Ирина Комарова

Смерть за наследство

Заплаканная женщина положила на стол цветную фотографию.

— Вот. Это наша Леночка. Наша девочка… — Голос ее сорвался. Женщина всхлипнула и с явным усилием продолжила: — Уже две недели прошло. Она вышла из школы… мы никогда ее не встречали, школа же совсем рядом с домом! Кто мог подумать, что она…

— Мариночка… — Красивый мужчина, который сидел рядом, осторожно положил руку ей на плечо. — Держись, родная. — Он перевел взгляд на Лизу и тихо спросил: — Может, стакан воды?

Прежде чем та успела ответить, Марина отказалась:

— Не надо воды. Я… — она с усилием сглотнула комок в горле, — я в порядке. Но я хочу… я надеюсь, что вы сможете помочь! Мамина подруга сказала, что вы очень хорошая колдунья!

«Ну, спасибо вам, Ася Семеновна! — Лиза только головой покачала. — Надо же понимать разницу: помочь рассеянной пожилой женщине вспомнить, куда она засунула коробку с документами, и поиск пропавшего ребенка. Тем более от этой фотографии явственно тянет чем-то очень нехорошим…»

— Я не колдунья, — мягко сказала она вслух. — У меня есть некоторые экстрасенсорные способности, но реально я могу не слишком много.

— Я понимаю, — торопливо закивала Марина, явно не веря ни одному слову. — Вы только скажите, Леночка… она жива?

Лиза посмотрела на молодого мужчину — Андрей, он же муж Марины и отец пропавшей девочки. Странно — Марина еле сдерживает истерику, а он почти спокоен. Нет, какие-то отголоски эмоций улавливаются, но это совсем не тревога за ребенка. Был слишком молод, когда дочь родилась, и отцовские чувства до сих пор не проснулись? Или это вообще не отец, а отчим? Лиза перевела взгляд на четвертого присутствующего в комнате человека. Тоже мужчина, но гораздо старше. Судя по тому, что в его лице есть явное сходство с Мариной, родственник. Отец? Похоже. Он тоже нервничает, более того — раздражен, и сильно. Понятно, он здесь только потому, что не захотел отпускать дочь в сомнительное, по его мнению, место одну. Хм, одну? То есть муж дочери не в счет? Ладно, будем иметь в виду, а пока…

Лиза осторожно, едва касаясь края, придвинула к себе фотографию и невольно зажмурилась от сильнейшего ментального удара. Волна черного, почти первобытного ужаса поднялась, но натолкнулась на круговое «зеркало», которое Лиза привыкла держать постоянно, а при первом взгляде на посетителей еще и укрепила. Несколько секунд чернота давила на сознание, потом мрак схлынул, оставив после себя дрожь в пальцах и холодный пот на лбу.

— Что? — нервно спросила Марина. — Вы что-то видите? Вы можете мне сказать хоть что-нибудь?

— Нет, — осипшим голосом ответила Лиза. — Извините, но нет. Я ничего не могу вам сказать.

— Но как же? Ведь Асе Семеновне вы сразу, за один сеанс… Послушайте, если вы хотите… если дело в деньгах, то это не проблема… папа, подтверди, что мы согласны на любую сумму!

— Нет. — Лиза с трудом приподняла правую руку и тут же бессильно уронила ее на стол, постаравшись отодвинуть как можно дальше от фотографии. — Дело не в деньгах. Простите, но я ничем не могу вам помочь.

Старший мужчина резко встал, с грохотом отодвинув стул, и, бросив на Лизу взгляд, полный отвращения, шагнул к дочери.

— Пойдем отсюда, Мариша. Я с самого начала тебе говорил, что это дурацкая затея.

— Это была моя последняя надежда, — прошептала женщина. Взяла фотографию и прижала к груди. — Последняя.

Андрей суетливо вскочил, вклинился между тестем и женой, помогая ей подняться и воркуя что-то ласково-успокоительное.

Лиза снова приподняла руку и спросила у отца Марины:

— Простите, как вас зовут? Вы не представились.

— А в этом есть нужда? — обжег он ее злым взглядом.

— В общем-то нет. Просто я хотела попросить вас немного задержаться.

— Нас? — тут же встрепенулась Марина и попыталась вырваться из заботливых объятий мужа.

— Нет. Я хотела сказать несколько слов только вашему отцу… — Лиза выразительно посмотрела на старшего мужчину, и он, недовольно скривившись, процедил:

— Виктор Петрович. — И совсем другим тоном, повернувшись к дочери, попросил: — Маришка, поезжай, пожалуйста, с Андреем домой. Я не задержусь, выслушаю только, что мне эта ведьма хочет сказать, и за вами.

— Может, мы в машине подождем? — слабо трепыхнулась Марина.

— Домой, домой. — Он ласково подтолкнул ее к дверям. — Я на такси вернусь. И попробуй прилечь, подремать… Андрей, лекарство ей дашь?

— Да-да, конечно, — закивал Андрей, вызвав неприятную ассоциацию с китайским болванчиком.

Лиза даже поморщилась слегка. О, чувства возвращаются, это хорошо. Значит, отпускает. И то, как Виктор Петрович ее ведьмой назвал, почти вызвало улыбку. Он ведь не оскорбить ее хотел, просто квалифицировал. Ася Семеновна назвала ее, Лизу, хорошей колдуньей, а колдунья или ведьма — какая разница?

Тем не менее, когда Виктор Петрович, проводив, а точнее, выпроводив дочь и зятя, вернулся к столу и встал, опершись руками о спинку стула, Лиза посчитала нужным уточнить:

— Я не ведьма. У меня просто есть некоторые экстрасенсорные способности.

— Такие способности и у меня есть, — не скрывая презрения, а, наоборот, старательно его демонстрируя, заявил он. — Дело все-таки в деньгах, так? Сколько вы хотите? Но предупреждаю: ни вам, ни всем прочим ясновидящим аферисткам я не верю. Я здесь оказался только потому, что эта старая дура Ася задурила Маришке голову, рассказывая по ваши необыкновенные способности. Но вы сами сказали, что ничего не можете сделать. Так чего вы хотите теперь от меня?

— Присядьте, пожалуйста, — попросила Лиза. — Вы очень высокий, и мне неудобно с вами разговаривать.

— Нам не о чем разговаривать, — отрезал он, и Лиза на мгновение прикрыла глаза. Увы, мягко подготовить этого человека к страшному известию не получится.

— Ваша внучка мертва, — механическим, без тени эмоций голосом произнесла она.

Виктор Петрович, который уже открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, поперхнулся. Не глядя, дернул стул к себе и упал на сиденье.

— Но как?.. Почему?.. Вы же сказали, что ничего не знаете!

— Я сказала, что ничем не могу помочь, — покачала головой Лиза. — У меня у самой есть ребенок, и я не могу сказать матери, что ее дочь убита.

— Кто? — сипло спросил Виктор Петрович. — Зачем?

— Не знаю. Я же говорю, я не колдунья и не ведьма. И где сейчас ее тело, тоже не могу указать… простите.

— Но как же… Вы хотите сказать… Мы ее никогда не найдем?

Лиза промолчала. Она даже не успела разглядеть фотографию, заметила только, прежде чем ее окутала удушливая волна ужаса, много голубого цвета — очевидно, девочка была в голубом платье.

— Вы мне только это хотели сказать?

Лиза вздрогнула и уставилась на мужчину почти с благодарностью — она ведь чуть было снова не нырнула в этот кошмар.

— Нет. Я хотела… извините, это не мое дело, и я не имею права лезть в вашу семью, но я… я просто хочу предупредить: ваша дочь в очень плохом состоянии. Я уж не говорю о том, что у нее аура в клочья, но и невооруженным глазом видно, что этого испытания она не выдержит. Если вы не хотите потерять и дочь, вам надо обратиться к психиатру. Не психологу, не к психотерапевту, а к хорошему, опытному врачу.

— К вам? — К нему мгновенно вернулась вся язвительность.

— При чем здесь я? Я же сказала — нужен опытный психиатр. У меня есть диплом психолога, но за такой тяжелый случай я не возьмусь. — И, предупреждая следующий вопрос, подняла ладонь, словно отгородилась. — И посоветовать, к кому обратиться, я тоже не могу, в этих кругах у меня связей нет. Я думаю, вам не составит труда самому навести справки. Единственное — займитесь этим побыстрее, не откладывайте, не надейтесь, что само пройдет. Не пройдет. Марина на грани срыва, и этот срыв может случиться в любую минуту. Я бы сказала, что ее не стоит оставлять одну.

— Хорошо, я вас понял. — Кажется, впервые за все время Виктор Петрович посмотрел на Лизу без неприязни. — Еще что-нибудь… посоветуете?

Она ответила не сразу. Опустила глаза, потеребила край расшитой цветами скатерти и неуверенно начала:

— Опять-таки это не мое дело… но мне показалось немного странным… скажите, ваш зять, он родной отец девочки или отчим?

— Отец. А почему вы спрашиваете? — насторожился Виктор Петрович. — Он вам не понравился?

— А вам? Впрочем, извините, это меня не касается. Я не могу сказать, что он мне не понравился, я видела его менее получаса и даже парой слов не обменялась. Но он мне показался очень странным. Понимаете, он из вашей семьи выбивается. Я ведь не просто так спросила, родной ли он отец вашей внучки. То, что он не выглядит убитым горем, — это ладно, у мужчин свои понятия о правильном поведении, и вы, например, тоже внешне держитесь очень сдержанно. Но на уровне ауры… У Марины, я уже говорила, она просто в клочья. У вас лучше, но тоже вся на острых углах. А Андрей — словно в коконе. Исчезновение дочери его беспокоит, но это не главная его проблема. Точнее, главной проблемы вообще нет — так, неприятности, но ничего такого, что стоило бы реальных переживаний.

— Думаете, он знает, где Леночка, поэтому и не волнуется? Но вы сами сказали, что она…

— Виктор Петрович! — перебила его Лиза. — Мысли я читать тоже не умею. И даже не могу толком объяснить, чем именно мне этот Андрей не понравился. Но… я вам посоветую одну не очень этичную вещь: наймите хорошего частного детектива, пусть он за вашим зятем последит.

— И конечно, телефончик этого хорошего детектива подскажете? — Если бы Виктор Петрович улыбнулся, то этот вопрос вполне сошел бы за шутку.

— Конечно нет. — Лиза тоже была серьезна. — Виктор Петрович, примите уже это как данность: я не аферистка, не жулик и не пытаюсь наживаться на людях, попавших в беду. У меня нет прикормленных детективов, врачей, юристов или кого там еще, к кому можно направить человека, чтобы потом поделить гонорар. Я вообще не занимаюсь решением чужих проблем, у меня другой способ зарабатывать на жизнь. Поймите, я очень далека от всего, что произошло у вас. Я иногда помогаю рассеянным старушкам найти потерянное, могу немного подкорректировать отношения, настроить на удачу. Но с криминалом, поверите ли, сталкиваюсь впервые.

— И какой же у вас способ заработка? — Теперь улыбка у Виктора Петровича появилась, но лучше бы ее не было. Откровенно гаденькая получилась улыбка. — Живете вы, — он неопределенно махнул рукой, не указывая конкретно на какую-то вещь, а имея в виду всю обстановку квартиры, — весьма небедно. Сплошные кружева.

— Скажите, Виктор Петрович, — мягко спросила Лиза, и мужчина невольно вздрогнул от неприкрытого сочувствия, явно звучащего в ее голосе, — вы каждую женщину воспринимаете как аферистку или как проститутку? Нормальных, обычных, работающих женщин вам встречать не доводилось? — Она встала из-за стола и прошлась по комнате. — Эти, как вы выразились, «кружева», не просто украшение комнаты, это образцы товара. Вы сейчас находитесь в выставочном зале салона «Дамское рукоделие», на двери табличка — не обратили внимания? Небольшое частное предприятие, десяток работниц-надомниц, торгуем в основном через Интернет, но для клиентов, желающих предварительно все посмотреть и пощупать, держим этот маленький магазин-выставку. У нас, видите, и вышивка, и вязаных изделий большой выбор, и кружева авторские. Можно выбрать вещь по каталогу, а можно и заказать по собственному эскизу. Эксклюзивную одежду мы тоже шьем. В общем, любой каприз за ваши деньги. — Она наконец улыбнулась и указала на лоскутное одеяло, украшающее одну из стен. Разноцветные кусочки ткани складывались в пеструю, но легко читающуюся надпись: «ВАША ФАНТАЗИЯ — ВЫЗОВ ДЛЯ НАШИХ МАСТЕРИЦ!» — Никакого отношения к проституции или жульничеству это не имеет. Мы хорошо зарабатываем, но мы зарабатываем честно.

— Кхм… — Он слегка покраснел. — Извините. Я был не прав. Пожалуй… Да, я вел себя недопустимо и сожалею об этом. Просто, когда Мариша сказала, что собралась к какой-то колдунье, которую ей посоветовала Ася… я немного перенервничал.

— Не будем больше об этом, — легко отмахнулась она. — Я понимаю, у вас сейчас сложный период.

— Да уж, сложный. — Виктор Петрович снова помрачнел. — Что ж, спасибо вам большое и… сколько я вам должен?

— Я же сказала, я зарабатываю дамским рукоделием.

— Тем не менее вы потратили на нас время, да и я тут… я чувствую себя обязанным.

— А вы не привыкли ходить в должниках? — Она легко засмеялась, и мужчина с некоторым удивлением понял, что улыбается в ответ. — Хорошо. Видите эту вазу? В ней чудесно будет смотреться роза на длинном стебле. Цветочный магазин в соседнем доме, у них есть доставка. Мне будет очень приятно получить от вас одну темно-бордовую розу.

— Сам выберу, — пообещал Виктор Петрович, внимательно посмотрев на тонкую высокую вазу, больше похожую, по его мнению, на мензурку-переросток. — Еще раз извините, спасибо, всего вам хорошего.

— Всего хорошего, — эхом откликнулась Лиза. Дождалась, пока дверь закроется, и покачала головой. — Хотя что уж тут может быть хорошего.

Лиза действительно не была ни колдуньей, ни ведьмой, ни гадалкой, ни медиумом, ни магом, ни полноценным экстрасенсом. Кое-какие слабенькие способности у нее были, но она никогда не хотела развивать их, учиться управлять ими и вообще относиться к ним хоть сколько-нибудь серьезно. Ее способности напоминали маленькое солнышко: Лиза без усилий могла утешить, поднять настроение, успокоить. У нее не получалось лечить — ну разве что слегка заговорить небольшую ранку или гематому, тоже небольшую, разогнать, но старые или тяжело больные люди начинали чувствовать себя лучше, если она находилась рядом. Мама, Лидия Сергеевна, способности которой были гораздо слабее (она виртуозно зашептывала — сводила бородавки, вот, собственно, и все), настояла, чтобы Лиза училась на психолога, уверенная, что с такими данными дочь выстроит в будущем блестящую академическую карьеру. Или станет известным практикующим психологом — они тоже неплохо зарабатывают. Послушная девочка поехала в областной город, поступать в университет. К всеобщему удивлению, абитуриентка из райцентра, без связей и без денег, поступила на бюджетное отделение. Первые два года училась очень старательно, и, хотя в отличницы так и не выбилась (одна-две четверки в каждую сессию), декан факультета ее заметил, начал привечать и даже подумывал взять ее себе в дипломницы с последующими перспективами на аспирантуру. Но на третьем курсе Лиза влюбилась в выпускника с физического, Сашу Решетовского. Счастливая Лиза не то чтобы совсем забросила учебу, но редкие раньше четверки стали встречаться в ее зачетке все чаще, пятерки практически исчезли, зато появились тройки. Декан несколько раз пробовал поговорить со стремительно скатывающейся по успеваемости студенткой, наставить ее на путь истинный, но в результате махнул рукой и предоставил самой себе. На четвертом курсе Лиза вышла за Сашу замуж и окончательно потеряла интерес к учебе. На диплом она выходила глубоко беременной — во время защиты ей никто даже вопросов задавать не стал. Лиза получила законную тройку и синюю книжечку диплома, а вкладыш с оценками спрятала подальше — все-таки совестно было показывать. Маме Лиза сказала, что у нее в основном четверки и пятерки и что это совершенно не имеет значения, поскольку потенциальные работодатели интересуются не оценками, а рабочими навыками. Кроме того, ближайшие три года она собирается сидеть дома и воспитывать маленькую Машу. А через три года, при отсутствии опыта работы, ее оценки и вовсе не будут никого волновать. Мама повздыхала и мудро не стала просить вкладыш, полюбоваться обещанными четверками и пятерками.

Счастливые молодожены жили в съемной однокомнатной квартире — Саша устроился в солидную фирму и неплохо зарабатывал, мамы тоже помогали в меру сил: Лизина мама больше продуктами, а Сашина — вещами. Правда, одевала она по большей части любимого сына, но Лизу это устраивало: и муж в модной обновке, и семейному бюджету ущерба нет. Когда Машка чуть подросла, а получилась она ребенком спокойным и жизнерадостным, у Лизы появилось свободное время, и она начала заниматься вязанием, вышиванием и прочими приятными делами, которые муж снисходительно называл «дамским рукоделием». Сначала обвязала себя и дочку, а Саше сделала сложного рисунка джемпер — ходить на работу — и домашнюю кофту попроще. Мама получила платье и кофту. И еще одну кофту, которую Лиза хотела подарить свекрови, но та побрезговала «самовязом». Потом мамы и бабушки, гулявшие с детьми на той же площадке, что и Лиза с Машей, начали интересоваться, в каком бутике продают такие элегантные вязаные вещи. А когда Лиза объяснила, что все это — ее личное творчество, одна мамочка осторожно спросила, нет ли возможности и ее дочке связать такую же юбочку? Лиза, естественно, заверила, что возможность есть, и уже через несколько дней малышка щеголяла в новой юбочке, а Лиза получила еще несколько заказов…

Саша, когда узнал, что жена не просто так сидит целыми днями со спицами, а новенькие вязаные вещи, сложенные на тумбочке, уходят с этой тумбочки не куда-нибудь в чулан и не раздаются подружкам, а продаются, причем по очень приличной цене, потребовал, чтобы Лиза оформила ИП. Он был человеком законопослушным и осторожным и очень не хотел, чтобы вдруг возникли проблемы с налоговой.

Маша пошла в садик, и Лиза, не слишком усердно, занялась поисками работы. По специальности устроиться было нереально — молодого психолога без опыта работы, да еще и с маленьким ребенком нигде не ждали. Лиза даже начала задумываться: а не права ли была мама, когда требовала снова взяться за ум и за учебу. «Сам декан тебя на аспирантуру планирует, — уговаривала она. — Такими шансами не разбрасываются, дочка! Сейчас профукаешь, потом спохватишься, плакать будешь, а поздно!» Плакать Лиза не начала, но мысль, что если бы она не «профукала» аспирантуру, то сейчас имела бы стабильную работу, была неприятна.

Тем не менее Лиза особенно не унывала. Ведь все остальное в ее жизни складывалась хорошо. Муж любит, дочка здорова, на все необходимое денег хватает…

Сайт в Интернете, на котором она выложила каталог своих изделий, Лиза завела без каких-либо далеко идущих планов — скорее, чтобы немного похвастаться. Но сайт довольно быстро начал набирать популярность, пошли новые заказы, соответственно, увеличились и доходы. А однажды утром, когда она уже сняла с Маши курточку и отправила в группу, к ней подошла Ася Семеновна, бабушка мальчика Никиты из Машиной группы.

— Я заходила на ваш сайт, — объявила она без долгих предисловий. — Мне очень понравилось. Вы ведь можете брать товар на реализацию, так не хотите ли добавить в каталог вышивку?

— В каком смысле, «добавить»? — Лиза сначала решила, что Ася Семеновна собирается заказать ей что-нибудь для себя или для внука, поэтому немного растерялась.

— Предложить покупателям, — снисходительно улыбнувшись, объяснила та. — Я очень хорошо вышиваю гладью и крестом, а увеличение ассортимента увеличивает интерес. Вы согласны?

— Насчет увеличения интереса абсолютно согласна. А можно посмотреть ваши вышивки?

— Необходимо! Вы же не будете покупать кота в мешке. Пойдем ко мне, я уже все разложила.

— Что, прямо сейчас? — Лиза не ожидала столь стремительного развития событий.

— А чего тянуть? Или вы сейчас заняты? Тогда можно перенести нашу встречу на вечер.

— Хм. Пожалуй… нет, ничего такого, что не могло бы подождать пару часов. Пошли смотреть вышивки!

Вышивки оказались великолепны. Полотенца, скатерти, наволочки, накидки на кресла, салфетки, фартуки, покрывала — Лиза разглядывала и восхищалась. Она тут же, не сходя с места, купила украшенное классическими петухами полотенчико для Маши, скатерть для мамы и фартук для себя (про свекровь она тоже вспомнила, но подумала, что та подарка все равно не оценит, значит, нечего и деньги тратить).

Они с Асей Семеновной очень быстро пришли к принципиальному соглашению, решив, что по деталям договорятся по ходу дела, немного поспорили, как лучше фотографировать изделия для каталога на сайте, и даже немного помечтали о будущем.

— А одежда? — Лиза просто излучала энтузиазм. — Вот этот рисунок, с салфетки, он же просто просится на платье! Вот представьте: простого кроя льняное платье, а на груди и по подолу такие веточки…

— Вы умеете шить? У меня-то ничего сложнее наволочки не получается. А идеи есть, просто шикарные, вот, посмотрите узоры!

— Изумительно, — выдохнула Лиза. — Хочу такую юбку! Но из меня тоже портниха так себе, я больше крючком и спицами, а не иголкой. Ладно, на первое время и этого хватит, а там, может, найдем подходящего человека.

Их самих удивило, насколько быстро нашлась портниха. Знакомые знакомых порекомендовали знакомым… а потом еще одна… и женщина, которая вязала крючком восхитительные игрушки… и молодая художница, которая расписывала чудесными сказочными рисунками все, что попадало ей в руки — разделочные доски, шкатулки, подносы и даже кухонные комбайны. Через год, не считая самой Лизы, в штате «Дамского рукоделия» (именно за это название дружно проголосовали все заинтересованные лица) числилось двенадцать работниц-надомниц, которые трудились не покладая рук и очень неплохо зарабатывали. Каталог пополнялся, заказчиков было все больше и больше, и Лиза думать забыла о том, что совсем недавно искала работу. Работы было невпроворот.

Чтобы не загромождать небольшую квартиру и не «приваживать домой покупателей», она сняла неподалеку двухкомнатную квартиру под офис. Мама этого не одобрила.

— Сами в однокомнатной теснитесь, а для тряпок твоих двухкомнатные апартаменты потребовались! — ворчала она.

Лиза объясняла: ей и двух комнат маловато. Ведь пряжа, ткани, нитки, фурнитура и прочие необходимые вещи закупались оптом, и все это нужно было где-то хранить, так же как и готовые, но не проданные еще изделия. Поэтому комната, отведенная под склад, была забита — не повернешься. А вторая комната стала выставочным залом-магазином. Многие люди, не особо доверяя Интернету, приходили сами посмотреть-пощупать, и это, кстати, приносило существенную выгоду. Потому что женщина, решившая разориться, например, на скатерть, полюбовавшись на разложенные товары, не могла не добавить к этой скатерти набор салфеток, или пару рушников, или фартук, или все вместе. Но маму эти объяснения не убедили.

— А что муж скажет? — привела она убийственный, с ее точки зрения, аргумент.

— Ничего, — легко засмеялась Лиза. — «Дамское рукоделие» Саша доверяет мне, во всех смыслах этого слова.

Лидия Сергеевна с сомнением посмотрела на нее и оставила эту тему. Поняла, что если начнет задавать вопросы, то ответы могут ей не понравиться, и предпочла ничего не знать. Лизу это устраивало, потому что в семейной жизни в последнее время все было не так радужно. И обсуждать это она не была готова.

Лиза всегда тонко чувствовала, как к ней относятся люди, и если сначала Сашина любовь пьянила и кружила голову, то со временем фейерверк чувств превратился в более спокойное, но и более уверенное единение. А потом, незаметно, постепенно, это равенство душ стало перетекать в свою противоположность, в равнодушие. Со стороны — ничего не изменилось. Точно так же, когда Саша приходил с работы, он целовал выбегающих навстречу жену и дочь, точно так же они болтали по вечерам обо всем, что произошло за день, что они видели, слышали, о чем думали. Точно так же они проводили вместе выходные и праздники, но что-то неуловимое начало уходить из их жизни, утекать, словно воздух из проколотой шины. Да, именно так! Если четыре года назад Лиза нужна была мужу, как воздух, сейчас он уже мог обходиться без нее. Семья становилась для него из единственного способа существования просто удобством. Привычкой, но не необходимостью. И Лиза понимала, что скоро начнет превращаться в не слишком радующую обязанность, в обузу.

Она честно старалась восстановить былую гармонию, даже старые конспекты почитала и в Интернете разные полезные советы… увы. То ли время было уже упущено, то ли сама Лиза не умела воплотить умные советы в жизнь. Она принимала людей такими, какие они есть, и, наверное, поэтому люди к ней тянулись. Но играть, притворяться, манипулировать человеком и его чувствами было противно ее природе. Может, она и смогла бы вернуть Сашину любовь, но надолго ли? Сейчас привязать к себе, но через какое-то время, пусть через год, два, он снова начнет отдаляться… И что, начинать все сначала? Провести вот так, на эмоциональных качелях, всю жизнь? Люди, конечно, разные, и кому-то, наверное, это даже понравилось бы, но она, Лиза, в такой ситуации просто возненавидела бы мужа. Хорошо, не возненавидела бы, ненавидеть у нее вообще плохо получалось, но очень устала бы. Собственно, она уже сейчас начала уставать оттого, что приходится постоянно притворяться, делать вид, что они по-прежнему идеальная семья. А потом случилось то, чего Лиза давно подсознательно ждала: Саша начал привирать. Не по серьезным поводам и даже не особо сознательно: дескать, объяснять долго, проще придумать что-то правдоподобное. Но Лиза слишком хорошо его знала, слишком хорошо чувствовала малейшие оттенки его интонаций и прекрасно понимала: врет. И опять. И еще раз. Снова соврал. А тот, кто не искренен в мелочах, когда-нибудь непременно придет и к большой лжи.

Она не сомневалась — знала точно, что у Саши не было любовницы. Пока не было. Он еще не привык к мысли, что, кроме нее, Лизы, в его жизни может появиться другая женщина. Но он уже начал этих других женщин замечать. Раньше все они были интересны лишь тем, что каждая была немного похожа на Лизу — у одной цвет волос почти такой же, у другой подбородок той же формы, третья так же любит черный шоколад… Теперь же он, не вспоминая о жене, обращал внимание на талию, ножки, бедра, грудь… он еще не изменял, но в душе был почти готов к измене.

Лиза долго думала. Совета спросить было не у кого: подружки за годы замужества как-то растерялись, да и не с подружками такие вещи обсуждать. Ставшие за последнее время почти родственниками разновозрастные «девочки» из «Дамского рукоделия»? Они, конечно, надают советов самых разных и друг другу противоречащих, разволнуются, расшумятся, рассорятся — нет уж, не будем вмешивать личные проблемы в рабочие отношения. Мама? Что скажет мама, Лиза и так знала. В их семье мужчины почему-то не задерживались надолго. И если прадедушка погиб на фронте, то дедушка, не прожив с бабушкой и десяти лет, завербовался на Север, на заработки. Несколько лет от него приходили денежные переводы и поздравительные открытки на Новый год, 8 Марта и день рождения. Потом переводы стали приходить все реже, а там и открытки сошли на нет. Бабушка пыталась искать блудного мужа, но, поскольку он ни разу не прислал точного адреса, так и не смогла узнать, где он и жив ли вообще.

Отец Лизы, мамин муж, тоже затерялся на бескрайних российских просторах. По словам Лидии Сергеевны, он был старый холостяк, который вдруг дозрел до мысли, что семья — это самое главное в жизни человека. И два года они с мамой воодушевленно это самое главное строили. И еще два года, правда с меньшим воодушевлением, после рождения Лизы. Как оказалось, Лиза надежд отца не оправдала. Мама была удивлена и шокирована, когда выяснилось, что этот взрослый неглупый человек, мечтая о дочери, представлял себе, как его умница и красавица будет получать золотую медаль по окончании школы, как он будет выводить прекрасную принцессу на тур вальса в день ее свадьбы, как он научит ее водить машину… ничего не соображающий, какающий в пеленки и мешающий спать по ночам младенец совершенно этим мечтам не соответствовал. Жена пыталась объяснить, что это не страшно, что со временем все сбудется — Лиза уже освоила горшок, а года через два с ней уже можно будет поговорить, через пять она пойдет в школу, а там и до выпускного вечера с золотой медалью недалеко… Благородный отец согласился подождать, пока дочь подрастет, но подождать где-нибудь в сторонке, и отбыл в длительную командировку. Дальше все пошло по уже известному сценарию: сначала регулярные, а потом все более редкие денежные переводы (в связи с современными веяниями — на карточку), еще более редкие звонки (вместо поздравительных открыток) и, наконец, тишина. Лидия Сергеевна даже искать его не стала. Только рукой махнула и постаралась забыть, что у нее вообще был муж, а у Лизы отец.

Появление в жизни Лизы Саши Решетовского вызвало у мамы неподдельный восторг. Ради такого мужчины были прощены и заброшенная учеба, и погубленная аспирантура — семья важнее! И она надеялась — да что там, была уверена, что череда одиноких женщин в их роду прервется, что Лиза проживет с мужем долгую счастливую жизнь. И если сейчас маме не то что прямо сказать, а хоть намекнуть, что они с Сашей могут расстаться… будет много горьких слез и искреннего непонимания: не пьет, не бьет, не гуляет — да что ж тебе еще надо-то, доченька? Какого рожна? Любить стал меньше? Ничего страшного, все через это проходят. А ты, если уж такая чуткая уродилась, не показывай, что все понимаешь, прикинься ветошкой да пой каждый день мужу в уши, какой он хороший и как у вас все хорошо. И не сиди квашней, отложи свой бизнес, займись собой. Поезжайте отдыхать куда-нибудь подальше, погуляйте, обновите отношения, ребенка еще одного родите… В кои-то веки повезло нам, мужик из дома не бежит — так нате вам! Сама надумала за порог выпихивать!

Нет, с мамой на эту тему даже заговаривать нельзя, ничего, кроме расстройства и слез, не получится.

Лиза понимала: решать все равно придется. Но тянула, откладывала трудный разговор. И дотянула. В тот день Саша вернулся домой позже обычного — Маша уже спала. Он вошел, весело улыбаясь, даже насвистывая что-то жизнерадостное, и сразу предупредил:

— Я есть не хочу! Мы с ребятами после работы в кафе зашли, у Димки день рождения, вот и посидели немного…

Он еще что-то рассказывал про ребят, про Димку, потом посмотрел на ее бледное напряженное лицо и расстроенно махнул рукой:

— Ну как это получается, что ты всегда все знаешь? Правда, что ли, ведьма?

Она покачала головой.

— Я не ведьма. Просто у меня есть слабые экстрасенсорные способности. Иногда это… довольно неудобно.

— Лиза! — Он быстро шагнул к ней, обнял, прижал к себе. — Ну прости меня! Было, да, видишь — я даже врать не пытаюсь! Но это ничего не значит, честное слово, это случайность! Лиза, я… я больше не буду.

— Саша, я бы поверила. — Она мягко высвободилась из его объятий. — Но ты же все понимаешь. Мы с тобой стали другими… все стало другим. Если бы я могла закрыть глаза, зажмуриться и сделать вид, что ничего не подозреваю! Но я ведь и не подозреваю, Саша! Я знаю. И всегда буду знать.

Это был тяжелый разговор. И они тогда, в общем, ничего не решили. Продолжали жить вместе, на сторонний взгляд вполне благополучно, а на самом деле расходясь все дальше и дальше. Разбитую чашку можно склеить так, что она будет выглядеть как новенькая, но кипяток в нее все равно наливать нельзя — протечет. Так и в их семье: через никому не заметные трещины медленно утекали любовь и доверие. Это продолжалось почти год.

А потом состоялся еще один разговор, но уже не мучительно-тяжелый, требующий напряжения всех душевных сил, а спокойный, почти деловой. Они быстро пришли к полному согласию по всем имущественным делам — а что там делить-то было? Саша возвращался к маме, Лиза хотела снять квартирку поближе к «Дамскому рукоделию», желательно в том же доме. На алименты Саша собирался написать заявление в бухгалтерию, чтобы там сразу перечисляли положенные суммы. Количество и качество его общения с дочерью даже не обсуждалось — Лизе и в голову не пришло бы ограничивать отца в его желании проводить время с Машей. На развод пока подавать не стали — может, если понадобится, то когда-нибудь… штамп в паспорте никому не мешал.

А в ближайший выходной Лиза принарядила дочку, приоделась сама, собрала сумку с подарками и отправилась в райцентр, к маме.

Лидия Сергеевна встретила их на автовокзале. Рассеянно потискала Машку, с радостным визгом бросившуюся на шею бабушке, и обреченно спросила у Лизы:

— Все? Расходитесь?

Лиза едва сумку не уронила.

— Откуда ты знаешь? Я же никому не говорила!

— Да я уж больше года между вами разлад чувствую, — горько усмехнулась мама. — Ты что ж думаешь, я, кроме как бородавки сводить, ни на что больше не способна?

— Ох, мамочка! — Лиза обняла мать, прижалась к ней так, что оказавшаяся между ними Маша только пискнула.

Но еще больше, чем родная мама, Лизу удивила свекровь. Когда любимый сыночек вернулся к ней под крыло «с одним чемоданом» (положим, чемодан там был не один — за несколько лет жизни с Лизой вещей у Саши накопилось довольно много, но Вере Павловне нравилось говорить именно так), она неожиданно озаботилась тем, куда же теперь «денутся девочки»? Выгребла свои, скопленные на черный день деньги, заставила сына взять кредит, сама бегала по риелторам, и меньше чем через месяц Лиза стала полноправной хозяйкой (не совсем полноправной, конечно, ипотеку еще предстояло выплатить) маленькой двухкомнатной квартиры, находящейся не просто в том же доме, а на той же лестничной площадке, что и «Дамское рукоделие». При этом свекровь не настаивала на своем праве в дальнейшем общаться с внучкой и только выразила пожелание, чтобы с разводом не затягивали. Лиза была счастлива и благодарна, не задумываясь о том, что со стороны это выглядит несколько некрасиво. Словно от нее просто откупились. Главное — вопрос с жильем был решен, и решен самым удобным и комфортным образом! И пусть это было не элитное строение в центре города, а старая панельная пятиэтажка в тихом спальном районе, невзрачная и обшарпанная, с облупившимися балконами и темными потеками на стенах… да что там, даже первейшего признака благополучия — двери с кодовым замком в подъезде — и то не было. Так и хлопала на ветру расхлябанная деревянная, установленная еще при постройке дома. Ну и что? Лизу все устраивало.

Саша сначала приходил по вечерам почти каждый день, и выходные они по-прежнему проводили вместе, потом стал забегать пару раз в неделю, потом начал пропускать выходные… Лизу это и не радовало, и не огорчало. Пришел бывший муж — хорошо, не пришел — тоже неплохо. Главное, что Маша восприняла эти изменения на удивление спокойно. Папу она любила, радовалась его приходу, но и без него не тосковала. Переезд на новую квартиру, да еще вместо садика она теперь ходила в школу — впечатлений было так много, что о пропадающем где-то папе она просто не вспоминала.

А однажды Саша пришел и смущенно признался, что уже давно добивался стажировки в Германии, и вот, наконец, получил приглашение… Через месяц он уехал. Машка теперь с восторженным предвкушением ждала от папы посылок из настоящей Германии, мама плакала, а Лиза никак не могла справиться с душившим ее истерическим смехом. Жернова Господни медленно провернулись, и восстановился порядок вещей, очевидно на роду написанный женщинам этой семьи: дочка растет, а муж исчез в голубой дали.

Виктор Петрович, как и обещал, лично выбрал роскошную темно-бордовую розу, свеженькую, без единого обтрепанного лепестка. Его немного удивило, что продавщица, едва услышав несколько странное, по мнению мужчины, пожелание, выставила на прилавок огромное ведро с розами и дружелюбно поинтересовалась:

— Для Лизы? Из «Дамского рукоделия»? Это она так любит — одну бордовую розу…

— А вы ее знаете?

— Конечно! Такая славная женщина! Когда она в магазин заходит, кажется, что светлее становится и дышать легче!

Хм. А ведь эта щебетунья права. Сколько он там общался с этой Лизой? И ничего хорошего, в общем, не узнал: горе никуда не ушло, и личико внучки каждую секунду перед глазами, и мысли тяжелые, страшные… но дышать действительно чуть легче.

— И товары у них очень хорошие, — продолжала трещать продавщица. — Дорого, конечно, но знаете, оно того стоит. Я свекрови на пятидесятилетие скатерть вышитую купила, ручная работа. Свекровь сначала губы поджала, она мясорубку электрическую хотела. Но мясорубку мы ей потом купили, а на эту скатерть она не нарадуется, каждый праздник ее стелет. Говорит, что словно вкуснее все стало, и гости по-другому себя ведут. У нас родня не больно мирная, как собрались, то обязательно если не ссорой, то дракой заканчивается. А сейчас — мужики выпьют и песни поют. Я себе тоже думаю что-нибудь такое купить, только не скатерть хочу, а шторы, например…

Продолжая нахваливать «Дамское рукоделие» и его хозяйку, девушка, не спрашивая адреса, заполнила журнал доставки заказов и, прежде чем упаковать розу, поинтересовалась:

— Карточку будете прикреплять? У нас разные есть, и в классическом стиле, и юмористические, и детские… ну, детские вам ни к чему, конечно, зато вот есть такие, строгие, для серьезных мужчин. Вам какую?

Виктор Петрович слегка ошеломленно посмотрел на россыпь карточек и ткнул в чисто белую, с тонким золотым завитком.

— Классика! — обрадовалась продавщица. — Просто и элегантно! Вам ручку дать или у вас есть?

— Ручка? Зачем? — снова потерял нить беседы Виктор Петрович.

— Ну как же? — Милая девушка удивилась не меньше. — Не пустую же карточку прикреплять, надо написать что-то. Пожелание, поздравление… некоторые стихи пишут.

— Стихи, это, пожалуй, уже перебор. — Он взял белую карточку и аккуратно, почти печатными буквами, вывел: «В.П. Алейников». И, немного подумав, добавил снизу номер телефона. Хотел было добавить что-то вроде: «Обращайтесь, если понадобится» или «Буду рад помочь», но решил, что не стоит. Лиза женщина умная, и так поймет.

Распрощавшись с продавщицей и получив заверение, что роза будет доставлена не позднее чем через два часа (почему на доставку одного-единственного цветка в соседний дом может потребоваться два часа, он уточнять не стал), Виктор Петрович вышел из магазина и достал телефон, чтобы вызвать такси. Маришка с Андреем, наверное, уже дома. Ох, Маришка… вот еще вопрос, который надо решать, и срочно. Как это Лиза сказала — аура в клочья? Ладно, в ауры, кармы, чакры и прочую ерунду он никогда не верил, но Маришка, любимая дочка, его солнышко, его цветочек, действительно была словно разорвана в клочья навалившимся горем.

Сам Виктор Петрович в первые сутки, когда Леночка не вернулась из школы, в те первые сутки, когда они обзванивали одноклассников, обшаривали ближайшие подвалы и просто всю ночь бродили по окрестным улицам, в те страшные первые сутки еще верил, что все обойдется. Вторые сутки он слабо надеялся, что внучка вернется, и неумело молился, а когда прошли третьи, как-то в один момент понял: нет. Ничего не обойдется и не вернется… понял, что Леночки больше нет. Выл в своей комнате от горя и безысходности, но только когда его никто не мог услышать. А рядом с Мариной был сдержанно-мрачным, молчаливо поддерживая в ней надежду, которой у самого не было. И не знал, не представлял, что делать, как быть, как жить дальше. Именно поэтому не просто сразу поверил словам Лизы, но ухватился за ее незатейливый простой совет. Сейчас самое главное — Маришка. Внучка погибла, ее не вернешь, и это горе еще не пережито, еще не дает дышать и связно мыслить, но надо сделать все возможное, чтобы спасти дочь! Лиза права: Маришка на грани срыва. И когда она тоже поймет, что надежды нет…

Так, об этом лучше не думать. Сейчас надо думать о том, где найти хорошего опытного психиатра. Черт, он тридцать лет прослужил в армии, и уже шесть лет, как вышел в отставку, и ни одного даже близко не видел! То есть с армейскими-то психиатрами общаться приходилось, куда от них денешься, но сейчас нужно совсем другое! Придется обзванивать приятелей, советоваться, а значит, рассказывать всю историю и слушать сочувственное аханье, нелепые утешения, фальшиво-бодрые пожелания «держаться» и «не сдаваться»… и не получить никакого результата. Ну нет в их кругу психиатров, ни хороших, ни плохих!

А что эта Лиза про Андрея говорила? Нет, зятек никогда Виктору Петровичу особо не нравился — мутный какой-то мужик. Ни поговорить, ни выпить, ни в морду дать. С другой стороны, не ему же с этим Андреем жить. А так вроде не дурак, не бездельник, образование хорошее получил. Сам он, конечно, карьеру не сделает, кишка тонка, слишком мягок и уступчив, но тут не грех и помочь родному человечку-то. Тем более возможность была.

После отставки один из армейских приятелей, Роман Александров, настоящий гений (он еще во время службы такие финансовые махинации прокручивал, что немногие посвященные только ахали), предложил основать небольшой банк. Алейников подумал, посоветовался с женой Антониной, которая в свое время несколько раз позволяла себе, поддавшись на уговоры Романа, рискнуть деньгами и получала фантастические барыши. Естественно, Тоня свято верила, что любое задуманное этим финансовым гением начинание будет не просто успешным, а суперуспешным, и супруги в тот же день дали свое согласие и все имеющиеся в семье деньги. В отличие от множества похожих историй с печальным концом: партнер оказался жуликом и сбежал с деньгами, наехали бандиты и все отняли, банк не пережил непрерывной череды кризисов и прочего тому подобного, — судьба нового банка с элегантным названием «Оккама» сложилась вполне благополучно. Небольшой, не привлекающий интереса крупных игроков, но быстро собравший достаточное количество клиентов банк процветал, радуя совладельцев постоянно, невзирая на сложные времена, повышающейся прибылью. Роман, естественно, занимался финансовой частью, а Алейников — хозяйственными вопросами и безопасностью.

В «Оккаму» Алейников и пристроил Андрея начальником кредитного отдела. Конечно, приди человек с улицы, ему бы ничего выше должности мелкого клерка не видать, но зять совладельца банка… Роману, кстати, муж Марины тоже не очень понравился.

— Воровать парнишка, конечно, не будет, — поставив размашистую подпись, Александров отодвинул приказ о зачислении и посмотрел в глаза приятелю, — кишка тонка. Но ты, Витя, за этим аленьким цветочком присматривай. Не дай бог, попадет в плохие руки — мигом сам изгов-няется. А так — попробуем. Потянет отдел — хорошо, а если нет — тогда уж извини!

