Тисато Абэ

Тайна ворона

Copyright © ABE Chisato 2016. All rights reserved.

Originally published in Japan by Bungeishunju Ltd., in 2016

Cover illustration by NATSUKI

© Румак Н. Г., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», ООО «Реанимедиа ЛТД.», 2023

* * *

Персонажи

Сихо Кадоно – ученица первого класса старшей школы[1], живет вдвоем с бабушкой в Токио. Родители погибли в аварии. Внезапно объявляется дядюшка Сюити и приглашает девушку на родину матери, в деревню Сандай.

Ямагами – хозяин горы Арэяма. Требует жертв у жителей деревни Сандай.

Оодзару – «большая обезьяна», прислужник и посланник божества Ямагами. Пожирает людей.

Надзукихико – прислужник и посланник божества Ямагами. Называет себя старейшиной ятагарасу.

Масару Танимура – удачливый предприниматель в мире людей, в летнее время живет на даче в горах.

Хисано – бабушка Сихо. Тридцать семь лет назад, покинув мужа и сына, сбежала из Сандая, взяв с собой только дочь Юмико.

Масухо – кузина Надзукихико. Прислуживает Сихо.

* * *

Само имя Тамаёри-химэ – «одержимая духом дева» – означает исключительную близость к божеству. Благородные девицы, ревностно служившие богу и принимавшие участие в религиозных празднествах, часто получали такое прозвище, в этом нет ничего удивительного.

Янагита Кунио, «Размышления о Тамаёри-химэ» из книги «Сила женщины»[2].

Предисловие

Я поссорилась с отцом. Уже не помню почему. Отчетливо всплывает перед глазами только озабоченный вид отца, несколько раз повторившего: «Глупенькая ты!» Я тогда не поняла, отчего у него такой беспокойный и грустный взгляд. Даже разозлилась: это ведь я чуть не плакала, оттого что не могла донести до него свои мысли.

Когда я, не выдержав, удрала в свою комнату и зарылась в постель, пришла мама:

– Ни ты, ни папа не виноваты.

Так было всегда. Когда мы с отцом ссорились, она не принимала ничью сторону, но через некоторое время приходила с горячим молоком, чтобы убедить меня или утешить.

Теперь она сидела на краю моей кровати и, неспешно поглаживая меня по спине, – я завернулась в одеяло, словно бабочка в кокон, – говорила:

– Ни ты, ни папа не виноваты, но мама прекрасно понимает, почему он так сказал. Просто ему не хочется, чтобы родную дочь обижали или чтобы ей было плохо, когда она делает что-то для других. Он ведь о собственном ребенке беспокоится.

Она говорила мягко, ласково.

– Но я понимаю и что ты хочешь сказать. Ведь только ты знаешь, что для тебя лучше. Поэтому пообещай мне одну вещь. – В нежном голосе матери появились просящие нотки. – Мы с папой больше всего хотим, чтобы ты выросла здоровой и счастливой. Так что постарайся сама не помешать этому.

Что же я ей тогда ответила? Память затуманивается, а у мамы уже не спросишь.

Глава первая

Пережидая дождь

Май 1995 года.

Она все-таки это сделала. Обдумав, в какой ситуации оказалась, Сихо сбросила свои удобные ботинки, которые так кстати пришлись в этом путешествии.

Девушка сидела на старой автобусной остановке. Лил затяжной дождь, и через дыры в оцинкованной крыше беспрерывно капала вода. Реклама местной травматологической клиники почти полностью выцвела, зато на покосившемся указателе удалось разобрать «Оонума-бути». Буквы давно покрылись красной ржавчиной, и все же Сихо поняла, что приехала явно не в Оонума-гути. Она в панике проверила расписание: да, это был последний автобус. Надо бы позвонить дяде, который собирался ее встретить, однако густой туман мешал разглядеть, есть ли рядом не то что телефонная будка – вообще хоть какие-нибудь дома.

– И что теперь?..

Девушка уже хотела дойти до своей остановки пешком, но не смогла найти складной зонтик в рюкзаке: наверное, где-то забыла. Выхода нет.

Так. Она звонила из телефона-автомата со станции. Не увидев ее в автобусе, дядя поймет, что случилось, и приедет за ней сюда. Немного поколебавшись, Сихо все-таки решила пока подождать на месте и уселась на скамейку. Деревянное сиденье глухо скрипнуло, а в следующий миг остановку окутала глубокая тишина, какая бывает только в горах.

Это «возвращение на родину» стало для нее первым в жизни самостоятельным путешествием, почти побегом из дома. Из Токио сюда она добиралась почти четыре часа, пересаживаясь с поездов на автобусы. До сих пор она прекрасно справлялась, и только в самом конце все пошло кувырком.

Под крышей остановки слышался только звонкий стук – будто капли лупили по поверхности пустой банки. Хотя до захода солнца еще оставалось много времени, вокруг потемнело, как на дне мутной лужи, и лишь трава под ногами блестела свежей зеленью.

Стоял май, но под дождем в горах оказалось зябко. Сихо уже вынула из рюкзака куртку, и тут среди шума ливня послышался еще какой-то звук. Сначала она решила, что это мотор автомобиля, но по лужам явно шлепал человек. Девушка напрягла зрение, чтобы рассмотреть, кто идет… и вздрогнула.

– Эй, ты что там делаешь?! – Ее голос прозвучал гораздо громче, чем она сама ожидала.

Не успев подумать, Сихо выскочила наружу и затащила под крышу промокшего, но совершенно не замечавшего ненастья худенького мальчика. Ему, кажется, не было и десяти лет.

– Смотри, какой ты мокрый! Почему ходишь без зонта? Ты где живешь? Недалеко?

Ручонка, за которую она ухватила малыша, была пугающе холодной, и девушка решила, что ребенок болен. Надев на него свою куртку, она вытащила со дна рюкзака полотенце и набросила на мокрую головенку мальчика, как вдруг обратила внимание на одну странность.

Даже в сумраке она заметила, что из-под полотенца торчали золотистые волосы, при этом сам мальчик выглядел ужасно маленьким и грязным. С плеч свисало какое-то тряпье – то ли тонкая короткая рабочая куртка, то ли футболка, – а голые ручки и ножки казались тонкими, как палочки. В лице – ни кровинки, и только огромные глаза сверкали в темноте, когда мальчик поглядывал в разные стороны. В его зрачках словно поблескивали маленькие фейерверки. Вместе со странным цветом волос это смотрелось необычно.

Наверное, Сихо выдало выражение лица: мальчик, до сих пор молчавший, вдруг скривился:

– Уходи отсюда.

– Что?!

– На горе уже начался праздник. К деревне приближаться нельзя.

– Какой еще праздник? Ты про деревню Сандай?

– Да. Поэтому уходи скорее!

От приказного тона мальчишки Сихо оторопела. Может, он боится чужих?

– Не знаю, что означает твое «поэтому», но понимаешь, я приехала специально, чтобы посмотреть на праздник.

Девушка старалась говорить мягко, надеясь успокоить ребенка.

– Меня пригласил один человек отсюда, и вот я здесь. Так что не волнуйся. Да и домой-то вернуться сейчас не получится: никакого транспорта нет.

Услышав это, мальчик снова замолчал. Сихо же больше волновало то, что он совсем промок.

– Так ты далеко живешь?

Хотя она не была уверена, что сегодня сама окажется дома, все же оставить здесь ребенка тоже не могла. Надо связаться с его родителями или полицией, а для этого проще всего попросить дядю позвонить из деревни.

– Хочешь поехать со мной? – Она присела на корточки, чтобы ее глаза находились на уровне глаз мальчика, и тот заморгал.

– Ты такая добрая, что это даже глупо!

Сихо невольно рассмеялась:

– Точно, мне часто говорят: знай меру, не лезь со своей помощью. Но ты все-таки пойдешь со мной?

Она озорно улыбнулась, а мальчик вдруг скривил рот и, помолчав, вздохнул:

– Я ведь о тебе беспокоился. Да уже поздно.

С этими словами он бросил взгляд куда-то за спину Сихо. Она обернулась, чтобы понять, куда смотрит мальчик, и на этот раз действительно услышала шум мотора: из тумана показался автомобиль.

Это была импортная, явно дорогая машина со сверкающей золотом эмблемой. Разбрызгивая воду, она на большой скорости подъехала к остановке, где стояли ребята.

– Сихо! Я так волновался! – С водительского места выскочил человек, и девушка вздохнула с облегчением.

– Дядя! Извините, пожалуйста, я перепутала остановки.

– Я так и подумал. Мне сказали, что ты задремала по дороге. – И он протянул ей знакомый зонтик с узором в виде сурепки. – Водитель ужасно беспокоился: он видел, как ты подскочила и вылетела из автобуса, и переживал, что не уточнил, где ты выходишь. Вот, держи и больше не теряй!

Сихо взяла свой зонтик и смущенно поблагодарила дядю. Тот ответил:

– Да не за что! Ну, поехали!

Он направился к машине, однако девушка остановила его:

– Дядя, подождите! Я понимаю, что это нагло с моей стороны, но давайте возьмем и мальч…

Она повернулась и замерла. Дядя тоже обернулся, посмотрел вокруг и озадаченно взглянул на племянницу:

– Ты чего?

Мальчик, которого она ожидала увидеть рядом с собой, куда-то исчез.

– Устала, наверное, с автобуса на автобус пересаживаться? Я же предлагал у станции встретить! – Дядя затушил сигарету.

В машине, куда Сихо прыгнула, спасаясь от дождя, было чисто, однако в пепельнице возвышалась гора окурков. Девушка тихонько устроилась на переднем сиденье и неопределенно улыбнулась словам родственника, все еще чувствуя, будто ее околдовала кицунэ[3].

– Извините, из-за меня у вас столько хлопот…

– Ничего удивительного, что ты ошиблась. Дорога здесь идет вдоль болота Рюганумы, и очень много остановок с похожими названиями. Плохо, непонятно ведь. – Дядя помрачнел. – Оттуда, где ты была, не видно… а, вот сейчас покажется! Смотри.

Он ткнул в окно пальцем, и Сихо заметила между деревьями за ограждением дороги блеск воды. Она глядела через покрытое каплями стекло и, когда белая, замершая над поверхностью дымка чуть разошлась, смогла рассмотреть пейзаж получше.

Это было скорее озеро – довольно большое и совсем не похожее на то, что она представила себе, услышав слово «болото». Его окружали горы, а в центре находился небольшой островок. Над ним, видимо, высилось святилище: виднелись ворота тории[4] и красный мост, соединявший островок с берегом. Поблизости от моста сгрудились жилые дома – наверное, это и есть деревня Сандай, цель путешествия Сихо.

Чуть правее на берегу напротив селения возвышалась красивая, не очень высокая гора в форме перевернутой пиалы. Примерно посередине подъема тоже стояли тории, а от берега наверх, кажется, вела лестница.

– А на пике горы тоже есть храм? – спросила девушка.

– Вроде да, – равнодушно ответил дядя. – Это запретная территория, так что я тоже не очень в курсе, что там.

– Запретная?

– Да, туда нельзя ходить. Гора называется Арэяма, и существует легенда о том, что на ней живет божество. Здесь у нас издавна много дождей и гроз, поэтому часто случаются «горные цунами» – так называют оползни – и молнии сюда часто бьют.

По словам дяди, на деревню нередко обрушивались стихийные бедствия. Но как-то раз дожди лили особенно долго, все поля оказались испорчены, и жители решили, что деревне конец. Пока ломали головы, в чем причина такого несчастья, забредший путник заявил, будто все из-за неправильного поклонения божеству. Всегда считалось, что в болоте у деревни обитает дракон, поэтому при ловле рыбы его обязательно благодарили. Однако на самом деле дракон оказался горным божеством, живущим на Арэяме, и ему не хватало почестей, которые должны были оказывать жители, охотясь на дичь покрупнее.

Одна из деревенских девушек, узнав, что горное божество сердится, сказала: «Я принесу себя в жертву, а взамен попрошу бога спасти деревню» – и бросилась в Рюгануму.

И тогда вода засверкала, из озера вынырнул дракон с девушкой на спине и молвил: «Намерения девы похвальны, ах похвальны! Если отныне станете примерно мне поклоняться, буду всегда оберегать вашу деревню».

Затем он вместе с девушкой взмыл в небо и помчался к горе Арэяма.

– Говорят, с тех пор каждую весну, когда начинают сажать рис, дракон спускается с горы к храму у болота и остается там, оберегая деревню.

– Ух ты…

– А еще говорят, якобы девушка тоже стала божеством и теперь охраняет нас. Так что в этот праздник мы не только встречаем и приветствуем божество из гор, но еще и выражаем благодарность ей, нашей спасительнице.

– Встречаете и приветствуете?

– Ну да. Готовим много угощений. Положено есть вместе с божеством и пить много саке. Сегодня особый день – единственный в году, когда люди могут пообщаться со своим богом.

Дядя закончил свой рассказ, и почти сразу Рюганума снова скрылась за горой. Машина обогнула ее и двинулась по ущелью. Сихо и так довольно высоко заехала на автобусе, а за разговором и вовсе не заметила, как асфальтовая дорога осталась позади и они оказались на настоящей горной тропе. Притихший было дождь зарядил с новой силой. Машину сильно трясло, небо потемнело, и Сихо уже начала волноваться, но тут внезапно горы расступились.

– Вот мы и на месте. Все с нетерпением ждут нашу малышку!

Въезд в деревню находился на возвышении, и оттуда открывался прекрасный вид на поселение у берега Рюганумы, окруженное скалами. Дорога здесь преобразилась, даже не верилось, что минуту назад машину швыряло по ухабам. У рисовых полей там и тут стояли великолепные дома, как правило в виде традиционных японских жилищ, огороженных белыми стенами. Кое-где виднелись и новые строения в западном стиле, делавшие деревенские улочки похожими на тихие городские кварталы. И те, и другие выглядели как роскошные усадьбы, даже не верилось, что это деревенька высоко в горах.

Однако Сихо удивилась не этому. Завидев, как с холма спускается автомобиль, из домов стали выбегать люди, словно только и высматривали гостей. Дядя сбросил скорость и приоткрыл окно – и жители деревни с улыбкой заговорили наперебой:

– Чего ж так долго-то? Мы уж боялися, что и не приедешь вовсе!

– Заждалися тут!

– Сюнъити нам рассказал, и мы так уж ждали тебя, так уж ждали!

К Сихо подступили все – от старушек до молодых парней. Здесь существовал свой, особый говор, девушка даже не всегда понимала речь пожилых людей, но сообразила, что они приветствуют ее.

– Ой, спасибо вам большое.

Ей должно быть приятно, но их радость намного превосходила ее представления. К тому же дядино жилище не уступало соседским и тоже оказалось великолепным двухэтажным японским домом. Там, улыбаясь во весь рот, ее встречали женщины в передниках. Сихо не успела толком поздороваться с каждой, как ее уже проводили в гостиную, где стол ломился от угощений.

– Какая ты молодчина, что приехала! Не стесняйся, кушай, пожалуйста! – пригласила ее густо накрашенная тетя в элегантной розовой блузке и юбке.

Рядом с нарядным блюдом тираси-дзуси стояла огромная тарелка риса, перемешанного с водорослями вакамэ и вареной рыбой. Гора тэмпуры была приготовлена из неизвестных Сихо горных овощей, сезонная рыба чуть не вываливалась из горшка, предложили даже суп из фазана с желтыми кругляшками жира на поверхности и сасими из симы[5].

Гостья сидела с открытым ртом, однако, несмотря на ее изумление, хозяева продолжали приносить лакомства.

– Ой, прости, запоздали мы!

– Возьми-ка суши! Я ж пешком пришла, а они тяжеленные!

– Вот еще, нашла дурочку. И вообще, хватит ныть!

Люди с огромной тарелкой суши оказались дальними родственниками Сихо и жили неподалеку.

– Деревенька-то у нас маленькая, мы тут все почти что родственники.

– Набросились на девоньку! Да разве она вас всех упомнит?!

– А хорошенькая какая! Славное будет посвящение!

– Да уж, повезло нам!

В какой-то момент Сихо под предлогом, что ей нужно в туалет, ускользнула с празднества.

В прохладном коридоре она глубоко вздохнула. Сихо впервые окружало столько незнакомых взрослых – пусть даже они собрались, чтобы поприветствовать ее, – поэтому она немного устала. Чуть переведя дух, девушка уже собралась вернуться в гостиную, как вдруг заметила, что из комнаты, где, видимо, находился домашний алтарь, выглядывает какая-то маленькая тень. Это была девочка – наверное, перво- или второклассница. Сихо сразу сообразила, что перед ней стоит кузина, о которой рассказывал дядя.

– Ты Саяка, верно? А почему не идешь в гостиную? Пойдем поедим суши вместе.

Девочка попыталась что-то сказать, но тут раздался сердитый окрик:

– Кому было сказано не выходить?

Саяка поспешно спряталась. Сихо обернулась: по лестнице с грохотом сбегал мальчик лет тринадцати-четырнадцати.

– А ты, похоже, Сюго?

Если это брат Саяки, значит, ей он тоже приходится кузеном.

– Я Сихо. Скорее всего, дядя тебе говорил: я тут у вас поживу неск…

Однако Сюго, бросив на двоюродную сестру холодный взгляд, зашел вслед за ней в комнату и грубо задвинул за собой перегородку. Сихо удивилась такой бесцеремонности, но тут на шум выскочила тетя.

– Что-то случилось?

– Я просто хотела поздороваться с Саякой и Сюго…

– И он повел себя невежливо? Прости, у него сейчас такой возраст.

Тетя говорила с улыбкой, которая совершенно не изменилась с момента их встречи, будто на лице у нее была маска.

– Пойдем к гостям. Вообще-то, еще не сезон, но кое-кто специально для тебя поймал форель! Я пожарила ее с солью – очень вкусно!

Тетя вцепилась в плечо племянницы с такой силой, что ногти почти впились в кожу.

– А почему все так хорошо ко мне относятся?

– Так ведь ты из нашей деревни, не стесняйся! Твои-то почти сорок лет не навещали родину – вот мы и радуемся.

Сихо поняла, что речь зашла о причинах ее появления здесь, и сглотнула.

– Тетя, я как раз хотела спросить об этом…

– Ну-ну, серьезные разговоры оставим на потом. Торопиться нам некуда! – И тетка подтолкнула Сихо в сторону оживленной гостиной. – Времени у нас сколько угодно!

Девушке больше ничего не удалось сказать, и, принимая стакан с апельсиновым соком, она вспомнила, что произошло месяц назад.

* * *

– Ты ведь Сихо Кадоно?

Стоял зимний день, и дыхание вырывалось изо рта белым паром. Вернувшись из школы, Сихо ставила велосипед на стоянку у дома, когда кто-то окликнул ее. Она обернулась. Посреди привычной ей картины на фоне заходящего солнца странно выделялась черная тень – там стоял мужчина лет пятидесяти. Одет он был в приличный темно-синий костюм, хоть и без галстука; на лице – улыбка. Сложен неплохо, но выглядел болезненно, под глазами набухли мешки. Девушка его не знала.

– А вы кто?

Сихо насторожилась, но мужчина протянул ей визитку:

– Прости, появился ниоткуда, напугал тебя. Не бойся, я не какой-то незнакомец, я твой дядя.

– Кто?!

– Старший брат твоей мамы, то есть твой дядя.

От шока Сихо сначала ничего не ответила. Даже когда ее семья погибла в аварии, на похоронах не было никого из маминых близких. Она вообще впервые слышала о том, что у нее есть еще какие-то родные, кроме бабушки. А теперь перед Сихо стоял человек, называющий себя ее дядей, и грустно смотрел на молчащую девушку.

– Я слышал, что сестренка давно умерла. Тебе было так тяжело, а я ничем не помог, прости.

– Да ничего…

– Мама твоя могла бы и не упрямиться так, а рассказать о себе.

Его губы скривились, однако Сихо не знала, что ему сказать. Родители погибли, когда она училась в начальной школе, и с тех пор девушка жила у своей одинокой бабушки. Поначалу она часто плакала при мысли о папе и маме, но уже смирилась и считала, что живет обычной счастливой жизнью.

– Простите, вы действительно брат моей мамы?

«А почему же мы о вас до сих пор ничего не знали?» – хотела она продолжить, но тут ее резко окликнули.

– Сихо!

– Бабушка!

Бросив пакет с продуктами, к Сихо подлетела бабушка с таким лицом, какого девушка у нее еще никогда не видела.

– Привет, мам. Ты и правда постарела, – с иронией произнес дядя, глядя на вставшую между ним и Сихо женщину.

– Ты Сюити? Чего тебе от нее надо? – с явной опаской спросила бабушка, и мужчина скривился.

– И это все, что мать может сказать сыну? Сыну, которого бросила, а теперь так холодно встречает?

Сихо ухватилась за страшное слово.

– Бросила? Бабушка, ты бросила дядю? – невольно взвизгнула она.

– Да, бросила! – глядя на Сихо, ответил тот и, словно через силу, продолжил: – Ты, скорее всего, не знаешь, что бабушка оставила своего мужа с маленьким ребенком и сбежала из дома с твоей мамой. Это было тридцать семь лет назад.

– Сюити! – попыталась перебить его женщина, но тот только фыркнул.

– А что? Это чистая правда.

– Какая правда? Ты ведь вместе с ним обижал Юмико!

Дядя мгновенно покраснел.

– Ни разу мы с отцом не обидели Юмико! Вот теперь я понял. Ты оправдывала свой побег, прикрываясь дочерью! А сама просто не выдержала деревенской жизни!

– Да ты издеваешься?!

– Это кто тут над кем издевается? По-моему, именно ты посмеялась надо мной: поссориться с мужем и уехать, покинув десятилетнего мальчишку, который ничего не понимал.

Бабушка на миг побледнела, а дядя злобно бросил:

– Отец умер в прошлом году в одиночестве: так и не женился второй раз. Правда, я за тридцать семь лет нашел себе невесту. Она любящая мать, в отличие от тебя: заботливо воспитывает наших сына и дочку. И атмосфера в доме совсем не такая, как в моем детстве.

Женщина ничего не ответила. Сихо и представить себе не могла, что та способна на подобное. Бабушка, которую она знала, была строгой, но очень ответственной, к тому же до сих пор растила девушку в заботе и любви. Разве возможно, чтобы она забыла о собственном сыне без всяких причин?

– Бабуля, это правда?

Сихо считала, что если у бабушки есть какие-то оправдания, то она должна все объяснить, однако та продолжала молчать.

– Тебе, наверное, не хочется верить, но я сказал чистую правду. – Дядя перевел взгляд на озадаченную Сихо и вдруг сменил тон. – Впрочем, ни на сестренке, ни на тебе вины нет. Приезжай хоть разок, воскуришь сама благовония на дедушкином алтаре.

Услышав это, бабушка раскинула в стороны руки, будто закрывая что-то от внучки.

– Я ее не пущу. Девочка не имеет к вашей деревне никакого отношения.

– А я не с тобой говорю, – отрезал дядя, и бабушка закусила губу.

– Сихо, иди в дом.

– Но…

– Цыц! Быстро в дом! – И она прогнала девушку домой.

Вернувшись через некоторое время, женщина с порога заявила:

– Все, что он говорил, – просто выдумки. Твоя бабушка действительно уехала из деревни и оставила его там. Но на все это были серьезные причины. В деревне, куда меня взяли после замужества, царил глухой патриархат: там уважали мужчин и ни во что не ставили женщин, поэтому мне пришлось так поступить, чтобы защитить твою маму Юмико. Если он опять захочет встретиться с тобой, ни в коем случае не общайся с ним!

Бабушка оправдывалась как-то слишком рьяно.

– Неужели я не могу даже выслушать его?

– Какая ты у меня все-таки глупая! – рявкнула она. – С такими людьми переговорами ничего не решить. Не слушай его и обязательно скажи потом мне! Поняла?

Под этим зловещим напором Сихо оставалось только кивнуть.

– Считай жителей его деревни совершенно не такими людьми, как мы, – пробормотала женщина, и Сихо, глядя на нее, почувствовала, что по спине пробежал холодок.

«Бабушка, почему у тебя такое лицо?»

Мрачное, полное ненависти выражение было совсем нехарактерно для старушки, которую знала девушка.

* * *

Она проснулась как от толчка. Посмотрела на светящиеся стрелки часов: было 23:48. Сихо легла почти два часа назад.

Снаружи мягко шуршал дождь. Девушка вздохнула и зарылась в непривычно пахнущее одеяло. Сегодня она так ничего и не смогла сделать. Даже сейчас, вспоминая лицо бабушки, Сихо чувствовала тревогу. Конечно, ей строго-настрого велели не общаться с дядей, но разве она послушает?

Ее зацепило то, что дяде было всего десять лет, когда бабушка покинула деревню. Иронично, что Сихо сама потеряла родителей ровно в том же возрасте. Выросшая без матери девушка прекрасно знала это чувство одиночества, и холодный прием, оказанный дяде, которого бабушка встретила после стольких лет, выглядел слишком уж жестоко.

Сихо ужасно хотелось узнать, по какой причине та бросила своего сына. Вот почему она согласилась выслушать дядю, который на следующий день ждал ее у ворот школы. Она позволила себя уломать и отправилась с ним в сетевой семейный ресторанчик, но дядя не сказал ни одного плохого слова о своей матери. Он просто увлеченно описывал, как прекрасна деревня в горах, где стоит дом его семьи, и как там живут двоюродные брат и сестра Сихо.

Он совершенно не собирался касаться главного: почему его мать уехала от них. А когда девушка попыталась задать вопрос, ответил уклончиво:

– Мне не очень приятно вспоминать то время. Если действительно хочешь узнать, что тогда произошло, приезжай на могилу дедушки. Там все тебе и объясню. Дома и альбом с фотографиями есть – думаю, они помогут разобраться, кто из нас говорит правду. Ты ведь сейчас не до конца мне веришь, так? Я боюсь, ты меня поймешь неправильно и получится нехорошо по отношению к дедушке. Впрочем, я вовсе не отказываюсь потолковать об этом.

Оказалось, что как раз в длинные майские выходные[6] в деревне будет праздник, поэтому они решили: пусть Сихо приедет в гости, а там заодно и посмотрит, что и как.

Не желая спорить с бабушкой, девушка уехала, пока той не было дома, – только письмо оставила. Сихо чувствовала свою вину: мало того, что заставит бабушку беспокоиться, так еще и поедет ворошить прошлое, о котором та не хотела говорить. И вот день закончился, а девушка до сих пор не смогла ни о чем расспросить дядю.

Кроме того, преувеличенное дружелюбие жителей деревни беспокоило ее, как волосок, попавший в рот: вроде и мелочь, а ужасно неприятно. Почему – она не могла сказать. Все были с ней ласковы, даже чересчур, все радовались «возвращению» Сихо на родину. Вот только ей все время казалось, что улыбаются они неискренне. Пустые улыбки во время банкета так пугали, что она почти не притронулась к угощениям. Пришлось даже попросить разрешения уйти до окончания ужина, отговорившись усталостью после долгого путешествия.

«Почему же бабушка так не любила это место?»

Девушку все еще беспокоила резкость старушки, но, после того как Сихо все-таки нарушила строгий запрет и приехала сюда, спросить было не у кого. Она бессознательно потерла лоб и поняла, что челка мокрая от пота. Да и в горле сухо. Теперь, когда Сихо обратила на это внимание, она поняла, что уже не заснет. Накинув поверх пижамы куртку, она тихонько вышла из комнаты, чтобы налить себе на кухне воды. Ее поселили рядом с Сюго, в самом дальнем углу второго этажа. Девушка осторожно спустилась по лестнице, стараясь не разбудить спящее дядино семейство, однако на кухне еще горел свет.

Похоже, там кто-то беседовал. Сихо только собралась окликнуть их, как вдруг услышала истеричный вопль тети:

– Так это я виновата?!

– Не ори, дура! – Раздраженный голос явно принадлежал дяде.

Что-то явно было не так, и Сихо решила пока помолчать.

– А вдруг она проснется? Девчонка и так почти не притронулась к еде со снадобьем.

– Я тебе говорю: я в этом не виновата! Она и другого ничего не ела. Может, вообще малоежка?

О чем это они?! Люди, обменивающиеся колкостями, были совсем не похожи на тех дядю и тетю, которые ее встретили.

– Надо же! Кто бы мог подумать, что так тяжело подготовить посвящение…

– Мы скоро доиграем свою роль, нечего так ворчать. Осталось просто доставить ее туда, и все.

– А вдруг будет сопротивляться? Может, связать девчонку до прихода остальных?

– Пока спит? Разбудим еще, начнет брыкаться – поранится.

– Да какая разница? Принесем ее в жертву – и все будет в порядке!

Сихо невольно сделала шаг назад. И тут под ее ногой скрипнула доска.

– Кто там? – Из кухни с воплем вылетела тетя.

Сихо, наверное, никогда не забудет это зрелище. Тетя стояла против света, падающего из кухни, и из-за растрепанных волос казалось, что голова ее странным образом раздулась. На лицо легла черная тень, и только глаза пылали. Увидев Сихо, она раззявила нарисованный красной помадой рот и оскалила ровные белые зубы.

– Это ты?! – придушенным голосом прошипела она, и девушка, не удержавшись, закричала.

Она развернулась и попыталась удрать, однако сзади ее со страшной силой дернули за капюшон. Раздался треск рвущейся ткани, Сихо чуть не упала, когда женщина потянула ее к себе, но ухитрилась сбросить куртку.

– Погоди!

– Стой!

– Не удерешь! – вопили дядя и тетя, перебивая друг друга, и девушка, не помня себя, ринулась в прихожую.

Надо скорее бежать отсюда. Скорее, скорее, скорее! Дрожащими руками отперев дверь, она выскочила наружу… и застыла на месте. Там уже ждали мужчины в белых одеждах и с факелами в руках. На лицах людей, которые несколько часов назад толпились вокруг нее с улыбками, не осталось и следа не только радости – они не выражали ничего.

– Ой…

Пока она глядела в эти лишенные всякого тепла глаза, в голове прозвучал голос: «Считай жителей его деревни совершенно не такими людьми, как мы».

«Значит, бабушка была права», – промелькнула в голове последняя мысль.

На голову обрушился сильный удар, и девушка потеряла сознание.

* * *

– Говорил же, надо бежать! – прозвучал усталый голос.

Сихо захлопала глазами – и увидела лишь темноту. Некоторое время девушка не понимала, что происходит. Она попыталась приподняться, но стукнулась головой и только теперь сообразила, что ее где-то заперли. С трудом ей удалось сесть, согнув колени, однако встать не получалось. В ту ночь на Сихо была тонкая пижама, привезенная из дома, теперь же в груди жало и на теле ощущалась плотная ткань. Вытянутая рука сразу же на что-то наткнулась, и по спине пробежал холодок.

– Что это?

– Тебя заперли в сундуке.

Все еще не узнавая этот спокойный голос, Сихо невольно завопила:

– Не может быть! За что? Выпустите меня!

– К сожалению, уже поздно. До сундука еще можно было что-то сделать, но ты никак не приходила в себя.

Когда глаза привыкли, девушка заметила лучики света, проникавшие в ее тесную темницу через маленькие дырочки: дерево, из которого сделан сундук, сильно изгрызли насекомые.

Хоть и с трудом, через дырочку она смогла выглянуть наружу. Там в окутанной мраком комнате горела лампа, освещая сидевшего по-турецки мальчика. Точно, это его Сихо встретила на остановке. Как бы ни было трудно осмотреться, вокруг мальчика ей удалось разглядеть много разных угощений. В четырехугольной коробке лежали крупные рисовые колобки моти со сладкой бобовой пастой сверху; в глиняных чашах – большие карпы и толстые фазаны; на полу виднелись, обвязанные соломенной веревкой симэнавой[7], две целые редьки дайкон, а на маленьком столике возвышалась гора непонятных свертков.

На двери за спиной у мальчика было нарисовано что-то похожее на собаку.

– Где я? Что случилось?

– Мы в святилище Рюганумы.

– В святилище? Но почему?

– Тебя принесли сюда для посвящения.

Слово «посвящение» уже звучало в деревне несколько раз. Однако она не обратила на него внимания: решила, что это какое-то местное словечко.

– Подожди. Ты о чем? Что за посвящение?

– Тебя посвятят божеству. Ты что, не слышала о человеческих жертвоприношениях?

– Это в смысле…

– Тебя принесут в жертву.

Внезапно дверь в святилище распахнулась.

– Пора.

Когда она узнала в вошедшем дядю, мальчик уже исчез. Не веря своим глазам, Сихо разглядывала человека в одежде жреца.

– Что вы делаете? Вы ненормальные! – завопила она и забилась, пытаясь вырваться наружу.

Однако дядя, грубо треснув по сундуку, рявкнул:

– Заткнись!

Потом он добавил с досадой:

– Эту роль должна была исполнить твоя мать. Из-за того, что она сбежала, в деревне все пошло наперекосяк. Вполне естественно, если ошибку исправит ее дочь. Посвяти себя Ямагами и не смей сюда возвращаться.

При этих словах в помещение вошли несколько мужчин в белых одеждах попроще, чем у дяди. Их лица были закрыты отрезами ткани. Двое подняли сундук, в котором сидела девушка, и куда-то понесли.

Довольно скоро сундук опустили на землю, и Сихо снова выглянула наружу. Рядом стоял алтарь из некрашеного дерева. К нему приблизились женщины в белом и с плотными вуалями на лицах и разложили подношения. Вокруг алтаря и сундука с девушкой торчали из земли тонкие побеги бамбука. Их оплетала симэнава, с которой свисали защитные зигзагообразные полоски сидэ[8].

Сихо выглянула в дырочку с другой стороны сундука: там тоже собрались жители деревни в одинаковых нарядах. Все они повернулись к алтарю спиной и что-то бормотали.

Дядя с ритуальной дощечкой сяку[9] в руках по-прежнему не отходил от сундука. Он низко поклонился, оперся коленями на расстеленную циновку и пригубил подготовленное для ритуала саке, а затем стал нараспев читать молитву.

Прими, прими.

Прими к себе эту душу.

Перемести, перемести.

Перемести эту душу в себя.

От такого необычного зрелища Сихо потеряла дар речи. В воздухе летали искры от факелов, потрескивало дерево, доносился незнакомый запах горящего масла. В свете огня люди раскачивались в ритме дядиного чтения. Те, кто принес сюда сундук, держались рядом с ним, их белые одежды в темноте казались оранжевыми, а из-за тряпок на лицах они едва ли напоминали людей.

– Смиренно, смиренно говорю, – закончил дядя, и тут вдалеке, будто дождавшись окончания молитвы, раздался какой-то звук.

Звяк, звяк!

Наверное, это был колокольчик. Услышав звон, деревенские разом поднялись.

– Это они!

– Назад, в деревню!

– Скорее, скорее! – зашептались они и стали отходить, все так же спиной к озеру.

Низко поклонившись алтарю, дядя тоже поспешно двинулся за ними.

– Стойте! Куда вы? – закричала Сихо, придя в себя, но никто ей не ответил.

Лишь трещали факелы да пугающе громко надрывался колокольчик.

Дрожа, девушка прильнула к стенке, обращенной в сторону звука – к озеру. С противоположного берега к ней направлялась величественная процессия. Идущие виднелись нечетко, но Сихо поняла, что они, как ни странно, двигаются по поверхности озера. Процессию составляли фигуры в таком же белом облачении, в каком сюда пришли жители деревни, только эти лиц не прятали. Все были одеты одинаково, лишь фигура впереди выглядела гораздо крупнее остальных. Настолько крупнее, что человеку она принадлежать никак не могла. Если исходить из роста сопровождавших, ее высота была метра три.

Когда процессия приблизилась, стало очевидно, чем так необычна фигура, и Сихо затрепетала от ужаса. Она начала лупить в потолок своей тюрьмы, пытаясь выбраться наружу, и сундук задребезжал. Похоже, снаружи крышка была чем-то обвязана, и если постараться, то можно ее открыть.

Девушка билась изо всех сил, намереваясь сбежать до того, как странная группа доберется до нее. Она извернулась и, чуть не плача, колотила и колотила локтем. В какой-то момент Сихо вдруг поняла, что колокольчика больше не слышно, и в тот же миг крышку, которую она никак не могла вытолкнуть изнутри, кто-то легко поднял снаружи.

Сихо невольно подняла голову, и первым, что она увидела, была протянутая к ней мохнатая лапа и золотистый глаз величиной с мандарин. Нависая над сундуком, на нее смотрела невероятно огромная обезьяна в таких же белых одеждах, как на жителях деревни.

– Выходи, – сказала она по-стариковски хриплым голосом.

Девушка завопила и изогнулась, надеясь удрать, но обезьяна схватила ее за волосы и безжалостно вытащила наружу. Перед ней предстала процессия примерно из двадцати мужчин в белом. Все, кроме вожака, выглядели как обычные люди, и все же их лица чем-то напоминали обезьяньи, а радужка глаз, направленных на Сихо, была необычного желтоватого цвета – как куркума.

Не успела девушка даже пикнуть, как ее затолкали в паланкин, который стоял примерно в середине процессии, – такие ей приходилось видеть только в исторических фильмах. В отличие от сундука, в паланкине было забранное деревянной решеткой окошко, через которое Сихо могла наблюдать за всем, что происходило снаружи.

Мужчины собрали с алтаря приношения и вернулись на свои места, а обезьяна подняла с земли колокольчик и тряхнула его.

Звяк. Паланкин подняли, и Сихо закачало.

Звяк. Обезьяна встала во главе процессии и двинулась вперед. За ней несли паланкин с девушкой, а позади шли люди с приношениями в руках.

Звяк, звяк – ритмично звенел колокольчик в такт шагам.

Процессия спустилась по каменным ступеням к своеобразной пристани, подходя все ближе к озеру. Большая обезьяна без колебаний первой ступила на воду. От крупной ноги во все стороны пробежала бледная рябь, но поверхность озера выдержала вес. Обезьяна двигалась по воде, словно по земле, и за ней несли паланкин.

Без помех добравшись до суши, существа в белом начали подниматься в гору. Они шли по какой-то звериной тропе, однако ступали уверенно и продвигались гладко, без задержек.

Ночь стояла безлунная. Света не было, однако одежды идущих смутно белели в темноте. Тропа незаметно сменилась старой каменной лестницей, и впереди показались тории. Запретная территория, о которой говорил дядя.

Взобравшись по лестнице и пройдя через ворота, обезьяна выволокла Сихо из паланкина.

– Поднимись.

Девушка, которой наконец-то позволили встать на собственные ноги, заметила, что на ней такие же белые одежды, как и на мужчинах. Она взглянула вверх. По другую сторону ворот поднималась крутая скала. У самого подножия виднелся вход в пещеру, похожий на трещину, а слева и справа от нее стояли небольшие полусгнившие святилища хокора.

В пещере было темно, и Сихо невольно остановилась. Однако обезьяна бесстрашно шагнула внутрь, так что девушке пришлось последовать за ней.

Липкая тьма поглотила ее. Стоило ступить внутрь пещеры, как смутно белевшие одежды обезьяны мгновенно исчезли из виду. Сначала ноги натыкались на сплошные неровности, идти было трудно, однако Сихо не переставали подталкивать сзади, и вскоре девушка вышла на гладкий пол.

В пещере сквозило. По мере того как они продвигались вперед, воздух становился прохладнее, ветер дул гораздо сильнее, чем раньше, а еще запахло водой. Вскоре послышался и шум воды, и девушка увидела впереди свет. Там выход!

Шагнув из пещеры вслед за обезьяной, Сихо остолбенела. Неизвестно откуда на небе появилась луна. Окрестности заливал голубоватый свет, почти ослепляя путников после темной пещеры. Сияние луны, такое яркое, что резало глаза, четко очерчивало силуэты деревьев, будто днем, так что ветви казались белыми. С них скатывались прозрачные, словно стеклянные, капли, видимо оставшиеся после дневного дождя, а под ногами мягко пружинили опавшие листья.

Оглянувшись, Сихо увидела за деревьями другой источник света. Еще одна луна. Да такая яркая, что легко было обмануться. Только приблизившись, девушка поняла, что ошиблась: это оказалось отражение луны в необычном водоеме.

Пожалуй, озерко было размером со школьный бассейн и имело форму почти правильного полукруга. До вершины горы отсюда явно недалеко, поэтому поверхность воды пузырилась из-за бившего из-под земли родника.

В центре озера торчал внушительный круглый камень. Словно облитый лунным светом, он казался белым, однако сквозь трещинки виднелась какая-то массивная тьма. Вокруг озера ни деревца, лишь гигантский валун возвышался над водой, почти как скала, а под ним – отражение луны. Зачем здесь такая глыба? Это было так мистически красиво, что Сихо залюбовалась, забыв обо всем.

– Что ты делаешь? Скорее завершай обряд очищения. – Непонятные слова обезьяны озадачили девушку.

– Какой обряд?

– Это только для вида. Можешь не раздеваться, залезай прямо так в источник и смой с себя грехи бренного мира.

Сихо почти втолкнули в озеро, и она упала на колени. Вода оказалась ледяной, так что холод пробрал девушку до костей. Как она и думала, со дна бил ключ и пузыри окрашивались лунным светом – оттого озеро будто само светилось.

Понукаемая обезьяной, она осторожно прошла вперед, раздвигая воду руками, пока не погрузилась в нее по грудь. Обезьяна и мужчины пристально глядели на нее, что никак не добавляло приятных ощущений. Дрожа вовсе не от холода, Сихо изобразила, будто омывает тело – прямо поверх кимоно.

– Ну и хватит. Возвращайся, – быстро прервала ее обезьяна, и девушка вышла из воды. Конечно, никто и не подумал протянуть ей что-нибудь сухое.

