городка. Навещу мать, ну, и в Москву смотаюсь. Так что бывай…

Последнее им было произнесено явно для себя. Дверь опять стукнула и наступила тишина. Живой человеческий голос немного вернул Мишина к реальности. Он сполз на пол, кое-как добрался до умывальника и подставил голову под кран. После этой процедуры окружающие предметы сфокусировались, а органы чувств приступили к своей естественной работе. Первым дал о себе знать голод. На столе стояла тарелка с набором отнюдь не первосортных продуктов, однако вареный картофель с рыбой и свежим огурцом показались на этот раз изысканными деликатесами. Запить же все это «великолепие» предлагалось кислым яблочным компотом. К нему еще прилагался кусок булки не первой свежести. А вот десерту Алексей был по-человечески рад. Два яблока средних размеров были проглочены им за какую-то минуту. Фрукты оказались свежими и значительно слаще компота. По некоторым признакам и отрывкам разговоров среди «мучителей» и персонала Мишин знал, что сейчас на воле конец августа. Он закрыл глаза и представил себе это время года — уставшая от лета природа, обилие фруктов и ягод, а также легкая грусть от того, что через несколько дней кончаются каникулы.

«Какие каникулы?!» — одернул себя Алексей. Ведь по самым скромным подсчетам ему уже должно быть за двадцать, то есть школа в любом случае уже давно должна была остаться позади.

Тишина в коридоре не давала покоя. Обычно там присутствовал шум, состоящий из отрывков разговоров, шагов охранников и всплесков воды. Он тихо подошел к двери и приложил ухо к прохладному листу нержавейки. Раздался неожиданный скрип, а сердце узника застучало так, что заглушило бы сейчас любой шум. Дверь оказалась не заперта!!! Успокоившись, Алексей аккуратно протиснулся в образовавшуюся щель. Зловещая тишина продолжала пугать своей непредсказуемостью. За долгие годы подобное явление имело место впервые.

Осторожно двигаясь по коридору, он вскоре оказался у испытательного бассейна. Как и ожидалось, в нем никого не было. В таком случае оставшиеся животные должны были находиться за сеткой в дальнем гроте. Но почему тогда они совсем не слышны? Нет никаких звуков и даже всплесков. Любопытство взяло верх, и Алексей направился в их сторону. Так и есть — над водой возвышалась сетка, то есть пещера была закрыта. Животных он увидел сразу, а еще ранее все же услышал их тихое прерывистое дыхание. Они как будто спали. Ближайшее зрелище любого непосвященного повергло бы в шок. Из воды торчали две спины. Однако этим все и заканчивалось. Остальная часть туловища, которая должна была находиться под водой, напрочь отсутствовала. Это были Фант и Эра. Далее в аналогичном положении просматривались еще четыре дельфина. Два из них имели «размытую» нижнюю часть, а у последних с этим было все в порядке — «кудесники» лишь недавно стали ими заниматься. У котиков, которых было всего два, из воды торчали лишь ноздри. Остальная же часть туловища тоже была слабо различима.

Данное состояние животных казалось странным. Мишин взмахнул руками — никакой реакции. Затем, решившись, хлопнул в ладоши. Грот тут же заполнился звуком «хлыста» с многократным эхом. Морские обитатели вновь никак не прореагировали. Справедливо решив, что причину всего этого нужно искать в другом месте, он развернулся и быстрым шагом направился в обратную сторону.

Поравнявшись со своей комнатой, Алексей прикрыл дверь и повернул задвижку. Далее располагались комнаты других Сапфиров, а также процедурные кабинеты. Затем коридор поворачивал направо и заканчивался выходом на верхний уровень. Еще раз прислушавшись, он ступил на лестницу. Через два пролета, послышались приглушенные голоса. Наверху разговаривали два человека. Поднявшись еще на пролет, Мишин замер. Это были Алейников и Лазарев.

— … да не жалей ты ни о чем, — убеждал собеседника Алейников. — С такими деньжищами до конца дней своих ни в чем себе не будешь отказывать. Еще и детям останется. Селезнев, помнишь, что сказал: затаитесь, наслаждайтесь жизнью и берегите себя. Придет время, он нас найдет… а может быть и нет. Хотя копии новых паспортов у него имеются.

— Да не жалею я, Володь. Просто мне обидно — осталась ведь сущая малость. Нам бы еще полгодика и штук пять-шесть пацанов. Если бы не эта дурацкая ошибка в коде, уже давно бы имели результат. Опять же, сказали бы пораньше о столь резком сворачивании, я бы не церемонился с седьмым — уплотнил бы курс глобоксипина.

— Что ж не уплотнял?

— Боялся, что не выдержит. Предпоследний загнулся уже от начальной дозы.

— Да, этот седьмой крепкий парень. Откуда только ресурсы черпает?

— Таких бы еще несколько душ. Еще три месяца назад обещали прислать…

— Наверное, конец уже был виден.

— Ладно, Ген, до открытия шлюзов осталось двадцать минут. В конверте указано точное время, а также то, что задвижки они откроют сами. Ослушаться или, не дай бог, заблокировать команду, сам знаешь, смерти подобно. Пойду, проверю еще раз, чтобы не было неожиданностей. А седьмому, наверное, вмажу цианид, чтоб не мучился при затоплении. Как думаешь?

— А звери как?

— Утром денщику дал задание, чтобы прошприцевал кормежку димедролом. Так что умрут во сне…

На этом разговор закончился и послышался звук приближающихся шагов. Мысль о гарантированной смерти заполнила сознание Алексея, но он все же отдавал себе отчет в том, что паника в сложившейся ситуации отнюдь не союзник. Как всегда, помог инстинкт самосохранения. Ноги сами принесли к шлюзовому отсеку. Спасение нужно было искать именно там. Когда шлюзы откроются, можно было попробовать выплыть в озеро, если задержать надолго дыхание… если преодолеть сопротивление хлынувшей озерной воды… если его не найдут те, которые уже через пару минут начнут его искать…

Тем не менее, шанс выжить все равно присутствовал, и его необходимо было использовать. Для начала нужно было решить проблему третьего «если». Напряжение немного спало, вследствие чего голова заметно прояснилась. Лучшим укрытием могла бы послужить первая шлюзовая камера. Мишин бегло осмотрел «ворота» и ему стало ясно, что преодолеть их без специального инструмента невозможно. Управление же находилось за тремя замками в расположенном рядом отсеке и дублировалось из верхнего лабораторного корпуса и, судя по последней информации, даже из Москвы. С противоположной стороны шлюза блестела полоска воды, соединяющая бассейн с гротом.

Решение пришло мгновенно. Алексей забежал за сетку, не раздумывая, прыгнул в воду и вытянулся вдоль неподвижно висящего Кая — огромного дельфина, еще не испорченного препаратами биологов. Практически одновременно послышался топот бегущих людей голос Чижевского:

— Осмотрите бассейн, шлюзы, комнаты. Мы не можем допустить его побег! Отзывайте охранников. Пусть прочесывают озеро.

— Не мог он пройти шлюзы, — словно оправдывался в ответ Разумов. — Сапфир где-то здесь.

— У нас есть десять минут. Ищите! — крикнул начальник.

Шум усилился. К голосам и топоту ног добавились звуки открывания дверей и даже перемещения мебели. В какой-то момент Алексею показалось, что все начало стихать, но вдруг…

— Я здесь уже смотрел, — раздался голос совсем рядом. — Даже от сетки заметно, что кроме зверей тут никого нет.

— Плохо ты смотрел! — взвизгнул Чижевский. — Я его вижу! Он за Каем. Седьмой, плыви сюда! Приказываю! Мы ничего плохого тебе не сделаем.

«Что может быть хуже отравления и утопления», — подумал Алексей, еще плотнее прижавшись к дельфину.

— Не хочешь по-хорошему, получишь пулю! — тут же пообещал Чижевский.

Серьезность его намерений подтвердилась уже через несколько секунд. Вначале Мишин почувствовал, как дернулся Кай, а уже потом услышал грохот выстрела, многократно отраженный стенами грота. За первым последовал второй, третий… все пули принял на себя дельфин. Алексей чувствовал, как из несчастного животного постепенно уходит жизнь, а сам он медленно погружается в глубину. Вода вокруг в свете ламп дневного освещения приобрела черный цвет. Возможно, именно кровь Кая помогла Сапфиру продержаться еще несколько минут.

Он слышал, как у Чижевского закончились патроны, а Разумов сходил в один из ближайших кабинетов и принес еще два пистолета. Теперь они палили оба, и лишь чудо оставляло Мишина невредимым. Послышался страшный скрежет, после чего вода стала медленно прибывать.

— Всем наверх!!! — теперь уже сплошным фальцетом закричал начальник. — Открыли шлюзы!

Послышались громкие всплески воды. Мишин поднял голову и увидел спины бегущих по лужам биологов. В этот момент Чижевский обернулся, и глаза их встретились. Тот поднял пистолет и с остервенением разрядил всю обойму. Глубокий нырок уберег от смерти, но не спас от ранения. Алексей почувствовал толчок в плечо и последующее за этим жжение.

По мере открытия шлюзов напор воды увеличивался. Грести против течения, да еще с поврежденной рукой, не представлялось возможным. Нужно было дождаться прекращения движения воды, то есть полного заполнения помещений. Однако в этом случае резко повышалась вероятность остаться здесь навсегда. Помочь могло лишь одно обстоятельство — неоднородность потолков, в которых могли бы остаться воздушные полости. Самый высокий, в форме конуса, находился как раз перед шлюзами. Сапфир выбрался из грота и попробовал продвинуться вдоль стены к шлюзовым камерам. Вода уже доходила до пояса и сбивала с ног. К тому же она стала холодней градусов на десять. Ситуацию еще усугубляла рана на левом плече, из которой продолжала хлестать кровь. Правой же рукой необходимо было одновременно уменьшать кровотечение и цепляться за стену. Наконец, он достиг того места, где образовался вир и, благодаря обратному течению, легко оказался в нужной точке. Здесь он прижался к стене и крепко зажал рану. В этот момент вырубился свет.

Завершение затопления Мишин определил по установившейся тишине. Слышно было лишь собственное дыхание. Уровень воды стабилизировался более чем в метре от верхней точки потолка. Этот факт он установил с помощью здоровой руки. Перед важнейшим в жизни шагом, от которого она, собственно и зависела, необходимо было собраться с духом и силами. С последними дела обстояли неважно, поскольку от потери крови уже начала кружиться голова. Алексей еще раз прикинул маршрут следования. Он составлял не менее пятидесяти метров. Еще в школе на спор он подобное расстояние проныривал запросто. Однако тогда он был здоровым и веселым, а сейчас…

Зато сейчас другой была ставка и называлась она — жизнь. Поэтому он рассчитывал еще и на пресловутый инстинкт самосохранения, который должен был включиться в решающий момент. Глубоко вдохнув, выдохнув, еще раз вдохнув, он ушел под воду. Стена была ориентиром и, кроме того, для ускорения движения он периодически отталкивался от нее ногами. Вот уже пройдена первая камера, вот — следующая задвижка, вот уже забрезжил дневной свет…

Алексей чувствовал, как все вокруг стало каким-то ватным, в голове появилась неестественная легкость, а в тело «вонзились иголки». Он также почувствовал, как на миг отключился и потерял ориентиры. Собрав последние силы, он предпринял нечеловеческое усилие и, словно пробка, вылетел на поверхность озера. Он не смотрел по сторонам, забыв о грозящей опасности. Он просто интенсивно греб к берегу, который темной полоской маячил впереди. У него просто ни на что больше не было сил. В какой-то момент небо сошлось с водой, и… опять наступила темнота. А за мгновение до этого ему привиделось мелькнувшее бородатое лицо…

Вначале все же был свет, а не слово. Черное постепенно стало серым, а серое — белым Белое, сфокусировавшись, разбавилось синим цветочком, и превратилось в типичные советские обои.

— Ну, слава богу, — прозвучал откуда-то сверху хриплый голос, — а то я уже начал думать о самом худшем.

Алексей осмотрелся. Это была довольно просторная комната с белым потолком и светлыми стенами. Он лежал на диване. Прямо перед ним возвышалась мебельная стенка, а в ее специальной нише красовалась мечта советского обывателя — большой цветной телевизор «Горизонт». Задрав голову, он вздрогнул — над ним склонилось суровое заросшее лицо, которое вмиг подобрело и произнесло:

— Здравствуй, парень. Ты действительно все еще находишься на этом свете. Меня зовут Николай Фомич. А тебя?

— Алексей.

— Скажи мне, Леша, как ты в полуживом состоянии оказался в трех десятках метров от берега? Да еще с пулевым ранением и свежими шрамами на руках и груди.

Даже приблизительно Мишин не мог представить, где он в данный момент находится и что за человек рядом с ним. Однако он понимал, что сейчас необходимо сказать правду. Уже даже потому, что бородатый не сдал его охранникам.

— Из подземной лаборатории. Меня ранили во время ее затопления, — ответил он.

— Значит, это правда, — выдержав приличную паузу, проговорил Николай Фомич. — Перед тем, как ты неожиданно вынырнул, мою лодку протащило странное озерное течение. По городку уже давно гуляют слухи, что существует секретный центр, в котором скрещивают людей с дельфинами. Когда-то я над этим смеялся, но прошлой весной на ночной рыбалке сам видел дельфина. С тех пор в ночь не выхожу.

— Меня сейчас наверняка ищут…

— Еще как, Леш, ищут. Ты не представляешь, чего мне стоило принести тебя домой. Их там тьма. Одних только моторных лодок не менее десятка. Такого здесь отродясь не было. С этим вообще строго. Даже весельные корыта запрещают держать…

— Так у вас же есть…

— Я здесь на особом счету. Вожу дружбу с местным «князем» генералом Волковым. Еще с Афгана. Он тоже рыбак, но ему часто жуть как некогда. Поэтому рыбкой в основном снабжаю его я…

— Почему же вы меня все-таки не сдали?

— Я боевой офицер, Леш. Когда под Кандагаром мой батальон попал в окружение, и мне разворотило челюсть и повредило ноги, рядовой Витя Кривоносов тащил меня восемь километров и никому не сдал. Меня доставил, а сам погиб. Как бы я жил перед его памятью, если бы своре здоровых непонятных мужиков отдал на растерзание еле живого парня с вывернутой раной на плече?

— Спасибо. Можете на меня тоже рассчитывать.

— Да брось ты, — рассмеялся Фомич. — Ты лучше быстрей выздоравливай. Хорошо, что пуля прошла на вылет и не задела кость, а то пришлось бы искать врача. А так сам справился.

— Как же вы все-таки меня притащили?

— Очень просто. Поместил тебя в мешок для рыбы, загрузил в тачку, а сверху кинул свой улов. Так и вез до дома. Пару раз подходили твои «искатели», восхищались добычей и… отходили.

— Война в Афганистане продолжается?

— Что? Ты не шутишь? Наши войска выведены оттуда еще четыре года назад…

— Какой сейчас год?

— Ты и этого, бедолага, не знаешь? Сегодня двадцать восьмое августа девяностого года.

— Я примерно так и думал. Пять лет! Нас привезли сюда в восемьдесят пятом. Из двенадцати человек остался я один. Остальные все умерли.

Мишин коротко рассказал Фомичу свою историю.

— Вот ублюдки! — искренне возмутился тот. — Придется самому подразобраться с этим. С какой целью они тебя ищут?

— Чтобы убить и не оставить никаких следов своих изуверских опытов. С дельфинами, правда, не скрещивали, но кровь, бывало, по два раза на день переливали.

— Давай так, Алексей — сегодня отдыхай, а завтра я постараюсь выяснить, что известно о данном инциденте местному начальству. Я подумаю, что нам с тобой можно сделать. У тебя документы какие-нибудь имеются?

— Нет, конечно. Там меня звали Седьмым Сапфиром, а вообще я — Мишин Алексей Николаевич.

Фомич промолчал, но при этом как-то странно посмотрел на гостя.

На следующий день, прежде чем уйти, он вывел Алексея во двор:

— Дыши, Леш, свежим воздухом. Это полезно в любом случае. Ты даже не бледный, а какой-то весь белый. В таком виде тебя точно в общество выпускать нельзя. Поэтому за калитку не выходи. Если кто придет, не откликайся. Вот там яблоки, там — сливы. Кушай, но знай меру.

Небольшой, но аккуратный домик, в котором Алексей волей судьбы оказался, стоял несколько особняком по отношению к остальному частному сектору. От калитки до озера было не более трехсот метров. В щель высокого деревянного забора просматривалась водная гладь водоема, а шум от моторных лодок отсюда тоже хорошо был слышен. Поиски Сапфира не прекращались.

Хозяин появился после обеда. Выражение бородатого лица на этот раз было не то, что страшным, а зверским:

— Ищут тебя, Леша. И не только в поселке, но и, как я понял, в Загорске. Все перекрыто милицией, везде расклеены твои фотографии. Написано — особо опасный преступник. Мой генерал делает вид, что ничего не знает. Когда же я сказал, что меня вчера чуть не затянуло в водоворот, он проговорился. Так и сказал, что затоплена секретная лаборатория.

— Николай Фомич, если меня здесь найдут, вам точно не поздоровится. Может быть, мне все же выйти и сдаться?

— Ты мне это прекрати! Об этом не может быть и речи. Я буду думать и что-нибудь придумаю. Ясно, что долго тут тебе находиться опасно. Однако у нас время еще есть. Набирайся сил и меняй цвет лица. И еще… я вижу, что тебя, как и меня, бог не обделил растительностью на лице. Не брейся. У меня появилась идея.

Через неделю идея начала воплощаться в жизнь. Фомич принес рясу и большой серебряный крест. Облачив Алексея в оригинальную одежду, повесив на шею крест и водрузив на нос очки, он принялся его фотографировать. Снимки делались на фоне растянутой по стене простыни.

— Третьего дня навестил свою младшую сестренку, — сопровождал свои действия комментариями Фомич. — Она проживает в Загорске и работает в милиции… в паспортном столе. Долго с ней беседовал — просил сделать тебе паспорт. Наконец, уговорил. Она согласилась с моей идеей представить тебя слушателем духовной семинарии. Кроме того, я придумал, что ты… мой сын.

— ???

— Когда ты назвал свое полное имя, меня словно током ударило. Дело в том, что моя фамилия Митин, а зовут, как тебе известно, Николай. Так сложилось, что я не завел свою семью. Детей у меня тоже нет. Поэтому хорошая легенда получается. Ты будешь Митиным Алексеем Николаевичем, моим внебрачным сыном, обучающимся в Загорской семинарии. Таким образом, тебе и привыкать практически ни к чему не надо. В твоей фамилии поменяется всего лишь одна буква. Согласен?

— Да, спасибо. Лишь бы вам и вашей сестре не навредить.

— Не волнуйся. Дня через три все будет готово. А пока будем думать, в какую сторону тебе направиться, чтобы о тебе забыли. Кстати, у тебя есть родители? Семья? Ты ничего об этом не говорил.

— Я постоянно о них думаю. Наверное, нужно им сообщить, что я жив — здоров…

— Ни в коем случае. По крайней мере — пока. Они могут отреагировать таким образом, что поставят под удар и тебя и себя. Это нужно делать постепенно. Где они проживают?

— В Смоленске. Моя семья — это мама, папа и сестренка.