Первое время Алейников честно присматривал. Начальник отдела, конечно, невелика шишка, но к коммерческим секретам доступ имеет, и вообще капитализм кругом, конкуренцию и промышленный шпионаж никто не отменял. Андрей работал честно и старательно, быстро разобрался в делах — он явно стремился доказать тестю, что может оправдать и оправдывает доверие, что в банке он, Андрей, прежде всего грамотный специалист, а уж потом муж Марины. Никаких сомнений, что он «потянет», уже ни у кого не было — все давно забыли, что начальник кредитного отдела был принят на работу исключительно по протекции. Виктор Петрович постепенно привык к зятю и, хотя по-прежнему недолюбливал слащавого красавчика, признавал, что тот, в общем, человек приличный. Работает хорошо, и дома, на участке, ручки испачкать не боится. Крыжовник развел и смородину черную, сортовые, соседи за черенками приходят. Лилий на клумбах — шестнадцать сортов, красота необыкновенная, и все новые прикупает. Маришку на руках носит, Леночку любит… любил.

А любил ли? Вон та же Лиза даже засомневалась, родной ли отец. И если вдуматься, если вспомнить… за своим горем Виктор Петрович как-то не особенно обращал внимание на зятя, но сейчас засомневался. Вроде Андрей тоже переживал, не упрекнешь, но как-то уж слишком старательно, слишком суетливо. С другой стороны — зачем Лиза про слежку сказала? Не думает же она, в самом деле, что Андрей причастен к гибели Леночки? Да, зять с гнильцой, Виктор Петрович это первый скажет, и наверняка пара-другая грешков за ним водится. Но не родную же дочь на муки отдать! Нет, дурацкая это идея, со слежкой. Дурацкая и, как Лиза сама сказала, неэтичная. А главное, зачем? Ну узнают они, что Андрей, допустим, из семейного бюджета подворовывает, и что? В полицию, что ли, бежать из-за этого? Или, допустим, играет где-нибудь в казино или в преферанс. Так если бы он больной был, игроман на всю голову, они бы давно это заметили. А так, если по мелочи… тоже мне проблема! Да если даже выяснится, что он Маришке изменяет, черт возьми! Нет, за такое он, Виктор Петрович, сам с зятьком поговорит, поучит его по-отцовски, как жену и Родину любить надо… но это же по сравнению с Леночкой такие все пустяки!

Так что тьфу на него, на Андрея, разбираться еще с этим слизнем садовым. А вот психиатра Маринке срочно надо искать. Черт, ну не в поликлинику же по месту жительства идти! С кем посоветоваться?

Ася Семеновна позвонила часа через два.

— Ну что? — спросила она, привычно не утруждая себя формальными приветствиями. — Были мои у тебя?

— Ваши? — слабо усмехнулась Лиза.

— Мои знакомые, по моей наводке пришли, значит, мои. А раз ты к словам цепляешься вместо того, чтобы прямо говорить… все так плохо?

— Да уж чего хорошего… девочки нет в живых.

Ася Семеновна помолчала, потом вздохнула:

— Ясно. Я-то надеялась… ну да что ж теперь. Ладно, Лиза, сегодня у меня времени нет, а завтра я часов в одиннадцать — двенадцать заеду, тогда и поговорим.

Прощаться она тоже не стала, просто отключила телефон.

«Интересно, о чем она собирается завтра разговаривать? Что случилось, куда пропала девочка и кто в этом виноват, я угадать не могу, а что еще тут можно обсуждать?» Лиза положила мобильник на стол и посмотрела на часы.

Скоро Маша из школы вернется, пора на кухню, борщ разогреть. Настроение было скверное, заставить себя не думать о погибшей незнакомой девочке не получалось. А тут еще Машка задерживается… Лиза снова посмотрела на часы: нет, не задерживается, еще минут пять до ее прихода есть. А если, не дай бог, вот так же похитят ее ребенка? Что делать, куда бежать? Жизнерадостная трель звонка — и Лиза бросилась к двери. Распахнула и прямо на пороге обняла дочь:

— Машка! Все в порядке?

— У меня в порядке. — Девочка озадаченно моргнула. — А у тебя что случилось?

— Ничего. — Лиза отпустила дочь и шагнула назад, давая ей возможность зайти в квартиру. — То есть случилось, но не у нас. Девочка, твоя ровесница, пропала, и ее мама сегодня приходила ко мне.

— О-о… — Маша сбросила туфли, подошла к матери и уже сама обняла ее. — И что?

— Девочка погибла. — Лизу передернуло, и маленькая ладошка тут же успокаивающе погладила ее по плечу. — Мать плачет, надеется на что-то, помощи от меня ждет. Фотографию дочери принесла. А я эту фотографию даже в руки не смогла взять, не то что разглядывать — такая чернота накатила… Машка, ты должна обещать, что будешь очень осторожной.

— Мам, я помню, — еще крепче прижалась к ней девочка. — С незнакомыми дяденьками не разговаривать, конфеток не брать, к чужим машинам близко не подходить… — Маша привстала на цыпочки и потерлась щекой о ее щеку. Лиза тут же почувствовала словно легкую щекотку, губы сами растянулись в улыбке.

— Машка! — Лиза хотела говорить строго, но получилось нежно. — Прекрати! Держи «зеркальце»!

— Еще чуть-чуть, — пропыхтела дочь. Она еще не умела «делиться» на расстоянии, требовался тесный контакт. — Вот так. А то на тебя смотреть жалко…

— Безобразница ты, зайчик мой солнечный! — Лиза наконец отстранилась. Действительно, стало намного легче. — Надеюсь, в школе ты такие фокусы не проделываешь?

— Ну, мам, что я, не понимаю, что ли? — Тембр ее голоса еле заметно изменился, и Лиза напряглась:

— Судя по всему, не понимаешь. Мария, признавайся, что натворила?

— Ой, мам, ну что ты сразу? Ничего я не творила, просто Наталья Степановна такая пришла на математику — терпеть невозможно. У нее четвертый месяц, токсикоз страшный, а она стесняется и делает вид, что все в порядке, вроде как просто не выспалась. А у нее еще и почки не в порядке, ей бы к врачу, на сохранение, в больницу… Нет, я честно удивляюсь, взрослая тетенька, двадцать пять уже, а хуже маленькой.

— Возможно, твоя Наталья Степановна ведет себя неразумно. А что ты скажешь о себе?

Маша поскучнела:

— Да ничего такого я не делала, честно! Я даже за руку ее не брала. Так, подошла, потопталась рядом, а она сама уже меня за плечи приобняла немножко. Никто ничего не заметил, я осторожно очень, только почистила слегка. Там действительно с почками проблема, я побоялась лезть внаглую.

— Хорошо, что хоть это понимаешь. Еще бы о себе думала, совсем прекрасно было бы. Схватишь когда-нибудь откат, что делать будем? Я ведь не справлюсь.

— Ну ма-а-ам! Какой откат, я еле-еле, самыми кончиками пальцев! Только головную боль сняла и тошноту, а глубже даже не думала! Честно! Мам, ну все в порядке со мной, ты же видишь!

— Вижу. — Лиза отстранилась и махнула рукой. — И еще вижу, что бесполезно с тобой разговаривать. Пока сама шишек не набьешь… Ладно, переодевайся быстренько, и обедать будем.

Алейников заехал домой ненадолго, только взглянуть на Марину.

Эх, дом… Виктор Петрович занялся строительством, когда вышел в отставку. О своем, большом доме они с Тоней мечтали все годы, пока мотались по гарнизонам, обживая ненадолго казенные квартиры. И когда Виктор Петрович вышел в отставку, даже вопроса не было, чем заняться в первую очередь! Купили на окраине города большой участок, на котором уже стояла кирпичная двухэтажная коробка, и принялись за дело. Сам Виктор Петрович стал настоящим прорабом, Тоня крутилась по хозяйству и потихоньку облагораживала участок — первые грядки, устроенные подальше от стройки, были с салатом, зеленым луком и петрушкой. Марина с Андреем выкинули из головы идею взять ипотеку и с энтузиазмом помогали родителям. Не прошло и двух лет, как они справили новоселье. На первом этаже устроились «старики», второй отошел молодежи — только жить да радоваться! Не довелось.

Начались у Тони головные боли, давление стало подниматься… После ноябрьских праздников легла она в больницу на обследование, а на Рождество ее уже похоронили. Неоперабельный рак — за два месяца сгорела. Виктор Петрович тяжело переживал смерть жены — больше тридцати лет вместе прожили, что называется, вросли друг в друга. Только внучкой и спасался: с уроками помогал, книжки читал, в бассейн водил. Даже в гости к немногочисленным приятелям, куда всегда с Тоней приходил, Леночку с собой брал. Любовался внучкой, радовался: умненькая растет, послушная, хорошенькая, как куколка! Уже мечтал, как она в вуз поступит, прикидывал, какую девочке профессию выбрать… Маришка, вон, настояла в свое время на политехническом — программисты, дескать, всегда на хлеб с маслом заработают, и что? Нет, зарабатывает она действительно неплохо, но и пахать приходится не по-женски. А чуть расслабишься, чуть позволишь себе лишнюю недельку отдыха, самые выгодные заказы — фьюить! — и разлетелись по другим исполнителям. Наотдыхаешься, а потом собирай заказчиков с нуля. А что теперь будет с ее работой? Маришка с того дня, как Леночка из школы не вернулась, к компьютеру даже не подходила. Андрей, слава богу, в этих делах разбирается, сумел всем извинения разослать, объяснил, что беда случилась… Некоторые даже перезванивали, спрашивали, не могут ли чем помочь? Дай Бог здоровья хорошим людям…

Виктор Петрович поднялся на второй этаж, заглянул в гостиную. Там был только Андрей — он уютно устроился в большом мягком кресле, на коленях планшет, в руке большая чашка кофе.

— Марина прилегла, — торопливо сообщил зять, не дожидаясь вопроса. — Сначала просто лежала, потом задремала. А я вот тут… — Он неловко приподнял чашку. — Хотите кофе?

Виктор Петрович молча отрицательно качнул головой и на цыпочках подошел к спальне, приоткрыл дверь и заглянул. Марина действительно спала, уткнувшись носом в большого голубого зайца, — когда Леночке было пять лет, это была ее любимая игрушка, хотя, по мнению Виктора Петровича, выглядел плюшевый зверь просто кошмарно. Конечно, Леночка давно с зайцем не играла, но и выбросить или подарить кому-нибудь жутковатую зверушку категорически отказывалась. Вот и таскали это голубое чучело по всем диванам в доме в качестве подушки.

Виктор Петрович тихонько прикрыл дверь и снова обернулся к зятю:

— Ты ей лекарство дал?

— Две таблетки. — Андрей указал на журнальный столик, на котором лежал наполовину распотрошенный блистер и стоял стакан с водой. — И капли. Много с вас эта ненормальная гадалка содрала?

— Ничего. — Виктору Петровичу почему-то не хотелось говорить Андрею про розу. — И она вовсе не ненормальная.

— А какая же еще? С Мариной говорить вообще не стала, выставила нас, на меня смотрела, как будто я ей сто долларов должен. Зачем только Марина эту Асю Семеновну послушалась? Старая дура! Не надо было и ходить. Только время и деньги потратили… — Он осекся, заметив, что Виктор Петрович слегка поморщился. Неожиданно Андрей с не свойственной ему проницательностью спросил: — Она не просто так сказала вам остаться, не только, чтобы вы заплатили? Она вам еще что-то сказала?

Виктор Петрович хмуро посмотрел на зятя, тяжело опустился на диван и отвел взгляд в сторону. Не нравился ему Андрей, никогда не нравился, только из-за дочери и терпел в своем доме этакого чижика. Но даже такому — как сказать ему, что Леночки нет в живых? Сердце-то у него есть, отец все-таки.

— Сейчас я коньячку, — неправильно понял его Андрей (Виктор Петрович и не заметил, что уставился на дверку бара) и выскочил из кресла, словно его подбросило. Он ловко откупорил бутылочку армянского — Виктор Петрович по старой памяти предпочитал его, — плеснул в снифтеры и с неприятно угодливым поклоном подал один тестю. Только потом взял второй, вернулся в кресло и выжидательно уставился на Алейникова.

Тот неторопливо покрутил снифтер, взболтнув янтарную жидкость, посмотрел, как она стекает по тонким стенкам. Понюхал, но запаха не почувствовал. Сделал глоток, но вкуса тоже не было, словно воды хлебнул.

— Сказала… сказала, что Леночки нет в живых.

Андрей замер. Несколько секунд он молчал, потом выдохнул:

— Неправда! — Он вскочил и сделал шаг к Виктору Петровичу. — Нет! Леночка жива, я знаю! А эта ваша чокнутая гадалка, она врет, просто врет! — Андрей взмахнул рукой, не замечая, что расплескивает коньяк. — Лена жива, вы слышите?! Жива!

— Еще она сказала, что Марина на грани нервного срыва, — Виктор Петрович словно и не заметил вспышки зятя, — и ее срочно к врачу надо.

Андрей еще пару секунд постоял, потом одним махом влил в себя остатки коньяка. Сделал глубокий вдох, и, наконец, взяв себя в руки, растянул губы в натужной улыбке.

— Может быть, она не такая уж идиотка, эта гадалка. Я, честно говоря, уже и сам думал, только не знал, как с Мариной об этом разговор начать. В банке ведь есть штатный психолог…

— Не психолог, — перебил его Виктор Петрович, — психиатр. Она сказала, что Маришке нужен хороший, опытный психиатр, — и зачем-то повторил слова Лизы: — У нее вся аура в клочья.

Он выпил до дна и отставил пустой снифтер в сторону, на столик. Какой смысл пить, если ничего не чувствуешь? Только коньяк переводить.

— Насчет ауры я не знаю, — мрачно качнул головой Андрей. — Но вот так, сразу, психиатр? Это же клеймо на всю жизнь можно получить — думаете, Марина вас поблагодарит? А если он, не дай бог, в психбольницу ее законопатит? Что мы тогда будем делать?

— А если Маришке действительно именно сейчас нужна помощь?

— Ну-у… Я думаю, все-таки сначала имеет смысл поговорить с… м-м-м… с нашим психологом. Марина, конечно, не работает у нас, но я уверен, Людмила Вадимовна не откажет, тем более вам. Можно договориться, что она к нам домой придет, вроде как в гости, поддержать в трудной ситуации. Поговорит с Мариной, посмотрит на нее, выскажет профессиональное мнение… а тогда уж будем решать.

— Договаривайся. — Виктор Петрович встал с дивана и снова подошел к дверям спальни. Открывать не стал, только прислушался — там царила тишина. Ну и ладно, пусть дочка спит. Как это говорят: сон — лучшее лекарство. Увы, сейчас сон для Марины — никакое не лекарство. Просто небольшая передышка, немного покоя измученной душе, изорванной в клочья ауре.

Он вышел из комнаты, не обращая больше внимания на зятя, который, кажется, еще пытался что-то бормотать про дуру-гадалку и про неоспоримые достоинства банковского психолога. Пусть. Пусть зовет этого прекрасного специалиста, раз считает, что так будет лучше, пусть. Но он, как отец Маришки, тоже имеет право позаботиться о дочери. Более того, обязан это сделать! Значит, он и должен найти этого «хорошего опытного психиатра»! Не может же быть такого, что во всем городе не найдется ни одного человека, который сможет дать подсказку!

Андрей смотрел на закрывшуюся за тестем дверь, и в душе поднималась горькая обида. Ну за что с ним вот так обращаются? Не дослушав человека, развернуться и молча уйти, это просто некрасиво, воспитанные люди так не делают! Хотя откуда там взяться воспитанию? Кадровый военный — это же диагноз! Солдафон, ему бы всех выстроить и заставить в ногу маршировать. Ну не служил Андрей в армии, и что теперь? Между прочим, это означает только то, что у него хватило ума поступить в институт, где военная кафедра имелась. И вовсе не говорит о бесхребетности, безволии и неумении себя поставить. Просто он, Андрей, хорошо воспитан, в отличие от некоторых. И на работе это, кстати, все ценят. И уважают его! Уважают не как зятя Алейникова, а как хорошего специалиста. И добился этого он сам, собственными усилиями! А вот дома… нет, про Мариночку речи нет, тут все нормально, и теща — царствие ей небесное, тоже к нему неплохо относилась. Не то чтобы одобряла выбор дочери, как все матери, она считала, что ее умница-красавица могла и получше что-нибудь найти: олигарха какого-нибудь, помоложе, сына президента или, на худой конец, космонавта… Но и против Андрея особо не возражала — довольна Марина, счастлива, и слава богу! А вот Виктор Петрович, как с первого дня губы скривил, так и смотрит на него, как на кошака приблудного. Вроде ладно, раз уж мои женщины тебя приютили, живи. Но если что не так, имей в виду, сразу тапкой по морде получишь. И получается, что вот он, взрослый мужчина, в собственном доме — непонятно кто. И так будет всегда, потому что дом этот — не собственный, а тестя. Хоть и вкладывается Андрей в него побольше того же Виктора Петровича. Газон косить, деревья подрезать, малину рассаживать — кто всем этим занимается? Да уж не Виктор Петрович ручки пачкает, можете быть уверены. В общем, как обычно: пахать — это Андрюша, а решения принимать — для этого другие люди есть. Нет, обидно, действительно обидно!

Зря все-таки он тогда повелся на Маринкины уговоры. Взяли бы ипотеку, ничего страшного, многие знакомые так сделали. Конечно, пришлось бы поскромнее жить, но у них ведь зарплаты совсем неплохие, даже с учетом выплат на хлебушек хватило бы, не только с маслом, а еще и с вареньем. Зато не сидел бы сейчас, как оплеванный, не смотрел бы тестю в рот, а сам все вопросы решал бы. Был бы хозяином в доме, в семье, сам себя уважал бы. А сейчас…

Андрей дотянулся до бутылки с коньяком, плеснул себе еще и, не смакуя, одним махом выпил.

Обидно. Вот даже взять эту гадалку. Почему она с ним разговаривать не стала? Глянула пару раз искоса и отправила с Мариной домой. Не может она, видите ли, ничего сказать! А для Виктора Петровича у нее слова нашлись… да какие слова! Нет, не может такого быть, Леночка жива, он никогда не поверит, что его дочь могла погибнуть! Ха, да понятно, почему эта аферистка потребовала, чтобы они с Мариночкой ушли. Ясно, что сам он, Андрей, в сказки этой доморощенной ведьмы не поверил бы, а заморочить голову старику, конечно, проще. Все эти гадалки, ясновидящие и прочие мошенницы, они прекрасно в людях разбираются и сразу видят, кого можно раскрутить на деньги. Правда, Виктор Петрович сказал, что ничего не платил, но это ничего не значит. Точнее, значит только то, что эта тварь хочет вытянуть из него побольше. Про ауру Маринкину ему наплела, напугала… Вот куда он сейчас ушел? Психиатра искать? Не дай бог и правда приведет, да что еще тот скажет? Мариночка сейчас действительно не совсем… адекватная. Так и ситуация не простая — он и сам чувствует себя не в своей тарелке — что ж, его тоже к врачу? А Маринке только черной метки от психиатра не хватало! Нет, надо что-то делать, так жить нельзя! Как только Леночка найдется, надо будет сразу поставить вопрос — снимаем квартиру и баста. А Виктор Петрович прекрасно и один проживет. Марина, конечно, будет его навещать, это пожалуйста. Да и сам пусть в гости приходит, он, Андрей, не изувер какой, чтобы запретить тестю с родной дочерью и внучкой общаться. Он просто требует к себе должного уважения. И Мариночка наверняка его поддержит.

Да, Мариночка… в ауры всякие он, конечно, не верит, но нервы у нее действительно не в порядке. И лекарства не особо помогают. Надо у Милочки что-то поэффективнее спросить. И вообще, поговорить, обсудить ситуацию — Милочка ведь и правда хороший психолог, специалист, кроме банка, у нее и частные клиенты есть. Так почему бы и Мариночке к ней не обратиться? Правда, это может выглядеть немножко некрасиво… с другой стороны, никто ничего не знает, значит, и говорить не о чем.

А эта ясновидящая со своими пугалками может идти лесом. Он всяким аферисткам верить не собирается и обобрать тестя тоже не позволит. Нет, ничего у нее не выйдет, уж он, Андрей, об этом позаботится. Он присмотрит за тестем, проконтролирует… хотя проконтролируешь такого! Все эти маги и колдуньи, они же, как пиявки, присосутся — не оторвешь! И эта тварь такая же, сто процентов. Сидит, такая скромненькая, глазки опустила, голосок тихий, пальчики тоненькие… тьфу! Ясно, что Виктор Петрович повелся, у него же комплекс мужчины-защитника! Милая женщина, как же! А как денежки начнет пылесосом сосать, еще милее станет.

Ха, а ведь есть очень простое средство коммерцию ей попортить!

Андрей достал телефон и даже слегка улыбнулся. Сейчас я тебя, ведьма проклятая, проучу!

Три длинных гудка и холодно-официальный голос:

— Старший оперуполномоченный Котов слушает.

— Здравствуйте, Олег Юрьевич. Это Соломин.

Короткая пауза — и в трубке прозвучало уже чуть более живое:

— Здравствуйте, Андрей Алексеевич. К сожалению, ничего нового я вам пока сообщить не могу.

— Я… — Андрей проглотил едва не сорвавшееся «Я и не рассчитывал» и неловко продолжил: — Дело в том, что мы сегодня были у одной женщины, у ясновидящей.

— Зачем? — искренне удивился Котов. — Вы верите в подобную чушь?

— Нет, конечно. Но супруга моя в таком состоянии… она вбила себе в голову, что эта колдунья сможет помочь, а я, естественно, не отпустил ее одну.

— Понятно. — Голос полицейского снова звучал равнодушно-нейтрально.

— Эта ясновидящая… некая Решетовская, она, в общем, ничего не сказала, нам с Мариной по крайней мере. Но она мне очень не понравилась.

— Странно. Обычно у аферисток умение вызывать доверие отточено до автоматизма. Возможно, вы были слишком предубеждены против нее, и она просто не сумела найти к вам подход?

— Разумеется, я был предубежден. Любой нормальный человек был бы предубежден, если бы его вдруг потащили к какой-то нелепой ворожейке. Но дело не в этом. Эта ясновидящая не понравилась мне еще и потому… видите ли, я почти уверен: она что-то знает.

— Что именно знает?

— Я не могу ответить. Что-то про Леночку, про похищение… или про то, где моя дочь сейчас находится… я не могу сказать точно. Но я уверен: там что-то нечисто.

— Так. Давайте вы мне расскажете все подробно. Начните с того, откуда ваша супруга узнала про эту ясновидящую.

Штатный психолог банка «Оккама» Людмила Вадимовна Мережкова откинулась на спинку мягкого компьютерного полукресла и полюбовалась свеженьким маникюром. Как все-таки удачно, что ей удалось зацепиться за эту работу. Девчонки-сокурсницы, кто по специальности сумел устроиться, в основном по школам разлетелись и теперь воют, с утра до вечера разные документы составляя и тоннами их в рабочий архив складывая. Потому что о работе школьного психолога судят по количеству бумаг, которые он по первому требованию может представить. А если, не дай бог, ЧП какое случилось, да у психолога нужной страховочной грамотки по этой теме не нашлось, то можно и с работы вылететь, а то и вовсе под уголовное дело загреметь. Про тех же, кто по специальности устроиться не сумел, и говорить нечего. Можно подумать, без высшего образования телефоны продавать или младшей секретуткой в офисе на звонки отвечать не взяли бы!

По сравнению с этими неудачницами у нее, у Людмилы, все в шоколаде. Кабинет отдельный, работы не завал, и график сравнительно свободный. Нет, она, конечно, не наглеет, большую часть времени проводит на работе, и документация у нее в порядке — психопрофили на всех сотрудников, перспективные планы и прочее. Но и отлучиться маникюр обновить — никаких проблем. Мало ли уважительных причин, по которым просто необходимо в город выйти? Семинар, например, интересный на кафедре психологии или консультация по очень важному вопросу… да просто в научную библиотеку сходить, литературу нужную подобрать. Ну и по дороге, между делом, ноготки подправила — что в этом плохого? Ровно ничего.

И вообще, в последнее время все складывается удачно, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. С тех пор, как нарисовался в ее жизни господин Шляпников. Подошел так аккуратненько, задал пару вопросов, еще более аккуратно сделал несколько намеков… хм. Нет, сторговались они быстро, и Людмила, уж будьте уверены, не продешевила.

Коммерческая тайна есть коммерческая тайна, и информация о внутренних банковских секретных документах просто обязана стоить дорого. Но вот над тем, чтобы к этой секретной информации доступ получить, пришлось изрядно потрудиться. Психологу перспективные разработки и коммерческие планы на подпись не приносят. Хорошо, что нашелся Андрюшенька-душенька, милый дурачок. Забавный, но очень уж скромный — чуть не силой пришлось его в постель тащить. Зато теперь — никаких проблем, информация от начальника кредитного отдела просто ручьем льется! И не только по его делам, Андрюшенька ведь в высшие сферы вхож, шутка ли, зять совладельца банка. Так что он многое слышит, многое до него доходит, и он очень любит демонстрировать глупенькой влюбленной в него девушке свою значительность и осведомленность. А она, разумеется, слушает, раскрыв рот… и раскрыв карман тоже — денежки от Шляпникова исправно капают.

Сейчас ему, конечно, не до любви, за дочь переживает — даже жаль его. Но и не воспользоваться сложившейся ситуацией глупо. Тем более как рецепт правильно оформить, она знает, не зря в студенческие годы в аптеке подрабатывала, а принтеры в банке хорошие, цветные — бланки получаются совсем как настоящие! Впрочем, что об этом рассуждать, пока дело не сделано еще. Надо Андрюшеньку-душеньку шевелить, чтобы шустрее поворачивался, — к сожалению, в том, что она задумала, слишком много от него зависит.

* * *

Виктор Петрович вышел из дома, потоптался на крыльце, раздумывая. Врача надо искать, и искать срочно, но как? Обзванивать знакомых, спрашивая, не посоветует ли кто хорошего психиатра, это означает самому запустить волну разговоров, обсуждений и сплетен, и тут Андрей прав: Марине такая слава ни к чему. А у людей надежных, которым можно было бы довериться, никогда таких проблем не было. Черт, получается, не то что помощи попросить — посоветоваться не с кем!

— Виктор Петрович, приветствую! — У забора, опираясь на палку, стоял сосед. Ему уже исполнилось семьдесят пять, но выглядел он вполне бодро, вот только ноги, как он сам выражался, «хулиганили» — без палки его никто и не видел.

— Здравствуйте, Пал Николаич, — коротко кивнул Виктор Петрович. Отношения между соседями были дружелюбно-ровными, мужчины, как правило, с удовольствием обменивались мнениями о погоде, о политике, о космической программе и прочих важных вещах, но сегодня тратить время на пустую болтовню не хотелось.

— Новостей, значит, нет, — не то спросил, не то сделал вывод Павел Николаевич.

Виктор Петрович только махнул рукой и прошел мимо, в сторону небольшого пустыря — машину они загоняли в гараж только на ночь, да и то не всегда, а днем оставляли на этой, полуофициальной, стоянке. Навстречу ему шла еще одна соседка — имени ее Виктор Петрович не знал, только фамилию, Торгашева. Это была моложавая, ухоженная женщина и, судя по тому, что была единственной хозяйкой опрятного двухэтажного домика и разъезжала на «порше-кайене», весьма небедная. Она могла бы быть симпатичной, если бы не отвратительный характер. За все годы, что они жили рядом, от Торгашевой не слышали ничего, кроме претензий… да что там, Алейников не мог даже вспомнить, чтобы хоть раз видел женщину улыбающейся! Сегодня она тоже не улыбалась, но, проходя мимо, слегка наклонила голову и бросила такой сочувственный взгляд, что у Виктора Петровича снова слезы навернулись.

В первые сутки поиски Леночки были довольно шумными, и не только ближние, но и дальние соседи были в курсе, что девочка пропала. Теперь Виктор Петрович немного жалел, что они тогда все трое метались по улицам, заглядывали во дворы, задавали вопросы, объясняли сами… все равно внучку не нашли. А ловить теперь вот такие, сочувственные, взгляды было гораздо больнее, чем проходить мимо равнодушных, не интересующихся ни тобой, ни твоими делами людей. Черт, да лучше бы эта Торгашева снова, как она это делает раз по двадцать за каждое лето, сварливо пожаловалась, что вишня, которую еще Тоня посадила, слишком разрослась и затеняет ее сортовые кабачки…

Алейников торопливо забрался в машину, захлопнул дверцу и съежился на сиденье, словно спрятался от всего мира. Потом выпрямился и с силой потер лицо. Куда же ехать? Есть на набережной новая частная клиника — серьезные, судя по всему, люди. Здание себе выстроили приличное, скверик рядом обустроили, стоянка для машин есть… наведаться к ним?

Конечно, современные люди в таких случаях открывают Интернет, задают вопрос, и, как смеялась Леночка, «Гугл всемогущий» дает и адреса клиник, и сайты их открывает, и частно практикующих врачей подсказывает. Но Виктор Петрович Интернету не особо доверял. Не доверял точно так же, как телевизионной рекламе или предложениям взять кредит на фантастически выгодных условиях! Нет уж. Машина под рукой: сел, доехал, посмотрел, поговорил с людьми — и только тогда составил собственное мнение и принял решение. Да, именно так! А начать действительно можно и с этой разрекламированной новой клиники на набережной.

Котов сверил номер квартиры с адресом, который записал в рабочем блокноте. До чего же бестолковый этот Соломин — сказал, что был у Решетовской в квартире номер двадцать один. А она зарегистрирована в квартире двадцать два, квартира двадцать один вообще выведена из жилого фонда, там какое-то ИП обосновалось — вон, даже табличка висит: «Дамское рукоделие». И вот как относиться к показаниям человека, который даже номер квартиры запомнить не может? Олег сердито фыркнул и нажал на кнопку звонка. Несколько секунд ожидания, легкие шаги, щелчок замка — и дверь распахнулась.

— Вам кого? — дружелюбно спросила симпатичная девочка лет двенадцати.

— Старший оперуполномоченный Котов Олег Юрьевич. Добрый день. Я хотел бы поговорить с Елизаветой Решетовской.

— Это я, здравствуйте, — так же дружелюбно отозвалась молодая женщина, незаметно появившаяся за спиной девочки. — Проходите, пожалуйста.

Девочка попятилась, не сводя с полицейского заинтересованного взгляда, и он неторопливо прошел в квартиру.

— Присаживайтесь. — Лиза указала на кресло, придвинутое к журнальному столику. — Кофе? — Она дождалась неуверенного кивка и обернулась к девочке: — Машенька, сделай, пожалуйста.

Та развернулась легким танцевальным па и двинулась в сторону кухни. Уже на пороге обернулась и сверкнула такой улыбкой, что Котов внутренне ахнул. И это еще пока ребенок! Что же будет, когда Машеньке исполнится восемнадцать? Родителям придется подходы к дому минировать, чтобы хоть немного отпугнуть потенциальных женихов!

— Я вас слушаю. — Улыбка у матери была не такой сногсшибательной, зато гораздо более… уютной, что ли? Олег и сам не заметил, как улыбнулся в ответ. И тут же, вспомнив, с чем пришел, сурово сжал губы.

— У меня есть основания считать, что вам известна важная информация по поводу преступления, совершенного в отношении несовершеннолетней гражданки Соломиной, — выговорил он, сам не ожидая, что перейдет вдруг на такой кондовый канцелярит.

На кухне что-то зазвенело — очевидно, беззастенчиво подслушивающая Машенька уронила ложку. А Лиза, слегка сдвинув брови, мягко уточнила:

— Боюсь, я не все поняла. Вы считаете, что мне известно… что?

— Похищение Елены Соломиной, — медленно выговорил Котов, пристально вглядываясь в безмятежное лицо женщины, сидящей напротив. — Что вам об этом известно?

— Ох, это вы про девочку. — Лиза слегка сгорбилась и обхватила себя руками, словно ей стало холодно. — Ее родители и дед были у меня сегодня. Но почему вы решили, что мне может быть что-то известно?

— Мы получили информацию, — с нажимом произнес Олег, — которая дает основания заподозрить вас в том, что вам известно гораздо больше, чем вы хотите показать. А возможно, и причастны к похищению.

— Какая нелепость, — настолько искренне удивилась Лиза, что Олег сразу ей не поверил. — И кто же вам дал такую дикую информацию?

— Вы же не рассчитываете, что я раскрою свои источники?

— Вообще-то рассчитываю, — мило улыбнулась она. И довольно пафосно продолжила: — Поскольку ваш источник откровенно врет и, мало того, клевещет на добропорядочных граждан, то мой прямой долг раскрыть вам глаза…

В кухне снова что-то зазвенело, и Лиза, не сделав даже секундной паузы, крикнула:

— Маша, хватит подслушивать! Кофе готов?

— Минуточку, — прозвучал голос из кухни. — Уже несу!

И тут же появилась сама девочка. На вытянутых руках она держала большой круглый поднос, который опустила точно в центр столика. Две изящные кофейные чашечки, большая чашка какао, сахарница, молочник, вазочка с конфетами и горка аппетитно пахнущих булочек на большой тарелке.

— А себе я какао сделала, — нахально объявила Маша. Подтянула к столику пуфик, уселась на него и, обхватив кружку с какао ладошками, сделала первый глоток. Облизнулась и спросила: — Так в чем вы, говорите, маму подозреваете? В похищении?

— Не подозреваем. — Олег осторожно взял тонкую фарфоровую чашечку и принюхался. Бесподобно. Впрочем, булочки пахли еще лучше. «Да черт с ним со всем!» — махнул он в душе рукой и взял одну. — Просто госпожа Решетовская выказала странную осведомленность, и человеку это, естественно, показалось подозрительным. Как и нам.

— Естественно, — слегка усмехнулась Лиза и перевела встревоженный взгляд на дочь. — Мария, ты уверена…

— Да брось, мам, — девочка тоже потянулась за булочкой, — ты же мне уже обо всем рассказала. Мне больше интересно, кто это додумался на тебя наговаривать? Не Ася же Семеновна?

— Разумеется, не она. — Лиза покачала головой и пояснила насторожившемуся Котову: — Ася Семеновна… она у меня работает, но ее можно назвать моей старшей подругой. И оказалось, что она дружила с покойной матерью Марины Соломиной. Ася Семеновна очень приятная женщина, но искренне верит во всякие такие вещи… в пришельцев, в обмен разумами, в ясновидение и прочее. И она порекомендовала Марине обратиться ко мне. Разумеется, ничего хорошего из этого не вышло, но Асе Семеновне и в голову бы не пришло жаловаться на меня в полицию. Марине тоже, ей сейчас не до этого. — Она сделала пару глотков кофе и повернулась к дочери: — Спасибо, Машенька. Очень вкусно.

— Э-э… кхм… да, — неловко кашлянул Олег. — Действительно, никогда ничего подобного даже не пробовал.

— На здоровье, — просияла девочка. — Заходите еще, нам будет приятно.

Олег не смог придумать ответ, да и что тут можно сказать? «Спасибо, с большим удовольствием»? В данной ситуации — нелепо. Так что он только кивнул и промычал что-то неопределенное. Тем временем Лиза продолжила свои рассуждения:

— Возможно, Виктор Петрович? Я ему сразу не очень понравилась, да и вообще он ко всем экстрасенсам не слишком, как я поняла, расположен. Но расстались мы вполне мирно. Получается, остается только муж Марины? Как его, Андрей? Я права, Олег Юрьевич?

Олег, разумеется, и не подумал ничего подтверждать, наоборот, опустил глаза и торопливо зажевал очередную булочку, но Лиза почему-то приняла старательные движения челюстей полицейского за полное и безоговорочное согласие.

— Ну надо же! Не зря я предупредила Виктора Петровича, что за зятем присмотреть хорошо бы — гниловатый человечек… — Донышко чашки стукнулось о столик, и Лиза устремила на Котова взгляд, не испуганный, как он втайне надеялся, а скорее сочувственный. — И что вы теперь будете делать?

— Кхм… — Булочка встала поперек горла! Хорошо хоть, кофе не закончился. — Разбираться буду. Отрабатывать сигнал. Так что вы сказали Соломиной?

Лиза погрустнела.

— Ничего. Она принесла фотографию дочери, а я даже в руки взять ее не могла, такая там чернота и беспросветность… Девочки нет в живых, ее убили. Как я могла такое матери сказать? Она и так на краю, еле держится.

— Это все, что вы почувствовали?

— А что еще? Я же не ясновидящая: что произошло, где, как — ничего этого я не знаю. — Она резко выдохнула, протянула руку в сторону дочери. Маша сунула ей свою кружку с какао. Лиза сделала несколько мелких глотков, благодарно кивнула и вернула кружку. Потом продолжила, глядя на стол: — Я рассказала обо всем Виктору Петровичу. Он поверил, наверное, сам что-то такое чувствовал. Вот, собственно, и все. Больше я ничего не знаю.

— Ну что ж, история складная, ничего не скажешь. Кстати, у вас есть лицензия на оказание подобных услуг? — почти нейтрально спросил он (ну честно, не любил Котов всяких колдунов и прочих медиумов — вообще не любил, когда всякие жулики безнаказанно дурили народ). — И хоть какой-нибудь диплом?

— Университетский диплом психологического факультета вас устроит? — снова улыбнулась Лиза. Мало того, что она, похоже, совершенно не собиралась нервничать под его пристальным тяжелым взглядом, она еще и улыбалась все время, и это страшно раздражало Котова. — И лицензия на торговлю у меня, разумеется, имеется, как у владельца частного предприятия «Дамское рукоделие». Наш офис в соседней квартире, наверное, вы обратили внимание на табличку?

— И какие товары вы, например, продаете? — Фирмы, созданные для прикрытия разных неблаговидных делишек, встречались Олегу неоднократно, поэтому он даже не потрудился сделать вид, что поверил. К сожалению, язвительный тон плохо сочетался с булочкой, поэтому он поспешно прожевал кусок вкуснейшей выпечки и запил его изумительным кофе. — Можете мне продемонстрировать? А если я захочу что-нибудь купить?

— Продемонстрировать, конечно, можем. — Лиза явно удивилась, но улыбаться не перестала. — Вы в демонстрационный зал пройдете или наш сайт в Интернете посмотрите?

— Ах, вы по Интернету торгуете… — Знавал Олег эти интернет-магазинчики, знавал и их хозяев и в делишках, которые те проворачивали под интернет-крышей, неплохо разбирался.

— Конечно, в наше время без площадки в Сети нельзя, — бесхитростно влезла Маша. — Да и нам удобнее, в выставочный зал приходят только те, кто уже твердо решил что-то купить, а не просто ротозеи — на красивые вещи посмотреть, пощупать их и помять! А нам потом все в порядок приводить…

— Маша, — ласково остановила ее мать, — Олегу Юрьевичу наши трудности малоинтересны. А вы, — она повернулась к полицейскому, — вы действительно хотите что-то купить? У нас, конечно, недешево, но это же ручная работа. И сразу предупреждаю, если какой-то эксклюзив, если специально на заказ делать, то не меньше месяца ждать придется — извините, у нас очередь. Но из простого, из того, что есть готовое, тоже можно очень приятные вещички подобрать. Вот, например, поднос. — Лиза быстро очистила стоящий на столе поднос и подняла его, показывая изящный цветочный рисунок. — Жостовская роспись. У нас сейчас есть десятка три, сами понимаете, все рисунки оригинальные, каждый поднос — это уникальное произведение. Шторы с ручной вышивкой, скатерти, постельное белье. Вязанье самых разных видов — от ручной работы кукол до дизайнерского вечернего платья. Кружево девочки плетут… да что я на словах, пойдемте в выставочный зал, я вам все покажу!

— Подождите. — Он слегка поднял руку, останавливая Лизу, и тут же опустил — обкусанная булочка выглядела нелепо. — Я же не об этом спрашиваю. Я о ваших заработках как… кто вы там, колдунья, ясновидящая, ведьма?

— Какие глупости, — немного обиженно ответила Лиза. — У меня есть небольшие экстрасенсорные способности, но я их никогда не развивала.

Наконец-то она перестала улыбаться! И булочки эти проклятые закончились, и кофе выпит! Ничто не мешает разговаривать с этой аферисткой так, как она того заслуживает!

— Зарабатывать на своих, как вы говорите, экстрасенсорных способностях это вам не мешало.

— С чего вы взяли, что я на них зарабатываю?

«Надо же, какое искреннее удивление! Был бы помоложе да поглупее, непременно поверил бы!»

— Вы сами признали, что сегодня к вам приходила Марина Соломина. И приходила она не подносы покупать! Так сколько вы с нее взяли за вашу, так сказать, консультацию?

Теперь обиженно фыркнула внимательно слушающая, но не вмешивающаяся в разговор взрослых Маша, а взгляд Лизы стал задумчивым.

— Она мне ничего не платила.

— Хорошо, не она, ее муж, отец, какая разница?

— Мой гонорар за попытку узнать о судьбе дочери Марины перед вами. — Лиза указала на большую бордовую розу в высокой тонкой вазе.

Олег встал, подошел поближе.

— Цветок? Он что, какой-то особенный? Сколько он стоит?

— Понятия не имею. Виктор Петрович купил его в цветочном магазине в соседнем доме, можете поинтересоваться у них.

— Послушайте, госпожа Решетовская! Не советую вам играть со мной в эти игры! — Олег услышал, что Маша снова фыркнула, на этот раз возмущенно, но не стал отвлекаться. — Не думайте, что мне будет сложно выяснить правду…

— Я поняла! — перебила его Лиза, снова просияв улыбкой, которая начала уже, кажется, вызывать у Котова зубную боль. — Я все поняла! Я вам не нравлюсь. У вас банальная профессиональная деформация.

— Что? — растерялся Олег, слегка шокированный такой бесцеремонностью.

— Сейчас объясню. Вы много лет работаете в полиции, и вам приходится постоянно общаться с преступниками. Поэтому вы постепенно привыкаете, что люди вокруг вас делятся на две категории: товарищи по работе и преступники. Поскольку я к полиции отношения не имею, значит, товарищем по работе быть не могу. Следовательно, я — преступник!

— А ничего, что ты честный человек? — иронично уточнила Маша, она все еще нянчилась со своим какао. — Законопослушная гражданка, налоги платишь, на выборы ходишь и все такое?

— Так это еще хуже! — с неуместным, с точки зрения Олега, энтузиазмом объявила Лиза. — Если я не полицейский и не похожа на преступника, значит, что? Значит, я очень ловко притворяюсь порядочным человеком, и все подозрения против меня не просто оправданны, они практически доказаны. — Она с сочувствием посмотрела на Олега. — Тяжело вам приходится.

— Тяжело? — Олег понимал, что в чем-то эта странная женщина права, и в то же время был совершенно убежден, что она абсолютно, категорически не права. Разобраться в этом вот так, сразу, было сложно. — Что тяжело?

— Жить, когда вокруг одни преступники. Никому не доверять, всех подозревать… Тяжело и неприятно. Поэтому вы и мрачный такой.