Мокрая ткань облепила тело, идти было трудно, но зверюга ухватила Сихо за ворот и тащила за собой. Они двинулись мимо источника к стене и забрались в новую пещеру.

Как ни странно, она оказалась гораздо светлее первой. Под ногами тоже была ровная дорога, и девушка решила, что этот проход явно создан человеческими руками. Вдруг обезьяна остановилась. В темноте не получалось разглядеть как следует, но, похоже, они стояли у входа в какое-то большое помещение. Маленький светильничек озарял не просто полость в горе, а нечто вроде жилой комнаты.

Когда-то она тоже была частью обычной пещеры, позже ее обшили деревом, как деревенский дом. Дощатый пол непонятного цвета испачкан грязью и песком. На потолке виднелись балки, с которых свисали грязные ветхие тряпки.

Впрочем, Сихо рассеянно вертела головой совсем недолго. Она сразу заметила, что в глубине помещения что-то стоит. Интересно, что это такое. Похоже на стул, но почему-то качается, а в центре шевелится что-то маленькое.

Большая обезьяна выпрямилась, вдохнула и выпятила грудь.

– Ямагами-сама, Ямагами-сама, мы доставили посвященную тебе жертву, – гулко объявила она.

В ответ послышались какие-то неразборчивые звуки. Кажется, они доносились от качающегося стула, но для человеческого голоса были слишком бессмысленными, а для рева животного – неуверенными.

Сихо незаметно для себя начала пятиться, однако ее бесцеремонно ухватила за плечо обезьяна. Последовал приказ:

– Иди. Твой господин – там. Иди и поприветствуй его.

Сихо удивилась:

– Господин?

– Да. Почитаемый как Ямагами-сама. Ну же, иди.

Девушку подтолкнули в спину, и она на неверных ногах приблизилась к тому, что находилось в глубине комнаты. Теперь она поняла, что это. Колыбель. Неужели этот Ямагами там спит?

С такими мыслями девушка робко подошла ближе и заглянула внутрь, но тут же с воплем отскочила. В колыбели действительно лежал младенец, только совсем непохожий на человека.

Она слышала, что новорожденные выглядят как обезьянки, но этот наполовину был самой настоящей обезьяной. Может, это детеныш обезьяны и человека? Личико покрыто морщинами, как у старика, на голове редкие волосики белого цвета. Кожа в каких-то складках, будто расплавилась да так и застыла, и только круглые глазищи неестественно выпучены. По крайней мере, он точно не чистокровный человеческий младенец.

Сихо инстинктивно бросилась бежать, но путь ей преградила большая обезьяна.

– Что такое? Хочешь уйти?

Девушка дрожала, обезьяна лишь хмыкнула и театрально покачала головой:

– Если бы нам позволили, мы могли бы тебя и отпустить…

– Сжру.

Что это за звук? Девушка бессознательно обернулась и ахнула. За край колыбели ухватилась рука – просто кость, обтянутая желтоватой кожей. Ногти длинные, а кончики их острые, как у дикого зверя.

Эта рука цвета гнилого растения протянулась наружу, и младенец вдруг выпал из колыбели. Он пополз по земле и, подняв голову, взглянул прямо на девушку. Изо рта ребенка, откуда торчали несоразмерно большие для его тельца клыки, капала густая жидкость коричневатого цвета – не то кровь, не то какая-то еда. Глаза сухие, налиты кровью, в них – черная пустота. И все же за чернотой зрачков проглядывал уже определившийся, сформированный характер.

– Сжру, да, сжру! – Из-за присвиста голос напоминал хрип умирающего.

«Сжру»? Сожру!

– Я тебя сожру!

Осознав смысл этих слов, Сихо не выдержала.

«Надо бежать!» – Только эта мысль осталась в ее голове, а тело само рванулось вперед.

– Если хочешь уйти, уходи.

На этот раз обезьяна не стала ее останавливать и чуть повернулась, открывая путь. Стоявшие шеренгой мужчины, ухмыляясь, вслед за предводителем расступились перед Сихо – в какой-то момент их физиономии превратились в красные морды обезьян.

В ужасе девушка кинулась к выходу. Однако не успели ее заплетающиеся ноги сделать шаг, как из-за спин мужчин кто-то вылетел и крепко схватил ее за руку.

– Бежать нельзя.

– Перестань! Отпусти!

– Если побежишь, обезьяны сразу тебя убьют.

Услышав шепот у самого своего уха, Сихо оглянулась. Перед ней стоял молодой человек лет двадцати пяти с собранными в пучок прямыми волосами. Лишь он внешне отличался от всех остальных. На нем было черное кимоно. Женственное белое лицо с правильными чертами казалось умным и совсем не похожим на морды тех, кто обратился в зверей.

– Не мешай, ворон! Нужно довериться ее воле, – недовольно прохрипела обезьяна, но юноша не обратил на нее внимания и впился глазами в Сихо.

– Делай так, как они говорят. Тогда сейчас тебе никто не причинит вреда.

Девушка заколебалась, но тут не выдержали обезьяны-оборотни.

– Ну, чего вы там шепчетесь? Опять какую-то гадость замышляете? – Когда обезьяна заговорила, ее гнилое дыхание донеслось до девушки.

Юноша бросил быстрый взгляд на оборотня и прошептал:

– Повернись к божеству, склони голову и поклянись делать то, что тебе говорят. Если не хочешь умереть, действуй, быстрее.

Уверенный тон словно подтолкнул Сихо, и она на дрожащих ногах вернулась к чудищу, которого называли божеством.

– Что с тобой? Ты меня боишься? Я кажусь тебе уродливым? Да, наверняка, наверняка. Но на самом деле это ты уродина. Жуткое создание! В твоем гнилом нутре, несомненно, копошатся черви и личинки…

Сихо, все так же не в силах вымолвить ни слова, продолжала слушать пронзительный голос, выкрикивающий ругательства. Она обернулась за поддержкой и увидела, что молодой человек жестами всячески показывает ей, чтобы она встала на колени. Девушка послушно опустилась на пол – почти рухнула, – сгорбилась и наклонила голову.

Видимо заметив это, чудовище прекратило ругаться и наставило свои налитые кровью глаза на девушку.

– Чего ты хочешь?

– Я… Я…

У нее стучали зубы, она не могла толком вдохнуть. «Страшно. Хочется убежать. Жутко. Почему со мной такое случилось?»

– Я сделаю так, как вы скажете.

– Как я скажу? Лжешь! Вы все лгуны! Только и умеете, что лгать, грязные, мерзкие создания! Я тебя сейчас сожру! – Отчего-то распалившись, чудовище заорало еще громче.

– Я не вру.

– Тогда клянись, что будешь делать как я говорю! Точно сделаешь? Да?

Он несколько раз уточнил, и Сихо изо всех сил закивала.

– Тогда станешь моей матерью?

Такого вопроса она совсем не ожидала.

– М… Матерью?!

Девушка растерялась, не понимая, что чудовище имеет в виду, но молодой человек, которого обезьяны назвали вороном, неестественным голосом заговорил:

– Так и есть. Тебя, девица, доставили сюда выполнять роль матери нашего господина. Это высокая честь, и ты должна с почтением принять привилегию взращивать Ямагами-сама до тех пор, пока он не сможет приступить к своим обязанностям божества.

Сихо не поверила своим ушам, но юноша украдкой подмигнул ей.

«Ничего себе… Растить это чудище?! Да они в своем уме?!»

Но тут чудище опять начало ругаться:

– Знал же, что ты лжешь!

Юноша одними губами выговорил: «Скорее!» – и девушка поспешно закивала.

– Я сделаю как ты говоришь.

– Клянешься стать мне матерью?

– Клянусь.

В тот же миг, как Сихо произнесла эти слова, обезьяны вокруг разочарованно вздохнули, даже не пытаясь притворяться. Большая обезьяна презрительно хмыкнула, и лишь младенец продолжал пронзительно верещать:

– Ты лжешь! Лгунья! Смотри, сразу тебя сожру! Не хочу смотреть на лгунью! Уходи немедленно!

– Пойдем. Теперь все в порядке.

К девушке подскочил молодой человек, взял ее за руку и быстро вывел из помещения. Ни обезьяны, ни чудище не стали их преследовать.

Когда они вышли и завернули за угол, откуда ни возьмись подбежали ребята в таких же, как у юноши, черных одеждах – как будто поджидали их, прячась поблизости. Эти парни были гораздо больше похожи на людей, чем те, что обратились в обезьян. Подобно охране, они пошли сзади.

– Ты не ранена? – спросил ее юноша на ходу.

Сихо попыталась ответить, но голос ее дрогнул:

– Ч-что это было?

Он сразу понял, что девушка имела в виду.

– Знаю, тебе трудно поверить, но, как я и сказал раньше, это горное божество Ямагами.

– Бог? По-моему, просто чудище-оборотень, – взвизгнула Сихо, но молодой человек прижал палец к губам.

– Ты права, он еще не полностью развился и не стал настоящим божеством, но не стоит говорить об этом вслух: как бы он не услышал! Мы находимся на священной земле, где все происходит по его воле. Лучше сдерживать неправильные мысли. Его гневу вы, люди, противостоять не можете.

– Что значит «вы, люди»? А ты разве не человек?

– А похож? – равнодушно спросил молодой человек, и Сихо удивленно оглядела его.

– Кто ты?

– Я старейшина ятагарасу, Надзукихико. По некоторым причинам с недавнего времени прислуживаю Ямагами.

С этими словами молодой человек наконец остановился в каком-то каменном закутке, похожем на темницу. Судя по всему, пещера возникла естественным образом и в ней когда-то уже жили. Кроме сосуда для справления нужды, здесь стояла только двустворчатая ширма и циновка – видимо, вместо постели.

– С этого дня ты спишь здесь. Тебе придется растить этого младенца, пока он не станет настоящим божеством. Впрочем, поскольку это не человеческий ребенок, не требуется ни кормить его молоком, ни менять ему пеленки. Просто приходи на его зов, а когда он будет отсылать тебя, уходи. Постарайся прожить подольше, чтобы не навлечь на нас его гнев.

У Сихо закружилась голова. Неужели это все происходит на самом деле?

– Подожди! Что все это значит? Что здесь происходит? – завопила она.

Надзукихико смотрел на нее, не меняясь в лице.

– Раз в несколько десятков лет горное божество меняет тело. Для этого нужна женщина, которая родит ему новое тело и вырастит его. Мать должны предоставлять жители деревни – таков уговор и плата за то, что Ямагами охраняет их. Это и есть посвящение.

Сихо совсем перестала понимать, что происходит.

– А я-то здесь при чем?! Я вообще из другого города!

– Заметно. Слышал, что и предыдущая посвященная тоже была не из этих мест, – легко согласился молодой человек.

Девушка обратила внимание на нестыковку.

– Подожди-ка. Ты же сказал, что посвященная должна родить Ямагами и растить его. Значит, кто-то родил этого младенца?

– Да, была такая женщина. Но ее больше нет.

Вспомнив трескучий голос чудища, Сихо содрогнулась.

– Неужели…

– Да. Ямагами ее сожрал.

Девушка ахнула, а Надзукихико продолжил:

– Чуть больше года назад предыдущая посвященная родила нынешнее тело божества, но не пожелала растить его и попыталась убежать. Однако ее быстро поймали, и Ямагами в гневе съел бедняжку. Я стал прислуживать божеству сразу после этого… И, хотя со дня его рождения прошел год, он почти не изменился. Из-за безответственности посвященной он остался младенцем и не может обрести постоянную божественную форму. В отличие от людей, Ямагами не нуждается в пище, но при этом никогда не вырастет без той, кто выполнит роль его матери. А если развитие тела, которое станет сосудом, не завершится, то и унаследовать дух не получится. Вот зачем сюда призвали тебя – посвященную.

– Да ладно! Я не сумею! Пожалуйста, помоги мне сбежать.

– Я понимаю твои чувства, но свою ненависть лучше направь на ту посвященную, которая сбежала, – с деланой вежливостью сказал молодой человек.

Сихо не верилось, что он может так обращаться с ней:

– Это же бесчеловечно!

– Я, кажется, уже объяснил: я старейшина ятагарасу. Мы принадлежим к племени Солнца и людям не союзники.

Несмотря на жестокие слова, речь Надзукихико звучала гораздо правильнее, чем у жителей деревни Сандай, без малейшего акцента, да и внешне он не пугал сходством с иными существами. Видимо, уловив сомнения Сихо, Надзукихико нахмурился.

– Я тебя не убедил, да?

– Конечно.

Он ненадолго задумался, а затем решительно посмотрел на девушку и что-то приказал своим людям на непонятном Сихо языке. Юноши в черных одеждах молча выслушали его, вдруг на их лицах отразилось изумление, они что-то уточнили у Надзукихико и зашагали строем.

– Что? Что такое?

Девушка всполошилась, но Надзукихико холодно бросил:

– Иди за мной. Я покажу тебе.

Выйдя из каменной темницы, молодые люди двинулись вглубь пещеры. Сихо провели по какому-то лабиринту, и процессия оказалась в просторном помещении, вырубленном в скале. Размером оно было примерно со школьный спортзал, пол и стены сплошь обвиты сухими растениями – то ли лозой, то ли плющом. Напротив входа находились огромные ворота – Сихо раньше никогда не доводилось видеть такие.

– Это ворота Кин-мон. За ними – Ямаути, где мы живем. Некоторое время они были заперты, но год назад по воле Ямагами их открыли. Из-за посвященной, не выполнившей свой долг, божественная земля не может нормально выполнять свое предназначение, поэтому нас призвали прислуживать здесь.

Юноши открыли Кин-мон – за воротами оказалась такая же пещера, как и с этой стороны. Растений там не было, но у стены стояли камни, похожие на гробы, откуда беспрестанно лилась вода.

– Ты думаешь, что с нашей помощью сумеешь убежать, – продолжал Надзукихико, пройдя пещеру вдоль канала и выбравшись через такой же каменный ход, как тот, что они миновали ранее. – Я не могу дать тебе такой совет.

Выдолбленный в камне туннель сменился коридором, обшитым деревом. Сихо будто очутилась в большом синтоистском храме – как на школьной экскурсии. Здесь Надзукихико наконец остановился и, повернувшись к юношам, взмахнул рукой. По этому сигналу они с грохотом открыли раздвижную дверь, которую девушка сначала приняла за стену.

Оказалось, что ночь уже закончилась. Снаружи в пещеру попадали солнечные лучи, а значит, где-то там и есть эта «Ямаути», о которой говорил Надзукихико. Сихо думала, что просто увидит сверху Рюгануму или Сандай, но ее ожидания не оправдались. Это явно был иной мир. Внизу действительно раскинулось озеро, но это озеро намного больше Рюганумы. Плавные очертания горного гребня внезапно сменялись крутыми склонами, как на китайских пейзажах, а с отвесных обрывов устремлялись вниз водопады. Между ними виднелись постройки, очень напоминавшие храм Киёмидзудэра в Киото[10].

Больше всего Сихо потрясло небо, перечеркнутое огромными черными тенями. Сначала ей показалось, что это нечто вроде планеров, но потом она поняла: то были живые существа. По небу во всех направлениях летали огромные, с легковой автомобиль, вороны. Присмотревшись, девушка заметила, что птицы несут на спинах людей и у них даже есть седла и поводья.

Глядя на затихшую Сихо, Надзукихико подал сигнал ближайшему юноше. Тот разбежался, вскочил на перила и энергично подпрыгнул. Девушка невольно ахнула. До вершины оставалось совсем недалеко, тут было очень высоко. Если юноша сорвется и рухнет с такой высоты, он наверняка погибнет. Но тот, точно акробат, перекувыркнулся в воздухе и вмиг обратился. Перед ней появился большой ворон – таких же она сейчас видела в небе. Птица, несколько секунд назад бывшая юношей, взмахнула черным крылом, словно демонстрируя свое тело Сихо, и улетела к горам.

– Теперь поняла? Мы никакие не люди, мы ятагарасу, – спокойно сообщил Надзукихико ошеломленной Сихо. – Только не надейся бежать сама лишь потому, что я сказал, будто мы тебе не союзники. Если ты покинешь священную землю без разрешения Ямагами, очутишься здесь, в Ямаути. Так что, даже скрывшись от него, в человеческий мир не попадешь.

– Не может быть…

– Если поняла, возвращайся к божеству и воспитай его. – И Надзукихико равнодушно подтолкнул Сихо.

Теперь она наконец знала, что этот юноша, так похожий на человека, на самом деле человеком не являлся. Девушка обмякла и рухнула на колени.

– Слушай, а если этот ребенок сможет стать настоящим Ямагами, если моя миссия закончится, что со мной будет? – Она вспомнила обещание божества сожрать ее.

Вряд ли он просто так отпустит Сихо.

– Возможно, в нем проснутся какие-то чувства, и он вернет тебя в человеческий мир, – не очень уверенно ответил Надзукихико. Ясно было, что он так не думает.

– А раньше такое случалось?

– Ну… По крайней мере, в прошлом женщинам удавалось вырастить отличного Ямагами. Бери с них пример и трудись, а не убегай. Обезьяны тоже едят людей, как и он. Если попытаешься ускользнуть, они воспользуются этим и получат свой обед, так что им как раз хочется, чтобы ты удрала. Но мы, ятагарасу, не сделаем тебе ничего плохого, если только ты сама не замыслишь какую-нибудь подлость. На священной земле человеческую речь понимаем только я, Ямагами и большая обезьяна. Я постараюсь найти тебе товарища, поэтому, если что-то понадобится, говори.

Пусть он и не враг, но точно не друг.

– Я не смогу. Пожалуйста, помоги мне сбежать отсюда, – взмолилась она, понимая, что это бесполезно.

Как и ожидалось, Надзукихико только холодно ответил:

– Не проси об этом. Нам нужно, чтобы ты выполнила свое предназначение.

– Тогда хотя бы сообщите моей бабушке. Я ведь приехала сюда, ничего ей не сказав. Хоть словечко.

– Так нельзя. Прости.

– Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня…

Надзукихико с жалостью смотрел на рыдающую девушку, но помощи ей не предложил.

Глава вторая

Буйная душа

Вернувшись в свою каменную темницу, Сихо плакала, пока не обессилела от слез и не уснула. Ее растолкал ятагарасу, не понимавший ее речь.

– Что?

– Ямагами.

Этот ятагарасу был примерно того же возраста, что и Надзукихико, или чуть моложе. Он настойчиво тянул девушку за руку, и тут до нее донесся уже знакомый пронзительный голос. Голос звал ее.

– Не хочу. Не пойду.

При мысли о том, что нужно опять приблизиться к этому созданию, ноги отказывались двигаться. Сихо слабо мотала головой, но ятагарасу все равно заставил ее встать. Девушку почти протащили по пещерам в комнату Ямагами, которая была гораздо больше той, что определили ей вместо спальни. Как и прошлым вечером, в глубине освещенного лампами помещения стояла колыбель, однако Ямагами в ней не оказалось.

– Ты долго! Что ты делала? – Пронзительный голос раздавался из рук большой обезьяны в центре комнаты. Оодзару с безучастным видом держал чудище на руках.

Сихо ничего не могла сказать, и Ямагами раздраженно прорычал:

– Отвечай!

– Я спала.

– Я не мог глаз сомкнуть, а ты спокойно спала?!

– Какая мерзкая девица, правда, Ямагами-сама? А ведь она ваша мать, – прошептал Оодзару, покачивая божество.

– И правда, – согласился тот. – Совершенно верно. Ты ужасна. И это моя мать?!

Сихо молчала, и Ямагами впился в нее взглядом.

– Может, ответишь что-нибудь? – сердито завопил он и вдруг разразился рыданиями, от которых чуть не лопались барабанные перепонки.

– Ах, бедняжка Ямагами! – Оодзару, ухмыляясь, смотрел на Сихо, все так же качая дитя на руках.

– Проси прощения! Ну же! – несколько раз повторил ребенок, и Сихо, подчиняясь, упала на колени.

Пол оказался твердым и холодным, но ей ничего не оставалось, кроме как извиняться:

– Простите меня, простите.

Отпустили ее лишь после того, как младенец, наплакавшись, уснул, а обезьяна куда-то исчезла. В ушах не переставало звенеть, и девушка не сразу заметила, что вокруг никого нет. Ее снова потянул за руку ятагарасу. Все то время, пока Сихо бранили, он стоял где-то рядом.

– Еда, – коротко бросил он.

Вернувшись в свою темницу, девушка увидела там онигири из белого риса и воду в бамбуковой фляге. Она должна бы чувствовать голод, но есть не хотелось.

– Я не буду.

Юноша слегка нахмурился и отвернулся, будто говоря: «Как знаешь».

Справив нужду, Сихо свернулась калачиком на циновке, но ей было холодно и никак не спалось. Все, что произошло со вчерашнего дня, казалось кошмарным сном. Бабушка, наверное, с ума сходит от беспокойства. Занятия в школе скоро начнутся, и если не вернуться вовремя, то учителя и друзья заметят неладное.

Обычно на каникулах Сихо бы в это время поливала растения на балконе или читала. А может быть, даже пошла куда-нибудь с подружками, которые появились у нее только в старших классах. И когда она вернулась бы домой, нагулявшись, ее бы с улыбкой встретила бабушка с готовым ужином.

– Прости…

Но, конечно, бабушка не могла ее услышать.

Как ее и предупреждали, делать здесь ничего не приходилось. Часов у Сихо не было, поэтому точного времени она не знала, но каждый день повторялось одно и то же: раз в несколько часов ее вызывали, ругали, потом она смотрела, как Ямагами плачет, пока не уснет, и возвращалась в свою темницу.

«Ямагами действительно не ест и не пачкает пеленки, но ничуть не хуже обычных младенцев ревет ночи напролет», – вертелось в тяжелой от недосыпа голове Сихо.

Когда она возвращалась в свою спальню, ятагарасу приносили ей еду, но девушка почти не притрагивалась к пище. После того как это повторилось несколько раз – наверное, с момента ее появления здесь прошло уже два дня, – девушку снова навестил Надзукихико.

– Мне сказали, ты почти ничего не ешь. Мы тебя не отравим. – У нее на глазах он сунул в рот онигири, но Сихо бессильно покачала головой.

– Дело не в этом…

– Спи, когда можешь, и ешь, когда появляется время. Иначе долго не продержишься.

– Аппетита нет.

– Что за капризы? Значит, заставляй себя, – не дрогнув, но и без всякой злости заявил Надзукихико. – Если ты умрешь, придется снова проделать все то же самое. От тебя требуется жить и растить Ямагами.

– Если меня все равно убьют, лучше умереть от голода, чем дать разорвать себя на куски, разве не так? – в отчаянии спросила девушка.

Надзукихико помолчал.

– Хорошо. Если ты вырастишь для нас Ямагами, я сделаю все, чтобы ты без помех вернулась домой.

– Правда?

– Обещать не могу, но постараюсь.

«Врет», – интуитивно поняла Сихо. Просто утешает, потому что ее смерть ему невыгодна.

– Чтобы этот ребенок завершил свое развитие и превратился в божество, нужна мать. Раз он съедает ту, которая оказалась бесполезной, значит, верно и обратное: после того как задача будет выполнена, можно и отпустить мать живой. Если выстоишь, я как-нибудь постараюсь дать тебе свободу, – невозмутимо объяснил Надзукихико. – Я вовсе не желаю тебя убивать, поверь.

Говорил он серьезно, но глаза его были холодны и прозрачны, как стекло.

– Ладно…

«Врешь ты все», – добавила про себя Сихо и взяла у него онигири.

Она чувствовала нежный аромат. Сладкий женский запах, не такой, какой исходит от цветов или конфет. А еще она чувствовала, как кто-то гладит ее по спине. Знакомое прикосновение. Это мама.

Раньше, когда Сихо засыпала, наплакавшись, мама часто приходила ее вот так утешать. Девушке стало стыдно, ведь она уже старшеклассница, а ее ласкают, как маленькую, но еще больше она радовалась этому забытому ощущению, и сердце ее успокаивалось.

Как же давно мама так не делала. Очень давно. Конечно, ведь она умерла шесть лет назад.

Сихо распахнула глаза. Первым, что она увидела, была не собственная кровать, а переплетения грубых волокон циновки. Суставы ломило, щек касался холодный воздух. Она повернулась к входу – там стоял какой-то ятагарасу.

Естественно, мамы здесь быть не могло. Даже осознав, что видела сон, девушка почему-то не расстроилась. Ощущение казалось настолько реальным, что она даже подумала, будто мама действительно приходила к ней.

«Все хорошо, Сихо, все хорошо, держись», – говорила мама.

Внезапно девушка почувствовала, что проголодалась, и запихала в рот онигири, которые взяла у Надзукихико, но так и не стала есть. Жадно жуя совсем остывший рис, она вдруг, впервые после прихода сюда, абсолютно ясно осознала свое положение.

Уже не раз с тех пор, как живет здесь, девушка укоряла себя за то, что ослушалась бабушку, ведь та не стала бы без причины так холодно говорить о человеке. Если подумать, это было очевидно. Как же глупо вышло!

И все же это не значит, что теперь они имеют право ее убить. Сколько себя ни вини, а Сихо уже попала в беду, и нужно как-то выкручиваться самой.

Ее бабушка – упорная женщина, а значит, всеми силами будет пытаться найти внучку. Наверняка она уже вместе с полицией ворвалась в Сандай. Проблема лишь в одном: внучку захватили не люди, а какие-то чудовища. Вряд ли даже полиция доберется до этой священной земли, да и неизвестно, насколько они поверят во всю эту историю с человеческими жертвами и посвящениями.

Ей надо хотя бы ускользнуть из священных земель и попросить помощи у кого-то не связанного с деревней. Интересно, правда ли, что если она сбежит отсюда, то попадет в Ямаути, мир ятагарасу? По крайней мере, пещера с источником и большим камнем, через которую ее привел сюда Оодзару, должна вести наружу. Нельзя просто принять на веру россказни Надзукихико.

И Ямагами, и обезьяны, похоже, собирались оставить ее в живых, если только она не попытается удрать. Нужно усыпить их бдительность, показать, что она и не думает сопротивляться, и поискать выход наружу. А затем улучить момент и бежать. Других способов спастись она не видела. И чтобы план сработал, нужно очень внимательно наблюдать за своими мучителями.

Живот набит, тактика придумана – теперь у Сихо поднялось настроение. С этого момента она, притворяясь, что послушно приняла свою участь, зорко следила за всем, что происходило вокруг.

Наблюдения показали, что в действиях Ямагами, обезьян и ятагарасу есть определенный порядок. Судя по всему, роли ятагарасу и обезьян на священной земле различались. Обезьяны в основном обслуживали Ямагами, а ятагарасу следили, чтобы пленница не пропала. Надзукихико лишь изредка приходил из Ямаути проверить, как дела у Сихо, а вход в ее темницу сторожили по очереди другие ятагарасу.

Оодзару иногда покидал Ямагами, но, похоже, старался не оставлять его надолго. Наверное, он возвращался в свое жилище, чтобы поспать, однако чаще всего девушка видела их вместе.

Зато прихвостни Оодзару появлялись все реже. Возможно, у них вообще не было обычая находиться рядом с божеством. В первые два-три дня Сихо сталкивалась с их злорадными ухмылками: видимо, они ожидали, что девушка вот-вот сбежит. Но позже она стала замечать, что при встрече обезьяны лишь в нетерпении скрежещут зубами, а однажды они и вовсе исчезли из виду.

Нормальной еды Сихо не давали. Голодный человек в плену вполне мог бы повредиться рассудком, но она сохраняла разум лишь потому, что ей удавалось хоть немного поспать.

С той ночи Сихо каждый раз видела один и тот же сон о маме. Стоило ей лечь и задремать, сразу появлялась покойная мама и гладила ее. Девушке удавалось хорошо выспаться даже за такое короткое время, и всегда после сна ей казалось, что физически стало гораздо легче. Возможно, благодаря этому брань Ямагами, которую она едва выносила первое время, с третьего дня Сихо стала пропускать мимо ушей.

Человек ко всему привыкает. Девшука восхищалась своими жизненными силами, будто смотрела на себя со стороны, а с тех пор, как научилась сохранять хладнокровие, она заметила, что Ямагами поносит ее иначе.

При Оодзару и в его отсутствие божество ругалось по-разному. Когда обезьяна находилась рядом, Ямагами был особенно жесток. Оодзару словно подливал масла в огонь, и гнев ребенка не только не утихал, но, наоборот, разгорался пуще прежнего. А вот если поблизости оказывался Надзукихико, Ямагами часто направлял свою злобу на ятагарасу.

– Мерзкие грязные вороны! Трусливые предатели, ваши противные душонки прогнили насквозь!

Однако Надзукихико лишь молча выслушивал эту брань, ни словом не отвечая на упреки.

Сихо запомнилось и то, что в такие моменты Оодзару выглядел еще довольнее, чем когда бранили ее.

– И правда, что с этими воронами поделаешь? – радостно кивала обезьяна, поддакивая хозяину.

Если же ее не было, Ямагами не столько ругался, сколько злился и досадовал.

Прошло уже дней десять с тех пор, как Сихо оказалась здесь. Оодзару не пришел, они собрались втроем: Ямагами, Надзукихико и Сихо. Ребенок, как всегда, вопил – впрочем, постепенно он сбавил тон, возможно, потому, что обезьяна сегодня не показывалась.

– Эх, предатель… Не хочу тебя видеть. Уходи! – Жалобный голос звучал гораздо слабее, чем обычно.

Не поднимая глаз, Надзукихико вышел, а Сихо задумалась, что слишком уж часто слышит в его адрес это слово. И не послышалась ли ей горесть в голосе Ямагами?.. Девушка ощутила в божестве слабость, которой не замечала, когда рядом находился Оодзару.

– А почему ты называешь Надзукихико предателем? – сорвался с ее губ вопрос.

Сихо спохватилась, но было поздно. Девушка всегда задавала вопросы не думая. И хотя она уже немного освоилась здесь, однако никак не ожидала, что плохая привычка вновь даст о себе знать.

Девушка сжалась, готовясь к очередному граду упреков, как вдруг услышала не раздраженный вопль, а жалобный вздох ужасно усталого взрослого:

– Он меня бросил. Я был слаб, а он отступился от меня, заперся с той стороны ворот и не вернулся. Вороны забыли меня. Забыли, потому что я им больше не нужен. И что они опять тут делают?

Он засмеялся, будто иронизируя над самим собой.

Сихо впервые услышала нормальный ответ. Это было настолько непохоже на знакомого ей Ямагами, что она опешила. Девушка невольно всмотрелась в ребенка: а ведь он стал гораздо крупнее, чем десять дней назад. Хоть и говорят, что дети растут быстро, но такая скорость явно необычна для человеческого малыша. Он по-прежнему выглядел уродливо, однако в неуверенном взгляде теперь чувствовалась какая-то человечность.

Сихо не знала, можно ли ей вставить словечко в монолог Ямагами, кажется обращенный к самому себе, но тут младенец обронил:

– И ты такая же. Все, уходи.

Так ничего и не сказав, девушка вернулась к себе. Она забралась в постель, но сон не шел. Настоящее лицо Ямагами, которое он впервые показал ей, взволновало ее. На какой-то миг чудище стало похожим на человека.

Она повернулась на другой бок и, глядя в ту сторону, где жил Ямагами, подумала: «Наверное, между ним и ятагарасу в прошлом что-то произошло».

* * *

«Сихо! Сихо! Вставай!» – шептал кто-то ей в ухо.

Она открыла глаза и увидела девушку в таком же белом кимоно, какое носила сама.

– Вы кто?

В тот же миг девушка поняла: это она появлялась здесь каждую ночь, будто во сне, это ее Сихо приняла за свою маму. Перед глазами стояла незнакомка лет двадцати с добрым лицом. В ней не было ничего особенного, но выглядела она утонченно. Ее вид выдавал нежную душу, а улыбка могла бы волновать сердца, но сейчас это лицо омрачила печаль.

Сихо поспешно вскочила, и девушка приложила палец к ее губам.

«Тихо. Пожалуйста, выслушай меня».

Ее голос Сихо слышала не ушами – он как будто звучал прямо в мозгу.

«Сейчас я могу вывести тебя отсюда, пойдем со мной».

Сихо вытаращилась на тайную гостью.

– Правда?!

«То, что говорил ятагарасу, должно было лишить тебя воли к побегу. Даже без разрешения Ямагами можно вернуться в твой мир, если следовать правильным путем», – говорила девушка.

Сихо бросила взгляд на вход: там виднелась спина ее сторожа. Она подумала, что не сможет выбраться, если он никуда не уйдет, но девушка кивнула, успокаивая ее:

«Не бойся, они меня не видят. Просто двигайся тихо».

– Хорошо, – прошептала девушка, чтобы ее не услышали.

Гостья улыбнулась, но в следующий миг лицо ее исказилось от горя.

«Прости. Все это из-за меня. Я сделала его таким… – Она словно каялась. – По моей вине он шутя погубил множество девушек. А они не должны были умирать. Они не виноваты…»

Голос ее дрожал, она посмотрела в глаза Сихо.

«Он уже не услышит меня. Но я больше не хочу видеть, как он мучает и убивает людей».

Из ее ясных черных глаз скатились две слезинки, похожие на кусочки хрусталя.

«Ну же, вставай».

Девушка протянула руку, и Сихо попыталась ухватиться за нее, но не смогла коснуться. С тоской глядя на пленницу, гостья сказала и повернулась к выходу:

«Иди за мной».

– Кто ты?

Та обернулась и успокаивающе улыбнулась.

«Я Тамаёри-химэ. Та, что усердно прислуживает Ямагами-сама».

* * *

– Ее нет!

Услышав эту новость, телохранитель Надзукихико закричал:

– Что ты несешь?!

У единственного выхода всегда стоял дозорный. Телохранитель стал допытываться, не покидал ли он своего поста без разрешения, но слуга, прибежавший со всех ног, чтобы как можно быстрее доставить известие, покраснел и замотал головой:

– Нет! Ни на миг не сходил с места! Я сам не понимаю, как она могла исчезнуть!

Но Сихо действительно не было.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Да вот только что! Я заметил, что она встала по нужде, и ненадолго отвернулся, а когда повернулся снова, ее уже не оказалось.

– Что будем делать? – спросил другой прислужник, такой же бледный.

Надзукихико моментально отдал приказ:

– Иди за подмогой. Нужно найти ее раньше, чем это сделают обезьяны.

– Слушаюсь!

– А мы – в темницу.

Взяв с собой сторожа и одного из телохранителей, Надзукихико направился в комнату Сихо. Войдя внутрь, он сразу же подошел к ширме и отодвинул ее от стены.

Когда-то комната была частью пещеры. Стены так и остались необработанными, а между торчащими камнями выглядывала щель, похожая на трещину, – ее и прикрывала ширма. На первый взгляд человек не мог туда протиснуться, но, просунув внутрь руку, Надзукихико кончиками пальцев ощутил движение воздуха. Там что-то есть.

– Не может быть! – простонал телохранитель. – Неужели она выбралась отсюда?!

Сихо девушка некрупная, поэтому ей и удалось туда забраться. Сообразив, что этим путем преследовать ее не удастся, Надзукихико встал.

– Нам здесь не пройти. Вернемся назад.

Он быстро покинул темницу, и сторож, упустивший пленницу, склонил голову:

– Прошу меня простить. Это моя вина.

– Я тоже не заметил щель. Кто бы ни стоял на страже, она все равно бы улизнула.

Он двинулся вперед, а навстречу ему уже бежали четверо: видимо, их позвал слуга.

– Собрали всех, кого можно было привести сразу. Остальные придут, когда будут готовы.

– Кажется, она ушла через проход, о котором мы не знали.

– Куда он ведет?

– Понятия не имею. Нужно привести кого-то худого. А вы обыщите пещеры. И осторожнее, чтобы ни Ямагами, ни обезьяны ничего не заметили.

– Та-ак. Чтобы кто чего не заметил? – мерзко улыбаясь, спросил Оодзару.

Он появился как раз в тот момент, когда Надзукихико отдал приказ. В руках обезьяны лежало божество с выпученными глазами. Дело плохо.

– Она скрылась?!

– Похоже на то.

– Это ты виноват, ятагарасу! – радостно заявил Оодзару.

Его голос звучал угрожающе, и слуги напряглись.

– Может, они ее специально отпустили?

– Ямагами-сама! Мы бы никогда…

– Замолчи! Вы предали Ямагами-сама! Думаете, вам теперь поверят?

Оодзару хохотал.

Дело плохо. Совсем плохо. Раздражение росло. В голове звенел тревожный колокол, но предпринять уже ничего нельзя. Надзукихико видел, как телохранители мало-помалу расходятся, чтобы дать ему путь для отступления.

– Ямагами-сама! Мы ведь не знаем, что они замышляют! – преувеличенно горестно сетовал Оодзару, склонившись к уху затихшего ребенка. – Пожалуй, теперь вы можете доверять только мне. Вполне возможно, что он сговорился с ней.

– С ней?!

– Да-да. И эта девчонка, и вороны – предатели! – громко заявил Оодзару. – Они отпустили ее и собираются лишить вас положения. Он хочет сам занять ваше место!

Обезьяна ухмыльнулась.

И вдруг воздух наполнился мощным белым сиянием и жаром.

* * *

Сихо все видела. Вслед за своей гостьей она нырнула в проход и спряталась за камнем, ожидая, пока ятагарасу уйдут. Когда они скроются из вида, она должна выйти на другую тропинку и выбраться наружу. Но не успели ятагарасу разойтись, как появились Оодзару и Ямагами. Вряд ли они заметили ее, зато ей все было прекрасно видно и слышно через щель.

В ее отсутствие обезьяны и вороны говорили с сильным акцентом, их речь напоминала иностранный язык. Сихо не понимала смысла и все же по общей атмосфере уловила, что Надзукихико и его слуг ругают за то, что она сбежала. С волнением она следила за происходящим, и тут вокруг Ямагами сверкнула молния. Девушка вскрикнула от неожиданности, но удар грома заглушил ее крик.

Из-за грохота и яркого света она лишилась слуха и зрения. Отшатнувшись от щели, Сихо прижалась к стене и некоторое время пыталась унять дыхание. Сначала вернулось обоняние. Воняло ужасно – горелыми волосами и сожженной вместе с землей плотью. Задыхаясь от запаха, она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Что это? Что там произошло? Девушка чувствовала, что смотреть туда нельзя, но не утерпела и прижалась к щели. Зрение вернулось, и в глаза бросился белый туман: в воздух поднимался дым от чего-то.

Черный комок, похожий на камень. На том месте, где только что стояли ятагарасу, лежали несколько черных человеческих силуэтов, скрюченных, точно зародыши. Это трупы воронов.

Когда затих звон в ушах, она услышала вопль, эхом отдававшийся в стенах пещеры. Припав к уголькам, оставшимся от товарищей, надсадно завывал юноша, выкрикивая их имена: наверное, он только что прибежал. Словно дразня его, гремел хохот. Это смеялся Оодзару, бережно покачивая на руках Ямагами.

Сколько же прошло времени?

«Пойдем».

Когда и Ямагами, и обезьяна скрылись из виду, когда исчезли ятагарасу, неся на руках тела товарищей, Тамаёри-химэ попыталась сдвинуть Сихо с места. Та, пошатываясь, послушно выбралась из прохода. Они миновали источник, где было по-прежнему тихо, лишь била ключом прозрачная голубая вода. В этом безмолвии с трудом верилось в то, что произошло минуту назад.

Сихо давно не бегала, поэтому все тело ужасно ныло, а голова раскалывалась из-за шока после увиденного.

– Это из-за меня…

«Нет, ты не виновата».

Девушка яростно замотала головой и мрачно продолжила: «Сейчас он по своему капризу убивает тех, кто рядом. Я уже много раз видела, как из-за мелочей погибали обезьяны и вороны. Раньше он таким не был… Но ты не виновата», – настойчиво повторяла она.

Следуя за Тамаёри-химэ неизвестными тропами и пещерами, Сихо заметила, что воздух изменился. Обжигающе холодный воздух священной земли сменил согревающий ветерок.

Они вышли наружу. Стоял дождливый вечер. Откуда-то доносился теплый аромат криптомерий.

«Если выберешься со священной земли, обезьяны не последуют за тобой. Просто иди в ту сторону».

Девушка указала на склон, где даже зверь с трудом прошел бы. Но колебаться было некогда. Сихо побежала вниз, однако земля оказалась неровной, к тому же шел дождь. Споткнувшись, девушка вскрикнула и покатилась под уклон. Она летела, обхватив голову руками, а когда наконец остановилась, поняла, что вся покрыта грязью и царапинами. Прерывисто дыша, она подняла голову. Тамаёри-химэ, ее провожатой, нигде не было видно, зато показались огоньки человеческого жилья. Сихо поспешила туда – и не ошиблась.

На берегу озера стоял дом, похожий на охотничью хижину. В большом гараже припаркованы три машины, на крыше одной из них – каноэ. Сихо обошла дом по берегу и осмотрелась, однако огней деревни не увидела. Она не знала, насколько далеко была от Сандая, но понимала, что вряд ли сможет добраться куда-то еще. Придется рискнуть.

– Простите… Кто-нибудь есть? – несколько раз позвала она, и занавески раздвинулись.

Изнутри на нее взглянул мужчина лет тридцати в очках с оправой.

– Ты откуда?! – удивленно спросил он.

Сихо почувствовала, что наконец оказалась в безопасности. У девушки подкосились ноги, и она рухнула на землю.

* * *

– Меня зовут Масару Танимура. Я обычно живу в Токио, а сюда приезжаю только на лето, спасаюсь от жары.

– Это ваша дача?

– Вроде того.

Мужчина проводил Сихо в свой кабинет, совмещенный с гостиной. У окна стоял большой письменный стол, под потолком крутился вентилятор, и комната хорошо проветривалась. Вдоль двух стен стояли стеллажи с книгами.