Алексей назвал точный адрес и продолжил:

— Последний раз я их видел более пяти лет назад, когда они приезжали в колонию.

— Хорошо, я постараюсь выяснить, как обстоят дела, а потом мы примем решение, куда тебе ехать.

Один снимок Фомич сделал, как он сам выразился, «…просто на память». Поставив фотоаппарат в режим автоспуска, он подошел к Алексею, обнял его и повернулся к объективу. Вечером Фомич засобирался в Загорск и предупредил, что, возможно, вернется послезавтра.

Однако реальность превзошла ожидание. Он появился лишь во второй половине четвертого дня. В руках он держал новенький паспорт Алексея, а в глазах… в глазах его наблюдалась тревога.

— Послушай, Леша, — начал он разговор за обедом. — Я хотел бы поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. Но прежде хотел бы, чтобы мы перешли на более короткие отношения… то есть ты перешел. Я прошу обращаться ко мне на «ты» и называть меня, скажем, Фомичом. Хорошо?

— Хорошо, Фомич, — не стал себя долго уговаривать Алексей, тем более что ранее про себя его так и называл. — Что случилось? Ты приехал какой-то… необычный.

— Дело в том, Леша, что я был в… Смоленске.

— И что?! — привстал Алексей. — Не мучай. Говори, как есть.

— Я скажу, но обещай отнестись к моему сообщению спокойно.

— Обещаю. Ну?

— Вот уже пять лет, как ты умер — обнял его Фомич. — Тебя для твоей семьи не существует.

— Как это?

— Когда в колонии случился бунт, туда было вызвано специальное подразделение. Ситуация к тому времени вышла из-под контроля. Короче, им пришлось открыть огонь на поражение. Были уничтожены организаторы волнения в количестве двенадцати человек, в том числе и ты. В свое время твоей матери об этом поведал начальник учреждения. Твоя могила находится на краю местного кладбища. Каждый год твои родные навещают ее…

— Откуда тебе это известно, Фомич?

— Я два дня ходил за твоей мамой, пытаясь найти повод заговорить с ней. Наконец, это случилось в вашем великолепном Успенском соборе. Твоя мама зашла туда помолиться. Я тоже поставил свечи за упокой своих родителей и Вити Кривоносова.

— Моя мама неверующая!

— Все меняется в этом мире, мой мальчик. Говоря другими, более правильными словами — на все воля божья. Я, майор Советской Армии, бывший коммунист, комиссованный и почти забытый своей страной, тоже пришел к богу…

— Ты сказал ей, что я живой?

— Нет.

— Почему?!

— А ты сам подумай! На эмоциях все наделают ошибок и в результате они опять тебя потеряют. На этот раз реально. В скором времени твои преследователи начнут следить за твоими родителями, а также прослушивать телефоны и просматривать почту. Если они уже этого не делают.

— И что дальше?

— Нужно выждать. Хотя бы года два. Тебе необходимо спокойно отсидеться в надежном тихом месте. Возможно, в стране произойдут изменения. Они, кстати, уже происходят. Правда, не совсем те, которые ей нужны. Вот. А потом… потом сам к ним приедешь и обнимешь их.

— Где же найти это тихое и надежное место?

— Думаю, что чем дальше ты уедешь, тем лучше. В государстве начинается раздрай. Властям будет не до окраин. Тебя, конечно, еще долгое время будут искать, но уже не так рьяно. Тем более там.

— Что ты предлагаешь?

— Я не предлагаю. Я уже делаю. Вот билет на самолет до Владивостока. Вылет девятнадцатого сентября в десять ноль ноль. У меня уже есть план твоей эвакуации из поселка.

— Надеюсь, не слишком болезненный? — улыбнулся Алексей.

— Не болезненный, но прохладный. Просто тебе придется проплыть метров триста — четыреста по озеру.

— Когда?

— Сегодня ночью, парень. Тянуть нельзя — у нас в запасе всего лишь два дня. Да и погода благоприятствует — безлуние и легкая облачность. Вода, конечно, холодная, но я тебя предварительно натру барсучьим жиром. Вещи, — Фомич кивнул на висящую в углу ризу, — замотаем в плащ — палатку и уложим в рюкзак.

Вечер был посвящен сборам Алексея, а также обучению его нескольким простейшим молитвам и некоторым религиозным атрибутам. Например, как правильно креститься. Кроме того, они вдвоем повторили общую легенду, при каких обстоятельствах Фомич якобы встретился с матерью Алексея и где тот родился и жил.

Ночью Мишин должен был переплыть озеро, затем через лес выйти к дороге и затаиться недалеко от конкретной автобусной остановки. Фомич же в свою очередь первым автобусом должен был следовать в Загорск, подобрав беглеца по пути.

В полночь Алексей ступил в воду, которая, естественно, оказалась еще холодней, чем две недели назад. Толстый слой барсучьего жира кардинально не спасал. Однако других вариантов не было и Сапфир, сбросив первоначальное оцепенение, поплыл в направлении, заданном Фомичом. Плечо окончательно не зажило, поэтому грести все равно пришлось одной рукой. Более того, приходилось периодически оборачиваться, чтобы по заданному ориентиру, которым являлся фонарь в частном секторе, корректировать курс. Проплыв метров сто, Алексей почувствовал резкую боль в ноге. Попытавшись ее разогнуть, он понял, что это судорога. Расстояние до противоположного берега было точно больше пройденного. Назад вернуться тоже не представлялось возможным. Что находилось по сторонам, он даже не представлял. Где-то далеко справа раздавался стук лодочного мотора.

И тут помог бог. Вначале было просто движение воды. Потом что-то длинное и скользкое коснулось его ноги. И, в конце концов, прямо перед его лицом разверзлась вода. Как ни странно, страха не было вообще. Когда же из пустоты материализовалась дельфинья морда, Алексей и вовсе ощутил восторг.

— Фант, дружище, это ты?! — заорал он.

— Я — а — а — а, — радостно ответил дельфин, мотая головой.

— Живой! Слава богу, ты живой! — все еще не верил своему счастью новоявленный священник, обнимая родную душу. — А теперь помоги мне, дорогой. Плывем прямо!

Алексей схватил Фанта за плавник и подтолкнул его. Счастливый дельфин рванул так, что едва не оторвал здоровую руку. Проблема была решена за несколько минут. На мелководье у противоположного берега Мишин почувствовал, что ему не только не холодно, но и отпустила судорога. Он не хотел расставаться с животным, и это было взаимно. Он также понимал, что дни Фанта сочтены уже по двум причинам: во-первых, время, проведенное им в пресной воде, можно было считать критическим, во-вторых, при первом же контакте с охранниками он будет уничтожен по известным причинам.

Алексей совершенно забыл о своей задаче. Попрощавшись с Фантом и едва успев одеть сухую одежду, он заметил, что темнота стала рассеиваться. Поэтому к остановке пришлось не идти, а бежать. Автобус подошел, как только блики солнечных лучей коснулись верхушек деревьев.

До Внуково добрались благополучно. Мишин быстро привык к своему «статусу» и уже практически не реагировал на заинтересованные взгляды окружающих. Когда объявили посадку, Фомич, украдкой смахнув слезу, крепко обнял Алексея:

— Удачи тебе, сынок. Как устроишься, черкни пару строчек. Вот мой адрес.

Он протянул прямоугольник плотной бумаги, на которой красивым почерком был отображен его подробный адрес. Взяв его в руки, Мишин понял, что это — оборотная сторона фотографии. Перевернув ее, он увидел двух обнявшихся бородачей.

— Спасибо тебе, отец, за все. Никогда не забуду твоей доброты. Береги себя. Как только все успокоится, обязательно приеду…

Алексей шел не к трапу, а навстречу новой жизни. Он шел и не оборачивался по глупой причине — его глаза были полны слез.

Контакт

В этот потрясающий июльский вечер Никитину пришлось решать довольно непростую задачу. Никто не сомневался, что многими неизвестными в его единственном личном уравнении являлась Алена. Как бы то ни было, он старался быть с ней откровенным. Однако не в этот раз, в котором речь шла о Сочи. Он был абсолютно уверен в том, что, если она узнает о грядущей командировке, то легко «поставит на уши» всю Москву с целью приобщения себя любимой к «ответственному заданию». Он также понимал, что в подобной компании, да еще у моря, о деле можно будет просто забыть. Андрей уже сейчас старался загладить свою вину в этой лжи во благо — по его словам ему необходимо было вечерней электричкой вернуться в Сергиев Посад. Поэтому он улыбался — улыбался, когда зашел к ней в кабинет, улыбался в кафе и на набережной Москвы-реки, а затем вплоть до звонка встревоженного Лосева улыбался в гостиничной постели…

Самолет, долго выруливающий после посадки, наконец, остановился. Сквозь шум традиционных аплодисментов, Ярослав прокричал:

— С нами летел какой-то важный чиновник!

— С чего ты взял?

— Смотри!

Никитин взглянул в иллюминатор в указанном коллегой направлении. Недалеко от подъехавшего трапа в лучах ярких фонарей адлеровского аэропорта сверкали отполированным лаком два не самых хилых автомобиля — БМВ седьмой серии и Мерседес Гелендваген.

— Совсем уже охренели, — пробурчал Никитин. — Ночью вот так просто выкатывать на летное поле, чтобы встретить какого-то московского «бугра».

— И, правда, — согласился Ярослав, внедряясь в поток пассажиров в проходе.

У основания трапа субъект спортивного телосложения в цивильном черном костюме внимательно вглядывался в лица вновь прибывших. У поравнявшихся с ним следователей он уточнил:

— Андрей Владимирович, Ярослав Олегович?

— Да, в чем дело? — настороженно отреагировал капитан.

— Нам велено вас встретить и препроводить в гостиницу, — четко доложил тот.

При этом он жестом указал на… те самые шедевры немецкого автопрома.

— Ни фига себе, — буркнул себе под нос Ярослав.

— Простите, а вы кто? — значительно громче поинтересовался Никитин.

— Сотрудник Краснодарского Следственного управления капитан Павел Пименов, — представился мужчина, развернув удостоверение.

Далее капитан открыл дверь БМВ, усадил гостей на заднее сиденье, а сам занял место спереди. Машина тут же рванула с места. Ускорение вжало Андрея в спинку кресла, но он все же успел заметить, что джип полностью повторил их маневр и не отставал ни на метр.

— Павел, за что нам такая честь? — после очередного крутого поворота решил удовлетворить свое любопытство Никитин.

— В смысле?

— Ну, как же. Нас, рядовых следователей, встречает представительский автомобиль, да еще с охраной.

— Так начальство распорядилось, коллеги. Вы же у нас важняки… из столицы. Ну, а если серьезно, то встречать и ублажать вас из «следствия» отправили меня одного. А вся эта атрибутика вместе с охраной, — Пименов торжественно сделал круговое движение рукой, — это прихоть Харитонова…

— Кого?! — почти в унисон воскликнули Никитин и Лосев.

— Депутата краевого законодательного собрания, владельца отелей и дельфинария, а также большого друга силовых структур Сергея Сергеевича Харитонова.

— Так это его машины?

— Так точно. Как и Михаил, — кивнул Павел на водителя, — и охрана в джипе. Едем, кстати, тоже в его гостиницу.

— По нашему делу вы его допрашивали?

— Нет, не успели. Я лишь часа три как ознакомился с материалом. Однако с Харитоновым успел пообщаться, когда забирал транспорт для вашей встречи. У меня сложилось впечатление, что он об этом деле знает больше, чем мы с вами вместе взятые. Сейчас, кроме его людей, к благородному мероприятию привлечена чуть ли не вся полиция города.

— Какому мероприятию?

— Как, к какому? К его охране, конечно. Он сам, хоть и хорохорится, но боится… очень боится…

В этот момент у водителя громко застрекотал мобильник.

— Слушаю, Сергей Сергеевич, — ответил Михаил. — Да, встретили… едем… хорошо, перевожу на Блютуз.

— Приветствую вас, господа следователи, — заполнил салон автомобиля явно нетрезвый голос.

— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — ответил Пименов.

— Паш, счастливый ты человек. Тебе этот вечер был добрым и два часа назад, и сейчас, — было хорошо слышно, как Харитонов наливает себе очередную порцию спиртного. — А мне он недобрый, понял?

После нескольких гулких глотков он продолжил:

— Для меня, может быть, он вообще последний… Паш… ты где?

— Я здесь, Сергей Сергеевич…

— Молодец! А где москвичи?

— Рядом со мной. Едем в гостиницу.

— Правильно… в мою?

— В вашу.

— Хорошо. А где… москвичи?

— Мы здесь, Сергей Сергеевич, — подал голос Никитин.

— Кто такой? — встрепенулся Харитонов.

— Следователь Никитин… Андрей Владимирович.

— Андрей Владимирович, ты меня спасешь?

— От кого?

— Как, от кого? От маньяка, который мочит моих… всех… друзей…

Вновь послышалось бульканье жидкости, а затем шумное ее поглощение. Андрей, пользуясь предоставленным случаем, а также тем, что абонент еще более или менее адекватен, задал главный вопрос:

— Сергей Сергеевич, вы были знакомы с Поляковым и Беликовым?

— С кем?

— С Разумовым и Лазаревым.

— Конечно, а послезавтра Леня прилетает…

— Чижевский?

В разговоре возникла пауза, которая могла иметь две причины — либо Харитонов обдумывает вопрос, либо связь прервалась вообще.

— Сергей Сергеевич, вы меня слышите? — спросил Никитин.

— Да, пошел ты…, — ответил тот и бросил трубку.

Капитан лишь сейчас обнаружил, что они уже не едут, а стоят возле не очень большого, но красивого здания.

— Мы приехали. В отеле уже все готово — сам проверял. Вас проводить? — как ни в чем не бывало, спросил Пименов.

— Нет, спасибо Павел. Что у нас назавтра? — поинтересовался Ярослав.

— Подъем в семь тридцать, зарядка с пробежкой к морю, затем плотный завтрак… у вас самих план есть?

— Конечно, есть, — поспешил исправить оплошность коллеги Никитин. — С утра мы обязательно должны допросить Харитонова. Я бы это сделал даже сегодня.

— Сегодня уже почти не осталось, — хмыкнул Пименов, взглянув на часы. — Через сорок минут начинается завтра. Так поздно нас к нему никто не пустит. Да, и толку от этого сейчас не будет. Пусть проспится и придет в себя. Заеду за вами утром, скажем, в восемь сорок пять. Устроит такой расклад?

— Вполне.

Павел не обманул. Напротив, он появился в холле в половине девятого, когда командировочные едва допили утренний кофе. Отличие от вчерашнего шоу, он приехал на скромном Фольксвагене Поло, причем без всякого водителя. Закладывая совершенно неоправданные виражи на узких адлеровских улочках, капитан явно хотел произвести впечатление крутого водителя. Поэтому, спустя четверть часа, Никитин заметил его разочарование реакцией гостей.

— Харитонов уже на работе? — решил он сгладить ситуацию.

— Для предпринимателя, — буркнул Пименов с небольшим раздражением в голосе, — как, скажем, для ученого или писателя, подобный вопрос не уместен. Эта категория гомо сапиенс на работе постоянно. Другое дело, где он в данный момент находится. Отвечаю — Сергей Сергеевич уже сутки не выходит из своего офиса. По известным причинам. В семь часов утра он мне звонил — спрашивал о вас: как довезли, как устроились и так далее. Похоже, вчерашний разговор он вообще не помнит. Сейчас с нетерпением нас ждет. Сказал, что ему есть, что сказать и чем помочь следствию…

— В офисе есть спальные места?

— Там миллион разнообразных мест, включая дельфинарий.

По мере приближения к месту назначения все чаще мелькали мундиры полицейских, а также автомобили ППС, ДПС, ОВО и тому подобные. Возле ворот, за которыми был виден огромный корпус дельфинария, кроме вышеперечисленных атрибутов тотальной охраны, еще пристроился и микроавтобус скорой помощи.

«Ну, это точно перебор», — подумал Андрей, покидая автомобиль Пименова.

— Майор, как дела? — спросил Павел у офицера, сидящего на пассажирском сиденье Форда с простой надписью на борту — «Полиция».

— Нормально, — улыбнулся тот. — За время нашего дежурства ничего страшного не произошло, пан капитан…

— Юр, не паясничай. Лучше скажи, зачем вы это сюда приволокли? — Пименов кивнул в сторону «Скорой». — Для солидности? Вы бы еще и пожарную машину поставили.

— Ничего мы, Паш, не ставили. Она сама приехала. Просто Харитоныч вызвал своего врача…

— Давно?

— Минут двадцать пять — тридцать назад.

— Откуда известно, что это был врач Харитонова?

— Как?… — нервно выдохнул майор, доставая свой смартфон. — Он сам об этом сказал… бейджик у него был на халате — «Симонов Илья Петрович…». Я зашел на сайт Горздрава — там есть такой врач-терапевт.

— С ним самим ты связывался?

— С кем?

— С Сергеем Сергеевичем?

— Нет, я не стал его беспокоить…

Никитин, у которого уже начали закрадываться смутные подозрения, подошел к микроавтобусу и заглянул внутрь.

— А что, они туда вместе пошли? — спросил он у полицейского.

— Кто они?

— Врач и водитель?

— Нет, Симонов сам был за рулем.

— Что у него было в руках?

— Как что? Такой черный кожаный медицинский чемоданчик…

— Быстро проводите меня к Харитонову! — не дослушав до конца, приказал капитан.

По зданию бежали бегом. Впереди пыхтел майор, за ним Никитин с Лосевым, Пименов, другие полицейские, а также присоединившаяся к ним внутренняя охрана. У двери шефа сгрудилась толпа в количестве не менее десяти человек. Контролирующий подступы к апартаментам охранник доложил, что врач вошел около получаса назад и больше не выходил.

— Сергей Сергеевич, откройте! — постучал в дверь Пименов.

После того, как не последовало никакой реакции, он достал телефон и набрал номер мобильника Харитонова.

— Телефон выключен или находится вне зоны доступа, — повторил Павел вердикт оператора, а через несколько секунд удостоверился, что стационарный аппарат тоже не отвечает.

— Ключи от двери имеются? — обратился Никитин к охраннику.

— Да. У нашего непосредственного начальника.

— Так вызовите его!

— Я здесь! — шагнул вперед коренастый мужчина средних лет.

— Открывайте! — теперь уже скомандовал Пименов.

— Сергею Сергеевичу это не понравится…

— Ничего, мы за вас вступимся, — успокоил начальника охраны Андрей. — Если, конечно, будет перед кем.

— Как это? — испуганно пролепетал тот, тщетно пытаясь засунуть ключ в замочную скважину.

— Не получается, — спустя несколько секунд констатировал он. — С той стороны, по-моему, вставлен ключ.

— Тогда ломайте дверь!!! — удивляясь себе, заорал Никитин.

Еще более удивительным оказалось то, что из-за спины мгновенно появился первый охранник. В одной руке он держал аккумуляторный шуруповерт, а в другой — фомку. Со знанием дела он тут же вместо ключа загнал в замок огромный саморез, а затем подцепил его «рычагом». Личинка замка «пискнула» и вылетела, как банальный ржавый гвоздь. Столь невероятно эффективный способ открывания замков Андрей видел впервые. Весь процесс занял не более десяти секунд.