— Послушайте, госпожа Решетовская. — Наконец ему удалось взять себя в руки. — Вы мне действительно не нравитесь. Я вообще не люблю всякого рода аферистов, а вы мне пока не доказали, что аферисткой не являетесь…

— Презумпцию невиновности у нас отменили? — Теперь ее улыбка была сочувственно-печальной. — И как я, по-вашему, могу доказать, что я не аферистка? Но главное, зачем мне заниматься какими-то махинациями, если я вполне прилично зарабатываю на рукоделии?

— А вот с этим мы и разберемся.

Олег хотел произнести это холодно-угрожающе, а получилось в лучшем случае нервно. Поэтому он не стал продолжать, махнул рукой и пошел к дверям. Маша скользнула следом, проводить его, и Олег даже спиной чувствовал ее полный сочувствия взгляд.

Виктор Петрович приехал на работу в скверном настроении. Он посетил несколько дорогих клиник, и ни в одной с ним даже разговаривать толком не стали. В двух сразу сказали, что специалиста такого профиля у них нет. В трех других очень любезные медсестры в регистратуре предложили сначала подписать договор на оплату услуг, потом пройти глубокое обследование (приблизительная сумма, которую за это обследование нужно было заплатить, заставила нервно вздрогнуть даже отнюдь не бедствующего Виктора Петровича), и только после этого Марину допустили бы к лечащему врачу. В принципе, Алейников мог понять такой подход, если бы речь шла о любой другой проблеме, но зачем психиатру, прежде чем поговорить с Мариной, нужно было получить рентген позвоночника и результаты гастроскопии? Отчаявшись, он заехал все-таки в районную поликлинику, где узнал, что очередь к психиатру подойдет в лучшем случае месяца через три. А если у него что-то срочное, то можно обратиться к тому же врачу в частную клинику — и дали адрес заведения, в котором Виктор Петрович только что побывал. В общем, ничего хорошего.

Он бросил портфель в своем кабинете и, не задержавшись даже, чтобы взглянуть на бумаги, разложенные секретаршей аккуратными стопочками, направился к партнеру и старому приятелю.

Тот был на месте, сосредоточенно изучал какие-то записи, но сразу отложил их в сторону и вопросительно уставился на Виктора Петровича.

Алейников устало опустился в кресло и без предисловий объявил:

— Мне нужен психиатр. Срочно. Точнее, не мне, а Маришке. Но очень срочно. Сегодня.

— И в чем проблема? — Александров покрутил в пальцах шариковую ручку с логотипом банка и бросил ее на стол. — Поговори с Мережковой. Зря, что ли, мы в банке психолога держим?

— Нет, мне нужен именно психиатр, причем опытный.

— Что, так все плохо?

— А я знаю? Выглядит Маришка — краше в гроб кладут. И плачет все время — сам понимаешь.

— Да уж понимаю. Но сразу к психиатру? Может, сначала что помягче? Травки какие попить? Пустырник там, валерьянка?

— Литрами пьет, вместо чая. На самом деле… понимаешь, Ромка, такая глупая история получилась. Я видел, конечно, что Маришка не в себе, но это же нормально. Нервы и все такое. Она же не железная, да и кто тут справился бы? Я вон и сам, чувствую…

Он не договорил, но приятель кивнул, молча подтверждая, что Алейников выглядит не лучшим образом.

— А сегодня были мы у одной женщины… я не сам, конечно, Маришка потащила. Ей одна дура напела про ясновидящую, которая все знает, все понимает и по щелчку пальцев все проблемы решает. Я бы, конечно, никогда на такое не повелся, но Маришка… А я для нее уже на все готов, она ведь плачет все время — как только слезы не кончаются. В общем, эта женщина, Лиза, ничего ей не сказала.

Роман Михайлович снова кивнул — кто бы сомневался, понятно, что от ясновидящей толку не будет.

— Отправила Маришку домой и велела Андрею спать ее уложить и вообще заботиться. А меня попросила остаться.

— Тебя? Странно. Логичнее было бы тебя с Мариной, так сказать, удалить. И Андрея, уже на свободе, обрабатывать.

— Вот именно. Я еще подумал — надо же, какая дура! Думает, меня развести легче будет. Но оказалось… в общем, денег она с меня вообще не взяла, зато наговорила… ничего хорошего она не наговорила. Сказала, что… — он с трудом проглотил горький комок в горле, — что Леночки нет в живых.

Александров тихо выругался, встал из-за стола и подошел к окну. Слепо уставился на автостоянку перед банком. Он не сомневался, что девочка погибла, даже не рассматривая версию, которую совсем не исключали в полиции: что Лену потянуло на приключения по весне или компания безбашенных приятелей сманила в путешествие — поглядеть мир в отрыве от предков. Нет, она была девочка домашняя, и подобных глупостей за ней не водилось. Значит, это было похищение. И то, что за все это время не пришло требования о выкупе (а ведь Роман Михайлович уже прикидывал, сколько могут запросить похитители за внучку совладельца банка и как быстро они смогут достаточно большую сумму обналичить), ничего не значило. Похищения детей случаются не только ради выкупа. Вот только в подобных случаях никто не возвращается.

— Я же все понимаю, Ромка. Но я не верил, все это время не верил. А когда она сказала… она это так сказала… — Виктор Петрович с силой потер ладонями покрасневшее лицо. — Леночка не вернется. Это была просто надежда. Надежда на чудо. Хотя я все равно продолжаю… они ведь случаются иногда, чудеса?

— Случаются, — неохотно согласился Роман Михайлович. Он в чудеса давно не верил.

— Но я сейчас не об этом. — Виктор Петрович огляделся по сторонам. — У тебя попить есть?

— Попросить Алю кофе сделать или чай? — Александров вернулся к столу и потянулся к кнопке селектора.

— Нет, обычной воды. Холодненькой.

— Там минералка. — Роман Михайлович кивнул в сторону компактного холодильника, встроенного в большой стеллаж.

Виктор Петрович подошел, открыл дверцу, посмотрел на ряд стеклянных поллитровых бутылок.

— Ну и выбор тут у тебя!

— Возьми «Боржоми», — равнодушно посоветовал приятель. — Говорят, она полезная для пищеварения.

— Толку мне в той пользе, — проворчал Виктор Петрович. Отвинтил крышку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вернулся в кресло, сделал еще несколько глотков. — А потом эта женщина еще про Маришку сказала. Что состояние очень плохое и срочно нужен психиатр.

— И ты ей поверил?

— Знаешь, да, поверил. Она права, Маришку надо спасать, пока она совсем не рассыпалась. И душеспасительными разговорами там не обойдешься. У меня такое ощущение, что она стала как бы отключаться от мира. Уходит в себя, и не дозовешься… это страшновато выглядит.

— Ну, если ты так уверен… не знаю… подумать надо. Хотя… выпивал я как-то в теплой омоновской компании, и там один мужик, Олег Прохоров, про приятеля своего рассказывал. Тот из Чечни вернулся и нахлебался там… в плену был почти два года, потом сумел сбежать. Уже почти добрался до своих, но не повезло, попал на минную полосу. Его подобрали, отправили в госпиталь, не дали помереть. А дома он сорвался. Родные уж и не рады были, что он вернулся. Но нашли дельного врача, который вытащил мужика. Ты подожди, я пару звонков сделаю.

Звонков пришлось сделать не пару, а в три раза больше, но через сорок минут в руках у Алейникова был листок с фамилией врача, его телефоном и адресом клиники.

— Повезло, что Олег в городе еще. Обычно он в мае куда-нибудь в Европу уезжает и телефон выключает. Так что считаем за добрый знак.

— Розенбаум? — прочитал фамилию врача Виктор Петрович и криво усмехнулся. — Не родственник, часом?

— Не знаю, но скорее всего, просто однофамилец. Да какая разница? Езжай в клинику, и удачи тебе. Главное — не переживай раньше времени. Бог даст — обойдется.

Алейников ушел, а Роман Михайлович вернулся к своим бумагам. Проблема, над которой он мучился, касалась не финансов, а безопасности, и логичнее было бы перекинуть ее второму совладельцу, но сейчас это не имело смысла. Александров даже говорить приятелю не стал, что, судя по всему, из банка утекает важная информация. Да что там утекает — рекой льется! И поисками этого слишком шустрого сотрудника должен бы заняться именно Виктор, но что уж теперь… частного сыщика, что ли, нанять?

На обширной территории второй городской больницы Виктор Петрович отыскал маленький особнячок со скромной табличкой, объяснил ситуацию в регистратуре, натянул на ботинки отвратительные синие бахилы (Алейников понимал, что это замечательное изобретение значительно облегчило труд уборщиц, и вообще, с точки зрения санитарии, было идеальным решением, но сами шуршащие пакетики на ногах были ему отвратительны, и ничего с этим он поделать не мог) и, устроившись на мягком диванчике, стал ждать приема. Ждать пришлось недолго, не больше пятнадцати минут, а Виктор Петрович настроился на час-полтора.

Как только Алейников вошел в кабинет и представился, врач Розенбаум кивнул:

— Олег Андреевич мне звонил.

Был он совершенно не похож на своего знаменитого однофамильца — невысокого роста, полноватый, с пышной кудрявой шевелюрой. Пожалуй, общим у них был только возраст — этот Розенбаум тоже был немолод.

— Я так понял, что в помощи нуждается ваша дочь. Присядьте, пожалуйста, и расскажите, в чем проблема: с самого начала и со всеми подробностями. Только прошу вас, будьте откровенны, не пытайтесь что-то смягчить. Чем больше я буду знать, тем правильнее смогу оценить ситуацию.

— Что уж тут смягчать, — горько усмехнулся Виктор Петрович и начал говорить.

Он рассказал про похищение внучки, про то, как они всю ночь обзванивали одноклассников и просто знакомых, к которым Леночка могла зайти, как бегали по улицам, как обходили подъезды, как обшаривали подвалы и чердаки, как Марина выглядела все хуже и хуже… даже про то, как все они явились к Лизе, упомянул, и про «ауру в клочья» зачем-то добавил.

— Так и сказала? — Розенбаум покачал головой. — Я, конечно, к этой публике отношусь с осторожностью… сколько она с вас взяла за визит?

— Нисколько. — Признаваться в том, что он расплатился с Лизой цветком, было по-прежнему неловко, и Виктор Петрович постарался принять как можно более равнодушный вид. — Попросила прислать ей из цветочного магазина розу.

— Темно-бордовую? — неожиданно расплылся в улыбке Розенбаум. — Вы у Решетовской были? — И тут же улыбка исчезла, доктор нахмурился и очень серьезно спросил: — Это она рекомендовала вам срочно найти психиатра?

— Да. А вы что, ее знаете?

— Не лично. Так, слухи доходили… Пожалуй, имеет смысл с вашим случаем не затягивать. Вы можете сейчас привезти дочь ко мне? Хотя, знаете, давайте поступим по-другому. Поедем сейчас к вам, и я посмотрю на нее в привычной для нее обстановке. Думаю, так будет лучше.

— Конечно. — Виктор Петрович вскочил с диванчика.

Едва они вошли в дом, навстречу бросился встрепанный, испуганный Андрей:

— Виктор Петрович, ну где же вы! Я вам звоню, звоню, а вы вне зоны…

Алейников достал из кармана телефон и едва не плюнул с досады:

— Опять разрядился! Точно, аккумулятор надо менять, невозможно же так — за шесть часов в ноль разряжается. А что ты меня искал?

— Так Мариночка же. — Андрей всхлипнул. — Она проснулась, я ей чайку согрел, а она… да вы сами посмотрите!

Виктор Петрович посмотрел на врача, тот кивнул и коротко спросил:

— Куда?

— Идем, — так же коротко ответил Алейников и пошел вперед. Он первым вошел в спальню и сразу сделал шаг в сторону, пропуская врача. Следом в комнату просочился Андрей.

— Видите? Она уже больше часа так…

Марина сидела на кровати, поджав под себя ноги и прижимая к груди голубого зайца.

— Дочка… — Голос Виктора Петровича дрогнул. — Дочка, ты как себя чувствуешь?

Марина, глядя сквозь него абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом, продолжала сидеть, еле заметно покачиваясь.

— Дайте-ка я… — шагнул вперед Розенбаум.

Звонок в дверь поздно вечером — это всегда не к добру. С визитами в такое время воспитанные люди не ходят, и соседка, даже если вдруг взялась на ночь глядя готовить, постесняется заглянуть за морковкой или луковкой. Лиза подошла к двери и осторожно заглянула в глазок. На ярко освещенной площадке стоял поникший Алейников, и от него так и веяло безысходностью. Лиза отперла дверь и шагнула назад, пропуская в узкий коридор позднего гостя.

Он неловко переступил с ноги на ногу:

— Простите, я, конечно, не вовремя, ну и вообще…

— Ничего, я понимаю, — сочувственно кивнула она. — Заходите. Посидим, чаю попьем…

Виктор Петрович неуверенно переступил порог.

— Проходите на кухню. Я сейчас ромашку заварю.

Алейников послушно двинулся за ней и устроился за столом, в уголке, старательно подобрав ноги, чтобы не мешать хозяйке. А Лиза легко порхала по кухне, доставая чашки, ополаскивая заварочный чайник кипятком, открывая баночки с сушеными травками…

— Я думал, у вас ромашковый чай в пакетиках. — Голос мужчины прозвучал даже для него самого непривычно, расслабленно-мягко.

— Нет, у меня ромашка настоящая, мама сама готовит. У нее специальная грядочка есть на огороде (то, что, собственно, весь мамин огород состоит из таких специальных грядочек, Лиза уточнять не стала), она там всякие растения полезные выращивает. Сама собирает, сама сушит.

— Ваша мама — деревенская знахарка? — Надо же, Виктор Петрович и не думал, что когда-нибудь еще сумеет улыбаться! А получилось совсем без труда.

— Не обижайте наш городишко! Райцентр — это не деревня. И мама не знахарка, она библиотекарь. Просто ей нравится возиться с лекарственными травами, она много о них читает, даже на курсы пару раз ездила. И лечением она не занимается, так, если попросит кто сбор от кашля…

— Так же как вы — не гадалка и не ясновидящая, — понимающе кивнул Виктор Петрович. — У нее тоже есть небольшие экстрасенсорные способности?

— Есть. — Лиза залила травы кипятком и присела за стол напротив него. — Есть, — повторила она уже без улыбки. — Мама чувствует, когда в организме что-то неправильно. Она не лечит, но она может подсказать, к какому врачу надо обратиться. — Лиза сделала короткую паузу и, так же серьезно, спросила: — Марина? Все так плохо?

— Даже хуже, чем я думал. Я нашел врача, привез, но… мы опоздали. Маришка… она ни на что не реагирует, совсем. Розенбаум — это врач, он сказал… он много всякого по-своему, по-медицински, наговорил, я и половины не понял. Главное, все плохо. Маришку забрали в клинику. Будут ей колоть всякие… в общем, лекарства. — Он сжал правую руку в кулак, приподнял ее, осмотрел внимательно и перевел на Лизу несчастный, больной взгляд. — И я ничего, понимаете, совсем ничего не могу сделать! Я не смог спасти свою внучку, — голос его упал почти до шепота, — и я не могу помочь своей дочери.

— Вы не Господь Бог. — Лиза сочувственно смотрела на него. — Вы сделали все, что могли, остальное не в вашей власти.

Она разлила чай по чашкам, придвинула одну Алейникову. Он посмотрел на стол, но сахарницы не обнаружил, а спросить постеснялся. Взял чашку, сделал сразу большой глоток и удивленно поднял брови:

— Сладкий!

— Там не только ромашка, — объяснила Лиза, — есть такая сладкая травка, стевия, мама ее тоже выращивает.

На самом деле Лиза заварила не только ромашку и стевию, она добавила еще кое-что. Конечно, Лидия Сергеевна и диагноз поставила бы более точно, и травы подобрала бы получше, но Лиза и сама видела, что сердце надо немного «подкормить» и стресс снять чем-то посильнее ромашки.

А Виктор Петрович, отхлебывая душистый напиток, теперь уже мелкими, чтобы растянуть удовольствие, глотками, решил, что необходимо объяснить свое появление здесь.

— Понимаете, когда Маришку увезли, мы, конечно, тоже с ней поехали. Но в клинику нас дальше приемного покоя не пустили. Ее оформили и сказали, что посещать можно, но недолго и в приемные часы. Я договорился с Розенбаумом, что он сам будет Маришку вести, он в этой больнице тоже работает.

— Розенбаум — это хорошо, — кивнула Лиза. — Я с ним не знакома, но слышала, что он очень хороший специалист и человек порядочный.

Алейников слабо улыбнулся:

— Он про вас тоже слышал. И тоже сказал… не помню что, но что-то приятное. И когда я ваши слова про ауру повторил, очень серьезно все воспринял. Даже не стал ждать, пока я Марину привезу, сам к нам поехал… — Он обреченно махнул рукой. — А потом, когда мы из клиники вышли… не знаю. Стою с ним на крыльце и понимаю, что не могу сейчас домой… Мне, честно говоря, зять не очень нравится. Вот вроде и не сделал мне ничего плохого человек, и дочка его любит, а все равно он мне поперек души. Вам ведь он тоже не понравился сразу, не зря же вы сказали, что неплохо бы за ним присмотреть, сыщика нанять.

— И вы наняли? — спросила Лиза.

— На самом деле… сначала я подумал, что это будет слишком. Ну не нравится мне человек, это же не повод… и что Маришка скажет, когда узнает? Но вы ведь правы были насчет психиатра, так, может, и здесь имеет смысл прислушаться? В общем, завтра я этим займусь. Но все равно нехорошо получается. Он домой поехал, а я как представил себе, что сидим мы с ним, вроде родственники, но я детектива собираюсь нанять, чтобы «присматривать». Неловко. Я по городу пошатался, а потом подумал, что вы меня, наверное, не прогоните.

— Не прогоню, — кивнула Лиза. — А если хотите, даже ночевать могу оставить. В соседней квартире, в нашем офисе, диван есть, удобный.

— Нет, спасибо, это уже будет лишнее. Вы действительно… не знаю, я никогда ни во что подобное не верил, но у вас, похоже, и правда какие-то способности есть. Мне ведь совсем плохо было, правда. А вот посидел у вас, чайком вашим побаловался, и полегче стало. Скажите, Лиза… я с вами не очень хорошо говорил сегодня, вы не обиделись?

— Да Бог с вами, Виктор Петрович, какие обиды? Я же понимаю все. Это сейчас вы немного расслабились, а утром — как натянутая струна были. Все нормально, и ничего особенного вы мне не сказали, я от людей и не такое слышала. И кстати, спасибо вам большое за розу — прекрасный цветок.

— Это вам спасибо, Лиза. — Виктор Петрович поставил на стол пустую чашку. — Что ж, время позднее, мне, пожалуй, пора.

Лиза серьезно посмотрела на него и даже коснулась рукава кончиками пальцев:

— Вы уверены? Может, все-таки останетесь?

— Нет-нет, спасибо, я домой, — с уверенностью, которую вовсе не чувствовал, отказался Алейников. — Андрей, наверное, спит уже, а завтра я с утра хочу в клинику заглянуть…

— Подождите минуточку. — Лиза метнулась в комнату, повозилась там, не зажигая света, и вернулась с небольшой круглой подушечкой — улыбающимся солнышком, связанным из яркой пряжи. — Вот, возьмите для Марины. Я ее сама сделала.

— Спасибо. — Виктор Петрович взял подушку, посмотрел на нее и повторил севшим голосом: — Спасибо.

Утро вечера мудренее? Увы. Не мудренее. И не радостнее. Виктор Петрович открыл глаза и посмотрел на часы — половина седьмого. Повернул голову, и на душе слегка потеплело. Надо же, оказывается, он как прилег, держа в руке подушку-солнышко, так и не выпустил ее. Забавное такое солнышко, желто-красное, с синими глазками. И правый глаз чуть уже, чем левый, словно солнышко подмигивает. Виктор Петрович потянулся и снова посмотрел на часы. В принципе, можно еще полежать, но потом проснется Андрей, а встречаться с ним нет никакого желания. Лучше быстренько привести себя в порядок и куда-нибудь уйти. Уйти, не задерживаясь на завтрак. Да и не хочется завтракать. У него всегда так: когда дела плохи, аппетит пропадает. Помнится, когда Тоня умерла, он почти две недели есть не мог. Запихивал в себя какие-то куски, только ради Маришки — она очень расстраивалась, боялась за него. А сейчас… сейчас расстраиваться некому и уговаривать тоже. Не Андрей же будет переживать, что, кроме вчерашней чашки чая у Лизы, Виктор Петрович почти сутки ничего в рот не брал.

В коридоре, обуваясь, Алейников горько усмехнулся: вот ведь, как жизнь повернулась — даже побеспокоиться о нем некому. И уж совсем глупо вот так, потихоньку, сбегать из дома, лишь бы не встретиться с зятем. С человеком, который, в сущности, не сделал ему ничего плохого. Ну разве что женился на его дочери. Так разве это плохо? Маришка была с ним счастлива все пятнадцать лет. Ругались они, конечно, иногда, и жаловалась она — не отцу жаловалась, а матери, потихоньку. Но это естественно, не бывает такого, что люди всю жизнь под ручку ходят. У них с Тоней тоже всякое случалось, но хорошо ведь жили. И Тоня была счастлива. Это же видно, когда женщина жизнью довольна — у нее лицо светлое и взгляд ясный. Тоня такая была и Маришка тоже. Это сейчас дочка на сломанную куклу похожа, но это не Андрей виноват. Он для жены делает все, что может, все, что умеет… и как умеет.

А детектива все равно надо нанять. Раз решил, надо довести дело до конца, чтобы не мучиться потом сомнениями. Уже в ботинках, Виктор Петрович вернулся в спальню, прихватил подушечку-солнце. Хм, а ведь он впервые, кажется, за последние дни проспал всю ночь, не просыпаясь. Солнышко помогло? Он поднес подушечку к лицу, зачем-то понюхал. Странно. Это же просто пряжа. Хорошо, не просто, а разноцветная пряжа хорошего качества. И синтепон, или чем такие подушки набивают… а она пахнет — пусть и слабо, но отчетливо — летним лугом, разнотравьем, как бывает, когда июльское солнце поднялось уже высоко и роса давно высохла… Может, Лиза все-таки немного приколдовывает? Нет, она не ведьма, конечно, наоборот… а что — наоборот? Добрая волшебница? Это уже совсем бред какой-то получается! Не будет же он, взрослый, уже почти старый человек, верить в какую-то ерунду вроде магии! Он пока еще из ума не выжил! Алейников почти сердито сунул подушечку в пакет и вышел из дома.

Вчера он снова не стал заезжать на участок, оставил машину за воротами. А что, улочка у них тихая, спокойная. В поселке все приличные люди живут — среди местных хулиганья не водится. Городской же шпане слишком далеко ехать, они и поближе себе развлечение найдут.

Виктор Петрович остановился возле машины, нашаривая в кармане ключ, и машинально ответил на приветствие Павла Николаевича, который на свежем воздухе методично делал упражнения какого-то особенного комплекса утренней зарядки. Мимо медленно проехала машина, и Торгашева, не поленившись открыть окно, тоже громко поздоровалась. На удивление голос ее прозвучал не привычно-визгливо, а почти нормально.

Горло перехватило, и Виктор Петрович, ограничившись молчаливым поклоном, торопливо нырнул за руль. Ну почему? Почему вокруг продолжается обыденная, простая жизнь, без трагедий и потрясений, словно ничего, совсем ничего не произошло? Леночки нет, Маришка в больнице, и страшно подумать, что с ней будет, а эти совершенно посторонние, не нужные ему люди остались? Ходят, разговаривают, занимаются своими обыденными делами… Нет, Виктор Петрович совсем не желал им зла, наверное, они неплохие люди, даже Торгашева, но почему у них все хорошо? Почему беда и горе обрушились именно на его дом? Почему жизнь так несправедлива? Неужели он хуже них и заслуживает того, что произошло? Нет, то, что случилось, — это именно несправедливость, слепая, злая и жестокая. Ведь если даже он, Виктор Петрович, и прогневил чем-то высшие силы, то его и надо было наказывать! Он, конечно, не ангел, и на его совести найдется немало черных пятен, но при чем здесь Маришка? И тем более Леночка?! Почему все так несправедливо?

Алейников тронулся с места, еще не решив, куда, собственно, направляется. В клинике приемные часы с восьми до десяти, а езды минут двадцать, не больше. Детективное агентство? Он, конечно, нашел вчера несколько телефонов в Интернете, но вряд ли они работают круглосуточно, тоже надо хотя бы до восьми подождать. Да и не очень хочется связываться с неизвестными людьми, дело все-таки деликатное, а детективные агентства разными бывают. И вот так, через Интернет, без рекомендаций надежных людей… рискованно. Может, у Ромки спросить, вдруг ему приходилось выпивать и в компании, где рассказывали про хорошее, достойное доверия агентство? Виктор Петрович потянулся за телефоном. Роман ответил сразу, впрочем, Александров всегда был ранней пташкой.

— Рома, я сегодня задержусь, заеду с утра в клинику к Марине.

— Не вопрос. А с чего ты вдруг у меня отпрашиваться решил?

— Я не отпрашиваюсь, тут другое дело. Понимаешь, я думаю насчет детективного агентства… — Виктор Петрович замялся. «Натравить» сыщиков на родного зятя по-прежнему казалось ему некрасивым, и говорить об этом было неловко.

— Да я и сам насчет этого уже думал, но это же надо быть уверенным… подожди, а ты откуда про утечки знаешь? Я же тебя не стал грузить, решил, что у тебя и так проблем хватает.

— Утечки? — Поскольку Алейников в банке отвечал и за хозяйственную часть, первым делом ему представился текущий унитаз. Но почему сразу во множественном числе? И какое отношение к неисправной сантехнике может иметь детективное агентство? — Ты о чем?

— О сливах коммерчески важной информации. Банк «РОСТ» уже три раза рушил нам выгодные сделки. И клиентов жирных они уводили не просто так, явно им кто-то из наших помогает, — четко и коротко обрисовал ситуацию Роман Михайлович.

— Черт! — Виктор Петрович даже кулаком по рулю стукнул с досады. — Нет, про это я ничего не знаю. Ромка, прости! Действительно, я в своих бедах закопался и работу совсем забросил. Все, сейчас еду в банк, ты мне все выкладки покажешь, и я сразу…

— Не дури, — перебил его Александров. — Во-первых, я еще дома. Во-вторых, ситуация неприятная, но я уже взял все под контроль, и никакой нужды бежать-кричать нет. Маринка сейчас, всяко, важнее. Так что спокойно загляни в клинику, пообщайся с врачами, а потом уже посидим с тобой и вместе подумаем… кстати, если это не по банковским делам, то зачем тебе детективы понадобились?

— Да это так, семейное…

— Зятька хочешь прощупать, — мгновенно сообразил Александров. — Хм. Не знаю. С банковскими проблемами вряд ли — кишка тонка. А насчет Лены… да ну, бред, он же ее отец все-таки. С другой стороны, почему бы и не проверить человечка? Профилактически. Заодно посмотришь, как ребята работают. Если произведут на тебя благоприятное впечатление, можно будет их к банковским проблемам подключить. Ты уже нашел кого?

— Вообще-то я у тебя хотел спросить, вдруг ты можешь кого посоветовать? Может, из той твоей омоновской компании? Доктора они подсказали правильно.

— Не, я уже спрашивал. Они с частными детективами не дружат. А ты попробуй у мента спросить, который дело ведет. Они-то с сыщиками на одной поляне пасутся — вдруг что и подскажет дельное.

— Ася Семеновна, дорогая, ну зачем вы этот цирк устроили! — упрекнула Лиза пожилую женщину, едва та переступила порог. — Я ведь не ясновидящая, что я могла им сказать?

— Только то, что поняла, не больше и не меньше. — Ася Семеновна свято исповедовала, что лучшая защита — это нападение. — Ты ведь что-то почувствовала?

Лиза сникла:

— Да лучше бы я ничего не почувствовала, честное слово! Так все было… горько.

А вот печаль собеседника всегда вызывала у Аси Семеновны самое искреннее участие. Она обняла Лизу за плечи и подвела к дивану:

— Садись. Я сейчас чай сделаю, и ты все подробно расскажешь.

Поскольку дело было не в личной Лизиной квартире, а в торгово-выставочном зале салона «Дамское рукоделие», Ася Семеновна имела полное право хозяйничать на кухне, но, разумеется, Лиза не позволила старшей подруге хлопотать одной. Впрочем, что там хлопот — чай заварить да чашки на стол поставить. Коробку зефира в шоколаде Ася Семеновна с собой принесла.

— Балуете вы Машку, — покачала головой Лиза, открывая коробку. Они обе понимали, что именно для Маши, обожавшей зефир, он и покупался. Лиза с Асей Семеновной по зефиринке возьмут, а остальное — законная добыча девочки.

— Я бабка гостевая, приходящая, — отмахнулась Ася Семеновна, — имею право. Это твоя матушка пусть ее в строгости держит или свекровь.

— Сколько мама ее видит? Она тоже побаловать торопится. А свекровь… мы с ней уже лет пять не встречались. Или семь?

— Или десять? Да и ладно, не напоминает она о себе, и слава богу. Проблем меньше. И не пытайся отвлечь меня посторонними разговорами. Рассказывай.

— Да это же вы начали… — возмутилась было Лиза, но тут же прикусила язычок. С Асей Семеновной спорить неразумно, тем более по пустому поводу, тем более когда чувствуешь, что право на твоей стороне. Даже если ты будешь сто раз права, эта удивительная женщина в три минуты развеет всю твою уверенность и неоспоримо логично докажет, что все нелепости, неразумности и ошибки исходят именно от тебя. Причем явную вину собеседника добросердечная Ася Семеновна еще может и простить, а вот за собственные ошибки наказывает немедленно и неотвратимо.

— Правильно рассуждаешь, — одобрительно мурлыкнула Ася Семеновна и, отсалютовав Лизе чашечкой, сделала аккуратный глоток.

— А вы никогда свои способности не проверяли? Паранормальные, я имею в виду. Чтение мыслей?

— Глупости. — Предположение Лизы польстило Асе Семеновне, и она расцвела довольной улыбкой. — Я просто старая мудрая женщина, я умею смотреть по сторонам и делать выводы, — и уже серьезно повторила: — Рассказывай.

Лиза не стала возражать. В конце концов, никто не просил ее сохранить тайну, да и не было в этом деле ничего, что можно было бы посчитать тайной. А Ася Семеновна, при всех сложностях ее характера, действительно мудрая женщина, с такой и посоветоваться не грех. Следовать ее советам, конечно, не обязательно, у нее нестандартное чувство юмора и несколько экстравагантный взгляд на многие вещи, но хотя бы послушать, что она скажет… тем более было у Лизы неприятное чувство, что для нее история Леночки Соломиной еще не закончилась. Да что там — не закончилась! Она только начинается.

Лиза подробно рассказала про вчерашний визит всей семьи, и про Марину, и про повторное появление Алейникова, и про неожиданный визит полицейского, про его нелепые подозрения и еще более нелепые угрозы.

Ася Семеновна внимательно слушала, пила чай и молчала. Даже не пыталась комментировать, только кивала изредка, да и то скорее в подтверждение каких-то собственных мыслей, а не слов Лизы.

Наконец Лиза развела руками:

— Вот, собственно, и все.

Реакция Аси Семеновны оказалась неожиданной. Она помолчала еще с полминуты, потом взяла пустую чашку, осмотрела ее внимательно со всех сторон, небрежно поставила на стол и спросила:

— У тебя водка есть?

— А? Наверное… в смысле да, конечно, есть. Немного.

— Нам и не цистерна нужна, — проворчала Ася Семеновна. — Тащи.

Лиза послушно метнулась в свою квартиру. Вместе с бутылкой она поставила на стол и пару рюмочек, на что Ася Семеновна одобрительно кивнула. Наполнила рюмки, взяла одну, сказала мрачно:

— Я надеялась. Надеялась, что ты другое увидишь. А теперь… что уж теперь. Хорошая была девочка и с характером. Марина, та квашней уродилась, а Ленка в бабку пошла, в Тоню. У той стержень был железный — а как же, жена офицера. Да не штабного шаркуна, они с Витей всю жизнь по гарнизонам, так что Тоня умела и себя держать, и народ вокруг строить. И Ленка, как подрастать стала, все больше на Тоню походила. Никому спуску не давала. И вот ведь, Марина меня сторонилась всегда, а с Ленкой мы — нет, не дружили, конечно, какая дружба с ребенком? Но она ко мне тянулась. Выделяла. Лет через двадцать мы бы точно… эх. Царствие небесное и земля пухом.

Выпила одним духом и поставила рюмочку аккуратно, мягко и бесшумно.

Лиза тоже выпила. Зажмурилась на мгновение, укорила себя — надо было хоть хлеба прихватить. Не подумала, а теперь что? Не зефиром же водку закусывать.

— Может, я соображу чего-нибудь? — несмело предложила она. — Колбасы или сыра на закуску? Картошки поджарить?

— Ты что, пить собираешься? — удивилась Ася Семеновна.

— Н-нет. Просто я подумала… в смысле не подумала…

— Брось, — перебила ее Ася Семеновна. — Слушай меня. Значит так, пункт первый: на Витю не обижайся, он мужик хороший. Меня, правда, недолюбливает, да Бог ему судья. Надо же понимать, всю жизнь в армии, привык, что все четко: мое дело приказать, твое — доложить об исполнении. Копать от забора до обеда, в военное время вода может кипеть и при девяноста градусах, культурно-развлекательный марш-бросок — не скажу, что все это про него, но близко. Знаешь, кадровым офицерам, им по уставу особые тараканы в голове положены, те, которые строем ходят. И в экстрасенсов он не верит от слова «совсем». Если кто-то про особые способности хотя бы заикается, значит, это жулик. Витя хороший человек, просто очень прямолинейный. Не надо на него обижаться.

— Я не обижаюсь. Мне его жалко.

— И жалеть его тоже не надо. Он не любит тех, кто его жалеет, не доверяет им.

— А как же к нему относиться?

— Спокойно и снисходительно. К мужикам вообще надо относиться снисходительно, так проще. Теперь пункт второй: Марина. Ну, там все ясно — хорошая девочка, умненькая, исполнительная, прекрасная дочь, жена и мать, но абсолютно не самостоятельная. Витя человек строгих правил, Тоня тоже девочку в руках крепко держала, вот и выросла такая… одно слово — квашня. Пункт третий: Андрей. Ну, тут не знаю. Витя его недолюбливает, да и Тоня не особенно жаловала, а у Марины любовь. Да такая, что она впервые в жизни решилась родителям перечить. Мне он тоже не понравился, но что-то конкретное сказать — этого нет. Ни в чем дурном замечен не был, образование хорошее, работа, зарплата — ну, тут, по совести, Витя постарался, пристроил зятька на должность. Но и Андрей, как я поняла, его не подвел, старательный паренек, ничего не скажешь. И все в дом, все в семью. Пятнадцать лет женаты, а он все Марине в глаза заглядывает да по ручке гладит. В общем, и хочешь о человеке гадость сказать, а нечего. Может, поэтому у меня к Андрею сердце и не лежит — всех нас Господь из праха сотворил, так что не верю я в людей без недостатков. И видишь, права оказалась — гниловатое нутро у Андрея. Полицию зачем-то на тебя натравил. По глупости? Или вину какую за собой знает? Ты что-то почувствовала?

— Как сказать? Не очень много. Странный он и, вы правы, не очень приятный. И насчет дочери: Марина все глаза выплакала, Виктор Петрович высох от горя, а этот Андрей… он тоже переживает, конечно, но как-то так, между делом. Понимаете, у Виктора Петровича и Марины, у них беда, и они ни о чем другом думать не могут. Андрей другой. У него это выглядит примерно так: много проблем, разных, а тут еще дочь пропала — как же это все неприятно и не вовремя! Я сначала даже подумала, что он девочке не родной отец, а отчим.

— Родной, родной, не сомневайся. Просто вот такой хреновый папаша.

— Ася Семеновна, а зачем мы все это обсуждаем? Ну, то есть вы, наверное, понятно, вы эту семью давно знаете и люди вам не чужие… а я тут при чем? Что я могу сделать? Да и вы, извините, тоже?

— Так это, моя дорогая, и есть пункт четвертый. Что мы с тобой можем в этой ситуации сделать?

Лиза не сразу нашлась, что ответить. Молча хлопала глазами и пыталась выловить среди мельтешащих в голове мыслей хотя бы одну, более или менее дельную. Действительно, а что они могут сделать? Точнее, что может сделать именно она, Лиза? Ася Семеновна пусть сама за себя отвечает, у нее и отношения другие, и мысли, и чувства — что она может придумать, только ей ведомо. Хотя, скорее всего, ничего. А она, Лиза? Да то же самое ничего, только размером еще меньше. И наконец, выплеснулось возмущенное:

— Я не ясновидящая!

— Я в курсе, — безмятежно откликнулась старшая подруга. — Но ты умна, наблюдательна, терпелива. И кое-какие экстрасенсорные способности у тебя все-таки есть. Так что наливай еще чайку и будем думать.

В общем, радоваться было нечему. Алейников и не рассчитывал на хорошие новости, но надеялся услышать хоть что-нибудь обнадеживающее. Розенбаум же на все вопросы только руками развел — слишком мало времени прошло. Он намекнул, что и видеться сейчас с Мариной не самая лучшая идея, что дочь по-прежнему никого не узнает и в контакт ни с кем не вступает, так что пользы от встречи никакой, а вред, не для Марины, а для самого Виктора Петровича весьма ощутимый. Пациенты клиники, как правило, мало на что реагируют, а для родных такие встречи довольно тяжелы. Разумеется, Виктор Петрович настоял и в первую же минуту понял, что врач был совершенно прав. Марина смотрела на него безразлично, никак не реагируя ни на слова, ни на попытку обнять. Уклониться не пыталась, но и ничего похожего на ответное движение тоже не было. Она немного оживилась, когда отец достал из пакета подушку — перехватила голубого зайца, с которым, похоже, не расставалась ни на секунду, в левую руку, а правой прижала к груди вязаное солнышко. И снова ушла в себя. Смотреть на это было тяжело, и Алейников ушел.

Некоторое время он снова бесцельно кружил по городу, потом повернул к отделению полиции, надеясь, что хоть в чем-то ему сегодня повезет и следователь Котов сейчас на месте.

Котов был на месте и был явно раздражен. Он раскладывал листы протоколов на обширной поверхности письменного стола, как будто особенно сложный пасьянс, и тихо ругался сквозь зубы, потому что пасьянс этот никак не сходился. Виктора Петровича он встретил недружелюбно:

— Ну что вас понесло к этой гадалке? Вы же взрослый человек, неужели всерьез рассчитывали, что она вам скажет что-то полезное?

— К гадалке? — Виктор Петрович моргнул. — Ах, к Лизе. Да она и не гадалка вовсе, так, небольшие экстрасенсорные способности. Но как вы узнали?

— А как вы думаете?

— Ну, вряд ли ваше ведомство следит за Лизой, я вам ничего не говорил, значит, или Марина, или Андрей… Но зачем Андрею было сообщать об этом вам?

— Ваш зять уверен, что эта дама имеет самое непосредственное отношение к похищению. Он утверждает, что она очень испугалась, как только взяла в руки фотографию девочки.

— Дебил. Она не испугалась, ей стало плохо. Знаете, я тоже во все эти штучки не особенно верю, но на нее в тот момент действительно словно накатило. Лиза сказала мне, что Леночка… Леночки уже нет в живых. Я ей поверил.

— Поверили, значит. Что ж, аферистам часто удается вызвать немотивированное доверие у своих жертв.

— Послушайте, Олег Юрьевич, я ведь не мальчишка. И в людях немного разбираюсь. Что касается Лизы — аферисты от своих, как вы выражаетесь, жертв хотят что-то получить. А ей от меня ничего не надо. Впрочем, это беспредметный разговор. Ни Лиза, ни ее дела меня совершенно не волнуют, я вообще не собирался с вами о ней разговаривать. Но о Леночке вам сказать нечего?

Котов промолчал.

— Я просто не знаю, что делать, — неожиданно признался Виктор Петрович. — Понимаете, я всегда сам был хозяином своей жизни. А теперь — словно меня ветром несет, а сделать ничего не могу… и дочь в очень плохом состоянии. Вчера пришлось к психиатру… в общем, сейчас она в клинике, и пока ничего обнадеживающего врач не говорит. Время нужно…

Котов вежливо покивал, но на комментарии не расщедрился. А Виктор Петрович кашлянул неловко и продолжил:

— Но я, собственно, не об этом. Я хотел попросить у вас совета… видите ли, у нас в банке возникли некоторые проблемы — мелкие, полицию дергать нет смысла, но не особенно приятные и требующие решения. Причем, по возможности, деликатного. Там еще и личные мотивы немного… И руководство — мы с Александровым, совладельцы, решили, что будет разумно привлечь специалистов.

— Вы имеете в виду частного детектива?

— Да, только такого, чтобы доверять можно было. Но у нас в городе этих агентств детективных больше десятка, а наобум действовать в таких делах, сами понимаете, нельзя. Вы можете кого-нибудь посоветовать? Таких, чтобы и надежные люди были, и законопослушные, и вообще… может, кто-то, кого вы лично знаете?

— Хм. Стоимость работы имеет значение?

— Не особенно. То есть платить просто потому, что у меня есть такая возможность, я, конечно, не собираюсь, но качественно сделанная работа должна быть и оплачена соответствующе.

— Что ж, я, конечно, знаю кое-кого. Лихарева, например, могу рекомендовать с чистым сердцем. У него хорошая репутация, человек абсолютно надежный. Законопослушность, правда, в разумных пределах, но лицензия у него есть. Что касается «вообще», это вы сами с ним поговорите. Вот, я вам номер телефона записываю, это в приемной. Или секретарь ответит, или сам владелец агентства — Лихарев Сергей Денисович.

— Спасибо. — Виктор Петрович взял листок, прочитал написанное, кивнул. — Спасибо большое. Если он сумеет помочь…

Алейников коротко распрощался и вышел.

А Котов сердито собрал протоколы в стопку и бросил ее на стол. Бросил небрежно, так что несколько листков выпало, а пара бумажек даже улетела на пол. С самого начала это дело о пропаже Лены Соломиной было из тех, что «тянули за душу». Нет, пару дней еще была надежда, что девчонка просто сбежала по весеннему делу из-под строгого надзора родителей и деда, что попробует вольной жизни без маминой опеки, но и без маминых котлеток, да и вернется… увы. Сейчас беспризорники по городу толпами не бегают, не затеряешься. И полиция, что бы ни писали в газетах, работает — на одинокую девочку, болтающуюся на вокзале (а таких соплюшек обычно на вокзал тянет — в Москву рвануть или, если особо романтичная, во Владивосток), внимание обязательно обратит. Девочка же исчезла так быстро, незаметно и окончательно, что версия похищения, причем похищения тщательно подготовленного, напрашивалась сама собой.