Девушка вкратце рассказала Танимуре, что произошло, и он на удивление легко ей поверил.

– Видишь ли, я давно знал, что в этой деревне проводят какие-то странные ритуалы. Но даже и подумать не мог, что там приносят в жертву девушек. – Он нахмурился и почесал голову. – Давай-ка для начала позвоним к тебе домой и в полицию. Наверное, надо сразу в префектуральное управление…

Пока он, бормоча, листал записную книжку, Сихо рассматривала его. На вид приятный, элегантный мужчина. Волосы выкрашены в рыжеватый цвет и, кажется, даже с завивкой. В свете электрической лампы она заметила веснушки вокруг носа, а еще он пожевывал сигарету, что ему очень шло. Возраст она определить не могла, но раз мужчина представился управляющим компании, то, возможно, был старше, чем выглядел.

– У меня тут только мобильный. Ты такими пользовалась?

– Нет.

– Тогда скажи мне ваш домашний номер.

Он набрал цифры, которые продиктовала ему девушка, и протянул ей телефон. Однако бабушка не подходила, и звонок прервался до того, как включился автоответчик.

– Странно. Вроде бы здесь уверенная зона приема. Может, связь плохая? – Танимура покрутил головой. – Ну да ладно. Будем еще пробовать, когда-нибудь да дозвонимся. Я в любом случае сразу же отвезу тебя в город.

– Большое спасибо.

– Не за что. Лучше скажи, ты голодная?

– Если можно, мне бы не еды, а в душ сходить.

Рассудок хладнокровно шептал: «Нашла время для купания!» – но Сихо все время казалось, что в тело въелся запах сгоревших ятагарасу. Да и вообще, ей ведь давно не давали ни искупаться, ни переодеться. Поэтому, оказавшись под электрической лампой, она почувствовала, что хочет как можно быстрее очиститься.

Танимура сочувственно посмотрел на нее и не раздумывая разрешил помыться.

– Ладно. В полицию я сам позвоню, а ты иди купайся. Извини, тебе придется принять ванну после меня[11], но думаю, вода еще не остыла. Подогрей, если надо.

Хозяин проводил девушку в ванную комнату, и там она наконец смогла снять с себя одежду. На ней было все то же белое кимоно, которое ее заставили надеть во время церемонии, но от пота и грязи оно пришло в ужасное состояние.

Открыв душ на полную мощность, Сихо вымыла голову, а затем осмелилась намылиться целиком. Едва она погрузилась по плечи в горячую воду, за дверью раздался голос Танимуры: видимо, ему все-таки удалось дозвониться.

Чтобы девушка могла переодеться, мужчина дал ей очень свободную футболку, спортивную куртку из плотной ткани и трикотажные штаны. Когда Сихо, натянув все это, вернулась в комнату, ее ждала дымящаяся тарелка лапши быстрого приготовления.

– В полиции сказали, что сами приедут сюда. Можешь больше не волноваться.

– Правда?

– Так что поешь пока. Из того, что можно состряпать за пару минут, у меня только это. Съедобно?

– Спасибо.

Лапша с яйцом оказалась такой вкусной, что у Сихо слезы выступили на глазах. Танимура наблюдал за тем, как она ела, сидя в красном кресле на колесиках.

– Спасибо за угощение! – Девушка положила на стол одноразовые палочки.

Мужчина улыбнулся.

– Да не за что. Итак, может, расскажешь подробнее, что там случилось на этом празднике, пока мы ждем полицию? Если хочешь, конечно, – торопливо прибавил он. – Просто я неплохо в этом разбираюсь. Вдруг пойму, зачем жители деревни все это сделали.

Что ж. Сихо подробно рассказала ему все, что случилось с того момента, как дядя приехал в Токио. Танимура слушал серьезно, не прерывая, но это заставило девушку забеспокоиться: а поверит ли он в Оодзару и чудовище, которое назвалось горным божеством Ямагами?

Дойдя до той части, когда ее повели на священную землю, она запнулась, не зная, как объяснить, что произошло, и Танимура впервые задал вопрос.

– Ясно. Выходит, деревенские специально привезли тебя из Токио вместо твоей мамы. Ясно, ясно… – Он несколько раз кивнул. – Я раньше никак не мог понять, в чем связь между Ямаути и той деревней, а благодаря тебе все разъяснилось. Жертва, значит…

Слушая, как он бормочет, Сихо вдруг почувствовала неладное: снова эта Ямаути, о которой знает только Надзукихико.

– Простите…

Но тут раздался стук в оконное стекло.

– Не бойся. Входи.

Это был явный приказ – странно для обращения к полицейским.

Нет… Не может быть…

– Спасибо, что пришла ко мне, Сихо. – Танимура нагло рассмеялся.

Она обернулась и увидела, как окно открылось и внутрь ворвался порыв ветра. За развевающейся занавеской стоял мокрый до нитки Надзукихико.

Девушка инстинктивно вскочила, но бежать было некуда, и она застыла на месте.

– Так ты цел, Надзукихико?

– Спасибо, что сообщил.

– Не может быть… но ведь вы… – Она задрожала.

Танимура обернулся к ней, и глаза его вдруг изменились. Он засмеялся:

– В мире людей меня зовут Масару Танимура, там я удачливый предприниматель, владелец нескольких компаний, но здесь меня называют Дзюнтэн из Больших тэнгу.

– Тэнгу?

– Ятагарасу – наши самые лучшие клиенты, мы торгуем с их родом.

Сихо не верила своим ушам.

– Вы меня обманули!

– Прости. У меня свои обстоятельства, – беззаботно пожал плечами Танимура.

Надзукихико, не обращая внимания на тэнгу, вдруг громко спросил, будто уже не мог сдерживаться:

– Почему ты сбежала без спросу? Я ведь обещал спасти тебя, когда придет время.

– Ну-ну. Насколько я понял из рассказа Сихо, вполне естественно, что она не поверила тебе до конца. Не стоит ее за это винить. – Тэнгу почесал голову.

Надзукихико впился в него взглядом.

– Это я и сам знаю. Но я не собирался ей лгать. Надеялся, что она поверит. И тогда… мои товарищи не погибли бы.

Человек, на лице которого никогда не отражались никакие чувства, теперь явно пал духом. Перед глазами Сихо промелькнули дочерна сгоревшие тела ятагарасу, и она чуть не заплакала.

– Прости… – прерывающимся голосом сказала она.

Юноша ничего не ответил. Они оба замолчали, и тэнгу вздохнул:

– Но ведь сейчас ты не собираешься возвращать ее на священную землю?

– Теперь уже поздно.

– Тогда я отправлю ее домой, ты не против?

– Будь добр.

– Что?! – Услышав это, Сихо вытаращила глаза.

Дзюнтэн ухмыльнулся.

– Мы действительно тебя обманули, но не причиним вреда, только если ты не будешь болтать про деревню. Дадим денег, чтобы скрылась от деревенских где-нибудь вместе с бабушкой. Взамен обещай навсегда забыть и их, и священные земли. – Он вдруг посерьезнел. – Мне нет дела до судьбы местных, однако не хотелось бы, чтобы на священной земле что-то произошло и ятагарасу поплатились за это. Если для существования Ямаути необходима та церемония, мы должны ее сохранить.

Он пожал плечами.

– Не могу сказать, что мне это нравится…

– То есть еще с какой-нибудь девушкой случится то же самое?

– Да, но от этого никуда не деться. С другой стороны, а что ты можешь сделать?

Тэнгу вдруг бесстрастно взглянул на Сихо и улыбнулся ей одними губами.

– Если в наше время о церемонии до сих пор никто не узнал, значит, деревенские – большие мастера в этом деле. Скорее всего, они привозят сюда девушек, у которых нет родных, тех, из-за кого особый шум не поднимешь. Понимаешь? Получается, у местных жителей есть такая возможность.

Он бухнулся на диван, где только что сидела Сихо.

– Они обосновались в деревне, но поддерживают связи с большим бизнесом, да и в полиции свои люди. Эта проблема больше тебя не касается, поэтому слушай, что тебе говорят.

Сихо молчала, и Надзукихико, все время смотревший в пол, вздохнул:

– Даже без твоего вмешательства кошмар скоро закончится.

– Что? В смысле? – вместо Сихо удивленно переспросил тэнгу.

– Ятагарасу решились. Завтра мы свергнем Ямагами.

Когда до Сихо дошел настоящий смысл этих слов, она почувствовала, как под ложечкой похолодело.

– Вы собираетесь его убить? – прошептала она, и Надзукихико уверенно кивнул.

– Хоть он и бог, у него нет нигимитамы, «умиротворенной души». Оттого его арамитама, «буйная душа», без баланса превращается в татаригами в чистом виде, то есть в божество, насылающее проклятия. А как еще можно разобраться с тем, кого невозможно усмирить? Только убить. Разумеется, ты тут ничем не поможешь. Мы вернем тебя в человеческий мир. Но больше к нам не лезь.

* * *

Дзюнтэн выгнал Сихо в соседнюю комнату-спальню и повернулся к Надзукихико.

– Куда вы торопитесь?

Тот молча стоял посреди комнаты.

– Вы всегда такие консервативные, не ожидал от вас. Я был уверен, что ятагарасу хотят поддерживать нынешнее положение дел. – Он прищурился и бросил быстрый взгляд вниз. – Может, причина как-то связана с твоей правой рукой, которую ты прячешь от меня с того самого момента, как появился здесь?

Видимо, только сейчас Надзукихико осознал, что скрываться нет смысла. Он закатал рукав, и по комнате распространилось зловоние, а от руки пошел пар. Дзюнтэн увидел клочья сгоревшей кожи и несколько капель липкой крови, упавших на пол. Вся правая рука и спина Надзукихико были сильно обожжены.

– Это ведь не просто ожоги, да?

– Проклятие Ямагами. Пятеро от него погибли, а прикрывший меня телохранитель до сих пор находится между жизнью и смертью, – выдавил Надзукихико.

Тэнгу прищелкнул языком.

– Я дам тебе наше драгоценное чудодейственное средство.

– Спасибо за заботу, но лекарства вряд ли помогут.

– Что?

– Это то же проклятие, которое сто лет назад поразило предыдущего Золотого Ворона – Нарицухико.

– Ты что, вспомнил?!

– Совсем немного.

Золотой Ворон – старейшина ятагарасу, который рождается в этом мире раз в несколько десятков лет. Он обладает особой силой, нужной для того, чтобы править страной Ямаути, и помнит всех предыдущих властителей. Однако Надзукихико лишен памяти прошлых поколений и вынужден терпеть критику других ятагарасу за неполноценность своей сущности.

Предполагали, что причина этого кроется в событии столетней давности, когда предыдущий Золотой Ворон умер, а запретные ворота Кин-мон оказались заперты. Тогда тот правитель ступил на священную землю, но назад почему-то отправил лишь своего прислужника, сам же остался и запечатал ворота.

– До сих пор оставалось неясным, почему Нарицухико так поступил, но теперь я понял. Он знал, что от этого проклятия не спастись, и пытался защитить ятагарасу. Если ничего не предпринять, я тоже скоро умру.

Тэнгу застонал.

– Неужели никак не вылечить?!

– Никак. Ярость Ямагами усиливает проклятие, поэтому рана никогда не затянется и будет только увеличиваться. Я и сейчас чувствую его гнев. Этот пар над ожогом – свидетельство того, что проклятие продолжает сжигать руку.

Глядя на Надзукихико, хладнокровно говорящего о собственной смерти, тэнгу кивнул:

– Ясно. Вот почему твои слуги так торопятся.

– Они считают, что я погибну, если они не поспешат. И пришли к выводу, что остановить распространение ожога можно, лишь уничтожив Ямагами – источник проклятия.

«Какое безрассудство», – подумал Дзюнтэн.

Страна Ямаути, где живут ятагарасу, уже шесть лет подвергалась набегам обезьян. Сначала не могли понять, откуда те появляются. Но в прошлом году случилось сильное землетрясение, которое помогло отпереть ворота Кин-мон. Тогда и стало ясно, что чудовища приходят из священных земель.

Как только ворота открылись, ятагарасу собрались сражаться с обезьянами, однако грядущую войну остановила мощь нынешнего Ямагами. Он сказал: «Обезьяны – мои прислужники и посланники, а когда-то и ятагарасу прислуживали мне так же, как обезьяны. Виноваты ятагарасу, которые вдруг отказались от своей миссии, и неправильно им злиться на моих слуг, если те в наказание стали их пожирать».

Божество явно сердилось на род ятагарасу. Надзукихико решил, что и сильное землетрясение в стране произошло по этой причине. Испугавшись, что весь его род будет стерт с лица земли, он согласился снова прислуживать Ямагами. Он старался как-то смягчить гнев божества, но пытаться теперь убить его – уж совсем нелепо.

– Даже если у вас получится, это ведь повлияет на Ямаути! Ятагарасу же могут существовать только там, внутри горы!

Сам Надзукихико был исключением, зато остальным ятагарасу опасно самовольно покидать страну: поговаривали, что вне горы они больше не могли принять человеческий облик и становились обычными птицами. Ужасно, если с Ямаути что-то случится и ее народ не сможет вести привычный образ жизни. Однако Надзукихико ответил крайне расплывчато.

– Я не знаю. И все-таки, упустив девушку, мы потеряли любое будущее. Он сказал, что если стрясется что-нибудь еще, то убьет всех ятагарасу в Ямаути.

– А что будете делать с обезьянами?

– С любым противником, кроме Ямагами, справятся мои подчиненные.

Он и сам прекрасно понимал, какую опасную игру затеял.

– Убить божество должны не мои люди, а я. Некоторые даже считают, что если все пройдет удачно, то я стану новым хозяином горы.

– Знаю, ты одной ногой уже там, где ходят боги, но все-таки следующий хозяин горы – по-моему, это просто надежды твоих подданных. А я спрашиваю, что ты сам думаешь.

Тэнгу пристально посмотрел на Надзукихико, как бы говоря: «Я не позволю себя обмануть», – и тот сдался.

– Неприятно это признавать, но я понятия не имею, что произойдет, пока не попробую. Однако если я погибну, рано или поздно всему моему роду придет конец.

Тэнгу замолчал, осознав, что у Надзукихико просто нет выбора.

– Ятагарасу – племя Солнца. Завтра на рассвете мы убьем Ямагами.

Глава третья

Сны о прошлом

Спустя десять месяцев после ее появления на священной земле у нее родился прекрасный, как жемчужина, младенец.

– Поздравляю! Теперь ты настоящая Тамаёри-химэ! – ласково обратился к ней старейшина ятагарасу.

– Спасибо. Даже не знаю, как тебя благодарить.

Сначала девушка немного робела, но теперь, когда она держала на руках божество – свое собственное дитя, – сердце переполняли глубокие чувства.

Ятагарасу, выполнявший все ее желания с тех пор, как она попала сюда, тихо покачал головой:

– Не надо меня благодарить. Я всего лишь выполнял то, что должно.

– И все же позволь мне сказать спасибо. Я была простой деревенской девушкой, а с вашей помощью смогла произвести на свет этого драгоценного малыша.

Ятагарасу улыбнулся.

– Ты теперь мать нашего господина. Поверь в себя. Отныне ты должна растить его, пока он не сможет спуститься с горы самостоятельно. Если что-то будет нужно, зови меня.

И старейшина ятагарасу ушел. На смену ему пришла женщина-ятагарасу, одетая в тиха́ю[12], и служанка из обезьян.

– Пожалуй, пора переодеть младенца.

– Да, прошу вас.

Даже когда она передала ребенка женщинам, его круглые глазенки не отрывались от матери. Он был такой хорошенький, что девушка чуть не забыла о том, что это божество, которому она призвана служить.

Младенец рос быстро, и молодая мать гордилась сыном. И вороны, и обезьяны улыбались друг другу, оба народа жили в мире и счастье. Она ни в чем не испытывала недостатка, всем была довольна. Пока однажды не возникла одна проблема, которая оказалась ей неподвластна.

Любимый сын, горное божество Ямагами, которому девушка поклялась служить, прекратил расти, не успело ему исполниться двадцать лет. Она же продолжала стареть. Счастливые дни пролетели стрелой, ее спина незаметно согнулась, и вот она уже перестала вставать с постели. Сознание теряло ясность, но голос Ямагами пробудил ее:

– Матушка, матушка! Слышишь ли ты меня?

Комната наполнилась рыданиями воронов и обезьян, служивших ей. Она собрала последние силы и открыла глаза: прямо на нее смотрел красивый юноша. Матери захотелось погладить его пышущую здоровьем щеку, и она с трудом подняла свою сухую, морщинистую руку…

«Ах, кому нужно это богатство – годы?»

Рука упала на постель, но Ямагами поспешно взял ее в свою.

– Не бойтесь. Когда вы, матушка, покинете меня, мое тело тоже достигнет предела своего существования. Вскоре и я последую за вами.

«Прости. Спасибо». – Матери так хотелось сказать ему эти ласковые слова, но даже сердце уже, кажется, перестало подчиняться ее воле. Тело Ямагами, которое, по его словам, скоро достигнет предела, оставалось все таким же юным и сильным. Она понимала, что так должно быть, и все же чувствовала печаль.

Печаль… и досаду. Смерть, стоявшая у ее ног, вызвала в ней совершенно неожиданную ревность.

– Ты и правда не такой, как я, – пробормотала она из последних сил, и Ямагами от неожиданности широко раскрыл глаза.

– Матушка?.. – растерянно спросил он, и она сразу раскаялась в том, что сказала, но сил исправить содеянное уже не оставалось.

* * *

– Поздравляю! Теперь и ты стала Тамаёри-химэ.

Она посмотрела на младенца: он был красив, точно искусная поделка. Но разве можно умиляться ребенку, который родился будто по своей собственной воле?

Ей сказали, что Ямагами умер и что для его возрождения нужна та, кто исполнит роль матери. Тогда же в ее дом влетела стрела с белым оперением[13]. Это случилось год назад. Как поступали предыдущие девушки, она не знала, но с самого начала не хотела идти в священные земли. Ей внушили, что это нужно сделать ради деревни, и насильно заставили совершить омовение в источнике – с того момента прошло десять месяцев и десять дней. Теперь она стала матерью, так и не испытав, каково это – находиться в объятиях любимого человека.

У младенца, которому суждено стать Ямагами, были совершенно недетские глаза. Она ясно ощутила, что, несмотря на облик ребенка, внутри него скрывался взрослый. Ей не нравилось, когда он наблюдал за выражением ее лица, и, судя по всему, он это понимал.

Дитя оказалось молчаливым, будто не могло решить, как относиться к матери, да и она сама никак к нему не обращалась.

Вскоре, прослышав о разладе между Тамаёри-химэ и своим драгоценным хозяином, прибыл из Ямаути с советом старейшина ятагарасу.

– Надо взять себя в руки. Нам нужно, чтобы ты как следует постаралась, по крайней мере, пока Ямагами не сможет сам спуститься с горы. До тебя ведь все отлично с этим справлялись. Ты теперь мать божества, нельзя бесконечно вести себя как маленькая девочка.

Ятагарасу говорил правильные вещи, но его лицо казалось девушке ужасно противным.

В последнее время, стоило лечь в постель, ей снилось, как она, исполненная радости, рождает Ямагами, растит его и вместе с ним заканчивает свой жизненный путь. Возможно, предыдущие Тамаёри-химэ и правда так жили, но ее, уже просватанную за друга детства, заставили отказаться от данного ему слова, как только узнали о том, что ее призвало божество. Она не чувствовала, что чем-то обязана жителям деревни, и жуткий ребенок неизвестно от кого ей тоже не был нужен. Даже обедая вместе с сыном, она не общалась с ним, чем всегда вызывала недовольство обезьяны, что прислуживала им за столом.

Видимо не вынеся этой атмосферы, как-то раз Ямагами сам неловко завел разговор:

– Матушка, чем вы недовольны?

«Чем недовольна?! Да всем, неужели непонятно?!»

Вместо того чтобы закричать, она со стуком положила на стол палочки и встала. Ямагами с вытаращенными глазами следил за ней.

Еще не прошло и года после его рождения, а он уже выглядел как пяти-шестилетний ребенок. Мальчик не был человеком и прожил гораздо дольше матери, поэтому она не верила его личику малолетнего дитяти.

– Куда вы?

– Глотнуть свежего воздуха. Здесь дышать невозможно, – холодно заявила девушка, и он смущенно отвел глаза.

– Да, конечно. Только покидать священные земли нельзя.

«Да кто тебя спрашивает?»

Ей все надоело. Уверенным шагом она вышла из каменной темницы.

Когда ей хотелось побыть одной, девушка часто уходила к тории на краю священной земли. Прислонившись к воротам, что стояли на самом верху каменной лестницы, она могла видеть Рюгануму и родную деревню.

Не то чтобы ей хотелось вернуться домой. Вряд ли там девушку ждали с распростертыми объятиями, да и видеть тех, кто насильно загнал ее сюда, тоже желания не было. Она лишь хотела встретиться с тем, кого любила. Может, он совсем забыл свою бывшую невесту и уже прижил ребенка с другой? А ее вот заставили выносить это непонятное чудище.

От этих мыслей становилось плохо. Прижавшись лбом к тории, она лила слезы, сдерживая рыдания.

– Ты Хидэко? – услышала она знакомый голос, и сердце подпрыгнуло в груди.

– Да…

Не может быть. Девушка решила, что тоска по возлюбленному призвала его призрак. Но нет, по лестнице к ней бежал тот, о ком были все ее помыслы.

– Кан?

– Хидэко!

В его сильных, пахнущих полем руках девушка разрыдалась.

«Как я ждала! Как я тебя ждала! Только ты моя любовь!»

– Послушай! Я только омылась в источнике, а живот стал расти. Ужасно противно! Все говорят, что это ребенок Ямагами, но я не хотела его рожать! Каждую ночь мне снятся кошмары, скоро с ума сойду. Больше не могу так!

Рыдая, она повисла на нем, и Кандзиро уверенно кивнул.

– Слушай, Хидэко, бежим со мной. Начнем новую жизнь в другом месте.

Девушка подняла заплаканное лицо: он выглядел еще более загорелым и мускулистым, чем в ее воспоминаниях.

– Ведь деревенские совсем не подумали о наших чувствах. Значит, и мы не обязаны ничего для них делать. Бежим!

И она поняла, что действительно хочет этого.

– Да, бежим.

– Мы с тобой везде справимся.

И они взялись за руки, прошли под тории и уже двинулись вниз по лестнице, но тут прогремел голос:

– Не выйдет!

Не успела Хидэко осознать, что услышала, как раздался звук, словно раздавили сочный плод, и перед глазами все окрасилось красным.

Она не сразу поняла, что случилось. Просто тело Кандзиро, чью руку она продолжала сжимать в своей, рухнуло на землю, и она тоже упала вслед за ним. Рукав ее белого кимоно стал алым. Откуда-то без остановки лилась красная вода со странным запахом.

– Кан! – закричала она и посмотрела на тело рядом.

У него не было головы. Хидэко завизжала, замахала руками, словно отталкивая его, и попыталась отползти.

– Разве можно так обращаться с человеком, за которого только что сама цеплялась? Бывают же настолько жестокие женщины!

Это огромная обезьяна снесла Кандзиро голову одним взмахом чудовищной лапы.

– Матушка, что с вами? – кричал Ямагами, выбегая из пещеры.

– Почему? Почему? – С губ Хидэко слетало одно и то же слово. Она будто сломалась.

– Не волнуйся. Обезьяны – наши друзья. Они охраняли священную землю. – Ямагами неправильно понял ее ужас, но улыбался, пытаясь успокоить мать. – Мне уже рассказали, что этот негодяй пытался похитить вас, матушка. Теперь вам нечего бояться.

Он говорил с улыбкой, и в Хидэко что-то окончательно нарушилось.

– Негодяй?! Негодяй, говоришь?! Никакой он не негодяй! Как ты смел его убить?!

Божество опешило от ее ругани.

– Что вы говорите?

– Не прощу! Никогда тебя не прощу! Какая я тебе матушка?! Ты не мой ребенок! – вопила Хидэко перед испуганно отступавшим мальчиком. – Ты чудовище!

Иронично, но именно в этот момент в скривившемся личике Ямагами проглянуло что-то человеческое.

– Ну, так нельзя! – Огромная обезьяна подобрала отлетевшую, точно мяч, голову Кандзиро и, подбрасывая ее одной рукой, подошла ближе. – Мне жаль, Ямагами-сама, но она больше не Тамаёри-химэ. Позвольте разобраться с ней.

Обезьяна сделала знак группке прислужников, чтобы увели побледневшего Ямагами. Убедившись, что тот ушел, она обернулась к Хидэко. Как ни странно, в глазах чудовища мелькнуло сочувствие.

– Мне жаль тебя, но другого выхода нет.

Как по сигналу, на Хидэко набросились другие обезьяны. Ей моментально разодрали горло, не дав даже закричать. Она упала на землю, и все ее тело пронзила судорога, на коже выступил холодный пот. От боли из головы вылетели все мысли.

«Скорее, скорее бы стало легче. Все равно кто, только убейте меня, убейте, убейте, скорее, нанесите последний удар».

Но никто не пришел на помощь бившейся в судорогах девушке. С каждым вдохом раздавалось хлюпанье и клокотанье, но звуки вырывались не изо рта, а из горла. Ее движения все замедлялись, и, когда ей вдруг подумалось, что ощущение вытекающей из нее жизни похоже на холод, она наконец смогла разобрать чьи-то слова.

– Что сделать с останками?

– На мертвых вины нет. Похороните.

В глазах темнело, но девушка еще успела увидеть, как огромная обезьяна отвернулась и направилась к пещере, а ее подручные двинулись следом.

– Но что же мы будем делать? Ямагами еще не вырос.

– В последнее время нам попадаются какие-то безответственные женщины. Будем надеяться, что следующая исполнит свое предназначение до конца.

– Как же быть? Только подумаешь: вот эта подойдет – а она не желает становиться Тамаёри-химэ.

Большая обезьяна внезапно остановилась.

– Вот как? Точно. Можно ведь и так.

Это было последнее, что услышала Хидэко, перед тем как в глазах окончательно померк свет.

* * *

На священной земле, куда ее притащили обезьяны, без сил лежал блистательно красивый мальчик.

– Он и есть бог?

– Да, – ответила обезьяна. – И ты будешь его растить как мать.

– Хм, – пробормотала она, склонив голову набок. – По-моему, он со мной одного возраста. Как-то странно быть его матерью.

– Это неважно. Нужно, чтобы на этой горе находилась та, кто возьмет на себя роль его матери, – ответил уже не Оодзару, а старейшина ятагарасу, бывший неподалеку от лежащего Ямагами.

– Поздравляю. С сегодняшнего дня ты – Тамаёри-химэ.

* * *

Сихо открыла глаза. Стук дождя по окнам прекратился. Она ощутила, как тихо-тихо бьется сердце, будто и не в ее груди.

Она заснула все в том же нетерпеливом беспокойстве, но теперь чувствовала себя совершенно по-другому. С тех пор как девушка очутилась на этой горе, она все время видела какие-то осмысленные сны, но этот показался ей особенно странным. Вроде бы Сихо наблюдала за всем происходящим с высоты, но временами испытывала то же, что и женщины в ее грезах. Возможно, для снов это нормально, но сейчас она словно прожила жизни нескольких человек. Сихо понимала, странно искать в этом логику, но не могла удержаться от мысли о том, что ее ночные видения когда-то произошли на самом деле.

Никаких доказательств у нее не было. Однако почему-то девушка не сомневалась: тот красивый юноша – это прежнее воплощение божества. Она вспоминала его слова. Ямагами, бессильно называющий Надзукихико предателем, и Ямагами, скривившийся при слове «чудовище», слились воедино.

Она выглянула в окно. Дождь прекратился, небо стало нежно-лиловым. Наверное, скоро рассвет. В груди вдруг что-то зашевелилось, и ее охватило необъяснимое волнение. Казалось, вот-вот произойдет нечто страшное, нечто необратимое. Не напрасно ли она сидит сложа руки?

А что, если Надзукихико все-таки убьет Ямагами?

– Что тебя мучает?

Вздрогнув, Сихо подняла глаза: за стеклом возник мальчик, о котором она уже успела забыть.

– Ты везде появляешься, да?

– Вовсе не везде. В священные земли я войти не могу.

Белокурый паренек был невозмутим, совсем как тогда, на остановке.

– Неужели Надзукихико действительно уничтожит бога, если я ничего не предприму? – тихонько спросила Сихо.

Мальчик поднял брови.

– Думаешь, ему это удастся? Не знаю насчет Ямагами, но Оодзару точно злодей. Это он довел воронов. Наверняка теперь ждет, когда они нанесут удар, – равнодушно заметил он.

Сихо ахнула:

– А что будет, если ятагарасу не справятся?

– Сам Надзукихико, конечно, погибнет, да и остальных его товарищей Ямагами убьет.

– Ты что!..

В ее ушах снова раздались отчаянные вопли ятагарасу, который звал товарищей по именам. Не то чтобы вороны как-то особенно заботились о Сихо, но ведь и у них была душа, они тоже кого-то любили…

– Что же делать? Может, попросить Надзукихико отказаться от этой мысли?

– Это бесполезно.

– Почему?

– Потому что вороны идут на это, прекрасно осознавая опасность, – тихо ответил мальчик.

Она впала в отчаяние.

– Слушай, а почему эта гора связывает разные миры? Раньше она ведь не была такой?

Парнишка удивленно посмотрел на нее:

– Хм. Не знаю, зачем ты об этом спрашиваешь, но если хочешь спасти воронов, то можешь попробовать кое-что еще.

Сихо вдруг заметила, что у ног мальчика шевелится какой-то белый комочек. Два щенка.

– И что же?

– Тебе достаточно попросить меня о помощи. – И мальчик взял на руки одного песика.

– А что будет, если я попрошу?

– Я смогу зайти в священные земли и тогда… – продолжал он, гладя щенка по голове, – вместо воронов расправлюсь с Ямагами.

Он говорил равнодушно, но, когда Сихо поняла смысл его слов, она ахнула.

– То есть я должна попросить тебя убить этого малыша?

– Грубо говоря, да.

Девушка бессознательно стукнула ладонями по стеклу и крикнула:

– Погоди! Если Ямагами не всегда так выглядел, должна быть какая-то причина, почему он стал таким. А мы хотим его погубить!

Мальчик разочарованно вздохнул:

– Не знаю, каким Ямагами был раньше, но теперь он убивает и пожирает женщин, которых ему посвящают. Он заслужил месть, а иначе их души так и не найдут покоя.

У Сихо задрожали губы:

– Я знаю. Я прекрасно все понимаю. Но никак не могу пожелать ему смерти.

Мальчик иронично засмеялся:

– Ах, какая ты добрая. Просишь за того, кто собирался тебя убить?

– Да нет же! Просто он…

Девушка запнулась, потому что и сама не понимала, отчего так волнуется, но наконец сообразила:

– Он ни разу не говорил, что хочет это сделать.

Сердце глухо стукнуло. Он угрожал убить ее, но не сказал, что хочет убить. Он выл, что сожрет ее, но не сказал, что хочет сожрать.

Сихо обескуражила эта находка, но мальчик смотрел на нее с сомнением:

– И в чем разница? «Убью» или «хочу убить» – одно и то же.

– Нет! Совсем не одно!

Она вспомнила: говоря «убью» или «сожру», Ямагами всегда сердился. Стал бы он злиться, если бы совершал убийства с удовольствием? Наверное, причина его гнева крылась в разочаровании, когда что-то не шло по его плану. Ничего не выходило – вот он и горячился. А значит, божество чего-то ожидало от Сихо и ятагарасу. Его страшные слова должны были пугать, но не выражали желание творить зло.

– Он убивает не потому, что ему это нравится…

Кажется, ей удалось ухватить кончик ниточки, который она никак не могла разглядеть с тех пор, как приехала на эту гору. Пусть не по своей воле, но Сихо все-таки провела с Ямагами десять дней. Ее ослепил страх перед нечеловеческой силой и жутким обликом божества. Но сейчас девушка осознала, что Ямагами вел себя как недовольное дитя, не знающее, куда девать свою силу. Она поняла это, только покинув его. Тот, кого она так боялась и ненавидела, был просто ребенком.

– И что с того? – хмуро спросил мальчик. – Допустим даже, он в душе не желал этого, но тем не менее загубил столько народа. Если ты сейчас не попросишь меня помочь, ятагарасу погибнут, зато церемония посвящения никуда не денется. Ты все равно собираешься удрать отсюда, у тебя нет права призывать спасти это зло.

– Да, ты совершенно прав.

В тот момент, когда Сихо осознала, что Ямагами просто ребенок, она уже решила, как действовать дальше.

– Я возвращаюсь.

Глаза мальчика чуть не выскочили из орбит.

– Что?!

– Если подумать, я ведь поклялась стать ему матерью, но ни разу не сделала ничего, что сделала бы женщина, желающая ему добра. Если у ребенка слишком много силы, надо научить его пользоваться ею. Кто, кроме матери, объяснит, что хорошо, а что плохо?

Щенок выпрыгнул из рук мальчика.

– Что ты задумала?

– Попробую еще раз заняться его воспитанием, как будто он мой сын. А потом вместе с ним хочу попросить прощения у погибших из-за него ятагарасу, обезьян, принесенных в жертву женщин.

Сихо говорила так уверенно, что сама удивилась.

– Эй, что за чушь? – растерялся мальчик, озадаченный этой резкой сменой настроения, но, заглянув ей в глаза, ахнул: – Все ясно. Ты слишком долго пробыла на горе.

Он вдруг нахмурился и заговорил грубо:

– Очнись! Ты не в своем уме! И рискуешь погибнуть!

– Не в своем? Возможно. Но на уме у меня именно это.

Они незаметно поменялись местами. Теперь он пытался во что бы то ни стало остановить девушку.

– Ты могла бы спокойно убежать, а теперь твое сочувствие погубит тебя ни за что. Если вернешься туда, то можешь больше никогда не увидеть свою семью.

Однако Сихо не слушала.

– Я не собираюсь умирать и тем более не собираюсь погибать ни за что. Бабушка, конечно, рассердится, она всегда говорила, что даже доброты должно быть в меру, но думаю, она меня поймет.

Посмотрев на решительно настроенную Сихо, мальчик поднял глаза к небу, будто говоря, что сдается.

* * *

– Не прощу! Никогда не прощу! Мерзавка, опять меня предала!

Жалобные крики Ямагами, доносившиеся из колыбели, не только не утихали, но, наоборот, становились все громче.

– И правда, какая гадкая женщина! – кивал Оодзару с победоносным видом, но ни одного из его обезьяньих слуг вокруг не было.

Надзукихико стоял поодаль, прячась за выступом скалы, и внимательно наблюдал за тем, что происходило в комнате. Руку дергало от пульсирующей в ритме сердца боли, которая усиливалась со временем: чувствительность пальцев уже совсем пропала.

У ятагарасу есть только один шанс. Они договорились, что с восходом солнца молодой господин убьет Ямагами, а подчиненные прикончат Оодзару. Надзукихико придется самому, одним мечом расправиться с божеством. При этой мысли на ладонях выступал пот. Из-за ожога правая рука почти ничего не чувствует, придется действовать левой.

Нельзя потерпеть неудачу. Рядом прячутся подданные, готовые оказать поддержку. Солнце – союзник ятагарасу. Хорошо бы на рассвете получить хоть небольшое преимущество…

Пока он так думал, вопли Ямагами из колыбели вдруг прекратились. В то же время снаружи зашумели обезьяны.

«Что случилось?»

В комнату влетел один из прислужников. Он стал шептать что-то на ухо Оодзару, и у того – впервые на памяти Надзукихико – лицо вытянулось от изумления.

– Что ты сказал?!

Видимо услышав, что именно сообщил слуга, в колыбели приподнялся Ямагами.

– Не может быть! – проговорил он и без помощи Оодзару выскочил из люльки.

Никто и не заметил, как он подрос, хотя его уродливая внешность ничуть не изменилась.

– Ямагами-сама!

Но ребенок ловко проскользнул вперед, опередил Оодзару и удрал.

После того как прямо перед их глазами промчались и исчезли Ямагами с Оодзару, подчиненные Надзукихико вопросительно посмотрели на предводителя, ожидая указаний. Однако запланированная атака теперь обречена. Надзукихико молча покачал головой и подал сигнал прекратить операцию.

Ямагами, похоже, направлялся к границе священной земли. Надзукихико выбежал за ним из темной пещеры и увидел, как в небе глубокая синь сменяется чистой голубизной, какая бывает только на рассвете.

Божество застыло под тории, глядя вниз, на длинную каменную лестницу. Встав рядом, ворон проследил за взглядом Ямагами: там кто-то поднимался со ступеньки на ступеньку. На фигурке – одежда не по размеру, в руках – щенок. Сомнений нет, это та самая девушка, которая сейчас должна была сидеть в доме тэнгу и ждать возвращения к бабушке.

Утирая пот, она взглянула вверх. Из-за краешка горы выглянуло белое светило. В лучах яркого восходящего солнца Сихо весело улыбалась.

– А вот и я! Я вернулась!

Как можно было это предвидеть?! Не только Надзукихико с ятагарасу замерли в изумлении, но на месте застыл и Оодзару, и даже Ямагами, которому улыбалась девушка.

– По… чему?! – запинаясь, пробормотал он.

Девушка наконец добралась до верха, опустила щенка на землю и выпрямилась.

– Прости, что ушла без предупреждения. Но я сама вернулась – простишь меня?

Совершенно не верилось, что это она вчера тряслась от страха: взгляд ее прояснился, и теперь уже Ямагами выглядел так, будто увидел чудовище. Однако слова «простишь меня» он никак не мог пропустить мимо ушей. Когда Ямагами пришел в себя и захлопал глазами, на его лице стали собираться морщины, и он оскалился:

– Как же, прощу, не дождешься! Сама вернулась, чтобы умереть! Ты ведь понимаешь, что тебя разорвут на куски?!

Услышав угрозы, Надзукихико мгновенно вытащил меч из ножен. Но Сихо лишь чуть сжала губы и никак не показала своего замешательства.

– Ну-ка перестань.

– Что?!

– Нельзя даже на словах говорить такое: «Убью!», «Умри!». Еще раз такое скажешь – я рассержусь!

Она не просто не испугалась, но, скрестив руки на груди, стала отчитывать божество. Тот, похоже, сам растерялся. Оскаленные клыки на озадаченном лице выглядели очень глупо.

– Ты кем себя возомнила? – выступил вперед молчавший до сих пор Оодзару, решив поддержать Ямагами.

– Что значит «кем»? Его матерью, вообще-то! Вы же сами велели мне ею стать, – дерзко заявила Сихо, и обезьяна осеклась.

– Ну, что?

Под твердым взглядом девушки, казалось, Ямагами даже слегка задрожал.

– Извинись.

– Что ты сказала?

– Я сказала: проси прощения. Ты сделал то, что делать нельзя. А если совершил плохой поступок, надо попросить прощения.

Лицо божества при этих словах налилось красным.

– Ты что, шутишь?! Буду я перед тобой извиняться!

– А кто сказал, что извиняться надо передо мной? Проси прощения у ятагарасу.

Резкие слова Сихо внезапно перевели все внимание на Надзукихико, и он похолодел. Ямагами, застигнутый врасплох, тоже умолк.

– Так ведь они тебя упустили…

– Я не просила их освободить меня, а даже если и так, это еще не причина убивать их. Давай сделаем так: ты совершил эту ошибку из-за меня, поэтому попросим у них прощения вместе.

– Что?! Да о чем ты говоришь?!

– Когда считаешь, что поступил плохо, вполне естественно извиниться, разве не так? Простят тебя или нет – это другой вопрос, но признать или не признать ошибку должен ты сам. Ведь ты, наверное, и не хотел их убивать, – сказала девушка со странной решимостью.

Ямагами не ответил. С его злобного лица мало-помалу пропадала уверенность, и ее сменил явный страх.

– Что за глупости? Прекрати, а то и правда убью тебя!

– Я же сказала: никогда не ругайся и не обещай того, что не собираешься делать. Тем более если кто-то просто угадал, зачем ты это делаешь.

– Отстань!

– Не отстану!

– Прекрати!

– Не прекращу!

– Перестань, пожалуйста!

– Нет!

– Ну перестань же, прошу! – закричал он в конце концов.

Ямагами отвернулся от Сихо и бросился в пещеру, словно пытаясь скрыться от девушки. Она тем временем склонила голову перед Надзукихико, растерянно наблюдавшим за происходящим.

– Из-за меня погибли дорогие тебе люди. Извини, пожалуйста.

Тот безмолвно смотрел на нее. Она подняла на него серьезный взгляд:

– А еще прошу: доверься мне.

И с этими словами Сихо убежала за Ямагами.

Глядя ей вслед, Надзукихико вдруг почувствовал, что пылавший до сих пор жаром ожог почти перестал болеть.

– Вот ведь до чего дошло, – недоуменно проговорил Оодзару.

Щенок, которого оставила Сихо, уселся у ног Надзукихико и, подняв голову, вильнул хвостиком.

* * *

«Да что это такое?!» – мысленно ругался Ямагами, прячась все глубже в пещере и будто пытаясь в чем-то убедить себя. Он злился, но вместе с тем чувствовал, что в него вселился неведомый страх.

«Боюсь, боюсь, боюсь».

Ямагами ужасно испугался этой девушки, однако никак не мог понять почему.

– Постой!

– Не подходи!

В пещере эхом отдавались ее шаги.

– Я о многом хочу поговорить с тобой.

– А я не хочу!

– Пожалуйста, остановись. Хоть ненадолго.

– Отстань!

Изо всех сил пытаясь оторваться от Сихо, он вышел к очищающему источнику. Надоедливая девчонка не сможет последовать за ним. Он приблизился к воде и прыгнул в самое глубокое место.