Харитонова обнаружили в ванной. Картина в целом была Никитину знакома — землистый цвет кожи с красными и синими прожилками. Единственное отличие состояло в том, что тело было еще теплым. Это определил Павел, как и то, что перед ним находится стопроцентный труп.

— А где врач? — вдруг прозвучал риторический вопрос охранника.

— Всем искать врача! — тут же выкрикнул его «сообразительный» шеф.

Тщательное обследование трехкомнатных апартаментов, как и ожидалось, результатов не принесло. Зато был обнаружен еще один наглухо запертый выход.

— Куда ведет эта дверь? — спросил Пименов у начальника охраны.

— В ВИП — ложу дельфинария.

— Откройте.

Охранник, позвенев ключами, на этот раз беспрекословно выполнил просьбу следователя.

— Посмотрите на ключи Харитонова, — обратился Никитин к нему, указывая на лежащую возле входа связку. — Есть ли там ключ от второй двери?

— Нет, — спустя мгновение, ответил охранник.

— Значит, он вышел в дельфинарий и запер за собой дверь, — заключил Андрей, взглянув на Пименова.

— Я об этом только подумал, а ты уже и доказал, — покачал головой Павел и подозвал майора.

— Юра, распорядись, чтобы усилили охрану на выходах из здания.

— Есть, — ответил тот и включил рацию. — Олег, «Скорая» на месте?

— Стоит, — прозвучал ответ.

— Кто-либо покидал здание в течение последних тридцати минут?

— Нет, это исключено. Через каждые пять метров по периметру расставлены наши люди.

— Преступник на объекте, — сделал майор «гениальный» вывод.

С этого момента начался поиск подозреваемого в убийстве. Весь комплекс был разбит на сектора, в каждом из которых «прочесывался» буквально каждый квадратный метр. Количество народу к этому моменту по наблюдению Никитина возросло минимум в два раза. Главной же неожиданностью явилось то, что поменялось руководство операцией. Майор полиции, как и Павел, не говоря уже о московских следователях, переместились на второй план. Центральное руководство перешло к энергичному седовласому субъекту, который даже и не подумал представиться. Он раздавал поручения своим молодым коллегам, а те уже связывались со всеми остальными. Закончить операцию, по его словам, необходимо было сегодня, поскольку завтра в десять утра в дельфинарии намечалось представление с участием иностранных гостей и прессы. Кроме того, следом здесь будут проведены съемки шоу, организованные Первым каналом телевидения.

Часов через пять поисков, когда уже все пошли на второй круг, стало ясно, что они закончатся ничем. Никитин спустился вниз и уселся в кресло первого ряда дельфинария. Тут же рядом плюхнулись Ярослав и Павел.

— Похоже, ему каким-то образом удалось уйти, — констатировал Пименов.

— Кто-то из наружных охранников выпустил его еще до поисков, а теперь боится признаться, — добавил Лосев.

— Это ваши люди набежали? — поинтересовался Никитин у Павла.

— Нет, Андрей, я никого из них не знаю, а попытки узнать ни к чему не привели. Даже как-то грубовато пресекались. Я по этому поводу связался со своим начальством, которое порекомендовало… да, какой там, просто приказало без лишних разговоров поступить в их распоряжение. Между нами, мужиками, говоря, я подозреваю, что это люди из Министерства обороны, а конкретно — из ГРУ. Дело в том, что, когда меня к вам командировали, мой непосредственный начальник намекнул, что Харитонов контактирует с этой организацией, а его какие-то мероприятия даже находятся на контроле правительства.

— Вот это номер! — воскликнул Ярослав. — Неужели они возобновили проект?

— Какой проект? — насторожился Павел. — Я чего-то не знаю, капитан?

— К сожалению, — подтвердил Андрей, — не знаешь, наверное, главного. Дело в том, что здесь не просто убийство кого-то кем-то, а целое преступление против человечества…

Андрей коротко рассказал о деле вообще и проекте «Сапфир» в частности.

— Ничего себе, — подытожил Пименов. — Получается, что мы ищем убийцу убийц. Интересно, мое начальство об этом знало?

— Вряд ли. А насчет убийцы убийц… я бы сказал больше. Тот «преступник», которого мы ищем, вольно или невольно предотвратил множество будущих убийств. Выскажу крамольную мысль — я даже рад тому обстоятельству, что ему удалось уйти…

— Ну, ты даешь, Андрей, — возразил Павел. — По закону он все равно преступник и должен предстать перед судом. Он должен был действовать по-другому, то есть рассказать о преступлениях своих жертв.

— Кому?!..

Вопрос Никитина «повис в воздухе» и закончил дискуссию.

В эту ночь Андрей долго не мог уснуть. Вначале он ругал себя за то, что высказал коллегам свое глубоко личное мнение. Он жил в реальном мире и понимал, что, несмотря на любые доверительные отношения, «чужая душа все равно — потемки». Затем анализировал поведение своего визави, стараясь вызвать к нему хоть какое-то отвращение. И, наконец, долго пытался сообразить, куда и когда он исчез из дельфинария. Единственной правдоподобной версией в этом смысле было предположение Лосева.

Утром его разбудил необыкновенно длинный звонок телефона. Это был Ваганов.

— Доброе утро, капитан. Не спрашиваю, как дела, потому что и так знаю. Более того, имеется еще кое-какая информация…

Подполковник умолк, заставив Никитина подать голос:

— Что еще плохого случилось, Владимир Маратович?

— Андрей, мне очень жаль, но у нас забирают дело.

— Кто?!

— Да, какая разница! Начальство приказало, чтобы готовили документы к передаче. Сегодня в течение дня отправляем. Может быть, ФСБ, а, может быть и еще кто…

— ГРУ?

— Возможно, но там нет Следствия. В любом случае ваша командировка закончилась. Жду вас в Москве. Рейс из Адлера — в тринадцать тридцать.

Реакция Лосева на кардинальное изменение обстоятельств Никитина удивила. Тот не то, что не расстроился, а даже обрадовался.

— Ну, и, слава богу, — заявил он. — Пусть теперь другие попробуют поймать нашего «неуловимого мстителя», а потом и квалифицируют его как преступника или как героя. До отлета еще уйма времени, поэтому предлагаю заняться тем, чем и занимается основная масса людей в этом чудном городе, то есть искупаться и позагорать. Когда еще представится такая возможность?

— Нет, Славик, я — пас. А ты иди, только не опоздай на самолет. И держи телефон включенным.

— Ну, и зря. Будешь потом жалеть.

После завтрака лейтенант отправился на ближайший пляж, а Никитин вернулся в номер. На часах было ровно девять утра. Через час в дельфинарии должно было начаться представление. Вчера перед тем, как покинуть комплекс, он слышал, как седовласый распорядился не снимать охрану вплоть до его окончания, то есть до массового исхода зрителей должен был действовать режим «всех впускать — никого не выпускать».

«А что это даст? — подумал Андрей. — Хотя…»

И тут вдруг «пазлы» сложились. Он просто допустил, что убийцей является именно тот двенадцатый Сапфир, который каким-то образом выжил и действительно принялся мстить своим мучителям. Если предположить, что он представляет именно то, чего и добивались биологи, то где он мог скрываться, когда десятки людей прочесывали комплекс? Да, конечно же, в воде! О бассейне с кристально прозрачной водой никто тогда и подумать не мог. Возможно, он также длительное время способен обходиться без воздуха. Ну, а если он слышал все разговоры, то и покидать дельфинарий наверняка будет вместе с толпой зрителей.

Никитин вновь бросил взгляд на часы, поменял футболку на рубашку и выбежал из гостиницы. Слава богу, билеты, хоть и на самый последний ряд, в кассе еще были…

Так уж сложилось, что, дожив до двадцати девяти лет, Андрей подобных мероприятий не посещал. Перед началом представления он дал себе четкую установку не смотреть на дельфинов, а все свое внимание сосредоточит на зрителях и попытаться по известным признакам вычислить убийцу Харитонова. Однако это у него не совсем получилось. Правильней сказать, совсем не получилось. С первых же минут шоу захватило его, как ребенка. Невероятные трюки дельфинов, белух и котиков, о которых он даже и предположить не мог, заставили его на время забыть о главной цели. Вспомнил он о ней лишь на последнем аттракционе, да и то лишь потому, что взглянул в программку. Никитин лихорадочно принялся осматривать зрительные ряды вдоль и поперек, а также сверху вниз и наоборот. Никого похожего на известного ему персонажа он не обнаружил.

Прозвучал последний аккорд музыкального сопровождения и народ потянулся к выходу. Охранники расступились, и первая партия зрителей скрылась за огромной двухстворчатой дверью. Андрей уже был близок к разочарованию, когда внизу блеснуло серебристое пятно. Настолько, насколько позволяло расстояние, капитан сделал вывод — это был тот, кого он искал, а за его спиной болтался «контейнер» под названием «Мираж». Он отдалялся, и не было никакой реальной возможности его остановить. Их разделяло немалое расстояние, заполненное людьми и креслами. И тогда капитан решился. Сделав глубокий вдох, он крикнул:

— Сапфир!!!

Многие люди обернулись. Некоторые улыбнулись, а были и такие, которые покрутили пальцем у виска. Однако при всем уважении они сейчас были Никитину совершенно по барабану. Он не сводил глаз с единственного человека, который, как в детской игре, четко среагировал на команду «Замри!» — застыл и секунд десять стоял, не шелохнувшись. Этого времени Андрею хватило, чтобы прыжками спустится вниз и оказаться с ним на одном уровне. В этот момент тот стал медленно поворачиваться. Расстояние неумолимо сокращалось и вот они уже встретились взглядом. Это были черные выразительные «совиные» глаза, от чего по спине Никитина пробежал холодок, а затем и полноценный ужас.

— Поздравляю вас, капитан, — прозвучал негромкий, но очень проникновенный голос. — Вы нашли меня позже, чем собирались, но гораздо раньше, чем я рассчитывал. Думаю, что наша встреча в любом случае была неизбежна. Я не испытываю к вам вражды, особенно после того, как вчера невольно подслушал ваш разговор.

— Где вы прятались? — с трудом выдавил из себя Андрей.

— Я был всего в нескольких метрах и прекрасно вас видел и слышал. Недалеко от кресел, где вы втроем сидели, находится металлическая лестница, ведущая в бассейн. Рядом с ней я и провел это время, предварительно раздевшись и сложив вещи в «Мираж».

— Как вы дышали? — спешил удовлетворить свое любопытство капитан.

— Один из фрагментов конструкции был полым и негерметичным. Я просто выдул оттуда воду и использовал его как трубку.

— Я обязан вызвать полицию и арестовать вас…

— Не делайте этого, Андрей. Вы прекрасно знаете, что я не до конца выполнил свою миссию. В этот момент из Лос-Анджелеса в Москву следует рейс Эс Ю сто семь. На борту лайнера по приглашению Алейникова — Харитонова находится известный вам Дэвид Браун или Леонид Чижевский. Мне необходимо с ним разобраться. Когда-нибудь люди все поймут и будут мне благодарны, — на бледном лице собеседника возникла гримаса, изображающая улыбку. — После Брауна я вас найду и сдамся именно вам. Обещаю.

С этими словами он повернулся и пошел прочь. На рюкзаке, переброшенном на другое плечо, ясно просматривался силуэт чего-то плоского и прямоугольного. Никитин догадался, что это не что иное, как пресловутый «Вурдалак».

— Как ваше имя?! — не нашел он ничего лучшего, как крикнуть мужчине вслед.

— Алексей, — ответил тот, сливаясь с толпой зрителей.

Возмездие

Митин встал с постели и с трудом доковылял до окна. Утро было хмурым, но даже подобное определение не характеризовало явление, складывающееся сейчас в природе. Казалось, что насыщенные влагой облака цеплялись даже не за верхушки деревьев, а за кончики бордюров. За последние две недели приморская погода не подарила жителям Владивостока ни одного солнечного дня. Возможно, именно она и спровоцировала эту странную болезнь. Так говорили врачи, квалифицировав заболевание как сильное переутомление на фоне частых перепадов атмосферного давления. Больничный лист заканчивался, однако состояние организма не улучшалось.

За годы, прошедшие после побега, Алексей достаточно хорошо изучил свой организм. Он уже давно понял, что подобные приступы являются следствием работы биологов-новаторов. Он также прекрасно отдавал себе отчет в том, что тело его находится в некоем длительном переходном процессе. Окончание же его может явить миру невиданного монстра. И это будет именно он — Митин Алексей Николаевич. С каждым новым приступом его организм приобретал новые качества, к которым все сложнее было привыкать. С каждым новым приступом он все больше испытывал неприязнь к нормальным людям, а тех, кто его таким сделал, он готов был немедленно разорвать на клочки. От одной лишь мысли, что изуверы Чижевский, Разумов, Алейников и Лазарев сейчас живы — здоровы, он не находил себе места. Чем больше он менялся, тем больше его захватывала слепая животная ненависть.

Алексей подошел к аквариуму и опустил туда руку. Рыбки никак не реагировали, потому что в воде практически ничего не изменилось. Какую-то тень еще можно было заметить, но не оставалось никаких сомнений, что уже следующий приступ окончательно завершит процесс. Однажды он уже наблюдал подобную эволюцию, которая происходила у морских животных. Правда, она протекала гораздо быстрее и, скорее всего, менее болезненно.

Он хорошо помнил, как они — Кай и Фант, по очереди спасли ему жизнь. В тот момент все могло и закончиться. А еще ему помогло выжить чудо, которое имело реальное имя — Николай Фомич Митин. Алексей бросил взгляд на стену, где висел большой фотопортрет. На нем Фомич по-отечески обнимал своего названого сына. После тех памятных дней им так и не удалось встретиться. Вначале Сапфир очень тяжело и долго обустраивался. Служение церкви он практически не рассматривал, потому что по большому счету не хотел кривить душой. В итоге он устроился кочегаром в порту, получив там место в общежитии. Параллельно он начал посещение вечерней школы, сдав экзамены за восьмой класс. А после этого был и вечерний институт. С названым отцом Алексей вел относительно регулярную переписку. Написать же родителям так и не решился. Несколько раз уже готовые письма отправлялись в мусорную корзину.

Кроме того, почти сразу начались приступы. Первые из них были не столь болезненными, и Алексей практически не обращал на них внимания. Однако примерно через год в бассейне один из приятелей указал на темные пятна на его теле. В тот момент они легко убрались полотенцем, однако ему пришлось сильно задуматься. При следующем недомогании Митин уже сам поставил эксперимент и понял, что происходит. Все это в совокупности не позволило ему осуществить запланированный вылет на «большую землю», чтобы, наконец, навестить Фомича и обнять родителей.

А спустя некоторое время он получил письмо. Алексей выдвинул ящик стола, достал лист бумаги и впервые с тех пор развернул его. Тогда, десять лет назад, в первый момент он очень обрадовался, поскольку взглянул лишь на обратный адрес и очень похожий почерк. Увы, это писал не Фомич, а его племянница Маргарита.

«Здравствуйте, Алексей, — писала девушка. — Разбирая вещи дяди Коли, я обнаружила ваши письма. Неужели вы действительно его сын? Он никогда нам об этом не говорил. Ни маме, ни, тем более, мне. Если это так, то крепитесь — три месяца назад дяди не стало. Как и моей мамы. Вы, может быть, слышали, о жуткой аварии на Ярославском шоссе, случившейся в январе? В той маршрутке они как раз и возвращались из Москвы. Я уже почти пришла в себя, но пережить эту страшную потерю не могу. Мне всего восемнадцать лет и я осталась практически одна. Отца своего я ни разу не видела и не знаю, где он живет. На похоронах, правда, были какие-то дальние родственники, но мне показалось, их интересует только наследство. Получается, что вы мой единственный и неповторимый двоюродный брат и мне в связи с этим стало немного легче.

Алексей, если захотите, то ответьте мне. Если нет, то позвольте хотя бы изредка писать вам, чтобы хоть как-то исповедоваться близкому человеку. Может быть, вы что-либо посоветуете мне в решении моих проблем? Я учусь на первом курсе в Московском инженерно-экономическом институте, но в связи со смертью мамы взяла академический отпуск. Что мне делать дальше? Что мне делать со «свалившемся» наследстве в виде маминой квартиры и дядиного дома?…

Ну и хватит. Больше не буду вас загружать вопросами. Ваша сестра Рита Комарова».

В тот день Алексей не дочитал письмо до конца. Известие о смерти Фомича настолько шокировало его, что спровоцировало очередной и самый сильный приступ. После него он уже не мог не только публично принимать водные процедуры, но даже позволить себе попасть под дождь. Уж очень заметны были изменения его плоти под воздействием влаги. Уж очень непривычны и противны ему самому были эти метаморфозы. Во время того приступа он впервые обнаружил, что в воде легче переносится боль, а со временем она, словно наркотик, стала приносить ему неописуемое удовольствие. Примчавшись после работы, он плюхался в ванную и нежился в ней часами. Но вот парадокс — глядя на свое размытое тело, он возненавидел себя, а еще больше ему хотелось немедленно уничтожить тех, кто его таким сделал.

Все же он ответил Рите. Это произошло после второго ее письма. Митин не стал разочаровывать «сестру» в плане родства, а напротив, пытался убедить ее, что она справится со всеми проблемами, потому что у них в роду всегда были целеустремленные люди. Он посоветовал ей продать дом дяди, перевестись на заочное обучение и устроиться на работу. Позже Рита за данные советы безмерно его благодарила.

А сейчас… сейчас он вышел из ванной и, наконец,… принял решение. Сколько можно страдать и мысленно душить тех четверых дьяволов воплоти?! Сколько можно думать о том, что бог все же должен их покарать?! Нужно было действовать даже лишь потому, чтобы исключить повторения той трагедии, которая произошла с ним и его друзьями. А если сейчас происходит нечто подобное?…

Он взял со стола мобильник и нажал первую кнопку:

— Слушаю, — раздался низкий мужской голос.

— Юра, это Алексей.

— Привет, Леш, как здоровье?

— Да, вроде, все нормально. Завтра закрываю больничный.

— Не спеши, набирайся сил. Через пару месяцев пришлют новый сервер, вот тогда начнется работа. Охватим все порты города…

— Послушай, Юр, за десять последних лет я ни разу не был в полноценном отпуске. Не считая, конечно, больничных. Хочу слетать на родину, повидать родителей.

— Давно пора. Полтора месяца хватит?

— Вполне.

— Тогда завтра оформляйся. Перелет за счет предприятия.

— Спасибо…

Уже в самолете Митин поймал себя на мысли, что у него напрочь отсутствует какой-либо тактический план действий. Единственное, что он когда-то сделал для этой цели — это паспорт на несуществующего человека. В середине нулевых, оказав неоценимую услугу «крутому» бизнесмену из бывших братков, он получил его в качестве бонуса. Там была фотография Алексея и имя — Ежов Валерий Ильич, проживающий в городе Одинцово Московской области.

Стратегия же была простой и понятной: в течение месяца уничтожить четверых извергов. Где искать жертв и как лишать их жизни — он пока не знал. Наверняка биологи, как и он сам — только по другой причине, живут под другими именами в разных уголках страны. Значит, нужна информация. Где ее можно быстрее всего получить? Конечно же, в исходной точке, то есть в Загорске семь. Заодно будет повод встретиться с Ритой Комаровой.