А теперь еще Решетовская эта, ведьма ясновидящая, гадалка магическая! Аферистка же, ясное дело! И каким боком она к этому делу вдруг пристегнулась? На сотрудничество не идет, во время опроса ничего дельного не сказала, только несла какую-то чепуху. Это у него-то, у Олега, проблемы с отношением к людям! Просто он достаточно разных жуликов повидал и не позволяет голову себе дурить всякими их заклинаниями. Ничего она не знает, ничего о Соломиной не слышала, о похищении впервые узнала, когда родители Лены к ней пришли! Скорее всего, так и есть, но какое сердце надо иметь, какую совесть, чтобы на родительском горе наживаться? Марина Соломина, ясно, отчаявшаяся женщина, она сейчас куда угодно, хоть к гадалке, хоть в церковь, хоть к шаману чукотскому, готова за помощью бежать. И врать ей, да еще и деньги за свое вранье брать, это каким чудовищем надо быть! Правда, она говорит, что плату не берет, и Алейников вроде подтвердил, но как-то невнятно. Что деньги давал, не признает, но глаза при этом отводит. Так, может, она не деньгами берет, а вещами или услугами… Одета эта ясновидящая нарядно, и квартирка у нее обставлена-ухожена. А что? Один клиент мебелишку подвез, второй услуги уборщицы оплатил, и получается, что барынька вся в шоколаде, а денежки наличные, под присягой может утверждать, в ручки свои холеные не брала.

Встретиться с ней, что ли, еще раз? Поговорить, припугнуть немного? Вот только будет ли смысл? Надо признать, при всей неприязни, которую Решетовская у него вызывает, держится эта ведьма хорошо, крепкий орешек. Попробовать навесить на нее наружку? Так это обоснование нужно, посолиднее, чем он может сейчас предоставить. Все же надо попробовать собрать все факты вместе, аккуратно их изложить, замотивировать подозрения… Имеет смысл начать с того, чтобы изложить все эти мысли на бумаге, посмотреть, что набирается, а потом начать компоновать.

Олег взял чистый листок, сосредоточился и начал было набрасывать список произошедших событий, как зазвонил телефон.

— Как всегда, вовремя, — проворчал он и нажал на кнопку. — Котов слушает.

— Привет, Олег! — Голос старого приятеля, Сергея Лихарева, был весел и слегка язвителен. — Технический звонок. Хочу поблагодарить за то, что клиента подогнал…

— Не за что, — буркнул Олег. — Мог бы и не трудиться.

— …и спросить заодно про этого Алейникова. Варвара пошарилась в Интернете, кое-что выяснила про него, так что армейское прошлое и банкирское настоящее можешь пропустить. А вот зачем этому странному челу вдруг частный сыщик понадобился, это мне очень интересно.

— Да не странный он, просто навалилось на мужика… ты с ним уже виделся?

— Нет, только по телефону договорились о встрече. Вот я и хочу понять, чего он от меня потребует.

— А он тебе разве не сказал?

— Очень коротко. Его интересует слежка, а зачем, почему, сколько и все прочие подробности при встрече. Но мне же надо подготовиться.

— Слежка? Интересно. Мне он сказал, что детектив ему нужен в связи с какими-то заморочками в банке. Серега, ты если что важное зацепишь по делу, сразу сообщи.

— Щас! — обрадовался Сергей. — А как же конфиденциальность взаимоотношений с клиентом?

— А как же лицензия?

— Ты, что ли, ее отберешь? Меня без работы оставишь — это ладно, но ведь и Варьку куска хлеба лишишь!

Перепалка была привычной, почти традиционной, и обычно друзья получали от нее удовольствие. Но сегодня настроение Котова было слишком плохим, поэтому он не стал продолжать, а просто попросил:

— Банковские дела меня не касаются. Если ты про внучку его что узнаешь, вот это важно.

— А что с внучкой? — Лихарев сразу сменил тон.

— Да погано все очень. У этого Алейникова внучка исчезла две недели назад. Дело я веду, но результаты — сам понимаешь… мне ему в глаза смотреть стыдно.

— Надежды, что девочку на приключения потянуло, что нагуляется и вернется, как я понимаю, меньше минимума?

— Ноль целых хрен десятых. Явное похищение, но и требований о выкупе не поступало. Значит, маньяк. Но по городу сигналов больше нет. То есть пропала пара девчонок подходящего возраста, но там в обоих случаях совсем другие обстоятельства.

— Значит, если маньяк, то начинающий, — правильно понял его Сергей. — И можно ждать новых похищений. Действительно, погано. Ладно, я понял. Если что, маякну.

Сергей Денисович Лихарев окончил юридический институт с отличием и с энтузиазмом взялся за адвокатскую практику. Лет через пять он взвыл, бросил все, зарегистрировал частное детективное агентство «Лихарев и Ко» и процветал уже девятый год. Под «Ко» подразумевалась его старшая сестра Варвара.

Варвара очень любила учиться, но у нее, как она сама выражалась, было «короткое дыхание». Поступить после школы в какой-нибудь вуз Варвара даже не пыталась: сама мысль о том, чтобы учиться в одном и том же заведении больше года, приводила ее в священный ужас. Шести — восьмимесячные курсы были оптимальным вариантом. К тридцати восьми годам она окончила курсы бухгалтеров, секретарей-делопроизводителей, медсестер, программистов, веб-дизайнеров, косметологов и игры на гитаре. Кроме того, Варя поучила английский, испанский и португальский языки, дважды вышла замуж и родила троих детей. Работа в агентстве брата ее вполне устраивала, поскольку, хотя она жаловалась, что работает за четверых, а получает только за двоих, зарплата тем не менее была вполне приличная, а рабочее время можно было планировать с учетом своих дел и интересов. К которым, кроме обычных домашних, относились и курсы по мануальной терапии, которые Варвара посещала в настоящий момент.

На особо сложные дела Лихарев не подряжался, занимался тем, с чем мог справиться один. Но если вдруг требовалась помощь, имелись договоренности с парой более многолюдных, дружественно настроенных детективных агентств, готовых прийти на помощь. В основном Сергей занимался слежкой за неверными супругами, поиском должников и уклоняющихся от уплаты алиментщиков или установлением местоположения имущества, которое человек по каким-либо причинам хотел бы скрыть. Однажды он очень неплохо заработал, получив процент со стоимости загородного дома некоего хитромудрого банкира, объявившего себя банкротом. Впрочем, приходилось ему несколько раз, по выражению Варвары, «вляпываться в криминал» и даже как-то раскрыть убийство, чем здорово он тогда помог давнему, еще со времен учебы, приятелю Олегу Котову.

В ранней юности Сергей довольно долго переживал из-за своей неказистой внешности — экспериментировал с прическами, ходил в зал качаться, тренировал перед зеркалом загадочно-обаятельную улыбку… Мускулатурой он обзавелся на зависть многим, но похвастаться этим можно было разве что на пляже — невысокий рост, который только с большой натяжкой можно было назвать средним, сводил на нет достоинства атлетичной фигуры. Волосы, слабые от природы, после бесчисленных красок, перекрасок и химий очень рано истончились и стали редеть — Сергей уже не раз задумчиво поглядывал на объявления различных кудесников, обещающих стопроцентно удачную пересадку и вживление волос. Впрочем, как выяснилось, частному сыщику, занимающемуся слежкой, пышная запоминающаяся шевелюра как раз не нужна. Со временем он научился выглядеть незаметным и невыразительным мужичком: привык ходить, слегка сутулясь, привык носить мешковатую, неяркую одежду, привык и к простым очкам без диоптрий, которые замечательно прятали пристальный заинтересованный взгляд. Благодаря специальному комплексу упражнений Лихарев так разработал кисти и пальцы рук, что если бы захотел стать вором-щипачом, то, несомненно, добился бы больших успехов. Но Сергея не прельщала возможность стать воровской легендой, ему достаточно было того, что, не прибегая к таким грубым способам, как радостные объятия «случайно обознавшегося приятеля» или столкновение с неуклюжим прохожим, он, просто пройдя мимо, мог пристроить крохотную булавочку микрофона в воротник объекта.

Алейников как клиент Сергею в целом понравился — сразу видно, что человек серьезный и дельный. Правда, Виктор Петрович чувствовал себя явно неловко и с заметным трудом формулировал вопросы, на которые детектив должен был получить ответы, но это как раз нормально. Люди, общаясь с частными сыщиками, редко чувствуют себя легко и непринужденно. Лихарев внимательно изучил фотографию Андрея, бегло проглядел листок с собственноручно записанными Алейниковым данными (дата и место рождения, адрес, место работы, образование, марка машины, номер и прочие сведения, которые могут оказаться весьма полезны), покивал и заключил:

— Понятно. Претензий и подозрений нет, но душок тухлый. Оформим как проверку репутации.

Алейников обрадовался. «Проверка репутации» — звучало гораздо приличнее, чем «слежка за собственным зятем». Цена услуги оказалась тоже вполне приемлемой, договор был подписан, и Лихарев, не откладывая, принялся за работу.

Естественно, следить за Андреем день и ночь он не смог бы — именно в таких случаях и привлекались, как их называла сестра, «вольнонаемные», но первые сутки Сергей всегда отрабатывал сам. Чтобы составить впечатление о человеке и иметь представление, чего от него ждать в дальнейшем. Ну и облегчить себе жизнь на будущее: подвесить на машину маячок, чтобы долго не искать, в случае чего, да и пару-другую микрофончиков раскидать лишним не будет. Вообще, на технических средствах Лихарев не экономил. Столь щедрое использование подслушивающей аппаратуры, конечно, было нарушением закона, но давало такую экономию времени и сил, что Сергей предпочитал рискнуть.

Виктор Петрович вышел из банка вместе с Андреем. Огляделся вроде бы рассеянно по сторонам и, естественно, никого не увидел. То есть люди по улице шли и машины ехали, но вот где пристроился детектив (а он не сомневался, что Лихарев уже где-то здесь), он определить не смог.

— Я, пожалуй, домой. А ты? Ужинать вместе будем?

Андрей отрицательно качнул головой и отступил на шаг, пропуская неприметного мужчину в серой ветровке. Домой? Семейный тихий ужин с Виктором Петровичем? Нет уж, спасибо. Старик и раньше раздражал безмерно, но Марина это раздражение умудрялась как-то сглаживать. И ведь, казалось бы, дом большой, два человека могут разойтись: не то что за вечер — за неделю не встретиться! Но как подумаешь, что тесть рядом, за стенкой, так настроение портится. Вот только что бы такое сказать, чтобы Виктор Петрович не обиделся? Все-таки не так часто он предлагает вместе поужинать… если вдуматься, то вообще в первый раз. Наверное, ему тоже без Марины тоскливо. Но нет, вдвоем, в пустом доме — только хуже будет. Надо что-то придумать, чтобы отказаться повежливее.

— Н-нет, я прогуляться немного хочу. Уточек в парке покормлю… — черт, все равно неловко вышло! До чего тяжелый человек Виктор Петрович — никак не получается держаться с ним нормально, на равных! Впрочем, тесть, похоже, не обиделся. Молча кивнул и пошел к своей машине. Наверное, ему этот совместный ужин был нужен так же, как и Андрею. Из вежливости предложил.

От этой мысли стало немного легче. Да, они с Алейниковым абсолютно чужие люди, и за годы, что прожиты рядом, не то что приязни, простого взаимопонимания между ними не возникло. Их объединяли только Марина и Леночка. А теперь… Нет, конечно, эта подлая ведьма соврала, не может такого быть, чтобы Леночка погибла! С чего вдруг? Да, она домашняя девочка и никогда не то что из дома не сбегала — из школы всегда приходила вовремя. И ночевала всегда дома, никаких подружек. Но, может, именно поэтому ей и захотелось погулять немного, возраст как раз такой, на приключения тянет. А если… если она узнала про Милочку? Это Марина, голубиная душа, ей и в голову не придет подозревать что-то, а дети, они ведь наблюдательные. И вроде Леночка как-то странно на него поглядывала в последние дни, задумчиво так, хмуро. И немного оценивающе. Или это только сейчас так кажется?

Андрей достал из кармана пачку сигарет. С зажигалкой удалось справиться не сразу: оказывается, пальцы дрожат. Нервы, черт бы их побрал! Он прикурил, сделал несколько затяжек и раздраженно смял сигарету. Господи, если дочка действительно сбежала из-за него, из-за романа этого глупого… это же все пустяки, это не важно, это так, легкое увлечение, не больше. И он никогда бы не подумал даже, просто все сложилось так удачно… или неудачно? В любом случае Милочка сама решила. А он… он же мужчина, в конце концов. Разве какой-нибудь мужчина в подобной ситуации откажется? Это же самого себя уважать перестанешь. Но пусть только Леночка вернется! Она жива, конечно, жива, никто не собирается верить этой гадюке ясновидящей! А с Милочкой он разберется. К сожалению, вряд ли это будет просто.

Андрей сел в машину, неторопливо выехал с парковки. Да, с Милочкой будет непросто. Она вообще какая-то странная стала в последние дни. Заговорила вдруг про семью, про замужество… Нет, он, Андрей, совершенно не против, пусть выходит замуж, но не за него же! У него уже есть жена, которую он совершенно не хочет огорчать, есть дочь… только бы она вернулась, и все, никакой Милочки! Даже удивительно, такая умная женщина — и что? Она серьезно рассчитывает, что Андрей бросит жену, с которой прожил столько лет, которую любит, ценит и уважает, и уйдет вдруг к женщине, с которой ничего общего, кроме постели, и нет? Кроме того, если Андрей уйдет от Марины, то автоматически лишится работы — Алейников бывшего зятя в своем банке не потерпит. На совместно нажитое имущество Андрей, как порядочный человек, разумеется, претендовать не будет. Да и на что претендовать — ни на дом, ни на участок у него никаких прав и нет, все на Виктора Петровича записано. И то, что он, Андрей, на этом участке вкалывал как проклятый — все соседи знают, кто ягодники рассаживал, кто грушами-сливами занимался — не имеет никакого значения. Про дачу и говорить нечего, к ней Андрей вообще никакого отношения не имеет. И что? Он будет нужен Милочке и такой, без работы, без жилья?

Разве что машину Алейников позволит оставить — она как раз на него, на Андрея, оформлена. Джип, конечно, хорош, но не в машине же с молодой женой жить? Или у Милочки, вместе с ее родителями и братом? А ведь она и сама в таком случае на работе не задержится. У нее, конечно, есть еще какие-то приработки, но это же все несерьезно. Ни статуса, ни денег.

Правда, когда все только начиналось у них, Милочка намекала, что есть способы на Виктора Петровича воздействовать, мягко так, неназойливо… психологически. И он Андрею доверять станет и вообще лучше относиться. Советы давала, как себя вести со стариком, что-то там про психологический резонанс вещала. Ага, как же! Разве этого старого пня пробьешь! Как кривил губы, на Андрея глядя, так и кривит. Разве что, когда Леночка пропала, чуть попроще стал. Правильно говорят, что общее горе сближает. А тут еще Мариночка… Может, и правда Алейников понял, что напрасно зятем пренебрегает? Сегодня у него на лице даже такое странное выражение мелькнуло, виноватое, что ли? И поужинать вместе предложил. Неужели и правда Милочкины советы действуют? Было бы хорошо, надоело уже это тихое домашнее противостояние. А если еще Леночка вернется — Мариночка, конечно, сразу выздоровеет, это же у нее все от нервов, от переживаний, и заживут они снова все вместе… чудесно заживут!

А Милочка… эх! Конечно, любви особой у него нет и быть не может, но в постели — ничего не скажешь, хороша. Марина, конечно, не хуже, и Марину он как раз любит, но столько лет женаты, все уже немного… не то чтобы приелось или скучновато стало, нет! Но как-то все известно уже, и… вот слово подходящее не подобрать. Как-то пресно, что ли? А Милочка, она такая, с фантазией, с ней каждый раз как в первый. А еще она умная и очень дельные вещи иногда подсказывает, не только про то, как с тестем лучше обращаться, но даже по работе. И ей очень интересно, когда он, Андрей, о рабочих делах рассказывает, всегда слушает внимательно, вопросы задает… И вообще, хорошая она, Милочка. Может, все-таки как-нибудь, потихоньку…

Нет, конечно, глупости это все, нет, нет и нет! Надо все это прекратить, и как можно быстрее. Милочку жаль, и неудобно получается, но покой в семье дороже. Господи, да где вообще была его голова? А если, не дай бог, до Виктора Петровича что-то дойдет? Как ни шифруйся, как ни осторожничай, а все равно, как говорится, все тайное становится явным. Решено, надо поговорить с Милочкой и окончательно закрыть все вопросы. Сегодня же. В крайнем случае завтра. Пусть только Леночка вернется, ей не придется переживать, никакой Милочки уже даже близко не будет! Пусть только вернется!

Лихарев подъехал к банку в условленное время. Ждать почти не пришлось, Виктор Петрович с зятем вышли на крыльцо через несколько минут. Сергей как раз успел найти машину объекта и прилепить маячок. Алейников перекинулся с зятем парой слов (ни тот ни другой не обратили внимания на мужичка, который прошел мимо, слегка потеснив Андрея на тротуаре), потом кивнул, сел в машину и уехал. А объект, уже снабженный булавочкой-микрофоном, потоптался на тротуаре, покурил и только после этого устроился за рулем малинового джипа. Серые «жигули», мягко двинувшиеся следом, Андрей, естественно, не заметил.

Ехал Соломин молча, только вздыхал и время от времени невнятно ругался. Остановился около невзрачных боковых ворот парка, вышел из машины и снова закурил. Лихарев припарковался чуть в стороне. Интересно, у Андрея тут встреча назначена или действительно просто уточек покормить приехал?

Андрей целеустремленно (он задержался ненадолго лишь у ларька с хот-догами, купил парочку) промаршировал к пруду и устроился на ближайшей к воде лавочке. Сначала он сжевал сосиски, потом отломил небольшой кусок булки и бросил в воду. Одна из уток величаво развернулась на плеск и, слегка склонив голову, посмотрела на хлеб, словно решая, стоит ли ради такого пустяка шевелить лапками. Впрочем, кусок не пропал зря, на него с разных сторон накинулись мальки, затеребили, отщипывая микроскопические куски, задергали и быстро утянули на глубину. Утка, похоже, осталась недовольна — вытянула шею и требовательно уставилась на Андрея. Он послушно отломил кусочек побольше и кинул его подальше. Утке все равно пришлось потрудиться, проплыть метра два, зато сейчас никакая рыбья мелочь не мешала, и размокший хлеб был съеден. Соломин бросил еще пару кусков, уже не так далеко, подманивая птицу к берегу, потом добавил — к первой утке так же неторопливо, почти нехотя, подплыли три товарки.

Он кормил уток, и нехитрое это дело казалось каким-то волшебством, отменяющим сегодняшний день, со всеми его бедами и возвращающим такое недавнее и такое счастливое прошлое. Вот так же они с Мариной и Леночкой кормили ленивых наглых уток, и его девочки повизгивали от удовольствия и спорили, какая утка самая голодная. Леночка была совсем маленькая, и волосы ее, тогда еще короткие, Марина собрала на макушке в забавный хвостик, вроде маленькой пальмочки, и навертела на него цветных резинок… И еще как-то, помнится, приходили, Леночка уже в школе училась. Она тогда окончила третий класс на одни пятерки, и Виктор Петрович решил устроить ей праздник по ее желанию. И Леночка пожелала поехать в парк всем вместе, семьей. Он, Андрей, хотел отговориться: и дела у него, и устал, и не понимает он этого удовольствия — по жаре на улице болтаться… Виктор Петрович заставил. И еще сказал тогда: «Радуйтесь, ловите момент, пока она именно с вами быть хочет, пока для нее папа с мамой всего дороже. Потом сами звать будете, просить, а у нее уже другие интересы будут».

И Марине подмигнул. Он, Андрей, тогда даже надулся немного, можно подумать, Марина старика невниманием когда обижала. А Марина только засмеялась и поцеловала отца. А потом Андрея поцеловала. И Леночку. И все отправились в парк. И девочки катались на каруселях, потом затащили Андрея с Виктором Петровичем на колесо обозрения, потом пообедали в кафе и разрешили Леночке взять сразу две порции мороженого. А потом вот так же купили хот-доги и пошли кормить уток. Только сосиски тогда съела Леночка. Марина еще удивлялась: как в такую маленькую девочку столько еды влезает!

И что? Получается, что тогда это вот и было счастье? Летним воскресным днем гулять с женой и дочерью, и пусть даже с Виктором Петровичем? Смотреть, как Леночка ест сосиски и бросает кусочки булки уткам? Как Марина хохочет и крошит хлеб воробьям, целая стайка которых опустилась рядом со скамейкой? Счастье, которого он тогда не понимал и не умел оценить? От которого остались лишь воспоминания, да еще такие… редкие, что ли? Два раза, всего два раза за пятнадцать лет он выбрался с семьей в парк! В кино с ребенком раз в год ходил, не чаще! А просто погулять? Посидеть, книжку почитать, поговорить… Нет, теперь все будет по-другому. Если Леночка вернется… нет, не если. Когда дочка вернется, он больше не будет отговариваться работой, усталостью и прочей ерундой. Он будет ценить каждую минуту, каждое мгновение…

Очень некстати зазвонил телефон. Даже странно, кому бы это он мог понадобиться? И тут же мелькнула, обожгла мысль — Леночка! Если это она… или какое-то известие о ней…

Андрей неловко выхватил телефон из кармана, уронил, к счастью, не в воду и не на каменный бордюр, а всего лишь на песок у своих ног, торопливо наклонился, поднял и вгляделся в экран.

Милочка. Всего лишь Милочка. Женщина, о которой он почти забыл здесь, в парке. Странно, в последнее время мысли о ней всегда маячили где-то на заднем плане, а вот сегодня… сегодня не до нее. Тут с женой беда и с дочерью… не до Милочки. Тем не менее Андрей стряхнул с телефона песок и нажал на кнопку. Милочка ведь не виновата, она действительно хорошая женщина и не стоит ее обижать.

— Андрюша, что случилось? Ты не пришел сегодня.

— А, извини, забыл. Совсем замотался. И вообще, все как-то… как-то нехорошо все складывается. Да и неправильно это, наверное, что мы вот так, на работе, встречаемся. Мало ли, люди говорить начнут…

— Ерунда. С чего это ты вдруг решил прятаться? Все очень даже правильно, и никто ничего говорить не начнет. Я твои визиты в план работы записала, каждый день по полтора часа.

— Целых полтора часа?

— У тебя сложная семейная ситуация, и я, как специалист, считаю, что тебе просто необходимы мои консультации. Для этого в банке и существует должность психолога, чтобы помогать сотрудникам минимизировать стрессы.

— Хочешь сказать, что я для тебя только работа? — Андрей сам почувствовал, что голос его звучит неуместно кокетливо, и поморщился.

— Ты для меня все, Андрюша, — страстно заверила она. И эта страстность тоже была неуместна. Вообще Милочка и все, что с нею связано, было неуместно сейчас, но как можно сказать об этом женщине, которая желает тебе только добра? Андрей не знал, поэтому просто промолчал. — И я ради тебя на все готова, лишь бы тебе хорошо было. Ты где сейчас?

— В парке.

— В каком парке? — не поняла она. — Зачем?

— Ну, зачем люди в парк ходят? Отдохнуть. Побыть в одиночестве, в тишине, — аккуратно намекнул он.

— Нет-нет, это плохая идея. Одиночество тебе совершенно противопоказано. Я сейчас подъеду. Где тебя искать?

— У пруда. Я… — Андрей обреченно посмотрел на кусок булки в руке, — я тут уток кормлю.

— Я поняла. Скоро буду. Целую, мой дорогой, не скучай!

— Да я, собственно, и не скучаю, — пробормотал Андрей, убирая телефон. Очень хотелось уйти, но, если Милочка приедет в парк и не найдет его, получится некрасиво. Она славная, Милочка, вот только не до нее сейчас. И ведь не объяснишь…

* * *

За годы работы частным сыщиком Лихарев привык дистанцироваться от объекта наблюдения, не пытаясь вникнуть в его сложные проблемы и душевные переживания. И это была не черствость, а обыкновенный профессионализм. Его дело — наблюдение, контроль передвижений и действий, связи и прочие вопросы, оговоренные с заказчиком. А что творится у объекта в голове и в душе, если, разумеется, это не выходит за рамки, очерченные уголовным кодексом, его, Сергея, не касается. И на Андрея он сейчас смотрел равнодушно: мается мужик между двумя бабами, так не он первый, не он последний. А ведь Алейников сомневался, что зять расхрабрится любовницу завести. Правда, Соломин, похоже, предпочитает легкие пути — поленился искать зазнобу на стороне. Зря он это, в таком небольшом коллективе роман не скроешь, через пару месяцев Виктору Петровичу и сыщика нанимать не пришлось бы. Мир не без добрых людей: все доложили бы, с подробностями. Хотя, судя по разговору (громкость у телефона Андрея вполне приличная, так что Сергей прекрасно слышал голоса не только Андрея, но и его собеседницы), инициатором была как раз эта Милочка. Напористая дамочка, ничего не скажешь. И явно подминает Андрея под себя. Даже интересно, зачем он ей понадобился? Был бы на его месте сам Алейников, вопросов бы не возникло, но полностью зависящий от него зять? Неужели правда любовь? Как в романах пишут, бескорыстная и всепоглощающая: в шалаше, впроголодь, но рядом с любимым! Если и так, то не со стороны Андрея. Вон он как понурился — сидит сгорбившись, мнет в руках хлебушек и про уток забыл.

Интересно, как выглядит эта его пассия. Обычно мужчины выбирают любовницу или очень похожую на жену, или, наоборот, абсолютно в другом стиле. Сергей не понимал как первых — зачем нужна копия жены, все отличие которой в том, что она чуть моложе, — так и вторых — если тебе так уж нравятся высокие стройные брюнетки, зачем ты женился на маленькой пухленькой блондинке? Собственно, зачем заводить любовницу, если у тебя есть жена, Лихарев тоже не понимал.

Народу в парке было довольно много, и больше половины — девушки и молодые женщины. Сергей присматривался к тем, которые шли в одиночестве и торопились, кто из них та самая Милочка? Эта, в короткой юбке и на высоких каблуках? Нет, каблучки простучали мимо… Может, вон та, рыженькая, в джинсах? Но рыженькая свернула с дорожки в сторону кафе. Блондинка в ярко-зеленом платье? Нет, она слишком высокая, Соломин ей до плеча не достанет, настоящая баскетболистка. Правильно, баскетболистка тоже прошла мимо, даже не взглянув на Андрея.

А вот эта дамочка… ничего особенного, просто симпатичная. Костюм деловой, но сшит с умом, фигуру не скрывает, а подчеркивает. И фигурка, надо признать, неплохая. Идет по дорожке торопливо и явно направляется к пруду… так, разворот в сторону скамейки, на которой пригорюнился Андрей… Милочка?

— Ну что же ты, Андрюша! Ты совершенно напрасно сегодня ко мне не пришел! У тебя серьезные проблемы, и решать их должен помогать специалист. Уточки — это, конечно, хорошо, возможно, я и сама порекомендовала бы тебе такие тихие умиротворяющие прогулки, но этого мало…

Да, это она. Сергей устроился поудобнее. Его лавочка стояла очень удачно — пышный куст сирени загораживал Лихарева, совершенно не мешая наблюдать. А слышно тем более все было прекрасно: на качественных микрофонах Сергей никогда не экономил.

— Кстати, Виктор Петрович тоже совершенно напрасно пренебрегает моей помощью и собственным здоровьем. Он капли сердечные начал принимать?

— Н-нет, как-то мы с ним не пересекаемся почти…

— А ты сделай так, чтобы пересекались. Правда, Андрюшенька, не время сейчас от Виктора Петровича прятаться. Наоборот, заговаривай с ним почаще, объясни ему, что обратиться к психологу — это не стыдно, что я плохого не посоветую и готова не только с ним, но и с Мариной поработать. Я бы и сама предложила, но он как-то в банке не задерживается в последнее время, а этот вопрос не из тех, что на бегу решают.

— Да я насчет тебя пытался уже намекнуть, только смысла в этом…

— Смысла очень даже много! Я действительно уверена, что мне нужно поговорить хотя бы с Мариной. Ты — крепкий орешек — и то стал плохо выглядеть, а у нее нервная система гораздо более хрупкая. И ей необходима помощь профессионала.

— Хрупкая! Там все еще хуже… Мы ее вчера в больницу отвезли.

— Господи, в какую больницу? Что с ней?

— В психиатрическую. Главное, Алейникову эта ведьма, оказывается, про помощь психиатра нажужжала…

— Подожди, Андрюша, давай по порядку. Что за ведьма?

Сергей еще раз выслушал короткий, но эмоциональный отчет о походе к ясновидящей Лизе Решетовской и о действиях, предпринятых Алейниковым после этого.

— Главное, я ему говорю, у нас же в банке есть опытный психолог, пусть она Марину посмотрит сначала! Нет, уперся, старый хрыч, дескать, колдунья эта сказала, что там только психиатр может что-то сделать!

— Даже так, — медленно протянула женщина. — Все настолько плохо?

— Еще хуже. Алейников приволок какое-то светило по этой части. Так он, как на Маринку взглянул, сразу санитаров вызвал. Если честно, я в тот момент даже рад был, что тесть его притащил. Я же с ней один дома был, знаешь, как страшно стало?

— Она буйная была, что ли?

— Нет, наоборот, ее словно заморозило. Сжалась вся в комочек, сидит и раскачивается. А глаза пустые, как у зомби какого. Жуть смотреть.

— И что сказал профессор?

— Что ближайшие пару недель даже надеяться не на что, а дальше… в общем, видно будет. Но особых надежд нет, даже если Леночка вернется.

— Вот дрянная девчонка! — Женщина старалась говорить сочувственно, но Сергей слышал в ее голосе явную фальшь. — Столько беды от нее! Наверное, где-то веселится сейчас, и плевать, что мать от горя с ума сходит.

— Нет, Милочка, не говори так, не надо. Знаешь, я вроде бы все еще надеюсь, что она вернется, но на самом деле… и ведьма эта сказала, что Леночки больше нет.

— Что, прямо так и сказала? — заметно напряглась женщина. — Ей-то откуда знать?

— Так ведьма же… вообще-то она не мне сказала, тестю. Меня с Мариной домой отправила, а с ним поговорила потом… знаешь, мне показалось, что я ей чем-то не понравился.

— Значит, дура она, твоя ведьма, — уверенно заключила Людмила. — Где вы ее взяли вообще? Зачем к ней пошли?

— Да это Марина все. Матери ее подруга старая — вот уж действительно старая, седьмой десяток бабульке, а лезет во все щели. Вот она и напела Маринке, что есть, дескать, такая чудодейственная ясновидящая, все почует, все расскажет… Только эта какая-то странная оказалась. И не сказала ничего толком, и денег не взяла.

— Денег не взяла — значит, рассчитывает потом вдвое-втрое больше получить. Алейников к ней еще ходил? Без вас?

— Вроде нет… или все-таки был? Кажется, что-то он обмолвился, но я не слушал внимательно. Какая мне разница, куда он ходит?

— Вот тут, Андрюшенька, ты совершенно не прав, — мурлыкнула она. Ласково так, нежно, но у Сергея даже мурашки по коже побежали.

— Почему? — Судя по тону, Андрею тоже стало немного не по себе.

— Ведьма она там или не ведьма, но она женщина. И, насколько я понимаю, не сгорбленная старуха с носом крючком и бородавками по всей физиономии?

— Нет. — Андрея передернуло. — Нормальная она, даже симпатичная. Такая, знаешь, милая. Уютная.

— Зараза! Вот только этого нам не хватало!

— Милочка, ты о чем? Мы-то какое к ней отношение имеем? Чем она нам помешать может?

— Всем! Или ты передумал на мне жениться?

— Ну вот ты опять. Не сейчас же об этом говорить. У меня дочь пропала, жена в больнице, неизвестно еще когда выйдет…

— Да никогда она не выйдет! Потому что твоя Мариночка не в больнице, а в дурке! Даже если ее немного приведут в товарный вид, нормальным человеком она уже не будет!

«Даже так? — Сергей достал миниатюрный фотоаппарат и сделал пару снимков. — Оказывается, дамочка весьма агрессивно настроена. И теперь уже никаких сомнений, кто именно был инициатором адюльтера».

— Милочка! — ахнул явно шокированный Андрей. — Как ты можешь?.. Нельзя же так говорить!

— Можно, — раздраженно отмахнулась Милочка. — Потому что это правда. Сам подумай, даже если ее выпустят из больницы, и что? Жена постоянно на лекарствах и рецидивы каждые три месяца, ты хочешь такой жизни? Нет уж, любимый, смирись с тем, что для нее теперь психушка — дом родной, навсегда. И разводиться тебе в любом случае придется.

— Милочка, ну как мне с ней разводиться? Меня Алейников и так еле терпит…

— Именно об этом я и говорю. Ясно, что вместе со свидетельством о разводе ты в тот же день получишь пинка и вылетишь из банка. Зачем тогда мне за тебя, за нищего, замуж выходить?

— Так и я о том же, — заметно обрадовался Андрей. — Зачем нам спешить, зачем что-то оформлять? Не будем вмешивать государство в наши отношения, нам ведь и так хорошо.

— Чудесно, — ледяным тоном подтвердила Людмила. — Но о будущем думать тоже надо. И эта ведьма, она нашему будущему явная угроза. Если она решила приворожить Алейникова…

— Милочка, ну ты же не веришь во всю эту чушь с приворотами? Это нелепо и антинаучно!

— Господи, какой же ты у меня наивный! Привороты, любимый, бывают разные. И вовсе не обязательно варить в полночь лягушачьи лапки, размахивая черной кошкой. Если милая женщина проявит внимание к пожилому одинокому мужчине, да напечет ему пирогов, да будет слушать его, состроив коровьи глазки, да в нужных местах сочувствовать, а в нужных восхищаться… этот пожилой мужчина может и привыкнуть к ней захаживать. А потом захочет как-то ее отблагодарить за проявленное участие — например, дом ей завещать, ведь ни дочери, ни внучке он уже не понадобится. Не зятю же его отдавать. Или долю в банке, тоже хороший подарок, женщина наверняка будет довольна…

— Но ты же обещала, что долю в банке он мне подарит!

— Если ты будешь правильно себя вести! А ты что делаешь? К посторонним бабам его одного отпускаешь? Сам же сказал, Алейников тебя не слишком любит, а что ты сделал, чтобы он тебя полюбил? Сейчас ведь только ты из его семьи рядом остался, сейчас ты себя должен именно так, как та ведьма, себя вести!

— Пироги печь, в глаза заглядывать и восхищаться?

— Именно! Пироги — это же просто понятие! Своди его в ресторан или на дом еду закажи, да те же пироги можешь купить в любой пекарне. И общайся с ним побольше, это же просто! Вечером подсядь, рюмочку коньячка налей… капли, кстати, сердечные, которые я тебе дала, можешь прямо туда и добавить. А под коньячок пожалуйся, как тебе Мариночки не хватает, да попроси, чтобы он о ее детстве тебе рассказал. Сам что-нибудь вспомни, из тех времен, когда вы с ней только познакомились, расскажи, как ты ее увидел в первый раз — что-то такое романтичное и трогательное… чтобы старика на слезу пробило. И сам рядом с ним всплакнуть можешь. Пойми, Алейникову сейчас плохо, ему нужен кто-то близкий рядом, так почему ты позволяешь занять это место какой-то посторонней бабе, будь она хоть трижды ведьма! Это ты должен стать его первым и самым главным другом! Старики, они ведь быстро к вниманию привыкают — через неделю он у тебя из рук есть будет! А ты потихоньку на мозги ему капать будешь, аккуратненько так: «Что ж вы, Виктор Петрович, совсем себя не бережете, да зачем вам так много работать, да неужели я, молодой и здоровый, не справлюсь, да кому ж мне помогать, как не вам…» Месяца не пройдет, как можно будет и насчет его доли в банке удочку закинуть! Ну, Андрюша, ну все ведь просто! Ты такой милый, такой обаятельный, ты запросто его захомутаешь!

— Мы с Мариной пятнадцать лет прожили, и что-то он за это время не сильно захомутался, — сварливо возразил Андрей. — А тут за месяц…

— А ты и не старался с ним отношения наладить! Много ты с ним присаживался рюмочку выпить да по душам поговорить?

— Да не знаю я, о чем мне с ним разговаривать? Ему про мои дела неинтересно.

— И слава богу, ему про твои дела и знать не надо, — усмехнулась она. — Ты про его дела спрашивай.

— А это мне неинтересно.

— Потерпишь. Сел, глаза выпучил на него преданно и демонстрируй, как ты увлеченно слушаешь.

— Да что там может быть увлекательного? Байки его армейские бесконечные или то, как у него желудок работает?

— Очень увлекательная, кстати, тема и очень удобная! Твое дело только спросить: «Как там у вас, папенька, с желудком?» А дальше он уже сам развернется, старики они все такие. А ты можешь даже не слушать — думай о своем, только реплики время от времени подавай, всякие: «Да что вы говорите?», «Ну надо же!» или просто: «Ай-я-яй!» Но сейчас главное не это, сейчас нужно эту ведьму от Алейникова отвадить. Значит, так, поезжай к ней и потребуй, чтобы она от старика отстала.

— В каком смысле?

— Во всех. Андрюша, не тупи. Рявкни на нее, как следует, скажи, чтобы она даже близко к Алейникову не подходила.

— Нет, но это как-то… И потом, она ведь может меня не послушаться… отказаться.

— Тогда припугнешь. А может, лучше сразу пугануть, не дожидаясь. Пригрози, что полицию на нее напустишь, что напишешь заявление, как на аферистку, которая у тебя деньги вымогала…

— Но она не вымогала!

— Да кто в этом будет разбираться! Тем более твои слова против ее слов. Даже если в результате она выпутается, нервы ей помотают изрядно, она это прекрасно понимает. Налоговой еще можно пригрозить…

— Ага, и санитарной инспекцией, и пожарной… в Спортлото еще написать. Милочка, ну как ты себе это представляешь? Я что, приду к малознакомой женщине в дом и с порога начну ей полицией угрожать?

— И что в этом сложного? Кстати, просто угрожать — это мало, хорошо бы и физическое воздействие применить. Поставить пару синяков, придушить легонько…

— Милочка! Ты шутишь, я надеюсь!

— Господи, Андрюша! Ты что, никогда не бил женщин?

— Да нет, как-то не приходилось. — Соломин явно пытался добавить в голос язвительности, но получалось у него плохо. — Нужды, видишь ли, не было.

— Ну тогда, пожалуй, не стоит и начинать, все равно убедительно не получится. Но маленький погром, я надеюсь, ты сумеешь устроить? Столик там перевернуть, вазу какую-нибудь разбить? Ничего фатального, просто слегка похулиганить. Только для того, чтобы эта женщина поняла, что ты говоришь серьезно.

— Милочка, ты меня пугаешь. Ты действительно считаешь уместным планировать дебош в чужой квартире?

— Положим, я не для собственного удовольствия это планирую. Нам надо остановить эту щучку, пока она не привязала твоего тестя — твоего, повторяю, родного тестя, с которым ты столько лет душа в душу… не знаю, выпей, что ли, для храбрости? У меня аварийная фляжечка есть.

— Какое выпей, я же за рулем!

— Пустяки. Тебе просто необходимо принять тридцать граммов, по медицинским показаниям. Хотя лучше пятьдесят. Голова ведь болит, так?

— Болит…

— Во-от. И бледненький, и глаза покраснели — явно давление скачет. Давай вот, одним махом, как лекарство. И умница, и молодец! На, зажуй кофейными зернышками.

— Спасибо. Ох, ты знаешь, действительно немного легче стало. И ты права, надо эту аферистку поставить на место… я смогу. Вот прямо сейчас… а ты со мной поедешь?

— Андрюша, ты о чем? Может, мне тебя еще за руку держать, пока ты ее квартиру громить будешь? Нет, солнышко, здесь тебе придется самому поработать. И не откладывай. Давай я тебе еще капельку плесну — и за дело! Пойдем, пойдем! Ты где машину оставил?

«М-да, милая дамочка. — Сергей неторопливо следовал за Андреем и его пассией. — Как это она хорошо все распланировала — у Алейникова стрессовая ситуация, ему нужен рядом чуткий, понимающий человек, лучше старый друг или родственник, и, поскольку Виктор Петрович человек немолодой и нездоровый, этот чуткий родственник будет иметь все основания рассчитывать на хорошее наследство… а при некоторой ловкости и при жизни старика немного плюшек отгрести. И она, получается, тоже рассчитывает этими плюшками попользоваться? Вот только не похож Алейников на человека, который в благодарность за душевные беседы по вечерам откажется от своей доли банковских активов. Разве что совсем с ума сойдет. Хм, дочка его, кстати, уже в сумасшедшем доме. Интересное совпадение. А мог ли муж Марины, зная о неустойчивой психике жены, сам провернуть похищение собственной дочери? То-то он и такой спокойный сейчас: а чего волноваться, если он прекрасно знает, где девчонка находится и чем занимается? Может, купил ей путевку с восхождением на Эльбрус или конный тур по Алтаю — подростки, они на такую экстремальную романтику легко западают. И телефон отобрал или просто запретил звонить, чтобы мать с дедом не вмешались и не вернули дитятко домой. А что? Девчонка проболтается по лесам-горам пару недель, потом вернется, а здесь уже все хорошо… хотя нет, что ж хорошего? Мать, как элегантно выражается эта Милочка, в дурке, деда вот тоже собираются как можно быстрее довести до состояния идиота. При этом, как только девчонка вернется, сразу станет ясно, что отец знал, где она, и никому не сказал, позволил родным сходить с ума… Получается, Лена не должна вернуться? Нет, так не получается, не убил же ее Андрей, в самом деле. Родной отец все-таки, да и не производит он впечатление человека, способного на убийство: когда ему предложили ведьме глаз подбить, вон как возмутился, прямо сэр Галахад, не иначе.

Еще эта ведьма, тоже странный фактор, не вписывается ни в какие рамки. Олег про нее говорит — только что ядом не плюется, Андрей тоже довольно злобно настроен, а Алейников, наоборот, вроде даже симпатизирует. Или Милочка права, и это просто умная женщина доступными ей средствами привораживает обеспеченного старика, чтобы попользоваться, пенки снять? Надо бы разобраться. Нет, не по работе, Алейников поручил только слежку за зятем, ее результаты он и получит, просто самому интересно стало. Да, просто интересно, что это за женщина такая… неужели и правда ясновидящая?»

Андрей вышел из парка вместе с Милочкой. Всю дорогу она щебетала о том, какой Андрюшенька мужественный, сильный, умный и грозный. И что любая аферистка, будь она хоть трижды ведьма, перепугается только от одного его сердитого взгляда. А уж если он, например, посуду со стола на пол стряхнет или стул об стену сломает, то про все свои подлые козни и думать забудет! Андрей слушал, кивал, и плечи его постепенно разворачивались, а подбородок твердел.

— Ты мой герой! — Людмила дождалась, пока он сядет за руль, и послала воздушный поцелуй. — Я верю в тебя! Потом позвони, расскажешь, как все прошло.

— Йес, мэм! — Андрей как-то особенно лихо отсалютовал и тронулся с места.