Мир окрасился в голубой цвет.

Погрузившись в воду, мальчик тут же ощутил, что крики птиц и яркий солнечный свет точно отдалились. Со дна вместе с дорожками пузырей, похожими на лунные лучи, поднималась с бульканьем вода. Раздвигая похожие на светлячков серебряные пузыри, Ямагами беззвучно погрузился на дно. Ни единой рыбешки вокруг, и всегда прохладно и тихо.

Слой ила на дне качался, словно тонкий шелк. Устроившись на нем, Ямагами наконец-то смог перевести дух. Ему и в голову не приходило, что Сихо вернется сама. Ее улыбающееся лицо, когда она произнесла: «А вот и я», вызвало в памяти лицо той, что его бросила. Вот почему его это так потрясло. Других причин не было.

Для начала надо успокоиться. Не успел он так подумать, как поверхность воды, гладкая, как зеркало, задрожала. Тень, упавшая на лучи и пену, имела форму не очень крупного человека. Это Сихо нырнула следом. Ямагами опять задрожал, но уже по другой причине: неужели она на все готова, чтобы догнать его? Мальчик в панике забил ногами, надеясь уплыть.

Однако когда он оглянулся, чтобы посмотреть, как далеко эта девчонка собирается преследовать его, заметил, что она бултыхается на одном месте. Вдруг Ямагами понял, в чем дело: она тонула.

– Ты что, совсем с ума сошла?

Сихо, которую Ямагами поспешно вытащил из воды, надрывно кашляла. И чего он боялся этой дурочки? Ему стало смешно.

Она, все еще на четвереньках, растерянно смотрела на него глазами, полными слез.

– Так я жду, жду, а ты все не выныриваешь.

– С человеческими детьми меня не путай. Это меня не убьет.

– А мне откуда знать?! Я и правда думала, что ты утонул.

По измазанной илом щеке и прилипшим волосам скатилась слезинка. Ямагами вздрогнул всем телом.

– Эй!

– Я думала, ты погиб из-за меня, – закричала Сихо и вдруг громко заревела.

В этот момент она сама выглядела как ребенок, и Ямагами страшно удивился и растерялся.

– А зачем гибнуть тебе вместе со мной?

Он был обескуражен, но в то же время вдруг почувствовал облегчение. Она больше не пугала его.

– Не плачь так.

Осторожно склонившись над девушкой, Ямагами неумело погладил ее по спине.

– Не плачь.

Некоторое время в пещере раздавалось только бульканье пузырьков из источника да рыдания Сихо.

* * *

Завернувшись в одеяло, которое откуда-то принес Ямагами, Сихо хлюпала носом.

– Успокоилась? – спросил он, заметив, что она больше не плачет.

Он сидел неподалеку, на камне рядом с источником, и старался не встречаться с девушкой взглядом.

Сихо вытерла слезы и слабо улыбнулась.

– Спасибо, что вытащил. Вообще-то я умею плавать. Просто не подумала, что в одежде так сложно держаться на плаву.

Ямагами коротко взглянул на нее и смущенно отвернулся.

– Почему ты вернулась?

– Потому что решила, что нужна тебе. Я ведь должна заменить тебе мать и многому научить.

Ямагами снова нахмурился:

– Например, извиняться перед воронами?

– Для начала, – пожала она плечами.

Божество скривилось.

– А почему я должен извиняться? Они не послушали меня. Что плохого, если я накажу бесполезных слуг, которые не выполняют то, что должны? Чего они еще ожидали? – выпалил он и замолчал.

– Понимаешь, они не просто твои инструменты. У них есть души, воля, дорогие им люди. Разве под страхом смерти кто-то будет служить тебе искренне?

Ямагами явно не понимал.

– Но они не равны мне. С чего я стану бояться напугать их?

– Нужно не бояться, а заботиться об их чувствах.

– И в чем разница?

– Если ты боишься затронуть чувства других людей, значит, рассчитываешь что-то получить от них, а забота основана на доброте. Человеку слишком тяжело одному, и доброта – важное качество, без которого не ужиться с окружающими, – серьезно сказала Сихо.

Ямагами фыркнул:

– Это логика слабаков. Я сильный, поэтому могу быть и один. Мне не нужна вся эта ваша взаимопомощь.

– Тогда зачем ты заставляешь воронов и обезьян прислуживать тебе?

– Затем, что они сами этого хотят.

– А если они скажут, что не хотят, ты оставишь их в покое? Когда обезьяна или ворон не выполняет свои обязанности, ты ругаешь их – выходит, даже божество не может жить в одиночестве.

Ямагами на некоторое время замолчал, а затем повернулся к Сихо.

– Хорошо, но ведь вороны тоже не заботились обо мне, а использовали так, как им было удобно. Когда-то они пообещали мне служить, но, как только возникли проблемы, укрылись в Ямаути и долгое время не выходили оттуда. И даже сейчас вернулись лишь ради самих себя. Разве они не рассчитывают что-то от меня получить? Кто же сможет по-доброму относиться к предателям? – Он говорил очень рассудительно, совсем не по-детски.

Сихо в глубине души радовалась, что у нее получается вести диалог с Ямагами. Но наступил решающий момент. Про себя она издала боевой клич, однако постаралась не показывать виду.

– А точно ли виноваты одни ятагарасу?

– В каком смысле?

– Ты все время говоришь, что тебя предали. А может быть, если они бросили тебя из-за твоего своеволия, нельзя винить только их?

У Ямагами резко испортилось настроение.

– Ты хочешь сказать, что я сам виноват?

– Это мне неизвестно, ведь я не знаю, что тогда произошло, – не дрогнув, произнесла Сихо, и божество недовольно умолкло. – Потому и спрашиваю. Ты действительно не помнишь какого-нибудь поступка, из-за которого ятагарасу покинули тебя?

– Поступка, из-за которого меня бросили?

– Вдруг ты сердился на них или слишком буйно себя вел?

Ямагами промолчал.

– Сейчас ты говорил, что они не ровня тебе. Мне кажется, проблема была не только в них.

Он надулся, и девушка улыбнулась:

– Кажется, ты понимаешь, о чем я.

– Все было как обычно. Я никогда не думал, что это неправильно.

– Неужели ты ничего не чувствовал, в гневе убивая воронов и обезьян? Неужели действительно верил, будто их вина настолько велика, что они заслуживают смерти?

Ямагами заколебался и закрыл глаза, словно признавая свою неправоту.

– Тогда я решил: раз они не выполнили свое предназначение, значит, сами виноваты. Но специально их убивать не собирался.

– Я так и думала.

– А что тут поделаешь? Когда злюсь, я перестаю себя контролировать. Очнулся – а они все мертвые. Что я мог изменить? Это они виноваты, что довели меня до такого. Ничего не поделаешь, – упрямо повторял он.

Сихо решила, что на сегодня хватит.

– Выходит, для начала нужно как-то справиться с твоей вспыльчивостью. Если ты сам понимаешь, что проблема в ней, этим и займемся, – подытожила она.

Ямагами с какой-то досадой смотрел на нее, совсем не чувствуя необходимости что-то решать, но, когда она сказала: «Я тебе помогу!» – удивленно вытаращил глаза.

– Ты поможешь?

– Да!

Смущенные просьбы божества не плакать убедили Сихо в том, что она не ошиблась, вернувшись к нему. Ее решение было верным.

– Я ведь стала твоей матерью. И ни за что не брошу.

Похоже, он еще не до конца верил ей, но медленно, как ребенок, кивнул. Его лицо уже не походило на мордочку обезьяны-оборотня.

* * *

Дождавшись, пока Ямагами заснет, Надзукихико вывел Сихо на улицу и строго спросил:

– Что ты наделала?!

– Я не могла позволить вам действовать самим! – ничуть не смутившись, ответила девушка. – Твои друзья убиты, ты не можешь мыслить хладнокровно. Нельзя впадать в отчаяние. Если вы решили уничтожить Ямагами, вряд ли вам это сойдет с рук. А сейчас еще можно договориться.

Услышав слово «договориться», Надзукихико с досадой прищурился:

– Хочешь сказать, что сейчас обезьян удастся убедить?

Сихо недооценивала ситуацию, она не понимала реальности, не знала, какую войну ведут обезьяны с ятагарасу, поэтому и болтала миролюбивые глупости.

– Тебе ведь ни капли не известно, с чем пришлось столкнуться моему народу?

Сарказм не подействовал на девушку. Она просто молча, с жалостью смотрела на Надзукихико.

– Мне действительно неизвестно, что произошло между вами в прошлом. Наверное, потому и говорю так. Но ведь и вам ничего про это не известно.

Он никак не мог понять, к чему Сихо клонит.

– Что ты пытаешься сказать?

– Знаешь, почему Ямагами так ненавидит воронов?

Ему показалось, что в сердце воткнули холодное лезвие. Не зная, почему Надзукихико молчит, Сихо быстро добавила:

– Он говорит, вы первыми предали его. Что тогда случилось?

Он хотел возразить, но осекся: она ударила по больному.

– Подробностей я не знаю. Однако нашего прежнего старейшину убил Ямагами.

– А почему вашего старейшину убил Ямагами?

– Эх, если бы…

Если бы он только помнил, он бы сейчас так не мучился. Но он забыл прошлое своего предка. Просто что-то произошло сто лет назад. Прежний Золотой Ворон, Нарицухико, на которого обрушился гнев божества, запер ворота Кин-мон. С тех самых пор, пока ворота не открыли, ятагарасу не говорили об этом. И сам он ничего не знал, хотя должен был родиться с памятью предыдущих правителей.

Надзукихико не нашел ответа, и ему показалось, что глаза Сихо сверкнули.

– Так что, ты действительно считаешь, будто малыш ненавидит вас без всякой причины?

Только через мгновение он понял, что она назвала Ямагами малышом. Слова девушки ранили его все сильнее.

– Если ты отмахнулся от своего незнания и веришь, что у него просто непорядок с головой и он ненавидит вас несправедливо, тогда с тобой самим что-то не так.

Ему было тяжело, но обида вырвалась наружу.

– Сейчас он правда несправедливо убил моих товарищей. Я не могу его простить! – почти прокричал Надзукихико, и Сихо вдруг растеряла свой пыл.

– Это верно. Тут мы с ним виноваты. Если вы не сможете нас простить, тогда делайте с нами все что захотите.

Он страшно удивился этим словам.

– Нет, подожди. Я от тебя ничего не жду.

– Нет-нет, это моя вина, так что я покорно приму наказание. И все же… – Она уверенно взглянула на Надзукихико. – Это разные проблемы.

Не успел он ответить, Сихо низко поклонилась:

– Пожалуйста, прошу, дай нам с малышом шанс.

– Шанс?

– Да. Дай ему возможность извиниться перед вами.

Надзукихико вздохнул.

– Это же Ямагами! Не думаю, что такой день настанет.

– Ты прав, потребуется время. Но я уверена, что и такое возможно. Я жизнь положу на это.

«Да она всерьез!»

И тут Надзукихико наконец признал, что перед ним стоит не какая-то жертва, посвященная, которую притащили сюда насильно, а человек по имени Сихо Кадоно.

Девушка серьезно посмотрела на него и просительно сложила руки:

– Пожалуйста. Я прошу тебя лишь немного подождать. Признай, ведь пока твой способ не привел к решению проблемы, так? Даже если ты считаешь, что это бессмысленно, доверься мне, хоть на некоторое время.

Надзукихико задумался. Он с самого начала не был уверен, что убийство Ямагами исправит ситуацию. Сихо не знает, что ему пришлось спешить из-за ожогов на собственной руке и на телах его соратников. Но сейчас эта девушка предлагала новый выбор.

Он прикоснулся к своей правой руке, стараясь сделать это незаметно. Как ни странно, мучительные жар и боль, от которых он чуть не терял сознание, совершенно исчезли с того момента, как Сихо вернулась на священную землю. Товарищ, бывший при смерти, тоже стал возвращаться к жизни. Сейчас спешить не было необходимости.

Надзукихико – старейшина рода ятагарасу. Разумеется, как старейшина он разгневан на Ямагами и Оодзару, которые уничтожили его товарищей. Он так зол, что готов хоть сейчас убить их, заставить почувствовать ту же боль, какую пришлось испытать погибшим. Однако верно и то, что ему нельзя пойти на поводу у своей ярости и погубить еще кого-то из друзей.

– Говоришь, мой способ не решит проблему?

Он снова взглянул на девушку. Можно ли ей верить? Настолько ли она ценна? Сихо еще совсем юна. Ее слова очень наивны. Однако из-за своих ненаивных решений Надзукихико потерял товарищей, что были для него дороже собственной жизни. Возможно, сейчас им необходимы эти наивные мысли, которые ему и в голову не приходили. Стоит попробовать.

– Я принимаю твое предложение. Но если он так и не начнет меняться в лучшую сторону и я пойму, что пользы нет, нам останется только прикончить его.

Сихо все равно выглядела довольной.

– Спасибо! Этого будет достаточно.

С тех пор Сихо уже ни перед кем на священной земле не робела и называла себя матерью Ямагами.

Первым делом она занялась преобразованием жилища по своему вкусу. Прибыв в священные земли на следующий день, Надзукихико увидел, как Сихо, подвязав волосы, тащит куда-то на спине свернутые циновки.

– Что ты делаешь?

– Я решила спать рядом с малышом. Переезжаю.

– Переезжаешь?

«Надо же было такому в голову прийти!» – подумал он.

Однако Сихо весело ответила:

– Вот именно! И я еще кое-что вспомнила. Можно попросить?

– Что же?

– Я до сих пор старалась терпеть, но мне все-таки больно спать, когда на камнях лежит одна циновка. Я собираюсь жить здесь долго, нет ли какого-нибудь мата, чтобы подложить под низ? Летом еще ладно, а вот зимой одна тоненькая циновка – это уж совсем грустно, – серьезно сказала она.

Надзукихико ответил не сразу. Она дала ему понять, что действительно собирается остаться, и в то же время заставила заметить, что он сам не позаботился об условиях жизни, хотя поселил ее в этом месте насильно. А ведь если бы комната предназначалась для девушки из его племени, он был бы внимательнее.

– Все-таки нельзя, да? – Сихо погрустнела, глядя на затихшего Надзукихико.

– Нет-нет, я распоряжусь прямо сейчас. Если есть еще пожелания, говори, не стесняйся. Сделаю все что смогу.

Девушка удивленно посмотрела на него.

– А что это ты вдруг подобрел?

– Просто понял, что вел себя неправильно. Наверное, там еще много вещей, которым недостает внимания, но мы вовсе не собирались уморить тебя до смерти.

Тут он понял, что не имел права на эти слова, ведь до сих пор он обращался с Сихо как с пленницей. Но девушка искренне обрадовалась.

– Как хорошо! Тогда сразу же и попрошу: мне нужны принадлежности для готовки и какое-то место, где можно разжигать огонь. Это не очень сложно устроить?

Надзукихико оторопел от неожиданности.

– Если Ямагами позволит, то ничего сложного… Ты что, хочешь готовить еду на священной земле?

– Да. Не знаю, как вы с Ямагами, но человеку недолго и умереть, если три раза в день есть одни онигири.

– Ох, госпожа Сихо!..

Вот тут он совсем не подумал.

– Простите. Сразу же велю все подготовить, – извинился Надзукихико.

Девушка обрадовалась.

– Вот спасибо! Малыш, конечно, умеет обходиться без еды, но это не значит, что он не может ничего есть. Вот я и придумала: мы вместе будем готовить и вместе садиться за стол. Что скажешь?

Когда Надзукихико понял, что под «вместе» она имеет в виду «вместе с Ямагами», у него перехватило дыхание.

– Не очень сложно будет принести мне разных продуктов и принадлежностей?

Сихо беспокоилась совсем о другом, и он проглотил уже готовые сорваться с губ слова. Он ведь решил довериться ей.

– Сделаю все, что ты просишь.

– Спасибо!

Он забрал у нее циновки, положил их себе на плечо, и они вдвоем направились туда, где обитал Ямагами. А там уже все было по-другому. Надзукихико удивило, что в комнату теперь попадал солнечный свет. Уже это сделало помещение намного светлее, а ведь он никогда даже не замечал, что там есть окно.

Видимо, Сихо взялась за комнату с самого утра. На подоконнике в бамбуковой трубке, которая служила девушке флягой, стояли мелкие светло-лиловые ирисы. Свисавшие раньше с потолка занавеси, разделявшие комнату на две поменьше, кто-то снял, и сейчас они лежали аккуратной стопкой у входа. Рядом стояла метла, которую Сихо явно сама сделала из веток деревьев, а на чисто выметенном полу не было видно ни песчинки.

Однако больше всего внимания привлекал хозяин этой комнаты – Ямагами. Он с растерянным видом сидел в колыбели, задвинутой в угол, чтобы не мешать уборке. А с ним беседовала Сихо, и на ее лице светилась довольная улыбка.

– Представляешь, Надзукихико одолжит нам кухонные принадлежности! Только здесь разводить огонь нельзя, будет пожар. Ты мне потом скажи, где можно.

– Кухонные принадлежности?

– Пока у тебя, наверное, не получится, но немножко подрастешь – и начнешь мне помогать.

– В чем?

– В готовке.

– Я?!

– А кто же еще?!

Девушка удивленно взглянула на Ямагами, а тот смотрел на нее так, будто настал конец света. Вот уж не думал Надзукихико, что наступит день, когда он посочувствует ненавистному Ямагами. Он бросил циновки на пол, а Сихо, уперев руки в бока, оглядела комнату.

– Пока еще грязновато. Надзукихико, тут на потолке висели грязные тряпки – можно помыть ими пол?

«Делай что хочешь», – подумал он.

Наутро, когда доставили кухонные принадлежности и продукты, Сихо и правда взялась за готовку. Сначала она сварила рис с овощами. Ятагарасу смастерили для нее простенький очаг и стол, и девушка стала там полновластной хозяйкой.

Поначалу она с трудом справлялась с огромным ножом, но довольно быстро наловчилась и вскоре сумела мгновенно порубить на куски целый кочан капусты. Быстро обжарив на огне овощные очистки, она приготовила из них овощной бульон и, перелив его в замоченный заранее рис, поставила вариться. Когда рис был уже почти готов, она положила туда капусту. Затем распустила в поварешке пасту мисо и опустила ее в кастрюлю, а в самом конце взболтала и вылила в рис яйцо. Она действовала так ловко, что и не скажешь, будто работает на самодельной кухне.

– Не очень хорошо получилось. Очень уж сложно управляться с огнем в очаге. И бульон, конечно, постный – хорошо бы мяса туда.

– Завтра принесу птицу.

Надзукихико тоже получил свою порцию угощения. Когда он отведал «не очень получившегося», как сказала Сихо, риса, во рту разлился аромат мисо и блюдо показалось ему довольно вкусным.

Ямагами, прихлебывая из своей плошки, которую девушка без разговоров сунула ему в руки, растерянно поглядывал на мать.

– Зачем ты это делаешь? Мне вообще не нужна никакая еда.

– Нужно не нужно… Это пища для души. Вкусно?

Ямагами выглядел недовольным.

– И вообще, это же весело, мы как будто в походе!

Надзукихико только изумлялся ее дерзости.

Когда Сихо развела огромный костер у священного источника, он ожидал, что Оодзару будет против. Однако, в то время как сам Надзукихико после возвращения Сихо сблизился с Ямагами, Оодзару и другие обезьяны почти перестали появляться. Кажется, они боялись щенка, которого принесла девушка.

Белого песика она назвала Момо. Это была бесстрашная игривая собачка породы, какую часто можно увидеть в Японии. Она спокойно подходила к Ямагами и обезьянам и совершенно никого не боялась, сколько ее ни гнали. Оодзару даже не пытался приблизиться к Момо, а другие обезьяны, случайно встретив ее, с досадой кривились и удалялись чуть ли не бегом.

В то же время Ямагами на удивление спокойно принял Момо, щенок явно признал в божестве хозяина. Когда Сихо попросила разрешения оставить собаку, мальчик без всякого интереса взглянул на животное, и Момо в ответ, чуть склонив головку набок и так замерев, рассматривала ребенка.

– Как хочешь.

Ямагами отвернулся, и все же между ним и собакой явно что-то произошло. С тех пор он не обращал на Момо внимания, но и не обижал ее. Она тоже не боялась мальчика, интересовалась им и иногда провожала куда-нибудь. Видимо, щенок понял, кто здесь главный, и Сихо, в очередной раз наблюдая, как Момо ненавязчиво преследует маленького хозяина, весело рассудила:

– Здорово, что вы подружились.

Несмотря на то что Надзукихико решил довериться девушке, его беспокоило, когда она действовала не спросив его. Однако плоды ее стараний не заставили себя долго ждать. Облик Ямагами явственно менялся. После того как как они начали спать рядом и есть за одним столом, внешне он стал все сильнее напоминать человека и рос с поразительной скоростью.

Когда она только вернулась, Ямагами был не больше двухлетнего человеческого ребенка. Лицо оставалось по-обезьяньи – или по-стариковски – морщинистым, с суровым взглядом. Иначе как уродливым не назовешь. Однако всего через три дня после того, как он начал есть, морщины пропали. На пятый день впалые щеки по-младенчески округлились, а на десятый он уже стал похож на пяти-шестилетнего малыша, и кожа его приобрела здоровый цвет. Редкие растрепанные волосенки стали гуще и теперь блестели, как шелк. И несмотря на все тот же необычный цвет волос, сам Ямагами не просто перестал походить на чудовище, а постепенно превращался в очень красивого мальчика – красивее обычных человеческих детей. И Сихо не могла не заметить этих изменений.

– Какой ты теперь хорошенький! – сказала она, внимательно глядя на Ямагами.

Однако тот недовольно буркнул:

– Перестань!

– Я же похвалила тебя, чем ты недоволен?

– А тебе больше нравится, когда я хорошо выгляжу?

Сихо почувствовала, что он как будто пытается что-то выяснить, но решила не обращать на это внимания.

– Вовсе нет. Я решила стать тебе матерью, когда ты был похож на мумию водяного. Ясно же, что мне неважно, как ты выглядишь, – небрежно ответила она, и Ямагами умолк.

Их беседу услышал Надзукихико и про себя согласился. Поскольку девушка вернулась сюда, несмотря на уродливый облик божества, ее слова звучали очень убедительно.

– Но неужели ты сам не рад, что стал симпатичнее?

– Все равно люди скажут, что я чудище.

– О чем это ты? – насела на него Сихо.

Ямагами сначала не решался заговорить, но потом сдался и объяснил:

– У меня больше не возникают воспоминания о прошлом… Хотя я помню, когда узнал, что отличаюсь от людей. Это было задолго до тебя, мне тогда служила другая женщина. Я выглядел почти так же, как сейчас, и она часто меня хвалила. Но потом мама стала странной. Сама старела, а я ничуть не менялся. Тогда она поняла, что между нами есть одно важное различие, и с тех пор уже иначе смотрела на меня. Представь, что ты десятки лет знаешь женщину, а перед смертью она вдруг говорит: «Ты не такой, как я». Ты не задумалась бы после этого? Да и после нее приходили уже совсем другие женщины: намного упрямее, даже отказывались служить мне, говорили, что не хотят жить рядом с чудовищем.

Напоследок Ямагами отрезал:

– А ведь люди сами явились и пожелали поклоняться мне.

На лице его отразилась горечь: наверняка из-за мыслей о том времени, когда был уродлив.

– Вот поэтому мне не нравится моя внешность. Вы столько говорите, что я красив, но, если останусь таким навечно, сами же начнете меня бояться. Я бы хотел стареть, как все вокруг.

Надзукихико подумал, что белые волосы и морщинистое лицо, возможно, никак не связаны с обезьянами, а просто отражали желание Ямагами.

Выслушав ребенка, Сихо задумалась.

– Вообще-то, мне не кажется, что женщина, которая первой это сказала, боялась тебя.

– Откуда ты знаешь? Придумаешь тоже… – холодно отмахнулся Ямагами.

Девушка почесала щеку.

– Наверное, я и впрямь зря рассуждаю на эту тему.

Она приставила палец к губам и задумалась.

– Знаешь, я люблю цветы, но мы живем в маленькой квартирке, и о садоводстве можно только мечтать.

Ямагами захлопал длинными ресницами, пораженный такой внезапной сменой темы.

– Садов…

– Садоводстве. О работе в саду. Ну, землю копать – так понятнее?

– А-а, как садовник.

– Да, что-то такое.

Сихо щелкнула пальцами и засмеялась.

– А раз сада нет, я могу лишь поставить на балконе горшок с каким-нибудь растением. Мое сокровище – камелия, которую я выпросила у бабушки в подарок, когда поступила в среднюю школу. У камелии такие красивые алые цветы! Мне хотелось поставить ветки в вазу и любоваться ими вечно, но для комнаты деревце было слишком велико, да и цвело раз в год, но совсем понемногу, так что рука не поднималась ломать. Зато ее цветки опадают целиком, поэтому я их подбирала и пускала плавать по воде в маленьком горшочке.

Надзукихико представил себе прозрачную воду в глиняном горшке и свежий цветок камелии внутри. Да, наверное, это было очень красиво.

– Я понимаю, растения не могут сочувствовать мне, но каждый раз, подбирая с земли цветок, я думала: «Какие они добрые!»

Она ласково посмотрела на молчавшего Ямагами.

– А ведь есть люди, которые считают, что целые цветки осыпаются не к добру. И все равно мне нравится их чистота, поэтому камелия для меня – особое, мое самое любимое растение.

Она вдруг посерьезнела.

– Я просто хотела сказать, что твоя жизнь напоминает эти цветы.

Посмотрев в глаза Ямагами, девушка искренне сказала:

– Одни верят, что камелия опадает к несчастью, зато другим кажется, что это прекрасно. Люди не такие простые создания, чтобы можно было одним словом описать всех разом.

Ямагами внимательно слушал Сихо.

– В общем, запомни как следует: я тебя противным не считаю. – И она улыбнулась ему. – Не будь подлым, живи гордо. Ты такой же красивый, как мои любимые цветы, на самом деле ты добрый сын, которым я горжусь.

С тех пор Сихо стала называть ребенка Цубаки, то есть «камелия».

Когда Цубаки подрос, Сихо, как и обещала, заставила его помогать себе на кухне.

– Допустим, я тебе уступил и стал есть. Но почему я должен, как служанка, сам готовить?!

– Цубаки, ты сейчас одним словом настроил против себя всех домохозяек мира!

Глядя на возмущенного мальчика, Сихо сунула ему в руки нож.

– Я стараюсь, хочу с любовью приготовить сыну обед, а он смотрит на меня как на служанку?

– Вот и готовь! А я почему должен?

– Потому что мы с моей мамой так делали.

С лица Ямагами вдруг исчезли все эмоции.

– А что твоя мама делает сейчас?

– Они с папой умерли, когда мне было десять лет. Они всегда ездили осторожно, но им не повезло, погибли в аварии. И с тех пор мы с бабушкой стряпали по очереди. Сейчас мне кажется, что мама готовила лучше всех на свете. А я помогала ей и училась у нее. Всегда думала, что если у меня будет дочка, то я тоже буду ее так учить.

– А я мужчина.

– В наше время мужчине тоже нужно уметь накормить себя. Хватит ворчать, помогай.

Так и не выяснив, почему у него в руках оказался нож, Ямагами неуверенно начал кромсать морковь. Сихо действовала ловко, но и ее ножик застрял в тыкве, которую она пыталась разрезать.

– Ой, никак.

– Дайте-ка, – протянул руку Надзукихико, не в силах на это смотреть.

Он забрал у девушки нож, разрубил тыкву на две части, потом тем же ножом вычистил внутренности и семечки и поделил на ровные куски.

– Прошу. – Обернувшись, он протянул ей нож рукояткой вперед, но Сихо только разинула рот.

– Ничего себе! Так ты умеешь готовить?

– Я некоторое время жил в мире людей. Тэнгу заставляли меня работать на кухне.

– Вот это здорово! Обожаю мужчин, которые занимаются домом, – закивала девушка, а Ямагами, продолжая сжимать нож, смотрел на нее со странным выражением лица.

С тех пор как Сихо вернулась, Ямагами перестал поносить ятагарасу грязными словами. Мало того, Надзукихико все чаще замечал, что тот смущенно отворачивается при встрече с ним, и вообще, их отношения слегка изменились.

Благодаря девушке они часто виделись, хотя напрямую не общались друг с другом. Создавалось ощущение, будто оба ждут возможности как-то выбраться из этого положения – однако перед примирением нужно было сделать еще кое-что.

– Госпожа Сихо, у меня к вам просьба, – проговорил Надзукихико, вручая ей вещи, которые тэнгу по ее просьбе принесли из мира людей.

– Какая? Сделаю все, что в моих силах, ты ведь всегда так мне помогаешь! – улыбнулась девушка, и он решился.

– Один из моих товарищей, пострадавших от гнева Ямагами, сейчас находится между жизнью и смертью.

Улыбка медленно сползла с лица Сихо.

– Я знала, что кто-то спасся… Неужели он все еще настолько плох? – прошептала она, и Надзукихико кивнул.

– Хуже ему не становится, однако сказать наперед ничего нельзя. Это проклятие разъедает его тело, и, хотя пока недуг не усиливается, он все еще действует, а больной не выздоравливает. Как мы и предполагали, никакое лечение тоже не работает.

Сихо замолчала и слабо покачала головой.

– Прости. Я и не знала об этом…

– Что вы, благодаря вам на священной земле стало лучше, даже не сомневайтесь! Я не жду от вас извинений, лишь хочу, чтобы Ямагами вылечил моего друга.

Сихо захлопала глазами.

– Вылечить? Ты хочешь заставить Цубаки выхаживать его?

– Это не простые раны. Я собирался сам обратиться к Ямагами, но могу я попросить, чтобы сначала с ним поговорили вы?

В отличие от ран подчиненного, ожог Надзукихико заживал, когда он возвращался в священные земли. И он решился попробовать: если все дело в присутствии божества, то раны больного товарища тоже затянутся рядом с Ямагами. Божество изувечило их, и оно же способно спасти им жизни. И если Ямагами под силу излечить человека, Надзукихико хотел попросить его помощи, чего бы это ни стоило. Даже если хозяин ужасно разозлится.

Девушка и молодой человек молча переглядывались. Видимо задумав что-то, Сихо ничего не сказала и лишь уверенно кивнула:

– Хорошо. Скажу ему.

В тот же день она заговорила с Ямагами. Тот сначала колебался, но под напором Сихо согласился помочь ятагарасу. А как только решение было принято, остальное произошло очень быстро. На следующий же день Надзукихико перенес товарища на священную землю.

* * *

Лечили про́клятого ворона в большом зале перед воротами Кин-мон. Сихо ощутила, как что-то изменилось в тот момент, когда из-за дверей показались вороны. Помещение заполнил неприятный запах, и в чистом воздухе священной земли почувствовалось что-то затхлое.

Сихо думала, что после рассказа Надзукихико готова ко всему, но болезнь выжившего ятагарасу оказалась намного тяжелее, чем девушка себе представляла. Его принесли на татами. Сознание раненого, похоже, не прояснялось, он лишь стонал. Ожоги по всему телу гноились, и бинты пропитались коричневой жидкостью.

Лица окружающих воронов не выражали никаких эмоций. Ятагарасу сопровождала молодая женщина.

– Это моя кузина, зовите ее Масухо. Она все это время ухаживала за ним.

Действительно, черты лица Масухо чем-то напоминали Надзукихико. Наверное, она считается блистательной красавицей: сейчас девушка выглядела усталой, но все равно походила на омытый дождем цветок пиона. Глаза, обрамленные длинными ресницами, опухли и покраснели, на нее было жалко смотреть.

– Мои соболезнования… – дрожа, поклонилась Сихо, но Масухо протянула руку и остановила ее.

Решительно покачав головой, девушка что-то сказала и вдруг рухнула перед Сихо на колени.

– Не надо, что вы! – растерянно вскрикнула та, но гостья застыла в глубоком поклоне и не двигалась. Сихо обернулась к Надзукихико: – Что она сказала?

Тот с мрачным видом ответил:

– Просит спасти его. Лишь бы он выжил – больше ей ничего не нужно.

Девушка потеряла дар речи, а Надзукихико склонил голову по примеру сестры и добавил:

– Я тоже прошу об этом.

– Цубаки… – Сихо растерянно посмотрела на Ямагами, который словно прятался за ней.

Увидев ятагарасу на татами, он побледнел и замолчал.

– Получится?

– Не знаю. Я никогда не пробовал. Но придется, – хрипло ответил он.

Вороны, которые принесли раненого, опустили татами на землю и отошли. Цубаки робко приблизился, будто ожидал, что больной вот-вот вцепится в него. Впрочем, тот, с головы до ног обмотанный бинтами, не замечал, что к нему подошло божество.

Цубаки пристально смотрел на грудь ятагарасу, которая то с усилием вздымалась, то опадала, и вдруг взмахнул белым рукавом и приложил ладонь к ране.

– Излечись! – четко произнес он, и под действием невидимой силы воздух словно сгустился. – Излечись!

Казалось, сверху давит невидимая рука. Воздух заискрился электричеством, и волоски на теле встали дыбом.

– Излечись!

Голос Цубаки стал ниже, в комнате из камня он звучал гулко. В ушах зазвенело, дышать стало трудно. Краем глаза Сихо видела, как Масухо сложила руки – не осуждая Ямагами, не смотря на него, а просто молясь. Она просила спасти дорогого ей человека.

Неизвестно, сколько времени они провели в этой комнате, наполненной гнетущей силой… Возможно, всего несколько минут, но казалось – много часов.

Внезапно давление исчезло. Все закончилось? Цубаки поднялся на неверных ногах и сделал несколько шагов назад, а вместо него к раненому бросилась Масухо. Дрожащей рукой она убрала бинт – лежащий ворон все так же стонал, его ожоги никак не изменились. Увидев это, девушка ни разу не взглянула на божество, лишь склонилась над рукой несчастного, обнимая черно-красную плоть. Она плакала.

Глядя на раздавленную горем девушку, Ямагами еле слышно пробормотал:

– Не выходит. Мне это не под силу.

– Цубаки! – крикнула Сихо, но он не ответил и метнулся наружу, точно пытаясь сбежать от разочарованных свидетелей.

– Цубаки, стой!

Сихо бросилась за ним, но потеряла из виду. После спертого воздуха комнаты ее наконец окутала свежесть, над головой раскинулось светлое, прозрачное, голубое небо. Дул ласковый летний ветерок, и недавняя гнетущая духота быстро забылась. Отражая лучи солнца, проникающие сквозь зеленую листву, сверкала лазурная вода источника.

– Где же он? – Она остановилась и вытерла пот со лба, но тут ей под ноги подкатился белый клубок. – Момо!

Песик тоже подрос, как будто пытался сравняться с Цубаки. С тех пор как девушка принесла щенка в священные земли, его свисающие ушки поднялись торчком, а неуверенно ковылявшие лапки зашагали твердо и быстро.

Момо, увидев, что Сихо ее заметила, повернулась к ней спиной, словно говоря: «Иди за мной». Обежав мелкой рысью источник, она привела хозяйку к большому камню, в тени которого царила приятная прохлада.

– Цубаки…

Он сидел, обхватив колени руками, и не обращал никакого внимания на собаку, что бросилась облизывать его лицо.

Сихо не знала, как лучше с ним заговорить. Он явно изо всех сил старался вылечить ятагарасу. Только не смог. Поколебавшись, девушка села рядом. Момо озадаченно взглянула на нее, и Сихо погладила собаку, чтобы показать, что все хорошо.

Было тихо. Только ветер гнул верхушки деревьев и трепал волосы Сихо и Цубаки.

– Сихо… – помолчав, слабо произнес Ямагами.

– Что? – ласково отозвалась она.

– А если бы я не был божеством, ты все равно осталась бы со мной?

Она мгновенно ответила:

– Божество ты или нет – неважно, я все равно люблю моего сына.

Девушка хотела сказать это твердо и уверенно, но голос прозвучал нежнее, чем она ожидала.

Цубаки глубоко вздохнул:

– Что мне делать, Сихо? Кажется, мне не хватает чего-то важного для божества.

– Чего-то важного?

Он кивнул, беспокойно смотря перед собой.

– Иногда от злости я сам не свой. И раньше думал, что в этом нет ничего страшного. Думал, моя горячность не наделает проблем. Но теперь я не сумел исправить своей силой то, что сам испортил своим гневом. Сейчас попытался и впервые понял, что не могу. Но так не должно быть. Значит, я несовершенен.

Мальчик в раздражении взлохматил свои белые волосы, и Сихо подумала, что он похож на гончара, недовольного своим произведением.

– Цубаки, послушай меня, – начала она и села перед ним прямо, сложив руки на коленях. – Не думаю, что дело в том, совершенное ты божество или нет.

Он горько улыбнулся:

– Твои слова и поддерживают меня, и огорчают. Для меня это важно.

Сихо закусила губу.

– Я не об этом. Я хочу сказать, что, даже если бы ты был идеальным, считать себя всемогущим – ошибка.

Еще до того, как оказалась здесь, Сихо считала, что не существует всесильного бога. И после встречи с Ямагами и ятагарасу она не только не отказалась от этой мысли, но, наоборот, укрепилась в ней. Может, где-то и было не знающее границ «нечто», однако в том, что Цубаки не такой, Сихо не сомневалась. Потому и вернулась сюда.

– Всегда есть что-то необратимое. И у людей, и у богов, просто в разной степени. Потерянное не возвратится. В мире нет почти ничего, что мы могли бы возобновить. А если сделал что-то непоправимое, сетовать и убиваться бесполезно. Хотя, конечно, важно взвесить свои поступки, чтобы не повторять ошибки, понимаешь? И все-таки самое важное для тебя – не скорбеть из-за того, что ты не всемогущ.

– А что же?

– А подумать, какие силы у тебя есть.

– Какие силы у меня есть? – рассеянно повторил Цубаки. Он пока не до конца уяснил слова девушки.

Как раз в эту минуту она подумала, что очень многое зависит от того, поймет он сам или нет.

Ямагами крепко сжал обеими руками подол кимоно, посмотрел на свои коленки и робко поднял глаза:

– Я хочу еще раз попробовать. Не хочу сдаваться.

– И правильно. Пойдем обратно.

Сихо ожидала услышать не совсем это, но зато он сам решил вернуться! Уже прогресс. А лучше всего – если удастся спасти того ятагарасу.

Они снова оказались в темной комнате и у входа увидели Оодзару, которого в последнее время почти не встречали. Он о чем-то беседовал с воронами, но, заметив Сихо с Момо, поклонился Цубаки и, не сказав ни слова, удалился.

– Позвольте попытаться еще раз.

Мрачные Масухо и Надзукихико, видимо потерявшие надежду, от неожиданности захлопали глазами, однако сразу же ответили: «Пожалуйста!» – и отошли от тяжелораненого.

Цубаки еще раз приблизился к ворону и, собрав всю свою силу, стал заклинать еще серьезнее, чем раньше: «Исцелись! Исцелись!» Однако ничего не происходило.

– Исцелись!

Разочарование присутствующих усиливалось.

– Исцелись же! – Цубаки нервничал, голос его дрожал, и к нему тихонько подошла Сихо.

Она смотрела на тело ятагарасу перед собой: его кожа под бинтами выглядела все так же жалко. Девушка тоже чувствовала свою вину.

– Прости… – Она опустилась на колени рядом с Цубаки и дрожащей рукой прикоснулась к раненому.

Тот застонал, и тело его напряглось от мучительной боли. Испугавшись, что коснулась раны, Сихо отдернула руку, но дело оказалось не в этом.

Чпок! – как будто что-то лопнуло. Цубаки удивленно поднял голову. Воздух, душный от запаха крови и гноя, вдруг разом очистился благодаря свежему порыву. Наверное, это ветер пролетел над источником и повеял чистой водой? Вокруг забулькали невидимые пузырьки.

Сихо увидела, как на руке ятагарасу, в том месте, где она только что коснулась, на ране собрались точки бело-голубого света, словно светлячки слетелись на сладкую воду. Как будто сюда прилетели пузырьки, которые она видела на поверхности источника в лунную ночь. Ей показалось, что темная пещера погрузилась в светлую голубую воду и даже раздался звук лопнувшего пузырька.

Она не поняла, что произошло, но ятагарасу на татами больше не стонал. Масухо очнулась быстрее других и подбежала к ложу больного. Заглянув под бинты, она ахнула. Там не было ни запекшейся крови, ни гноя, зато появилась новая розовая кожа: ожог заживал, да и дышал раненый спокойнее. Стало ясно, что смерть отступила.

Масухо радостно вскрикнула, упала ему на грудь и зарыдала в голос, а девушка все еще не верила в то, что произошло.

– Это Сихо его вылечила. Это она, – радостно повторял Цубаки, и его лицо постепенно прояснялось.

– Подождите. Я ничего не делала, – не понимала Сихо.

– Как это «не делала»? Все видели! Ты излечила его раны! – смеясь, возразил мальчик. Она впервые видела его таким довольным.

Сихо взглянула на Надзукихико, надеясь, что он ее поддержит, однако тот изумленно, но уверенно кивнул ей. Девушка пришла в еще большее замешательство.

– Но как…

– Ты ведь моя мать, так что неудивительно. Ты обладаешь силой исцелять, у тебя есть умения, которых нет у меня. – Цубаки ликовал. – Наконец-то я понял! Это ты моя недостающая часть! С мамой мне ничего не страшно!

И Цубаки крепко обнял Сихо.

Глава четвертая

Расспросы

– Значит, ввоз пока прекращаем?

– Угу. В Ямаути оно так и не пригодилось.

Надзукихико говорил равнодушно, но тэнгу про себя с досадой прищелкнул языком: «Суровые вещи говорит».