Москва изменилась. Изменилась настолько, что за державу уже было не обидно. Лет пять назад по служебным делам Алексей выезжал в Китай. Несколько дней он провел в Шанхае, где его и преследовало крылатое выражение из культового фильма. Но с чем ему тогда можно было сравнить заграницу? С Владивостоком, Хабаровском и Москвой двадцатилетней давности? Вначале он собирался просто переехать из Внуково на Ярославский вокзал, но уже по пути попросил таксиста отвезти его в центр. И вот, погуляв по Красной площади, Арбату и окрестностям, он сделал вывод, что киношная фраза, мягко говоря, не актуальна.

Чего нельзя было сказать о поселке Ферма, который, оказывается, уже давно не являлся закрытым городком. Время его не пощадило. Обшарпанные стены зданий, ухабистые улицы и никаких признаков какого-либо ремонта или, тем более, новостроек. Таким предстал перед Алексеем населенный пункт, в недрах которого в свое время он провел пять кошмарных лет своей жизни. Маршрутка резво развернулась на перекрестке нескольких улиц и остановилась. Недалеко возвышался памятник вождю незабываемой ВОСР. Митин сделал вывод, что его привезли, на самую что ни на есть, центральную площадь поселка. У выходящего перед ним парня он поинтересовался насчет местной гостиницы. Усмехнувшись, тот посоветовал снять квартиру, кивнув на расположенную рядом доску объявлений.

Позвонив по одному из указанных телефонов, через пять минут он уже едва поспевал за бойкой женщиной неопределенного возраста, которая непрерывно расхваливала сдаваемую однокомнатную квартиру. Своих же конкурентов с точным указанием фамилий и адресов она, как могла, «поливала грязью». Прибыв на место, Алексей не стал отказываться от непрезентабельных апартаментов, поверив хозяйке в той части, что лучше он здесь все равно не найдет. Тем более что цена на аналогичное сдаваемое жилье оказалось в три раза ниже, чем во Владивостоке.

В тот же день он решил совершить обзорную экскурсию по современной Ферме. В первую очередь его интересовали верхняя лаборатория и домик Фомича. Начать он решил с последнего, поскольку он находился ближе от его арендованного жилья. Необходимо было выйти к озеру, но это не составляло проблемы. Улица Лесная плавно перетекала в улицу Озерную, на которой и стоял искомый дом.

Время было обеденное, поэтому вокруг наблюдалось некоторое оживление. Мимо пронеслись несколько пацанов на велосипедах, три дамы бальзаковского возраста курили на перекрестке, посреди улицы водители общались, не выходя из своих малолитражек, а навстречу шла девушка или, вернее сказать, молодая женщина. Когда она поравнялась, Алексей почувствовал странное необъяснимое волнение, и поднял глаза. В этот момент она тоже взглянула на него. Приветствия из-за волнения не получилось, а вышла лишь глупая улыбка, которая к тому же смутила девушку. Она покраснела, пробормотала что-то вроде «извините, пожалуйста» и быстро пробежала мимо. Затем оба несколько раз синхронно обернулись.

Жилище Фомича выбивалось из ряда других домов, расположившись ближе всех к озеру. Забор уже был другой — доски заменили оцинкованным профлистом. До воды, как и прежде, было не более двухсот метров. Алексей вспомнил, как он в последний раз холодной сентябрьской ночью преодолевал это расстояние.

Решившись, он постучал в калитку. Через минуту в проеме появился пожилой мужчина.

— Что нужно? — проигнорировав приветствие, спросил он.

— Простите, я — Митин Алексей Николаевич. Когда-то в этом доме проживал мой отец. Я здесь проездом и вот — решил навестить отчий дом. Был в нем лишь однажды лет двадцать назад.

— Вы правду говорите? — заволновался мужик.

— Вот мой паспорт, — показал документ Алексей. — Можно войти? Я — ненадолго…

— Проходите, проходите…, — засуетился хозяин. — Маша! Иди сюда! А вы проходите. Мы тоже ваши дальние родственники. Этот дом достался по наследству в основном племяннице Николая Фомича. У нас тут тоже была небольшая доля. У Риты мы выкупили… выкупаем ее часть… можете проверить…

Прибывшая на зов мужа хозяйка, узнав, о чем речь, чуть было не впала в кому.

— Вы тогда не объявились! — верещала она. — Рита говорила, что вы живы — здоровы и проживаете во Владивостоке, но от наследства отказались. Мы с ней дружим и сейчас…

— Она у нас сегодня была, — подал голос хозяин. — Недавно ушла. Она вам сама все расскажет.

Алексей понял, что если он сам сейчас не прекратит нарастающую истерию, то дело может закончиться вызовом «Скорой».

— Да, не волнуйтесь вы так, — спокойно произнес он. — Я не собираюсь у вас ничего отбирать. Мне и в то время не нужно было это наследство, а сейчас — тем более. Просто я захотел еще раз взглянуть и… вспомнить. Мне приятно, что дом в хороших руках и, тем более, у родственников.

— Ой, спасибо вам, дорогой, — сразу порозовела женщина. — Проходите — смотрите, а я сейчас на стол накрою. Ритуле позвонить? Она, может быть, еще не успела сесть в маршрутку.

— Не утруждайтесь. Я ее сам навещу. У меня есть ее городской адрес.

Митин для пущей разрядки напряженности озвучил адрес Маргариты Комаровой.

— Правильно, правильно, — радостно пропела хозяйка. — Меня зовут Мария Федоровна, а вот мужа — Ефим Львович. Проходите, Алексей, не стесняйтесь.

Внутри дома практически ничего не изменилось. Разве только вместо «Горизонта» стояла современная панель. В остальном — тот же диван, и та же стенка.

За столом после выпитой бутылки водки родственные узы укрепились еще больше.

— А что привело вас к нам? Надолго ли? Где остановились?… — сыпались, словно из рога изобилия, вопросы новоиспеченных родственников.

— Я прибыл в столицу по делам службы, а тут — выдалась свободная неделька, и я решил проведать родные места, — соврал Митин.

— В этом поселке когда-то работали мои сослуживцы. Я хочу их найти. Возможно, вы мне в этом поможете, — это уже было похоже на правду.

— Дня на три-четыре. Снял квартиру на улице Лесной, — этот его ответ полностью соответствовал действительности.

— Зачем же вы тратились, Алексей Николаевич? — всплеснула руками хозяйка. — У нас вот диван свободный.

— Спасибо, Мария Федоровна. Я там один, а здесь будем еще стеснять друг друга.

— Ну, ваше право. Тогда нам не терпится вам помочь. Рассказывайте о ваших сослуживцах.

— Не проживают ли в вашем поселке люди с фамилиями — Чижевский, Разумов, Алейников, Лазарев, Редин, Самохвалов или Прокопенко? — Алексей вспомнил не только самих изуверов и их ассистентов, но и даже одного охранника.

— Этот ваш перечень далеко не уникальный, — ответил Ефим Львович. — Раньше мы жили в Москве: таких фамилий там — пруд пруди. А вот здесь — помню… разве только что Редин… Маша, ты что скажешь?

— Фима, какой же ты бестолковый! Может быть, они все тут и живут, а мы не знаем, потому что сами не коренные жители Фермы. Фима, к кому нужно обратиться нашему гостю?

— Тьфу ты… как я сам не догадался?! — хлопнул себя по лбу хозяин. — Конечно же, к Розе Пригожиной, нашей хорошей подруге. Мало того, что она живет здесь чуть ли не со дня основания поселка, но еще продолжает трудиться на государевой службе. В местной администрации она, как раз, занимается населением.

Посещение администрации по рекомендации новых родственников было отложено на завтра, а сегодня после гостей Митин отправился на поиски злопамятной лаборатории. Так получилось, что мимо этого здания он прошел не один раз, пока не понял, что это именно оно и есть. Да и то, лишь потому, что располагалось оно у самой воды. Ранее он видел данное сооружение лишь один раз — в полубредовом состоянии, когда «имел неосторожность» раньше времени прийти в себя. Сейчас здание выглядело совсем иначе. Крыша его была покрыта красной черепицей, а стены — желтым сайдингом. Фасад «украшали» три вывески. Самая большая информировала о нахождении здесь лодочной станции, а две помельче — о двух офисах местных фирм. С противоположной стороны просматривался деревянный пирс с качающимися весельными лодками.

Не мешкая, Алексей открыл входную дверь.

— Здравствуйте, мужчина, проходите сюда, — раздался низкий женский голос. — Лодочку напрокат можно взять здесь.

После яркого солнечного света глаза, наконец, адаптировались к полумраку помещения, где все окна были прикрыты тюлевыми шторами. Прямо по курсу за столом сидела женщина необъятных размеров. Митину тут же в голову пришла мысль, что именно она проверяет грузоподъемность местных лодок.

— Простите, я по другому вопросу, — робко проговорил он.

— А, так вы, наверное, в «Галактику» — это на втором этаже. Вот указатель на лестницу.

— Нет, я — не в галактику. У меня и на Земле дел хватает, — безуспешно попытался отшутиться Алексей.

— Мужчина, не морочьте голову!

— Я — насчет аренды. Сказали, что у вас здесь сдается помещение.

— Не слышала об этом. У нас все занято — здесь мы, там «Галактика», а там — «ИП Сидоров». Разве что наш Петрович чудит. Сейчас я ему позвоню.

— Не нужно пока звонить. Скажите, в этом здании подвал имеется?

— Вы опять шутите? Какой подвал может быть на берегу? Здесь сплошной монолит, — постучала она ногой по полу. — Впрочем, когда-то, возможно, он здесь и был. Этот дом раньше принадлежал военному институту. Лет двадцать назад его вообще хотели снести. Потом передумали, пригнали солдатиков, те и залили пол бетоном… у вас все, мужчина? А то работать мешаете.

— Да, да, извините, — ретировался Митин.

Информации, которую он получил, было вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что после затопления нижняя часть лаборатории была еще и залита бетоном. Интерес вызывало местонахождение границы воды и бетона. Алексей все еще не оставлял надежды каким-либо образом проникнуть в подземную часть лаборатории. Это можно было сделать только со стороны озера. По известным причинам днем подобное мероприятие провести было невозможно, тем более что совсем недалеко расположился местный пляж.

Остаток дня Митин посвятил поездке в Сергиев Посад, где в профильном магазине купил маску, ласты и подводный фонарь. В полночь с полотенцем, плавками и приобретенными атрибутами он вышел к лодочной станции.

Первые два погружения были посвящены поиску подводного входа в лабораторию. Удалось выяснить, что он находится примерно в двадцати метрах от станции на глубине около десяти метров. Сам вход сверху совершенно не просматривался, поскольку его прикрывала железобетонная плита. Зная о том, что прямо за шлюзами имеется воздушный пузырь, Алексей ушел под воду в третий раз. Пронырнув шлюзы, он пошел на всплытие и вдруг понял, что это ему делать совсем незачем.

Он и так прекрасно себя чувствовал! Воздуха было достаточно и, казалось, что хватит еще надолго. Он развернулся и поплыл вдоль стены. Алексей помнил, что далее должна быть металлическая дверь, за которой находился пульт управления шлюзами. Но что это? Дверь была настежь открыта, а сам пульт практически разобран. Торчали лишь несколько проводов из остова, в котором ранее находилось электронное устройство.

Остальные помещения подверглись такому же варварскому разграблению. Входные двери были взломаны, а внутри все шкафы и ящики вскрыты. Всюду белели листы расплывшихся документов. Митину стало ясно, что кто-то здесь изрядно похозяйничал уже после затопления. Он также не сомневался в том, что это сделал человек или люди, которые прекрасно знали, куда и зачем они шли. То есть, с большой степенью вероятности можно было предположить, что он или они имели прямое отношение к лаборатории. Проверив все кабинеты и, немного задержавшись в своей камере, Алексей повернул назад. Организм по-прежнему не требовал кислорода! Не было никаких сомнений, что данное новое качество напрямую связано с опытами, проводимыми много лет назад в этой треклятой лаборатории.

Вернувшись на берег, Сапфир с помощью полотенца вернул себе нормальный внешний вид, а маску и ласты оставил в надежде, что завтра они доставят радость какому-нибудь пацану.

В половине десятого утра он, как и планировал, посетил поселковую администрацию. Найти ее не составляло особого труда. Как и везде, на нее указывала задняя часть вышеуказанного памятника. Табличка на одной из дверей второго этажа была предельно конкретной: «Пригожина Роза Васильевна, специалист по работе с населением». Алексей, не раздумывая, несколько раз стукнул чуть пониже таблички.

— Войдите, — послышался в ответ неожиданно молодой голос.

Как и предполагал Митин, счастливая обладательница подросткового тембра внешне сильно с ним контрастировала. Вначале он удивился, что люди столь преклонного возраста востребованы во властных учреждениях. Однако вскоре он убедился в том, что старушка все же не зря получает здесь зарплату.

— Здравствуйте, Роза Васильевна, я к вам по рекомендации Ласкина Ефима Львовича. Мне нужна ваша помощь.

— Присаживайтесь, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста. Кто вы? Откуда прибыли? То, что вы не местный, я уже вижу.

— Меня зовут Митин Алексей Николаевич. Я — внебрачный сын Митина Николая Фомича, которому, соответственно, Мария Федоровна Ласкина приходится троюродной сестрой. Прибыл в командировку из Владивостока в… Москву. Сюда заехал проведать отчий дом, а заодно решить один вопрос. Меня интересует вот что…

— Погодите, дружок. Я очень хорошо знала Николая Фомича, а еще лучше знаю Ефима Львовича. Так вот, я ни разу не слышала ни от одного из них о вашем существовании. И почему внебрачный? Николай Фомич никогда не вступал в брак, поэтому, если вы и вправду его сын, то незаконный. Это нужно называть именно так.

— Для меня формулировка не имеет никакого значения, — поспешил успокоить собеседницу Алексей, догадываясь, что она тоже подумала об имущественных поползновениях посетителя.

— Так что же вас привело ко мне? — вроде как уже веселее спросила чиновница.

— Хотел получить у вас кое-какую информацию. В конце девяностых я проходил службу в Москве с некими замечательными людьми. Знаю, что некоторые из них до этого трудились именно в этом поселке. Возможно, они и сейчас здесь проживают.

Алексей перечислил фамилии душегубов и их подручных.

— Почему же вы, Алексей Николаевич, не навели эти справки в Москве?

— Там мне было не до этого, да и, честно говоря, не знал куда обратиться, а здесь Ефим Львович посоветовал поговорить с вами.

— Как вы уже, наверное, заметили, я уже далеко не молодая девушка и в жизни многое повидала. Уверена — что-то вы недоговариваете, а где-то даже лукавите. Однако исключительно из уважения к Ефиму я помогу вам. Из перечисленных вами людей одного я знаю, другого когда-то видела, а о некоторых из них просто слышала. Проживает в поселке лишь один из них — Редин… если это именно ваш персонаж. Вашего как зовут?

— Александр.

— Да, это он — живет с гражданской женой здесь недалеко в приватизированном общежитии. Вот точный адрес, — Роза записала на листке адрес Редина. — Что касается остальных, то они здесь трудились более двадцати лет назад вахтовым способом. Причем, действительно в одном и том же подразделении — вместе с Рединым.

Алексею недолго пришлось ждать возле указанного адреса. Это действительно был Саша. Постаревший, обрюзгший, но хорошо узнаваемый «денщик» изуверов, вышел из подъезда не один. С ним была дама, которая по фактуре полностью ему соответствовала. Они следовали к стоящей на тротуаре «жигулевской» четверке. Говорила только спутница. Ее зычный голос разносился далеко по округе:

— Сашь, ты понял — сходишь вечером к Семенычу и отдашь долг. Приеду на место — сразу позвоню. Переночую у Катьки. Если все пройдет нормально, завтра после обеда буду. Смотри у меня тут — не балуй!

С этими словами она довольно легко для своей комплекции запрыгнула на водительское сиденье и не менее резво рванула с места. Редин долго смотрел ей вслед, а затем понуро побрел домой. Алексей последовал за ним. По дороге сюда он пытался продумать линию поведения в общении со старым знакомым. Вначале он даже допускал возможность откровенного с ним разговора, но потом решил разыграть другую тему.

Судя по нумерации, квартира Редина располагалась на втором этаже, а резко выделяющаяся массивная металлическая дверь не оставляла сомнений, что тот находится именно за ней.

На стук, имитирующий сигнал SOS, тут же раздался тревожный голос:

— Кто там?

— Александр Петрович, откройте, у меня для вас есть срочное сообщение.

— Какое еще сообщение?! Кто вы? Я никого не жду. Если есть, что сказать, то говорите через дверь.

— Это секретная информация. Откройте… проект «Сапфир» возобновлен.

Щелкнула задвижка и в замке повернулся ключ.

За последние полгода в общении с незнакомыми людьми Алексей заметил некую особенность. Не все, но многие оппоненты вели себя, мягко говоря, неадекватно. Они будто цепенели под его взглядом. Вначале он думал, что дело в них самих и от этого ему тоже становилось не по себе. Затем понял, что причину нужно искать именно в себе. То есть у Сапфира, кроме прочих качеств, появилось еще и нечто гипнотическое. Когда он впервые это понял, долго смотрел на себя в зеркало, стараясь найти какие-либо изменения во внешности. И нашел — карие глаза стали темно-коричневыми, да еще с расширенными зрачками и приобрели некое совиное выражение. С тех пор он старался при разговоре как можно меньше смотреть собеседнику в глаза.

Но не в этот раз. С Рединым он поступил ровно наоборот. Когда тот открыл дверь, Алексей сразу же поймал его взгляд и не отпускал, пока тот совершенно не обмяк и, пятясь задом, плюхнулся на диван.

— Редин Александр Петрович, — тихо, но очень внятно проговорил Митин. — Вы — участник проекта «Сапфир и поэтому виновны в гибели одиннадцати подростков.

— Я не убивал их! — ноющим голосом начал оправдываться хозяин. — Это все они! Они их замучили своими опытами, а Игоря… Игоря убили.

— Самохвалова убили биологи?

— Да.

— Вы это видели?

— Нет. При этом я не присутствовал, но видел труп, а потом и свежую могилку. Я сейчас за ней ухаживаю. И ребятам тоже ношу цветы!

Последнюю фразу Редин буквально выкрикнул, стараясь, наверное, хоть как-то себя реабилитировать. Он схватился за голову и принялся раскачиваться. Митин присел рядом и провел рукой по его редким, но все еще рыжим волосам:

— Я вам верю, Александр. Не переживайте. Вы встречались с врачами после затопления лаборатории?

— Да.

— При каких обстоятельствах?

— Я их шантажировал, а они… они давали мне деньги.

— Они все живы — здоровы?

— Да. Они все поменяли имена. Трое проживают в России, а Чижевский переехал в Штаты, поэтому недосягаем.

Вы знаете их новые имена, адреса, номера телефонов?

— Да, у меня имеется такая информация.

Алексей чуть было не задохнулся от внезапного волнения. Подобной удачи на этом этапе он никак не ожидал.

— Александр Петрович, давайте с вами поработаем. Я называю фамилию, а вы — новое имя, адрес, телефон. Согласны?

— Да.

— Тогда — Чижевский.

Редин достал записную книжку и продиктовал требуемые данные по главному экзекутору.

— Лазарев, — продолжил Алексей…

Когда вся информация была записана, Митин поинтересовался:

— Откуда вы это узнали?