Женщина помахала ему рукой, потом шумно выдохнула и, по-старушечьи шаркая, вернулась в парк. Сергей решил, что можно потратить несколько минут и на нее, — объект за это время далеко не уедет. А Людмила присела на первую же попавшуюся скамейку, вытащила из объемной сумки фляжку и глотнула прямо из горлышка. Покачала головой и снова глотнула. Убрала фляжку, высыпала из маленького пакетика на ладонь несколько кофейных зерен и, бросая их в рот по одному, начала меланхолично жевать. Сейчас она совсем не выглядела целеустремленной, уверенной в себе дамой. Раздраженная, почти расстроенная, это да. Озабоченная. Недовольная. Обеспокоенная…

«Впрочем, ее можно понять. Сделать ставку на такую, скажем откровенно, ненадежную личность, как Соломин, да почти без козырей — будешь тут обеспокоенным. Или, может быть, какие-то козыри у нее все-таки есть?»

Перед тем как уйти, Сергей сфотографировал ее. Он уже сделал несколько снимков, когда парочка сидела на скамейке и когда они шли к машине — пусть не обнявшись, но все равно очень близко, сразу видно, что не чужие друг другу люди, но сейчас ракурс был гораздо более удачный.

Машину Андрея Лихарев нагнал быстро. Тот вовсе не торопился исполнить поручение любовницы. Мало того, само это поручение явно казалось ему совсем не таким простым и вызывало если не откровенный страх, то разумные опасения.

— Какие они все умные, это просто что-то с чем-то, — невнятно роптал он. — Пойди и устрой разгром! Пригрози, напугай… можно подумать, я Чингисхан или Аттила… нет у меня привычки вламываться к женщинам и стулья об стенку… если бы хоть порепетировать… нет, это надо обдумать. Ну, допустим… допустим, я подхожу к двери, звоню. Она открывает и… и что? На пороге ничего не поразгромишь, надо в комнату зайти. Ладно, допустим, я здороваюсь, говорю… а что тут скажешь? Может, без разговоров, просто отпихнуть ее и зайти? А что. Она мелкая, ее слегка толкнуть — и путь свободен! Ведьма, конечно, верещать начнет, а я тогда здороваюсь и говорю… нет, если я ее отпихнул и зашел, здороваться уже смысла нет…

Сергей, который слушал этот монолог, не сдержал короткого смешка. Против логики не попрешь: здороваться в этой ситуации действительно глупо. Но объект, похоже, хорошо подогрелся, даже странно — сколько он мог успеть из той фляжечки выхлебать? Пятьюдесятью граммами там, разумеется, не обошлось, но и сама фляжка была невелика, и в ней еще осталось, раз Милочка потом на лавочке добирала. Так что, здорового мужика с полстакана коньяка так повело? Хотя если на голодный желудок… Нехорошо, что он за рулем в таком состоянии. Машину, правда, ведет аккуратно, со стороны не придерешься, но мало ли что на дороге может случиться: выскочит какая особо шустрая бабуля под колеса или, не дай бог, ребенок, а у водителя реакция алкоголем притуплена. До беды недалеко. Может, позвонить в ГИБДД, настучать? Заодно и мужику помощь, пока протокол за езду в нетрезвом виде будут составлять, пока права будут забирать, глядишь, мысли о погроме у ясновидящей и выветрятся. Но это сработает, только если где-то неподалеку патрульная машина кружит, план «Перехват» по телефонному звонку с наводкой на пьяного за рулем никто объявлять не будет. Может, лучше сейчас самому прибавить скорость, притереться влегкую… спровоцировать небольшую аварию нетрудно, но светиться не хочется…

Тем временем Андрей продолжал рассуждать — очевидно, вслух ему думалось лучше:

— Ладно, пусть я уже в квартире, вошел как-нибудь. Ведьма верещит, а я без объяснений что-то хватаю и шарахаю об пол. Лучше всего было бы тарелку или хрусталь какой… вазу цветочную. Хрусталь и бьется громко, и осколков много во все стороны. А если ничего такого, с осколками? Милочка про стул говорила, это правильно. Мебель покрушить — это очень убедительно получится. Стулья-табуретки хорошо впечатление производят, если, например, в стенку швырнуть. А если в шкаф или в сервант? Самое то будет. Значит, захожу, на вопли внимания не обращаю, молча швыряю стулом в сервант, потом… хм, потом, получается, все равно надо начать разговаривать.

«Не надо, — покачал головой Лихарев. — Тут что-нибудь одно: или разговоры, или погром. При погроме — минимум информации и погромче — проорать коротко и четко, за что получил и что требуется. Все нужно проделать шумно, быстро и злобно. И успеть слинять, пока соседи полицию на шум не вызвали. Бестолковый народ пошел, ничего-то они толком не умеют!»

— Но надо ей объяснить, что я не простой хулиган, а пришел по делу. Значит, шарахнул ей стулом по посуде и говорю: «Здравствуйте, Лиза! Я должен с вами поговорить…»

Сергей, уже искренне наслаждающийся этим радиоспектаклем, скис от смеха.

— Нет, как-то это будет нехорошо выглядеть, нелепо. И здороваться не надо, и вообще вежливость здесь неуместна. Лучше так: «Ведьма, я требую…» Да, именно так, требую! И ногой топнуть хорошенько, так чтобы пол задрожал, чтобы она испугалась. Испуганная женщина, она лучше смотрится. И внимательнее слушает. Значит, так: «Ведьма, я требую! Ты должна оставить в покое Виктора Петровича Алейникова! Не смей к нему даже приближаться!»

Андрей повторил это несколько раз, на разные лады. В конце концов ему удалось пророкотать настолько убедительно-угрожающим тоном, что даже Лихарев кивнул одобрительно.

— А потом долбануть еще что-то обо что-то… завершающий аккорд, так сказать. И можно уходить. Молча, не прощаясь, таким хорошим, тяжелым шагом, как статуя Командора. А, и еще на пороге, наверное, нужно обернуться и погрозить пальцем, вот так. — Андрей поднял правую руку и изобразил финальный угрожающий жест. Машина тут же вильнула, и он снова вцепился в руль. — Да, именно так и надо сделать. Что ж, может, Милочка и права, ничего сложного в том, чтобы припугнуть ясновидящую, и нет. План составлен, и нет никаких причин, которые помешали бы воплотить его в жизнь. А значит, нечего время терять. Пора устраивать погром!

Людмила сделала еще глоток и решительно завинтила колпачок фляжки. Да-а, вот ведь связалась с сокровищем! А поначалу идея показалась такой привлекательной… Нет, с самого начала, когда на нее только вышел этот человечек из банка «РОСТ», Шляпников, она ни о чем таком не думала. Просто перебрала начальников отделов и выбрала самую подходящую кандидатуру. В том, что именно Соломин является самым подходящим, сомнений не было. К сведениям, имеющим коммерческую ценность, допущен и в силу служебного положения, и в силу семейных связей, а по характеру — теленок. Для того чтобы управиться с Андрюшенькой-душенькой, даже дипломированным психологом и опытным специалистом не надо быть, достаточно обычного ума, житейской сметки, которыми большинство женщин от рождения обладает. Пара взглядов восхищенных, пара слов ласковых — и теленок этот только тебя и слушает. А уж как до постели дело дошло… Людмила не удержалась и фыркнула. Надо же, до тридцати пяти лет дожить и настолько ничего не уметь! Похоже, они с Мариночкой его обожаемой девственниками поженились и от брачной своей первой ночи недалеко ушли. Ладно, бывает, она у него первая, он у нее тоже, но неужели этот пионерский секс их обоих устраивал? Даже если они оба такие скромники, что порнушку ни разу в жизни не смотрели, в обычных фильмах такие пикантные постельные сцены встречаются! Неужели ни разу не захотелось попробовать повторить?

Наверное, эта Марина холодная, как тюлень. Андрюша, когда она, Людмила, пару фишек ему показала, просто обалдел от восторга. Даже приятно стало, до сих пор никто никогда на нее с таким обожанием не смотрел, словно она ему целый мир открыла. Да, приятно и как-то немножко совестно. Он к ней со всей душой… Хотя чего ей стыдиться? Что она женатому мужику удовольствие доставила? Что с ней этот женатый мужик впервые себя настоящим мачо почувствовал? Этим гордиться надо, а не стыдиться. Нет, то, что она под это дело кое-какой коммерческой информацией разжилась, — в постели Андрюша болтлив без меры, это, конечно, не совсем красиво. Точнее, нехорошо то, что она эту информацию дальше передала и денежку за это получила. Не вписывается это в этику лояльного сотрудника банка «Оккама». С другой стороны, лояльность лояльностью, а деньги деньгами. Сколько можно на старенькой «Оке» ездить? А ведь в свое время и эту малолитражку несчастную в кредит брала! Ничего, зато теперь можно уже приглядеть машинку посолиднее. «Мазда», например, неплохо смотрится. Оформить опять кредит, чтобы внимания к себе не привлекать, а то Роман Михайлович, видно, почуял, что информация из банка утекает, нехорошо посматривать начал. Не на нее, конечно, где банковский психолог и где коммерческие тайны? В целом нехорошо посматривать, на всех, кто до этих тайн допущен, и на всех, кто допущен к тем, кто к тайнам допущен…

Вот уж кто реально умен. Такого мужика окрутить — век горя знать не будешь. Но не по зубам дичь, не по ее, Людмилы, зубам — это точно. Она излишней скромностью, конечно, не страдает, но и меру своих возможностей хорошо знает. Даже если она очень-очень постарается, если ей повезет и получится Александрова с женой развести, он все равно будет чувствовать себя обязанным эту самую жену содержать. А там еще дети, внуки, они тоже привыкли к хорошей жизни, тоже постараются одеялко на себя перетянуть, и что при таком раскладе, ей, Людмиле, останется? Крохи? Можно, конечно, было Алейникова попробовать обработать, вдовец, слава богу, и она даже пробовала поначалу… так, слегка, ничего особенного. Пару раз в тесном лифте к нему прижалась, разок папочки с документами рассыпала, столкнувшись с ним случайно в коридоре, а пока собирала, пуговка на блузке, случайно же, расстегнулась… ничего. Такой же замороженный тюлень, как и дочурка, — видно, это у них семейное. Да и вообще, с этими бывшими офицерами связываться… Не понимают они маленьких женских слабостей, а женские причуды их только раздражают.

То ли дело Андрюша. Куда повернешь, туда и идет, что скажешь, то и делает. Конечно, начиналось все только с целью денежек срубить с его помощью, но раз уж все так удачно сложилось… за такой вариант стоит побороться!

Джип остановился, но Андрей из машины вышел не сразу, еще некоторое время он продолжал репетировать, теперь уже свободно размахивая руками. Лихарев, аккуратно припарковавшийся неподалеку, терпеливо ждал. Наконец Андрей выбрался из машины, громко хлопнув дверцей и преувеличенно бодро топая, зашел в подъезд.

— Отпихнул, схватил, шарахнул, отстань от Виктора Петровича… — бормотал он. — Отпихнул, схватил, шарахнул, отстань от Виктора Петровича… Отпихнул, схватил, шарахнул, отстань от… ага!

Короткий звонок, еще один, потом длинный… никого нет дома?

— Вот же ведьма! — Андрей пару раз пнул дверь ногой, потом снова нажал на кнопку звонка.

Щелкнул замок, и почему-то открылась соседняя дверь.

— Здравствуйте. Это офис «Дамского рукоделия», там сейчас нет никого, поздно уже, — дружелюбно сообщила девочка в коротком домашнем халатике и тапочках. — А вам кто нужен, мама?

Оп-па! Лихарев напрягся. То, что этот придурок на серьезное насилие не способен, было понятно, и, следовательно, вполне допустимо позволить ему устроить небольшой балаган в квартире неизвестной, но вызывающей сильное раздражение у Олега Котова аферистки. Но теперь куда ему вламываться, к соседям? Нет, не настолько он пьян. Значит, сейчас извинится, развернется и уйдет… но лучше подойти поближе, проконтролировать ситуацию. Тем более там ребенок. Сергей вышел из машины и торопливо направился к тому же подъезду.

Андрей тоже был ошарашен. Он так хорошо все спланировал, настроился, заготовил слова, а тут — какая-то нелепая девчонка с хвостиками, да еще из соседней двери… не мог же он ошибиться?

— Здравствуйте. Я хотел бы поговорить… — Э-э-э, как-то не так все!

— Андрей? — Лиза вышла с кухни, вытирая руки полотенцем. — Добрый вечер. Честно сказать, не ожидала. Проходите, что вы хотели?

Сергей услышал спокойный, немного удивленный голос женщины и прибавил шагу. Значит, Андрей не ошибся и все-таки добрался до ведьмы. Что он там планировал — столом сервант расколошматить? Да на здоровье, аферисткам такое только на пользу, осторожнее будет с клиентами. Тем более Алейников мужик неплохой, и отвадить нацелившуюся на его карман ведьму — дело благое. Но там же еще ребенок, а ребенка пугать — это уже лишнее. Если Соломин примется в комнате мебель кидать, да еще зацепит сдуру, не дай бог, девчонку…

Андрей тем временем послушно прошел в комнату и беспомощно огляделся:

— Э-э-э… Я не вижу стульев…

— Присаживайтесь в кресло, — любезно предложила Лиза.

Сергей замер перед дверью. Объект явно растерян и не знает, что делать, тем не менее поди знай, как и когда у него в голове перемкнет. «Погром» может начаться в любую секунду, надо быстро сообразить, как теперь лучше действовать.

Андрей послушно опустился в кресло, окинул беглым взглядом комнату и понял, что не видит серванта. Это было возмутительно. Проклятая ясновидящая одним махом свела на нет всю его длительную и тщательную подготовку. Ни стульев, ни серванта с посудой, как прикажете погром устраивать? Одно слово — ведьма, колдунья проклятая.

— Вас прислал Виктор Петрович? — Лизе надоело смотреть, как Андрей недовольно таращится по сторонам, и она предположила самое, на ее взгляд, вероятное объяснение его появления.

— Ах да, Виктор Петрович, — встрепенулся Андрей и неловко поднялся с низкого кресла. — Я требую, чтобы вы, — он приподнял за ручки кресло, которое оказалось неожиданно тяжелым, поэтому голос его прозвучал сипло, — оставили в покое… — сильным толчком он направил кресло в сторону стены, — Виктора Петровича.

Кресло стукнулось о стенку и упало на пол с вполне убедительным грохотом, а Лиза и ее дочь одновременно вскрикнули.

— Действительно, погром решил устроить, придурок, — пробормотал Сергей и решительно нажал на кнопку звонка.

Секунда тишины в наушнике и обиженное восклицание Соломина:

— Ну что такое опять!

В следующее мгновение дверь распахнулась, и Сергей, аккуратно отодвинув девочку, которая пыталась что-то спросить, одним махом проскочил через коридор и остановился уже в центре комнаты, грозно набычившись на опешившего Андрея:

— Эт э-эще кто?

— А вы кто? — явно растерялся Андрей. — Зачем вы здесь?

— Друг семьи, ты поэ-эл? — Сергей сделал мягкий скользящий шаг в сторону Андрея. Неведомым образом это простое движение выглядело угрожающим, и неудачливый погромщик отшатнулся. Из коридора, в котором осталась девочка, донесся какой-то странный звук, но Лихарев не стал оглядываться, он держал зрительный контакт с Андреем. — Я здесь как родной, ты поэ-эл, меня здесь уважают, а вот ты, братан… ты здесь как бэ-э… шумишь? — Еще один короткий шаг. Андрей снова попятился. — Или мне показалось?

— Показалось! — пискнул Андрей и, зачем-то пригнувшись, словно солдат под обстрелом, бросился к валяющемуся на боку креслу. Поднял его, поставил на ножки и даже отряхнул ладонью сиденье. — Это я споткнулся, нечаянно… я тоже вас очень уважаю… вот, присаживайтесь… — Он обернулся к Лизе, поклонился и отчаянно растянул губы в улыбке, — к вам тут друг пришел, так я, с вашего позволения… — не переставая кланяться, он двинулся к двери, — в смысле, не смею мешать…

— Это пра-ильно, — благосклонно кивнул Сергей. — Иди, братан, нечего здесь тереться. Дома, небось, жинка дожидается, а ты здесь хорошим людям надоедаешь.

— Жинка… — Андрей неожиданно всхлипнул, обреченно махнул рукой, сгорбился и прошаркал к двери, едва не зацепив прижавшуюся к стене Машу. На пороге он остановился, оглянулся на Лизу, посмотрел на нее совершенно больными, собачьими глазами: — Извините. И… извините. До свидания.

— Лизок! — Сергей подмигнул и в два больших шага тоже оказался у порога. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он пообещал: — Я скоро вернусь! Ставь чайник!

— Мама, что это было? — спросила Маша. — Кто это?

— Не зна-а-ю! — пропела Лиза. — Впервые вижу! А такой симпати-и-ичный!

— Мама, ты о чем? Я спрашиваю, кто эти люди?

— А? — Лиза тряхнула головой и сфокусировала взгляд на встревоженной дочери. — Первый — отец пропавшей девочки, помнишь, я тебе рассказывала? Зять Виктора Петровича.

— Это который кресло ронял? А второму что нужно было? Он правда твой друг?

— Ну… если человек выглядит как друг, говорит как друг и ведет себя как друг, то, наверное, он действительно друг. По крайней мере, его появление было и уместным, и полезным. Но вот кто он такой и откуда взялся… — Лиза развела руками. — Да, хотелось бы знать, как его зовут.

— Он что, тебе понравился? Эта блатата? Ты на него запала?

— Маша, что за выражения?! Я видела его тридцать секунд в экстремальной ситуации, и надо признать, вел он себя достаточно благородно…

— Как бандит среднего уровня, — скептически уточнила девочка.

— В любом случае он нам очень помог. И… — Лиза немного смутилась, но закончила фразу: — И он действительно очень симпатичный.

— Этот уркаган? Мам, дай руку, я тебе зрение проверю. И голову заодно.

— Машка, не хами. Если я позволила себе обратить внимание на мужчину… — Она осеклась и уже с тревогой посмотрела на дочь: — Он тебе не понравился?

— Зять Виктора Петровича? — ехидно улыбнулась девочка. — Не понравился.

— Маш, я про другого! Про этого… друга.

Маша немного помолчала, потом ответила очень серьезно, почти мрачно:

— Не знаю, мам. Он какой-то… мутный. Угрозы я не почувствовала, это да, но и дружбы там никакой нет. Знаешь, если бы это не было так нелепо, я бы сказала, что он заботился не столько о тебе, сколько обо мне. Но я этого типа точно в жизни никогда не видела. — Она махнула рукой и отправилась на кухню.

— Маш, ты куда?

— Чайник ставить. Твой симпатичный уголовник обещал вернуться.

На самом деле Сергей не собирался возвращаться. Не отставая, он вышел за Андреем из подъезда и остановился на крылечке. Андрей пугливо оглянулся и быстро, почти бегом рванул по улице направо.

«Ну, хоть в сторону дома двинулся, не перепутал. Хотя пешком он разве что к утру доберется. Ничего, пробежится немного, проветрит голову и вспомнит про существование в городе такси. За руль ему сейчас всяко не стоит». Сергей сел в машину на заднее сиденье и раскрыл объемную сумку. Достал оттуда немнущуюся синтетическую рубашку, надел прямо на футболку, затянул галстук, кряхтя и ругаясь, сменил джинсы на серые брюки. Аккуратно зачесал назад взлохмаченные волосы и завершил преображение очками в тонкой золотистой оправе. Покинул заднее сиденье, и за руль сел не брутально-уголовный тип, а типичный представитель мелкого офисного планктона.

Лихарев проехал мимо Андрея, задержавшегося на автобусной остановке, и неторопливо двинулся в сторону дома Алейникова. Судя по звукам, доносившимся из микрофона, Андрей сел в автобус. Ну что ж, почему бы и нет? Человек имеет право добраться до дома именно на автобусе.

А интересная женщина эта ведьма-гадалка. Симпатичная такая, даже милая. Уютная. На аферистку совсем не похожа. Может, Олег ошибается? Он после развода на женщин не совсем адекватно реагирует. Хотя гадалка по определению не может быть порядочным человеком. Или все-таки может?

Зазвонил телефон, и Сергей нажал кнопку хендс-фри.

— Алло, здравствуйте, Сергей! Это Алейников. Ну как, у вас уже есть какая-нибудь информация?

— Добрый вечер, Виктор Петрович. Да, кое-какие новости имеются. Отпечатанный отчет будет готов завтра утром…

— Отчет — это, конечно, хорошо. Но, может, вы все бумаги потом оформите, а пока мне просто так расскажете?

— Что, по телефону? — немного удивился Сергей.

— Вы думаете, нас подслушивают?

— Нет, просто неудобно это. Давайте лучше так сделаем… вы сейчас дома?

— Да.

— А я как раз в вашу сторону еду, минут за десять доберусь. Ваш зять возвращается домой на автобусе, так что полчаса у нас точно будет. Согласны?

— Конечно. Я вас жду.

Алейников действительно ждал. Вышел к калитке и всматривался в сторону дороги. Когда Сергей подошел совсем с другой стороны и негромко поздоровался, Виктор Петрович вздрогнул и быстро обернулся:

— Но как вы… я думал, вы на машине приедете… по крайней мере, я так понял.

— Я на машине, — успокоил его Сергей. — Просто оставил ее немного в стороне. Не стоит, чтобы мою машину у ваших ворот все видели, — могут возникнуть вопросы.

— Да, разумеется, вы совершенно правы, — нервно закивал Алейников. — Я не подумал… зайдем в дом?

— Не стоит. Скорее всего, нам хватит времени поговорить, но вдруг ваш зять решит сменить автобус на такси? Не хотелось бы объяснять ему, кто я такой, если он вдруг явится. Нет ли у вас здесь таких комфортных кустиков, чтобы калитка была из них хорошо видна, а нас, наоборот, разглядеть было трудно.

— Беседка. — Виктор Петрович махнул рукой вправо. — Она нам как раз подойдет.

Беседка действительно подошла идеально. Заплетенная амурским виноградом, она надежно скрывала тех, кто в ней прятался, при этом, немного раздвинув плети и оборвав несколько листьев, Сергей обеспечил себе прекрасный обзор — калитка и подходы к ней были видны как на ладони.

— Прежде всего я хочу знать, не дал ли Андрей хоть какого-то повода подозревать… — Голос Алейникова сорвался, и ему пришлось откашляться, прежде чем он смог продолжить: — Подозревать, что он причастен к пропаже Леночки. Лиза сказала мне…

— Лиза? — Сергей был неприятно поражен. Настолько неприятно, что даже перебил клиента, чего обычно себе не позволял. Эта женщина ему почти понравилась, но, если она позволяет себе вот так, без доказательств, только на основании своих якобы способностей, обвинять людей… тогда понятно, почему Котов так против нее настроен. Олег всегда не любил аферисток, а уж аферисток, которые лезли в его работу, тем более. Впрочем, таких и сам Сергей не жаловал. — Эта ясновидящая? Она сказала вам, что ваш зять похитил собственную дочь?

— Н-нет, — слегка запнулся Алейников, с удивлением взглянув на сыщика. — Она сказала только, что Андрей ей неприятен и что у него, похоже, совесть не чиста. А когда я прямо спросил про Леночку… она очень сомневается, что это его рук дело.

— Ах, вот как, — пробормотал Сергей. — Осторожная, значит, дамочка, прямыми обвинениями не кидается.

— Понимаете, когда я подумал, что Андрей мог быть причастен, мне просто плохо стало, — объяснил Алейников. — Мне Андрей тоже никогда не нравился, но ради дочери я не обращал на это внимания. Я уже думал, если у него женщина какая есть, или он в карты играет, или еще что такое — это все такие пустяки! Но если Андрей виновен в гибели Леночки, в том, что в результате случилось с Маришкой… я же его убью.

Алейников сказал это так печально и просто, что у Сергея мурашки побежали.

— Не надо, — сказал он тихо. — Ясновидящая была права, человек он поганый, но девочка погибла не от его руки. А женщина у него есть, психолог вашего банка.

— Людмила… как ее по отчеству, не помню… Людмила Мережкова?

— Если у вас нет другого психолога, то она. Ваш зять называет ее Милочкой.

— Странно. Никогда бы не подумал. Такая славная девушка… она мне всегда нравилась.

— Мне она не показалась такой уж славной. Довольно решительная и, я бы даже сказал, суровая. Ей показалось, что вы слишком много внимания уделяете этой ясновидящей, и она отправила вашего зятя устроить у нее дома разгром, напугать и потребовать, чтобы эта самая Лиза больше вам не докучала.

— Лиза? Не докучала? Какая глупость, это я сам… подождите, вы говорите, разгром? — Алейников вскочил с лавки. — Так надо же скорее к ней, мало ли что этот болван натворит!

— Не волнуйтесь, Виктор Петрович, я все проконтролировал. Ваш зять повел себя действительно не особенно умно, но никакого вреда ни самой ведьме, ни ее дочери не причинил.

— То есть все в порядке? — Алейников не спешил возвращаться на лавку. — Девочки не пострадали?

— Нисколько. Разве что удивились сильно. — Сергей усмехнулся про себя, вспомнив округлившиеся глаза матери и дочери.

— Ну тогда ладно. Но какова Людмила! Не ожидал, что она на такое способна. Вообще не ожидал, что она… такая.

— Она не просто, как вы говорите, «такая». Ей недостаточно быть любовницей вашего зятя, она поставила цель выйти за него замуж. — Сергей подумал, что Виктор Петрович как-то отреагирует на эту новость, и сделал паузу.

Алейников ею тут же воспользовался:

— Как можно? Он же женат!

— Развод оформить несложно, тем более что ваша дочь сейчас недееспособна. Проблема в другом. Эта дама хочет выйти замуж за совладельца банка.

— Подождите. — Виктор Петрович даже головой потряс. — Как это? За меня, что ли? Так мне такое счастье сто лет не нужно! Или речь о Романе? Так ему тоже… за кого же она замуж собралась?

— Имеется в виду, что вы передадите свою долю в банке зятю. Подарите или просто отдадите в управление.

— С чего вдруг? Вот уж чего я делать совершенно не собираюсь! Как ей вообще такая глупость в голову пришла?

— Насколько я понял, госпожа психолог решила воспользоваться не самой простой ситуацией, в которой вы оказались. Она рассчитывает, что если Андрей будет заботиться о вас, всячески поддерживать и помогать, то вы проникнетесь к нему благодарностью и сочувствием и, поскольку больше близких дееспособных родственников у вас нет…

— Во! — Алейников вытянул левую руку вперед и ударил ребром правой ладони по сгибу локтя. — Вот что он у меня получит, поддерживатель хренов! Да пусть хоть обсочувствуется, я-то еще дееспособный, так что не видать этому слизняку моих денег, может даже не мечтать! Да я его и терпел только ради Маришки! А раз так… да я сегодня же вышвырну его из дома! И с работы тоже!

— Я бы не рекомендовал торопиться, ведь реальных доказательств у меня нет, только запись разговора. Он может вам иск за клевету выдвинуть…

— Наплевать!

— …и потребовать восстановления на рабочем месте.

Виктор Петрович помолчал.

— В смысле, он с банком судиться начнет?

— С банком или конкретно с тем лицом, которое приказ об увольнении подпишет. Но если хорошего адвоката найдет, то дело получится грязным и долгим.

— То есть пока не выгонять? Притвориться, что все в порядке? Но я же не артист, чувства свои скрывать не умею. По физиономии ему, может, и не дам сразу, но и разговаривать нормально тоже не смогу.

— А вы с ним не общайтесь.

— Как? Мы в одном доме живем. Прятаться мне от него теперь, что ли?

— Зачем? Живите, как привыкли. Вы ведь и раньше не особенно много времени вместе проводили. Сложность в другом. Понимаете, мне кажется, что только на усилия вашего зятя и его несомненное обаяние ваш психолог не особенно рассчитывает, — глядя в сторону, нейтрально проинформировал Сергей. — Знаете, есть всякие препараты… лучше вам проявить излишнюю осторожность. Например, не принимать из его рук еду и напитки.

— Ах, вот даже как, — правильно понял его Алейников. — Хорошо. Что еще посоветуете?

— Прежде всего поставить видеокамеру. Несколько камер — на кухне, в столовой, в гостиной… Я не хочу сказать, что на вас обязательно попытаются воздействовать, но лучше подстраховаться, понимаете?

— Понимаю. Конечно, ставьте везде, где считаете нужным. — Виктор Петрович сорвал молоденькую веточку винограда и медленно ее ощипывал. — Что еще?

— Да ничего особенного. Продолжим наблюдать, накопим информацию, сделаем выводы. — Сергей посмотрел на часы. — Ваш зять скоро подъедет, но минут пятнадцать у нас еще есть. Ставим камеры?

Андрей вернулся домой совершенно разбитый и практически протрезвевший. Автобус оказался тем еще испытанием. Первую машину тесть купил ему сразу после свадьбы, и, наверное, с тех самых пор ездить в автобусе и не приходилось. Как оказалось, Андрей совершенно отвык от духоты, толкотни (куда столько народу едет так поздно?!) и тряски. И чего, спрашивается, сорвался, бросил машину? Не так уж много он и выпил, туда доехал без приключений и обратно прекраснейшим образом вернулся бы. Хорошо, что почти центр и улочка тихая, можно не беспокоиться за сохранность, но завтра придется вызвать такси, чтобы туда добираться, — не ехать же опять на автобусе! Андрея передернуло. Без малого час провел он в этой душегубке, а потом еще пришлось ковылять в темноте от остановки до дома! Безобразие какое — называется, приличный коттеджный поселок для состоятельных людей, а на улицах этого поселка ни одного фонаря! Будет очередное собрание собственников, надо обязательно поднять этот вопрос. Пока он сочинял речь о необходимости достаточного уличного освещения, потихоньку добрался до дома. Окна темные — Виктор Петрович загулял где-то или уже лег спать? Он предпочитает рано ложиться, но только если все уже дома. А когда они с Мариной где-то задерживались — мало ли, в театр, например, пошли или в гостях припозднились, всегда сидел в гостиной перед телевизором, дожидался. Андрей присел на лавочку у забора, сгорбился, спрятал лицо в ладони. Конечно, тесть уже лег спать — кого ему сейчас ждать? Не Андрея же.

Господи, как же теперь дальше жить? Сколько он еще продержится рядом с этим чужим неприятным человеком? Если бы знать, что все наладится, что они вернутся, и Леночка, и Марина, тогда можно было бы потерпеть… сколько? Неделю? Месяц? Полгода? А если… если нет? Если Леночка ушла навсегда? Если Марина никогда не станет прежней? Что делать? Алейников, может, и не выгонит его, да Андрей и сам такой жизни не выдержит, сбежит. Хоть и жаль, конечно, оставлять все это… здесь, на участке, столько всего сделано его, Андрея, руками, если все бросить, кто о клумбах заботиться будет, Виктор Петрович, что ли? Да он за все эти годы шланг ни разу в руки не взял, цветы полить, он газонокосилку в сарае не найдет… а найдет, так все равно управиться с ней не сумеет. И зарастет газон сорняками, петунии посохнут, а розы выродятся — только ему, Андрею, до этого дела уже не будет. Именно так. Никакого дела! Не его это дом? Прекрасно. Пусть все зарастает, рассыпается, гибнет — наплевать! Пусть даже тесть дорогой его с работы выгонит — дважды наплевать!

Трижды! В конце концов, он что, места себе не найдет? Найдет, самым распрекрасным образом! Но может, все-таки… Милочка намекала — можно сделать так, что Виктор Петрович проникнется… пожилой ведь человек, и, если вдуматься, у него, кроме зятя, никого из близких людей и не осталось. Может, и правда забудет былую неприязнь, полюбит… да хрен с ней, с любовью, пусть имущество на него перепишет и потом может хоть ненавидеть! А за дом и за долю в банке он, Андрей, готов тестя и потерпеть. В конце концов, старый человек, сколько ему уже там осталось?! Получается, надо слушать Милочку? Милочка плохого не посоветует?

Словно в ответ на его мысли зазвонил телефон. Андрей увидел на экране имя и заулыбался.

— Милочка! А я как раз о тебе думал!

— Это радует, — мурлыкнула она. — А почему только думал? Почему не позвонил? Я ведь жду.

— Э-э… ждешь? — несколько растерянно уточнил он.

— Конечно. Должна же я знать, как все прошло.

Андрей помрачнел.

— А, ты об этом. Ну… так… прошло.

— Так? — Она насторожилась. — Или так себе?

— Ну что ты, Милочка! Все нормально. Правда, там бить особенно нечего было, стол пустой… не мог же я бегать по квартире в поисках посуды.

— Посуда обычно бывает на кухне. — Людмила не смогла сдержать ядовитых ноток.

— Про кухню ты мне ничего не говорила! Ты сказала швырять все сразу, как войду! А там такая странная квартира — швырять совершенно нечего. Даже стульев нет, только кресла. А они тяжелые…

— То есть ты ничего не сделал? — перебила она.

— Почему не сделал, — обиделся Андрей. — Очень даже сделал. Даже кресло в стенку попробовал бросить. Но я же говорю, оно тяжелое, так что получилось только толкнуть. А еще… — Он хотел было пожаловаться на неизвестного друга Лизы, который выставил его, но вовремя прикусил язык. Милочка славная, конечно, но она все-таки женщина, а женщины не всегда правильно понимают некоторые моменты. С нее станется заявить, что это он, Андрей, должен был того мужика выкинуть… ага, видела бы она этого мордоворота. Наверняка уголовник, в тюрьме сидел — с таким свяжешься, сто раз пожалеешь! — В общем, я там навел шороху, не сомневайся. И все сказал, как ты велела. В смысле, про Виктора Петровича, чтобы она к нему не лезла.

Людмила подавила тяжелый вздох.

— Понятно. Что ж, наверное, ты сделал все, что мог. Ладно, завтра увидимся. Не забудь, ты ко мне записан на час тридцать, я тебя жду.

— Обязательно, — без особого энтузиазма пообещал он. — В час тридцать! Милочка, я… я хочу сказать… ты очень хорошая, и я постараюсь… я постараюсь сделать все правильно… как надо… как ты говоришь.

— Я тебя обожаю! — повеселела она. — Все будет хорошо!

Людмила положила трубку и пропела:

— Хорошо! Все будет хорошо! Все будет хорошо, я это знаю!

А что? Андрей согласился действовать по ее плану, по плану, которого, разумеется, сам не знает. Слишком он мягкий, нельзя ему все в подробностях знать, испугается. Лучше потихоньку, отдельными частями, постепенно… и, даже когда все сладится, как того она, Людмила, хочет, лучше ему кое о чем не догадываться. Пусть живет спокойно.

И зря она надавила на него, заставила к гадалке пойти. Конечно, он ее не напугал, удивил разве что. Да и кого вообще Андрюшенька-душенька может напугать? Разве что хомячка? Нет, похоже, вопрос с гадалкой надо решать самой. Ничего. Запугать какую-то аферистку — самое простое из того, что предстоит сделать.

— Обманул, — констатировала Маша в одиннадцатом часу. — Пообещал и не вернулся. Я же сказала — мутный тип.

— Да и пусть. — Лиза честно старалась скрыть разочарование. — Просто интересно было узнать, что за друг у меня объявился. А ты, хитрюга, не тяни время, ложись спать! Завтра в школу!

Утром она проводила Машу, посидела немного над счетами, потом сделала заказы на пряжу, нитки и ткани. К полудню Ася Семеновна должна была привести новую заказчицу, которая очень хотела что-нибудь этакое, но представления не имела, что именно. Поэтому Лиза приготовила альбомы с образцами и фотографиями и занялась расстановкой на специальных полках коллекции вязаных игрушек — большая часть их обычно лежала в коробке, чтобы зря не пылиться. Игрушки эти покупали редко, но само присутствие в комнате забавных котиков, поросят, жирафиков и прочей мягкой мелочи создавало у посетителей нужное настроение.

Прозвенел звонок, и Лиза, поставив на полку фиолетового пушистого инопланетянина, бросила взгляд на часы.

«Без пятнадцати двенадцать. Странно. Ася Семеновна пунктуальностью не отличается, но, как правило, в другую сторону. Вот если бы она на полчаса опоздала, это было бы понятно и привычно». Тем не менее Лиза торопливо прошла в коридор и, приветливо улыбаясь, открыла дверь.

Вместо ожидаемой пары — Ася Семеновна и потенциальная клиентка — перед ней стояла молодая женщина, красивая, стильно одетая и очень недовольная.

— Добрый день, проходите, пожалуйста.

Лиза посторонилась, пропуская женщину в комнату и лихорадочно пытаясь сообразить, кто же это пожаловал. Со всеми клиентками она всегда общалась лично, всех знала в лицо, но эту женщину видела впервые. Может, чья-нибудь жена? Иногда забредали в «Дамское рукоделие» и мужчины, покупали подарки своим «половинам»… но, как правило, эти одбренные «половины» если и являлись потом, то только поблагодарить и сделать новый заказ. В любом случае приходили они не с таким кислым выражением лица.

— Вы интересуетесь «Дамским рукоделием»? — вежливо спросила Лиза. — Хотите заказать что-то? Посмотрите наш каталог?

Женщина бросила на нее холодно-презрительный взгляд:

— Не пытайтесь заговаривать мне зубы, на меня ваши уловки не действуют.

Лиза растерялась:

— Что? Какие уловки? Вы, наверное, ошиблись, это салон «Дамское рукоделие», и мы продаем кружево, вышивку…

— Перестаньте, — перебила ее женщина, скривившись. — Я же сказала, на меня ваши хлопающие реснички и милый голосок не подействуют. Я не сентиментальный старик, а самостоятельная деловая женщина. И ваши ведьминские штучки-дрючки тоже не пытайтесь использовать.

— Ничего не понимаю. — Лиза подошла к креслу, села и указала гостье на соседнее. — Присаживайтесь и давайте начнем сначала. Кто вы такая и что вы хотите?

— Кто я — вас не касается. Хватит с вас того, что я достаточно влиятельный человек, чтобы сильно осложнить вам жизнь. Всяких ведьм, магов, колдуний и прочих ясновидящих за денежки у нас не любят, уж вам-то это известно.

— Я не ясновидящая, — напряженно выпрямившись, ответила Лиза. — И даже если кому-то и помогаю, то денег за это не беру.

— Вы это в полиции расскажете, — усмехнулась женщина. — Они, разумеется, сразу вам поверят, снимут все претензии и даже извинятся. Впрочем, это не главное. Вы ведь еще и индивидуальный предприниматель, значит, понимаете, что если некие инстанции получат письма с перечнем нарушений в вашем «Дамском рукоделии» (название фирмы она произнесла с непередаваемо брезгливой интонацией), то они обязаны будут отреагировать и провести проверки. Налоговая, санэпидстанция, пожарные, снова налоговая… ах да, проверки на терроризм и обвинения в разжигании национальной розни, это обязательно. Можете быть уверены, работать вы не сможете.

— Допустим. — Лиза нахмурилась, но смотрела на женщину скорее задумчиво, чем встревоженно. — Но вы, очевидно, хотите мне что-то предложить?

Гостье реакция хозяйки явно не понравилась, она сердито посмотрела на Лизу:

— Не собираюсь я вам ничего предлагать. Я требую, чтобы вы не пытались привязать к себе Виктора Петровича Алейникова. Вы очень ошиблись, когда решили, что он старый одинокий человек и заступиться за него некому! Даже не надейтесь заманить его в свои ведьминские ловушки, вам до его денег не добраться, понятно?!

— Понятно, понятно, — как от чего-то совершенно несущественного отмахнулась Лиза. — Можете не волноваться, я не рассчитывала получить от Виктора Петровича какие-то деньги. Но вот вы… вы-то какое имеете к ним отношение?

— Это не ваше дело.

— Не мое, — согласилась Лиза. — Но вчера ко мне приходил зять Виктора Петровича и тоже нес какую-то ерунду насчет того, чтобы я оставила Алейникова в покое, сегодня вы… что происходит?

— Вас это не касается! Ваше дело — сидеть тихо и не лезть к Алейникову. Я сказала — денег его вы не получите!

— А вы, значит, намереваетесь получить? Но как? Не можете же вы всерьез рассчитывать выйти за него замуж? Виктору Петровичу сейчас не до женщин, у него внучка погибла, а дочь в больнице…

— Я сказала уже, мои дела вас не касаются. Вы о своем благополучии позаботьтесь.

— Кроме того, вы очень неприятная женщина, — продолжала Лиза, словно ее и не перебивали. — Злая и жестокая. А Виктор Петрович человек порядочный и совсем неглупый. Он вас и близко к себе не подпустит.

— Да замолчи ты, ведьма! — крикнула женщина и сжала кулаки. — Сама, можно подумать, суперпорядочная! Тьфу! — Она сплюнула на пол и растерла плевок подошвой туфельки. — В общем, я все сказала. Не хочешь лишних проблем — сиди тихо и не высовывайся! Все поняла?

— Что ж тут не понять, — мирно согласилась погрустневшая Лиза.

Женщине, очевидно, печальный ответ и поникшие плечи Лизы понравились. Она снова усмехнулась и, не прощаясь, пошла к дверям.

Лиза, прихватив с журнального столика телефон, двинулась следом. Она успела сделать фотографию неприятной гостьи со спины в хорошо освещенном коридоре, а когда та открыла дверь, оказалось, что на пороге, уже протянув руку к звонку, стоит Ася Семеновна. Поскольку за ней маячила еще одна женщина, вполне приличных габаритов, возникла неизбежная в маленьком тесном пространстве сутолока. Уходящей гостье пришлось повернуться боком, чтобы разойтись с входящими, и Лиза наудачу успела еще несколько раз нажать на кнопку. Не то чтобы она собиралась бежать с этими фотографиями к Алейникову, но на всякий случай… какое-то шестое, седьмое чувство подсказывало: эти снимки еще пригодятся!

Наконец Ася Семеновна пропихнула свою спутницу в квартиру, и дверь захлопнулась. Лиза взглянула на экран телефона. Очень неплохо — по крайней мере, на одной из фотографий женщина, хоть и вполоборота, была видна и вполне узнаваема. Лиза шумно выдохнула, растянула губы в вежливой улыбке и обернулась к новым гостьям.

— Вот, Нина Владимировна, знакомьтесь, это наша Лизонька, наша волшебница, ручки у нее золотые, — щебетала тем временем Ася Семеновна. — Лиза, это Нина Владимировна Торгашева, наша новая клиентка, по крайней мере, я надеюсь на это.

— Очень приятно! — Лиза моментально включилась в работу. — Насколько я поняла Асю Семеновну, вы хотите купить что-то эксклюзивное, но пока не определились с выбором. Давайте сначала пройдемся по группам и определим, что вас больше интересует. Постельное белье, декоративные ткани, столовое белье, одежда, милые пустячки…

— А милые пустячки — это что?

— Вязаные игрушки, украшения, фенечки всякие, сумочки, подушечки, наволочки для саше, футляры… да что просто так говорить, давайте посмотрим образцы.