Судзаку-мон – ворота Алой Птицы на границе между Ямаути и внешним миром. Здесь ятагарасу торговали с тэнгу. Рядом в скале вырубили просторное помещение для переговоров и проверки товара. Через него туда-сюда носили огромные тюки. Все это напоминало большой склад, какие можно увидеть в мире людей, и только один уголок, где беседовали старейшина ятагарасу и Дзюнтэн, был обставлен мебелью и нарядно украшен.

У стола, на котором проверяли товар, стояли винтажные стул и стол, вызывающие в памяти времена, когда европейцы впервые прибыли в Японию. Под ними расстелен красный ковер, совсем не во вкусе ятагарасу – видимо, его принес кто-то из тэнгу.

– Перестань обвинять нас. Мы брак не возим. – Скрипнув зубами, тэнгу взял в руки свой товар, который надеялся продать воронам.

Это был автомат. Оружие явно новехонькое и еще несколько минут назад, пока его не внесли в помещение, блестело черным. Однако теперь оно оказалось целиком покрыто красной ржавчиной, и никто не решался сделать пробный выстрел, опасаясь, что дуло просто разорвет.

С тех пор как ятагарасу, предвидя противостояние с обезьянами и Ямагами, попросили оружие из мира людей, прошло немало времени. Однако, какие бы способы и варианты ни пробовали, оружие, соприкоснувшись с воздухом Ямаути, мгновенно приходило в негодность.

– Может, это тоже из-за барьера вокруг Ямаути?

– Все оружие без исключения портится. С ножом для масла ничего не произошло, но даже поварской нож, попав сюда, мгновенно развалился, словно печенье, которое окунули в воду.

– Что ж, поскольку теперь оружие вам не нужно, будем считать, что нет худа без добра.

Прошло почти три месяца, после того как на священную территорию вернулась Сихо. Ямагами уже успокоился и, кажется, помирился с племенем ятагарасу. Немножко пугало то, что обезьяны как-то затаились, но рядом с Сихо божество почти перестало буянить. Тэнгу считал, что это прекрасно, но Надзукихико неопределенно качал головой.

– Хорошо, конечно, если Ямагами удастся без проблем унаследовать дух…

Перед Надзукихико стояла та же проблема: он потерял память, так что прекрасно понимал состояние божества.

– Как все-таки здесь стало строго…

Тяжело вооруженные воины караулили красные ворота, ведущие в Ямаути. Это место всегда тщательно охранялось, однако теперь стража и вовсе не сводила глаз с переговорщиков. Тэнгу знал, что все дело в страхе перед обезьянами и Ямагами, которые погубили товарищей Надзукихико. И все же было неприятно ловить враждебные взгляды на себе, ведь он сам выстроил с воронами дружеские отношения.

Надзукихико, услышав о недовольстве партнера, извинился.

– Те, кто никогда не покидал Ямаути, не различают чужаков. Я стараюсь объяснить им, что ни обезьяны, ни Ямагами не пройдут через Судзаку-мон, пока большие тэнгу здесь, но меня не слушают.

– Да уж, тебе тоже нелегко приходится. Слушай, как насчет попить у меня чайку?

Далеко не все соплеменники Надзукихико были его союзниками. Дзюнтэн попытался ненавязчиво увести партнера, и тот, видимо поняв его намерения, согласился:

– Что ж, навещу тебя.

Они вошли в вырубленный в скале тоннель, ведущий от Судзаку-мон к землям тэнгу. Проход вывел их к гаражу на задворках горной хижины.

Снаружи здание напоминало гараж или склад, но на самом деле служило крепостью, недоступной для людей и любых других существ. Раньше это место выглядело совсем жутко, при новом хозяине его перестроили, чем тэнгу остались очень довольны.

Вечер еще не настал. Солнечный свет, с каждым днем набиравший силу, раскалил землю, и поверхность Рюганумы сверкала так, что глазам было больно.

Надзукихико отказался от угощений, поэтому Дзюнтэн, сняв маску, налил ему травяного чая.

– Сначала выпей.

– С удовольствием, но у меня мало времени. Давай сразу к делу.

Сначала он думал чуть перевести дух, однако теперь понял, что друг увел его подальше, чтобы сказать нечто такое, о чем не должны узнать другие.

– Все просто. В Сандай приехала бабушка Сихо.

– Бабушка госпожи Сихо?

– В деревне с ней, конечно, и разговаривать не стали. – Тэнгу поднял со стола лист факса. – Она заявила, что внучку похитил дядя. Но ведь вся деревня в сговоре, поэтому ее просто выгнали. Она навела справки в автобусной компании и выяснила, что похожую девушку видел водитель. Однако дядя показал, что в конце майских праздников отвез племянницу на станцию, и все жители в один голос утверждают, что тогда и видели ее в последний раз. Поскольку Сихо уехала с кошельком и оставила бабушке письмо, а в деревне все уверяют, что она не хотела возвращаться домой, полиция посчитала это побегом несовершеннолетней из дома. Так говорят мои подчиненные, им можно верить.

– И где сейчас эта бабушка?

– Кажется, сначала вернулась в Токио, но теперь опять приехала. Сняла комнату в городе и пытается все выяснить. Что будешь делать? – спросил Дзюнтэн, подняв глаза от кипы листков, и ехидно добавил: – Ясное дело, в нашем положении лучше в это не влезать.

– Ты ведь имеешь в виду только наше положение, верно?

– Ты абсолютно прав. После возвращения девушки на горе стало получше. Видимо, потому что она по собственной воле выбрала остаться здесь и воспитывать Ямагами. Однако, если не вовремя рассказать ей о бабушке, она может затосковать по дому, и тогда неизвестно, что случится. Судя по твоим рассказам, она обрела силу, став матерью божества. Наверное, не надо ничего предпринимать, пусть на горе все остается стабильным и всем будет хорошо, – рассуждал тэнгу, скрестив руки на груди.

Надзукихико кивнул:

– Я и сам знаю. Тяжело, конечно, решить: то ли лучше оставить все как есть, то ли нет…

– Болван. Как это может быть лучше?

Они не сразу поняли, кто с ними говорил, лишь потом заметили, что на диване из белой кожи между Дзюнтэном и Надзукихико сидит мальчик лет двенадцати-тринадцати в застиранном чесучовом кимоно не по размеру. Лицо бледное, глаза неестественно сверкают, а волосы в свете электрической лампы кажутся светло-пепельными. Он появился без шума, без звука – просто возник. Вряд ли это был человек.

В напряженной тишине тэнгу медленно спросил:

– Ты кто такой?

– По крайней мере, не враг вам.

Кроме цвета волос, мальчик во всем походил на человека, но этот дом тэнгу считал своей территорией. Одно то, что кто-то смог проникнуть сюда, явно означало, что этот кто-то превосходит хозяина силой. Не обращая внимания на настороженного Дзюнтэна, мальчик преувеличенно глубоко вздохнул.

– Очень вы меня разочаровали. Я-то надеялся, что оба рванетесь спасать Сихо, да где там…

Не зная, кто перед ним, Надзукихико ответил, стараясь выбирать слова:

– Мы многим обязаны госпоже Сихо. Разумеется, хотелось бы отплатить ей за добро, спасти ее, однако она по своей воле вернулась на гору и растит Ямагами. Мы не можем пренебречь ее желанием.

Услышав это, мальчик воскликнул:

– Что за глупости! Неужели вы действительно думаете, что она вернулась сюда сама? Зная, что ее могут убить, если она неправильно себя поведет? Разве нормальные люди так поступают? Это вовсе не ее воля. Ей управляет воля горы.

Подняв одну бровь, мальчик подбородком указал на склоны.

– Сейчас все изменилось, но изначально было устроено именно так. Есть мать, она воспитывает младенца, который станет божеством. Гора использует человеческую женщину просто ради достижения цели. Женщины, что ушли и отказались растить Ямагами, погибали, так и не смирившись с такой ролью. А Сихо, вернувшись в святые земли, превратилась в простой инструмент. Поэтому вы опоздали. Она потеряла себя, даже не заметив этого. – Мальчик смотрел на Надзукихико, и из его глаз чуть искры не летели. – А ты все несешь чушь про уважение к ее воле? Хватит уже болтать про одолжение и благодарность. Ты ведь не о ней в первую очередь беспокоишься, верно? Это невозможно скрыть.

Тэнгу предостерегающе глянул на Надзукихико и догадался, что партнеру в голову пришла та же мысль. Старейшина ятагарасу ответил все так же осторожно, но прятаться за словами перестал.

– От моего решения зависит судьба моего племени. Если, принеся девушку в жертву, я спасу моих людей, то мне придется смириться с ее гибелью, как бы жестоко это ни звучало.

– Значит, ты должен без разговоров спасти ее. Ее жертва не спасет твое племя, – беспощадно отрезал мальчик, и Надзукихико нахмурился.

– О чем ты говоришь?

– Если сейчас откажешься от девушки, вы превратитесь в таких же чудовищ.

Тэнгу и ятагарасу промолчали, и мальчик с досадой взглянул на них:

– Сами подумайте. Сейчас Ямагами не стыдится пожирать людей, и жители деревни считают его чудовищем. Если вы, нелюди, позволяете ему убивать, то и сами ничем не лучше. А чем кончают людоеды во все времена и во всех землях, понятно каждому. Вы ведь не хотите, чтобы вас тоже истребили?

Под холодным взглядом мальчика Дзюнтэн сглотнул.

– Так чего же ты от нас требуешь?

– А вы не поняли? Помогите Сихо очнуться. Помогите ей вернуть себя – человека. После этого пусть она сама попросит о помощи, – резко сказал мальчик. – Ей достаточно сказать одно слово: «Помоги». Остальное я возьму на себя.

– Что именно?

– Я убью Ямагами и обезьян.

В комнате словно похолодало и воздух зазвенел от напряжения.

– Тогда она будет спасена, вы же продлите свое существование, – торжественно заявил он.

Дзюнтэн и Надзукихико молчали, вдалеке вдруг залаяла собака. Бросив взгляд в окно, мальчик степенно проговорил:

– Началось. Времени почти не осталось. Шевелитесь.

В мгновение ока он исчез.

В комнате остались лишь изумленные Надзукихико и Дзюнтэн.

– Что это было? – Тэнгу выглядел так, будто очнулся от сна наяву.

Однако Надзукихико кое-что вспомнил.

– Мне Сихо рассказала одну вещь…

Удивляясь тому, что обезьяны обходят стороной собаку, которую привела с собой Сихо, он спросил у девушки, откуда взялся щенок. Та ответила, что песика ей подарил один мальчик. Этот мальчик, по ее словам, запрещал ей возвращаться на священную землю, когда она собиралась бежать из дома тэнгу. Но, увидев, что она не собирается его слушать, отдал ей собаку со словами: «Хотя бы щенка возьми».

– Видимо, это он и есть.

Мальчик явно не был обычным человеком.

– Раз он обладает силами, недоступными большим тэнгу, значит, это либо божество, либо еще какая-то подобная сущность. Но кто же он такой?

Дзюнтэн вдруг захлопал глазами.

– Так вот оно что! Божество с собакой, которое появляется в деревне, где приносят жертвы.

– Ты что-то знаешь?

– Слушай, Надзукихико! – продолжил тэнгу. – Возможно, нам лучше поступить так, как он говорит.

– Что?!

– Это ведь на самом деле…

Не успел он закончить, как в дверь позвонили. Оба одновременно взглянули на экран домофона, и тэнгу вскочил с дивана. Он молча пошел в прихожую и, убедившись, что Надзукихико спрятался за книжным шкафом, спокойно открыл дверь.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Прошу прощения за внезапный визит. Вы не встречали эту девочку?

Выглянув из-за шкафа, Надзукихико увидел, что гостья протягивает хозяину фотографию. Со снимка на них с улыбкой смотрела Сихо в школьной форме.

Фотографию принесла пожилая женщина с тугим узлом седых волос на голове. Аристократическое лицо смотрело строго. Прямая спина, тонкий кардиган, удобные свободные брюки, но если бы женщина надела кимоно, то выглядела бы как преподаватель чайной церемонии или икебаны.

– Это моя внучка. На майские праздники она приезжала сюда, а потом пропала.

– Какой ужас…

– Вы ее не встречали? – снова спросила женщина у растерянного Дзюнтэна и вдруг заговорила резче: – Ты ятагарасу или тэнгу?

Надзукихико хорошо слышал их беседу из комнаты и удивился.

– О чем вы говорите? – округлил глаза хозяин дома, но бабушка Сихо не отступала.

– Я встретила у деревни светловолосого мальчика, он посоветовал мне наведаться сюда. Сказал, что здесь есть ятагарасу и тэнгу, они не люди, но наверняка мне помогут.

Опять он.

Бабушка не отрывала упрямый взгляд от тэнгу. Как эти глаза напоминают Сихо!

– Мне все равно, люди вы или нет. Знаете что-нибудь про мою внучку?

Дзюнтэн на мгновение замолчал, а потом оглянулся:

– Надзукихико. Тебе тоже лучше поучаствовать.

Тот чуть поколебался, но вышел из-за шкафа. Тэнгу отступил от двери, пропуская женщину внутрь.

– Прошу вас.

* * *

Сихо жива. Когда Хисано услышала об этом, ей показалось, что впервые за долгое время она смогла нормально вздохнуть.

– Правда? Значит, с ней все в порядке?

– Она прекрасно себя чувствует, – сказал молодой человек, который назвался Надзукихико, один из ее новых знакомых.

– А вы, госпожа Хисано, не удивляетесь тому, что она оказалась в священных землях? – спросил второй, Танимура, хозяин хижины.

Чувствуя, что силы покидают ее, женщина кивнула:

– Я знала, что на горе живет что-то нечеловеческой природы, и предполагала, что внучка оказалась в безвыходной ситуации. Беспокоилась лишь, все ли с ней в порядке… Но раз она жива, то дальше справится.

Танимура с интересом подался вперед:

– Вы так говорите… Значит ли это, что церемония уже существовала в том же виде, когда вы сами жили в деревне?

– Конечно. Поэтому я и ушла из деревни вместе с дочерью. Это было тридцать семь лет назад.

В девятнадцать лет Хисано вышла замуж и переехала в это поселение, но о церемонии ничего не знала. Впервые она почувствовала что-то странное, когда родила старшего сына, Сюити: ее муж заявил, что непременно хочет дочку. Тогда она просто удивилась: «Надо же, как он ждет девочку», но через некоторое время после рождения дочери увидела, что в дверь соседнего дома воткнули красную стрелу с белыми перьями.

Каждый год в мае внутри храма на озере Рюганума проводили церемонию поднесения жертв Ямагами, но в тот год в сундуке перед храмом оставили соседскую девочку. На следующий день она исчезла вместе с лепешками, оставленными на алтаре. Хисано, считавшая церемонию обычным деревенским праздником, испугалась.

– Я стала расспрашивать, а муж ответил: «Мы следующие». В деревне не было специальных жрецов, поэтому каждая семья по очереди бралась организовать праздник. Только тогда я поняла: муж знал, что очередь вот-вот дойдет и до его семьи, поэтому и хотел, чтобы родилась дочь. Он утверждал, будто это почетная обязанность и все делается ради деревни. «Теперь мы готовы к церемонии, когда бы ее ни провели», – говорил он, гладя Юмико по голове. Я не могла поверить услышанному.

Если в жертву приносили хорошую посвященную, деревня на некоторое время оказывалась в безопасности. Но если божество оставалось недовольным, оно сразу требовало новую девушку, а на деревню обрушивались всяческие бедствия.

Муж Хисано заботился о Юмико не потому, что она была его дочерью, но чтобы вырастить хорошую посвященную. Хисано решила, что это не шутки. Она собралась сразу же бежать с Юмико и Сюити, однако сын, услышав о ее планах, раскричался и стал звать отца. Хисано пришлось хватать пятилетнюю дочь и пытаться удрать с ней.

– С тех пор я разорвала с деревней все отношения.

– Госпожа Сихо говорила, будто дядя ругался: якобы из-за того, что мать сбежала, в деревне все пошло кувырком, – проговорил Надзукихико.

Танимура кивнул:

– Видимо, дело было так: когда госпожа Хисано увезла дочь, посвященных пришлось искать на стороне. Естественно, тем хотелось убежать гораздо сильнее, чем девушкам, воспитанным в деревне, поэтому надолго этих «плохих посвященных», как их называли жители поселения, не хватало.

Деревня никогда не была большой, и там нечасто появлялись девушки нужного возраста. Зная очередность, обитатели кое-как ухитрялись подготовить посвященных, но со временем перестали успевать, и пришлось искать жертв среди посторонних.

– Стало быть, и пожирал их Ямагами все быстрее. Ни с какими деньгами и связями в современной Японии невозможно поставлять девушек, которых не будут искать. Поэтому они обвинили во всем вас, госпожа Хисано.

Та фыркнула:

– Могли бы просто переехать. Идиоты.

Танимура горько усмехнулся:

– Похоже, даже те, кто покинул деревню, ничего не добились и вернулись обратно. Дома любое дело процветало, но стоило на гребне успеха попытаться уехать – все сразу рушилось. Зато после возвращения в деревню работа удивительным образом налаживалась.

– Ах, ах, какие молодцы! – холодно отозвалась Хисано и сурово посмотрела в сторону деревни. – У Сихо нет другой родни, кроме меня. Сын, наверное, думал, что я одна не справлюсь, только и останется мне, что засыпать в слезах каждую ночь, но я этого так не оставлю. Я обязательно верну внучку.

Мужчины растерянно смотрели на пожилую женщину.

– Госпожа Хисано, вообще-то, у Сихо была возможность убежать, однако она сама захотела вернуться на гору.

– Что ты сказал?!

Хотя, услышав от Танимуры такие подробности, Хисано решила, что это очень похоже на девушку.

– Вот глупышка! – сурово пробормотала она.

Танимура поспешно добавил:

– Видите ли, этому есть причина…

В ответ на его сбивчивые объяснения Хисано лишь твердо покачала головой:

– Нет, она всегда была такой. Я боялась, что когда-нибудь так и случится. Сихо не просто добродушная девочка. Она необычно отзывчивая. Говорят, добро возвращается добром, но она способна даже подвергнуть себя опасности ради другого. И делала так еще до смерти своих родителей. Когда внучка только поступила в начальную школу, ее отец с матерью приехали ко мне за советом. Они рассказали, что старшие ребята издевались над Сихо и даже ударили девочку, но учителя и родители хулигана уже заставили обидчика извиниться. Услышав об этом, я не сразу поняла, в чем проблема. Однако Юмико объяснила, что ее беспокоит сама Сихо. Тогда я подумала: значит, у внучки психологическая травма, однако то, что рассказала Юмико, вообще не укладывалось в голове. Оказывается, Сихо вообще не заметила, что над ней издевались, а когда обидчик попросил прощения, просто не поняла за что.

Тогда Хисано никак не могла уяснить, о чем говорит дочь, и просто удивилась: неужели можно быть такой рассеянной? Но когда стала жить с внучкой, поняла, что беспокойство Юмико вполне оправданно.

Если Сихо бралась заботиться о ком-то, она переставала думать о себе. Что бы ей ни делали, она никогда не обижалась, лишь бы другому было хорошо. Одноклассники или старшие ребята – их и друзьями-то не назовешь – заметили эту особенность и стали пользоваться ей, а девочка была не против. Бабушка ломала голову, почему внучка такая уродилась, и вдруг вспомнила рассказ дочери.

Юмико утверждала, что Сихо не почувствовала издевательств, потому что ее обидчики смеялись. Хисано испугалась. У девочки ничего нет внутри. Она послушно принимает на веру то, что ей говорят другие, а своей воли не имеет. Она не пытается своей головой определить, что хорошо, а что плохо. Лишь смотрит на окружающих и, если люди вокруг радуются, безусловно принимает на веру, что происходящее хорошо. Хисано осознала, что слишком далеко зашедшее дружелюбие не добродетель, а болезнь. Если девочку не изменить, когда-нибудь она получит непоправимую травму из-за другого человека. Причем даже не расстроится.

С тех пор бабушка стала учить внучку защищаться, однако Сихо, похоже, просто не понимала, что ей говорят. Хисано удивлялась такой глупости, и все равно внучка была ей милее всего на свете, была самым главным ее сокровищем.

Женщина закрыла лицо руками.

– Я так боялась. Думала, что когда-нибудь Сихо может даже погибнуть ради других. Вот и сбылись мои страхи… Но ведь так нельзя. Я хочу, чтобы она прожила свою собственную жизнь.

Женщина пришла в себя. Танимура и Надзукихико явно чувствовали себя неловко. Догадавшись, что сказала слишком много, Хисано извинилась:

– Ох, простите, не удержалась…

– Ничего.

– Если она жива, я заберу ее, чего бы это ни стоило. Не посмотрю ни на каких богов! – упрямо заявила она.

Танимура совсем смутился.

– Видите ли, ее нежелание возвращаться, возможно, связано не только с ней.

– Что вы имеете в виду?

– Ваша внучка уже обрела нечеловеческие силы, доступные лишь матери Ямагами. Если она уже принадлежит горе, вполне вероятно, что по своей воле девушка уже не сможет вернуться.

Хисано нахмурилась, не вполне понимая сказанное.

– Но ведь она еще школьница!

– Дело не в том, кем она была. Немало примеров, когда люди становились божествами, как император Сутоку или Сугавара-но Митидзанэ…[14] Разве вы не слышали о таком? – Танимура посмотрел на женщину. – Из-за сильной ненависти, незнакомой простым людям, они превращались в мстительных духов онрё. Простой народ боялся, что эти сущности могут навлечь на них бедствия, и начинал поклоняться им. Так злые духи становились богами. Решив служить Ямагами матерью и вернувшись на священную землю, ваша внучка тоже стала частью божества.

Хисано сидела открыв рот.

– Как это могло произойти всего лишь по ее желанию?!

Она никак не могла взять в толк, о чем говорит Танимура. Тот, заметив замешательство женщины, сел на диване поудобнее и принялся подробно разъяснять.

– Вот послушайте. Можно, конечно, просто сказать «по ее желанию», но для нас, нечеловеческих сущностей, важнее всего – духовный настрой, самосознание в каком-то смысле. Я вот, например, раз в год хожу на медосмотр, и мне ни разу там не сказали: «Вы не человек». Даже если меня обследуют до самой последней клеточки на самом высокотехнологичном медицинском оборудовании, вряд ли найдут доказательство моей нечеловеческой природы. Но я тэнгу, – добавил он тихо.

Хисано пристально вгляделась в того, кто сидел перед ней и выглядел как самый обычный человек.

– Я слышал, что тэнгу происходят из Китая. Судя по иероглифам, которыми записывают это слово, – «небеса» и «собака», – там их изображают как собак, бегущих по небу. По одной из версий, поначалу небесными псами называли метеоры с хвостами, с треском рассекающие небо. Но когда образ тэнгу попал в Японию, они превратились в существ под названием карасу-тэнгу, то есть тэнгу-вороны, или краснолицые длинноносые тэнгу. Считается, что так случилось из-за смешения буддийской, синтоистской и синто-буддийской традиций. Да уж, сколько всего должно было произойти, чтобы собака превратилась в такое… В общем, как возникла эта форма, мы можем только предполагать, а точно никто не знает, – шутливо закончил Танимура и пожал плечами. – Поэтому если спросить, кто я такой на самом деле, то я ничем не отличаюсь от человека, как и сказал ранее. Хотя, если нужно, иногда надеваю красную маску с длинным носом.

Он захохотал.

– У нас говорят, что нынешние тэнгу – потомки человеческих детей, которых карасу-тэнгу похитили и воспитали, надеясь сделать их своими предводителями. Так ли это на самом деле, тоже неизвестно. Просто мы в это верим. Да и кто такие эти карасу-тэнгу, которые нас вырастили, тоже никто не знает. Ясно только, что не люди. Сейчас почти все они выбрали жизнь среди людей и выглядят как обычные японцы, только пониже ростом. Если у вас есть знакомые – умные, преуспевающие в коммерции, не очень крупные телом, – возможно, это карасу-тэнгу, скрывающие свою настоящую сущность… Ну, или их потомки, – тихо добавил он и вдруг посерьезнел. – Но тот, кто забыл свой род, больше тэнгу не принадлежит. Вот в чем отличие.

Хисано все равно не понимала толком, о чем идет речь.

Танимура поскреб щеку:

– Конечно, трудно уяснить все это так внезапно. Считается, что у нас, тэнгу, есть особые силы: тэнгу-даоси, тэнгу-цубутэ, тэнгу-но юсабури. Тэнгу-даоси – это приятный звук, возникающий в горах неизвестно откуда. Тэнгу-цубутэ – внезапное падение мелких камешков. Тэнгу-но юсабури – явление, при котором дом вдруг начинает с силой сотрясаться. Все это можно объяснить с научной точки зрения, однако древние люди, с наукой незнакомые, относили все непонятные феномены на счет тэнгу – так говорят об этом в наше время. Хотите, покажу?

Хисано удивленно нахмурилась, и Танимура вдруг громко хлопнул в ладоши. В тот же миг раздался рокот: то ли дом задрожал, то ли земля загудела.

– Это тэнгу-даоси.

Следом он щелкнул пальцами.

– А это тэнгу-цубутэ.

Теперь по комнате в разных местах будто выстрелы прогремели.

– И тэнгу-но юсабури.

Он топнул, и дом задрожал так, что невозможно было удержаться на ногах. С полок посыпались книги, закачалась лампа на потолке. Хисано ухватилась за спинку дивана, и тут Танимура еще раз хлопнул в ладоши. В следующий момент и звуки, и колебания прекратились, будто и не бывало. Хисано изумленно посмотрела на хозяина дома: тот широко улыбался.

– Ну, что скажете? Тэнгу-даоси – возможно, это рядом случайно упал метеорит. Тэнгу-цубутэ – наверное, случайно пошел град. Тэнгу-но юсабури – видимо, просто случайно возникло небольшое землетрясение. По крайней мере, сейчас эти явления оправдывают так. И их действительно можно объяснить с точки зрения науки. Если бы я не осознавал себя тэнгу, вероятно, я тоже бы утверждал, что просто сейчас случайно прилетел метеорит, обрушился град и произошло землетрясение.

Хисано вдруг поняла, что этот мужчина с добродушной улыбкой пугает ее до смерти.

– Понимаете, тэнгу меня делает только мое собственное осознание, что я – тэнгу.

Женщина сидела ни жива ни мертва, и Надзукихико, забеспокоившись, налил ей воды.

– Прошу вас.

Она молча схватила стакан, но юноша оставался спокоен, будто ничего не произошло.

– Я, конечно, привел совсем уж необычный пример, но онрё ведь тоже вызывают бедствия, которые выглядят всего лишь как разнообразные болезни и удары молний, – сказал он. – Можно считать их просто случайными совпадениями, а тогда и говорить больше не о чем. Для нас, нечеловеческих сущностей, живущих в мире людей, самое главное – самосознание. А следующая главная вещь – пожалуй, то, как нас осознают люди.

Хисано молчала, и Надзукихико ткнул пальцем в Танимуру.

– Сила тэнгу, которую он вам показал, – хороший пример. Как только вы осознали, что это сделал сидящий перед вами человек, Масару Танимура стал в ваших глазах нечеловеческой сущностью, тэнгу.

– А сила тэнгу была бы просто природным явлением, если бы я не показал ее вам, осознавая, что я сам – тэнгу. Понимаете? Никакой мистики нет, пока ее кто-то не осознает. Потому что сама природа не считает явления, происходящие внутри нее, мистическими. Нечеловеческих сущностей не будет без человека. Вот поэтому самое главное для нас – самосознание, а потом – осознание нас другими, то есть человеком, – поучительным тоном, будто учитель ученику, повторил Танимура. – С богами то же самое. Без людей богов нет. И у нас на горе это особенно заметно. Наверное, во всей Японии только здесь есть такое место, где внутри горы сложился свой собственный устойчивый мир.

Масару Танимура встал и легонько хлопнул Надзукихико по плечу.

– Мы существуем между сознанием, которое еще не препарировал человек, и наукой. То ли до нас не дотягивается скальпель, потому что мы обладаем мистической силой, то ли мы мистические создания, потому что нас нельзя препарировать научными методами. Если ставить вопрос таким образом, он становится бессмысленным. Прямо как рассуждать, что было раньше: яйцо или курица.

Тэнгу рассмеялся.

– Наверняка можно сказать лишь одно: и яйцо, и курица существуют. Поэтому Сихо, осознающая себя матерью Ямагами и так же воспринимаемая окружающими, действительно становится матерью божества, – заявил он.

– Так как же нам вызволить Сихо?! – почти завопила Хисано.

Танимура ответил начистоту:

– Способ есть. Сихо по своей воле сроднилась с божеством, но это действует и в обратную сторону. Если она осозна́ет себя обычной школьницей, заклятье горы спадет. Вам достаточно внушить ей мысль о том, что она хочет домой.

– Внушить ей мысль, что она хочет домой…

– Вы сможете. Вернее, кроме вас, этого не сможет никто.

Надзукихико вдруг помрачнел и посмотрел на партнера.

– Ты что, хочешь, чтобы они встретились?

– Да. Пусть госпожа Хисано убедит Сихо.

При этих словах Надзукихико разом посерьезнел.

– Стой! Именно сейчас на священной земле наступил мир. Не думаю, что стоит нарушать его.

– Да ладно! Ты уже забыл, что собирался сделать еще месяц назад? Может, на тебя тоже влияет гора? – Танимура поднял бровь. – Разве не ты собирался отпустить Сихо и свергнуть Ямагами и обезьян? Если у нас получится и она попросит помощи, тот паренек легко все сделает за нас, раз уж на тебя нельзя положиться. И все сложится замечательно!

Тэнгу лукаво улыбался, Надзукихико же выглядел озабоченным.

– Но ведь мы не знаем, что случится, если убить божество.

– Вот поэтому правильнее будет доверить это ему, а не тебе, который не знает, что случится.

Надзукихико поморгал:

– Ты кем его считаешь?

Тэнгу спокойно ответил:

– Я как раз собирался рассказать. Все истории о жертвоприношениях следуют одному образцу. В Японии чудовища, требующие подношений, – это чаще всего божества-змеи или божества-обезьяны. Почти всех их побеждает некий пришелец, которого просили о помощи: пришедший ниоткуда монах или охотник, герой с собакой! Я уверен, что на эту гору наконец поднимется тот, кто сможет остановить чудовище, пожирающее людей!

Ирония звучала в голосе тэнгу.

– Он и есть храбрец, который явился, чтобы победить Ямагами.

Надзукихико побледнел:

– Обычно такой герой, уничтожив чудовище, встает во главе спасенного народа и правит им, восстанавливая порядок. Что, если после смерти Ямагами он станет новым Ямагами?

– Ты ведь сам собирался избавиться от него, – ухмыльнулся Танимура. – Понял теперь? Нельзя, чтобы герой решил, будто мы поддерживаем чудовище. Лучше уже сейчас показать, что это не так. Поэтому решайся.

И он утешающе похлопал Надзукихико по спине.

* * *

– Сихо, сюда, – отрывисто позвали сзади. Девушка, которая в этот момент готовила ужин в своей самодельной пещерной кухне, обернулась.

– Масухо? Что случилось?

– Сюда!

После того как про́клятый ятагарасу был исцелен, Масухо – кузина Надзукихико – взяла на себя заботы о Сихо. Вот и сейчас по просьбе девушки пришла помочь ей на кухне, но что-то явно было не так. Девушка-ятагарасу несколько раз повторила свое «сюда», дергая Сихо за рукав.

– Чего тебе от нее нужно? – Как раз вернулся Цубаки, который принес овощи из кладовой.

Он посмотрел на Масухо с подозрением, и та на миг замерла и отвела глаза.

– Что, девичьи секреты? – При слове «девичьи» он ткнул пальцем сначала в Сихо, потом в девушку, и та, видимо поняв, что имеется в виду, торопливо закивала.

– Ясно. Цубаки, я выйду ненадолго, следи за рисом, пожалуйста.

– Я тоже пойду!

– Не капризничай! Мы скоро придем. Смотри, чтобы не выкипело. А мисо положишь после того, как снимешь с огня! – строго сказала девушка и сунула половник в ему руку.

Тот надулся, но половник взял.

Выйдя из пещеры, Масухо стала подталкивать Сихо к источнику.

– Что случилось?

Девушка как раз подумала, что редко ходит сюда. Масухо провела ее мимо воды к месту, где она не бывала очень давно.

– Масухо?

Этот тоннель вел к выходу из священных земель.

– Масухо, подожди! – Ей приходилось почти бежать, чтобы не отставать.

– Госпожа Сихо! – Из тоннеля кто-то выскочил им навстречу.

– Надзукихико?

В полумраке она не видела его лица, но в его голосе слышалось необычное напряжение.

– Что-то случилось?

– Охранников мы удержим ненадолго. Хотелось бы, конечно, выбрать другое место и время… – ответил он. В голосе его звучала боль. Он со вздохом продолжил: – Стоит сделать шаг от священной земли – и никакие отговорки не помогут. Пожалуйста, сегодня откажитесь от этой мысли.

– О чем ты говоришь?

– И берегитесь обезьян.

Надзукихико легонько хлопнул ее по плечу и убежал. Ничего не понимая, Сихо вслед за Масухо вышла из тоннеля, и перед ней вдруг открылась пустота. Наверное, она показалась ей огромной из-за того, что девушка долго прожила среди камней и скал.

Яркий закат. Облака, словно нарисованные бледной тушью, напитались золотом лучей заходящего солнца и сверкали на ультрамариновом небе. На этом фоне выделялся темный силуэт тории, а под ним – две человеческие тени. Когда Сихо осознала, кто там стоит, у нее перехватило дыхание.

– Бабушка?..

– Сихо! Ты цела, слава богам! Пойдем домой.

В ее голосе слышались слезы, она попыталась подбежать к внучке, но мужчина рядом удержал ее.

– Дальше нельзя! Если ступите на священную землю, Ямагами вас заметит.

– Какая мне разница! – Бабушка старалась отделаться от тэнгу.

Сихо ничего не понимала.

– Бабушка, откуда ты здесь? Зачем?

– Чтобы забрать тебя, неужели непонятно?

Осознав, что происходит, Сихо почувствовала, как кровь отливает от щек. Что стало с Хидэко и тем мужчиной, когда они рука об руку шагнули во внешний мир?

При виде бабушки она почувствовала не столько радость и спокойствие, сколько ужас и напряжение от ощущения дежавю.

– Уходи.

– Сихо?

– Бабушка, тебе сюда нельзя. Уходи скорее, пока Цубаки и обезьяны тебя не нашли.

– Ты что, не хочешь домой?

– Дело не в этом! Бабушка, прошу, послушай меня!

– Не желаю! Я приехала забрать тебя. С тобой такие ужасы произошли, ты просто не можешь думать хладнокровно, – пыталась она убедить внучку. – Ты ничего не понимаешь. Но бабушка защитит, можешь ничего больше не бояться.

– Это ты ничего не понимаешь!

Как обычно, бабушка начала с увещеваний, и Сихо почувствовала разочарование.

– Если Цубаки нас с тобой увидит, все, чего я добилась, пойдет прахом.

– Сихо! Ты слишком громко кричишь, – пробормотал тэнгу, но девушка не умолкала.

– Пожалуйста! Я обязательно поеду домой, только сейчас ты должна немного подождать.

– Ждать нельзя! Ну-ка быстро иди к бабушке!

– Я же не говорю, что не вернусь домой! Просто прошу тебя подождать, почему ты меня не слушаешь?

– Потому что если я тебя послушаю, то ты никогда не вернешься. Тебе, между прочим, еще учиться надо.

– Для меня сейчас есть вещи важнее школы.

– И какие же? Воспитывать чудовище?

– Не называй Цубаки чудовищем! Он мой любимый сын!

– Какой еще сын?! Ты не в своем уме! Марш домой!

Разговор не получался. Сихо лучше других знала, что если бабушка что-то решит, то ее и рычагом с места не сдвинешь. В обычное время девушка бы уступила, но сейчас это было невозможно. В ней поднялась вся досада на свою слабость, вся обида, что накопилась за то время, когда они жили вдвоем.

– Бабушка, ну почему ты никогда мне не веришь? Это ведь не только сейчас. Ты всегда, всегда, всегда такая. Я же тоже думаю и прихожу к каким-то выводам, почему ты не хочешь меня понять?

– Да потому, что с твоим ходом мыслей ты никогда не сможешь жить нормально, я это и говорю. Я должна воспитать тебя вместо родителей!

– А мама бы меня поняла!

– Юмико сердилась бы еще больше!

– Вот и нет!

– Бабушка о тебе волнуется, любит тебя, поэтому и говорит так!

– Если любишь меня, уходи! Беспокоиться не о чем. Если только ты сама ничего лишнего не сделаешь!

Лицо женщины вдруг исказилось.

– Ну почему ты выросла такая упрямая? Бедная я, бедная!

– Вот уж не думала, что мне это скажет женщина, бросившая собственного сына!

«Раз ты так, то и я так».

Лицо бабушки окаменело, однако Сихо было уже не остановить.

– Я сейчас воспитываю Цубаки и не могу об этом не думать. Как ты могла бросить десятилетнего ребенка? Не знаю, как ты оправдывала свой поступок, но я ни за что не оставлю Цубаки!

– Не думай, что ты, играя в идеальную мать, что-то понимаешь в воспитании детей! Зовешь чудовище сыном! Это же просто игра в дочки-матери!

Слушая бабушку, Сихо наконец вынуждена была признать то, от чего отмахивалась. Они никогда не поймут друг друга. Девушка хотела считать бабушку хорошим человеком, ведь та вырастила ее, и Сихо чувствовала, что обязана ей многим. Она заставляла себя верить, что бабушка хоть и была строгой, но любила ее.

Теперь приходилось менять свою точку зрения. Конечно, бабушка не плохой человек и по-своему любит внучку. Но в то же время – возможно даже, не замечая этого – в глубине души она считает Сихо невероятно глупой. И от этой мысли тоже нельзя было отмахнуться.

Что ж, обычное дело. Однако, даже любя внучку, свою родную кровь, бабушка никогда ее не поймет.

– Сихо?

Девушка вдруг замолчала, и на лице бабушки появилась неуверенность. Но та больше не сердилась.

– Спасибо тебе большое за все.

– Сихо!

– Когда-нибудь я вернусь и отблагодарю тебя за все твои труды. Но до тех пор считай, что я умерла.

– Что ты такое говоришь?!

– Прощай. Спасибо за все. И больше сюда не приходи.

Сихо низко поклонилась и, ни разу не взглянув на бабушку, повернулась к ней спиной.

– Сихо! Подожди!

– Госпожа Хисано, – окликнул ее тэнгу.

– Стой! А ну стой, кому говорят! Сихо! – Голос бабушки изменился, однако внучка не собиралась оборачиваться.

– Сихо, я не то сказала. Прости, бабушка виновата. Вернись. Поедем домой. – В ее голосе зазвучали истеричные нотки.

– Потом еще раз придем, – успокаивал тэнгу.

– Вернись, Сихо! Вернись! – горестно вскричала она. Девушка же скрылась в пещере, так ни разу и не оглянувшись.

Когда она вышла из тоннеля, то увидела Масухо, которая растерянно смотрела на источник, видимо поджидая ее. Вдалеке о чем-то спорили Цубаки, явно шедший в ее сторону, и Надзукихико, рвущийся удержать его.

Никто и не заметил, что Сихо уходила к границе священной земли. Осознав свое везение, девушка улыбнулась.

– Цубаки! Извини, что задержалась.

При звуке ее голоса Надзукихико, вздрогнув, обернулся. Цубаки тоже выглядел удивленным.

– Сихо?

– Ты добавил мисо?

– Нет… то есть да.

Его глаза выглядели странно пустыми, и Сихо удивилась такому ответу.

– Так добавил или нет?

– Ну, я все оставил, поэтому не знаю, что там получилось.

– Ну вот! И с огня не снял? Ну-ка скорее!

Она побежала по коридору, и Цубаки пошел за ней.

– Я думал, ты уже не вернешься, – пробормотал он на бегу.

Сихо улыбнулась:

– Как же я могу не вернуться? Вот она я, Цубаки!

Тот сзади сказал:

– Угу.

И, кажется, улыбнулся.

«Хорошо, что я пришла назад», – думала Сихо, совершенно выбросив бабушку из головы.

* * *

– Госпожа Хисано, пожалуйста, не расстраивайтесь, – робко бубнил тэнгу. Та была не в силах ответить.

Вниз по горе он почти тащил ее на себе, и в хижине женщина бессильно упала на диван. Она знала, что нельзя сердиться, но кровь ударила ей в голову. Упрямством девочка пошла в нее. А ведь она лучше всех понимала, что, если приказывать, не слушая возражений, внучка ни за что не подчинится. Впрочем, в том, что так получилось, была виновата не только бабушка. Все-таки Сихо вела себя необычно. Если верить тэнгу, это все из-за того, что она в плену у горы.

– Простите, я недооценил силу обстоятельств, – с горечью проговорил Танимура, поглаживая подбородок. – Заторопился из-за нашего положения… Не думал, что Сихо настолько позабыла себя. Можно сказать, ей промыли мозги.

Хисано выглянула из окна: на улице уже стемнело. Неужели Сихо сейчас изображает семью с этими чудовищами?

«Ну, я вам покажу!»

Внучка – добрая, хорошая девочка. Жила бы обычной жизнью – нашла бы себе хорошего человека, вышла бы замуж, могла быть счастлива. Нельзя, чтобы кто-то воспользовался ее добротой и разрушил ее жизнь ради других.

Глава пятая

Имя бога

– Что значит «больше не буду пытаться спасти Сихо»?! – изумленно спросил тэнгу.

Надзукихико тут же возразил:

– Я этого не говорил. Я только сказал, что тем способом, какой мы пробовали вчера, вернуть ее невозможно.