— За неделю до затопления я доставлял биологам пакет из Москвы. По пути из любопытства вскрыл его. Там оказались их новые паспорта с фотографиями, но другими именами. На всякий случай я их переписал. А года три назад у жены, то есть у моей гражданской жены, появилась в Москве подруга из Росстата. Через нее она и узнала их настоящие адреса.

— Она в курсе вашего прошлого?

— Да, я ей как-то по пьяни все рассказал. Шантаж — это ее идея. Она у меня — баба головастая. А номера своих телефонов они сами мне дали. Правда, по моему требованию. А Поляков — Лазарев еще и новейшие данные по Чижевскому предоставил. У того тоже тогда новый русский паспорт был. Что примечательно — сейчас все упыри по разным причинам проживают в одиночестве. Эдакие одинокие самодовольные старики…

Последний факт, озвученный Рединым, являлся важнейшим для успешного осуществления планов Сапфира, однако он перевел разговор на другую тему:

— Зачем вы разграбили лабораторию, Александр?

— А кому она на хрен нужна была эта лаборатория?! — вспылил было Редин, но наткнувшись на взгляд собеседника, опять сник. — Мне тогда сказали, что здание будут сносить. Я попросил у друга акваланг и вытащил оттуда кое-что из материалов. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Что же это за материалы?

— Да ничего особенного, — проговорил хозяин, бросив взгляд на огромный шкаф, стоящий в углу комнаты.

— Ну, что ж — посмотрим, — Митин открыл дверцу хранилища трофеев.

И сразу увидел то, о чем мечтал, когда думал о мести своим мучителям. Он рассматривал разные способы, но этот представлялся идеальным, потому что был именно тем бумерангом, который изуверы много лет использовали в своих чудовищных опытах. На одной из полок в ряд стояли три «Вурдалака». Первый из них находился в наполовину разобранном состоянии, второй — вроде укомплектован, но аккумулятор и насосы не производили впечатления работоспособных. А вот третий был не только в рабочем состоянии, но и, похоже, ни разу не использовался. Индикатор заряда аккумулятора стоял на отметке «100 %». Снимая его с полки, Алексей едва не вывихнул руку — вес чемоданчика составлял около десяти килограммов. Кроме того, он обнаружил еще и два «Миража». Полка, находящаяся ниже, была сплошь забита коробками с рассортированными позолоченными разъемами и радиодеталями. Сверху шкаф был заполнен всякой всячиной — от упаковок препаратов до пистолета «Макаров».

— Александр, — Алексей кивнул в сторону оружия. — Это — до трех лет лишения свободы. Или у вас на него имеется разрешение?

— Не успел сдать в полицию, — ничего лучше не придумал Редин.

— А это что за ампулы? — увидел нечто знакомое Митин.

— Это «Тополь» — препарат, который когда-то разработал Разумов. Он применялся в том случае, если пацаны сопротивлялись и не давали менять кровь. Один укол в любое место тела — и пациент, находясь в здравом уме и твердой памяти, не мог пошевелить ни одним чреслом. То есть наступал временный паралич мышц и человек превращался в дерево.

Упаковку «Тополя» Алексей присовокупил к «Вурдалаку» и «Миражу». Для осуществления акта возмездия уже имелся полный набор средств. Результат посещения Редина превзошел все мыслимые ожидания. Сапфир принял решение исключить его из списка жертв. Даже не потому, что зла он принес несравнимо меньше, чем его начальники, а потому, что своими действиями он невольно облегчил и приблизил долгожданную месть.

Первым в списке жертв значился Лазарев, затем следовали соответственно Разумов и Алейников. Чижевского Митин оставил напоследок. Каким образом его можно достать, он еще не знал, но то, что это случится, ни на секунду не сомневался.

Посоветовав Редину быть осторожным, Алексей оставил его. В своей арендованной квартире он более тщательно рассмотрел трофеи и даже проверил их работоспособность. Кроме, разумеется, «Тополя». «Вурдалак» он запустил в комплекте с двумя сосудами с водой, а «Мираж» просто поместил в ванную. Впору можно было отправляться в Брянск, где обитал первый изувер. Однако у Митина оставалось здесь еще одно незавершенное дело. В его планах было посещение милой «родственницы» по имени Маргарита.

Этим же вечером он направился в Сергиев Посад. Дом на улице Куликова он нашел довольно быстро. Квартира располагалась на четвертом этаже хрущевки, поэтому лифта по определению тут и не должно было быть. Отдышавшись, Алексей нажал кнопку звонка. Пауза казалась очень долгой. Подумав, он повернулся назад. В этот момент щелкнул замок и дверь открылась.

— Вы?! — одновременно прозвучало из уст Алексея и той самой девушки с улицы Озерной.

Первой пришла в себя она:

— Это невероятно! Как вам удалось меня найти?

— Разрешите войти, прекрасная незнакомка? — Митин, кое-как подавив волнение, просочился в прихожую.

Как-то само собой получилось, что они обнялись. Он почувствовал, что эти объятия отнюдь не похожи на родственные, то есть на пылкое приветствие двоюродной сестры. Это было нечто другое. Она ведь совершенно не знает, кто он! А кто он на самом деле?

Алексей никогда не верил в любовь с первого взгляда, а тут вдруг почувствовал, что его убеждению пришел конец. Одновременно он понимал, что обстановку каким-то образом нужно разряжать.

— Погодите, Рита, мне с вами необходимо объясниться.

— Вы знаете мое имя? Хотя можно и догадаться — тот, кто дал мой адрес, сообщил и имя… проходите, пожалуйста. А как вас зовут?

— Милая Рита, — произнес Митин, глядя в лицо девушки, которому именно такое определение и подходило. — Вы будете шокированы, а потом, скорее всего, долго смеяться, если я скажу, что адрес и свое имя вы мне сообщили сами. Это случилось много лет назад.

— ?!

Алексей молча достал ее первое письмо и положил на стол. Вчитываясь в текст, она долго не могла понять, что это такое. Постепенно его смысл, как и всего происходящего, до нее дошел. Все эмоции в это время отражались на ее лице. Вначале было недоумение, затем радость, а вслед за этим… последовало и разочарование.

— Так вы мой брат?… — невесело спросила она.

— По паспорту — да. Я Митин Алексей Николаевич, названый сын вашего дяди.

Что-то ему подсказывало, что, вопреки здравому смыслу, но во имя чего-то большого и светлого, он должен был это сказать.

— Названый?! Как это — названый?

— Николай Фомич в свое время спас мне жизнь, выходил меня, а потом… потом дал свою фамилию. В этом принимала участие и твоя мама. Ты тогда была совсем маленькой и не могла об этом знать.

Как-то совершенно естественным образом Митин перешел на «ты». Коротко, избегая кошмарных эпизодов, он рассказал Рите свою историю. Она долго молчала. Потом погладила его по руке и выдавила из себя:

— Бедный…

— В смысле материального достатка я не подхожу под это определение, — рассмеялся он.

— Как твоя настоящая фамилия? — вдруг спросила она.

— Мишин. У нас была разница всего в одной букве. Моего настоящего отца тоже звали… зовут Николаем. Поэтому я не испытывал и не испытываю никакого дискомфорта.

Алексей вдруг поймал себя на мысли, что знает этого человека не какой-то час, а целую вечность. Не было никакого сомнения в том, что ближе Риты для него сейчас нет никого в целом свете.

Вечер плавно перешел в ночь, когда и случилась близость. Это произошло естественно и логично и как будто бы и не в первый раз. Во Владивостоке, пока не произошли известные изменения в организме, у него были женщины. Сейчас же он об этом уже и не помнил, получив удовольствие значительно большее, чем даже трехчасовое пребывание под водой.

Утром Рита отправилась на работу, но вскоре вернулась, объявив, что взяла недельный отпуск. Алексей был безмерно рад этому обстоятельству, поскольку чувства захватили его настолько, что он даже решил отложить осуществление своего зловещего плана.

Неделя пролетела быстро. Этот отрезок времени можно было считать временем полноценной семейной жизни. Алексей чувствовал, какой счастливой стала эта женщина. Подобное ощущение он тоже испытовал впервые. Они многое узнали друг о друге. Выяснилось, что пять лет назад Рита вышла замуж, но вскоре развелась в силу полнейшего разочарования тем человеком. Митин тоже многое ей поведал, но так и не решился открыть ей свои взаимоотношения с водой. Да и о священной мести он тоже не сказал ни слова — пожалел ее психику и решил подобное откровение перенести на более позднее время. Это произойдет постепенно, чтобы она успела привыкнуть к его особенностям, как и он в свое время к ним привыкал. Тот факт, что дальнейшая жизнь у них будет совместной, они уже не отрицали. Оставался сущий пустяк — место этой жизни. Владивосток или Сергиев Посад — это они уже решат после того, как Алексей завершит свои «командировочные дела».

Он полностью отдавал себе отчет в том, что по всем канонам светского общества готовится совершить тяжкое преступление. Его будут искать как убийцу. Он также понимал, что никакие аргументы и никакой благородный мотив не спасут его. Раньше неотвратимые последствия его мало беспокоили. Но сейчас появилась Рита. Отказаться от возмездия он не мог, потому что это было делом почти всей его жизни. Однако отказываться то любимой тоже не входило в его планы. Необходим был компромисс, который, сводился к обеспечению безопасности мероприятия, то есть, другими словами — организовать все так, чтобы его не вычислили и не обнаружили.

Поэтому те редкие минуты, когда ему удавалось заглянуть в Ритин компьютер, он посвящал Брянску. Как обходить возможные камеры наблюдения, он, инженер — системник, знал, как никто другой — в первую очередь не соваться в те места, где они по определению должны находиться: вокзалы снаружи и внутри, площади и другие людные места, фасады офисов и прочее. В аптеке он приобрел несколько пар медицинских перчаток и упаковку шприцов, а уже в Москве заменил свой относительно простой телефон «крутым» смартфоном. Кроме того, на Ежова «оформил» четыре СИМ-карты разных операторов.

Отправление состоялось утром с Киевского вокзала, но не поездом, а автобусом. Митин обнаружил его на привокзальной площади среди маршрутов других направлений. В обед он вышел уже в Брянске — на проспекте с символическим названием Московский. По информации Редина стационарного телефона у Лазарева не было, поэтому пришлось сделать звонок на его мобильник.

— Слушаю вас, — раздался в трубке голос, который Алексей узнал бы и через сто лет.

— Михаил Яковлевич?

— Да. Чем обязан?

— Межрайгаз беспокоит. У нас проводится плановая проверка газового оборудования. Наш специалист сейчас находится в вашем районе. Через час вы будете дома?

— Если надо — буду. У меня с газом все в порядке.

— Мы в этом не сомневаемся, но порядок есть порядок. Ожидайте инженера.

В смартфоне быстро отыскалась улица Цветочная, однако выяснилось, что она находится на другом конце города. Пришлось воспользоваться услугами местного такси. Отпустив машину возле первого дома улицы, Алексей осмотрелся и для начала вычислил коттедж Лазарева. Несколько камер видеонаблюдения он зафиксировал практически сразу. Самое обидное, что у соседа напротив они имелись тоже, но, присмотревшись, он убедился, что ни одна из них не захватывает ворота и калитку Лазарева. К ним удалось пробраться, прижимаясь к противоположному забору, а затем перейдя улицу. Одновременно он не забывал смотреть по сторонам. На его счастье в этот момент улица была пустынной. Не мешкая, сдвинув на глаза бейсболку, он нажал кнопку звонка.

— Кто там? — тут же ответил хозяин, как будто ожидал за воротами.

Алексей скользнул взглядом по «Вурдалаку», а другой рукой в кармане куртки сжал шприц с «Тополем».

— Михаил Яковлевич?

— Да.

— Межрайгаз. Проверка газового оборудования.

Калитка распахнулась, явив самого жестокого из четырех изуверов. Он постарел и даже немного сгорбился. Неизменными оставались лишь голос и колючий испытывающий взгляд.

— Пойдемте, — кивнул он в сторону огромного крыльца, плавно переходящего в террасу. — Только, по возможности, быстрее. Мне работать надо.

Через большой холл они проследовали в техническое помещение, расположенное рядом с ванной комнатой.

— Вот, — показал Лазарев на газовый котел и колонку. — Смотрите. Потом пройдем на кухню.

— Хорошо, Михаил Яковлевич, а что у вас там? — Алексей протянул руку в направлении дальнего угла помещения.

— Где? — повернулся Лазарев.

В этот момент Митин выхватил шприц и выжал его содержимое в мягкое место хозяина.

— Что вы себе позволяете?! — вскрикнул Лазарев. — Помо…

«…гите» было произнесено уже шепотом. Несмотря на длительный срок хранения, препарат сработал штатно. Действие его было практически мгновенным. Отказывали все периферийные мышцы, а разговаривать можно было только шепотом. При этом личность, как и мыслительная деятельность, абсолютно не нарушались.

Алексей подхватил падающего старика под руки и уложил на пол.

— Разрешите представиться, Геннадий Аркадьевич, — снял бейсболку Митин. — Седьмой Сапфир собственной персоной.

— Что ты собираешься делать? — с ужасом прошипел Лазарев, не сводя глаз с «Вурдалака».

— Приведу в исполнение приговор, который тебе, упырь, я вынес много лет назад. Ты и твои подельники загубили одиннадцать молодых жизней, а меня… меня сделали монстром.

— Монстром? Каким монстром? — страх в глазах хозяина сменился любопытством.

— Каким? Сейчас покажу, — Алексей взял стеклянную банку, стоящую на подоконнике, набрал воду в соседней комнате и вернулся.

— Смотри! — он опустил руку в емкость.

При этом кисть полностью исчезла, как будто ее и не было.

— Это еще не все, — продолжал Митин. — Меня постоянно одолевает желание погрузиться в воду, где я гораздо лучше себя чувствую, чем на воздухе.

— Ура! Все-таки это получилось! — радостно зашипел Лазарев. — Значит, все было не зря.

— Значит, ты так ничего и не понял, — в тон ему проговорил Алексей. — Сейчас ты испытаешь то, что мы испытывали каждый день в течение тех кошмарных лет. Только для тебя это испытание будет последним.

С этими словами он подхватил старика под руки и перетащил в ванную. Здесь он раздел его до нижнего белья и открыл «Вурдалак». В глазах Лазарева вновь появился ужас.

— Слушай, парень, зачем тебе это? — скороговоркой шептал он. — У меня есть деньги. Много денег. Я тебе могу их все отдать. Но это мелочь! Мы с тобой заработаем… я научу тебя, как заработать еще больше денег. С твоими способностями весь мир будет у твоих ног! Ты этого пока не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, что сделал меня изгоем и лишил возможности жить нормальной человеческой жизнью. Впрочем, я все уже давно решил.

Алексей никогда не увлекался медициной и, тем более, не практиковал, но те злопамятные годы в Загорске не прошли бесследно. Он, как отче наш, помнил, как работает треклятый прибор, находящийся сейчас между ним и жертвой. Он также хорошо помнил, в какие места нужно вводить катетеры, чтобы «новая кровь» максимально заполнила все сосуды организма. Изуверы добивались того, чтобы их подопечные максимально «породнились» с водой, так пусть это сторицей им же и вернется.

Митин решительно открыл кран и вставил в него один из шлангов второго круга, а другой направил в канализацию. Первый же круг он замкнул на артерии и вене жертвы. После этого включил «Вурдалак». Он не смотрел на Лазарева. Ему достаточно было его змеиного шипения.

Когда все было кончено, он все же взглянул на жертву. Картина, представшая перед ним, не доставила ему удовлетворения, а лишь вызвала головокружение и подступившую к горлу тошноту. В шоковом состоянии он умылся, убрал следы своего пребывания, и направился к выходу. В последний момент он решил забрать мобильник Лазарева, чтобы гарантированно исключить свой контакт.

Покинув злосчастный дом, Алексей совершенно забыл о предосторожности и направился прямо под соседские камеры. Лишь в последний момент ему удалось отвернуться и быстро проскользнуть вдоль забора. На улице Сахарова он остановил первую проходящую маршрутку, даже не взглянув на направление ее следования. Чудесным образом она довезла его до железнодорожного вокзала, где он пересел в прямую московскую электричку.

Уже в пути он принял решение пока не возвращаться к Рите, а лишь после выполнения всей миссии уехать с ней во Владивосток. Поэтому, прибыв в столицу, он поселился в гостинице и начал готовиться к встрече с Разумовым. Он изучил все подходы к его жилищу, а также его самого в Интернете, тем более что под новым именем он достаточно хорошо засветился.

Через неделю у Алексея был готов план, и он приступил к его реализации. Для начала он позвонил Разумову на мобильный телефон, поскольку, увы, у него также отсутствовал стационарный аппарат.

— Алло, — раздалось в трубке.

— Евгений Иванович?

— Да, слушаю вас внимательно, — теперь уже четко прослушивался до боли знакомый тембр голоса.

— Здравствуйте, меня зовут Ежов Валерий Ильич. Собираюсь защищать диссертацию, связанную с генной инженерией…

— И что? Причем тут я?

— Евгений Иванович, мне вас посоветовали как величайшего специалиста в этой области. Я хотел бы попросить вас проконсультировать меня по некоторым вопросам. Я также был бы счастлив, если бы вы согласились прорецензировать мой труд. Разумеется, все это не бесплатно.

— Ну, знаете, — послышались в голосе абонента нотки сомнения, — нужно посмотреть и все обговорить.

— Когда и куда мне подъехать?

— Завтра в десять утра.

Разумов назвал адрес — несомненно, это была его московская квартира!

Со стороны улиц Профсоюзной и Наметкина, на пересечении которых находился искомый дом, наблюдалось множество камер видеонаблюдения. Поэтому Алексей вошел в него с тыльной стороны, где располагался офис некой фирмы. Его предположения оправдались в части наличия сквозного прохода в подъезд дома, то есть, по сути, так называемого черного выхода.

Поднявшись на четырнадцатый этаж, он оказался в замкнутом пространстве с двумя дверьми по сторонам и лифтом позади. Рядом с каждой из дверей виднелись кнопки звонков. Не мешкая, он нажал на номер пятьдесят три. Через минуту за дверью зашуршали, замок щелкнул и на пороге собственной персоной явился Разумов Юрий Михайлович, второй номер по жестокости среди загорских изуверов. Его легко было узнать, поскольку изменился он в гораздо меньшей степени, чем его брянский коллега. Поправив свой излишне пестрый для мужчины халат, он окинул взглядом гостя, буркнул что-то вроде «ну проходи, раз пришел» и жестом предложил войти.

Уже в прихожей было видно, что квартира относится к разряду роскошных. Пол переливался какой-то невероятно красочной плиткой, стены изобиловали фресками, зеркалами и картинами, на которых угадывался и сам хозяин, а по потолку извивалась слишком уж вычурная лепка. Однако данный интерьер соответствовал, скорее, какому-либо музею, нежели жилому помещению.

— В кабинет не приглашаю, — предупредил Разумов. — Там шумно, потому как распечатывается книга. Хоть убей, не люблю читать с экрана. Поэтому прошу на кухню.

Митин шагнул за хозяином, сжимая в руке шприц с «Тополем». Как только он решился, тот обернулся:

— Ну-с, молодой человек, присаживайтесь, доставайте из кейса бумаги и рассказывайте.