Образцы смотрели почти два часа. От милых пустячков перешли сразу к одежде — постельное и столовое белье Торгашеву не интересовало. А вот украшенные ручной вышивкой и ручного же плетения кружевом платья привели в полный восторг. И хотя обозначенные в прайс-листе цены этот искренний восторг несколько притушили, Нина Владимировна, делая заказ, выглядела вполне довольной.

— Кстати, я хотела спросить, — заговорила она, когда все формальности были завершены и Лиза пригласила теперь уже полноправную клиентку «обмыть заказ». Лиза и Торгашева обмывали зеленым чаем с жасмином, а Ася Семеновна предпочла капучино. — Эта женщина, с которой мы встретились в дверях, кто она? Тоже ваша клиентка?

— Н-нет. — Лиза слегка запнулась. — Это… это по личному вопросу.

— Просто я обратила внимание на ее прическу — очень стильная стрижка, правда?

Ася Семеновна только плечами пожала, она на выходящую из квартиры женщину никакого внимания не обратила, а Лиза согласилась:

— Да, смотрится эффектно.

— Вот знать бы, в какой парикмахерской ей так голову сделали? Вы не можете у нее спросить?

— Извините, — покачала головой Лиза. — Я с этой дамой не знакома… это был случайный визит.

— Жа-а-ль. Я ведь уже второй раз ее вижу, но не подойдешь же просто так, не спросишь! А у нее и цвет такой удачный! Я со своим мастером уже несколько лет бьюсь, просто надоело объяснять! Салон красоты, называется, а толку никакого! А у этой женщины… в первый раз я на нее, помню, внимание в кафе обратила. Как сейчас вижу: сидит она у окна, и солнце в волосах, и такой профиль изумительный… ой! — Она внезапно замолчала. Сделала глоток чая, поставила чашку на стол и прижала ладони к щекам. — Ой!

— Что случилось? — встревожилась Ася Семеновна.

— Ой! — в третий раз повторила Торгашева. — Но это так странно… Наверное, я что-то перепутала.

— О чем вы, Нина Владимировна? — Лиза тоже забеспокоилась.

— Да непонятная какая-то история. Я, честно говоря, не знаю теперь, как быть…

— А вы посоветуйтесь, — бодро предложила Ася Семеновна, размешивая ложечкой пенку, — смелее советуйтесь, не стесняйтесь! В три головы мы обязательно что-то хорошее придумаем! В чем проблема?

— Я вот сейчас как представила себе… Понимаете, у нас в поселке — я в пригороде живу, у нас целый поселок коттеджный, так вот, у наших соседей горе случилось: девочка пропала. Меня не было несколько дней, я в Москву ездила — по делам и так, отдохнуть, встретиться кое с кем… впрочем, это не важно. Я не люблю поезда-самолеты, предпочитаю ехать на своей машине. Устаешь, конечно, целый день в дороге, зато ни от кого не зависишь, никуда не опоздаешь и вещи можно брать без ограничений. А два дня назад я вернулась, и мне рассказали… Я не то чтобы близко с ними знакома, но соседи ведь, здороваемся, когда встречаемся. А теперь мне кажется, что там, за столиком, с этой женщиной та самая пропавшая девочка сидела. Или все же просто похожая? Ведь такого просто не может быть, правда?

Лиза и Ася Семеновна переглянулись.

— Чуть подробнее, пожалуйста, — мягко попросила Лиза. — Постарайтесь вспомнить, что конкретно вы видели? Начните с самого начала: вот вошли вы… кстати, о каком кафе речь?

— Это в центре. Кафе «Сказка» знаете?

— Знаем, — подтвердила Ася Семеновна.

— Если подробно, то я в эту «Сказку» зашла пирожков в дорогу купить. Всяким заведениям на обочинах я не особо доверяю, а перекусить чем-то надо. Но дело не в этом. Пока мне пирожки собирали, я по сторонам смотрела и увидела женщину с очень элегантной прической. Меня мой мастер не особенно устраивает, но если менять, то надо быть уверенной, что новый будет лучше, вы же меня понимаете?

— Понимаем, — снова кивнула Ася Семеновна.

— А тут и цвет, и стрижка, я просто залюбовалась. И не особенно обратила внимание на то, кто там рядом был. А сейчас вот представила себе этот столик у окна и солнце, и у меня такое ощущение, что знакомое лицо рядом мелькнуло. Я имею в виду, что именно эта девочка… кажется, она ела мороженое…

— Вы говорите про Леночку? — слегка охрипшим от волнения голосом сказала Лиза. — Леночка Соломина, так?

— Вроде бы Лена, — с сомнением ответила Торгашева. — Фамилию ее я не знаю, только деда. Дед ее, хозяин коттеджа, Алейников Виктор Петрович.

— Точно, это он! — Ася Семеновна взмахнула ложечкой.

— Вы с ним знакомы?

— С Витей? Сто лет и еще десяток! Но это все мы потом обсудим, сейчас важнее разобраться, когда вы Леночку с этой теткой видели. Она не вернулась из школы в четверг, четырнадцатого, а вы заглянули в «Сказку» когда?

— Да, именно в четверг, четырнадцатого. Я выехала из города в три часа дня, значит, за пирожками я заходила около двух.

— Ой, мамочка, это что же получается? — Лиза прижала ладони к щекам. Мысли у нее в голове кружились нелепыми обрывками, которые невозможно было как-то логически связать: неприятная женщина была с пропавшей Леной в кафе, отец Лены вчера приходил и требовал, чтобы она, Лиза, оставила в покое Виктора Петровича, а сегодня эта же женщина явилась с тем же нелепым требованием и не менее нелепыми угрозами… — Нич-ч-чего не понимаю!

— А нам ничего понимать и не положено, — жизнерадостно сообщила Ася Семеновна и встала. — Надо идти в полицию и все то же самое рассказать.

— В полицию? — поморщилась Нина Владимировна. — А может, вы с ними как-нибудь сами? Я, честно говоря, с лихих девяностых с ментами не очень дружу.

— Дорогая моя, да я бы с дорогой душой, я-то с ними как раз очень даже дружу! У меня в те самые девяностые брат родной в ОМОНе служил! Но свидетель вы, а не я! И какой свидетель — шутка ли, может, вы последний человек, который Леночку видел!

— А если мне просто показалось?

— А если нет? Вдруг именно ваши слова как раз и наведут на след, где ее искать?

— Может, они и без меня этот след найдут?

— Если бы могли, нашли бы уже. Нет, надо обязательно сообщить, а то знаете, на этот случай ведь и статья специальная есть: не то утаивание информации от следствия, не то недонесение, я точно не помню…

— Ну, вы меня еще пугать будете, — совсем недовольно проворчала Торгашева.

— Зачем же пугать. — Лиза рылась в сумочке, отыскивая визитку Котова. — Мы же не за страх, а за совесть, пойдем, выполним, так сказать, свой гражданский долг… вы расскажете про женщину, которую видели в кафе, я — про то, как она сегодня ко мне приходила, а Ася Семеновна… Ася Семеновна будет оказывать нам моральную поддержку. Согласны?

Нина Владимировна ограничилась вялым пожатием плеч, зато у Аси Семеновны энтузиазма не то что на двоих — на пятерых бы хватило.

— Обязательно! — бодро заверила она. — А кстати, чего эта дамочка от тебя хотела? Что у тебя с ней за личные вопросы?

— Да глупость какая-то. Она почему-то решила, что я претендую на наследство Виктора Петровича, и явилась припугнуть меня, чтобы я даже мыслей таких не держала.

— Тогда, получается, мне не показалось! — немного оживилась Торгашева. — Раз она как-то связана с Алейниковым, значит, и девочка могла быть с ней в кафе… а вы действительно рассчитываете на наследство?

— Да бог с вами, с чего вдруг? У Виктора Петровича дочь есть, а я — человек абсолютно посторонний. Мне от него ничего не нужно.

— Зря отказываешься, между прочим, — погрозила пальцем Ася Семеновна. — Наследство очень даже приличное может получиться. Домик они с Тоней отгрохали знатный, и участок там большой, да сарай каменный, да банька… машина опять же…

— Три машины, — скромно опустив глазки, добавила Нина Владимировна. — У самого Виктора Петровича «опель», у дочери его «мазда» и джип-«тойота» у зятя, правда, на кого машины записаны, я не знаю. А на участке еще гостевой домик стоит. Но главное, Виктор Петрович совладелец банка «Оккама». Это я к тому, чтобы вы, Лиза, понимали, от чего отказываетесь.

— Да уж, есть за что побороться, — подмигнула Ася Семеновна. — А, Лизонька?

— Нет, — отрезала Лиза. — Моего там ничего нет, и ввязываться в эту свару я не собираюсь. Тем более Виктор Петрович человек, конечно, пожилой, но вполне крепкий. Я вообще не понимаю, что это все вокруг вдруг взялись его наследство делить. Вот, я нашла визитку того полицейского, который ко мне по поводу девочки приходил…

— Полицейский к вам приходил? — насторожилась Торгашева. — Почему к вам? Какое вы имеете отношение?

— Никакого, но зять Алейникова наябедничал. Они всей семьей ко мне пришли, надеялись, что я смогу девочку отыскать…

— Вы ясновидящая?!

— Я не ясновидящая, просто у меня есть небольшие экстрасенсорные способности, и иногда я могу кое-что почувствовать… в общем, господин Соломин остался недоволен нашим разговором и зачем-то сообщил о нем полицейскому. Добавив собственное мнение — что я подозрительно много об этом деле знаю.

— А ты подозрительно много знаешь? — не к месту развеселилась Ася Семеновна.

— А как же. Я подозрительно быстро сделала вывод, что зять у Алейникова — дрянной человечишка.

Нина Владимировна засмеялась:

— Подозрительно точное определение.

Лиза тоже хихикнула, но сразу же состроила серьезную физиономию и взяла в руки телефон:

— Все, тихо, я звоню полицейскому. Если он на месте, сразу к нему и поедем.

Котов был на месте. Звонку Лизы он не обрадовался. Еще меньше он обрадовался, когда к нему в кабинет ввалились сразу три женщины. Впрочем, когда Лиза коротко и четко изложила, с чем они пришли, а Нина Владимировна Торгашева, соседка Алейникова и, как оказалось, важная свидетельница по делу, рассказала под протокол не менее четко, но гораздо подробнее о встрече в кафе, а Лиза сбросила на телефон фотографию подозрительной гостьи, Олег забыл о своем недовольстве. Он почти искренне поблагодарил всех троих и, выпроводив их, рванул в кафе «Сказка». Разумеется, там никто не помнил ни Лену Соломину, ни неизвестную пока женщину с фотографии, но Котов на это и не рассчитывал. В наше время почти во всех кафе работает видеонаблюдение и в «Сказке», к большому его облегчению, тоже. Быстро получив запись за четырнадцатое число, он сел просматривать ее тут же, в кабинете директора, сначала на ускоренной перемотке. И уже через несколько минут с облегчением откинулся на спинку стула — на экране прекрасно было видно, как в кафе вошли Лена Соломина и молодая женщина, та самая, что была на фотографии, сделанной Лизой Решетовской. Они прошли к столику у окна — Торгашева точно указала место, и тут же к ним подошла официантка. Женщина сделала заказ, они посидели немного, обмениваясь какими-то замечаниями (судя по выражениям лиц, слова девочки были женщине не особенно приятны), потом женщина что-то строго сказала девочке. Та пожала плечами, встала и удалилась в сторону туалета. Официантка принесла мороженое и, вежливо улыбнувшись, ушла, и тут… Котов напрягся, подобрал ноги и выпрямил спину. Потому что женщина, бросив нервный взгляд в сторону туалета и, очевидно, успокоившись, достала из сумочки пузырек темного стекла, открыла его и, спрятав в кулаке, несколько раз тряхнула над вазочкой с мороженым.

— Ах вот, значит, даже как… — пробормотал Олег.

Женщина довольно улыбнулась, закрыла пузырек и убрала его в сумочку. Потом придвинула к себе «незаправленную» порцию и начала есть мороженое. Котов не мог оценить, насколько стрижка и цвет волос женщины соответствуют последней моде, но прическа действительно привлекала внимание, особенно в лучах солнца. Скоро, встряхивая мокрыми руками, появилась Лена. Уселась за стол и тоже принялась за мороженое. Очевидно, капли в пузырьке не имели ярко выраженного вкуса, потому что девочка ела с удовольствием. Женщина что-то ей говорила, а Лена весело и, судя по всему, довольно язвительно, отвечала.

Впрочем, через несколько минут движения ее стали вялыми и замедленными. Наконец, немного не доев, она расслабилась на стуле и, слегка склонив голову набок, продолжала слушать женщину, уже не огрызаясь. Выражение ее лица становилось все более бессмысленным. Женщина замолчала. С минуту она пристально наблюдала за Леной, потом помахала ладонью перед ее лицом. Девочка не отреагировала, и женщина облегченно выдохнула. Встала, помогла подняться Лене и повела к выходу. Та послушно переставляла ноги, не обращая внимания на окружающих. Впрочем, там никто ни на кого особо внимания не обращал. «Сказка» находилась на бойком месте — рядом две школы и филологический корпус университета, если кто-то и смотрел по сторонам, то только для того, чтобы найти свободный столик.

Лена, которую женщина вела, обняв за плечи, вышла на крыльцо. Больше Котов ничего интересного от записи не ожидал, но честно просмотрел до конца, хоть и снова на ускоренной перемотке. Ни девочка, ни неизвестная женщина в кафе не вернулись. Что ж, и того, что он уже увидел, Олегу было вполне достаточно. Теперь надо выяснить, что же это за красотка с элегантной стрижкой, подливающая девочкам какую-то дрянь, после которой они становятся неестественно тихими и послушными. Итак, где нам искать эту дамочку? По словам Решетовской, она как-то должна быть связана с Андреем Соломиным, отцом пропавшей девочки. Не может же быть простым совпадением, что вечером к ней явился Соломин с требованием оставить в покое тестя, а утром, с теми же претензиями, явилась она. Скорее всего, дамочка хотела завершить дело, с которым Соломин не справился.

Олег порылся в бумагах, нашел номер телефона Андрея, позвонил. Выждал десять гудков, сбросил, и тут же перезвонил снова. Ответа не было. Котов чертыхнулся:

— Понос его, что ли, пробил, в сортире засел? Ладно, будем действовать по-другому.

Он, не заморачиваясь, сделал пару фотографий с экрана, потом быстро оформил изъятие кассеты и позвонил уже Алейникову.

Виктор Петрович ответил сразу.

— Вы знаете, где сейчас ваш зять? — спросил Олег, едва поздоровавшись.

— Нет. — Алейников удивился. — Я его сегодня не видел. На работе, наверное, а что такое?

— Появилась кое-какая информация, нужно уточнить, а он трубку не берет.

— Олег, это Лихарев, — раздался в трубке еще один голос. — У нас тоже появилась кое-какая информация. Думаю, нам имеет смысл ее обсудить. Мы можем сейчас подъехать в управление? Или ты к нам? Мы у Виктора Петровича дома.

— Хм. Ждите, скоро буду.

Лиза вернулась домой в странном настроении. С одной стороны, все складывается хорошо. «Дамское рукоделие» заполучило вполне обеспеченную, заинтересованную клиентку — это большой плюс. Правда, Торгашева была не слишком довольна, что пришлось ехать в полицию давать показания, но ни на сумме заказа, ни на планах дальнейшего сотрудничества это не отразилось. Они поговорили с Котовым, передали ему всю информацию: возможно, расследование теперь сдвинется с мертвой точки. И Котов вел себя вполне прилично — был сдержан и официален, но, по крайней мере, не пытался нахамить и даже ведьмой ни разу не назвал. Действительно, все хорошо — придраться не к чему. Но душа все равно неспокойна. И главное, не понятно почему! Из-за пропавшей девочки? Или из-за странной активности вокруг Алейникова? С чего вдруг и его зять, и эта странная женщина так забеспокоились о возможном наследстве? И кстати, кто она вообще, эта женщина? По всему получается, что она должна быть или очень близкой родственницей, вроде родной сестры, которая переживает за материальное благополучие брата, или… или любовницей. Третьего в этой ситуации не дано. Фу, как неприятно. Гнусная, гадкая получается история. Дочь погибла, у жены из-за этого проблемы с психикой, а господин Соломин с любовницей… да еще за возможное наследство имеет наглость переживать. Что там — дом, машины, доля в банке? Если вдуматься, на круг довольно убедительная сумма выходит.

Хм, если вдуматься… а действительно, если вдуматься, если рассмотреть ситуацию в целом и беспристрастно… уж очень удачно для него все сложилось. Марина, конечно, женщина нервная, впечатлительная, но до пропажи дочери была вполне разумной. И если даже у Виктора Петровича есть проблемы со здоровьем, у всех они есть после шестидесяти, все равно если бы речь и зашла о наследстве, то его получила бы дочь, возможно, вместе с внучкой.

Зять при таком раскладе тоже, скорее всего, обиженным не остался бы, наверняка Марина доверила бы ему вести все денежные дела, но любовнице точно прибыли никакой. И если Андрею надоела Марина, если он размечтался жениться именно на этой женщине, то сейчас ситуация сложилась так, что он вполне может это сделать с минимальными потерями. А что? Похитить девочку, довести ее мать до сумасшествия, а деда до могилы — очень все складывается хорошо, почти изящно, если так вообще можно говорить о преступлении.

Но тогда получается, что все это задумал Андрей? Похитил и убил собственную дочь? Нет, это уже слишком. Скорее, он пытается воспользоваться сложившейся ситуацией. Или… или этой ситуацией пытается воспользоваться его любовница? Господи, что же как все сложно! И почему-то не отпускает беспокойство за Виктора Петровича, хотя, казалось бы, кто он ей? Случайный знакомый, не больше. А сердце не на месте. Может, позвонить? Или съездить к нему, ведь поговорить по телефону — это совсем не то же, что глазами посмотреть. Но нет, неловко это, особенно после утреннего разговора. А не дай бог, Нина Владимировна встретится по дороге, что она подумает? Что Лиза только притворялась незаинтересованной, а сама явилась предполагаемое наследство оценить? Впрочем, пусть думает что хочет! Но сидеть тут и переживать тоже невозможно!

Лиза достала телефон и набрала номер Аси Семеновны.

— Значит, эта дамочка — любовница господина Соломина, — удовлетворенно заключил Олег, разглядывая фотографию Милочки, которую предъявил ему Лихарев, с молчаливого согласия Виктора Петровича, изложив все новости.

— Мережкова Людмила Вадимовна, штатный психолог банка «Оккама», — добавил Сергей.

— Очень хорошо. — Олег открыл на телефоне снимок женщины из кафе. — Как думаете, похожа?

— Это она, — хором ответили, едва не столкнувшись лбами, Сергей и Виктор Петрович.

— Но откуда у тебя… — продолжил Сергей.

Алейников ничего спрашивать не стал, но смотрел весьма выразительно.

— Это ко мне сегодня одна добросовестная гражданка явилась, со свидетельскими показаниями. Подробностями я чуть попозже поделюсь, сначала надо колесики крутануть. Сережа, если ты еще вчера к этой Мережковой присматривался, так, может, Варвара уже успела справочку сделать?

— А как же, — Лихарев достал из кармана сложенный вчетверо листок, — вот, она с утра в Интернете пошарилась, набросала заметки. Там немного: место жительства, учеба, родственники… но хоть что-то иметь.

— Спасибо. — Олег быстро проглядел листок, потом расправил его на столе и сфотографировал. — Минуточку…

Он отошел в сторону и забубнил, так что до Сергея с Алейниковым долетали только отдельные слова:

— …переслал фото… установить… задержать до выяснения…

Наконец Котов закончил давать указания и убрал листок с данными Людмилы в карман. Повернулся к Лихареву, хотел что-то сказать, но его неожиданно перебили:

— Извините, — в дверях смущенно переминалась с ноги на ногу та самая ведьма, с которой он расстался совсем недавно, — у вас открыто…

— Лиза! — обрадовался Виктор Петрович. — Я, если дома, никогда не запираюсь. У нас улочка тихая, только свои ходят… — Пригляделся к ней и встревоженно спросил: — Что-то случилось? У вас все в порядке?

— Да, просто мне как-то не по себе стало. Я вдруг подумала, что надо бы к вам… Знаете, у меня иногда бывают такие мысли, которым очень трудно противостоять. Проще приехать, чем сидеть дома и мучиться. Я Асю Семеновну попросила, она мне адрес подсказала и как лучше добраться.

— И правильно, правильно сделали, что приехали, я вам всегда рад! Проходите! Это следователь… ах да, вы знакомы уже…

— Виделись, — недовольно кивнул Котов.

— А это… — Виктор Петрович замялся.

— Сергей, — с достоинством представился Лихарев, который ничем не напоминал вчерашнего уркагана, и поцеловал даме ручку. — А вы — Лиза, много про вас слышал.

Лиза вздрогнула, посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала.

— Кхм, — многозначительно кашлянул Котов. — Я могу продолжать?

Лиза покраснела и скользнула на диван.

— Извините. Продолжайте, конечно.

— Очень хорошо. Итак, личность женщины нами установлена…

Лиза по-ученически подняла руку, и Олег, не дожидаясь вопроса, повторил персонально для нее:

— Мережкова Людмила Вадимовна, штатный психолог банка «Оккама» и, — он позволил себе слегка усмехнуться, — по совместительству любовница Андрея Соломина. Так вот, благодаря вашей в том числе, госпожа Решетовская, помощи, нам теперь достоверно известно, что четырнадцатого мая Мережкова встречалась с Леной Соломиной, их зафиксировала камера видеонаблюдения в кафе «Сказка». Вышли они оттуда вместе, — он решил не говорить, что, скорее всего, девочка уже была под воздействием какого-то наркотика, — а вот куда они отправились потом…

— Так надо спросить у самой Людмилы! — вскочил Виктор Петрович. — Вы ее уже задержали?

— Пока нет, но это вопрос недолгого времени. Другое дело, что, скорее всего, она не станет ни в чем признаваться.

— Но как же? Если они были в кафе и вышли вместе, значит, Людмила должна знать, где сейчас Леночка!

— Видите ли, Виктор Петрович, — хмуро объяснил Сергей, — эта Мережкова женщина, судя по всему, неглупая. Она вполне может заявить, что случайно встретилась в кафе с дочерью своего любовника и что, как только они вышли, сразу разошлись в разные стороны, и она понятия не имеет, куда девочка отправилась потом.

— Но если… если осмотреть машину? Там же должны были остаться следы? Отпечатки пальцев и… и что там еще бывает?

— Думаете, она об этом не позаботилась? Впрочем, даже если следы найдутся, Мережкова просто скажет, что довезла девочку до дома.

Остановилась на дороге, чтобы в переулке не разворачиваться, и опять-таки понятия не имеет, почему Лена пошла не домой, а куда-то еще. Нет, Виктор Петрович, пока мы не узнаем, куда эта женщина отвезла вашу внучку, у нас рычагов давления на нее нет.

Снова хлопнула входная дверь, и теперь на пороге появился Андрей. Обвел удивленным взглядом собравшуюся компанию:

— Здравствуйте… а что это вы тут делаете?

Алейников отвернулся, Лиза откликнулась тихим «Здрассь…», Сергей кивнул, а Котов, не вставая со стула, подался вперед и многообещающе улыбнулся:

— Здравствуйте, Андрей Алексеевич, здравствуйте! Это вы удачно зашли. Присаживайтесь, у меня есть к вам несколько вопросов.

Андрей, и так не особо спокойный, явно занервничал. Он двинулся было к дивану, где было место рядом с Виктором Петровичем, но передумал и просеменил к единственному оставшемуся свободным стулу у окна. Сел, поерзал на мягком сиденье, напряженно выпрямил спину, сложил руки на коленях и преданно уставился на Олега.

— Да? Какие вопросы? Я готов ответить, я с удовольствием…

— Прежде всего, я хотел бы знать, почему вы не отвечаете на телефонные звонки?

— Так я поэтому и вернулся, я телефон дома забыл. Уехал на работу, а телефон в спальне остался… я нервничаю в последнее время.

— Хорошо. А известно ли вам, где сейчас находится ваша любовница?

— Лю… любовница? — Андрей побледнел и бросил испуганный взгляд на тестя.

Тот сидел неподвижно, сгорбившись и глядя в пол.

— Она самая. Мережкова Людмила Вадимовна, — доброжелательно подтвердил Котов.

— Но как… откуда вы знаете?

— На самом деле, Андрей Алексеевич, это последнее, что должно вас интересовать. Для вас сейчас гораздо важнее абсолютно честно отвечать на все мои, — Олег многозначительно выделил последнее слово, — вопросы. Чтобы я, хотя бы минимально, поверил в вашу искренность и добросовестность как свидетеля. Итак, где сейчас Мережкова?

— Н-не знаю. Я сегодня ее не видел, с утра встречался с клиентом… с потенциальным клиентом, мы ведем переговоры пока… в общем, это не важно. Но ей же можно позвонить! Минуточку, я сейчас. — Он вскочил и выбежал из гостиной. Через минуту вернулся, показал всем телефон, который держал в руке: — Вот, я же говорю, в спальне лежал… сейчас я позвоню.

Андрей честно прослушал десять длинных гудков, сбросил звонок и тут же вызвал номер снова.

— Странно, — после очередной порции длинных гудков он выключил телефон, — обычно она сразу трубку берет. Может, с клиентом сейчас? Она иногда консультирует… так, частным образом. Но я не понимаю. То есть я понимаю, конечно, это все немного некрасиво, — он осторожно покосился на Алейникова, — с моей стороны выглядит, но это же дело, так сказать, семейное. Полиции моя личная жизнь никак не касается.

— Оказывается, касается. Скажите, вы принимали участие в похищении вашей дочери, Елены Андреевны Соломиной?

— Что? — Андрей даже привстал на мгновение со стула и тут же снова плюхнулся на сиденье. — Да как вы могли такое подумать? Я же отец! Я ночи не спал, я… — Он поперхнулся, закашлялся, потом тихо, еле слышно закончил: — Это же моя дочь. Родная дочь.

Алейников, который словно не слышал зятя (а может, действительно не слышал — точнее, не слушал, думал о своем), по-прежнему не шевелился. Лихарев смотрел на Андрея со скептической усмешкой, а Лиза, наоборот, почти сочувственно, хотя и с некоторой долей сомнения. Котов никаких заметных чувств не демонстрировал, он был собран, сух и деловит.

— Допустим. А было ли вам известно, что госпожа Мережкова встречалась с вашей дочерью за несколько часов до того, как та пропала?

— Что? — Андрей был действительно изумлен и ошарашен, сомнений в этом не возникло ни у кого из присутствующих. — Но зачем им… они и знакомы не были! В смысле Леночка ничего не знала! Я же не идиот, дочери рассказывать… нет, это какая-то ошибка. Да-да, разумеется, это ошибка. Вас неверно информировали.

— Угу, понятно. — Котов не стал дальше развивать эту тему, и Андрей заметно приободрился. — Допустим. Тогда расскажите, что это вы вытворяли вчера в квартире госпожи Решетовской? К чему были эти показательные выступления?

— Ну-у… — Теперь Андрей опасливо посмотрел на Лизу и попытался ей улыбнуться. — Немного нехорошо получилось, извините. Но ведь никакого ущерба, правда? А если кресло все-таки поломалось, то я возмещу! Хотите, новый комплект мягкой мебели куплю, по вашему выбору?

— Не хочу, — коротко отрезала Лиза.

— Зачем вы вообще туда приходили?

— Погром устроить, — покаянно опустил голову Андрей. — Это все Милочка. Вы не подумайте, она очень хорошая женщина, добрая, заботливая и, знаете, собак любит, подкармливает на улице… ну тут вбила себе в голову, что Лиза хочет втереться Виктору Петровичу в доверие и, не дай бог, женить его на себе… или просто заставит все наследство на себя переписать…

Алейников быстро развернулся на диване, виновато уставился на Лизу:

— Лизочка, это полная ерунда! Честное слово, в мыслях ничего у меня такого не было!

— Конечно, Виктор Петрович, я понимаю, — торопливо и тоже немного виновато откликнулась она. — У меня тоже… даже не думала!

— Вот видите! — с непонятным торжеством объявил Андрей. — Я Милочке то же самое говорил. Но она не поверила, уперлась, что надо эту ведьму… э-э, извините, Лиза, что надо ее припугнуть, чтобы место свое помнила. Я и пошел… как-то не смог ей отказать, понимаете? Правда, у меня не очень хорошо получилось. Я немного выпил для храбрости и вообще волновался, так что не очень хорошо помню… там еще какая-то девочка была, кажется?

— Моя дочь, — сухо ответила Лиза.

— Вот она мне все и сбила. У меня же у самого дочка… Я уже настроился, понимаете, что вот сейчас войду, сразу стулом об стену — хрясь, посуду со стола на пол, чтобы вдребезги все… а там чистый стол, хоть бы вазочка какая стояла! И вместо стульев — кресла тяжелые, как его в стенку кидать? Да еще ребенок… Надеюсь, я ее не сильно напугал?

Лиза не стала отвечать, только плечами пожала.

— Впрочем, я все равно почти не успел ничего, пришел какой-то громила и выкинул меня из квартиры.

— Что за громила? Откуда?

— Не знаю. Здоровый такой мужик, бандитского вида. А откуда — вы у нее спрашивайте. — Андрей ткнул пальцем в сторону снова притихшей Лизы. — Это ее дружок.

— Вопрос с громилой, я думаю, мы потом обсудим, — впервые подал голос Сергей и многозначительно посмотрел на Котова.

Тот приподнял брови, потом усмехнулся, кивнул и продолжил разговор с Андреем:

— Значит, говорите, что устраивать погром у Лизы вас отправила Мережкова.

— Получается так, но вы все неправильно понимаете! Милочка же не имела в виду ничего такого… фатального. Просто поговорить, немного припугнуть. Ведь надо было какие-то меры принять. Виктор Петрович человек немолодой, нездоровый, а Лиза, ничего не скажешь, женщина приятная, а наследство немаленькое…

— Да какое тебе, говнюку мелкому, наследство… — Алейников не выдержал и, сжав кулаки, поднялся с дивана. Но не успел он сделать и шага, как Котов строго прикрикнул:

— Виктор Петрович, держите себя в руках, пожалуйста! А если не можете, то, будьте добры, удалитесь. Но работать не мешайте.

Алейников коротко зло выругался и вернулся на диван. А Андрей, испуганно глядя на него, нервно зачастил:

— Да что вы все про это наследство, Виктор Петрович еще сто лет проживет! Я просто говорю, что Милочка, в смысле, Мережкова, она очень славная женщина и заботливая, и в медицине понимает… У меня вот колено зимой болело — помните, Виктор Петрович? Так она мне сама растирание приготовила, и мне помогло, очень, за две недели все в порядке было! А остатками потом Мариночка вам поясницу растирала, и вам тоже очень помогало, помните? И для Мариночки тоже травяной сбор приготовила, успокоительный. Мариночка на новогоднем корпоративе в банке была, у нас так принято, с женами, и Милочка сказала, что у нее явно нервы не в порядке и надо попить что-то успокаивающее… и она сама приготовила…

— Успокаивающее? — встрепенулся Алейников. — Это те флакончики с синей наклейкой? Ты же мне сказал, что это лекарство врач выписал!

— Так Милочка же врач. Просто она не рецепт выписала, а сама настойку сделала — какая разница?

— Все интереснее и интереснее, — процедил Олег. — Где у вас этот пузырек?

— Так на кухне, рядом с заваркой чайной, — вскочил Андрей. — Я, как чай Марине делал, добавлял несколько капель. И ей тоже помогало, она намного спокойнее стала, пока… пока вот все это не случилось. Сейчас я принесу.

— Нет уж, пойдем вместе на кухню, посмотрим, что у вас там за успокоительные капельки водятся.

— Да, пожалуйста, конечно, сейчас я вам их покажу…

Андрей вскочил и заторопился вперед, показывая дорогу. Котов шел за ним, и третьей, тихой мышкой, увязалась Лиза. Алейников тоже дернулся было, но Сергей остановил его:

— Не надо. Работа лишних людей не любит.

На кухне Андрей подошел к навесному шкафчику со стеклянными дверками, открыл его и указал пальцем:

— Вот, смотрите! Вот он стоит, с синей наклейкой! Я его не трогал… это я в смысле отпечатков пальцев. То есть раньше трогал, но сейчас, вот, видите, даже не пытаюсь. — Он показал Олегу ладони с растопыренными пальцами и тут же спрятал их за спину. И попятился, отошел на другой конец просторной кухни.

— Да что уж тут отпечатки искать, — покачал головой Котов. Впрочем, он все равно не поленился достать из кармана резиновые перчатки. — Значит, говорите, с синей наклейкой…

Он взял флакончик темного стекла, зачем-то встряхнул его, потом осторожно открыл. Понюхал, пожал плечами и хотел уже было закрыть, как из-за его плеча робко высунулась Лиза, спросила тихо, почти шепотом:

— А можно мне тоже взглянуть?

— Да на что тут смотреть? Пузырек как пузырек. А насчет содержимого… экспертиза скажет, что там за травки.

— Минуточку. — Она старательно принюхалась. — Нет, травок там нет, совсем. Не знаю, что это, но в любом случае не растительного происхождения. Чистая химия.

— Экспертиза покажет, — повторил Котов и спросил у Андрея: — А этот, с красной наклейкой, тоже Мережкова вам презентовала?

— Ну конечно! — Андрей снова подошел поближе. — Я же говорю, она очень славная, добрая женщина! Это для сердца специальный сбор. Виктор Петрович человек немолодой, а тут стресс такой, а Милочка же врач и очень ответственно относится ко всем сотрудникам! Это надо утром и вечером принимать, но Виктор Петрович в последнее время на меня как-то косо смотрит… я так и не выбрал время поговорить с ним насчет его здоровья. Не подливать же ему лекарство тайком, правда? Хотя, может, и стоило бы… он в последнее время действительно очень плохо выглядит…

— Поня-я-тно, — протянул Котов. Взял флакон с красной наклейкой, открыл и, не дожидаясь просьбы Лизы, дал ей понюхать.

— То же самое, — уверенно кивнула она. — В смысле, что там за лекарство, я не знаю, но не травы. Химия.

— Еще интереснее… Ладно, будем оформлять вещдоки.

Лиза вернулась в комнату, присела рядом с Алейниковым на диван:

— Как вы себя чувствуете?

— Ужасно, — честно признался он. — Неужели этот выродок действительно Маришку травил? И она сейчас из-за него в больнице?

— Не думаю, что он это делал сознательно, — покачала головой Лиза. — Мне кажется, Андрей верил, что дает ей хорошее успокоительное.

— Хорошо, не выродок, — устало согласился Виктор Петрович. — Просто дурак. Дебил. Впрочем, и я не лучше. Мне ведь даже в голову не пришло проверить, что там за травки… еще напоминал ему, чтобы не забыл Марине лекарство дать!

— Кто же мог подумать… вообще, странная история. Мне эта Мережкова не показалась особенно умной женщиной. Волевая, злая, упорная — это да. Хитрая. Но не умная.

— А разве вы с ней знакомы? — удивился Сергей.

— Ну, полноценным знакомством это назвать нельзя. Она нанесла мне сегодня утром, так сказать, контрольный визит, чтобы я даже и не мечтала о деньгах Алейникова. — Она хихикнула и погладила Виктора Петровича по плечу. — Да не смущайтесь вы так! И не расстраивайтесь. Если во всей этой истории и есть что-то смешное, то это бредни насчет наследства. Забавные люди — сами придумали себе страшилку, сами испугались и начали судорожно бороться…

— Да с чего они вообще о каком-то наследстве размечтались? Я помирать не собираюсь, Марину тоже, я надеюсь, вылечат… и в любом случае Андрей мне никто и ничего не получил бы. Ха, да я лучше бы приюту для бродячих кошек все свои деньги оставил, чем ему!

— Это вы сейчас так думаете, — сказал Олег, входя в комнату. — А пролечил бы вас любимый зять капельками от Мережковой, и подписали бы вы завещание в его пользу, без проблем и условий.

— Радуя нотариуса слюнявой улыбкой идиота? М-да, такое вполне могло сработать.

— О чем вы говорите! — неубедительно возмутился Андрей. — Милочка никогда ничего такого… я уверен, ваша экспертиза покажет, что это нормальные лекарства.

— Угу, — кивнул Сергей. — Канэш-ш-на. На том и стой, братан. Если это правда, считай, тебе свезло. А если капельки непростые — опять ты чистенький…

Лиза вскинула голову и пристально уставилась на него. Сергей слегка смутился и сменил тему, поменяв, заодно и интонации:

— Сейчас важнее Мережкову найти, как бы она в бега не ударилась. Олег?

— Ты меня поучи еще, — проворчал Котов. — Я сразу позвонил, так что колесики крутятся уже.

— Да что вы себе позволяете! — неожиданно осмелел Андрей. — То, что Милочка виделась с Леночкой, это же ни о чем не говорит! С чего вы вообще решили, что она могла причинить моей дочери какой-то вред?! Делаете из порядочной женщины какую-то преступницу! Вот только сейчас не тридцать седьмой год, и вам никто не позволит бездоказательно обвинять…

— Кстати, о доказательствах, — не обращая внимания на пафосность речи, перебил его Сергей. — Где вы с госпожой Мережковой встречались?

— Что? — растерянно спросил Андрей. — Встречались?

— Вот именно, встречались. То есть я понимаю, что вы могли и у нее в кабинете… извините меня, Лиза, на столе… или там в машине… Но ведь не подростки уже — наверняка устроили себе любовное гнездышко?

— Да вы… — Андрей надулся и побагровел. — Да как вы… да какое ваше дело?! Как вы смеете?!

Сергей с Олегом переглянулись, и Котов сделал шаг к захлебывающемуся слюной и словами Андрею.

— Где? Вы? Встречались? — произнес он, четко выговаривая каждое слово.

Андрей замолчал. Пару раз открыл рот, глотая воздух, словно вытащенная из воды рыба, потом опустил глаза и пробормотал:

— По-разному. Это сложно было. В гостинице пару раз, но Милочке не понравилось, у меня дома, само собой, нельзя, у нее тоже — там родители, брат… Потом на даче, но там Милочке тоже не очень. Я, конечно, прибрал там, проветрил, но дача старая, некомфортно…

— Точнее, пожалуйста. Что за дача, чья, где находится?

— Обычная дача. — Андрей говорил тихо и невнятно, старательно отворачиваясь от пристально наблюдавшего за ним Алейникова. — Моя… в смысле наша… ну, Маринина… то есть Виктора Петровича. В садоводческом товариществе «Автодорожник»…

Виктор Петрович неожиданно расхохотался:

— Нет, Лиза, вы не правы, тут смешна не только суета этих клоунов с наследством. Тут вся история в фарс превращается! Это же надо додуматься — возить любовницу на заброшенную дачу тестя! — Он повернулся к Котову и объяснил: — Мы эту дачку с Тоней лет тридцать назад купили, я еще служил. А потом, когда дом построили, постепенно перестали ездить. У нас участок большой, его бы в порядке держать сил хватило! Тем более картошку мы давно не сажаем, а на травке поваляться и дома можно. Я, честно говоря, уже и не помню, когда там был в последний раз, — кажется, еще с Тоней. У нее к даче какая-то сентиментальная привязанность была — все-таки наша первая крупная покупка. А этот ухарь, значит, приспособил пустующее помещение! — и вдруг, резко посерьезнев, спросил: — Подождите, вы думаете, что она могла отвезти Леночку на дачу? А что, если… А вдруг… Лиза, Лизонька, вы же могли ошибиться! Если Леночка жива…

Он уже бежал к дверям.

— Подождите, Виктор Петрович, минуточку, — перехватил его Олег. — Я с вами…

— И я. — Лиза, выразительно жестикулируя, дала понять, что хочет присмотреть за стариком — как бы ему плохо не стало.

— Хм… — Сергей с сомнением смотрел на Андрея. — Все вместе, что ли, поедем?

— Я не знаю, — неуверенно промычал тот. — Мне как-то не очень…

— Очень, очень, — перебил его Котов. — Давайте, грузитесь все в мою машину. Вы трое на заднее сиденье, Виктор Петрович на переднее, покажете дорогу.

Людмила была очень довольна собой. А почему нет? С утра пуганула эту аферистку Решетовскую, и довольно удачно пуганула — по крайней мере, физиономия у ведьмы была весьма встревоженной. Потом успела встретиться со Шляпниковым, передала ему очередной пакет информации и получила деньги. Он, правда, остался недоволен, поворчал, что давно не было ничего реально полезного. Ну, извините! Самим надо было быть аккуратнее. Роман Михайлович далеко не дурак, одну проваленную сделку он еще мог посчитать случайной недоработкой собственных сотрудников, но когда такие провалы пошли один за другим… ясно, что он насторожился. А когда директор банка подозревает, что кто-то сливает информацию, он принимает меры. В общем, сами виноваты. И если, как намекнул Шляпников, в банке «РОСТ» решат, что дальнейшее сотрудничество не имеет смысла — да ради бога! Она сама первая это сотрудничество к черту пошлет. И с Андреем все хорошо идет, правильно. Вот ведь телок этой дуре Марине достался! Им же управлять — проще простого, за какое ухо дернешь, туда и пойдет! А вот она, Людмила, наоборот, умничка, очень ловко сложившейся ситуацией воспользовалась. Девчонку, конечно, жалко… впрочем, что перед собой-то притворяться, совсем ее не жалко. Дрянь была девчонка и проблем от нее ожидалось — выше крыши. А теперь — все так хорошо сложилось, так удобно. Осталось только немного поднажать на старика… вот как лучше, чтобы он дарственную на Андрея оформил или завещание? С завещанием вроде вопросов меньше, но там ждать полгода — наследственные дела быстро не решаются. А если, не дай бог, еще какие родственнички проявятся? Андрей, конечно, утверждает, что у Алейникова нет никого больше, но разве он этим когда интересовался всерьез? Вполне может быть, что держится какая-то нелюбимая родня в сторонке, а на запах денег сразу целая стая слетится. Нет, дарственная лучше. Там, правда, расходов больше, налоги и все такое, но зато вернее. А когда все закончится… боже, как все будет чудесно! Наконец она получит все, чего заслуживает. Приличный дом, хорошую машину, удобного мужа и достаточно денег, чтобы о них не думать — совсем! Не выкраивать копейки на сиротскую поездку в Турцию, а просто заказать билет и полететь… куда полететь? На Мальдивы? Или на Таити? Да какая разница! Флорида, Таиланд, Европа, Австралия — в мире столько прекрасных интересных мест! Не смотреть тоскливо на витрины, а заходить уверенно в любой бутик и только пальчиком указывать — хочу это. И вон то. И то, что у вас там, в уголочке, тоже хочу! Цена? Цена меня не интересует, меня интересует качество. Да, именно так. И быть хозяйкой в этой жизни, а не наемным работником, получающим гроши. Как это говорят — «ты этого достойна»? О да! Я этого достойна! Пришлось приложить некоторые усилия? Да, пришлось, а что делать? Свое счастье надо ковать самому, и не всегда это получается сделать, оставив руки чистыми.