Они были у Танимуры дома. Прошел почти целый день с тех пор, как Сихо встретилась с бабушкой на границе священной земли. Хисано, которую устроили в гостевой комнате, тоже погрустнела, услышав эти слова.

– Ничего подобного! Если постоянно навещать ее, Сихо наверняка придет в себя, – настаивала женщина.

Вид у нее был гораздо хуже, чем вчера. Она говорила умоляющим тоном, и Надзукихико, в глубине души жалея ее, все же покачал головой:

– Если ходить туда постоянно, то еще раньше, чем госпожа Сихо передумает, вас заметят обезьяны и Ямагами. Я вчера немного побеседовал с ней…

Тогда Надзукихико и понял, что Сихо не сдастся, что бы Хисано ей ни говорила.

* * *

– Ваша бабушка очень беспокоилась.

За ужином девушка даже не заикнулась о встрече с родственницей после долгого перерыва и весело болтала с Цубаки. Надзукихико подождал, пока она, как обычно, поест, все уберет и отойдет от Ямагами, а потом заговорил с ней. Сихо лишь на миг отвела глаза.

– Да… Я рада ее видеть, и мне жаль, что из-за меня она волнуется…

Девушка опустила голову и тут же снова выпрямилась.

– Просто сейчас я не могу оставить Цубаки. Пожалуйста, не рассказывай ему об этом, – быстро добавила она. – Если он узнает, что я хочу уехать домой, он перестанет меня слушать.

Она как раз собиралась вернуться в его комнату. Идти туда от кухни было довольно далеко, но девушка будто опасалась, что Ямагами подслушивает. Не то чтобы она боялась, однако вела себя не совсем обычно, и Надзукихико задумался.

– Это ведь я попросил вас отказаться от мысли о побеге. Я не собираюсь приказывать вам вернуться в человеческий мир.

В отличие от тэнгу, который знал о священной земле только по рассказам, Надзукихико с самого начала не надеялся, что Сихо легко согласится уйти в свой мир. К тому же Ямагами с ятагарасу стали ладить, и в глубине души он вздохнул с облегчением, увидев, что девушка вернулась.

Однако теперь, когда уверенная в себе Сихо вдруг заговорила так, точно боялась гнева Ямагами, он почувствовал какую-то неудовлетворенность.

– Мне кажется, божество сейчас спокойно. Чего вы так боитесь?

– Это потому, что я рядом. Думаю, я кое-что испортила, – виновато сказала Сихо. – Он стал думать, что со мной ему ничего не страшно, и оттого стал еще зависимее. Можно тебя попросить? Передай бабушке, чтобы она еще немного потерпела.

Девушка выделила голосом слова «еще немного» и молитвенно сложила руки.

– Я знаю, что так не должно быть, но это вряд ли продлится долго. Чутье подсказывает мне, что я нужна ему сейчас. Цубаки не уверен, что его любят, и поэтому тревожится. Что бы ни случилось, я его не оставлю. Если он почувствует, что любим, даже когда меня нет рядом, тогда он сможет спокойно дать мне уйти.

Говоря так, она действительно выглядела как мать, всю себя посвятившая воспитанию ребенка, и совсем не походила на ту девушку, какой была, когда ее привели сюда. Сколько же в этом решении – от ее собственной воли, а сколько – от воли горы?

Нынешняя Сихо казалась ему приятнее прежней, но при этом ему хотелось, чтобы в ее действиях хоть чуть-чуть отражалась ее душа. С другой стороны, вспоминая, что рассказывала Хисано, он боялся этого желания.

– Такие, как вы, редко встречаются. Не мне это говорить, но я иногда беспокоюсь, не слишком ли вы склонны думать о других?

Сихо на миг замерла, удивленно глядя на него, и пробормотала:

– А-а, ясно. Тебе бабушка что-то наговорила. Она всегда так.

Девушка улыбнулась и изобразила Хисано, изменив голос:

– «Ты ни о чем не думаешь! Нельзя быть такое добренькой! Будешь так себя вести – попадешь в беду!» Уши вянут.

Последние слова она произнесла очень тихо.

– Так ведь она беспокоится о вас.

– Да, наверное. – Сихо вроде бы соглашалась, однако слова ее звучали холодно. – Покойный папа то же самое говорил: защищай себя, не действуй безрассудно. Это как сказать, что я не соображаю, что делаю. А я, между прочим, тоже все продумываю.

Она с досадой закусила губу:

– Они твердят: «Что за дурочка! Сама идет навстречу неприятностям». Ну пусть бы родители не понимали меня, но они еще и насмехаются: разве послушно следовать чужим ценностям – значит думать своей головой? Вот мама надо мной не смеялась.

Девушка надулась, и Надзукихико проглотил слова, уже готовые сорваться с его губ. Видимо, Сихо не знала, что мать волновалась о ней и приходила к Хисано за советом.

– В общем, я как следует подумала, прежде чем решить остаться, так что и не подумаю из-за нее уезжать.

– То есть вы не собираетесь слушать свою бабушку, так?

– Признаю, я виновата в том, что заставила ее волноваться.

Однако в ее голосе особых угрызений совести не было. Она сама ничуть не сомневалась, что хочет остаться по собственной воле. Видя, насколько равнодушно девушка отзывалась о бабушке, Надзукихико догадывался, что это не настоящая Сихо. И все же пока она сама так считала, сделать он ничего не мог.

* * *

– …Так что сейчас госпожа Сихо, судя по всему, совершенно не собирается оставлять Ямагами и возвращаться домой. Мало того, она заявила, что не передумает, что бы вы, госпожа Хисано, ни сказали. Думаю, вам лучше отказаться от мысли переубедить ее.

Хисано, выслушав Надзукихико, продолжала сидеть с напряженным лицом и ничего не говорила. Несмотря на свое беспокойство, тэнгу спокойно взглянул на Надзукихико.

– Ну и что же, у тебя есть какие-то идеи, кроме попыток уговорить девушку?

– Да, но сначала… – вздохнул он и позвал: – Эй, герой, истребитель чудовищ. Если ты меня слышишь, появись, надо поговорить.

Не успел он закончить, прозвучал ответ:

– Чего ты хотел?

Хисано испуганно вздрогнула, увидев возникшего ниоткуда паренька, но Надзукихико и тэнгу удивились другому. Перед ними, опираясь на стол хозяина дома, стоял явно подросший мальчик. На вид ему было около пятнадцати лет. Одежда стала приличнее, нездоровый цвет кожи улучшился, и странная тусклость волос тоже исчезла. В противоположность неплохой внешности его вгляд излучал недовольство.

– Сами даже не попытались как следует уговорить Сихо, а смеете с важным видом меня вызывать?

Мальчик стрельнул глазами в Надзукихико, и тот склонил голову:

– Мне стыдно.

– Знаю. Ты с самого начала не собирался делать как я сказал.

– Не буду отрицать, но и госпожа Сихо сейчас не в том состоянии, чтобы поддаться нашим уговорам.

– Ну, не знаю… – Мальчик явно сомневался в этом. – И все же, если не сможете убедить ее, что собираетесь делать? Или вы решили погибнуть вместе с Ямагами?

Тэнгу громко сглотнул, но Надзукихико не отступал.

– Вот об этом я и хотел спросить. – И он серьезно взглянул на белокурого мальчика. – Ты говорил, уже поздно, тогда почему ждешь, чтобы госпожа Сихо попросила о помощи?

Мальчик тут же скривился:

– Я отвечаю на просьбу жертвы о помощи. Так устроено.

Уловив смысл этих расплывчатых слов, Надзукихико бросился в атаку:

– Значит, Ямагами пока еще не полностью превратился в чудовище, так?

Мальчик не ответил. Надзукихико наконец получил подтверждение своим мыслям, которые возникли у него с началом службы у Ямагами.

– Стой. Что это значит?

Тэнгу и Хисано недоуменно смотрели на них, и Надзукихико, не отводя глаз от мальчика, сказал:

– Мне давно это казалось странным. Кто же будет заставлять женщину, которую привели сюда как жертву, рожать и потом воспитывать Ямагами? Странно доверять роль матери той, которую собираешься сожрать. Видимо, посвященные изначально не были жертвами и Ямагами не должен был их съедать.

Мальчик все так же хранил молчание, и вместо него восхищенно воскликнул тэнгу:

– Точно! Изначальная форма большинства легенд о посвященных – это рассказ о жрицах, которые становятся невестами бога. Будучи женой бога, жрица-мико может стать и матерью божества. То есть ты считаешь, что последней посвященной и Ямагами удалось развить те же отношения?

– Вот именно.

Для бога естественно проклинать тех, кто плохо ему поклоняется. Мико, усмирившая разгневанное божество, становится его служительницей, а если она служит недостаточно хорошо, то лишается положения жрицы.

Но что, если женщина, не желающая растить Ямагами, теряет статус жрицы-мико и в наказание должна быть съедена?

– Мико, утратившая свою сущность, сделалась жертвой. А Ямагами, который остался без служительницы и лишь проклинает все вокруг, превращается в обычное чудовище-людоеда. Может быть, так все и было?

– Тогда можно легко объяснить, как Сихо обрела свои необыкновенные силы. Выполнив роль мико, она получила мощь прислужницы божества.

– А поскольку жертва снова стала жрицей, то и чудовище начинает возвращать себе изначальный облик божества.

С этими словами Надзукихико впился взглядом в мальчика.

– Если это так, то герой, призванный уничтожить чудовище, не знает, как поступить. Когда чудовище, которое он должен убить, перестает быть чудовищем, исчезает смысл существования героя.

Мальчик не двигался.

– Наверное, поэтому ты пытаешься так или иначе заставить Сихо просить тебя о помощи, да? Тогда жрица снова станет жертвой, и будет ясно, что божество – чудовище. И тогда ты победоносно выступишь как герой. Или я не прав?

Мальчик усмехнулся.

– В целом прав. Ямагами раньше действительно не имел привычки требовать жертв.

Надзукихико удовлетворенно кивнул, однако паренек добавил:

– Но прав ты не во всем. Я вовсе не пытаюсь всячески доказать, что Ямагами чудовище. Просто считаю, что, пусть он и стал немного лучше, он все равно никогда не обретет изначальную форму, вот и спешу. Если оставить его в таком неустойчивом состоянии, неизвестно, когда он опять станет чудовищем и причинит вред Сихо. Я лишь хочу спасти ее, пока не поздно. Забудьте о своих призрачных надеждах, надо скорее помочь ей.

Мальчик в образе героя говорил безучастно, однако Надзукихико ухватился за его слова:

– И все-таки сейчас Ямагами все меньше похож на чудовище. И мои слова доказывают то, что ты ничего не можешь с ним сделать. Пока еще рано опускать руки. Думаю, Сихо поддержала бы меня.

Герой прищурил один глаз.

– Сихо?

– Да. Наверняка она хочет не подтвердить, что он чудовище, а вернуть ему изначальный облик.

– В состоянии, когда гора промыла ей мозги?

– Как бы там ни было, Сихо сейчас действительно любит Ямагами как собственного сына. Вряд ли она попросит о помощи, а смерть божества причинит ей боль. Будет ли это для нее спасением? Что тебе важнее: стать новым Ямагами или спасти Сихо?

– Конечно, самое важное для меня – Сихо! – с ненавистью прошипел герой и громко вздохнул. – Ладно, я понял. Раз вы так, давайте посмотрим, что из этого получится.

Он поскреб голову и сердито посмотрел на Надзукихико.

– Но времени нет. На этой горе действует сила, с которой нам не справиться. И что она сделает дальше, я не знаю. Действуя наугад, проблемы не решить. – И он постучал пальцем по столешнице. – Если вы непременно хотите вернуть изначальную форму Ямагами, вам нужно узнать его изначальное имя.

Тэнгу выпучил глаза:

– Изначальное имя?! Не Ямагами, а какое-то еще?

– Конечно. До того как он стал пожирать своих жертв, у него наверняка было нормальное имя. А имя божества – это и есть божество! – провозгласил мальчик. – Понимаете? Бог горы – некое «Я», которое обладает памятью и живет, меняя оболочки, обозначенные именем, как ярлыком.

Герой сложил руки на груди и пронзительно взглянул на Надзукихико.

– Поэтому если он забудет свое имя, то память покинет тело, а «Я» не сможет поддерживать свою полную форму. Он не знает, кто он на самом деле, он перестает понимать сущность церемонии и превращается во что-то странное.

Надзукихико, которому хорошо знакома эта проблема, напрягся.

– Постой. Я тоже должен был родиться, обладая памятью всех предыдущих старейшин рода. И если этого не случилось…

– …Наверное, ты забыл имя, данное тебе как богу. И наоборот: стоит тебе его вспомнить, и ты сможешь вернуть себе память. Но вернуть утерянное имя не так-то просто. Напрасно ты будешь стараться, – насмешливо сказал герой и растворился как дым.

– Исчез, – пробормотала совершенно безучастная до сих пор Хисано и удивленно спросила: – Так что нам делать?

Напряжение покинуло тело Дзюнтэна, он расслабленно рухнул на диван, снял очки и потер глаза.

– Нам нужно узнать, как звали Ямагами до того, как он начал пожирать своих жертв. Если мы найдем его имя и сумеем вернуть его настоящее «Я» – божества горы, а не мстительного бога, – логично предположить, что тогда и Сихо больше не будет жертвой. К тому же порученная ей работа – воспитать из младенца хорошего бога. Если она найдет его настоящее имя и, подобно жрице-мико, сумеет взрастить его до его настоящей формы…

Слова тэнгу подхватил Надзухико, торжественно заявив:

– …Велика вероятность, что Ямагами отпустит Сихо, выполнившую свое предназначение.

* * *

Когда Надзукихико вернулся на священную землю, он увидел, что вся комната Ямагами завалена нарядными тканями. На покрытом татами полу разложены розовые и золотистые накидки утики со всевозможными вышивками. Сверху разбросаны нефритовые и агатовые ожерелья, похожие на те, что в последнее время стал носить Ямагами. Из лаковой коробки торчали также нарядные гребни и диадемы, украшенные лазуритом.

– Что тут происходит?

– Надзукихико!

Заметив изумленного гостя, смущенная Сихо подскочила к нему. До сих пор ей позволяли носить простые белые кимоно-косодэ, но сейчас она щеголяла в изящном наряде, где на блестящей темно-синей ткани красовались светлые хризантемы и красные беламканды.

– Откуда это все?

– Я попросил Масухо принести, – ответил Ямагами, не успела Сихо сказать ни слова. – Моя мать не может вечно ходить в простой, грубой одежде.

– Надзукихико, объясни ему. Я говорю, что мне не надо, а он не слушает.

– Тебе не нравится одежда? Тогда скажи, может быть, тебе хочется чего-то другого?

Ямагами явно радовался, но Сихо, покачав головой, перевела взгляд на Масухо: та, одетая в тиха́ю, сидела в углу и напряженно улыбалась.

– Слушай, Цубаки, мне правда сначала кое-чего недоставало, но с тех пор, как появилась Масухо, все стало хорошо. Остальное – лишняя роскошь. Надзукихико, ты ведь тоже так считаешь, верно?

Тот посмотрел на растерянную кузину, затем на Ямагами и на Сихо и решил ограничиться общим ответом:

– Наверное, немножко-то можно. Вам идет.

Ямагами довольно закивал:

– А я что говорил?

– Нет-нет, мне хватит той одежды, которая уже есть. Больше пока не надо! Забери, пожалуйста, украшения, – попросила она Масухо.

Ямагами удивился:

– Но почему? Ты не любишь драгоценности?

– Я очень люблю красивые вещи, но это необязательно означает, что я хочу ими увешаться. С такими шпильками-кандзаси даже уборкой как следует не займешься, – недовольно сказала девушка.

– У тебя есть Масухо, зачем самой заниматься уборкой?

– Ты что, хочешь всю работу поручить ей?

– Если ей одной сложно, можно позвать еще воронов или обезьян.

– Нужно самому наводить чистоту хотя бы в своей собственной комнате! Иначе ты никогда не сможешь жить самостоятельно!

Не успела Сихо это произнести, Ямагами посмотрел на нее с подозрением:

– Ты что, собираешься уйти отсюда, когда я вырасту? Хочешь меня бросить?

Он говорил тихо, но воздух задрожал от растущего электрического заряда. Сихо прикусила губу и ласково похлопала Цубаки по голове.

– Глупенький. Как я могу тебя бросить?

– Матушка! – стал ластиться к ней Ямагами. Он уже был крупнее десятилетнего мальчика. – Если тебе что-то нужно, говори. Я все для тебя сделаю. Только не уходи от меня.

Прежде чем девушка ответила, встрял Надзукихико:

– Ямагами-сама, у меня есть одна просьба.

Продолжая обнимать Сихо, мальчик повернул к нему голову:

– Что же? Слушаю.

– Я хочу знать, как тебя называли раньше. Твое прежнее имя.

И божество, и девушка смотрели с одинаковым удивлением.

– А зачем тебе? – ничуть не рассердившись, спросило божество.

– Просто стало интересно. Тебе это неприятно?

– Нет, ничего такого, но я не могу тебе его назвать. Это было так давно, что я забыл, – равнодушно ответил Ямагами.

Значит, герой прав: божество потеряло свое имя.

– Прошу прощения за странный вопрос, – извинился Надзукихико, выходя из комнаты.

Его вдруг остановил звонкий голос:

– Постой!

– Госпожа Сихо?

– Почему ты спросил его об этом? Ты что-то хочешь узнать про Цубаки?

Надзукихико лишь на миг заколебался, стоит ли объяснять, в чем дело. Но, глядя в серьезные глаза Сихо, тут же решил, что лучше все ей рассказать.

– Его изначальная форма?

Она удивилась, и Надзукихико кивнул:

– Он не всегда был богом, пожирающим жертв. Если мы узнаем его прежний облик, его прежнее имя, это поможет нам спасти его. Может быть, вы что-то заметили, что-то почувствовали?

Девушка немного подумала, а потом неуверенно нахмурилась:

– Знаешь, с тех пор как я пришла на эту гору, я иногда вижу странный сон. Наверняка это просто сон, вряд ли он нам поможет…

– Все может быть. Сны, которые вы сейчас видите, уж точно не обычные, – уверенно заявил он, и Сихо смущенно улыбнулась.

– Тогда слушай. Как ты и думал, раньше Цубаки не пожирал посвященных, и они не были жертвами. Все изменилось после одного случая.

Ее голос звучал серьезно.

– Первые посвященные радовались, что смогут стать матерями бога. Но со временем их благодарность и радость исчезали. Как-то раз сюда насильно привели девушку, у которой был возлюбленный. Она пыталась убежать, и обезьяны убили ее.

Надзукихико ахнул.

– И в этот момент посвященная стала жертвой, так?

– Наверное. Точно я, конечно, не знаю…

Сихо подробно рассказала о женщине, которая помогала ей сбежать, а Надзукихико старался не пропустить ни слова из ее истории о побеге и о снах.

– Так вот, эта женщина и все другие посвященные носили имя Тамаёри-химэ.

– Тамаёри-химэ?

– Да. Судя по иероглифам, это должно означать «дева, одержимая духом», – объяснила Сихо, нарисовав знаки в воздухе.

Надзукихико кивнул:

– Ясно. Простите, что перебил. Продолжайте.

– Да мне больше и нечего добавить. После того как я вернулась, сны прекратились. Это как-то поможет?

Сихо просительно взглянула на Надзукихико, и тот снова кивнул:

– Очень!

* * *

– Тамаёри-химэ-но-микото? Та самая?

В прошлый раз они втроем договорились, что каждый самостоятельно разузнает, что может, пока события не начнут развиваться, и теперь сидели все вместе в гостиной у тэнгу.

Хозяин был возбужден, но в глазах Хисано читалось сомнение.

– Это еще кто?

– Мать Дзимму, первого императора Японии. Божество – предок императорского дома. Стой-ка, стой-ка… – скороговоркой забормотал Дзюнтэн, приложив руку ко рту. – Но если это так, она связана и с ятагарасу. Ведь трехногие вороны были посланниками Дзимму, верно?

У тэнгу заблестели глаза, но Надзукихико покачал головой.

– Не спеши. Проблема в том, что существовала не одна Тамаёри-химэ.

Дзюнтэн тут же поскучнел:

– Да, выходит, что так…

Надзукихико, когда-то побывавший в человеческом мире, навел справки о связи между людьми и ятагарасу. Поэтому, когда Сихо упомянула Тамаёри-химэ, он тут же вспомнил нескольких дев с таким именем, которые имели отношение к трехногим воронам.

– Хочешь сказать, есть и другие божества с тем же именем? – спросила Хисано.

– Их больше, чем звезд на небе, – серьезно ответил Надзукихико.

– Что?!

Надзукихико начал свой рассказ.

– Имя Тамаёри-химэ означает девушку, в которую вселился божественный дух, то есть это все жрицы-мико, служащие божеству. Женщина, любимая богом. Мать бога, жена бога, божественная жрица, которая может стать и дочерью бога. А значит, божеств с таким именем – огромное множество, и по всей стране числа нет храмам, посвященным Тамаёри-химэ. Когда я услышал это имя, то вспомнил трех самых известных дев. Во-первых, Тамаёри-химэ-но-микото, мать императора Дзимму, про которую говорил тэнгу. Считается, что она дочь морского бога Ватацуми. Ее старшая сестра, Тоётама-химэ, сочетавшись браком с Амацу-ками, понесла. Но когда ее супруг нарушил обещание не смотреть на нее во время родов, ей пришлось оставить новорожденное дитя и вернуться в море. Ребенка вместо нее стала воспитывать младшая сестра, Тамаёри-химэ, которая впоследствии стала женой своего воспитанника и родила императора Дзимму.

Он продолжил:

– Вторая – супруга Оомононуси-но Ками, Икутамаёри-химэ. Эта история известна по легенде о горе Миваяма и мифу об Оомиве. Икутамаёри-химэ была красива, и однажды ее стал навещать неизвестный мужчина. Желая узнать, кто ее таинственный супруг, она воткнула в его одежду иглу с нитью, и эта нить привела к горе Миваяме в стране Ямато – так женщина поняла, что стала женой божества Оомононуси-но Ками. И наконец, мать Камовакэ Икадзути-но Ками, Тамаёри-химэ из Камо. Ее история известна как «Легенда о красной стреле». Купаясь в реке, Тамаёри-химэ нашла красную стрелу, подобрала ее и положила у изголовья. После этого она понесла, и родилось дитя. Чтобы узнать, кто его отец, дед дал ребенку саке и велел угостить им отца, однако мальчик проломил крышу и вознесся прямо в небо. Его божественного отца называют Хо-но Икадзути-но Ками или Ооямакуи-но Ками. Император Дзимму имеет глубокие связи с ятагарасу. Где-то матерью его супруги считается Икутамаёри-химэ, а иногда отцом Тамаёри-химэ из Камо называют самого ятагарасу, который сопроводил императора Дзимму на земли Ямато. Я полагаю, что «бунрэй» – отделенная часть души одного из богов, о которых рассказывается в этих мифах, – и есть настоящая сущность Ямагами.

– Простите, я только и делаю, что задаю вопросы… – робко подняла руку Хисано. – Что значит «отделенная часть души»? Я слышала о разделении храмов… Это как-то связано?

Танимура объяснил ей:

– Синтоистское мировоззрение исходит из того, что божество может сколько угодно разделяться. Разделение храма – это почитание разделенного божества. Разделенному божественному духу поклоняются в отдельном храме, а изначальному божеству или духу – в основном храме. Знаете ведь: на храмовых праздниках часто проводят церемонию ками-ороси – приглашения божества с небес? Некоторые, глядя на это, начинают думать, что божества обычно в храме нет, но это не так. Изначальный дух всегда находится и в храме, и на небесах. Логика здесь в том, что божество может расщепляться.

Теперь Хисано, кажется, поняла, в чем дело.

– То есть вы хотите сказать, что одна из этих трех богинь и есть Тамаёри-химэ, о которой говорила Сихо?

– Если коротко, то да, – кивнул Надзукихико. – Однако здесь возникает проблема. С первого взгляда кажется, что эти три мифа – разные истории, но в здешних местах считается, что род Мива, род Камо и род Хата связаны друг с другом и их истории тесно переплетены. Можно найти сколько угодно мифов и легенд о них. Да и сами божества – создания непростые. У одного и того же бога каждая часть души с отдельными свойствами имеет отдельное имя, а иногда их даже почитают как разных божеств. Обычно души богов и людей, в зависимости от их качеств, принято разграничивать на буйные, то есть арамитаму, и умиротворенные – нигимитаму. Если совсем по-простому, то нигимитама – это спокойная часть души, а арамитама – буйная, страшная часть. Оомононуси-но Ками из Мива, о котором мы уже говорили, в некоторых книгах считается нигимитамой божества Оокунинуси-но Ками.

– Впрочем, кое-что не позволяет заявить, что изначально это одно и то же божество, – сказал Танимура, бросив взгляд на книжные полки. – Поскольку очень часто нигимитаме и арамитаме поклоняются как разным богам, вряд ли у нас получится определить настоящую сущность Ямагами.

Впрочем, он не выглядел разочарованным.

– Пока это все были домыслы. Но у меня есть свои средства. Начнем с письменных источников. – И он вытащил из бумажного пакета папку. – Я изучил записи тэнгу о сделках с ятагарасу, и мне удалось установить, что самые ранние относятся к четвертому году Тэммэй[15], то есть к 1784 году.

– Двести одиннадцать лет назад?

– Да. Более поздние записи о торговле аккуратно сохранены, но о чем тогда беседовали с ятагарасу, что говорили о Ямагами – свидетельств не осталось. Ничего полезного оттуда не выудить.

Надзукихико про себя подумал, что это очень похоже на преуспевающих коммерсантов тэнгу, однако тут Хисано вытащила из рюкзака тетрадку с рукописными записями.

– С этими вашими сложными мифами я незнакома, зато побывала в местном архиве и префектуральной библиотеке. Нашла книгу о местных традициях, напечатанную сразу после войны, хотя ничего, кроме известных в деревне рассказов, там не было. Только легенда о посвященной из Рюганумы да сказки про воронов и обезьян.

– Сказки про воронов и обезьян?! А что это? – спросил Надзукихико.

Тут уже изумилась Хисано.

– А вы что, не знаете?!

Как-то раз из-за долгих ливней все посевы на полях пропали.

«Как бы сделать так, чтобы солнце вышло?» – ломали головы жители деревни.

Их жалобы услышал ворон и сказал: «Если принесете мне еды, я попрошу горное божество Ямагами, чтобы заставил небо проясниться».

Жители деревни сделали как сказал ворон, и на небо взошло солнце, поэтому с тех пор каждый раз, когда им нужна была ясная погода, они стали обращаться к ворону – помощнику Ямагами. Однако через некоторое время ворон растолстел и уже не мог как следует летать, поэтому частенько падал в озеро Рюганума.

Обезьяна увидела это и рассмеялась.

«Если будете приносить еду не ворону, а мне, я попрошу горное божество Ямагами, чтобы заставил небо проясниться», – сказала она людям.

Жители деревни сделали как сказала обезьяна, и на небо взошло солнце, поэтому теперь они стали просить о погоде обезьяну – помощницу Ямагами. Но и обезьяна вскоре растолстела и частенько падала с дерева. Теперь над ней потешался ворон.

Ворон и обезьяна поняли, что не нужно жадничать, и поклялись вместе исполнять одну обязанность. С тех пор, когда жителям деревни нужна была ясная погода, они обязательно делили подношения поровну между вороном и обезьяной.

– Вот такая сказка.

Танимура разочарованно спросил:

– И это все? Какая-то современная история, не хватает язвительности, присущей древним сказкам.

– Так она же показывает, что помощниками Ямагами были ворон и обезьяна! Ведь и сейчас божеству прислуживают ятагарасу и обезьяны.

Ему что-то не нравилось, но Надзукихико никак не мог понять, что именно.

– Помощники божества – обезьяны и вороны, значит… – бормотал тэнгу, глядя в никуда, и вдруг сощурился: – Слушай, а ведь был какой-то храм, где божеству прислуживает обезьяна, связанная с Тамаёри-химэ.

– Наверное, можно найти такой, если хорошенько поискать. Только мне в голову ничего не приходит.

– Нет-нет, это какой-то храм в честь божества, которое мы уже упоминали.

– Какой?

– Погоди-ка…

Тэнгу встал с дивана, подошел к стеллажу, вытащил оттуда толстую книгу и стал быстро ее листать.

– Обезьяна – помощник божества… Обезьяна, обезьяна… Ага, нашел!

Хисано встала сзади и через плечо Танимуры посмотрела на страницу, придерживая очки рукой. Нахмурившись, она прочитала:

– Храм Хиёси-тайся в префектуре Сига?

– Посланник божества в Хиёси-тайся – обезьяна по имени Масару, Божественная Обезьяна. В этом храме два святилища, западное и восточное, и в восточном поклоняются Оонамути-но Ками, у которого есть еще одно имя – Оокунинуси-но Ками. Его переселили из храма Оомива, что в Мива.

– С той самой горы Миваяма, о которой сложены легенды, посвященные Икутамаёри-химэ?

– Да. Но нас интересует покровитель восточного святилища, которого начали почитать еще раньше.

– И кто же это?

– Его зовут Ооямакуи-но Ками. Тот самый, который заключил божественный брак с Тамаёри-химэ из Камо, дочерью ятагарасу.

«Вот оно!» – подумал Надзукихико.

* * *

Когда Сихо и Цубаки, позавтракав, закончили уборку, Надзукихико остался побеседовать с Ямагами.

День стоял солнечный, яркие лучи делали тень от деревьев еще гуще, рядом с чистой водой источника воздух дышал прохладой. Момо, которая, как обычно, собиралась пойти поиграть, удивленно оглянулась на Ямагами, когда он вдруг отказался последовать за ней. Но когда Сихо сказала ей: «Подожди немножко, хорошо?» – собака вернулась и села рядом.

Сихо устроилась в тени дерева, на камне, а Ямагами встал сзади, чуть приобняв ее.

– Так что за разговор? Похоже, ты много чего успел во внешнем мире? – испытующе посмотрел он на Надзукихико, и тот слегка поклонился.

– Пытался найти твое прошлое имя.

– Да, ты говорил. Неужели это тебя так заботит?

– Очень. Сейчас ты не помнишь свое изначальное божественное имя. Возможно, это слишком смело с моей стороны, но я предположил, что именно поэтому твоя сила неустойчива, вот и решил помочь.

Ямагами замолчал. Сихо взглянула на него и похлопала на камень рядом с собой.

– Цубаки. Кажется, разговор будет важным, садись-ка тут.

– Хорошо, матушка, – послушно ответил тот и устроился лицом к Надзукихико. – Что ж, выслушаем.

– Тогда скажу как есть, Ямагами-сама. Думаю, раньше тебя называли Камовакэ Икадзути-но Ками.

– Камо… вакэ… Икадзути?

Даже услышав имя, Ямагами не выказал заметных эмоций. Он сидел в задумчивости, а Сихо посмотрела на Надзукихико.

– А почему ты так решил?

– Видите ли, когда мы искали горное божество, которому одновременно прислуживают ятагарасу и обезьяны, и при этом чтобы его мать носила имя Тамаёри-химэ, мы нашли Камовакэ Икадзути-но Ками. Побеседовав с тэнгу, мы пришли к выводу, что верования жителей горы основаны на богослужениях храма Хиёри-тайся. Считается, что Ооямакуи-но Ками из этого храма сочетался браком с Тамаёри-химэ из Камо. Ей посвящен миф о том, как, купаясь в реке, она подобрала стрелу алого цвета и понесла в своем чреве божественное дитя. По одной из версий, стрела как раз и была воплощением Ооямакуи-но Ками. В Хиёри-тайся поклоняются трем божествам: супруге бога, Тамаёри-химэ из Камо, ее отцу и ребенку, который был рожден в браке с божеством. Имя ребенка – Камовакэ Икадзути-но Ками. А отец Тамаёри-химэ из Камо – предок ятагарасу. Таким образом, получается вот что. По какой-то причине Камовакэ Икадзути-но Ками, которому поклонялись в Хиёри-тайся, прибыл сюда из западных земель, чтобы основать отдельное святилище. С ним приехали ятагарасу, родич его деда, и обезьяна, посланник его отца. После того как они создали здесь свой храм, местные девушки становились жрицами-мико и посвящали свою жизнь служению божеству. Как и описано в мифах, мико также вынашивала Камовакэ Икадзути-но Ками в своем чреве, выполняя роль Тамаёри-химэ. И если предположить, что именно эти жрицы были первыми посвященными, то все складывается.

Молча выслушав Надзукихико, Ямагами кивнул все с тем же выражением лица.

– Ясно. Поэтому ты считаешь, что Камовакэ Икадзути-но Ками из Хиёси-тайся – это мое изначальное имя?

– Да.

Надзукихико посмотрел в лицо божества, ожидая ответа, но тот только вздохнул и устало улыбнулся:

– И что из этого?

– Как что…

– Совершенно неважно, как меня звали раньше. Ведь теперь моя матушка дала мне прекрасное имя Цубаки. – Он нежно улыбнулся Сихо и спрыгнул с камня. – Если это все, что ты хотел сказать, я пойду. Масухо обещала, что мы отправимся ловить крабов! Ну же.

Он потянул Сихо за руку, но Надзукихико поспешил остановить его.

– Подожди! Я хотел рассказать еще кое-что про обезьян.

– Про обезьян? – Ямагами замер и пристально посмотрел на него.

Видя, что божество готово слушать, Надзукихико преклонил перед ним колени.

– Мне всегда казалось, что обезьяны пытаются испортить отношения между тобой и нами, ятагарасу. Однако, если и мы, и они одинаково верно служили тебе и передавали волю твою, им нет от этого выгоды. Я все размышлял над тем, какую цель преследовали обезьяны. И кажется, понял, в чем дело, когда услышал рассказ тэнгу. Если мое предположение верно, то получается, что мы, ятагарасу, – прямые потомки божества, а обезьян привели сюда просто как прислугу. Здесь нет Ооямакуи-но Ками, которому служили обезьяны, и в отсутствие своего хозяина Оодзару, возможно, был недоволен тем, что с ним обращаются как со слугой. О Ямагами-сама, – отчаянно вскричал Надзукихико. – Прости мне мою дерзость, но, пока не появилась госпожа Сихо, ты превращался в самое настоящее чудовище.

Ямагами и тут не рассердился, только подал Надзукихико знак продолжать, и тот заторопился.

– В разных концах земли существуют легенды о божественных обезьянах, пожирающих людей. Ты изначально не был богом-людоедом, однако случилось так, что ты начал съедать тех жриц, которых посвящали тебе. Не обезьяны ли научили тебя этому? – выпалил он. – Не затеял ли Оодзару, обвинив нас в неверности, избавиться одновременно от ятагарасу и от Ямагами и сам править здесь вместо божества?

Сихо озадаченно посмотрела на мальчика, но у того на лице не видно было никаких колебаний.

– Это все, что ты хотел сказать? – спокойно спросил он, и вся та наивность, с какой он обычно брал Сихо за руку и баловался, исчезла.

– Да. – Надзукихико склонил голову, и Ямагами важно кивнул.

– Я понял, что ты хотел мне сообщить. Перед появлением Сихо я действительно потерял свою форму и превращался в чудовище-людоеда. И то, что меня склонил к этому Оодзару, тоже может быть правдой. Однако правда и то, что эти сто с лишним лет, пока ятагарасу предпочитали не вспоминать о своем боге, мне продолжали прислуживать обезьяны. – Его слова звучали угрожающе. – Ты всего несколько месяцев назад вернулся сюда и уже изображаешь из себя преданного слугу?

Это выглядело уже не просто как раздражение, а как истинный гнев Ямагами. Он не поднимал голос, но чувствовалось, что в воздухе возникла какая-то тяжесть.

– Как ни посмотри, я пожирал женщин, потому что они были виноваты. Неважно, кто мне это посоветовал, но это решение я принял по своей собственной воле. И не пытайся вмешиваться не в свое дело!

Он смотрел на Надзукихико будто сверху вниз, и голос его звучал холодно.

– Ямагами-сама…

– И вот еще что! Оодзару говорил абсолютно то же самое: что ятагарасу хотят убить меня и занять мое место. Так что не думай, что я ничего не понимаю. – Он скривил губы, словно иронизируя над самим собой. – Если бы у вас не было мыслей занять мое место, вы бы не подозревали в этом обезьян.

– Подожди… – Голос Надзукихико чуть не сорвался в крик. – Это не так. Мы бы никогда…

– Я не сомневаюсь, что вы думали обо мне, чудовище-людоеде, именно так.

– Раньше – да. Но сейчас мы не собираемся восставать против тебя.

– Обезьяны, услышав тебя, наверняка поклянутся в том же.

Надзукихико осекся.

– Для меня вы все одинаковы. Хватит клеветать!

– Но ведь…

– Ты назвал меня чудовищем, но именно обезьяны поддерживали это чудовище. Сейчас со мной Сихо, поэтому они отдалились, а сколько отдалялись вы?

Надзукихико ничего не мог на это ответить. Недоверие Ямагами к ятагарасу явно никуда не делось.

– Цубаки! – Сихо успокаивающе подергала божество за рукав, видимо беспокоясь о Надзукихико.

– Впрочем, и я не был вам хорошим покровителем. Я закрою глаза на то, что произошло сегодня, однако и ты подумай, что вы себе позволяли, – сказал тот.

Надзукихико мог лишь подавленно ответить, не поднимая головы:

– Повинуюсь.

– Пойдем, матушка.

Лицо Ямагами вмиг стало детским, будто и не было в нем той холодности какую-то секунду назад, и он потянул Сихо за собой. Глядя на него, Момо тоже завиляла хвостом и встала. Девушка же мягко придержала ребенка за руку и оглянулась на Надзукихико.

– Спасибо, что так много выяснил. Ты ведь думал, что это поможет нам, верно? – И она засмеялась. – Но, честно говоря, мне не кажется, что его прежнее имя так важно. Сейчас он Цубаки. Сколько бы мы ни размышляли над тем, как его звали раньше, нельзя решить проблему, забыв, как изменилась его душа сейчас.

Она погладила ребенка по голове, и тот радостно приник к матери.

– Сихо права. Послушай, ворон, я вовсе не хочу вас ненавидеть. Просто не собираюсь слушать всякие глупости, в которых вы забываете о своей вине.

– Понимаю…

Надзукихико продолжал сидеть, глядя в пол, и не решался поднять глаза.

* * *

Наигравшись на болоте с Момо, Цубаки сразу после ужина начал тереть глазки и улегся в постель гораздо раньше обычного.

В последнее время Сихо спала вместе с ним под балдахином в глубине спальни. Устроившись рядом, она стала ласково похлопывать его по спинке, и ребенок почти сразу глубоко и спокойно задышал.

Сихо оглядывала комнату: здесь тоже прибавилось вещей. Луна светила в окно, очерчивая лепестки лилий, которые они выбирали вместе с Цубаки. По комнате были разбросаны мячики и волчки, принесенные Масухо, ветки, подобранные Момо в лесу. Сейчас песик тихо спал у Сихо в ногах, но в этом возрасте ему, видимо, все время хотелось помусолить что-нибудь в зубах, поэтому после игры кимоно девушки чаще всего оказывалось изжеванным.

Вдруг Момо проснулась и подняла голову.

– Ямагами-сама уже изволит почивать? – У двери в комнату возникла тень.

Давненько она его не видела. Оодзару.

Цубаки спал с невинным видом, и Сихо, поглаживая его по спинке, тихонько сказала:

– Если что-то срочное, я его разбужу.

– Нет-нет, не стоит.

Оодзару подошел к ней, но, как только Момо навострила ушки, замер на месте.

– Ты правда боишься ее?

– У нас говорят: «Живут как собака с обезьяной». С этим, к сожалению, ничего не поделаешь.

Впрочем, по сравнению с обезьянами помельче, Оодзару не так сильно робел перед Момо.

Сихо вдруг поняла, что раньше она никогда не беседовала с ним наедине. Она не забыла, что эта обезьяна делала раньше и что утром говорил Надзукихико, однако лицо Оодзару, в полумраке смотревшего на Цубаки, было на удивление спокойным.

– Ты хочешь заполучить эту гору и поэтому надеешься выгнать отсюда Цубаки?

Казалось, эти слова застали Оодзару врасплох, но он тут же глубоко вздохнул:

– Ты прямо задаешь мне этот вопрос?

– Не люблю ходить вокруг да около.

– Воронам наверняка нелегко с тобой. Надо было тебе действительно сразу уйти.

Оодзару говорил устало, но бесстрастно.

Удивляясь, что им удалось вот так запросто пообщаться, Сихо вдруг подумала, что обезьяна, вполне вероятно, всегда была такой.

– Так что же? Ты хочешь стать Ямагами?

– Раз ты так считаешь, наверное, так оно и есть.

Девушка удивилась таким равнодушным словам.

– Ты не будешь этого отрицать?

– А что нужно отрицать? Конечно, мы хотим, чтобы гора была нашей.

– Неужели так важно, кому она принадлежит?

– Очень важно. По крайней мере, для меня. Но не пойми неправильно. – Он вдруг заговорил настойчиво. – После того как мы поклялись стать посланниками божества, мы никогда не вредили ему и сейчас не собираемся. Женщины погибли по своей вине, и поглотить их плоть он решил сам.

Сихо невольно положила руку на спину Ямагами, словно желая укрыть его.

– Но ведь он не хотел их убивать.

– Хотел. Ты просто не знаешь, кое-что вынудило его сделать это.

Сихо замолчала. Она давно догадывалась.

– Значит, все-таки было в прошлом что-то такое, что заставило его так поступить, да?

– Даже если и было, не твое дело.

Почувствовав в его резком ответе отказ, Сихо снова начала гладить Ямагами по спине.