Алексей левой рукой поставил чемодан на стол, но получилось как-то неловко, и тот упал плашмя. То ли в силу огромного веса «Вурдалака», то ли материала, из которого был сделана столешница, получился невообразимый грохот.

— Что такое?! — возмутился хозяин. — Что у вас там? Похоже, не бумажные, а металлические листы?… Погодите, погодите…

Разумов подошел и внимательно начал осматривать чемоданчик. Затем вял его за ручку и приподнял.

— Кто вы?! — воскликнул он. — Это же…

— «Вурдалак», Юрий Михайлович. А я — Сапфир. Седьмой Сапфир. Помните такого?

— Что тебе от меня нужно? — Разумов выхватил из кармана приличного размера телефон и чиркнул по экрану. — Алло…

Алексей, изловчившись, выбил айфон у него из рук, а затем вогнал в бедро жертвы содержимое шприца.

— Что творишь, скотина? Ты за это ответишь! — последняя фраза была произнесена уже шепотом.

— Нет, Юрий Михайлович, это ты ответишь за мои страдания и мучительные убийства моих товарищей. Ты их еще не забыл? Одиннадцать невинно загубленных юных душ! Да, еще и своего помощника Самохвалова вспомни…

— Это не я… это они… мы выполняли приказ. Чижевский больше всех виноват, — шипел, корчась, Разумов. — Ты же вот живой — здоровый… пощади…

— Я здоров? Я болен, как никто другой, благодаря тебе и твоим соратникам. Вы сделали меня изгоем в человеческом обществе. Я не человек! Можешь в этом убедиться.

Алексей открыл кухонный кран и подставил под него руку. Там, где лилась вода, плоть исчезла. Он зачерпнул ладонями воду и плеснул себе на лицо. Вначале в центре образовалась прозрачное пятно, затем серые потеки скатились вниз, и через некоторое время все вернулось в исходное состояние. Разумов заворожено смотрел снизу на представленные чудеса, а затем залепетал:

— Невероятно! Неужели это свершилось? А я, дурак, не верил. Послушай, парень, ты совершенно не понимаешь своего счастья. Ты действительно не человек. Ты — сверхчеловек. Тебе нужно просто научиться пользоваться своими преимуществами. Я тебя научу. Только не убивай меня…

При этом он с ужасом смотрел, как открывается зловещий чемоданчик.

— Больше всего в жизни я хочу быть нормальным человеком, — проговорил Митин. — Вы меня лишили счастья нормально жить, дышать, любить. Я, единственный оставшийся в живых из Сапфиров, приговорил вас. Это было давно — лет десять назад. Сейчас же я вас просто ненавижу. Это чувство тоже привили мне вы — адские изуверы…

— Что ты собираешься делать? — шепот Разумова становился все больше свистящим.

— Привести приговор в исполнение, — спокойно проговорил Алексей. — Тем же способом, которым вы нас уничтожали.

— Не делай этого, парень. Не бери грех на душу. Хочешь денег? Я тебе дам много денег, золота. Я сделаю тебя богатым…

— У тебя имеются современные фотографии Чижевского и Алейникова? — неожиданно для себя самого спросил Митин.

— Да, да, конечно, — радостно прошептал Разумов. — В кабинете в ящике компьютерного стола.

Алексей проследовал в комнату, напичканную современной оргтехникой, и достал из ящика три фотографии одинакового формата. На одной из них он сразу узнал Алейникова, на другой — Полякова, а вот третья оказалась для него загадкой. На ней был изображен в меру упитанный импозантный мужчина лет шестидесяти в тонированных очках и с пепельной бородкой. С тощим длинноволосым Чижевским он, казалось, не имел ничего общего. Прихватив лишь этот фотопортрет, а заодно выключив компьютер и принтер, он вернулся на кухню.

— Это кто?

— Это Чижевский, — едва слышно прошептал старик. — Он же — Дэвид Гордон Браун. Скоро он прилетит в Россию. Его пригласил Володя… Алейников. В Америке Леня сделал пластику. Как он сказал — на всякий случай.

— Ну, вот и все, господин Разумов, молись, — Митин закончил подготовку к работе «Вурдалака», открыл кран и сдернул с жертвы халат.

Однако в самом начале что-то пошло не так — к шипению Разумова добавился еще какой-то свист. Обернувшись, Алексей обнаружил обрыв водяного шланга. Отключив аппарат, он отрезал лопнувший кусок трубки и возобновил процесс. Когда все было кончено, он пытался найти злополучный фрагмент шланга, но тщетно. Зато в дальнем углу кухни подобрал разумовский айфон. По известным причинам его тоже необходимо было изъять. Взглянув еще раз на фотографию Чижевского, он сунул ее в карман хозяйского халата и удалился.

Теперь его путь лежал в Сочи. Именно там сейчас проживал и, по словам Редина, очень даже неплохо, самый хитрый и молодой из изуверов Владимир Алейников. Кроме того, можно было ожидать, что рядом с ним появится и Чижевский. Сапфиру вполне хватило нескольких дней, чтобы прийти в себя и подготовиться к третьему акту адского спектакля под названием «Возмездие». С этой целью он даже съездил в специализированный магазин на Ильинке, где приобрел парик и накладную бородку. Как у Дэвида Брауна.

Прибыв на место, он принялся изучать подходы к жилищу Алейникова — Харитонова. Ему удалось выяснить, что тот обладает достаточно высоким положением со всеми вытекающими последствиями. В последние несколько дней он не выходил из принадлежащего ему дельфинария, окружив его беспрецедентной охраной. Алексей предположил, что ему стало известно о судьбе бывших подельников, поэтому он и предпринял подобные меры. Сапфир также не сомневался, что его самого уже ищут и, возможно, ждут у Алейникова.

В то же время он понимал, что время работает против него и поэтому нужно торопиться. Совсем недалеко от гостиницы, в которой он остановился, располагалась краевая больница. Интуиция ему подсказывала, что решение нужно искать здесь. К Алейникову возможен доступ под видом кого-либо, например врача. В приемном покое он обнаружил вход в лифт. Нажав на кнопку под номером три, он оказался в кардиологическом отделении. Пройдя по коридору, Митин заглянул в первый же кабинет с табличкой «Ординаторская». Внутри никого не было, а на вешалке болтались несколько халатов. На одном из них виднелся бейджик с именем и должностью врача. Поняв, что это то, что нужно, он схватил халат и устремился к выходу.

— Мужчина, что вы здесь делаете?! — словно выстрел, раздалось сзади.

— Простите, хотел навестить жену, но не нашел ее.

— Посещение с четыре часов. Внизу написано.

— Я это уже понял. Ухожу!

Выскочив на улицу, Алексей увидел, как два человека из кареты Скорой помощи выгружают каталку с больным. Это явно были врач и водитель. Когда они скрылись за дверью, он заглянул в кабину. Ключ торчал в замке зажигания, а мотор работал. О такой удаче он не мог и мечтать.

При подъезде к дельфинарию, Митин, как полагается, включил сирену. Резко затормозив перед воротами и чуть не наехав на полицейскую машину, он выскочил из микроавтобуса. Дорогу ему преградил сержант с автоматом, а затем подошел и майор:

— Что случилось? Вы кто?

— Я лечащий врач Харитонова. Он позвонил и просил срочно приехать. Необходимо сделать кардиограмму и поставить капельницу.

— Ну…, — терзаясь сомнениями, протянул полицейский, — хорошо, проходите… Илья Петрович.

При этом он не сводил глаз с бейджика Сапфира.

За воротами его встретил еще один полицейский, а затем к ним присоединился и охранник в камуфляже. Покружив по узким коридорам, они, наконец, остановились перед массивной деревянной дверью. Алексей сжимал в кармане халата шприц с «Тополем». Он понимал, что действовать надо мгновенно, чтобы Алейников не успел поднять шум.

— Сергей Сергеевич, откройте, к вам врач, — постучал определенным образом охранник.

Звуконепроницаемость, похоже, была идеальной, поэтому ругательства и крики, раздающиеся с той стороны, практически не были слышны. Дверь распахнулась, явив на пороге сильно нетрезвого, постаревшего, но узнаваемого Алейникова. Он набрал в легкие воздух и уже собрался выразить свое возмущение, но Алексей его опередил.

— Сергей Сергеевич, главврач сказал, что вам необходимо пройти укрепляющие процедуры, снять кардиограмму и поставить капельницу, — скороговоркой, но очень громко и убедительно и продекларировал он, оттесняя опешившего хозяина вглубь помещения.

Оказавшись за порогом, Митин захлопнул за собой дверь, повернул ключ и, наконец, поставил на пол тяжелый «Вурдалак».

— Что происходит?! Ты кто?! — завопил Алейников, повернувшись к столу, на котором кроме бутылки виски и стакана находился еще и телефонный аппарат.

В тот момент, когда он снял трубу, Алексей выдавил содержимое шприца в его ягодицу, а потом аккуратно уложил на пол.

— Кто ты, черт бы тебя побрал? — шептал Алейников. — И где ты взял «Тополь»?

— «Тополь» — из подземной лаборатории поселка Ферма, а я — седьмой Сапфир, Владимир Павлович. Вспоминаешь?

— Откуда ты взялся? Тебя же затопили.

— Выжил, как видишь.

— Что тебе надо?

— Пришел отдать долг — за себя и за тех моих друзей, которых давно уже нет. Ты должен ответить за совершенные преступления.

— Какие преступления? Мы выполняли приказ — работали на страну.

— Приказ — убить подростков?

— Нет. Они просто не выдерживали… что ты собираешься делать? — прошипел Алейников, увидев, что Алексей открыл «Вурдалак».

— Привести приговор в исполнение. Ты сейчас умрешь, как умирали мои товарищи двадцать лет назад и как сдохли недавно твои подельники.

— Пожалуйста, не надо. Я тебе еще пригожусь… сделаю все, что захочешь. Поверь, у меня очень большие возможности.

— Когда прилетает Чижевский?

— Завтра в Шереметьево я должен его встретить. Рейс Эс Ю сто семь Лос-Анджелес — Москва, — с надеждой в голосе прошептал Алейников. — Ну, какая тебе, Седьмой, выгода от того, что меня убьешь? Ты ведь такой красивый, здоровый… дай и мне пожить… пожалуйста.

— Сейчас я тебе покажу, каким вы меня сделали здоровым и красивым…, — Алексей схватил хозяина за шиворот и затащил в ванную.

Включив кран, он набрал в ладони воды и плеснул себе на лицо. Полученный результат произвел на лежащего Алейникова неожиданный эффект — он задергался и… засмеялся.

— Значит, Леня был прав, — зашипел он. — Я тоже в это верил. Седьмой, ты что, дурак? Ты будешь первым среди людей. Ты не представляешь, кто ты. Это как Юрий Гагарин наших дней. Перед тобой будут открыты все двери, а деньги… деньги сами потекут к тебе. Давай, седьмой, подождем полчасика — я приду в себя и тогда мы продумаем наши дальнейшие шаги. Ты что… не дури!..

В этот момент Митин сдернул с жертвы одежду и распределил по местам шланги, в том числе и в его теле. А затем… затем включил прибор.

Когда все было кончено, послышались приглушенные голоса и отчетливый стук в дверь. Было ясно, что путь назад отрезан и нужно искать другой выход. Очень быстро и практически в буквальном смысле он нашелся. Алексей обнаружил еще одну дверь, а ключ от нее нашелся в связке, которая болталась на входной двери. Собрав свои вещи, он покинул апартаменты Алейникова и запер за собой дверь. За ней он обнаружил комфортные кресла и столики, а внизу сверкала гладь бассейна дельфинария.

Алексей понимал, что остались считанные минуты до появления здесь людей. Действовать необходимо было быстро и точно. Оценив обстановку, он разделся догола и сложил одежду в «Мираж». Туда же он отправил и «Вурдалак».

Погрузившись в бассейн, он не сомневался, что воздуха ему хватит надолго, однако подстраховался и использовал для дыхания одну из полых трубок лестницы, ведущей в бассейн. Для глаз Сапфира метровая толщина воды совершенно не являлась препятствием. Он прекрасно видел все, что происходило наверху. Но это не все — он еще и хорошо слышал.

Было ясно одно — множество людей, снующих по дельфинарию, ищут именно его. Через полчаса топот ног начал стихать, а прямо напротив лестницы присели трое молодых людей. Из их разговора Алексей понял, что они являются следователями, принимающими участие в поиске убийцы, то есть его самого. Кроме того, он был удивлен их осведомленности причинам преступления. Особенно ему понравился капитан по имени Андрей, который весьма аргументировано пытался оправдать действия Сапфира. Позиция следователя была настолько ему близка, что хотелось вынырнуть, присоединиться к дискуссии и поддержать капитана.

Через некоторое время все вокруг стихло. Лишь несколько человек в полицейской форме оставались в зале, а когда опустились сумерки, ушли и они. Из разговора следователей Алексей узнал, что утром здесь ожидается представление, то есть в зале будет находиться масса зрителей, среди которых будет возможность затеряться. Ночью он вышел из воды, оделся и укрылся в одной из стеновых ниш. Там он и дождался утра.

Представление пришлось досмотреть до конца, хотя давали о себе знать усталость и голод. Наконец, зрители потянулись к выходу. Он уже подходил к большим двустворчатым дверям, как вдруг раздался крик: «Сапфир!». В этот момент Алексея словно парализовало. Несколько секунд он стоял неподвижно, а когда обернулся, то увидел, что к нему приближается… тот самый капитан Андрей. Было заметно, что под его взглядом следователь немного замешкался.

— Поздравляю вас, капитан, — попытался смягчить ситуацию Митин. — Вы нашли меня гораздо раньше, чем я рассчитывал, но позже, чем собирались…

Андрей совершенно не проявлял агрессивность, а лишь интересовался, где Сапфир прятался и как дышал, а затем напомнил Алексею, что по закону обязан его арестовать. Митин же пообещал сдаться лично капитану после завершения всей миссии. Он рассказал ему, когда и куда прибывает последний из изуверов Чижевский — Браун. Напоследок же капитан поинтересовался именем Сапфира.

Алексей чудом успел на очередной рейс в столицу. Из Домодедово в Шереметьево пришлось ехать на такси.

Время поджимало. Через полчаса должен был приземлиться самолет, а план все никак не складывался. Он даже приблизительно не мог смоделировать последний акт возмездия в столь сложных условиях. Тем не менее, уверенность в том, что он обязательно свершится, его не покидала. Длительное изучение текущей обстановки дало, наконец, ожидаемый результат. Митин удовлетворенно хмыкнул и двинулся в сторону парочки, которая также внимательно осматривала снующих вокруг людей. Молодые люди точно не являлись пассажирами, да и на встречающих не были похожи. Алексей не стал загружать себя предположениями об их здешнем статусе, а сразу перешел к делу. Ему удалось сделать им предложение, от которого они в принципе не смогли отказаться. Когда пятьдесят тысяч рублей благополучно переместились в карман молодого человека, его девушка отправилась в противоположный конец зала, а Сапфир — в туалет.

Развязка

Андрей не стал рассказывать Лосеву о «долгожданной» встрече в дельфинарии, хотя факт посещения шоу не скрывал. В первый момент коллега даже хотел обидеться, но Никитин объяснил, что «светлая» идея пришла ему в голову уже после того, как тот без оглядки побежал на пляж. В адлеровском аэропорту, начиная с регистрации и заканчивая салоном лайнера, Андрей внимательно изучал пассажиров. Он не исключал, что обнаружит Алексея именно в этом самолете — третьем рейсе в столицу с момента их встречи. Первый состоялся буквально через пятнадцать минут, поэтому при всех своих сверхъестественных способностях Сапфир физически не мог на него успеть. Следовательно, сделал вывод капитан, тот воспользовался самолетом, который вылетел из Адлера примерно час назад. Позже — вряд ли, поскольку времени по известным причинам для осуществления зловещего плана у него в обрез. Никитин до сих пор не мог внятно себе объяснить, почему не задержал убийцу в дельфинарии. Он понимал, что данное «предательское» решение родилось глубоко в подсознании, а оправдать его мог лишь тот самый аргумент — «…когда-нибудь люди все поймут»…

Москва встретила дождем и порывистым ветром. Никитину даже показалось странным, что подобная погода относится к разряду «летной». Струи не очень теплого ливня барабанили по окнам аэропорта и даже умудрялись залетать в его огромные двери. В стороне стояла группа людей без багажа и особой озабоченности на лицах. Ярослав первым увидел среди них Алену и радостно толкнул Андрея. Никитин с ужасом наблюдал, как возлюбленная фокусирует на нем взгляд и… в этот момент ему очень сильно захотелось испариться. Было ясно, что сейчас начнется процесс установления истины: почему он так коварно с ней поступил. Ему одновременно стало стыдно и страшно.

Тем не менее, он ошибся. Окончательно идентифицировав капитана среди массы других пассажиров, Алена, словно маленькая девочка, три года не видевшая отца, кинулась ему на шею:

— Ты не представляешь, Андрюшенька, как я тебя люблю!

— … мучить, — добавил он.

— Что?!

— Ничего. Это я о своем, — пробубнил Никитин, поняв, что неуместным юмором чуть не разрушил идиллию. — Я по тебе тоже очень соскучился.

При этом женщина прижалась к нему еще сильнее. Краем глаза он заметил, как тактичный Ярослав тихо повернулся и направился к выходу. И тут произошла неожиданная метаморфоза. Алена, ослабив хватку, громко крикнула:

— Лейтенант! Стоять! Кру-Гом!

От неожиданности мужчины опешили. Как ни странно, Лосев выполнил все команды и более того — четким шагом вернулся назад.

— Так, господа офицеры, — Панкова продолжила оттачивать командный голос. — Как вы еще не догадались, я здесь не просто так, а по поручению начальника отдела. Мне велено доставить вас к нему в кабинет. Срочно.

Дождь не прекращался и даже усиливался. Пятидесяти метров до служебного микроавтобуса хватило, чтобы вымокнуть до нитки. Не пострадала лишь Алена, которая имела при себе зонтик. Однако это не помешало ей еще раз повысить на коллег голос:

— Вот как вы сейчас в таком виде появитесь у Владимира Маратовича?! Заляпаете там у него все…

Ее прогноз не оправдался, так как мужчины проявили смекалку — сняли с себя рубашки и попросили водителя включить обогрев на малом режиме. Таким образом, они прибыли к месту назначения практически в исходном состоянии. Подполковник, судя по заметной суетливости, ждал подчиненных с нетерпением.

— Итак, друзья мои, — взял он с места в карьер, — вы знаете, что дело, которое я уже считал знаковым, у нас забирают, то есть пока пытаются забрать. Документы, благодаря Алене Александровне, находятся в полной «боевой» готовности. Требования пока, слава богу, нет. Генерал Стариков, который «обрадовал» меня этой новостью, заверил, что до конца дня оно обязательно появится. Теперь — главное. Через час с небольшим в Шереметьево прибывает рейс из США с известным нам Дэвидом Брауном на борту. Не секрет, что главный фигурант нашего дела вскоре объявится рядом с американцем. Я навел справки — ни сам Браун, ни кто-либо для него не заказывали ВИП — зал, то есть он будет следовать через общий зал прилета. До сих пор неизвестно, кто его будет встречать и знает ли он сам о смерти Харитонова. Таким образом, времени, как и необходимого пространства, на осуществление плана у преступника почти нет. Он понимает, что обложен со всех сторон и будет стараться форсировать события. Так вот. Дело нашей чести, пока не пришло пресловутое требование, захватить и успеть провести с ним следственные действия. Я формирую группу, которая должна немедленно выехать в Шереметьево. Ее состав — вы двое, майор Цыганков, капитан Данилюк и трое привлеченных оперативников. Старшим группы назначаю капитана Никитина. Машина внизу. Остальные находятся уже там. Фотографиями Брауна все снабжены. Вот ваши экземпляры. Удачи!