С работы, пожалуй, лучше уйти. Оставить немного частных консультаций, просто так, для души, но вот эту обязаловку, это отвратительное требование — к девяти быть на месте, ежедневно — б-р-р-р! Нет, она себе выбила, конечно, определенную свободу, но все равно совсем не считаться с начальством невозможно. Вот когда Андрюшенька-душенька станет равноправным совладельцем, тогда и ее положение, разумеется, переменится. А если аккуратно действовать, то потихоньку можно и Романа Михайловича отодвинуть — тоже человек немолодой и не особенно здоровый. И тогда… но это пока лишь мечты беспочвенные, и нет смысла отвлекаться, сначала надо завершить этот этап. Эх, знать бы, что с девчонкой все так нехорошо получится, раньше бы за Алейникова принялись, и сейчас он был бы уже на стадии, так сказать, полуготовности. Теперь же придется подождать. Ну ничего, за это время Андрюшу покрепче к себе привязать… а кстати, где он? Опять застеснялся, что ли? Но вчера же русским языком ему сказала, что открыла на него папку, что время назначила! И где этот растяпа?

Она взяла телефон, набрала номер, послушала длинные гудки и сбросила звонок. Потом набрала номер секретарши Андрея. Там ответили без задержки:

— Добрый день! Кредитный отдел банка…

— Здравствуйте, Катя. — Людмила бесцеремонно перебила жизнерадостное щебетание секретарши. — Это Мережкова. Скажите, Андрей Алексеевич на месте? У меня с ним беседа назначена на час тридцать, а он опаздывает.

— Андрей Алексеевич еще не приходил. — Голос секретарши стал самую капельку, еле заметно, на полградуса, но холоднее. Она не позволяла себе не одобрять действия прямого начальника, но и совсем скрыть свое недовольство явно излишними контактами Андрея со штатным психологом тоже не могла. Зато вполне могла не делиться известной ей информацией. В самом деле, зачем ей докладывать рядовому сотруднику банка, что у Андрея Алексеевича сегодня важные переговоры? И если он после переговоров решит еще куда-то заглянуть, это ни ее, секретаря Катю, не касается, ни тем более эту дамочку-психолога.

— Странно. И когда его ждать?

— Андрей Алексеевич ничего не сказал.

Людмила представила себе поджатые губки блондинки-секретарши. Вот тварь! Ну ничего, как только она, Людмила, выйдет замуж за Андрея, эта крашеная стерва пулей вылетит со своего теплого местечка. Разумеется, ничего такого она говорить не стала. Наоборот, преувеличенно вежливо поблагодарила:

— Спасибо большое, вы мне очень помогли, — и отключилась.

Покачалась немного на стуле, подумала. Можно, конечно, пока заняться подбором тестов и подготовкой очередного семинара по личностному и профессиональному росту — Роман Михайлович наивно верит в пользу подобных мероприятий. Или выпить кофейку? Да, пожалуй, стоит побаловать себя чашечкой хорошего кофе. Людмила достала из шкафа чайник, включила. Вообще-то кофе полагалось пить на кухне, но там всегда кто-то был, а разве можно получить настоящее удовольствие в суете, толкотне и под чужие разговоры?

Задребезжал, запрыгал по столу телефон, который она не убрала в сумочку. Ага, вот и Андрюшенька-душенька вспомнил про свою Милочку. Вспомнил, что должен сейчас не болтаться незнамо где, а сидеть в кабинете психолога… вспомнил, что трубку надо брать, когда твой личный психолог звонит… а вот теперь, может, я занята, теперь у меня нет времени трубку взять! Телефон умолк на мгновение и тут же зазвонил снова. Людмила удовлетворенно улыбнулась. Переживает? Нервничает? Очень хорошо. Пусть попереживает, понервничает, это мужчинам очень полезно. А она пока кофейку попьет. Тем более чайник уже закипел.

Людмила сыпанула в чашку крупные гранулы, залила кипятком, добавила сахар, помешала… сделала первый осторожный глоток — не слишком ли горячо — и расслабленно откинулась на спинку стула. Хорошо!

Снова зазвонил телефон. Людмила отхлебнула еще кофе, покосилась на экран и тут же выпрямилась и поставила чашку на стол. Незнакомый номер? Спам? А может, новый клиент? Частная практика у Людмилы прирастала не часто, но все же случалось и такое. А еще один клиент был бы весьма ко времени. Денежки, они всегда ко времени. Людмила торопливо схватила мобильник:

— Слушаю!

— Людмила Вадимовна Мережкова? — любезно осведомился приятный мужской голос.

— Да.

— Вас беспокоят из полиции…

Мгновенная паника оглушила, и Людмила не поняла, что он там говорил дальше. Полиция! Они все узнали! Но откуда? Она же была предельно аккуратна, никто ничего не мог видеть, а те, кто видели, не могли понять, что происходит! Господи, что же делать? Бежать? Куда? Черт, и надо ей было связываться с этой малолетней дрянью! Бежать, скорее! А как? Куда? Без денег, без связей…

— Вы меня слышите?

— Что? А, да, у нас линия барахлит. Что вы сказали?

— Я спросил, вы можете подъехать сейчас в управление?

— Ой, я бы, разумеется… — Людмила перевела дыхание. — Но сейчас я на работе, а у нас очень строго с трудовой дисциплиной. Давайте сделаем так: в пять я заканчиваю и сразу к вам. Только продиктуйте адрес, пожалуйста. И уточните, там ведь, наверное, проходная, и я должна буду что-то сказать? Ну, объяснить, к кому я, по какому делу…

Мужчина, видимо очень довольный ее покладистостью, добродушно заверил:

— Дежурный будет в курсе, он выпишет вам пропуск.

— Прекрасно! — Людмила старательно улыбалась. Разумеется, она понимала, что собеседник ее не видит, но улыбка, если она есть, чувствуется в голосе и производит благоприятное впечатление. А ей сейчас просто необходимо было произвести на этого полицейского самое благоприятное впечатление! Чтобы он не почувствовал ее страха — да что там, ужаса, — чтобы поверил, что она лишь слегка заинтригована и обязательно явится после пяти, поэтому не надо ее разыскивать, надо просто подождать, пока совершенно законопослушная гражданка Мережкова явится по указанному адресу и встретится… с кем там она должна встретиться? Впрочем, какая разница? — Что? Ах да, конечно! Договорились! До свидания!

Она закончила разговор и снова откинулась на мягкую спинку. Господи, что же делать? Впрочем, что делать, понятно — бежать. Или попробовать сходить на эту встречу? Как он сказал, «в связи с некоторыми вопросами по делу пропавшей Елены Соломиной»? Может, это просто так, для галочки, чтобы заполнить очередную бумажку? Ясно же, что никто эту пигалицу всерьез не ищет! А если все-таки зацепились за что-то? Нет, рисковать нельзя, только бежать! А куда? Пока не очень понятно, главное, из города. Вряд ли в полиции посчитали ее особо опасной преступницей и объявили во всесоюзный розыск, значит, есть время, чтобы убраться подальше и затаиться. Время есть, а вот деньги… значит, прежде всего к банкомату — карточку в бегах светить нельзя, нужна наличка. Потом домой, выгрести что там есть у родителей — для родной дочери, небось, не пожалеют — и к Андрею. Пусть тоже собирает все, что найдет, и уже тогда вместе с ним подальше от города! Кстати, где он сейчас, этот Андрей?

Наверное, надо позвонить сейчас ему, предупредить… ой! А вдруг ее звонки уже прослушиваются? Людмила с ужасом посмотрела на телефон, который все еще сжимала в руке, и быстро выключила его. Нет, звонить никому нельзя, и вообще всем известно, что работающий телефон посылает сигналы куда-то там, и по этим сигналам всегда можно отследить, где он находится! Да и не работающий вроде тоже… а если не хочешь, чтобы тебя отследили, нужно вынуть аккумулятор… Людмила поспешно подцепила заднюю крышку телефона ногтем и достала аккумулятор и симку. Симку положила в кошелек, а распотрошенный мобильник небрежно бросила в ящик стола. Так, теперь, кажется, все в порядке, теперь можно и исчезнуть. Андрею можно позвонить со стационарного телефона… нет, не стоит, в банке разговоры записываются, и толком что-то объяснить будет невозможно. А зачем, собственно, нужно Андрею звонить?

Предупредить? О чем? Он и так ничего не знает и понятия не имеет, что случилось с его любимой доченькой! Да, совершенно не нужно ему звонить. Просто дождаться его — явится же он когда-нибудь на работу… нет, здесь оставаться нельзя. Самое разумное сейчас — быстро собрать вещи и деньги и переждать в укромном месте, пока Андрей не явится… а куда он явится? Домой, наверное? Точно, домой он рано или поздно вернется! Значит, и ждать его надо там. Так и надо сделать!

Людмила встала, схватила сумочку и, не обращая внимания на чашку с недопитым кофе, оставшуюся на столе, вышла из кабинета.

До дачи Алейникова доехали минут за сорок. Участок был крайним: соседский забор с одной стороны, а с другой начинается редкий лесок. Едва машина остановилась, Виктор Петрович выскочил и уже через мгновение был около покосившейся калитки. Просунул ладонь в широкую щель между досками, пошарил там и вытащил большой плоский ключ. Одним движением вставил его в замок, провернул и распахнул калитку. Остальные только успели выбраться из машины, а он уже торопился к маленькому кирпичному домику с крохотной деревянной верандой. Котов догнал его, когда Виктор Петрович уже взбежал по ступенькам, на ходу прихватив с незаметной полочки почти под потолком еще один ключ, и завозился, отпирая массивную, обитую железом дверь. Наконец замок щелкнул, и Алейников, еще не переступив порог, отчаянно крикнул:

— Лена! Леночка!

Никто не ответил. Виктор Петрович шумно выдохнул и вошел в комнату, Котов последовал за ним, молча огляделся. Две железные кровати, шкаф, короткий диванчик, большой сундук в углу… и никаких следов девочки.

— Ее нет, — подал голос подошедший Андрей. — Я же говорил, она не могла!

— Кто не могла? — рассеянно уточнил Лихарев, протискиваясь вперед и оглядываясь. — И что не могла?

— Моя дочь, Леночка. Она не могла здесь оказаться, никак. И Милочка, она тоже не могла. В смысле, не могла причинить Леночке вред.

Лиза заходить не стала, остановилась на пороге — ее замутило от одного вида комнаты.

— Как-то душно здесь, — пробормотала она и вернулась на улицу.

— Вы побледнели. — Сергей вышел за ней. — Что-то чувствуете? По-своему, по-ведьмински?

— Я не ведьма, — привычно отмахнулась она. — И не ясновидящая. Но здесь действительно очень тяжелая атмосфера.

— Значит, чувствуете.

Лиза только плечами пожала.

— А что это вы тут ходите? — неожиданно раздался звонкий женский голос. — Вы кто такие?

За редкой проволочной сеткой, отделяющей участок Алейникова от соседей, опираясь на тяпку, стояла невысокая пожилая женщина.

— Добрый день, — дружелюбно ответила Лиза и направилась к сетке, как-то очень естественно, положив ладошку на руку Сергея и потянув его за собой. — Мы с хозяином приехали, с Виктором Петровичем.

— Виктор с вами? — обрадовалась женщина. — Ты смотри, решил, наконец, заглянуть! А вы кто ему будете? Родственники или так, по работе? А может, покупатели?

— Да мы пока не решили, присматриваемся только…

— А чего присматриваться, — встрепенулась женщина. — Участок хороший, сад большой, а что неухоженный — так сколько лет без хозяина! Здесь порядок навести — золотое место будет! А места какие? Природа, лес рядом, опята по осени мешками таскаем!

Лиза улыбнулась:

— Как вы хорошо рассказываете… Может, действительно, купим у Виктора Петровича участок? А, Сережа?

И незаметно, но очень чувствительно ткнула Лихарева в бок. Сергей вздрогнул и изобразил очень достоверную улыбку:

— Интересная мысль. Мы, правда, во всем этом… в смысле, в сельском хозяйстве мало понимаем. А здесь очень уж все запущено. Думаешь, сможем порядок навести?

— А почему нет? Научиться всегда можно, тем более когда такой пример перед глазами. Посмотри, какой у… простите, мы не представились. Я — Лиза, это Сережа, а вы?

— Клавдия Васильевна…

— Вот я и говорю, Клавдия Васильевна, какой у вас участок ухоженный!

— С такими соседями, это да, — солидно кивнул Сергей. — Есть у кого поучиться.

— Конечно, мы и подскажем, и научим, и саженцами поделимся. — Клавдия Васильевна с энтузиазмом закивала. — Я вам крыжовника прикопаю, у нас крыжовник чудесный, сортовой, и научу, как ухаживать. А то Виктор Петрович совсем про участок забыл, нехорошо это, когда земля брошенная. И вообще… устроили тут. Мы с мужем, конечно, люди несовременные, мне внуки так и говорят — ты, бабушка, несовременная, так что ж теперь, всякие безобразия за норму считать?

— Безобразия? — Лиза слегка подвинулась, загораживая Лихарева, и наклонилась к соседке, словно предлагая пошептаться. В глазах ее горел ясный и чистый огонек любопытства завзятой сплетницы, и она действительно понизила голос (впрочем, не настолько, чтобы Сергей не мог прекрасно все расслышать). — Какие безобразия? Неужели Виктор Петрович?

— Да что ты, милая! — так же тихо возмутилась Клавдия Васильевна. — Если бы Виктор Петрович, я бы слова не сказала, только порадовалась бы за него — уж сколько лет человек вдовеет! Нет, это зятек его повадился сюда девиц возить! Срам какой!

— Да вы что! Нет, может, он с женой приезжал? Знаете, как бывает — надоела обыденность, захотелось как-то разнообразить и вообще, природа…

— Как же, с женой! Если бы это Марина была, она не пряталась бы. Марина девочка вежливая, подошла бы, поздоровалась, поговорила. А эта профурсетка, только мелькнет за кустами — фрр, и нет ее. Да как прячется ловко, ни разу мне ее разглядеть не удалось. Вроде блондинка, высокая, но и за это не поручусь. Андрей здесь машину не оставлял, всегда заезжал на участок, а там сирень густая, ничего не видно за кустами.

Клавдия Васильевна уже рассказывала в полный голос, размахивая руками и чуть ли не изображая, как шустрая профурсетка шмыгает в густых зарослях сирени, так что Сергей позволил себе тоже проявить любопытство.

— Вот оно что… Недавно Андрей подвел меня здорово: мы договорились о встрече, важное дело обсудить надо было, а он не явился. Может, как раз вместо этого со своей дамой сюда, на дачу, поехал? А мне потом сказал, что заболел.

— Да ладно, не может быть, — с полуслова поняла его Лиза. — Андрюша, конечно, человек не слишком обязательный…

— Совсем не обязательный, — вмешалась Клавдия Васильевна. — Я его как-то попросила привезти кое-чего по мелочи — пряжи пару мотков купить да сахара пакет. Он пообещал, правда, неохотно так, через губу, вроде как большое одолжение мне сделал, и что? — Она сделала паузу, явно рассчитывая на ответную реплику со стороны слушателей.

— Что? — не подвела Лиза.

— А ничего! Я ждала, как дура, месяц прошел, а он даже не появился больше ни разу! Точнее, один только раз был, и то даже не подошел! Я специально вышла, вот тут же у забора стояла, ждала, чтобы окликнуть, как покажется. Так нет же! И сам, и профурсетка его так за кустами и шмыгали, лишь бы на глаза мне не показаться!

А я так думаю, если человек в мелочах обещаний не выполняет, то какой из него бизнесмен? Меня, пожилую женщину, обмануть не постеснялся, а уж вас, извините, Сергей, надуть, небось, за доблесть посчитал.

— Нет, если про тот случай, когда ты его не дождался, то там и его выгода была, речь о деньгах шла, и о немаленьких… нет, не думаю, что Андрей тогда развлекаться поехал. Вот, скажите, Клавдия Васильевна, когда это вы его видели?

— Его не видела, только как машина проехала, — добросовестно уточнила соседка. — А когда… сейчас соображу. — Она начала высчитывать, загибая пальцы: — Это вскоре после праздников было… девятое у нас пришлось на субботу, дети с внуками приехали в пятницу и пробыли до воскресенья, а в среду я сама в город поехала. Значит, в четверг утром вернулась, удобрения специальные для баклажанов привезла, они у меня что-то слабенькие в этом году… а вечером, поздно уже, в темноте машина мелькнула, а мимо нас дорога только на эту дачу. Да, получается, в четверг.

— Четырнадцатого? — дрогнувшим голосом уточнила Лиза.

— Выходит, четырнадцатого. Правда, врать не буду, самого Андрея я тогда не видела, хоть и честно караулила, хотела ему высказать все, по-простому, по-соседски… но не дождалась. Понятно, с кралей своей приехал, вот и старался тишком, чтобы не видел никто… Но свет ненадолго включался, и тени мелькали. Чего-то они там шерудились ночью в саду. А утром я рано встаю, но никого уже не было.

Значит, в ночь с четверга на пятницу… Сергей с Лизой переглянулись.

В ночь с четверга на пятницу Андрей никак не мог побывать на даче. Всю ночь он вместе с женой и тестем искал дочь. А вот его Милочка…

— Ну что ж, Клавдия Васильевна, если мы соберемся этот участок покупать, то самая большая его ценность — это хорошие соседи.

— Вы скажете, — непритворно смутилась женщина. — То есть приятно, конечно, слышать, но у Виктора Петровича и деревьев сорта очень хорошие: и слива желтая, медовая, и яблоня есть — бельфлор-китайка… не поверите, в ведро не больше десятка яблок влезает, такие крупные. А уж сладкие да сочные, ни на одном базаре таких не купишь. Смородина у Виктора Петровича, сразу скажу, не очень хорошая, зато там, на задах, рябины аж четыре сорта: обычная, черноплодная, ликерная и невежинская. Тоня-покойница сажала, очень ей варенье из рябины нравилось. Я-то клубничное предпочитаю, но она даже обычную рябину так с яблоками и лимоном варила — я в жизни ничего подобного не пробовала!

— Обязательно посмотрим, вот прямо сейчас… — Сергей взял Лизу за руку и, продолжая улыбаться и кивать соседке, потащил в сторону дома. — Спасибо, Клавдия Васильевна, рябина, да еще четырех сортов, это очень интересно!

— Что может быть интересного в рябине? — тихо спросила Лиза, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Интересно в ней то, что она находится, как сказала милейшая Клавдия Васильевна, «на задах», значит, нас отсюда будет не видно, не слышно, и мы сможем спокойно поговорить.

— Хорошо. — Лиза прибавила шагу, и через минуту они остановились перед довольно высоким деревом, на ветвях которого еще висели сморщенные прошлогодние ягоды. — А о чем нам надо поговорить?

— О том, что если Мережкова была здесь в четверг… ты обратила внимание, что машину соседка слышала поздно вечером, а «шерудились» в саду уже ночью.

— Но мы же не знаем, что это была именно Мережкова, ее никто не видел. Может, какие-то случайные люди?

— Случайные люди, которые случайно проехали через весь поселок до крайней дачи? И они случайно знали, где ключи от калитки и от домика?

— Что это у вас за тайное собрание? — Котов подошел так тихо, что Лиза вскрикнула и схватилась за сердце, а Сергей поморщился:

— Хорош подкрадываться, Олег. Напугал.

— Ага, вас напугаешь. Колитесь давайте, о чем шепчетесь?

— Мы поговорили немного с соседкой… погоди, а где Алейников?

Олег правильно понял смысл вопроса:

— К этим самым соседям и пошел, визит вежливости. Так что можешь не крутить башкой, говори спокойно, он не услышит.

Сергей кивнул и коротко изложил все, что удалось узнать.

— М-да… — Котов задумчиво прикусил нижнюю губу, — информация к размышлению. Похоже, Мережкова действительно привезла девчонку сюда. Но я все осмотрел, никаких следов пребывания…

— Господи, о каких следах вы говорите? — Лиза побледнела.

— Лужи крови, конечно, отрубленные пальцы, выковырянные глаза в банке…

— Олег, прекрати! — Сергей снова взял Лизу за руку, сжал холодные пальцы. — И ты, Лиза, не дергайся. Обыкновенные дурацкие шутки.

— Профессиональный юмор, — уточнил Олег, гадко ухмыляясь.

— Речь идет об обычных следах, — не обращая на приятеля внимания, объяснил Сергей, — которые остаются, когда в помещении некоторое время живет человек. Какие-то вещи, еда, посуда, мусор…

— Поняла. — Лиза опустила глаза и неловко потянула ладошку из его руки. Сергей отпустил. — Но если этих следов нет, значит, и девочки здесь не было, так?

— Или она была здесь очень недолго, — ответил Олег. Теперь он был совершенно серьезен и смотрел на Лизу странным, испытующим взглядом. — Вы понимаете, что это означает?

— Что Мережкова привезла сюда Лену вечером, а ночью увезла в какое-то другое место? — беспомощно предположила Лиза. — Правда, я не понимаю, почему Лена так покорно поехала с ней? Она же понимала, что дома все уже переполошились. Допустим, сюда, на дачу, Мережкова как-то уговорила ее приехать, но потом, уже ночью? Здесь, конечно, не слишком много народу, но те же соседи… Уж Клавдия Васильевна бы в помощи не отказала. Или… неужели Мережкова девочку связала? Связала и рот кляпом заткнула?

— У меня есть основания предполагать, — осторожно ответил Олег, — что Мережкова дала ей какой-то препарат… сильный препарат, подавляющий волю. Так что связывать ее не пришлось. Я видел на записи, как они выходили из кафе. Мережкова просто вела, обняв за плечи, а девочка шла, как… в общем, просто шла.

— Но тогда я вообще не понимаю, зачем они сюда приезжали? Может, Мережкова или Лена что-то здесь спрятали, а потом уехали? Но почему тогда Лена не вернулась домой?

Она почти жалобно посмотрела на Сергея, явно рассчитывая, что он даст ей ответ или хотя бы подскажет его. Сергей не обманул ее ожиданий, но ясности это не прибавило:

— А если предположить, что Мережкова уехала отсюда одна?

— Но Лены ведь тоже здесь нет… — Глаза Лизы округлились, она наконец поняла, что имеют в виду мужчины. — Вы что… вы думаете… но как… не убила же она девочку, в самом деле?!

Олег бросил на нее странный взгляд и спросил у Сергея чуть ли не сочувствующе:

— И где ты такое чудо нашел?

— Ты мне про нее рассказал, — сухо ответил тот и повернулся к Лизе: — Возможно, мы ошибаемся. Но, скорее всего, Лена Соломина была убита здесь, на даче. Взрослой здоровой женщине справиться с одурманенным ребенком было несложно. И скорее всего, здесь же, на даче, она и похоронена. А теперь главный вопрос: Лиза, если ты напряжешься, ты можешь определить, где?

— Что? — Лизу снова замутило.

Олег отодвинул Сергея, положил ладони на плечи Лизы и сильно встряхнул ее.

— Где. На этом. Участке. Закопали. Тело. Девочки? — спросил он, пристально глядя ей в глаза.

— Да отстаньте вы от меня! — Лиза резким движением стряхнула его руки и сделала торопливый шаг в сторону. И то, что этот шаг был именно в сторону Сергея, разумеется, чистая случайность. — Откуда мне знать? Что я, ясновидящая?

— А разве нет? Вы же у нас почти официальная ведьма.

— Господи, как же мне надоели все эти идиоты. — Лиза подняла глаза к небу. — Я не ведьма! Я не колдунья! Я не ясновидящая! У меня есть небольшие экстрасенсорные способности, но я никогда их не развивала и никогда не пыталась на них зарабатывать! Вы же взрослые люди, неужели это так трудно понять? Да, мне не нравится на этом участке, мне здесь тяжело, я чувствую отрицательную энергетику, но если где-то здесь похоронена девочка. — Она всхлипнула и продолжила гораздо тише: — Я не знаю, как искать это место. Я не чувствую такие вещи, просто не чувствую. Не умею.

— Прости, Лиза. — Сергей привлек ее к себе, обнял за вздрагивающие плечи. Она уткнулась лицом ему в грудь и, наконец, разрыдалась. — Ну, ну, не плачь. Никто не хотел тебя обидеть. Просто мы с Олегом надеялись, вдруг ты действительно волшебница… осмотришься сейчас по сторонам, ткнешь пальчиком и скажешь: «Здесь!» Ну не получилось, но попробовать-то надо было…

— Сволочи вы. — Лиза отстранилась и вытерла ладонями глаза. — А просто посмотреть? Есть же приметы… — Она наугад ткнула пальцем куда-то вправо. — Я не знаю, сломанные ветки кустов, рыхлая земля, вытоптанная трава…

Головы мужчин синхронно повернулись направо. И так же синхронно прозвучали их голоса. То есть это было бы синхронно, если бы прозвучавшие слова были одинаковыми. Но Сергей ограничился коротким «черт побери», а Олег высказался более затейливо.

— Что? — почти испуганно спросила Лиза. — Что случилось?

— Все в порядке, — сквозь зубы процедил Олег. — Ничего не случилось. Но потихоньку привыкайте к мысли, что вы все-таки ясновидящая.

А Сергей показал пальцем:

— Видишь куст колючий? Подойдем поближе.

Они сделали десяток шагов и остановились возле пышного, но заметно привявшего куста. Лиза двумя пальцами, чтобы не наколоться на длинные шипы, взяла поникшую веточку, приподняла ее:

— Семь листиков. Это шиповник.

— Угу. Еще что скажешь?

— Н-не знаю. А что? Больной он какой-то. Листья сохнут, ветки опустились. Может, вредители?

— И землю под ним тоже вредители рыли. Вредительница.

Лиза ахнула. Только теперь она пригляделась внимательнее и увидела, что под кустом, в отличие от всего остального участка, почти не было опавшей, слежавшейся листвы, а молодая травка и сорняки были словно перекопаны, а потом старательно притоптаны… В общем, было похоже, что куст шиповника сначала выкопали, а потом, не слишком аккуратно, снова воткнули на старое место.

— Мамочка моя! Вы хотите сказать… — Она подняла полный ужаса взгляд на Сергея, перевела на Олега и снова уставилась на Сергея. — Это… это… она там?

Мужчины промолчали.

— Минуточку. — Лиза зажмурилась, сделала несколько глубоких вдохов, потерла щеки и открыла глаза. — Так. Что теперь делать?

— Оформлять, — нерадостно откликнулся Олег. — Сейчас вызову группу, они и ордер привезут… Вы с Серегой понятыми будете.

Он сделал несколько шагов в сторону домика и громко крикнул:

— Андрей Алексеевич!

На веранду тут же вышел Андрей. Неторопливо спустился по скрипучим ступенькам и уставился на Котова, не скрывая недовольства. Он уже не выглядел ни издерганным, ни испуганным — наоборот. Сейчас перед ними стоял солидный, уверенный в себе человек.

— Что такое? Что вам еще нужно? Ясно ведь, что все ваши подозрения были абсолютно беспочвенными. И сразу предупреждаю, я подам вашему руководству официальную жалобу. Навыдумывали каких-то нелепых обвинений, оклеветали честнейшую женщину…

— Честнейшие женщины на дачу к женатым мужчинам не ездят, — перебил его Сергей. — Это я так, для справки.

Андрей покраснел, некрасиво, пятнами, и Лиза думала, что он сейчас сорвется на крик, но нет. Удержался. Только губы скривил брезгливо и взглянул сурово:

— Это дело частное, и полицию оно не касается. А вот то, что полицейский, находящийся при исполнении служебных обязанностей, воспользовался полномочиями, запугал и…

Теперь его прервал Котов:

— Охота вам жалобы сочинять, дело ваше, трудитесь. Но все эти удовольствия — потом. А сейчас, будьте добры, скажите, где у вас лопаты?

— Лопаты? — В состояние растерянности Андрей скатывался гораздо быстрее, чем обретал уверенность. — В каком смысле лопаты?

— В смысле, чтобы копать, — любезно пояснил Олег. — Это же дача, здесь должно быть что-то подходящее.

— Вообще-то Виктор Петрович, как перестал сюда ездить, весь годный инструмент домой перевез. Если только в сарае осталось что похуже. Пошли, посмотрим.

Андрей оказался прав: то, что нашлось в сарае, назвать хорошим было нельзя. Две заржавевшие лопаты особого доверия не вызывали. Олег взял одну в руки, покрутил, стукнул осторожно о камень.

— Она не сломается?

— Может, и сломается. — Андрей рылся в куче хлама, сваленного в углу сарая. — Я же говорю, никто садом не занимался, вот и увезли все. А здесь в основном мусор… — Он запыхтел, разгребая ржавые железки, и вдруг воскликнул с неожиданным энтузиазмом: — Есть! — И торжествующе поднял над головой большой садовый совок. — Я же помню, что был! Очень удобная штука, а Виктор Петрович сунул сюда… Вот ведь человек, ему проще новый купить, чем этот поискать!

— Может, эта штука и удобная. — Котов разглядывал совок с не меньшим скептицизмом, чем лопату. — Но не уверен, что для нас.

— Можно у соседей попросить, — предложил Сергей. — Клавдия Васильевна — милейшая женщина, она не откажет.

— Да как-то не хочется пока лишних людей привлекать. Оставим этот вариант на крайний случай. И хватит уже топтаться, пошли, займемся наконец делом.

Он повернулся и зашагал в сторону поникшего куста шиповника.

— А каким делом? — Андрей заторопился за ним, жизнерадостно размахивая совком.

Лиза, которая в поисках лопаты участия не принимала, но и далеко не отходила, тихонько всхлипнула.

Мужчины посмотрели на нее: Котов с неодобрением, Сергей с сочувствием, а Андрей — непонимающе и немного испуганно.

— Вы… что вы имеете в виду? Вы же не хотите сказать?

— Я ничего не хочу сказать. — Олег бросил на него такой же неодобрительный взгляд и ткнул лопатой в корень шиповника. — Я хочу выкопать эту дрянь. Кстати, Сергей, сходи позови хозяина.

Лихарев молча развернулся и скрылся за кустами, а Лиза несмело подошла к Олегу и коснулась его рукава:

— Может, не стоит сюда Виктора Петровича? Он ведь человек немолодой, у него сердце. Представляете, что с ним будет, если мы не ошиблись, если девочка там?

— М-да. — Олег нахмурился. — Но участок-то его, так что формально я обязан… У вас, случайно, валидола с собой нет?

— Валидола нет. — Лиза раскрыла сумку и начала в ней сосредоточенно копаться. — Сейчас посмотрю, что тут у меня может пригодиться…

— Вы о чем говорите? — напомнил о себе Андрей. — Вы что, думаете, что моя дочь… что Милочка могла мою дочь… Да что ж вы за люди такие! Ясно же, что не было здесь ни Милочки, ни Леночки, хоть вы весь участок перекопайте! Нет, надо обязательно… сейчас я вам докажу!

Он бросился перед кустом на колени, не обращая внимания, что пачкает брюки, и лихорадочно заработал совком. Котов пожал плечами и взялся за лопату. Через минуту куст шиповника уже валялся в стороне, и мужчины сняли тонкий верхний пласт земли. Лиза оглянулась и увидела, что подходят Сергей с Виктором Петровичем. Она бросилась к Алейникову, схватила его за руку:

— Не будем ближе подходить, хорошо?

— Да что ж теперь… отсюда тоже все видно, — вымученно улыбнулся он. И спросил у Сергея: — Вы уверены, что Лена… там?

Тот не успел ответить, потому что Андрей вдруг издал резкий громкий всхлип и отбросил совок.

— Что это? — Он попятился, не вставая с колен. — Это же… это же… не может быть…

Носок черной туфельки не слишком выделялся среди комьев земли, но его увидели все. Котов выпрямился и замер, опираясь на лопату, Виктор Петрович шагнул вперед, а Сергей, наоборот, назад, к Лизе, почти подхватив ее на руки.

— И что это вы, барыня, надумали, — грубо спросил он, — в обморок падать? Или других дел нет?

— Из-звини. — Лиза заморгала, задергала головой, стряхивая накатившую дурноту. — Сейчас. Сейчас все будет хорошо. Да, можешь меня отпустить.

— Точно? Не ляпнешься? — Он не торопился убирать руки.

Лиза сделала глубокий вдох и шумно выдохнула:

— Точно. Я в порядке.

Она не была в порядке, да и о каком порядке можно говорить, когда вот здесь, рядом, лежало в земле тело убитой девочки, ровесницы ее Машки! Но Лихарев был совершенно прав: не время сейчас нервы демонстрировать, сейчас надо за Виктором Петровичем присмотреть. Для него это реальный шок, а не дамская истерика.

Впрочем, Алейников не сорвался ни в истерику, ни в сердечный приступ. Он постоял немного над разрытой землей, мелко кивая — то ли в такт своим мыслям, то ли это просто была нервная дрожь. Потом отошел в сторону, чтобы не мешать, и несколько отстраненно, но принял хлопоты Лизы: не пытаясь спорить, проглотил таблетки, запил каплями, позволил посчитать пульс… Лиза суетилась, пыталась вспомнить, чем еще можно поддержать не слишком здоровое сердце, и ничего не могла сообразить. Поэтому она просто держала Виктора Петровича за руку и тихо бормотала молитву.

Почему-то, направив все силы на то, чтобы поддержать деда погибшей девочки, она не обращала внимания на ее отца, скорчившегося неподалеку. Андрей так и не поднялся с земли, сидел, уткнувшись лицом в колени и обхватив себя руками, словно не желая видеть ничего, что происходит вокруг. Впрочем, не только Лиза, на него никто не обращал внимания. Очень быстро приехала вызванная Котовым группа, и началась та четко упорядоченная суета, которая людям посторонним кажется совершенно бестолковой. Когда тело девочки извлекли из земли, Алейников, не обращая внимания на пытающуюся удержать его Лизу, хотел подойти ближе, но тут, неизвестно откуда, перед ним встал Сергей.

— Не стоит вам это видеть, — мягко сказал он. — Вот специалисты поработают, приведут ее в порядок, тогда уж…

И Виктор Петрович, не споря, отступил.

Потом был утомительно подробный осмотр места преступления, и Котов напомнил Лизе, что они с Лихаревым понятые. Ей пришлось отпустить руку Алейникова, но тут же ее ладошку перехватил Сергей и водил за собой, объясняя, что происходит, и подсказывая, когда действия требовались от нее. Потом пришла где-то задержавшаяся труповозка — Лиза от души надеялась, что Виктор Петрович не слышал, как ругался по телефону Котов. Хотя все люди взрослые, и все всё понимают, но одно дело — просто слышать слово «труповозка», и совсем другое — когда эта труповозка должна приехать за твоей собственной внучкой. И опять ей даже в голову не пришло побеспокоиться, слышит ли это отец погибшей девочки. Наверное, Лиза даже не удивилась бы, если бы его так и забыли там, на участке, но нет.

Когда следственные мероприятия были закончены и все собрались, наконец, уезжать, Андрея подняли и отвели в «газель», на которой приехала группа.

Виктор Петрович снова ехал на переднем пассажирском, место за рулем занял сотрудник полиции — молодой парень, которого Котов называл Мишей, а сам Олег, устроившись на заднем сиденье, между Сергеем и Лизой, сразу взялся за телефон. Он сделал несколько звонков, кого-то вызывая, о чем-то договариваясь и требуя подготовить какие-то документы. Вдруг он рявкнул: «Что?!», а потом разразился грубой бранью. Пообещав собеседнику массу крайне неприятных и даже сомнительных с точки зрения физиологии процедур, Котов приказал немедленно «бежать во все стороны», «ловить заразу» и «докладывать немедленно». Потом убрал телефон, громко выдохнул и пожаловался Сергею:

— Корнилов идиот.

— Известное дело, — откликнулся тот. — Ты мне об этом примерно раз в два месяца сообщаешь. И что он сейчас… чудакнул?

— Да уж, чудакнул, иначе и не скажешь. Я ему приказал Мережкову найти, так этот козлина поленился зад со стула поднять и просто позвонил ей. Пригласил на беседу по поводу вновь открывшихся обстоятельств в деле о похищении Елены Соломиной.

Промолчала только Лиза, все остальные мужчины высказались — даже водитель помянул Корнилова недобрым словом.

— И что теперь? — спросил Алейников, когда все замолчали.

— Найдем, — махнул рукой Олег. — Хвоста я уже накрутил, так что никуда она не денется. Да у нее и мозгов не хватит серьезно спрятаться. Найдем. Просто глупо — сами себе геморрой устроили.

Лиза думала, что все уже закончилось, и сейчас они отправятся по домам — пора бы уже! Она, конечно, Маше позвонила, но вечер уже, а девочка одна дома… После всех сегодняшних событий хотелось обнять дочь, убедиться, что все с ней в порядке, прижать к себе и не отпускать. Увы, оказалось, что сделана только половина работы. Все приехали в полицию: оформлять, допрашивать, читать и подписывать километры протоколов. Лиза потребовала для Алейникова немедленного осмотра у кардиолога, разумеется, врача не нашлось и вызвали скорую… Как оказалось, очень вовремя вызвали — врач только взглянула на кардиограмму, ахнула и тут же повезла Виктора Петровича в больницу. Лиза собралась было с ним, но Котов не отпустил.

— Толку там от вас, — мрачно заявил он. — Сами же кардиолога требовали, вот его в кардиологию и повезли, радуйтесь. А вам, гражданка Решетовская, еще гражданский долг выполнять. Вы сегодня понятая, а не сестра милосердия, помните еще об этом?

Пришлось подчиниться и почти на два часа задержаться в душном кабинете. Немного успокоил ее звонок Алейникова, который сообщил, что «врачи тут вокруг него побегали, какую-то дрянь вкололи, а другую дрянь сейчас запустили в виде капельницы. Чувствует он себя хорошо, только устал очень, поэтому теперь будет спать, а Лизу просит не волноваться». Лиза послушно перестала волноваться за Виктора Петровича и снова забеспокоилась о дочери. После того как она третий раз позвонила Маше и выслушала заверения, что уроки сделаны, ужин съеден, мультики посмотрены, пожара не ожидается, и никакие подозрительные незнакомцы в дверь не ломятся, Котов, который был вынужден прерывать работу и все это слушать, озверел и пригрозил отобрать у Лизы телефон, а саму ее запереть в камере и не выпускать, пока она не закончит с протоколами. Лиза сделала вид, что испугалась, и больше от дела не отвлекалась.

Но она хотя бы проявляла искреннее желание сотрудничать со следствием, с Андреем Котову пришлось гораздо тяжелее. Соломин находился в странном состоянии полного погружения в себя, очень слабо реагируя на внешние раздражители. Из машины его пришлось выводить чуть ли не под руки. Сначала даже казалось, что он плохо понимает, чего от него хотят, но минут через десять, когда Котов немного покричал и немного постучал кулаком по столу, Андрей очнулся и начал отвечать на вопросы. Впрочем, толку от этого было немного. Все, что он мог рассказать, Олег уже знал и записал в протокол. Нелепое же бормотание, что Милочка очень добрая и что все это какая-то чудовищная ошибка, ничего, кроме головной боли, ему не добавило.

Наконец они закончили. Эксперт, остававшийся на даче, позвонил и пообещал предоставить развернутый отчет завтра, оперативник, который оставался с ним, заверил, что протокол опроса свидетелей-соседей оформлен по всем правилам, и тоже намекнул, что сегодня ему возвращаться на работу смысла нет. Котов посмотрел на темное окно, на часы, на измученную Лизу, на тихо дремлющего в уголке Лихарева и согласился.

— Сережа, ты этого деятеля домой, что ли, забрось, — попросил он приятеля, кивнув на Андрея, устремившего рассеянный взгляд на недавно покрашенную и потому выглядящую почти нарядной стену. — Честное слово, моя бы воля, я б его задержал как подозреваемого, но у него же алиби железобетонное.

— М-да, может, и лучше было бы задержать. — Лихарев скептически осмотрел Андрея. — Ладно, доставим до самого крылечка. Эй, герой-любовник, поднимайся! Ключ от дома у тебя, я надеюсь, есть?

— А? — Андрей моргнул, приходя в себя. — Что вы говорите?

— Ключи, говорю, от дома есть? Довезти я тебя довезу, но внутрь ты попасть сможешь?

— Ключи? Да, наверное… — Андрей проверил один карман, другой, из третьего достал небольшую связку. — Вот. Это ключи.

— Значит, едем, — обрадовался Сергей. — Лиза, не спи! Забросим сначала этого типа, потом я тебя домой отвезу!

— Может, в больницу… — заикнулась было Лиза, но, взглянув на часы, только рукой махнула. — Поехали.

Андрея, как и обещали, высадили у ворот дома. Он вышел, не попрощавшись, даже не взглянув на Сергея с Лизой, снова погруженный в свои невеселые мысли, и медленно пошел к калитке, неловко переставляя ноги, словно они были деревянными и не сгибались в коленях.

— Даже жалко его немного, — пробормотала Лиза.

— Нет! — возразил Сергей. — Девчонку жалко, Виктора Петровича и дочку его. А этого типа — нисколько!

— Наверное, ты прав.

— Хм. Прозвучало это, как «ты совершенно не прав». Ладно, что тут рассуждать. Поехали?

Лиза молча кивнула. Очень хотелось спать, но она старалась держаться — некрасиво засыпать в машине у малознакомого человека. Но пока ехали в теплой уютной тишине — сама Лиза заговорить не решалась, а Сергей молчал, — она начала поклевывать носом и, в конце концов, удобно свернувшись на сиденье, задремала.

Лихарев остановил машину у дома Лизы и посмотрел на спящую женщину. Странная она. Странная и милая. И никакая не аферистка, зря Олег на нее бочку катит. И не ясновидящая. Хотя, когда Лиза ткнула пальцем в куст шиповника… наверное, у нее действительно есть какие-то способности. Экстрасенсорные, ага. Неужели эта женщина так ему понравилась, что он готов поверить во всякий паранормальный бред? Надо с ней поближе познакомиться, что ли? В смысле понаблюдать — чисто исследовательский интерес. Может, даже поухаживать немного? Ага, исключительно из научного любопытства, а вовсе не потому, что от ее улыбки у него, Сергея, дыхание перехватывает? Тоже мне Мона Лиза нашлась! Джоконда! Спит тут у него в машине, и лицо такое, что сидел бы вот так и любовался, кажется, всю жизнь!

Тьфу ты, да откуда мысли такие дурацкие — они же меньше суток знакомы! Или Олег прав и Лиза все-таки ведьма? Приворожила его? Ну нет, Лихаревы так просто не сдаются! Сергей нахмурился и осторожно коснулся ее плеча:

— Мы приехали.

Лиза мгновенно открыла глаза.

— Что, уже дома? — Она зевнула. — Спасибо большое, что подвез. Надеюсь, ты не обидишься, что я не приглашаю тебя на чашку кофе? Поздно уж очень.

— Обижусь, — неожиданно для себя ответил он, — и прощу тебя только при одном условии: ты пригласишь меня на чашку кофе завтра утром. — Он посмотрел на нее и засмеялся. — Или днем.

— Или вечером. — Лиза выбралась из машины и удивилась, увидев, что он тоже вышел. — Ты чего?

— Да так, решил немного свою паранойю понянчить. Пойдем, провожу тебя до дверей.