– А что, если мне удастся убедить Цубаки и он уступит тебе место Ямагами?

Услышав это, Оодзару прыснул:

– Какие ты всегда интересные вещи придумываешь!

– Сейчас он очень серьезно намерен повзрослеть и стать настоящим Ямагами, но для меня это неважно, если Цубаки останется самим собой. Если вокруг статуса божества кипят такие страсти, мне кажется, для малыша будет полезнее отказаться от него.

Оодзару подавил смешок и тихо сказал:

– Что ж… Жадность до добра не доводит. Ты совершенно права. Другой вопрос – возможно ли это.

С этими словами он вдруг, словно потеряв интерес к разговору, повернулся и вышел. Убедившись, что Оодзару скрылся, Момо вернулась на постель и задремала.

Сихо опустила глаза: видимо успокоенный ее лаской, Цубаки продолжал спать, лицо оставалось невозмутимым. Она сняла волосок, прилипший к его щеке, и он пробормотал во сне: «Саё?»

– Саё?.. – тихонько повторила Сихо, и Цубаки проснулся.

Он удивленно взглянул на девушку и напряженно приник к ее груди.

– Не обращай внимания. Забудь.

Сихо молча обняла протянувшего к ней руки Цубаки и задумалась о том, что сказала обезьяна. Что же заставило Цубаки так измениться? Не может почитаемое всеми божество внезапно превратиться в чудовище-людоеда. Невозможно было даже представить, чтобы тот Ямагами, которого она видела во сне, вдруг решил вкусить плоть посвященной. Что тогда случилось?

* * *

– Но разве это не должно было заставить ее вернуться? Мы так не договаривались! – почти кричала Хисано.

Танимура смущенно чесал затылок. Бледный Надзукихико навестил их с новостями о том, чем закончилась встреча с божеством, и ничего не мог ответить женщине. Это странно. План не сработал.

– Послушай, Надзукихико. Ямагами правда ничего не вспомнил?

– Какое там! Он даже сказал: «И что с того?» В конце концов просто заявил, что мои слова про обезьян – клевета.

– Ну, знаешь…

Пусть даже они не надеялись, что божество сразу отпустит Сихо, однако хотелось верить, что, осознав себя в прошлом, оно начнет думать по-другому. И все же настолько пренебречь всем, что они нашли… Получается, где-то закралась ошибка и Камовакэ Икадзути-но Ками не его имя. Тэнгу грыз ноготь, размышляя, где они допустили промах, когда раздался голос:

– Какая жалость, правда?

«Вот он!» – Дзюнтэн замер.

Снова без всякого предупреждения перед ними возник белокурый мальчик, возмужавший уже до шестнадцати-семнадцатилетнего возраста. Он явно стал крупнее.

– Ты же…

– Вашим способом можно отыскать только записанные имена бога.

Тэнгу уже собрался спросить, что тот имеет в виду, когда до него дошел смысл услышанного, и он содрогнулся.

– Только сейчас заметил? Даже если записей не существует, нет земли, где не было бы богов. – Мальчик разочарованно смотрел на них, будто удивляясь, что они сами не додумались. – Пусть даже Камовакэ Икадзути-но Ками – это одно из прошлых воплощений Ямагами, нельзя же думать, что на этой земле до его появления не было никакого божества. Мало того, что бог может расщепляться бесконечно, он также способен позаимствовать веру в совершенно иную сущность. Я хочу сказать, что какой-нибудь неизвестный бог может слиться с местным, и в тот момент, когда возникает новое верование, его начинают называть иным именем.

Герой грустно глядел на них.

– Поэтому я и говорил: вам не найти его потерянное имя.

Раздался низкий, утробный вой. Вздрогнув, они оглянулись: за окном стоял и смотрел на них пес. Крупный. Танимуре еще не доводилось видеть таких гигантских зверей. Его тело, покрытое густой шерстью, было гораздо мощнее, чем у обычных собак.

– Он тоже достиг своей формы. Я бы хотел спасти хотя бы Сихо, но уже поздно. Чтобы ни случилось, не ругайте меня…

Прошептав эти слова, герой исчез.

– Проклятье! Неужели мы больше ничего не можем сделать? – Танимура сидел, обхватив голову руками, а Надзукихико с озадаченным видом обернулся к Хисано.

– Госпожа Хисано, вы ничего не вспомнили про деревню?

– А что я должна вспомнить?

– Все что угодно. Не называл ли кто Ямагами каким-то иным именем?

Хисано напряженно задумалась.

– Рассказывали, что Ямагами принимает облик дракона, поскольку живет в Рюгануме. Говорили, что перед сбором урожая риса он становится драконом и спускается с горы в болото.

– Дзюн, что скажешь?

– В бога-дракона верят по всей стране как в повелителя дождя, грома и воды, повелителя земледелия. Это нельзя назвать собственным именем. Вот бы в деревне остались старые книги…

– Старые книги? – Тут в голове Хисано сверкнула мысль. – А как насчет руководства?

– Какого руководства?

– В доме человека, который проводит церемонию посвящения, была старая книга, где описан порядок проведения праздника.

– То что нужно!

Утопавший в диване тэнгу подскочил, будто кукла на пружинке.

– А текст молитвы там не записан?

– Не знаю. Я лишь раз мельком видела, как эту книгу принесли в соседний дом. Но это точно были старые записи, которые передавались из поколения в поколение.

Дзюнтэн и Надзукихико, оживившись, обменялись взглядами.

– Проблема в том, что если прямо попросить показать эти записи, то нам наверняка откажут, – задумчиво сказал хозяин дома.

Видимо, ему уже приходилось терпеть поражение, когда в своих поисках он пытался разузнать у деревенских подробности о богослужении. По его словам, он надеялся, что его хотя бы пригласят в дом и напоят чаем, однако тогда его чуть ли не пинками выпроводили из деревни.

– Зато теперь есть я, – воодушевилась Хисано. – Сейчас эта книга наверняка хранится у Сюити. Надо действовать. Я принесу ее.

– Что значит «принесу»? Вы что, собрались воровать?! – изумился Надзукихико, но Хисано твердо стояла на своем.

– Другого выхода нет. Я не была полезной в поисках имени, так что позвольте мне взять на себя хотя бы это.

Танимура ненадолго задумался и заявил:

– Ладно. Тогда позвольте мне пойти с вами.

– Зачем?

– Я все-таки тэнгу, а не обычный человек. Для меня это легко. Думаю, даже если придется несколько раз пробираться туда ночью, мы ее отыщем.

Однако Хисано покачала головой:

– Допустим, книга хранится в доме. Тогда она должна быть на чердаке, а туда ведет дверь из угловой комнаты второго этажа. Алтарь и все необходимое для церемонии всегда держали на чердаке, так что, если дом не перестраивали, думаю, вещи никуда не переносили. Но сейчас эта комната принадлежит сыну Сюити, Сюго.

– Значит, ночью туда проникнуть не получится…

– Сейчас летние каникулы, дети никуда не ходят. Кажется, Сюити тоже работает дома. Сложно улучить момент, когда там пусто. Нет смысла выжидать. А раз вы решили помочь, тогда все просто. Я выманю всех на улицу, а вы проникнете в комнату.

– Что вы имеете в виду?

– В прошлый раз я пришла ругаться, и меня выгнали. Но если я спокойно попрошу поговорить, они не смогут отказать.

Надзукихико обеспокоенно спросил:

– Вы не боитесь? Если что случится, вряд ли вы легко справитесь с ними…

– Ну, а не получится – будем упорно ждать, когда все уйдут из дома.

Видя, как серьезно настроена Хисано, тэнгу тоже уверенно кивнул:

– Давайте попробуем. Пока у нас все равно нет других идей. Надо опередить нашего героя, пока он ничего не натворил. А иначе под руку может попасться Сихо, если бросится защищать Ямагами.

«Главное – спасти Сихо!» – думала Хисано.

* * *

– Зачем ты приехала? Сколько раз тебе говорить: я не знаю, где она, – безучастно заявил Сюити.

«Вот паршивец!»

Хисано подавила желание выбранить сына и сердито посмотрела на него. Ее нагловатый, но такой милый мальчик незаметно превратился в обычного дядьку средних лет. Не то чтобы ее вдруг тронули слова, сказанные тогда Сихо, но женщина ощутила то ли печаль, то ли какую-то пустоту.

– Я по другому вопросу. Извини, что налетела на тебя тогда. – Она старательно подавляла в себе настоящие чувства, и Сюити взглянул на нее с подозрением.

За ним с каменным лицом стояла его жена, а в глубине комнаты за перегородкой фусума мелькнула юбочка: видимо, это Саяка. Интересно, где же Сюго, который так ей нужен?

Она не спросила, как тэнгу собирается пробраться в дом, но тот должен был наблюдать за комнатой мальчика снаружи.

– Я просто подумала, что нужно спокойно с вами поговорить. Заказала нам столик в ресторане – и на детей тоже. Если вы не против, сходим туда?

– Что, как Сихо сбежала, захотелось и на других внуков взглянуть?

– Вовсе нет. Конечно, я надеялась подружиться с ними. Но, вообще-то, больше всего я желала пообщаться с тобой.

– Ты, может, и желала, а вот я – нет. Оправданий твоих я слышать не хочу, а если ты вздумала денег просить, обратись к кому-нибудь еще.

– Я не собираюсь оправдываться, и деньги твои мне тоже не нужны. Я просто… Просто хотела узнать, как ты жил эти тридцать семь лет.

В это мгновение лицо Сюити исказилось. Он на некоторое время задумался, и Хисано про себя удивилась. Она была уверена, что визит не удастся, что перед ней просто захлопнут дверь без всяких разговоров, но вышло не так.

– Дорогой…

Первой занервничала невестка. Не глядя на Хисано, она обратилась к мужу каким-то укоризненным тоном, и тот отбросил сомнения.

– Нет, мне нечего с тобой обсуждать. И больше сюда не приходи.

«Больше не приходи». Эти слова прозвучали не грубо, тихо, будто Сюити хотел сказать ей что-то еще… так же, как Сихо несколько дней назад. Сейчас было ясно видно, что Сюити с девочкой друг другу родные. А еще Хисано вдруг остро поняла, что этот почти пятидесятилетний мужчина – ее сын.

– Сюити…

– Уходи.

– Постой.

– Пожалуйста. – Он с выражением муки на лице попытался закрыть дверь, и Хисано осознала, что ей сейчас действительно надо поговорить с сыном.

– Сюити, я виновата перед тобой. Прости, что тебе пришлось столько пережить из-за меня. – Слова сами срывались с языка.

Услышав их, мужчина замер, а через миг со стуком распахнул дверь, которую только что намеревался закрыть.

– Что теперь-то? – пролаял он. – Ты ничего не понимаешь! Даже у десятилетнего мальчишки есть сердце! Я любил этот дом, любил свою семью. Разве я мог послушаться, когда ты, ничего не объяснив, просто сказала: «Молча иди за мной»?!

– Сюити…

– Тогда ты взяла с собой только Юмико. И ни разу не написала нам. Ты хоть понимаешь, что передумал за эти годы брошенный тобой ребенок?

– Сюити, прости. Я виновата.

– Уже поздно, понимаешь? Поздно. – И он повесил голову.

В его глазах не было слез, однако, увидев крепко сжатые губы и опущенные уголки рта, как в детстве, Хисано поняла, что он плачет.

– Сюити… – пыталась сказать она пересохшими губами, как вдруг перед глазами промелькнуло что-то белое.

Женщина не успела еще понять, что это, как в груди вдруг глухо стукнуло. Что случилось? Ей показалось, будто сердце вдруг сжала чья-то рука.

– Мама?

Видимо, Сюити тоже заметил нечто странное. Он растерянно смотрел на нее, он наконец-то назвал ее мамой, а она даже не могла ответить.

– Мама!

Невозможно дышать. В груди что-то сжалось. Руки и ноги холодеют, в глазах темнеет.

– Госпожа Хисано, держитесь! – настойчиво говорит голос. Может, Танимура?

Она заметила, что кто-то подскочил к ней, но не успели ее подхватить чьи-то руки, как тело лишилось сил и она упала.

«Да в чем дело? Что со мной?»

– Скорую! Быстрее! – кричал человек над ее головой. Последнее, что увидела Хисано, – роскошные алые цветы ночной красавицы, распустившиеся в саду.

Глава шестая

Опадают цветы

Стоял по-летнему солнечный день, напоенный свежим ароматом деревьев. Сихо играла с Цубаки и Момо. Слепящие лучи, пробиваясь сквозь ярко-зеленые листья, превращались в пятна света на земле и сверкали в летящих в разные стороны брызгах. В прозрачной воде, которая даже в самом глубоком месте не доходила Сихо до колен, было видно, как поднимаются со дна от шагов босых ног крохотные песчинки с илом.

На выступавшем из воды камне стояла Масухо, держа сухое полотнище и сменную одежду, и с улыбкой наблюдала за играми. Внезапно Момо, сунувшая мордочку между камнями, завиляла хвостом и залаяла.

– Нашла?

Цубаки откатил камень, на который лаяла собака, и оттуда выскочил краб.

– Вот молодец!

– Цубаки, гони его сюда!

Краб шустро уворачивался от преследователей. Если его поймать, Масухо пожарит его к полднику. Забыв обо всем на свете, Цубаки гонялся за крабом, насквозь промочив даже подвернутые полы кимоно.

– Поймал! – Он с радостным криком схватил краба. – Смотри, матушка!

Сихо улыбнулась и захлопала в ладоши.

– Молодчина! По-моему, это самый большой за сегодня.

– Мама, это тебе!

– Вот спасибо! Но ведь ты сам его поймал, лучше сам и съешь.

– Нет, ты ешь. А я поймаю еще больше! Момо, ищи!

Раскрасневшийся Цубаки позвал собаку. Однако та, навострив уши, смотрела куда-то в сторону. Там, за озером, на склоне напротив Масухо, за ними наблюдал Оодзару.

– Обезьяна. – Голос Цубаки вдруг изменился.

Во взгляде Оодзару, которого они давно не видели, читалось изумление. Губы сжаты, брови сведены – его лицо как будто выражало жалость, хотя глаза сверкали от радости, которую он не мог скрыть.

– Как поживаете, Ямагами-сама?

– Давно не виделись. Зачем пожаловал?

– Я прибыл с известием для вашей матушки.

– Для меня?

Сихо удивилась. Вдруг поднялся сильный ветер. Захлопали крылья, налетела тень: над их головами закружилась невероятно большая птица. Она опустилась вниз так быстро, что сломала несколько веток и прямо на их глазах влетела в воду. По поверхности воды распластались черные крылья, и вмиг, словно подняли вверх промокшую ткань, тень обернулась человеком.

– Надзукихико!

Молодой ятагарасу встал в воде, закрывая от Оодзару Сихо и Ямагами.

– Госпожа Сихо, что он вам сказал?

– Еще ничего.

– Правда? – вздохнул Надзукихико, потом неожиданно помрачнел и произнес, тяжело дыша: – Нам надо поговорить. Пожалуйста, вернитесь в комнату.

Оодзару тоже нахмурился:

– Не мешай мне, ворон.

– Замолчи, обезьяна.

– Прячь не прячь – она узнает. Хуже будет, если промолчать.

– Что такое? Что-то случилось?

Под внимательным взглядом Цубаки ятагарасу закусил губу.

– Ничего…

Сихо все равно заметила, что лицо Надзукихико напряглось. Это было непохоже на него, он явно хотел что-то сказать, но колебался.

– Не увиливай, говори открыто, – занервничал Цубаки, и Надзукихико бросил взгляд на Сихо.

Та поняла, что происшествие имеет отношение к ней, и только собралась задать вопрос, как обезьяна заявила:

– Твоя бабушка умерла.

– Не смей! – закричал Надзукихико.

Сихо не сразу поняла, что сказал Оодзару.

– Моя бабушка?

– Которая приезжала в деревню.

Девушка почувствовала, что кровь стынет в ее жилах.

– Не может быть…

Словно в поисках защиты, она посмотрела на Надзукихико, но тот зажмурился и весь как-то обмяк.

– Нет, этого не может быть. Ты просто хочешь заставить меня убраться домой, да? Не может быть, не верю…

Бабушка не умерла. Они ведь совсем недавно спорили…

Сихо упрямо повторяла:

– Я не верю.

Однако Надзукихико все так же печально смотрел на нее.

– Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Ваша бабушка поехала к дяде, там они поспорили, и она потеряла сознание. На самом деле ее отвезли в больницу, и мы не знаем, жива она или нет.

Оодзару фыркнул:

– Не успокаивай девчонку. Я видел, как та упала: ей конец.

– Не болтай что попало!.. Сихо, выслушайте меня. Пока не приехали врачи, тэнгу оказал ей первую помощь. Ее еще могут спасти.

От дуновения теплого ветерка верхушки деревьев зашумели. «Наверное, скоро будет дождь», – промелькнуло в голове, будто мозг пытался отвлечься от реальности.

– Значит, бабушке правда стало плохо? Она ведь никогда не болела. Что случилось? – бормотала Сихо.

Надзукихико с неохотой ответил:

– Сказали, что это может быть инфаркт.

– Сердце?

Только теперь Сихо задрожала. Она никак не могла сосредоточиться.

– А где она сейчас?

– Ее отвезли в городскую больницу.

– Далеко отсюда?

Надзукихико колебался лишь секунду:

– Если поторопиться, доберемся за полчаса.

– Цубаки… – Девушка обернулась. Ребенок с каменным лицом смотрел себе под ноги. – Позволь мне выйти наружу.

Тот молчал.

– Дорогой мне человек в опасности. Пожалуйста, скажи, что разрешаешь, – с мольбой обратилась к нему девушка, но Цубаки все так же молча смотрел в никуда. – Ясно. Сейчас нет времени. Я вернусь, и тогда мы спокойно поговорим… Надзукихико, пожалуйста, отвези меня туда.

Сихо пошла к берегу, и тут из-за ее спины раздался тихий голос.

– Не позволяю.

Девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она похолодела.

– Цубаки?

Сихо обернулась и поймала тот взгляд, который давно не замечала у сына… Или, наоборот, тот, что раньше ей приходилось видеть довольно часто: в его глазах сверкал неприкрытый гнев.

Позади ахнула Масухо. Деревья зашумели от налетевшего ветра. Момо подскочила к Сихо и, обернувшись на Цубаки, которому только что виляла хвостом, зарычала на него.

– Цубаки!

– Не позволю. Ни за что. Мне все равно, что случится с этим дорогим тебе человеком или кто он там.

Сихо показалось, что перед глазами все потемнело.

– Пожалуйста! Я же вернусь!

– Ты врешь!

Цубаки выпучил глаза и заговорил громче.

– Ты только так говоришь, а сама не собираешься возвращаться! Меня больше не обманешь! Знаю, что все люди такие! Грязные, презренные людишки!

– Я?! – Не успев подумать, Сихо закричала, не помня себя от злости. – Я хоть раз тебя обманывала? Хватит уже капризов! А ну, отойди!

– Не позволю!

– Ну же, ты ведь хороший мальчик.

– Нет.

Сихо замолчала и закусила губу. Ей показалось, будто она видит, как с грохотом и треском рушится то доверие, которое она давно и старательно строила.

– Цубаки, я велела тебе уйти с дороги.

– Кому это ты приказываешь? Я горное божество Ямагами. – Он точно издевался. – Мне не нужны те, кто не желает подчиняться. Если будешь сопротивляться, я… я тебя сожру!

В его темных глазах не было ни проблеска света, а молочно-белые ровные зубки теперь заострились, как клыки. На только что гладкой коже с персиковым румянцем появились морщины, а блестящие, словно снег, волосы растрепались и окрасились в цвет пепла.

Пригрозив Сихо, Ямагами сгорбился, повернул голову и сурово взглянул снизу вверх на Оодзару:

– Обезьяна! Не выпускай эту женщину с горы. Запри ее.

– Слушаю и повинуюсь.

Оодзару отвесил преувеличенно почтительный поклон. Сихо посмотрела на него, затем на Цубаки и вздохнула.

– Цубаки! Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Ямагами-сама, тебе необходимо успокоиться, – торопливо заговорил Надзукихико, но тот заткнул уши и замотал головой.

– Замолчите, замолчите! Я даже видеть вас не хочу! Ну, что встали? Это приказ! Вон отсюда! – рявкнул Ямагами и отвернулся от Сихо.

В ту ночь запертой в комнате Сихо сообщили о кончине бабушки.

* * *

Грохотал гром.

Неуютную комнату, какой она была до появления Сихо, время от времени освещали всполохи молний. Новенькую ширму божество в гневе разорвало в клочья, старательно подобранные лилии валялись растоптанные на полу. Сам он скорчился в глубине постели под балдахином, зарывшись в простыни.

Раньше Надзукихико и в голову не пришло бы с ним заговорить, теперь же он решил, что увиливать бессмысленно.

– Ямагами-сама, – тихонько позвал он, и торчащая холмиком спина чуть шевельнулась.

– Ворон, ты?

– Да, это я.

Голос Ямагами звучал устало. Во тьме лишь вспышки молний подсвечивали его глаза, в глубине которых зияла черная пустота.

– Как там Сихо?

– Как ты и приказал, сидит в своей комнате. Плачет, узнав о смерти бабушки.

Раздался глухой звериный вой, после чего голос показался еще слабее, чем раньше, и потерял всякую силу.

– Смерть ее бабки – правда?

– Да. К сожалению, правда.

Получив известие, Надзукихико и сам в это не поверил. Но затем он услышал, что, поскольку других родственников у женщины нет, церемонию погребения будет проводить ее сын. Тогда Надзукихико тайком отправился в деревню. Через окно он видел, как привезенное из больницы тело Хисано разместили в доме. Сомнений не оставалось.

Ямагами поднял голову от простыней: его лицо уже не выглядело уродливо. Исчезло из воздуха и напряжение.

– Ты сможешь поклясться своим именем, что это так?

– Клянусь именем старейшины ятагарасу: я не лгу.

Воцарилось молчание.

– Сихо плакала?

– Да.

– Мало того, что я запер ее, еще и не удержался, сказал, что сожру.

– Да уж…

– Наверное, теперь она меня ненавидит.

– Думаю, ты лучше меня понимаешь, что госпожа Сихо никогда такого не скажет.

При этих словах Ямагами затаил дыхание и почти неслышно пробормотал:

– И правда…

Потом он глубоко вздохнул.

– Нельзя этого так оставлять, верно?

Он беззвучно поднялся, и Надзукихико удивленно моргнул, потому что перед ним стоял уже не мальчик, которого он привык видеть. Их глаза находились на одном уровне.

– Когда это ты успел так вырасти?

– Я так надеялся, что Сихо еще побудет здесь, чтобы любить меня и баловать… – отнюдь не по-детски сказал он и зашагал из комнаты.

Надзукихико изумленно смотрел на него. Это был красивый молодой человек лет шестнадцати-семнадцати с волевым лицом. Ростом он оказался чуть пониже Надзукихико, но широкие плечи и прямая спина говорили о расцвете юности.

– Это твой настоящий облик?

– Не знаю. По-моему, я еще не достиг полного развития, но точно не пойму.

Вспоминая, каким Ямагами был до Сихо, Надзукихико никак не мог поверить, что свободно общается с ним, однако сейчас был удобный момент высказать свои соображения.

– Ямагами-сама, наверняка раньше на этой горе тебя называли другим именем. Если сумеешь его вспомнить, думаю, сможешь и стать настоящим богом.

– Я ведь уже говорил: мне неинтересно, кем я был раньше. Лишь бы только Сихо оставалась со мной.

Его глаза смотрели в одну точку. За облаками снова недовольно загремел гром, раскаты которого, казалось, уже удалились.

– Ты и правда так думаешь?

Надзукихико пришло в голову, что именно зависимость от Сихо не позволяет божеству принять свой настоящий облик, однако тот упрямо настаивал на своем.

Что все-таки превратило его в чудовище? Сихо говорила, что причина должна найтись. Это случилось не само по себе и наверняка как-то связано с ятагарасу.

– Что же мы такого тебе сделали?

На него взглянули равнодушные глаза божества.

– Звучит так, будто я хочу оправдаться, но я просто не помню, – проговорил Надзукихико. – Смутно осознаю лишь, что прежний старейшина ятагарасу сбежал от тебя. И все же я никак не пойму, чем он так тебя прогневал.

Ямагами серьезно слушал Надзукихико и вдруг улыбнулся.

– Если бы ты и помнил, ты наверняка не сообразил бы, в чем дело. Потому что вы напрямую не виноваты в том, почему я стал таким.

Надзукихико онемел.

– В то время я доверил Нарицухико охранять Ямаути. Ты не прислуживал мне постоянно.

Как только юноша услышал эти слова, в голове у него ясно возник голос…

«И ты смеешь называть себя хозяином горы?», «Замолчи, Нарицухико! Тебе не дано понять мою боль!»

Ноги сами подогнулись. И вдруг он вспомнил: кажется, тогда Ямагами, корчась в муках, кричал среди молний, беспорядочно исчеркавших небо. Всполохи и раскаты грома закружились в водовороте – и невыносимая мучительная боль. Он кричал что-то, и вместе с ним вопил ятагарасу, который придерживал его. Неровное дыхание, голос и беспорядочные звуки шагов – это его дыхание и его голос.

«Нам его не спасти. Он теряет сущность Ямагами. Теперь нам не то что милости от него нельзя ждать – он может уничтожить всю Ямаути».

Его спросили, что делать, и он ответил: «Мне не справиться. Придется его бросить».

Когда они кое-как добрались до Кин-мон, в живых остались только он и его спутник. Надо было дать уйти хотя бы ему.

«Ворота я закрою. Я здесь все закончу, а ты беги!»

Подчиненный стал умолять вернуться с ним, говорил, что не может покинуть правителя, и тот сказал лишь одно: «Позаботься о нашем роде».

От этих воспоминаний потемнело перед глазами.

Когда он очнулся, Ямагами тихо смотрел на него.

– Кажется, ты что-то вспомнил, верно?

С его губ сорвался стон:

– Ямагами-сама… Я… мы…

Он не понимал: как можно было это забыть? В прошлом он убегал от разъяренного Ямагами, пытаясь защитить своих людей. Теперь же наконец остро осознал, что до того случая они действительно служили этому богу.

– Мы прибыли сюда, чтобы поклоняться тебе, но забыли о долге и бросили тебя.

Надзукихико распростерся на полу, однако Ямагами одной улыбкой остановил его.

– Можешь больше ничего не говорить. Я совершил ужасное, когда старейшина ятагарасу пытался остановить мое буйство. Сейчас я понимаю, что у вас не было иного выбора, кроме как оставить меня.

Краем глаза Надзукихико заметил движение человеческой фигуры. В комнату с изумленным видом заглядывала его кузина, которая должна была находиться вместе с Сихо: наверное, удивилась внезапно выросшему Ямагами.

– Масухо? Что ты хотела?

Услышав родную плавную речь, девушка вздрогнула, но тут же отработанным движением церемонно поклонилась:

– Госпожа Сихо уснула у себя в комнате.

– Ясно. Значит, я должен идти, – пробормотал Ямагами и, пройдя мимо девушки, вышел из спальни.

– У вас все в порядке? Что произошло? – Проводив его глазами, Масухо – в своем племени она носила имя Масухо-но-сусуки – с беспокойством подбежала к брату.

– Я вспомнил! Вспомнил, что произошло в прошлом. Как наше племя оказалось в Ямаути.

Опираясь на руку сестры, Надзукихико поднялся на еще слабые ноги. Видимо, от внезапно нахлынувших воспоминаний голова раскалывалась от боли. Но об этом некогда было думать.

– Ямаути – это имение Ямагами.

– Имение?!

Масухо-но-сусуки захлопала глазами, а Надзукихико потер лоб.

– До того как поселиться на этой горе, Ямагами-сама был гораздо более могущественным божеством с собственным храмом. Обычно на службах он получал богатые подношения и владел обширными храмовыми территориями по всем землям страны, где восходит солнце. Естественно, ему требовалось и много людей, чтобы управлять этим хозяйством. Однако сложилось так, что божеству пришлось перебраться на эту гору почти в одиночестве. Конечно, прекратились и подношения, а службы перестали проходить как раньше. В таких случаях боги довольствуются скромными празднествами и теми подарками, которые в состоянии обеспечить местные жители. Ямагами же, чтобы восполнить нехватку, создал в горе свои собственные владения, иной мир – Ямаути. А дальше ему понадобились те, кто будет в этом мире обрабатывать поля, заниматься охотой, ткать и обеспечивать его дарами. Вот почему мы – ятагарасу, родившиеся на этой горе, чтобы прислуживать божеству, – получили от него человеческий облик. Мы заменили ему свиту.

Масухо-но-сусуки, побледнев, прошептала:

– «Когда пожаловал горный бог Ямагами-сама на эти земли, хлынула с горных пиков вода, тут же покрылись цветами деревья и склонил рис свои отяжелевшие колосья…»

Так гласило предание о возникновении страны Ямаути и рода Золотого Ворона. Узрев богатые угодья страны Ямаути, изволил Ямагами-сама приказать Золотому Ворону вместо себя заселить эту землю, а тот разделил ее на четыре части между своими четырьмя детьми.

Первому ребенку – восточные земли, где распускаются цветы.

Второму ребенку – южные земли, где зреют плоды.

Третьему ребенку – западные земли, где клонятся к земле рисовые колосья.

Четвертому – северные земли, где бьет из-под земли вода.

Сейчас лучшее из того, чем славятся восточные, южные, западные и северные земли, стекается в Тюо. С тех пор как были закрыты ворота Кин-мон, этими товарами пользовались старейшина рода и его приближенные, но изначально, возможно, их собирали для подношения Ямагами, который обитал на священной земле.

– Тогда понятно и такое разделение деятельности.

Восточные земли, знаменитые своими музыкантами, отвечали за ритуальные танцы кагура. Южные земли, где выращивали хлопок и разводили шелковичных червей, а также запад, известный ткачами и другими ремесленниками, поставляли различные изделия. Север считался местом, где производится лучшее саке, поэтому поставлял священное вино.

Таким образом, Ямаути была для Ямагами имением, с которого он собирал дань, а ятагарасу – существами, получившими способность принимать человеческий облик, чтобы обеспечивать подношения – угощения, саке, ремесленные изделия, а также исполнять священные танцы.

Оттого ятагарасу, покинувшие дом, теряли способность превращаться в людей: уход из Ямаути по собственной воле рассматривался как отказ от роли прислужника, а значит, нарушителю и человеческие руки больше не требовались.

Вопросы, что давно мучили Надзукихико, разрешились, однако на душе легче не стало. Сто лет назад старейшина ятагарасу отказался от своего предназначения, выбрав безопасность для своего племени, и закрыл Кин-мон, который связывал Ямаути и священные земли. Вспоминая ошибку, совершенную в прошлом, Надзукихико закрыл лицо руками.

* * *

Покинув Надзукихико, Цубаки вошел в пещеру, вокруг которой толпились обезьяны. В глубине ее сидела Сихо. Он сам приказал запереть ее, но о том, что на священной земле есть такое место, узнал впервые. Вход был забран решеткой, чтобы никто не мог оттуда сбежать, сверху капала вода, и воздух пах влажной землей. Он смутно вспомнил, что до появления девушки его спальня выглядела примерно так же.

– Сихо?

Она сидела к нему спиной, опершись на сырой камень, и при его появлении не шелохнулась. Рядом с ней была Момо, которая не подпускала к девушке обезьян. Собака не зарычала, встретившись взглядом с Цубаки, и в то же время не завиляла хвостом, хотя обычно встречала мальчика так.

«Проверяет, что я задумал», – сразу догадался он.

– Я ничего не сделаю, – сказал он, открывая решетчатую дверь и входя внутрь. Момо, сверкнув черными глазами, плавно встала и отошла от Сихо.

Он заглянул в лицо матери: глаза красные, опухшие. Его мгновенно охватило непередаваемое чувство вины. Он взял Сихо на руки и вынес ее.

Буря миновала. С кончиков листьев одна за другой падали капли дождя. Совсем недавно метавшийся ветер стих, высоко в небе быстро плыли облака, а сквозь просветы в них проглядывала луна.

Он устроился на камне у источника и обнимал Сихо, посадив ее себе на колени. Прозвучали легкие шаги, и рядом важно устроилась Момо. Он вдруг заметил, что собака следит за ним.

– Защищаешь ее, да?

Момо в ответ лишь дернула ушками и наклонила голову, но не двинулась с места. Это было так по-детски, что он тихонько засмеялся.

– Ты хоть и подросла, а в душе все равно пока щенок.

– Ты тоже.

От неожиданности Ямагами замер.

– И когда ты успел так вырасти? – У него на руках, вздохнув, проснулась Сихо. – Доброе утро, Цубаки. Уже вечер, правда.

– Доброе утро, матушка.

Она поздоровалась с ним, будто ничего не случилось, и он отозвался, изо всех сил сохраняя спокойствие.

Сихо приподнялась и погладила не сводившую с нее глаз Момо. Та радостно зевнула.

– Я спала в такой странной позе, что все занемело.

Она потянулась, зевнула – как будто всхлипнула – и встала, разминаясь. Глядя ей в спину, Цубаки решился.

– Матушка… Сихо.

– Да?

Девушка не оборачивалась, и он так и продолжил:

– Прости.

Она не ответила. Но замерла, и ему показалось, что мама смотрит куда-то вдаль. Собака, которая не спускала глаз с лица девушки, тут же перестала вилять хвостом. Слышно было только, как падают капли.

– Уже неважно, – тихо ответила она и медленно обернулась.

Глаза ее смотрели ласково и блестели от слез, которые не получалось скрыть.

– Я не только не смогла отплатить добром на добро, но даже как следует прощения не попросила. И все же это ни в коем случае не твоя вина. Только моя.

Сихо задумчиво посмотрела куда-то вдаль.

– Я осознавала, что так может случиться, с того времени, как пришла сюда. Но, даже зная, решила остаться. Это моя вина, – повторила она.

Девушка казалась гораздо меньше, чем раньше.

– Сихо!

– Я была плохой внучкой. Бабушка воспитывала меня, а я наговорила ей ужасных вещей, и этого уже не вернуть назад. Какая глупая! И как же, наверное, она обиделась, услышав такое. А я теперь никогда не смогу извиниться.

– Поэтому твоя бабушка и умерла?

Ямагами подошел и прижал к себе голову всхлипывающей девушки.

– Это не твоя вина. Не твоя.

Она уткнулась лицом ему в плечо и некоторое время беззвучно плакала.

– Благодаря тому, что ты была рядом, я смог остаться богом. Пожалуйста, не вини себя за то, что решила вернуться ко мне. Проклинать нужно меня: ты так любила меня, а я не поверил.

Гладя мягкие волосы Сихо, Цубаки высказал то, что держал в себе целую сотню лет.

– Я знал, что ты не предашь меня, ведь ты возвратилась сюда по своей воле. Но когда-то меня покинули и не пришли назад. Поэтому я не сумел поверить, – пробормотал он, словно признаваясь в грехах. – Я не ищу жалости. Лишь хочу сказать, что действительно виноват перед тобой и твоей бабушкой.

– А та, что не вернулась… Ее звали Саё?

Тело невольно сжалось. Это имя всего раз вырвалось у него во сне, но Сихо услышала и запомнила.

– Цубаки. – Она подняла голову, и глаза ее ярко сверкнули. – Расскажи мне, что случилось с Саё.

* * *

– Ты ведь выглядишь ничуть не младше меня. Так странно, когда ты называешь меня матушкой. – Ее голос звучал очень наивно.

Я поднял голову от простыни и увидел маленькую девочку: наверное, ей не было и десяти лет.

Измученный после того, что произошло с Хидэко, я поразился такой разнице. На меня со все возрастающим интересом смотрело невинное личико – кажется, она даже младше, чем был я сам.

– Еще совсем крошка, конечно, но сейчас деваться некуда.

Нарицухико тоже явно был недоволен новой Тамаёри-химэ, однако считал, что это лучше, чем ничего.

Тогда я еще не стал взрослым. До того как я научусь уверенно владеть божественной силой и смогу сам спускаться с горы, меня должна была воспитывать человеческая женщина. А справится ли с этой задачей маленькая девочка?

Я недоверчиво посмотрел на нее, и наши глаза встретились. Она застенчиво улыбалась, теребя подол кимоно.

– Меня зовут Саё. Мы подружимся, – засмущалась она.

В отличие от предыдущих Тамаёри-химэ, этой не пришлось родить божество. Естественно, было странно называть ее матерью, поэтому с тех пор, как она поселилась на горе, чаще случалось так, что это мне приходилось за ней присматривать.

Жить рядом с кроткой хорошенькой Саё было весело. Когда на мое лицо вернулась улыбка, Нарицухико вздохнул с облегчением.

– Я вернусь в Ямаути, но, если что-то случится, позови меня. – И ушел к своему племени.

В то время из-за каких-то проблем Нарицухико довольно много времени проводил в своей стране. На священной земле остались служившие мне и Саё женщины-ятагарасу и обезьяны, занятые подсобными работами и охраной.

Тамаёри-химэ, которая стала мне почти подружкой, оказалась новым опытом в моей долгой памяти, но это были дни, полные счастья. Мне нравилась девочка, и та, кажется, тоже всей душой полюбила меня.

Все изменилось, когда Саё превратилась во взрослую женщину: я тоже повзрослел, и в моей груди зародилось к ней совершенно иное чувство, не похожее на то, которое я питал ко всем предыдущим Тамаёри-химэ.

– Мама заболела?

Это известие принесли обезьяны, обычно наблюдавшие за деревней. Услышав об этом, Саё побледнела.

– Все так плохо?

– Думаю, ей недолго осталось. Если хочешь попрощаться, нужно сделать это сейчас, – своим обычным равнодушным тоном заявил Оодзару.

– Ямагами-сама! – Саё в отчаянии упала передо мной ниц. – Прошу, позволь мне в последний раз попрощаться с матушкой.

Тамаёри-химэ – не простая мико. Обычно возвращаться к людям им не дозволялось. Саё прекрасно знала об этом и все же умоляла божество, покорно склонив перед ним голову.

И я растрогался. Она редко так настойчиво упрашивала, поэтому я решил согласиться и дал единственно возможный приказ обезьяне:

– Пусть идет.

– Ямагами-сама! – Когда Саё услышала это, ее лицо осветилось, она подскочила и обняла меня. – Спасибо! Спасибо тебе! Я непременно вернусь!

И она ушла в деревню, взяв с собой питательной еды, денег и нефритовую заколку в подарок.

Тогда я видел ее в последний раз. Мы договорились, что она пробудет в деревне один день. Я отпустил девушку с условием, что она попрощается с матерью, которой недолго осталось на этом свете, а если нужно, оставит ей заколку, которую можно будет отдать в уплату за лекарства. Однако, когда настал вечер, девушка не вернулась.

– Что с Саё? Она все еще в деревне с матерью?

Сначала я подумал, что она соскучилась по родным местам, и решил спокойно подождать. Но когда она не вернулась и на следующий день, потерял терпение.

– Ямагами-сама! – тихо ответила обезьяна. – Саё нет в деревне.

Я не поверил своим ушам.

– Что ты сказал? Что это значит? – Божество заговорило резче. – А ее мать? Что с ней?

– Она все еще там.

– Мать есть, а дочери нет? Что за глупости?

В груди разрасталась черная туча. «Только не она!» – с этими мыслями я вышел из пещеры, добрался до тории и осмотрел деревню. Присутствие Саё не ощущалось.

– Где Саё? Почему? Куда она исчезла?

– Не знаю. Но в деревне ее точно нет.

Обманула. В памяти всплыл яркий образ: Хидэко, которая несколько лет назад пыталась сбежать отсюда рука об руку с мужчиной. Перед глазами все закачалось. Казалось, я вижу кошмарный сон. Однако пусть мне и не хотелось в это верить, но такой была реальность.

– Значит, убежала. От меня. Неужели все это время поджидала удобный момент?

Обезьяна ничего не ответила. Заподозрив, что происходит нечто странное, подошли женщины-ятагарасу, но в страхе отступили, увидев состояние хозяина.

Меня снова обманули. Предали. А ведь я ей верил… Что скрывала Саё под улыбкой?

– Она ведь обещала вернуться. Почему она предала меня?

Отвечая на мои рыдания, небо помрачнело, загудела земля. Обезьяны и вороны разбежались с воплями. Почувствовав неладное, прилетел Нарицухико, которого давно не было видно.

– Ямагами-сама! Что случилось?

– Меня снова предали. Все, все лгут!

Осознав, что произошло, Нарицухико застыл в изумлении.

– И поэтому ты устроил такое?!

Он словно укорял меня.

– Если Саё сбежала по своей воле, значит, она больше не Тамаёри-химэ. Не могу поверить, что ты сходишь с ума из-за какой-то женщины. Держи себя в руках! – кричал он. – Разве можно так переживать из-за этой мелочи?

– Мелочи?!

Под моим взглядом Нарицухико сообразил, что сделал ошибку, и оцепенел.

– Ямагами-сама.

– Тебя здесь не было, как ты смеешь говорить такое? Ты ничего не понимаешь. Думаешь, можно просто привести еще одну женщину? А она снова обманет меня и сбежит? Надоело!

В этот миг прозвучал резкий, как удар хлыста, голос:

– И ты зовешь себя хозяином горы?!

– Замолчи, Нарицухико! Тебе не дано понять мою боль!

Но тот смотрел прямо на меня. Смотрел с презрением. А ведь Нарицухико всегда такой. Все время твердит о долге и ответственности бога, а о моих чувствах ни разу не подумал. Никогда он не был мне союзником.

– Не гляди на меня так!

В гневе я дал волю своей мощи и окончательно вышел из себя. А когда очнулся, вокруг никого не было. Пока я рассеянно осматривался, ко мне приблизилась какая-то тень.