У входа их ожидал тот же самый микроавтобус с тем же самым водителем. Разница заключалась лишь в количестве и качестве пассажиров — хрупкую женщину сменили пятеро здоровых тренированных мужиков.

— А вот, наконец, и начальство прибыло, — хохотнул один из них, когда Никитин и Лосев усаживались в свободные кресла.

Как впоследствии выяснилось, это был капитан Данилюк. Цыганков же сдержанно улыбнулся и высказался по существу дела:

— У нас примерно полчаса для того, чтобы капитан поставил задачу, да и не мешало бы узнать о подвижках в «знаковом», как выразился подполковник, деле. Я, конечно, безмерно уважаю Владимира Маратовича, но что-то не припомню, чтобы четыре следователя выезжали на одно задание в составе опергруппы. Кроме того, непонятно, почему злодея не поймали в Сочи…

— Разве начальник отдела не проинструктировал вас?

— В общих чертах. Сказал, что конкретную информацию мы получим от вас, капитан.

— Хорошо, — смутился Никитин. — Тогда давайте для начала хотя бы упростим наши взаимоотношения, то есть познакомимся поближе. Я — Андрей, а Ярослава вы знаете.

— Вот это правильно, — поддержал его Данилюк. — Я — Игорь, а Максима вы знаете.

— Нет, имя майора слышу впервые, — протянул Никитин руку Цыганкову.

Следом он познакомился с оперативниками — Олегом, Сергеем и Владом.

— Прежде чем ставить группе задачу, нужно понять, с кем мы имеем дело, — начал Андрей.

Он вовсе не собирался рассказывать о том, что имел контакт с Алексеем, поскольку это сразу бы вызвало лишние вопросы и даже недоверие коллег. Однако все остальное, связанное с этой встречей, необходимо было до них донести. Хотя бы в качестве версии. Это было твердое убеждение Никитина и не только для того, чтобы успешно завершить операцию.

— Во-первых, — продолжил он, — наш фигурант убивает своих мучителей, которые много лет назад проводили изуверские опыты над его товарищами и им самим. В итоге выжил лишь он один. И вот, он принялся мстить им их же «оружием»…

— Прости, Андрей, — перебил его Лосев, — ты полагаешь, что убийца — один из тех подопытных парней?

— Я уверен в этом. Эта уверенность родила версию, где же на самом деле прятался наш фигурант и почему тотальные поиски его в дельфинарии Сочи ни к чему не привели.

— Ну, и где же?!

— В воде. Он все это время сидел в воде…

— Да, ну…, — скептически проговорил Цыганков. — И его никто не видел? Чем же он дышал?

— Меня ты тоже, к сожалению, не убедил, — согласился с майором Ярослав. — Я, кстати, придерживаюсь своей версии на случившееся в дельфинарии: преступник покинул здание еще до начала поисков.

— Я не собираюсь вас убеждать в чем-то определенном. Просто хочу напомнить, с кем и с чем мы столкнулись. Думаю, что Максим и Игорь читали материалы, в том числе и те, что обнаружили в компьютере Беликова. Предположив, что усилия биологов увенчались успехом в единственно выжившем человеке, можно смоделировать произошедшее в Сочи. Когда фигурант понял, что его начали искать раньше, чем он предполагал и все выходы перекрыты, он разделся догола, сложил вещи в невидимый в воде мешок и нырнул в бассейн. Для дыхания он использовал какой-либо подручный материал. Например, трубку. Возможно, исходя из информации по проекту «Сапфир», он способен находиться под водой очень длительное время…

— Одну секунду, — перебил Игорь. — Что такое «невидимый в воде мешок»? В деле об этом, по-моему, ничего не сказано.

— Контейнер в виде мешка или рюкзака из специального материала. Он должен проходить там под названием «Мираж»…

— А-а… это… так он, вроде, не совсем невидимый. Разве у преступника он имеется?

— Имеется. Вспомните, он забрал этот рюкзак у Редина в Сергиевом Посаде. Тогда же, когда и «Вурдалак».

— Послушай, Андрей, — подал голос Лосев. — Теперь я понимаю, зачем ты с утра пораньше побежал на шоу в дельфинарий. Ты хотел увидеть убийцу…

— В бассейне с дельфинами, — добавил Данилюк.

— Ты прав, Славик, но, повторяю, эта мысль мне пришла уже после того, как ты ушел на пляж.

— Ну, и что? Ты его видел?

— Да, — решился приоткрыть правду Никитин.

— И ты до сих пор молчал?!

— А начальнику доложил об этом? — тут же поинтересовался майор.

— Я видел его издали среди выходящих зрителей. Это был точно он. За его спиной как раз болтался серебристый рюкзак. Догнать его не смог…

— Господа офицеры, через пять минут приедем, — вдруг подал голос водитель.

— Спасибо, Михалыч, — отозвался Цыганков и уставился на Андрея. — Вот что значит опыт. Наш ветеран напоминает нам о не поставленной до сих пор задаче. Слушаем тебя, капитан.

— Задача проста, как теорема Пифагора — задержать пре… фигуранта, — тут же среагировал Никитин. — Для этого необходимо разделиться на две группы. Первая — Цыганков, Лосев, Влад и Сергей. Вторая — Игорь, Олег и я. Первая группа должна сопровождать Брауна — от самолета и дальше. Не терять его из виду ни при каких обстоятельствах. В любой момент может состояться контакт с убийцей. Скорее всего, тот уже не сможет применить свой изощренный метод, но в любом случае будет действовать быстро и эффективно. Вторая группа пытается обнаружить его до предполагаемого контакта. Внутреннюю связь постоянно держать в рабочем состоянии. Позывные — ваши имена. Слава богу, они у всех разные. При возникновении нештатной ситуации докладывать мне лично. Вопросы?

— Данилюка и Лосева поменять местами, — предложил майор.

— Нет. Ярослав в общих чертах знает, как выглядит субъект — он в вашей группе, а я — в нашей. Думаю также, что лейтенант сможет его идентифицировать в любом образе. Дело в том, что в офис к предыдущей своей жертве тот проник в одежде врача. Здесь тоже могут случиться любые метаморфозы. И еще — о двух вещах я просто обязан всех предупредить: во-первых, ни в коем случае не применять оружие — это касается оперативников…

— Я тоже захватил табельный «Макаров», — добавил Цыганков.

— Тем более. Во-вторых, как и в Сочи, ловить преступника, скорее всего, будем не только мы одни. Не обращайте на этих людей внимания. В случае возникновения с их стороны каких-либо вопросов, молча показать удостоверение. Задержав фигуранта, необходимо как можно быстрее препроводить его в автобус.

Предположение Андрея о присутствии в аэропорту конкурентов оправдалось на двести процентов. Не нужно было быть большим специалистом, чтобы сделать вывод, что три атлета в цивильных костюмах у входа в зал прилета терминала Ф — это не праздно гуляющие пассажиры. Их изучающие взгляды в сторону входящих в аэропорт людей не оставляли в этом никакого сомнения. До прибытия рейса Эс Ю сто семь оставалось десять минут.

В зале прилета группы разделились. Цыганков со своими «бойцами» отправился к телетрапу, так как выяснилось, что пассажиры будут высаживаться из лайнера непосредственно в терминал. Группа же Никитина приступила к изучению присутствующих в зале. Предварительно был проведен еще один мини инструктаж с использованием фотографий Алексея, сделанных с брянских и московских видео материалов. С учетом всех последних событий Андрей так и не смог в полной мере прочувствовать свою роль в данных обстоятельствах. С одной стороны он — руководитель группы, которой четко поставлена задача по задержанию преступника, лишившего жизни троих человек. При этом необходимо предотвратить убийство четвертого. С другой стороны Андрею по-человечески были понятны мотивы действий Алексея, который, к тому же, обещал сдаться сам. Правда, одну из своих целей он осознавал четко — не позволить соперникам из другого ведомства захватить фигуранта. Тем более что был очевиден их интерес к Алексею не как к преступнику, а как к обладателю сверхъестественных способностей…

— Эй, командир, — послышался голос Данилюка, словно «прочитавшего» мысли капитана, — о чем задумался? Ты посмотри, сколько их здесь. Такое впечатление, что они все кровные братья.

Никитин окинул взглядом зал, где среди многочисленных встречающих резко выделялись крепкие молодые люди в темных костюмах и галстуках. В июльский, хоть и ненастный, но достаточно жаркий день это смотрелось, мягко говоря, неестественно. Он невольно и как-то жалостливо взглянул на своих коллег в скромных и не очень презентабельных футболках и джинсах.

— Их здесь не менее десятка, — продолжал со смехом Игорь. — У телетрапа, наверное, столько же. Если дойдет до рукопашной, то наши шансы невелики. Как думаешь, Андрей?

— Думаю, что, если их не провоцировать, то конфликта не будет. Я повторяю — если что, вежливо предъявить удостоверение и отойти.

— Капитан, смотри, — кивнул Олег в сторону табло рейсов, — не наш ли это субъект? Очень похож.

Андрей повернул голову, и… сердце его екнуло. Среди небольшой группы встречающих находился человек, практически сошедший с одной из фотографий, которые они десять минут назад обсуждали. Он стоял спиной, но именно в таком положении камера в Москве и захватила Алексея. Все сходилось — фигура, светлая бейсболка на голове, рубашка с коротким рукавом и даже темные брюки. В одной руке человек держал большой пластиковый мешок, а в другой… в другой руке у него находился… «Вурдалак».

«Неужели все так просто?!», — подумал Никитин, облизав пересохшие губы.

Окинув взглядом зал и убедившись, что «конкуренты» к данному персонажу не проявляют ни малейшего интереса, он тихо проговорил:

— Слушайте меня внимательно — медленно, не привлекая внимания окружающих, мы подходим к этому человеку и просим его предъявить документы. Это делаешь ты, Олег, поскольку у тебя полицейское удостоверение. Когда он обернется, и мы окончательно убедимся, что это именно тот, кого мы ищем, надеваем на него наручники и быстро следуем к автобусу. Все понятно?

— Да, — ответил Игорь.

— Так точно, — вторил ему Олег, направившись в сторону табло.

Следователи старались держаться от него не менее чем в трех метрах. Подойдя вплотную к субъекту, оперативник похлопал его по плечу. Мужчина повернул голову, и… Никитин разочарованно выдохнул.

Это был очкарик с голубыми глазами. Он улыбнулся, поставил «дипломат» на пол и протянул Олегу руку:

— Здравствуйте, я ожидал вас позже. А вы меня узнали? Я даже не успел вытащить плакат.

— Простите, полиция, — оперативник развернул удостоверение. — Ваши документы, пожалуйста.

— Вот, паспорт, — испуганно пролепетал мужчина. — А что случилось?

— Ничего особенного. Розыск афериста, подозреваемого в обмане и ограблении нескольких женщин. Вы внешне на него похожи. Скажите, какова цель вашего присутствия здесь?

— Вы явно ошиблись. Я встречаю Гюнтера Шульца из Вены. Это австрийская партия «Зеленых». Наша московская организация с ней сотрудничает. Он сразу направляется на Форум. Поэтому мне необходимо ему передать документы.

— Документы в дипломате?

— Совершенно верно, — очкарик распахнул чемоданчик, заполненный доверху файлами и листами А — четвертого формата.

Никитин жестом дал понять Олегу, что это точно не их фигурант. В этот момент заработала внутренняя связь:

— Андрей, внимание, это Максим. Браун вышел из самолета. Я двигаюсь за ним по телетрапу. Ребята расположились через каждые десять метров вплоть до зоны получения багажа. Вокруг нас снуют эти «качки» в цивильной одежде. Никого, похожего на нашего убийцу, не видно.

— Максим, будьте предельно внимательны. Он может появиться в любой момент. Докладывайте через каждую минуту, а также при возникновении нестандартной ситуации, — дал указания капитан и вышел из связи.

— Командир, товарищи забирают мужика, которого мы только что проверяли! — тут же доложил Игорь.

Они отошли от табло на приличное расстояние, поэтому вначале показалось, что несколько мужчин что-то ищут у себя под ногами. Однако спустя несколько мгновений стало отчетливо видно, как два «конкурента» вели под руки очкарика в сторону выхода.

— Не мы ли их спровоцировали на задержание бедолаги, Андрей? — не успокаивался Данилюк.

— Вряд ли, — ответил Никитин. — Скорее всего, у них тоже имеются либо описание, либо фотография фигуранта. Хотя не исключаю, что они нас вычислили и внимательно следят за нашими действиями. Поэтому и решили проверить заинтересованность тем человеком.

— Андрей, — послышалось в рации, — Браун взял багаж и движется по коридору к таможенному контролю. Рядом с ним появился еще один персонаж. Это седой плотный мужчина средних лет. Они идут вдвоем и разговаривают.

— Хорошо, у нас все по-прежнему. Фигурант пока не обнаружен. На связи.

Никитин решил рассредоточить свою подгруппу и послал Олега к выходу из зала, а Игоря — поближе к пункту таможенного досмотра. Никто из встречающих и пассажиров даже близко не напоминал Алексея. Капитан начал склоняться к тому, что тот решил перенести свой акт возмездия на более поздний срок — допустим, в городе. В городе? А вдруг Браун, зная о смерти Харитонова, сразу же перейдет в зал вылета и отправится восвояси? Нет, это произойдет именно здесь…

— Андрей, — вновь ожила рация, — Браун прошел таможенный контроль и направляется к вам. Я иду за ним. «Седой» оставил американца и двигается параллельно мне.

Через несколько секунд гостя увидел и Никитин. Он показался в коридоре, ведущем от таможенного поста, толкая перед собой среднего размера сумку на колесиках. Андрей тут же по рации обратил на него внимание Игоря и Олега, призвав их быть особенно бдительными. Следом за ним показался человек, которого он сразу узнал. Это был тот самый седовласый командир, который руководил поиском Алексея в Сочинском дельфинарии. В нескольких метрах от него находился и майор Цыганков. Американец шел к выходу из терминала.

— Внимание всем! — вдруг послышался в рации голос Олега. — Обратите внимание на парня в белых брюках со стаканчиком кофе и бутербродом. Пробегая мимо меня, он смотрел в сторону Брауна, а сейчас, кажется, движется прямо к нему.

Молодого человека в контрастирующих черной футболке и белых джинсах он увидел сразу же. Тот, зажав одноразовый стаканчик в одной руке, и, приличного размера бутерброд — в другой, ускорял шаг. Никитин мысленно провел прямую черту по направлению его движения и убедился, что она точно совпадает с направлением следования Дэвида Брауна. Расстояние между ними сокращалось. Он также заметил, что Игорь Данилюк, Олег и Максим уже бежали в сторону американца. Кроме того, туда устремились и несколько «качков» в костюмах.

Парень оказался первым. В двух метрах от Брауна он споткнулся, в результате чего кофе из стаканчика, как и вырвавшийся из руки бутерброд закончили свое существование на светлой рубашке всемирно известного биолога.

— What’s going on?! — завопил тот, уставившись на лежащего обидчика. — Why did you do it? I’m an American citizen. Help!

Последняя фраза Брауна была обращена уже не к парню и навалившимся на него двум субъектам в галстуках, а куда-то в пространство. Как ни странно, этот крик о помощи очень быстро возымел действие. Через пару секунд рядом оказались два местных охранника:

— Sir, how can we help?

— Отведите меня в туалет, — злобно блеснул американец затемненными очками, — и оставьте, наконец, одного.

Охранники слегка опешили от чистейшего русского языка иностранца, но быстро пришли в себя и проводили его до ближайшего туалета. Сами же встали у входа, выпуская посетителей, но никого туда не впуская. Группа Никитина, расположившись полукольцом, старалась не пропустить любую мелочь, происходящую в зале. Андрей был удовлетворен уже тем, что в данном случае Алексей никак не сможет приблизиться к жертве. Молодого человека, неаккуратно обошедшегося с подданным США, «конкуренты» утащили в том же направлении, что и очкарика. Тот пытался вырваться с криками: «Я не хотел! Я спешил накормить свою девушку!», но тщетно. Особа, которую он упоминал, бежала следом, причитая с не меньшей настойчивостью: «Полиция! Человека похищают!».

Прошло десять минут. Двое в костюмах пытались проникнуть в туалет, но охранники стояли насмерть. Наконец, дверь распахнулась и американец, кивнув охранникам, продолжил свой путь. В туалет в этот момент заскочили несколько теряющих терпение граждан. Два «конкурента» теперь стояли в замешательстве, пока не подбежали еще несколько их «собратьев». После этого те тоже нырнули в туалет. Вслед за ними последовал и Цыганков.

Андрей не отставал от Брауна. В нескольких метрах следовал также Данилюк, а параллельно двигались и два «качка». В какой-то момент ему показалось, что американец изменил свой маршрут и его уже не интересует выход из терминала. Спустя минуту Никитин понял — Браун направляется в зал вылета! В аэропорту он каким-то образом, возможно даже от седовласого, узнал о смерти Харитонова и теперь в России его ничто не держит. Убийца, одержимый идеей фикс, наверняка не мог предвидеть подобный маршрут жертвы. Если он сейчас вообще присутствует в аэропорту, то, несомненно, будет преследовать Брауна, а не ожидать его впереди.

С этими мыслями капитан ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Продолжая движение, он оглянулся. Позади ничего не изменилось — Данилюк, двое «качков», чуть поодаль — Олег. Лосев находился рядом с туалетом, из которого, похоже, еще не выходил Цыганков. Оперативников же не было видно вообще. Повернувшись, Никитин отпрянул, потому что едва не налетел на Брауна. Тот обернулся и ускорил шаг. Это доли секунды было достаточно, чтобы понять, что во внешности биолога произошли некие изменения. Ощущение было на уровне подсознания, потому что формально вроде бы все оставалось на своих местах — слегка затемненные очки, седоватая бородка, шляпа с короткими полями…

В зале вылета Андрей обнаружил, что на втором этаже, как и на первом, полно «братьев-близнецов» в костюмах. Некоторые из них вызывающе смотрели в сторону американца. Тот, еще раз оглянувшись, сделал совершенно нелогичный поступок. Ускорив шаг, он вместо регистрации направился в сторону служебных помещений. Никитин краем глаза увидел, что Игорь с Олегом не отстают, но за ними устремились еще несколько «конкурентов». Браун нырнул в первую же дверь с надписью «Посторонним вход запрещен». За ней находилась лестница, ведущая на третий этаж, а, возможно, еще и выше. Американец весьма шустро начал движение вверх. В этот момент стало понятно, что конкретно в нем изменилось — фигура. Она почему-то стала гибче и подвижней. Андрей бросился за ним, но тот вдруг остановился и заговорил до боли знакомым голосом:

— Капитан, я уже почти твой. Сейчас же прикажи своим людям, чтобы они заблокировали дверь и не пропустили сюда опричников. Мне нужно многое тебе сказать.