Это было очень непривычное, совершенно забытое чувство. Как давно это было: идти по темному двору, опираясь на надежную мужскую руку, и не надо тянуть на себя тугую дверь в подъезд, потому что тебе ее предупредительно открывают, и даже по ступенькам подниматься, кажется, легче… даже жаль, что квартира на первом этаже, а не на пятом, например.

— Ну что ж, спасибо тебе и твоей паранойе. — Лиза остановилась перед дверью и достала ключи. — До завтра?

— До завтра, — эхом откликнулся Сергей. Развернулся, быстро сбежал по ступенькам и вышел из подъезда, аккуратно придержав за собой дверь.

«Испугался, — подумала Лиза, глядя ему вслед, — смешно, но он действительно испугался. И не появится он завтра… А жаль. Хм, я что, действительно разочарована?»

Андрей выполз из машины в каком-то полуобморочном состоянии. Подошел к калитке и оперся на нее, разглядывая темный дом. Никого нет, и даже уличное освещение включить некому — Марина в больнице, Виктор Петрович в другой, Леночка… Андрей застонал. Что делать? Что делать, когда ничего поправить невозможно? И поверить невозможно. Он ведь видел тело дочери, и что? Это сделала Милочка? Женщина, которая ему нравилась, с которой он…

Машинально Андрей нащупал щеколду, открыл калитку и сделал несколько шагов по дорожке. Тихий шепот легким ветерком донесся откуда-то со стороны:

— Андрей!

Он остановился, покрутил головой, но никого в темноте не увидел.

— Андрей, ты один? Я здесь, в беседке.

— Милочка? — Он свернул с дорожки и неуверенно пошел по газону, вытянув правую руку вперед. Коснулся столба беседки и остановился. — Милочка, это ты?

— А кто же еще, — прошипел голос. — Да зайди уже, Христа ради, не маячь! Заметит еще кто-нибудь!

Андрей послушно вошел и пригляделся — едва различимая в темноте, на диванчике съежилась Людмила. Наверное, он должен был удивиться, возмутиться, хоть как-то отреагировать… но после того, как он увидел перепачканное землей, неживое лицо Леночки, все чувства словно заморозились… умерли. И спросил он без особого интереса, скорее, просто потому, что надо было что-то сказать:

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду! Спряталась на всякий случай, чтобы Алейников меня не увидел. Где он, не знаешь?

— В больнице. Сердце у него.

— А, это хорошо. Значит, нам никто не помешает. Оцени, Андрюша, я могла бы сбежать, ничего не объясняя, и оставить тебя расхлебывать всю эту историю, но я люблю тебя! Поэтому я здесь, я дождалась тебя! Мы уедем вместе, только собирайся побыстрее! И так много времени потеряли!

— Уедем? — тупо повторил Андрей.

— Конечно, уедем вместе! Начнем новую жизнь и все такое… Андрюша, быстрее, все самое необходимое, в один чемодан! Главное — деньги, деньги выгребай все, какие у вас есть заначки, все забирай!

— Деньги? — До него плохо доходило, о чем она говорит. Вроде слова все понятны, но в целом — какая-то ерунда.

— Андрей, ты что, пьяный?

— Нет, я трезвый, — по крайней мере, это он мог утверждать с полной уверенностью. — Просто тут такое…

— Какое — такое? — нервно переспросила она, не дождавшись продолжения.

— Мы были на даче.

— На даче? — Она секунду помолчала. — Кой черт понес вас на дачу? И кто это «мы»?

— Мы все. Я и Виктор Петрович, и ведьма, и еще какой-то мужик. И полиция… этих много набежало. Они нашли Леночку. Милочка, я, конечно, не поверил, но этот полицейский сказал… он сказал… я не верю, это невозможно, но он сказал, что это ты. Что это ты убила ее.

— Какой бред! — Людмила засмеялась было, но сама почувствовала, насколько фальшиво звучит этот смех, и резко оборвала его. — Андрюша, не забивай голову ерундой. Быстро собирай вещи и деньги, золото тоже не забудь. И поехали, поехали уже, наконец!

— Милочка, я ничего не понимаю. Куда ты собралась?

— Сейчас нам главное — из города убраться побыстрее. Хорошо бы за границу, не помнишь, куда можно без визы улететь? Хотя с самолетами, если нас в розыск объявят, тоже лучше не связываться. Ладно, сначала в Москву, там народу много, затеряемся… — Она вскочила с лавки, схватила его за руку и потянула к дому. — Давай, быстрее, собирай деньги!

— Что их собирать, карточка всегда со мной. — Он, как маленький ребенок, шел за ней — медленно, неуклюже переваливаясь.

— Господи, пошли мне терпения! Карточка — это хорошо, но почему только твоя? А где Марины?

— Я не знаю. Наверное, у нее в сумочке. Но, кажется, она сумочку с собой в больницу взяла… или нет? Зачем ей в больнице сумочка?

— И тем более, зачем ей в больнице кредитная карточка! — прошипела Людмила. — Иди уже, наконец, и найди эту проклятую сумочку! И где у вас чемоданы? Ты же не собираешься за границу без вещей, с одной борсеткой?

— За границу? — Андрей, которого Людмила успешно довела до крыльца, снова остановился. — Зачем мне за границу? Я не хочу. И вообще, объясни, пожалуйста, что происходит? Почему мы должны куда-то ехать, да еще так срочно, среди ночи? И вообще, тебе нельзя уезжать, в полиции и так о тебе нехорошо думают! Ты должна завтра утром пойти к этому следователю, к Котову, и все ему объяснить! Он неглупый человек, он поймет и перестанет тебя беспричинно подозревать!

— Да он меня просто посадит, идиот! Что бы я ему ни говорила, если я попаду ему в руки, меня уже не выпустят! Нам нужно бежать, и бежать немедленно! Открывай, наконец, эту чертову дверь!

Андрей достал ключ, отпер замок, пропустил Людмилу в коридор, вошел следом, нашарил клавишу выключателя и только тогда заговорил:

— Я ничего не понимаю. А то, что ты говоришь, настолько нелепо, что просто не укладывается… Или они все были правы, когда говорили… Милочка, скажи, те капли, успокоительные, которые ты дала для Марины, это действительно были всего лишь безвредные травки?

Она замерла на мгновение, но тут же ответила, спокойно и ровно:

— Конечно. А с чего вдруг…

— Понимаешь, Лиза сказала, что никаких трав там нет, что это чистая химия. Это так, Милочка? Что там было, в этом пузырьке? Может, именно из-за твоего лекарства Марина стала… такой?

— Господи, дай мне сил! Андрей! Ты зачем дал этой Лизе пузырек? Похвастаться захотелось?

— Нет, конечно, чем тут хвастаться? Про капли просто всплыло в разговоре, и Котов, этот полицейский, забрал пузырек на экспертизу. Он и второй забрал, который ты дала для Виктора Петровича, хотя я сразу сказал, что он их не пробовал пока.

— Та-а-ак, — Людмила сделала шаг вперед и опустилась на диван, — та-а-ак. Значит, действовать надо еще шустрее, и денег надо еще больше. У вас есть сейф?

— Есть. У Виктора Петровича в кабинете. Но я все равно комбинацию не знаю. И в любом случае я тестя грабить не собираюсь, еще не хватало. Я человек порядочный.

— У порядочных людей свои деньги есть, — огрызнулась она. — Блин, тут шкуру спасать надо, а он в мораль ударился! Собери хоть ювелирку жены, я видела, у нее приличные колечки есть и колье, в котором она на Новый год была… — Людмила посмотрела на Андрея, нахмурилась и рявкнула: — Быстро!

Он дернулся и неуверенной рысцой побежал вверх по лестнице. Людмила торопливо, перешагивая через две ступеньки, двинулась следом. В спальне Андрей открыл левую дверцу шкафа-купе и взял с полки небольшую, обтянутую темной кожей шкатулку.

— Вот… тут все.

— Давай сюда. — Людмила резким движением выдернула шкатулку из его дрожащих рук. — Твои вещи где?

Он молча ткнул подрагивающим пальцем в крайнюю правую дверцу. Людмила резким движением распахнула ее:

— Прекрасно. Бери вот эти костюмы, эти рубашки, еще эти. — Она бросала вещи на кровать, не снимая с вешалок. — Трусы, носки, теплый свитер тоже пригодится… чемодан где?

— Н-не знаю… где-то в подвале… кажется…

— О господи! — Людмила выдернула из шкафа пару корзинок с бельем, вывернула их на кровать и быстро связала покрывало большим узлом. — Все, уезжаем!

— Нет, Милочка. — Под ее взглядом Андрей отступил назад, но все равно отрицательно мотнул головой. — Нет. Ты езжай куда хочешь, в Москву, за границу, на Луну… — Он сел на кровать и вцепился руками в матрас, словно ожидая, что сейчас она начнет его отдирать. — Я не знаю, что ты натворила, и не хочу знать. Украшения Марины… я не должен их отдавать, но ты права, я совсем не такой порядочный человек, каким хочу казаться, и за это надо платить. Хочешь, я и карточку свою отдам, и блокировать ее в банке не буду, честное слово. Забирай, но я с тобой не поеду.

— Поедешь, дорогой, еще как поедешь. У меня слишком мало денег, и это, — она тряхнула шкатулкой, — не решит проблему. Золото, оно дорого стоит, когда ты его покупаешь. Мне же все эти цацки придется продавать по цене лома, да хорошо еще, если не обжулят. А карточка твоя без тебя мало где пригодиться может, не похожа я на Соломина Андрея Алексеевича! А сейчас везде камер понаставили, и безопасность бдит! Нет, дорогой, ты едешь со мной и оплачиваешь все, пока мы не окажемся в безопасном месте. После этого — проваливай на все четыре стороны, надоел!

— Не поеду, — набычился Андрей. — И ты меня не заставишь.

— Поедешь. И немедленно. Иначе мы действительно окажемся в полиции, вместе и свободными людьми оттуда уже не выйдем. Или тебе хочется в тюрьму за убийство собственной дочери?

— Мне тюрьма не грозит, я ничего плохого не сделал!

— А кто тебе поверит? Я скажу, что весь план ты придумал, а меня, бедную наивную девушку, сначала соблазнил, потом припугнул и в своих злодейских планах участвовать заставил!

— Я заставил?.. Ты о чем, никаких планов не было! Да, я изменял Марине с тобой, но это все! Ничего плохого я не хотел!

— Не докажешь. Лекарством ты жену травил, и тестя тоже собирался…

— Но это ты мне капли дала! Ты же говорила, что это успокаивающий сбор!

— Опять наговариваешь на бедную девушку. Никогда я тебе никаких капель не давала, зачем мне? Или давала, но я тебе пузырек с пустырником дала, а уж чем ты любимую женушку травил, откуда мне знать? Я лично ей ничего не подливала, даже близко к ней не подходила! И про доченьку твою то же самое скажу, что это ты меня заставил!

— Что я заставил?

— Да все! Все, о чем менты узнают, все на тебя повешу! И даже из того, о чем не узнают, добавлю, чтобы вернее тебя утопить. Так что будь готов, дорогой! Это именно ты свою дочь привез на дачу, ты ей наркотик подсунул, и это ты ей на лицо подушку положил и держал… и именно ты потом девчонку закопал. А если там какие мои следы и найдут, так я так расскажу, как ты меня запугивал и как ты надо мной издевался — присяжные обрыдаются! Может, мне и не удастся выкрутиться, может, я и сяду, но ты, мой дорогой, впереди паровоза на зону отправишься!

— Милочка, Милочка, что ты говоришь? Я не понимаю, я не верю… ты… все-таки это ты убила Леночку? Но… как ты могла?

— Можно подумать, у меня был выбор! Эта мелкая тварь выследила нас и потребовала, чтобы я больше с тобой не встречалась, иначе она обо всем расскажет деду! Представляешь, не матери, а деду — знала, мерзавка, на что давить!

— Не смей так о Лене! Ты говоришь о моей дочери! О моей покойной дочери!

— Ой, вот только не надо включать безутешного отца! Много ты ею интересовался до сих пор! Да ты ее видел не каждый день, так что нечего тут трагедию изображать.

— Наверное… наверное, я был не самым лучшим отцом во вселенной. Но Лена… это же моя дочь, родная, неужели ты не понимаешь? Как ты можешь так спокойно говорить мне, что убила мою родную дочь?!

— А если нас арестуют, я скажу, что это ты сам убил свою родную дочь, понял! Поэтому встал, собрал вещи и деньги, и сматываемся!

— Милочка, — негромко спросил он, не пошевелившись, — если я сделаю все, как ты хочешь, если мы уедем, то потом… потом, когда мы будем в безопасности, когда я сниму с карточки и отдам тебе все деньги… ты меня тоже убьешь? Дашь наркотик или просто напоишь до бесчувствия, а потом положишь подушку на лицо и… Милочка, я никуда с тобой не поеду.

— Тогда я сейчас тебя убью, скотина! Твое самоубийство на почве угрызений совести меня вполне устроит…

Людмила внезапно перестала кричать, подбежала к креслу и упала перед ним на колени.

— Ну все, Андрюша, милый, ну прости, я погорячилась, — забормотала она, целуя его безвольную ладонь, — наговорила тут всякого… нет, конечно, ничего такого не было, никого я не убивала… ну что ты, сам скажи, я что, похожа на убийцу? Андрюшенька, милый, давай не будем терять время, его у нас не так много! Вставай, родной, пойдем, договорим по дороге, я тебе все объясню, мы все решим, все обсудим, только вставай, шевелись же, я тебя прошу! И узелок с вещами держи, я же не унесу все одна.

Она пихнула Андрею в руки узел с одеждой, и он машинально прижал его к груди.

— Вот и хорошо, вот и молодец, вот и умничка, — продолжала она ворковать, обнимая его за плечи правой рукой и бережно направляя к дверям. — Вот так, потихонечку, мы идем. — Людмила подхватила левой рукой шкатулку, которую бросила было на журнальном столике. — Мы сейчас сядем в машину и через час уже будем далеко, и нас никто никогда не найдет…

Котов позвонил Сергею рано утром.

— Хватит дрыхнуть, Шерлок! Ты хвастался, что нашпиговал дом Алейникова камерами, поехали снимать. Я хочу посмотреть, что там успело накопиться.

— Вот поэтому вас, ментов, народ и не любит, — зевая, упрекнул Лихарев. — Не даете трудящемуся человеку отдохнуть.

— Ты, что ли, трудящийся? То-то, я смотрю, ты вчера перетрудился вокруг ведьмы увиваться! Я хочу Соломина дома застать, до того, как он на работу уедет.

Еще не было восьми часов, когда они приехали к дому Алейникова. Припарковались у калитки, позвонили, но никто не вышел.

— Странно. — Сергей поднялся на крыльцо, громко постучал. Не дождавшись ответа, нажал на дверную ручку. — Олег, а дверь открыта!

— Значит, заходим, — буднично сказал Котов, тоже поднимаясь на крыльцо. — Значит, нас ждут.

— Не-а, похоже, не ждут, — заключил он, пройдясь по пустому дому.

— Я вчера Соломина у калитки высадил, — сказал Сергей.

— Да ясно, что он дома побывал. Мы в открытую дверь вошли, а вчера он при мне запирал. В спальне шкаф открыт, покрывала на кровати нет, тряпки какие-то валяются. Неужели сорвался куда-то, дебил? Давай, снимай камеры, а я пока в гараж загляну.

— Ты с него подписку о невыезде взял?

— Конечно. Другое дело, он вчера в таком состоянии был — может, и не понимал, что подписывает.

Снять камеры — дело недолгое, заглянуть в гараж и убедиться, что машины Андрея нет на месте, — еще быстрее. Уже через десять минут Олег с Сергеем ехали в офис детективного агентства, причем Котов сыпал ругательствами без остановки.

— Погоди переживать, — попытался успокоить его Сергей. — Может, он по делу куда отъехал.

— А может, его инопланетяне похитили? Блин, была же мысль, оставить у дома наблюдение! Поленился, дурак, решил, что это чмо недоделанное и так никуда не денется!

— Он бы и не делся. Наверняка это его роковая любовь проявилась. Решила, что одной удирать слишком дорого, вот и прихватила с собой кошелечек.

Котов резко нажал на педаль тормоза и повернулся к Сергею:

— Если это она… Вот представь: ты знаешь, что твоя любовница довела до психушки твою жену и убила твою дочь. И вот она является и предлагает бежать. Вот ты бы что сделал?

— То же, что и ты. Задушил бы и прикопал здесь же, под кустиком. А потом похватал бы вещички и быстро смылся.

— Правильно, — Олег нахмурился, — придушил, закопал и смылся. Ладно, машину его я в розыск еще из гаража кинул, а вот то, что мы участок не осмотрели… надо группу вызвать.

— Сначала проверим, что там на камерах, — возразил Лихарев и открыл дверцу машины.

— Ты куда? — опешил Олег.

— В офис, записи смотреть. Я думал, ты остановился, потому что мы приехали.

Котов с недоумением посмотрел на улицу, убедился, что остановился точно напротив здания, где снимал помещение для детективного агентства Сергей, и только головой покачал:

— М-да… похоже, не выспался я сегодня.

Едва они вошли в приемную, их радушно приветствовала Варвара:

— Доброе утро, мальчики! А вы чего вдвоем? У нас новое дело?

— Старое, — покачал головой Сергей. — Алейников. Тело девочки нашли, но предполагаемых убийц еще не задержали, и Олег хочет записи с камер посмотреть.

— Без проблем. Сережа, давай карты памяти, я сейчас быстренько все перепишу и скомпоную для удобства. Олег, тебе сразу копию на флешку кинуть?

— Чего спрашиваешь? — проворчал Котов. — Как будто сама не знаешь.

Варвара хихикнула и занялась делом. Минут через десять она развернула монитор:

— Прошу зрителей занять свои места, сеанс начинается!

Запись была длинной — хотя камеры включались только на движение и звук, и большую часть, включая их собственное пребывание в доме Алейникова, Олег попросил промотать:

— Я и сам знаю, что мы там говорили. Мне интересно, что было, когда Соломин домой вернулся.

Наконец на экране появилась спальня и Андрей с Людмилой.

Андрей открыл левую дверцу шкафа-купе и взял с полки небольшую, обтянутую темной кожей шкатулку.

«— Вот… тут все».

Когда запись закончилась, Олег встал и потянулся.

— Да-а, лихая дамочка. Спасибо, Сережа.

— Не за что. Все равно ты эту запись в суд представить не можешь.

— Зато, чтобы на эту парочку надавить, самое то. Варя, мне кто-то копию обещал, помнишь?

— На мужика, кажется, и давить не надо, — Варвара выдернула из гнезда флешку и вручила Котову, — он и так выглядит вполне раздавленным. Даже не верится. Я, конечно, понимаю, что люди разные и что среди мужчин тюфяки встречаются, но такое… такое пустое место я впервые вижу.

— Потому что ты окружена серьезными, дельными мужчинами: что мы с Олегом, что Лешка твой. — Сергей тоже встал и прошелся по комнате. — А вот представь, жил себе человек вполне благополучно: жена, дочка, квартирный вопрос решен, работа хорошая, денег хватает, любовница опять же… И вдруг в течение двух недель он всего этого лишается. Причем не потому, что он сам захотел, нет, его как раз все устраивало! Но весь его уютный мирок рухнул… будешь тут раздавленным.

— А надо любовницу выбирать с умом, — на мгновение подняла голову Варвара. — Понял, Котов?

— Ты мне эту рыжую дуру всю жизнь вспоминать будешь? — вяло возмутился Олег. — Тебя это, кстати, вообще не касается, ты мне не жена, никогда ею не была и не будешь, так что качество моих баб не твое дело. Сереге голову морочь.

— Я тебе старший товарищ. — Варвара открыла журнал учета, заполнила строчку и развернула журнал к Котову: — Распишись за флешку. А Сережа и так осторожный сверх меры, ему бы, наоборот, взбодриться немного не помешало бы.

Олег коротко хохотнул, расписываясь:

— Ага, осторожный! А на ведьму запал!

— Что? — Она резко захлопнула журнал. — Какая еще ведьма? Откуда?

— Чего? — одновременно с ней взвился Сергей. — Ты за базаром-то следи.

— А ты что, думал, я не заметил, как ты на ясновидящую косился? Серега, я слишком давно тебя знаю, и знаю, как ты на девчонок реагируешь…

— Знает он! Это я знаю, как ты…

— Так. — Варвара хлопнула ладонями по столешнице. — Перестали орать, оба! Сели! В глаза смотреть!

Мужчины послушно замолчали и плюхнулись на стулья, преданно уставившись на нее.

— Теперь коротко, четко, по делу. Сергей, о какой женщине идет речь?

— А что ты у меня спрашиваешь? Это Олегу примерещилось невесть что, вот его и допрашивай! А я… а у меня… мне с клиентом встретиться надо, вот! Алейников в больнице, должен же я проверить, как он там?

— Так волнуешься за его здоровье? — поднял бровь Котов.

— А как же! Он мне еще счет за работу не оплатил, только аванс выдал. Кстати, Варя, ты, чем с этим болтуном языками чесать, лучше бухгалтерией займись — подбей бабки, оформи все аккуратненько, чтобы никаких вопросов не возникло.

— Угу, поучи меня еще, как отчет клиенту составить, — проворчала Варвара, внимательно глядя на брата. А когда он скрылся за дверью, перевела такой же внимательный взгляд на Олега: — Ну?

— Варюша, не надо на меня так смотреть. На самом деле ничего плохого, для ведьмы она вполне приличная женщина. Это сначала она мне не понравилась, а то, что Серега рядом с ней терся, — ты же сама понимаешь, что это ничего не значит. Может, он по делу…

— Олег! Я просила: коротко, четко и по делу. Тебе объяснить значение этих слов?

— Варь, ну что ты сразу! Я же отвечаю. — Котов достал из кармана блокнот, перелистал страницы. — Ага, вот: речь идет о некоей Решетовской Елизавете Петровне. Тридцать два года, разведена, есть дочь двенадцати лет, муж шесть лет назад переехал в Германию. Индивидуальный предприниматель, на нее оформлено предприятие «Дамское рукоделие».

— Оформлено или она реально в деле?

— Реально. И предприятие ее реально действующее — вышивка, вязанье, фигня разная декоративная. Я посмотрел ее сайт — ну, не ее, а этого «Дамского рукоделия», отзывы хорошие, и вещи они очень красивые делают. Но цены — извините-подвиньтесь. Я понимаю, ручная работа, но я у них могу только носовой платок прикупить, и то не вдруг. У них на сайте каталог на тридцать страниц, если хочешь, посмотри.

— Посмотрю. А почему она ведьма?

— Потому что. — Олег помрачнел. — Очень неприятная женщина. Она мне при первой же встрече таких гадостей наговорила!

Почему-то упоминание о гадостях, сказанных в адрес Олега, развеселило Варвару.

— Какие именно? Мне очень интересно, чем эта ведьма тебя могла обидеть.

— Не собираюсь повторять ее домыслы. Я бы вообще к ней не пошел, да мне зять вашего клиента соврал, что она может что-то о пропаже его дочери знать. Ему она, кстати, тоже сразу не понравилась.

— В свете текущих событий то, что эта ведьма не понравилась Соломину, характеризует ее как раз с положительной стороны, — справедливо заметила Варвара. — А то, что она не понравилась тебе… Учитывая твой неординарный вкус и то, каких зараз ты имеешь привычку к себе домой притаскивать, женщина, которая не поленилась наговорить тебе гадостей, уже вызывает у меня симпатию. А что ты там говорил насчет Сережи? Он действительно на эту барышню глаз положил?

— Ну, ты же ее видела на записи. И видела, как Серега на нее поглядывал.

— Нормально мы запись только с Соломиным и Мережковой смотрели, а остальное на быстрой перемотке — что я там могла разглядеть. Но девочка вроде симпатичная.

— Она не девочка, она вполне себе взрослая тетенька. Я же говорил тебе, у нее дочери двенадцать. Хотя выглядит она, конечно, вполне, вполне… ну, не в моем вкусе, конечно, в Серегином.

— Ладно, я тебя поняла. Надо мне самой наведаться в «Дамское рукоделие» и на эту ясновидящую посмотреть.

Пока Маша была в школе, Лиза решила проведать Алейникова. Виктор Петрович обрадовался:

— Лиза! Как хорошо, что вы пришли! Как вы себя чувствуете?

— Да я-то что, у меня все нормально. — Она устроилась на неудобном жестком стуле и положила на тумбочку пакет с апельсинами. — Как вы, что врачи говорят?

— Что они скажут, эскулапы, — отмахнулся Алейников. — Инфаркта нет, и слава богу. Прорвемся.

— Сколько вам в больнице оставаться? Неделю, две? Может, вам что-то привезти надо? Одежду или книги? Компьютер?

— Да бог с вами, Лиза, ничего мне не надо. И знаете, даже странно, никогда я госпиталей не любил, всегда старался домой побыстрее — дома, знаете, и стены помогают. А сейчас все равно. Спокойно здесь, тихо… я даже не спрашивал у врача насчет выписки. Боюсь я домой… как представлю, что там никого нет, пусто совсем… в общем, буду в больнице, пока меня здесь держат, а там посмотрим. Но вам я очень рад, посидите со мной, если время есть.

— Конечно, посижу. Хотите, апельсин вам почищу?

— Только если вы половину съедите. Целый я сейчас не осилю. В ящике тумбочки ножик есть и тарелка. И расскажите, что там было дальше после того, как меня в больницу сплавили?

— Ничего интересного. Помощники Котова еще при вас набежали? — Лиза срезала с апельсина шкурку непрерывной тонкой полоской (втайне она гордилась своим умением чистить апельсин «не отрывая ножа»).

— Да. Один даже успел меня немного допросить.

— А потом они дружно немного допрашивали всех остальных. Честно говоря, — она огляделась, не нашла корзинки для мусора, сложила апельсиновую кожуру в пакет и спрятала в сумку, — это было очень долго и очень скучно. А потом надо было все это прочесть. И знаете, они пользуются такими чудовищными словесными конструкциями… вы можете себе представить, что я сумела бы выговорить: «Будучи опрошена как свидетель, к вышеизложенному ничего по существу дела добавить не могу».

Лиза аккуратно разделила апельсин на дольки и протянула тарелку Виктору Петровичу:

— Угощайтесь.

— Спасибо. — Он взял один кусочек, положил в рот. — Вкусный. Попробуйте тоже.

— Обязательно… люблю апельсины. В общем, разошлись мы уже ближе к полуночи. Я думала, такси придется вызывать, но Сережа… в смысле Лихарев сам нас отвез. Сначала вашего зятя домой забросил, потом меня. Вот, собственно, и все.

— Вот и все. — Виктор Петрович рассеянно разглядывал очередную дольку апельсина. — Лиза, вот вы умная женщина, скажите: чего ему не хватало? Жена, дочь, дом — полная чаша. Да, я его не любил, но и не гнобил же! Маришке слова про него плохого ни разу не сказал! В банке он — начальник отдела! Неужели, кроме него, никого на эту должность не нашлось бы? Нет, он, конечно, справляется, неглупый парень и старательный, но вы же понимаете, — он поморщился и вернул дольку на тарелку, — что и потолковее нашлись бы работники на эту должность.

Лиза молчала. А что она могла ответить? «Так в жизни случается»? Впрочем, Алейникову и не нужны были ответы, ему было важнее высказаться самому.

— Главное, я не понимаю: зачем? Он ведь действительно все это ценит — благополучие, состоятельность, возможность причислять себя к среднему классу. Вот именно, средний класс, это как раз про него — во всем средний. Средний человечишко, но хорошо устроенный, а перспективы еще лучше — я ведь не вечный. Помер бы, и действительно все им осталось бы. И всем этим пожертвовать? Родную дочь к смерти приговорить? Лиза, вы можете это объяснить?

— Не могу, — неохотно ответила Лиза, с трудом проглотив кусок ставшего вдруг совершенно безвкусным апельсина. — Но Лену он не убивал. Он в ту ночь с вами был.

— Даже если так, Маришку-то он своими лекарствами до клиники довел. Она у нас, конечно, нервная была, но нормальная! Обычная впечатлительная девочка, добрая.

— Мне показалось, что он сам не знал, что ей дает, честно думал, что успокоительное.

— Да что вы его защищаете все время! Вы же мне сами сказали, чтобы я сыщика нанял, за ним присмотреть!

— Потому что почувствовала какой-то след нехороший. Но я же не ясновидящая. Если бы я могла знать, что он находится под полным влиянием этой женщины…

— И что бы это изменило? Все равно с него все началось, он эту тварь в нашу семью пустил! Я только понять не могу, зачем? Неужели все наши жизни — ладно, моя не в счет, но жизнь Маришки, а главное, Леночки, неужели они так мало значили? Даже если бы… если бы у него все получилось, если бы Котов ничего не нашел, если бы их не заподозрили, ну чего бы он в результате добился? Марина в больнице и неизвестно, когда выйдет, да и выйдет ли? Я бы его, конечно, не выгнал, пусть живет, но и баб в своем доме посторонних не потерпел бы. То есть я бы с него, конечно, верности Маришке не требовал, но что-нибудь одно: или ты ее муж и живешь в ее доме, или у тебя любовь на стороне, так будь добр, к этой самой любви и отправляйся.

— Пузырек с красной наклейкой, — напомнила Лиза. — Не знаю, что там было, но сейчас разработано достаточно много лекарств, подавляющих волю. Месяц, например, регулярного приема — и вы переписали бы на зятя все свое имущество. Так что если иметь в виду материальную составляющую, то смысл был.

— Ходил в примаках, а тут — получил от спятившего тестя наследство и стал сам себе хозяином? — недовольно хмурясь, сформулировал Алейников. — Может, в этом что-то и есть. Но… мне казалось, что Андрей в нашем доме вполне счастлив. Они ведь хорошо жили с Маришкой, действительно хорошо. Не так, знаете, когда рядом муж и жена просто потому, что квартира маленькая и деваться некуда. Нет, они жили именно вместе! Это же видно, по мелочам каким-то, по пустякам… вот, например, Маришка всегда ему завтрак готовила. Я раньше встаю, и с утра люблю спокойно, на пустой кухне, покушать, без лишних разговоров. А Маришка с Андреем всегда завтракали вместе, и им это нравилось! Нравилось вечером куда-то пойти, не обязательно в клуб там или в ресторан — а к друзьям заглянуть или в театр, или даже просто по парку прогуляться! А уж Леночка… он, конечно, не слишком много ею занимался, больше так: «покажи дневник, смотри, учись хорошо, иди играй»! Но она же его дочь, он ее из роддома забирал, даже фотография в альбоме есть. Лиза, вы не представляете, какая у него там физиономия глупая. Глупая и счастливая. И я не могу понять именно этого: у него был целый мир, а он этот мир разрушил. Ладно, получил бы он все мои деньги, спровадил меня в могилу, избавился от Маришки и зажил бы с Людмилой в моем доме… и что? Каким должно быть счастье, если за него такая цена заплачена? Вот скажите, Лиза, как вы это понимаете?

— Мне сложно вам ответить, Виктор Петрович. Но если все и было так хорошо, то только пока не вмешалась Мережкова. Мне показалось, что ваш зять человек не самой сильной воли…

— Да слизняк он, — отрезал Виктор Петрович. — Полный и окончательный.

— Вот и я о том же. Господи, да когда он пришел, чтобы запугать меня, чтобы я с вами не общалась, то даже этого не смог сделать! Выпил, как я понимаю для храбрости, понес какую-то чушь — так все это нелепо было! Вы бы видели, как он пытался кресло поднять и в стенку кинуть… Не скажу, что я совсем не занервничала, все-таки посторонний мужчина в доме, да еще пытается мебелью швыряться, это как минимум неприятно. Но и страшно, честно говоря, не было.

Она убрала тарелку с апельсином на тумбочку и протянула Алейникову влажную салфетку, другой салфеткой вытерла руки сама. И продолжила задумчиво, словно просто рассуждала вслух:

— Слабый человек, полностью довольный своим способом существования, не умеющий отстаивать собственное мнение… не могу себе представить, что он сумел разработать довольно сложный план, требующий уверенности в своих силах, спокойствия, жесткости и даже жестокости. То есть качеств, которых у Андрея просто нет. А ведь именно для него никакого существенного улучшения жизни не ожидалось. Да, он избавлялся от тестя, который, допустим, мог быть в меру деспотичным, но особо жить не мешал — я ведь видела вас вместе, когда вы все трое приходили ко мне, и могу точно сказать, что он вас раздражал гораздо больше, чем вы его. И к Марине он относился с искренней заботой и нежностью, не думаю, что он мечтал заменить ее другой женщиной. И уж совсем не могу представить, что Андрей хотел избавиться от дочери. Значит, получается, что он или великолепный артист, сумевший обмануть и меня, и вас, и многих других людей, или… или его слабую волю подавил другой, намного более сильный человек.

— Людмила Мережкова? — задумчиво произнес Алейников. — Людмила — дама крепкая, согласен. Наверное, она способна на многое, но я все равно не понимаю. Как, чем можно воздействовать на человека, на мужчину, на отца — чтобы он поднял руку на собственную дочь? Я, как подумаю, что мы тогда, ночью, все вместе искали, по улицам бегали, звонили подружкам, классному руководителю, с полицией разговаривали… и он что? Он все это время был рядом с нами и знал? Видел, как Марина с ума сходит, сам плакал и… знал? Знал, что она там, на даче, что сейчас ее убивают? И после этого он нам в глаза смотреть может? Жить может? И даже как-то оправдываться, объяснять что-то?

— Мне кажется, что про Лену ваш зять и не знал ничего. По крайней мере, когда вы ко мне приходили… да, я заметила что-то неправильное в его поведении, да и сам он показался мне довольно гадким, но… я не знаю, как вам это объяснить. Гниль какая-то была, словно запах тухлятины, мерзость, но смерти рядом с ним не было. Он честно за дочь переживал и надеялся ее найти. Это все Мережкова. И решение она принимала, не посоветовавшись с Андреем.

— Но зачем? Ладно, я понимаю, если бы она на Марину напала — мало ли, жена может развод не дать, из-за имущества судиться и все такое! Но дочь? Девочка? Ребенок? Если Людмила решила мужика из семьи увести, чем ей Леночка могла помешать?

— Кто же знает. Вот арестуют Мережкову, она расскажет. Но, скорее всего, Лена просто узнала об их связи. Дети, особенно девочки, они такие приметливые. И Лена, с детским простодушием и максимализмом, могла потребовать, чтобы Мережкова прекратила встречаться с ее отцом. Иначе она, например, расскажет об этом вам. А как вы отнесетесь к измене зятя и как поступите…

— Этого я сам не знаю. Может, выгнал бы придурка и со двора, и из банка. И Людмилу тоже уволил. А может, пожалел бы Маришку, ничего ей не сказал бы, но посадил бы Андрея на короткий поводок, сам следил бы. А Людмилу все равно уволил бы. И на всякий случай, чтобы никаких рецидивов не было и вообще… нечего на чужой каравай рот разевать.

— В любом случае Мережкова теряла слишком много. Девочка не понимала, насколько все серьезно, не знала, что одним своим словом может разрушить столь тщательно выстроенные и так далеко идущие планы. Не думала, что Мережкова, защищая уже такое близкое и такое счастливое будущее, зайдет настолько далеко.

Алейников потер лицо ладонями.

— И все равно не понимаю. Убить ребенка ради денег? Ну, сколько их у меня? Я же не миллиардер какой-нибудь долларовый. Да, мы не бедствуем, ни в чем таком серьезном уже много лет не приходилось себе отказывать, но по сравнению с жизнью это же такая малость!

— А что не малость? — печально усмехнулась Лиза. — Тот же миллиард долларов? Вот вы бы за миллиард согласились убить? Пусть даже не ребенка, какого-то незнакомого вам человека? Не благополучного, не симпатичного, бомжа какого-нибудь? О котором не пожалеет никто, даже не вспомнит через месяц? Да что, Виктор Петрович, этот бомж все равно сам скоро помрет — напьется зимой и замерзнет в сугробе, а тут против этой никчемной жизни миллиард долларов? А? Это же так просто, он ведь даже сопротивления оказать не сможет — тюкнуть его железкой по виску… Решились бы убить?

— Положим, мне такие вопросы задавать немного странно. Я, если вы помните, кадровый офицер, и в разных местах пришлось побывать, и всякое бывало. Но я понял, о чем вы. Я не убийца, тем более не наемный убийца. А уж на ребенка руку поднять, хоть за миллион, хоть за миллиард…

— Об этом я и говорю: вопрос не в сумме, а в человеке. Один и за пятак убить не погнушается, а другому и за миллиарды душа не позволит.

Сергей вошел в палату и почему-то совсем не удивился, увидев там Лизу. Только замер на мгновение, загляделся, залюбовался восхищенно. А вот она явно смутилась — затеребила ручку сумки, одернула халат, быстро пересела со стула на краешек кровати, потом посмотрела на Сергея и вдруг успокоилась.

— Доброе утро, Лиза, — очнулся Лихарев, — хорошо выглядите. — И, с некоторым усилием переведя взгляд на Виктора Петровича, повторил: — Доброе утро. Хорошо выглядите. Э-э-э… бодро.

«Испугался, — немного опечалилась Лиза. — И мы снова на „вы“. А ведь там, на даче, на адреналине, как-то незаметно на „ты“ перешли…» А вслух спросила:

— Вы просто проведать Виктора Петровича пришли или у вас разговор важный? Я могу уйти, если какие-то секреты.

— Какие от вас могут быть секреты, — улыбнулся Сергей, устраиваясь на освободившемся стуле. — Вы, кажется, больше нас знаете.

— Мережкову арестовали? — спросил Алейников о том, что его интересовало больше всего.

— Пока нет. Но это дело двух-трех дней — не тот у них уровень, чтобы дольше от полиции прятаться.

— У них? То есть она не одна?

— Кхм, — неловко кашлянул Сергей. — Давайте я вам все по порядку расскажу. Вы ведь помните, я камеры в вашем доме ставил…

Когда он закончил короткий рассказ, Виктор Петрович помолчал немного, потом слабо улыбнулся:

— Что ж, Лиза опять оказалась права. Примерно так она мне и объяснила.

— А еще говорите, что не ясновидящая. — Сергей сам не мог бы сказать, чего в этих словах было больше — шутки или упрека.

— Это просто разумный взгляд. Вы ведь тоже не сомневались, что Андрей непричастен к смерти дочери.

— Сначала, признаюсь, была у меня мысль, что он действовал заодно с Мережковой. Но потом… вы правы, слабый он человек.

— А я все равно считаю, что именно он в первую очередь во всем виноват, — тихо, но уверенно вмешался Алейников. — Если бы Андрей не затеял эту нелепую интрижку, все было бы… я не знаю… как прежде? Все были бы живы и счастливы.

— Все были бы живы и счастливы, — эхом повторила Лиза. — Кажется, это самое грустное, что я слышала в жизни.

Резко распахнулась дверь, и в палату влетела Ася Семеновна.

— Витя! — громко воскликнула она. — Все-таки довел себя до больницы! Совести у тебя нет, вот что я скажу, нашел время по больницам валяться! Маринка про тебя спрашивает, а я и не знаю, что ей ответить…

— Что?! — приподнялся на кровати Алейников. — Ася, ты была у Марины?

— Конечно. И с врачом ее поговорила, с Розенбаумом. Очень приятный человек. Он заверил меня, что Марине значительно лучше, и прогноз самый благоприятный.

— Но как?.. Он же сам вчера утром мне говорил…

— А я, кажется, понимаю, — тихо сказала Лиза. — Марина перестала принимать капли, которые дала Андрею Мережкова, вот состояние и улучшилось сразу.

— Улучшилось, но все еще очень неустойчиво. — Ася Семеновна отмахнулась от Сергея, который встал со стула и попытался предложить его пожилой женщине. — Бедная девочка волнуется, она не очень хорошо помнит, как оказалась в больнице, а я ей, естественно, ничего объяснять не стала. Просто сказала, что ты сам все расскажешь…

— И на том спасибо, — проворчал Алейников и спустил ноги с кровати. — Сергей, будьте добры, найдите моего лечащего врача. Я хочу поговорить насчет выписки.

Лихарев шустро шмыгнул за дверь. Лечащий врач нашелся быстро, и, к всеобщему удовлетворению, он легко согласился с тем, что Виктору Петровичу можно вернуться домой, если тот, разумеется, будет выполнять все предписания и аккуратно пить лекарства. Алейников, не моргнув глазом, пообещал, а Сергей, так же не моргнув глазом, заверил, что проследит за этим. Врач посмотрел на него с сомнением, то тут вперед выступила широко улыбающаяся (почему-то при взгляде на эту улыбку Лизе пришла на ум довольная, очень довольная акула) Ася Семеновна:

— Все будет как нужно, не сомневайтесь, доктор. Контролировать буду я!

Доктор вздрогнул, несколько раз быстро кивнул и ушел оформлять документы на выписку.

А Ася Семеновна занялась сборами. Притом что Алейникова забрали в больницу, можно сказать, с улицы и вещей у него с собой никаких не было, сборы эти были удивительно шумными и суетливыми. Сергей и Лиза предпочли удалиться в коридор. Лиза — чтобы не мешать старшей подруге получать удовольствие, а Сергей — из чувства самосохранения. Он всегда восхищался такими целеустремленными энергичными женщинами, но старался держаться от них подальше. Ему было вполне достаточно энергичной целеустремленной сестры. Когда Лихарев уже прикрывал за собой дверь палаты, Ася Семеновна крикнула:

— А вы, молодой человек, не исчезайте! Отвезете нас сначала к Вите домой, он переоденется, побреется, и тогда уже мы к Мариночке, в больницу!

— Конечно, обязательно, — торопливо согласился Сергей и обернулся к тихо хихикающей Лизе: — Ну вот. Я хотел вас домой подбросить, а теперь… вы же не согласитесь с нами кататься?

— Не соглашусь, — подтвердила она. — И вообще, вы у меня из доверия вышли. Вы ведь меня уже два раза обманули.

— Обманул? Как? Когда? — искренне не понял Лихарев.

— Обещали сегодня утром на кофе заглянуть, и что? Обманули. Это второй раз было. А первый позавчера — это же вы Андрея от нас выпроваживали. Вы сказали, что вернетесь, Маша чайник поставила, мы ждали, а вы не пришли. Обманули.

Лиза уже не хихикала, а откровенно смеялась. А Сергей смутился:

— Вы меня узнали?

— Догадалась. У вас иногда прорываются интонации того громилы: «Ты поэ-эл, братан!» Это было ужасно. Я вас испугалась больше, чем Андрея.

— Извините. — Сергей рассеянно взял ее руку, поднял, все так же рассеянно поцеловал, потом, спохватившись, отпустил. — Действительно, глупо получилось. Лиза, а почему мы снова на «вы», как чужие? Мы вроде там, на даче, уже перешли на «ты»?

Она улыбнулась.

— Не знаю. Наверное, вам так удобнее. Или тебе?

— Тебе, — твердо ответил он. — И вообще, утром не получилось, днем, похоже, меня тоже ангажировали, а вот вечером… ты позволишь все-таки заглянуть на чашку кофе? Загладить, так сказать?

Лиза прыснула, потом состроила серьезную мину:

— Позволяю. Приходи, мы с Машей будем ждать.

Content

Ирина Комарова
Смерть за наследство