Это был Алексей. Понять подмену было несложно, даже если бы тот ничего не произносил. Никитин догадался, где она произошла. Он тут же включил рацию и вызвал Данилюка:

— Игорь ты на лестнице?

— Да, только что заскочил. За мной бежит Олег и куча этих… в костюмах.

— Как только Олег окажется рядом, заблокируйте дверь любым способом. Здесь не американец, а наш фигурант.

— Понял, Олег уже здесь — замок защелкнули.

В этот момент послышался взволнованный голос Цыганкова:

— Андрей, это Максим. В туалетной комнате взломали дверь в одну из кабин и обнаружили там мертвого Брауна. Жуткое зрелище — он голый и весь красно-синий. Рядом с ним находится раскрытый чемоданчик с торчащими из него шлангами. Два из них заканчиваются иглами, которыми проткнуты руки жертвы. Унитаз полон крови. Крышка бачка сорвана и туда идет еще один шланг… короче, мрак… такого я еще не видел…

— Принято, Максим. Ты уже слышал — рядом со мной в одежде Брауна тот, кого мы ищем. Поднимайся в зал вылета и оставайся на связи.

— За мной, капитан! — бросив в сторону сумку, со зловещей улыбкой воскликнул Алексей. — Здесь нам все равно не дадут поговорить.

Лестница, миновав коридор, устремилась вверх. Никитин, перескакивая через две ступеньки, едва успевал за мелькающей впереди спиной. Наконец, они оказались перед последним выходом. Выше уже ни лестниц, ни, тем более, дверей не было. Подергав ручку, Алексей «поколдовал» над замком и… дальше оказалась крыша здания.

Над аэропортом ползли низкие рваные тучи, а порывы ветра срывали дыхание. В первую же секунду шляпа Брауна, помахав короткими полями, улетела в сторону взлетно-посадочной полосы. В это время с нее, задрав нос, уходил в небо очередной лайнер.

Андрей включил рацию:

— Игорь, доложи обстановку.

— С трудом сдерживаем натиск, но боюсь это ненадолго.

— Подтверждаю, — подключился майор. — С этой стороны дверь долбят не менее десятка «бойцов невидимого фронта». Командует ими тот самый седой коротышка, которого они называют полковником.

— Игорь, бросайте дверь и поднимайтесь по лестнице до самого конца. Здесь увидите аналогичную площадку, которая ведет на крышу терминала. Выходите с Олегом наружу и сдерживайте их, сколько сможете. Пока они догадаются, что мы на крыше, а не где-нибудь в ВИП — зале, я постараюсь найти еще какую-либо лестницу и провожу нашего «кровавого» убийцу к автобусу. Ты меня понял?

— Понял, командир.

— Хорошо, на связи.

Никитин резко повернулся и… обомлел. Алексей снял очки и смотрел на него своими пронзительными «совиными» глазами. Седоватая бородка Брауна тоже куда-то исчезла.

— Капитан, вряд ли мы с тобой найдем отсюда другой спуск. Хотя…, — он махнул рукой, — в том конце крыши возможна пожарная лестница. Но… как ты не понимаешь? Даже если ты меня увезешь, то совсем ненадолго. Проект «Сапфир» возобновлен. Вот в чем дело. Их не остановит даже потеря Алейникова и… Чижевского, которого они явно хотели вернуть назад. Ты что, капитан, не понимаешь, кем я для них являюсь? Я — их готовый конечный продукт. Я — их образец, по которому, как по шаблону, они могут изготовить тысячи мне подобных.

— Мы защитим вас, Алексей. В конце концов, есть закон…

— Закон?! Если судить строго по закону, то по современным меркам за четыре убийства мне грозит пожизненное заключение, но… ты, капитан, не обманывай сам себя — никакого суда не будет. Тебе прикажут и ты, как миленький, меня сдашь. Однако они совершенно не догадываются о другом… о том, что откроют «ящик Пандоры». Появится новый, более сильный вид человека, который уже по определению будет бороться за свое существование и увеличение популяции. Он будет бороться даже потому, что, как бы это правильно выразиться… в силу своей ненависти к традиционному человеку…

— Почему вы так думаете?

— Я не думаю — я знаю. Ты не представляешь, с каким наслаждением я отправил на тот свет этих четверых. Не потому, что они в свое время проделали это с моими друзьями. И даже не потому, что много лет они издевались надо мной. Я их убивал именно как представителей традиционного человечества, как своих конкурентов. И это выше меня. Я порой уже не могу с этим справиться. Не обольщайся, капитан, я и тебя ненавижу по той же причине. Пока я могу себя контролировать, но это со временем пройдет. С тех пор, когда я обнаружил у себя качества, которых многие годы и добивались мои мучители, я постоянно совершенствуюсь. Когда я сидел в дельфинарии и потешался над вашей беготней, я уже спокойно мог обходиться без воздуха. Моя кожа, как губка, впитывает кислород из воды. А если нас будет много, капитан? Что тогда будет, как ты думаешь? Воды ведь на планете больше, чем суши…

— Возможно, этот процесс обратимый и вас, Алексей, еще можно вылечить, то есть превратить обратно в нормального человека?

— Кто будет этим заниматься? Для этого нужна хотя бы какая-то мотивация. Она присутствует, но обратная. Ты же видел, сколько здесь этих опричников. По-твоему, они хотят сделать меня нормальным человеком?!

В этот момент они подошли к противоположному краю крыши. Никитин взглянул вниз — пожарная лестница отсутствовала, а высота терминала соответствовала, как минимум, двенадцатиэтажному зданию.

— Андрей, — услышал он совсем рядом. — Чтобы дальше ни случилось, я рад, что сейчас рядом со мной думающий человек. Уверен, что ты правильно меня понял. Более того, у меня имеется просьба…

— Я вас внимательно…

— Говори мне, пожалуйста, «ты».

— Я готов тебя выслушать, Алексей, — Никитину, наконец, удалось включить находящийся в кармане брюк диктофон.

— Когда все закончится, прошу тебя навестить моих маму и отца и рассказать им обо мне… все, что посчитаешь возможным. Пожалуйста. Я не смог это сделать сам…

— Я обещаю организовать вашу встречу.

— Спасибо. Этого точно не произойдет. Они живут в Смоленске — в квартире, в которой я родился более сорока лет назад, — Алексей назвал точный адрес и умолк.

— Как ты попал в ту лабораторию в Сер… Загорске?

— В далеком восемьдесят четвертом году один пятнадцатилетний паренек — спортсмен, комсорг и просто отличник в результате нелепого случая был осужден на шесть лет и помещен в колонию для несовершеннолетних. С одиннадцатью другими пацанами он старался не прогибаться ни перед зеками, ни перед продажным руководством. Через год в учреждении был спровоцирован бунт, во время которого этих малолетних заключенных якобы убили и… похоронили. На самом деле ребят перевезли в Загорск в качестве подопытного материала и нещадно над ними издевались в течение многих лет. Выжил лишь он один. Это я о себе — Мишине Алексее Николаевиче, одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, русском, уроженце города Смоленска…

Внезапно вокруг стало темнеть, и одновременно с яркой вспышкой раздался невообразимый грохот. С неба хлынули потоки воды, разгоняемые шквалистым ветром. Ближайшее укрытие находилось как раз там, где дежурили Данилюк с оперативником.

— О, господи, как мне нравится эта стихия! — послышался возглас Сапфира.

Андрей повернул голову и… чуть не рухнул. Картина, представшая его взору, была достойна самому крутому фильму ужасов. Напротив его стоял человек с «размытыми» головой и руками. Не было видно ни глаз, ни носа, ни ушей, ни пальцев. Вместо всего этого просматривались лишь грязно-серые полосы, перемежающиеся с прозрачными фрагментами.

— Что, капитан, не нравится тебе человек новой формации?! — расхохотался Мишин. — Ты не представляешь, как мне хорошо! Да, где же вам ощутить то, чего не дано!

Дождь усилился и лил уже сплошной стеной. Никитин с изумлением наблюдал, как мокрая одежда Дэвида Брауна постепенно шлепалась на бетонную крышу. Последними фрагментами были носки и трусы, но к американцу они, похоже, уже не имели никакого отношения. Их хозяин, абсолютно обнаженный, откровенно наслаждался полноценной смесью воды и воздуха. Андрей, однако, лишь полагал, что тот обнажен, потому что видел лишь его расплывчатый контур.

— Я так и думал! — прозвучал вдруг сзади знакомый голос. — Капитан Никитин, отойдите в сторону! Сапфир, приказываю — поднять руки и не шевелиться!

Седовласый полковник с поднятым на уровень глаз пистолетом энергично двигался по направлению к Алексею. Позади в подобной позе застыли несколько его подчиненных, а еще дальше он увидел Игоря и Олега. Тоже с пистолетами. Разница заключалась лишь в том, что оружие были приставлено к их головам.

— Ну, вот, Андрей, что и требовалось доказать, — торжествующе крикнул Алексей. — Ты попробуй ему рассказать про закон, а еще лучше про мое лечение. Поймет ли он, о чем речь, как думаешь? Правильно — ему это и не надо. Потому что прав тот, у кого сила. У тебя пистолет с собой, капитан? Нет? Ну и черт с ним. В любом случае — большое тебе человеческое спасибо за понимание. Ты должен помнить, что я тоже человек. Будь счастлив и… бдителен…

Дождь не унимался. Контур Алексея слегка приподнялся и… исчез.

— А — а — а! — заорал полковник. — Как вы такое допустили?! Этого не должно было случиться! Все… все… пропало…

Промокшая до нитки толпа бросилась к краю крыши. Далеко внизу, словно на фотобумаге, постепенно проявлялось обнаженное человеческое тело…

Жизнь

Утром ничего не напоминало о вчерашней «пропасти». Яркое июльское солнце неистово билось в окна кабинета, но подполковник Ваганов был непреклонен — решительными движениями расправил фирменные серебристые жалюзи.

— Честно говоря, даже не знаю, как ко всему этому относиться, — сказал он, возвратившись к столу. — Начальство того же мнения. Стариков не стал ругать меня за «самовольство», а напротив, поблагодарил за инициативу и проделанную работу. Поэтому я в свою очередь выражаю всем благодарность за вчерашнюю операцию. Во всяком случае, преступник обезврежен, а дело можно закрыть. Кстати, его у нас так и не забрали, да и никто больше не требует. Правильно я говорю, старший лейтенант Панкова?

— Так точно, товарищ подполковник, — привстала Алена, единственная женщина из присутствующих, как и единственная, кто не принимал участие в операции. — Из Комитета с тех пор никто не звонил.

Все остальные тоже находились здесь — майор Цыганков, капитан Данилюк, лейтенант Лосев и, наконец, капитан Никитин.

— Думаю, никто не будет спорить, что особую роль тут сыграл Андрей Владимирович, — продолжал начальник отдела. — Лишь благодаря ему мы вообще инициировали это дело и довели его до логического конца. Выскажу свое личное мнение — вам, капитан, удалось предотвратить глобальное преступление с непредсказуемыми последствиями. Однако думаю, это станет ясно позже… или не станет… если вообще все это закончилось. Так вот — в связи с вышеизложенным, товарищ капитан, я официально предлагаю вам должность в нашем отделе. На первое время, а может быть и не только, помогу с жильем — у нас есть свободная служебная квартира. Более того — я ведь все понимаю — предлагаю работу и старшему лейтенанту Панковой…

— Мы согласны! — подхватилась Алена.

— Благодарю вас за доверие, товарищ подполковник, — спокойно ответил Никитин. — Я подумаю над вашим предложением, хотя… я родину люблю.

— Подумай, капитан, хорошо подумай. Отсюда до твоей родины на машине всего ничего… часа четыре в… выходные дни. Я там черкнул благодарственное письмо со своими пожеланиями твоему… официальному руководству. Все, что мог.

— Благодарю вас, Владимир Маратович. Считаю для себя большой удачей и честью поработать с вами и вашим замечательным коллективом. Теперь же разрешите нам со старшим лейтенантом Панковой удалиться. Сегодня уезжаем и хотели бы еще кое-что посмотреть в Москве.

— Понимаю, понимаю, — задумчиво посмотрел на него подполковник и кивнул головой.

В гостинице позвонил Гурко:

— Андрей, я был сегодня в управлении — начальник собирал по поводу очередного профилактического втыка. Кроме того, он упомянул о некоторых событиях в регионе и не только. Среди резонансных раскрытых убийств на уровне Комитета является и твое… наше дело Полякова. Ты же мне не звонишь, не докладываешь. Оказывается, было четыре аналогичных преступления. Да еще и с какой-то мистикой. Якобы этот убийца обладал сверхъестественными способностями… это так, Андрюш?

— Да.

— Стало быть, дело завершено?

— Так и есть, Илья. Но оно далеко неоднозначно…

— Ладно, приедешь — расскажешь. Тем не менее, Горбунов тебя очень хвалил. Даже я загордился. Говорил, что москвичи от тебя в восторге. И даже ожидается представление на майора по рекомендации начальника подразделения, где ты находишься… находился. Такие вот дела. Но это еще не все. По слухам Беседин переводится в Москву. Меня, вроде, хотят на его место. Если это так, то я буду рекомендовать тебя на свое. Ты не против, майор?

— Я — капитан…

— Ты же слышал, что я сказал о представлении, а если случиться еще и повышение, то майором станешь моментально. Кстати, тебе самому не предлагали там остаться?

— Предлагали.

— А ты?

— Не согласился… пока.

— Ну и…, — было очень интересно, что скажет после затянувшейся паузы Гурко, — молодец. Когда домой?

— Сегодня.

— Замечательно, Андрюш. Тогда завтра не спеши, приходи часам к одиннадцати — когда закончатся оперативки и всякие другие безобразия. Посидим, поговорим… у меня, кстати, тут есть… не телефонный разговор.

— Слушаюсь, товарищ подполковник.

— Как там Алена?

— Нормально, едет со мной.

— Кто бы сомневался, но и я… тоже. Ты ее береги и держи. Баба классная. Я бы сказал — номер один. Конечно, это не мое собачье дело, но, когда она узнает, что Бес навострился в столицу, может потянуться за ним. Хорошо, что у тебя тоже есть ближайшая перспектива. Ты обязательно ей похвались…

— Разберусь как-нибудь.

— Все, Андрюх, до встречи.

— Пока…

Поздно вечером на платформе Киевского вокзала стояли трое.

— Спасибо вам, ребят, за все. Благодарю судьбу, что она вообще меня с вами свела и очень надеюсь, что мы вместе еще поработаем, — проникновенно прощался лейтенант Лосев.

— Тебе тоже спасибо, Ярослав. Всего тебе хорошего, а главное — хорошей невесты, — отозвалась Алена.

— Если только она хоть немного будет похожа на тебя.

— А приезжай-ка ты, Славик, к нам в гости, — подключился Никитин. — Поездим с тобой на рыбалку. Покажу тебе озеро… лучше даже, чем в Сергиевом Посаде. Да, кстати, чуть не забыл… извините…

Андрей отошел в сторону и несколько минут разговаривал по телефону.

— С кем это ты так проникновенно общался? — поинтересовался Лосев.

— Помнишь старушку Анастасию Ивановну, которой я обещал рассказать, чем дело закончится?

— И что?

— Ну, вот — рассказал.

— Ну, ты, Андрей, меня удивляешь! — воскликнул Ярослав.

— Трудно мне с ним, — добавила Алена.

Эпилог

Заплакал ребенок.

— Ванечка проснулся! — Рита Комарова подхватила сына на руки.

Все у нее получилось. Прошло полгода, как, вопреки уговорам тети, она родила и не могла даже представить, чтобы этого маленького родного человечка рядом с ней не было. Пособия, конечно, не хватало, но тетя ускорила выплаты по дому Николая Фомича…

Рита проверила температуру воды в ванночке, приготовленной для купания сына. Она аккуратно сняла с него распашонку, ползунки, памперсы. В предвкушении водной процедуры малыш радовался, сверкая глазенками и смешно дрыгая ножками и ручками.

— Ты мой красавец… ты мой хороший, — приговаривала молодая мама, осторожно опуская его в ванночку.

По мере погружения мальчика в воду, глаза Риты округлялись, контуры комнаты расплывались, а пол уходил из-под ног…

— Ва-а-неч-ка-а-а!!! — услышав свой же истошный крик, Рита очнулась.

Мгновенно приняв вертикальное положение, она с ужасом смотрела в ванночку. С формальной точки зрения ничего не изменилось. Ваня, заливаясь смехом и окатывая маму брызгами, продолжал плескаться в воде. Но ЧТО же видела Рита? Это были лишь части тела ребенка, находящиеся над поверхностью: смеющаяся головка и периодически исчезающие ручки.

Набравшись смелости, Рита выхватила сына из воды. Тот, скорчив недовольную гримасу, все же не заплакал. С его тельца в это время скатывались странные серебристо-зеркальные струи. Вытерев малыша досуха, Рита обнаружила, что все стало на свои места. Невидимых фрагментов на нем уже не наблюдалось.

— Что же это такое с тобой было, Ванечка? — отдышавшись, спросила вслух женщина.

Она уже пришла в себя и решила самостоятельно исследовать произошедший феномен. Звать на помощь и кому-либо звонить Рита не стала. Прожив небольшую и не очень легкую жизнь, она твердо усвоила, что при возникающих трудностях внешнее участие не всегда приносит пользу. Даже, зачастую, наоборот. Вначале в личных проблемах необходимо досконально разобраться самой.

В первую очередь в злополучную воду она поместила различные предметы — пластмассовую утку, детское мыло, губку, керамическую статуэтку лошади, ложку. Затем опустила туда свою руку. Все было, как обычно и отлично просматривалось. И над водой и под водой. Тогда она пошла дальше. Вылив в раковину всю воду из ванночки, она набрала новую. Осторожно приподняв внимательно наблюдающего за мамой малыша, она медленно его опустила и… сердце ее бешено заколотилось. Ножки сына исчезли!!! Вернув все в исходное положение, Рита задумалась: «Значит дело в тебе, мой мальчик. Это ты у меня такой особенный. Откуда же у тебя ЭТО и почему ОНО не проявлялось раньше?…»

Одевая малыша, она лихорадочно искала ответы на оба вопроса и понимала, что на второй из них, скорее всего, ответа не получит никогда. А вот на первый… Ясно, что Ванечкины особенности не обошлись без наследственности. Откуда они взялись? Конечно, не от нее, а от… Леши. Рита «прокрутила» в памяти время, проведенное с Алексеем, но уже с учетом только что произошедшего события, и результат не заставил себя ждать. Она вспомнила, как тот всегда избегал при ней принимать всяческие водные процедуры, а однажды, когда они оба попали под дождь, он не покинул автобусную остановку, пока с неба не упала последняя капля.

Значит, он обладал той же сверхъестественной особенностью и всячески скрывал ее. Возможно, она являлась для него смертельно опасной и в итоге послужила причиной его гибели. Поэтому Рита твердо решила, что ни одна живая душа не узнает об удивительной способности сына. Когда же придет время, она сама расскажет об этом миру и тогда, она уверена, ее Ванечке это пойдет только на пользу…

Content

Лучший шпионский детектив

Михаил Акимов Женщина, которая всегда на шаг впереди

Ирина Гордеева Все слезы Лорелеи

Виктор Серов Сапфир

Пролог

Убийство

Школа

Москва

Колония

След

Преисподняя

Контакт

Возмездие

Развязка

Жизнь

Эпилог