– Бедненький. Ах уж этот гадкий ворон. И женщины…

Оодзару.

– Ты не виноват, – прошептал он, утешая Ямагами.

* * *

– …С тех пор ятагарасу не показывались, а женщин было много, но ни одна из них не стала верна мне всей душой. Пока не появилась ты, – завершил свой рассказ Цубаки.

– Как же тяжело тебе пришлось.

Так вот что означали его слова «меня предали».

– Я чудовище, поэтому она и сбежала.

– Почему ты так говоришь?

– Иначе я не могу объяснить ее уход. Рад, что ты пришла, но Тамаёри-химэ этой горы умерла. Вряд ли она появится снова.

– По-моему, еще рано так говорить.

Услышав историю Цубаки, Сихо сразу поняла: это она, та Тамаёри-химэ, которая помогала ей уйти.

Она действительно хотела вернуться, ведь даже после смерти она продолжала беспокоиться о Ямагами. И Сихо казалось несправедливым, что он так быстро отрекся от девушки.

– Послушай, Цубаки. Возможно, у Саё была какая-то причина. Что-то не позволило ей вернуться.

– С чего ты взяла? – недоверчиво спросил он.

Сихо ломала голову, как убедить Цубаки.

– Ну, смотри: у тебя нет доказательств ее предательства. Тебе было плохо, но нельзя выходить из себя и все уничтожать. Ради тебя, ради воронов, ради Саё. А вдруг возникла какая-то ошибка? Тогда хуже всего пришлось ей.

Однако Цубаки, горько усмехнувшись, покачал головой.

– Не надо меня утешать. Я рад, что ты пришла, и мне этого достаточно.

Она не знала, что еще сказать.

Небо побелело.

– Твою бабушку будут хоронить в деревне, – через некоторое время произнес Ямагами, не выдав никаких эмоций.

– Да. Наверное.

– Так сказал ворон. Он говорил, что дядя забрал ее тело.

Она этого не знала. Но раз уж у бабушки, кроме Сихо, нет других родственников, а внучка находилась здесь, возможно, у дяди не было другого выбора. Конечно, бабушку в деревне не любили, и девушка ужасно жалела, что ее придется похоронить там.

– Хочешь пойти попрощаться?

Сихо глубоко вздохнула.

– Хочу. Понимаю, что поздно, и все-таки хочу.

– Что ж, иди.

Цубаки встал и посмотрел на нее мягко и в то же время немного беспокойно.

– Если скажешь, что возвратишься, я поверю тебе и буду ждать тут.

– Спасибо, Цубаки. Я обязательно вернусь.

Она обняла его и сразу же направилась к границе священной земли.

* * *

Когда Надзукихико вернулся из Ямаути на священную землю, там не было ни Сихо, ни Масухо, а лишь одиноко сидел Ямагами.

– Неужели госпожа Сихо одна ушла в деревню?

– Нет, ее сопровождают Момо и Масухо. Масухо обернулась вороном, так что Сихо, наверное, ее не заметила, но если что-то случится, то мы сразу узнаем.

Ямагами сидел у источника, подперев голову рукой, и выглядел очень мрачно. Надзукихико подумал, раз он так беспокоится, то мог бы и сам отправиться вместе с девушкой, однако вскоре понял, что дело не в этом. Ямагами хотел, чтобы Сихо вернулась по своей воле, а не потому, что за ней следили или заставляли ее. Вот поэтому он, скрывая волнение, ждет девушку. Надзукихико он показался смешным и жалким.

– Может быть, понаблюдать за деревней от границы священной земли? В этом нет ничего такого, – посоветовал он, и Ямагами, чуть поколебавшись, неуверенно поднялся.

– Я только взгляну издали.

– Конечно.

Надзукихико вышел вслед за божеством из пещеры, но тут же, заметив фигуру за тории, напрягся. Там стоял белокурый молодой человек лет двадцати, а рядом с ним сидел огромный пес размером с небольшой валун.

– Ты кто? – настороженно спросил Ямагами, остановившись недалеко от ворот.

– Я тот, кто знает о твоей глупости, – звонко ответил юноша и сощурился. – Почему ты так легко отпустил Сихо? Ты меня разочаровал.

– В чем дело?

– Знаешь, почему сто лет назад не вернулась Саё?

Ямагами еле заметно вздрогнул.

– Ты…

– Ты порицал воронов за то, что они укрылись в своем мире, но ведь не только они так поступили. Сам Ямагами повел себя точно так же. А что он мог увидеть, ни на шаг не выходя из священных земель?

Юноша явно горевал о чем-то.

– Не боишься, что Сихо постигнет судьба Саё?

– Что? Что ты такое говоришь?

– Саё никуда не убегала, – отрезал юноша, и лицо его искривилось, будто от боли. – Ее останки и сейчас лежат на дне озера.

* * *

– Наверное, надо было прийти со стороны дома Танимуры, хоть это и большой крюк.

Сихо выбралась наружу впервые за три месяца. Вся в нетерпении, она направилась вдоль озера к деревне. Спустившись с горы, она искала кратчайшую дорогу, но оказалось, что берегом не пройти. Ей пришлось пробираться через лес, двигаясь кружным путем, зато так она выйдет не к входу в деревню, а прямо к дядиному дому.

Волнуясь, правильно ли все рассчитала, Сихо шагала по лесу, когда увидела за деревьями полосатые черно-белые полотнища, которые выставляют на похоронах. Тут же она заметила девочку в черном платье, собиравшую за домом цветы ночной красавицы. Это была Саяка. Наверное, она готовила букет для бабушки. Пусть они никогда не общались, но они обе внучки Хисано. Встреться они при других обстоятельствах, могли бы подружиться.

Сихо стало грустно. Она позвала:

– Саяка!

Та, увидев ее, выпучила глаза. Из рук ее посыпались цветы… А в следующий момент она пронзительно завопила:

– Посвященная! Посвященная вернулась!

Сихо застыла в изумлении, ничего не понимая. Саяка исчезла в мгновение ока, а на ее голос уже бежал Сюго.

– Ах ты!..

Сихо не успела остановить его, и он изо всей силы ударил ее по лицу. Момо храбро бросилась на защиту хозяйки, но, хоть она и подросла, все еще оставалась щенком. Сюго злобно пнул ее, и та, взвизгнув, отлетела в сторону.

Девушка хотела помочь собаке, но Сюго, видимо решив, что двоюродная сестра хочет броситься на него, снова ударил ее.

– Черт! Проклятье! Зачем ты вернулась? Следующей должна была стать Саяка!

Подбегали взрослые, собравшиеся в доме для ночного бдения над покойной: наверное, их позвала Саяка.

– Что же ты наделала?

– Папа, она вернулась, – завыл Сюго и несколько раз пнул Сихо в спину.

Она лежала на земле, не в силах подняться, но никого это не беспокоило.

– Плохо. Очень плохо. Хуже не бывает.

Сознание уплывало, но она слышала, как переговариваются взрослые в траурных одеждах.

– А ведь мы отдали ее на съедение божеству.

– Получается, что никакого посвящения и не было.

– Паршиво. При моем дедушке посвященная тоже удрала, и такое началось!

– А что случилось?

– Были оползни, много людей погибло.

На некоторое время воцарилось неприятное молчание.

– Так ее оставлять нельзя.

– Надо что-то делать.

– А что?

– Покажем Ямагами-сан, что это не мы подстроили.

– Объясним ему, что это не мы ее спрятали.

Один из мужчин хлопнул в ладоши, словно на него снизошло откровение:

– Так надо просто вернуть посвященную божеству.

– А как? Даже если мы оставим ее в храме, за ней не придут. Праздника же нет.

– Может, отправить на Арэяму?

– Нам нельзя просто так заходить на священную землю, он тогда еще пуще разозлится. Люди начнут пропадать…

– Нет, стойте. Мы же еще не начали сбор риса, – сказал кто-то. – Сейчас божество должно спуститься с Арэямы в Рюгануму.

– Точно же! И раньше так было.

– Значит…

Мужчины переглянулись.

– Надо вернуть ее в озеро.

Они точно повредились рассудком.

– Стойте, стойте!

Волоча Сихо за собой, люди беспрестанно перекрикивались, взгляды их утратили всякую осмысленность. Они не злились. Они ужасно боялись мести Ямагами.

– Я не убежала! Цубаки знает, что я тут. Я ему обещала, что вернусь! – кричала она, но никто не обращал внимания. – Пожалуйста, выслушайте!

Дядя тянул ее за волосы. Они перешли через мост и добрались до островка. Сихо затолкали в принесенный из храма сундук.

– Не надо!

Когда сундук столкнули в воду, Сихо поняла, почему не вернулась Саё.

* * *

– Саё убили. Из-за крохотного недопонимания ее погубили деревенские жители, боясь за собственные жизни.

– Неправда…

Поверить было невозможно. Дышать не получалось. В голове, в груди болело, будто все расплавилось в густую жидкость. Ну почему все это не глупая ложь?

– Какая уж тут ложь! – беспощадно крикнул юноша перед ним. – Не слушая объяснений, Саё запихали в сундук и утопили в Рюгануме. Так же, как сейчас – Сихо.

В голове образовалась пустота, но тут из деревни прилетел ворон. Не успев пересечь линию запретной территории у тории, птица обернулась человеком.

– Госпожа Масухо! Что случилось? – закричал Надзукихико, и ятагарасу, которая должна была сопровождать Сихо, подняла на него бледное лицо.

– Госпожа Сихо… Деревенские… госпожу Сихо…

Она указала на озеро. Там, точно муравьи, копошились черные силуэты людей.

– Сихо, – пробормотал Ямагами пересохшими губами.

Оодзару, непонятно когда возникший позади, тихонько усмехнулся:

– Какая жалость. Однако вы опоздали.

* * *

– Вы опоздали.

Как только прозвучали эти слова, там, где стоял Ямагами, возник столб света, прогремел гром, перед глазами у всех потемнело. Надзукихико поднял голову и увидел, как среди молний поднимается ввысь и исчезает, извиваясь, дракон.

Однако дракон полетел не к острову, на выручку Сихо, а направился прямо к деревне. Надзукихико удивился, но тут же ахнул, осознав, что тот, как и прежде, забыл себя от гнева.

– Ямагами-сама, так нельзя!

Он мигом оборотился вороном и взмыл в небо вслед за Ямагами. В небе бушевала буря, черные тучи клубились водоворотом. Повсюду сверкали молнии, воздух жалил электрическими разрядами, слух стал бесполезен.

Он ужаснулся, когда его перьев чуть не коснулась молния, но оказалось, что все разряды летят не в него, а на деревенские дома. Это была не просто гроза – это гневался Ямагами.

Лавируя между молниями, Надзукихико направился к островку. Увидев круги на воде, он прямо в воздухе превратился в человека и, не сбавляя скорости, нырнул. Тело словно ударилось о камень, но юноша заставил себя открыть глаза и заметил, как между всплывающими белыми пузырьками воздуха глубоко внизу погружался на дно сундук. Вот она!

Вода выталкивала Надзукихико наверх, но он перегруппировался и сильным гребком послал тело вниз. Есть ли в сундуке еще воздух? Из щелей вырывались пузырьки, опускался сундук медленно. Секунд через десять, показавшихся ему вечностью, Надзукихико смог догнать его.

Крышку удерживала обычная веревка. Он дернул изо всех сил и разорвал ее, открыл сундук, но белые одежды не дали ничего разглядеть. Ощупью найдя Сихо, Надзукихико схватил ее и рванулся к поверхности.

Когда они наконец всплыли, тело Сихо обмякло и не двигалось.

– Сихо! Держись! – крикнул он и огляделся, понимая, что надо быстрее добраться до берега, как вдруг ахнул от удивления.

Ему показалось, что он в аду.

От всех без исключения прибрежных домов поднимались языки пламени, отражаясь в воде озера. Стояло утро, но солнце скрылось, стало темно, будто ночью, а молнии и огонь, сверкавшие под раскаты грома, освещали окрестности красным и белым. Вокруг, стремясь к воде, метались охваченные пламенем люди.

Их было множество. Одни выбегали из домов, другие носились по дороге, третьи прыгали в озеро. Он увидел девочку, которая с плачем что-то кричала – наверное, звала мать, но грохот заглушал ее голос.

В просветах между тучами над объятой пламенем деревней видно было, как извивается змеиное тело – такое огромное, что целиком не разглядеть. На животе сверкала серебром чешуя. Ямагами! Бесконечные разряды молний напоминали золотые древесные корни, соединяющие дракона с землей.

Надзукихико кое-как вытащил Сихо на берег, однако, почувствовав такой же запах, как той ночью, когда он потерял своих товарищей, позабыл все мысли и замер.

Внезапно девушка закашлялась, перевернулась на живот и стала выплевывать воду.

– Госпожа Сихо! Вы живы!

Он хлопал ее по спине. Девушка не сразу осознала, что происходит, но вскоре побледнела.

– Что случилось?

– Ямагами узнал, что вас бросили в озеро.

Собственный голос звучал далеко, как будто они все еще находились в воде. Сихо каким-то образом поняла, что он сказал, и при виде чешуйчатого тела между тучами над своей головой с шумом вдохнула воздух.

– Это что, Цубаки?!

У них на глазах молния попала в храм. И тут они заметили. Среди бегущих людей лишь дядя Сихо сидел без сил, глядя на пылающую деревню. Прямо над ним среди грязных облаков появился золотистый глаз и посмотрел на него.

– Цубаки! Нет!

Сихо попыталась броситься к нему, но Надзукихико закричал:

– Нельзя!

Он ухватил ее за одежду, однако девушка выскользнула из ткани. На ее дядю обрушилась гигантская молния. Надзукихико попытался закрыть глаза, но все вокруг окрасилось бело-голубым цветом.

Это был даже не звук, а удар: земля загудела и задрожала так, что невозможно было удержаться на ногах, и на ворона низвергся жар. Он рухнул на землю и долго не мог пошевелиться, а когда пришел в себя, понял, что ничего не слышит.

Надзукихико опасливо открыл глаза – и не мог поверить. Тишина, казалось, оглушала. Дома все еще горели, но молнии больше не сверкали, черные облака и дракон тоже исчезли. Под обычными серыми дождевыми облаками стоял, не шевелясь, юноша с растрепанными волосами.

– Сихо?

Перед Ямагами, снова принявшим человеческий облик, лежали друг на друге два человека. Тот, что снизу, был крупнее, но маленькое тельце сверху, словно прикрывшее его, выглядело гораздо хуже. Оно обгорело дочерна, от него поднимался тоненький белый дымок. Пахло горелой человеческой плотью.

– Сихо! – отчаянно закричал Ямагами.

Она не ответила на слова бога, которого любила как сына.

Только теперь наконец пошел дождь.

* * *

– Как она? – Запыхавшись, в больницу примчался Танимура, все еще в траурных одеждах после похорон Хисано.

Казалось, так много времени прошло после внезапной смерти бабушки Сихо!

Надзукихико слабо покачал головой. В палате, куда привезли девушку, суетились, бегали туда-сюда врачи и медсестры.

– Она выживет?

– Не знаю. Из-за разряда в голову была остановка дыхания, от ужасных ожогов у нее шок. Говорят, внутренние органы тоже пострадали.

К тому же, как бы ни старались врачи, ожоги Сихо все-таки были непростыми.

– Молнию на нее обрушил Ямагами, но сил исцелять у него нет. Такие раны могла излечивать только госпожа Сихо. А теперь она сама на грани между жизнью и смертью из-за таких же ожогов.

– Так, значит, она… – начал было тэнгу, но замолчал.

Дождь усиливался, и казалось, не закончится никогда.

* * *

Аппарат рядом с койкой Сихо мерно гудел. Стоя на коленях у ее кровати, Цубаки смотрел в лицо матери. Как он ни отводил взгляд, в глаза бросался цвет обгоревшей кожи, видневшейся между бинтами. Подавленный своей беспомощностью, он прижал ее руку к своему лбу.

– Прости.

– За что ты извиняешься? – услышал он ужасно хриплый голос.

Ямагами поднял голову, словно его кто-то дернул за ниточку: лицо девушки было так же закрыто бинтами, как и руки, но на него смотрели ясные глаза.

– Сихо!

– Со мной все хорошо.

Заметно, что она с трудом терпит боль. Но когда не получила ответа, Сихо слегка пошевелилась.

– Я не собиралась спасать дядю. Просто хотела остановить тебя.

Вот только приняла на себя молнию, которую Ямагами в гневе направил на ее обидчика.

– Так что я в порядке.

Ее голос звучал спокойно, но грудь Цубаки разрывалась от боли.

– Какой же это порядок?!

– Ты же сам понимаешь.

Она как будто улыбалась и говорила с неколебимой уверенностью.

– Ты ведь не собирался убивать моего дядю. Поэтому со мной все хорошо. Не волнуйся, я скоро поправлюсь. Так ведь?

От ее ласкового голоса лицо Цубаки исказилось.

– Прости…

– Не надо так извиняться.

Сихо прекрасно понимала, что выжила вовсе не благодаря чуду.

– Я рада.

Ее голос звучал слабо, как дыхание, его было трудно расслышать, но Цубаки старался не пропустить ни слова.

– Если бы это случилось немного раньше, ты непременно попытался бы уничтожить моего дядю. А сейчас – нет. Ты изменился. Вырос. И я очень рада.

Из глаз Цубаки потекли слезы, и он не пытался их удержать.

– Сначала я хотел его сжечь. Сразу понял, что этот человек – причина всех бед. Он мучил тебя, он мой враг. Поэтому я решил убить его, но…

– Но не убил!

Перед тем как Ямагами обрушил на врага молнию, перед его глазами блеснула улыбка Сихо. Времени подумать не было. Он лишь понял, что пришел в себя, и в тот же миг желание убивать, которое он вложил в молнию, ослабло. Хотя он еще не знал, что это спасет Сихо жизнь.

– Так почему же? Я ведь считал, что он должен умереть, и вдруг понял, что уже не могу так думать.

– Вот и хорошо. – Сихо с трудом вздохнула. – Теперь я могу не раскаиваться в том, что сама вернулась на священную землю. Поэтому позволь мне сказать тебе…

Она улыбнулась Цубаки:

– …Спасибо.

– Сихо!

С бесконечно ласковой и теплой улыбкой она снова погрузилась в сон. Ее лицо было спокойно. Цубаки знал, что она будет жить. И все же не мог вынести мысли о том, что она чуть не погибла прямо перед его глазами.

– Это я должен тебя благодарить.

Он не мог сдержать слез. Сихо была так ласкова с ним, что это казалось жестоким.

– Спасибо, Сихо.

Жрицы, которые способны привести бога в человеческий мир и разделить с этим богом душу. Те, что любят бога и любимы им, те, в ком живет частица его души, – те, кого называют Тамаёри-химэ.

– Ты даже не представляешь, сколько раз ты меня спасла! Спасибо тебе, моя Тамаёри-химэ.

И поэтому прощай.

* * *

Крыша больницы была вся в лужах. Отдельные дома и большие здания утонули в тяжелых струях дождя, будто оказавшись на дне водоема.

Когда Цубаки вышел на крышу, там у ограждения стоял белокурый юноша с собакой и смотрел вдаль. За неровным рядом домов, похожих на выстроенные цепочкой кубики, в белой дымке синели горы, их вершины терялись в тумане, и нельзя было определить, где находится Арэяма.

– Отсюда твоя гора выглядит такой крохотной. Не глупо ли запереть себя наверху и не вылезать оттуда? – Юноша обернулся, не отрывая рук от ограждения.

В полумраке ярко сверкали одни его глаза, словно скрывая огонь внутри.

– Ты с такой удалью спалил деревню – некому теперь просить о помощи, – словно пропел герой. – Ты стал настоящим злым божеством и причиняешь вред людям. Дальше сам понимаешь…

Под пронизывающим взглядом пылающих глаз юноши Цубаки задумчиво протянул:

– Вот, значит, как… Стало быть, ты пришел спасти меня?

Когда он наконец заговорил, его хриплый голос был еле слышен. Он усмехнулся, но тут позади них распахнулась дверь и на крышу выбежал ятагарасу.

– Ямагами-сама! Состояние госпожи Сихо перестало ухудшаться. Теперь все будет…

Он не успел закончить: узнал фигуру рядом и вздрогнул. Тело напряглось, но Цубаки остановил его.

– Не надо, Надзукихико.

Впервые услышав из уст бога свое имя, старейшина ятагарасу изумленно застыл.

– Он пришел, чтобы окончательно разобраться со мной. Чтобы остановить зло, которое я причиняю.

Юноша чуть улыбнулся и наклонил голову, словно ожидая продолжения. У ног Цубаки сидела непонятно откуда взявшаяся Момо. Насквозь вымокший щенок дрожал, глядя на хозяина снизу вверх влажными глазами. Цубаки присел и потрепал песика по голове.

– Я ведь уничтожал не бесполезных упрямцев. Я убивал моих драгоценных прислужников и еще более драгоценных Тамаёри-химэ. Забыв о том, как они важны для меня и как мне дороги, я бесконечно устраивал бойню – я чудовище, которому нет оправдания. И теперь наконец сумел это признать. А чудовищ, которые становятся врагами человечества, нужно уничтожать, всех без исключения.

Надзукихико ничего не сказал. Однако на его лице, обычно скупом на выражения чувств, промелькнула жалость.

Герой, наблюдая за Цубаки и Надзукихико, вздохнул:

– Значит, вот какая у меня теперь роль. Жаль.

Цубаки покачал головой:

– Нет, мне уже пора отпустить Сихо. Хватит приносить женщин в жертву.

Вспоминая лицо каждой, которая погибла из-за него, он опустил голову.

– Вот и с Саё я нехорошо поступил… Все это моя вина, – проронил он.

В это мгновение раздался душераздирающий вопль:

– Это не так!

Он в изумлении поднял глаза: среди серого пейзажа из бетона и туч возникла такая знакомая, такая родная фигурка. Женщина, которая странным образом умудрялась быть скромной, как полевой цветок, и одновременно весомой, словно крупная тяжелая лилия.

– Это ты?!

Ошибиться он не мог. Эти веснушки вокруг носа, улыбка и губы, похожие на лепестки, глаза, в которых светилась наивная любовь, – все выглядело точно так, как в его памяти.

– Саё?! – пробормотал Цубаки, не веря своим глазам, и она ахнула.

– Ты меня видишь?

– Конечно, вижу. Но откуда ты здесь?

Тамаёри-химэ, пропавшая на сто лет, взглянула на него огромными глазами, полными слез, и разрыдалась.

– Это я переубеждала твоих жриц и подговаривала их бежать со священной земли.

– Что ты такое говоришь?

Мозг отказывался понять ее слова.

Рухнув прямо в лужу, Саё завопила:

– Я хотела вернуться! Знаешь, как я охрипла, пытаясь докричаться до тебя, донести до тебя мою любовь! У меня ничего не получалось. Мое тело лежало на дне озера. В горы вернулись только чувства к тебе. Я всегда была рядом. Но до сих пор ты не замечал меня. Я могла говорить только с женщинами, которые занимали мое прежнее место.

– Так почему ты не сказала мне об этом с их помощью?! – не сдержавшись, заорал Ямагами, хоть и полностью осознавал свою вину. – Тогда я бы поверил тебе! Я ведь так хотел тебе верить!

– Я ревновала, – сквозь слезы покаялась Саё. – Думала, когда все узнаешь, ты полюбишь другую. Но ведь это я любила тебя больше всех на свете. Я была твоей лучшей Тамаёри-химэ, а тут…

Саё всхлипывала, захлебываясь слезами, и воздух вокруг них начал сгущаться, словно мутнея.

– …А тут к тебе против воли приходят женщины, которые про тебя ничего не знают, и их называют Тамаёри-химэ… Я не могла этого допустить. Они хотели сбежать, и подтолкнуть их было проще простого. Так несправедливо! Ведь только я должна стать твоей Тамаёри-химэ! – кричала она.

Из ее глаз вдруг полились не слезы, а черная грязь. Ее острый взгляд сверкал, из закушенной губы потекла кровь. Она была не обычным призраком. Страшная ненависть обратила ее душу в мстительного духа онрё.

Видимо почувствовав что-то в молчании Цубаки, дух, бывший когда-то Саё, забился, точно в судорогах.

– Да, да, знаю. Я уже не твоя Тамаёри-химэ. И поняла это с тех пор, как появилась Сихо. Я выгнала ее со священной земли, как и других женщин до нее, но она вдруг вернулась по собственной воле! И тут уж я ничего не могла поделать. Придя опять, она перестала слышать мои слова. Как досадно! Я ненавижу ее! Убила бы! Но… мне с ней не сравниться. Ямагами-сама!

Ее голос вдруг стал пугающе спокойным, и в черной тьме Саё засмеялась.

– Сердце ее бабки раздавила я!

Ямагами не мог вымолвить ни слова.

– Мне тяжело это признавать, но я больше не была твоей Тамаёри-химэ, ею стала Сихо. Поэтому мне ужасно захотелось, чтобы ты узнал, почему я не вернулась к Ямагами. И мне пришлось убить бабку Сихо, чтобы прошлое повторилось. Все это сделала я, – выдавил дух, который когда-то был Саё.

Еще долго слышался только шум дождя.

Он поднял голову: капли, падающие с неба, напоминали цветы акации, расцветшие в самом зените. Смутные, искаженные очертания мира вокруг казались нереальными. Вот бы вся его глупость, вся ненависть к тем женщинам, признание Саё – вот бы все это оказалось кошмарным сном. Но это реальность. Больше бежать от нее было нельзя.

– Это не ты. – Его голос звучал на удивление твердо.

Саё, лежавшая ниц перед ним, подняла голову:

– Что ты говоришь?

– Я говорю, что ты не Саё.

Дух онрё содрогнулся и испустил жуткий вопль.

– Я Саё! Ты и сейчас не хочешь на меня смотреть? Вот такая ужасная женщина тебя полюбила. Я понимаю, что ты больше не сможешь ответить мне тем же. Я так любила тебя, что потеряла ту себя, которую любил ты.

– Нет! – Ямагами произнес это еще настойчивее, чем раньше, и протянул руку к Саё. – Не говори так. Я и сейчас люблю Саё.

– Несмотря на то что я такая ужасная?!

Глядя на черную тень, что съежилась перед ним, Ямагами – бог, который любил Саё, – печально вздохнул:

– Как бы я был рад, если бы ты оказалась Саё. Я ведь люблю ее. Я бы все сделал, если бы только она вернулась.

Он терпеливо продолжал:

– Но умершие не возвращаются, как бы горячо мы этого ни желали. Неужели ты не понимаешь?

Он посмотрел на неясную тень, будто нарисованную разбавленной тушью.

– Возможно, однажды ты была частью Саё. Но когда ты лишилась тела, дух, что связывал тебя воедино, распался, и теперь ты просто не можешь быть ею. Ведь она…

Чтобы признать это, требовалось мужество. Он медленно сглотнул и дал волю словам, теснившимся в груди.

– Ведь она умерла из-за меня.

Он нежно обнял ее, и она наконец осознала, что он хотел сказать.

– Ямагами-сама!

– Не пойми меня неправильно. И живые всегда чувствуют ненависть и гнев. Но чтобы воплотить их, нужно тело. А тело обладает разумом и может в то же время испытывать нежность и заботу, которые способны преодолеть ненависть. Вот и все. Но тело Саё – вместилище ее души – по моей вине разрушилось. Теплые чувства, которые жили в ней, выплеснулись наружу и разлетелись. И к сожалению, в этом мире задержалась только та часть, которая была наиболее далека от ее сути. Как же я могу считать настоящей Саё осколок ее распавшейся на части души?

Губы духа задрожали, она словно не могла поверить услышанному.

– Ты простишь меня?

Ямагами не ответил, но уверенно кивнул:

– Я ведь уже сказал. Неважно, что ты делаешь. Я люблю Саё. И даже если в будущем появится другая такая женщина, мои чувства не изменятся. Ведь время, которое мы провели вместе, никуда не исчезнет. Поэтому ты не Саё.

Из ее глаз покатились слезы, похожие на жемчужины. Ямагами собрал их в ладонь.

– Это я должен просить у Саё прощения. Извини, что не поверил тебе. Как же тебе было горько и одиноко, когда ты, брошенная, погружалась на дно озера!

Из скукоженного тела женщины у его ног исчезла вся тьма.

– Ты прощаешь меня?

Она кивнула, и голос ее дрожал от слез:

– Прощаю.

И он почувствовал, как с этим словами исчезают сожаления Саё. Она стала похожа на цветок камелии, который рассыпается, упав на землю. Женщина в руках Ямагами глубоко вздохнула, ее тело обмякло, она выгнула шею, чтобы посмотреть вверх. Откуда-то повеял теплый ветер. Мягкие волосы взметнулись в воздух, взлетели белые рукава, и тело, словно рассыпая вокруг лепестки, стало призрачным. Оставив после себя лишь легкую улыбку, Саё исчезла навсегда.

* * *

Надзукихико наблюдал за бывшей мико и Ямагами затаив дыхание. Бог застыл в той же позе, будто продолжая обнимать Саё. Словно тоскуя о том, что она исчезла без следа, он долго смотрел на свои руки.

– Ну, закончил?

Герой, терпеливо ожидавший, когда призрак растворится, выпрямился, оторвавшись от ограждения. Огромный пес, что лежал на бетоне, тоже вскочил. Только теперь Надзукихико заметил, что на поясе у героя висит великолепный меч. Ямагами, обернувшись и посмотрев на юношу, бессильно кивнул и обратил взгляд в сторону гор.

– А что будет с обезьянами?

Герой с каким-то странным выражением лица преувеличенно пожал плечами:

– Пожалуй, с ними все. Я тут всем распоряжусь.

– Ясно. Значит, я больше ничего не могу сделать, – тихо сказал Ямагами. – Надзукихико!

Услышав свое имя, тот вышел вперед и выпрямился:

– Слушаю.

– Перед вами я тоже виноват. Простите. – И он низко поклонился.

Разве можно было считать его чудовищем-людоедом? И кто бы мог подумать, что придет день, когда Ямагами будет перед ним извиняться! Надзукихико вспомнил, что как-то раз сказала ему девушка, и закусил губу.

Да, госпожа Сихо, твой сын не упустил тот шанс, который ты для него выиграла.

– Это ты прости нас, что не выполнили до конца свой долг, – выдавил он и пал ниц.

Но Ямагами – вернее, Цубаки – легонько покачал головой в ответ на слова своего слуги.

– Нет, вы хорошо поработали. Спасибо вам за все.

Момо, сидевшая рядом с Надзукихико, навострила уши и проскулила тоненько и коротко.

– Прощайте.

Ямагами улыбнулся собаке, повернулся и шагнул к юноше. Истребитель чудовищ и божество были почти одного роста. Однако своей слабой улыбкой бог походил на усталого старика, а ожерелье на его шее казалось ужасно тяжелым. И напротив, герой перед ним не носил никаких украшений, кроме меча, но был ослепительно красив и выглядел полным сил благодаря одной лишь своей молодости.

Ямагами не выказывал страха.

– Присмотри за Сихо, – тихо сказал он напоследок, и герой кивнул.

– Мог бы и не говорить.

Точно успокоившись, Цубаки закрыл глаза, и герой отдал приказ псу: «Вперед!» В глазах огромного пса мелькнула печаль, однако он тут же обнажил клыки и безжалостно прыгнул на Ямагами.

Заключение

Домой

– Добрый день. Спасибо за заботу.

– Ой, Танимура! – закричали медсестры на посту.

– Это вам. Не побрезгуйте.

– Вы нас балуете!

– Ну что вы! Сихо уже может говорить?

– Думаю, да. Чувствует себя хорошо, скоро выпишем.

– Правда? Отличная новость, – сказал мужчина, но медсестры вокруг него помрачнели.

– А как же теперь девочке с такими ожогами?..

– Физически она поправилась, вопрос только в том, как она чувствует себя психологически…

– Держится бодро, чтобы нас не пугать. Я чуть не плакала.

– Ведь у нее и семьи нет, правда?

Танимура ободряюще улыбнулся погрустневшим женщинам:

– Не волнуйтесь, она девушка сильная. Кроме того, я посоветовался с женой: хотим предложить Сихо пожить у нас, если она не против.

– Ах! Если она будет с вами, тогда волноваться не о чем. – Лица медсестер разом просветлели.

Танимура попросил их об одной услуге: чтобы они помогли ему убедить девушку, и они радостно закивали. Заручившись согласием женщин, он направился в палату.

– Сихо! Как дела?

– Танимура! Вы снова пришли меня навестить?

Сихо лежала в постели и смотрела телевизор, но медленно поднялась. Движения ее были ломаными, на лице заметно краснели рубцы.

– Лежи как тебе удобно!

– Нет, все в порядке. Сегодня я отлично себя чувствую.

Сейчас она улыбалась, но говорить стала совсем недавно. Сначала она не слышала голосов: у нее оказались повреждены барабанные перепонки. Кроме того, мешали ожоги в горле, поэтому какое-то время она не могла ни с кем общаться.

Даже теперь, когда горло и уши заживали, она часто сидела, рассеянно глядя в стену. Лечащий врач предупреждал, что удар молнии мог повредить мозг.

– Мне сказали, что вы устроили бабушкины похороны вместо дяди. Большое спасибо.

Медсестры не обманули, сегодня Сихо нормально разговаривала. Радуясь тому, что девушка идет на поправку, Танимура присел на стул рядом с ее кроватью.

– Правда, я сомневался, стоит ли проводить прощание без тебя. Извини, что не посоветовался.

– Что вы, я не была уверена, смогу ли сама все устроить, так что вы меня очень выручили.

– Ваш семейный храм в Токио?

– Бабушка родилась здесь, но я точно не знаю.

– Хорошо, я выясню. Если не найду, у моего знакомого тоже храм, можем обратиться к нему.

– Спасибо, вы столько для меня сделали.

– Ничего страшного. А ты сама что дальше планируешь?

Сихо вопросительно посмотрела на него:

– В каком смысле «дальше»?

– Госпожа Хисано уладила вопрос с пропущенными занятиями. Ты ведь собираешься окончить школу?

– Ах да, школа. Еще и года не прошло, а мне кажется, это было так давно…

Сихо задумчиво посмотрела куда-то за окно. Казалось, она еще не совсем очнулась ото сна. Глядя на ее профиль, Танимура почувствовал легкое беспокойство. Девушка только начала выздоравливать, и он, вообще-то, хотел сразу уйти, но почему-то ему показалось, что нельзя ее сейчас оставлять.

– Сихо…

– Да?

Она повернулась к нему с какой-то неземной улыбкой, и беспокойство Танимуры усилилось. Он решил не откладывать разговор на потом.

– Надзукихико мне рассказал, что именно произошло 100 лет назад между Ямагами-сама и той жрицей, – начал он и вдруг добавил другим тоном: – Но мне кажется, была и другая причина, почему Ямагами стал таким.

– Другая причина?

– Да, и самая главная. Ведь мико Саё и Ямагами просто-напросто не повезло, они оказались втянуты в эти события.

– Какие события? – спросила Сихо.

– Понимаешь, Сихо, дело в эпохе. Вера во многих богов родилась из страха перед природой, перед неподвластными людям силами. Но со временем, когда человек научился получать хорошие урожаи риса и других культур даже без помощи Ямагами, вера в богов, отвечающих за земледелие, по всей стране ослабла.

И не только в них. Какие-то боги «устаревали» со временем и теряли веру людей, а затем и свои имена. А Ямагами вдобавок не повезло со слугами-обезьянами, которые узнали, что при помощи жертвы можно получить власть. Теряя людскую веру, Ямагами попал под влияние обезьян и вместо искренней веры жителей деревни получил страх перед злобным божеством, требующим жертвоприношений.

Но рассказы о жутких ритуалах обязательно передаются из уст в уста как истории из прошлого. Несмотря на то что божество «устарело», изгнание бога, которому когда-то поклонялись, все равно сопровождается чувством вины. Поэтому для принятия нового бога, больше подходящего новому времени, потребовалось оправдание: «Раньше у нас был вот такой плохой бог, а благодаря новому мы теперь счастливы». Поэтому судьба чудовища, ставшего людоедом, – пасть от руки героя, который превратится в новое божество.

Танимура закончил, и Сихо устало закрыла глаза и спросила прерывистым голосом:

– Значит, Цубаки…

Тэнгу тихо ответил:

– Прости. Цубаки и его гигантских обезьян поверг герой – истребитель обезьяньего бога.

Видимо осознав, что произошло, Сихо бессильно пробормотала:

– Вот, значит, как…

На некоторое время воцарилась тишина, но Танимура не мог долго молчать.

– Но знаешь, с течением времени ничего не поделать. Такова судьба, здесь нет виноватых, этого просто нельзя было избежать.

– Нельзя было избежать? – рассеянно повторила Сихо, переведя взгляд на руки.

Танимура уверенно кивнул:

– Да. Но если бы это была обычная легенда, Ямагами-чудовище уничтожили бы, а Цубаки под конец получил спасение.

– Спасение?

– Конечно. У него была ты.

Сихо резко подняла голову, и Танимура улыбнулся ей сердечной улыбкой.

– Понимаешь? Он стал чудовищем, но ты смогла вернуть ему его божественное «Я». Это очень сложно, и это потрясающе!

Его голос звенел.

– Возможно, мы опоздали, но Цубаки ждал величественный конец. Его не погубили безжалостно как людоеда. Наоборот, он встретил свой последний миг как бог, – объявил Танимура, глядя девушке в глаза. – Он был благодарен тебе. И думаю, хотел, чтобы ты вернулась в мир людей и нашла свое счастье.

Сихо безмолвно смотрела на собеседника.

– И Цубаки, и твоя бабушка, и все, кто тебя любит, хотели бы этого. Все желают тебе счастья. Поэтому спокойно возвращайся к людям.

– Танимура…

Ее глаза были прозрачны, словно спало заклятье.

– О деньгах не беспокойся. Это ведь мы навлекли на тебя все эти беды. Позволь помочь тебе – и с оплатой учебы, и с расходами на жизнь.

Единственным родственником Сихо оставался дядя. Но как только стало возможным его транспортировать, он тут же перевелся в другую больницу. Сам Танимура считал, что с него стоило содрать денег, хотя Сихо, похоже, даже не думала об этом.

Та молния никого не убила. Танимура был недоволен, что жители деревни, принесшие столько жертвоприношений, отделались так легко: большинство из них, потеряв свои дома в пожаре, решили покинуть Сандай, а землю продать. Значит, и деревенский праздник больше некому проводить.

Тэнгу убеждал себя, что таково время, и все же, думая о судьбе горы и ятагарасу, впадал в мрачное настроение. Не то чтобы он обозлился на всех, но вместе с соплеменниками собирался стрясти побольше денег с дяди Сихо и других жителей деревни. В конце концов, без покровительства Ямагами все дела здесь теперь обречены на банкротство. Было чем заняться.

– Я не могу во всем полагаться на вас.

– Обязательно полагайся! И не волнуйся о будущем.

Сихо лишь смущенно улыбнулась.

– Простите, Танимура. Позвольте мне сначала подумать.

– Конечно. Думай, не спеши. И вообще, давай отдохнем.

Он встал.

– Я схожу в киоск. Может, хочешь чего-нибудь съесть? Выбирай что хочешь, я угощаю! – шутливо заявил он, и Сихо улыбнулась.

– Спасибо. Вообще-то, я все это время мечтала о мандариновом желе.

– У сестер стеснялась попросить, да? Хорошо, схожу куплю.

– Спасибо вам за заботу.

Выйдя из палаты, Танимура вздохнул с облегчением. Он ужасно волновался, как все сложится, однако, судя по всему, Сихо в порядке.

Не все из того, что он ей рассказал, было правдой, но если она собиралась вернуться в мир людей, то это теперь не так уж важно. Достаточно и того, что ему удалось убедить ее снова стать обычным человеком.

– А вот и я!

Вернувшись из киоска, Танимура шагнул в палату и лишился дара речи. Окно, в котором отражались снежные тучи, было чуть приоткрыто, в него дул ветер, развевая занавеску. Кровать рядом с окном оказалась пуста.

* * *

– Девушка, с вами все хорошо? – окликнул Сихо таксист, пока она рылась в кошельке, который отдали ей в наследство от бабушки. – Обещают снег, давайте довезу до дома?

Девушка прикрыла шрамы от ожогов капюшоном, но мужчина, похоже, заметил, что она не очень здорова. Набрав точную сумму мелочью, она весело улыбнулась:

– Я не боюсь. Мой дом совсем рядом, вон там. Спасибо, что побеспокоились.

– Точно? Что ж, берегите себя.

Она помахала вслед отъехавшему такси и обернулась. Деревня выглядела совсем не так, как в майские праздники, когда девушка приехала сюда впервые. Залитые водой рисовые поля сгорели еще до сбора урожая и до сих пор оставались черными. Роскошные усадьбы по обе стороны дороги рухнули, и, проходя мимо, она ощущала запах пожарища. В сгоревшей деревне не осталось ни души.

От места, где ее высадил таксист, нужно лишь идти по прямой. Сихо осторожно шла по дороге среди руин, стараясь не упасть. Пожар уничтожил все, хотя по мосту, кажется, можно было пройти на остров. Делая робкие шаги и не торопясь, Сихо приблизилась к храму, который сгорел вместе со всей деревней.

Набрав полную грудь воздуха, она спросила:

– Ты ведь здесь? Я знаю, выходи.

Не успела она закончить, как ей ответили:

– Как же ты сюда добралась в таком состоянии?

Она обернулась. Там с озадаченным видом стоял юноша. Кожа цвета слоновой кости, гладкие, блестящие серебристые волосы. Брови изумленно подняты, уверенный взгляд. Возможно, он еще подрос, но это точно он. Перед ней стоял Цубаки, которого она воспитывала как сына, которого любила всем сердцем, целый и невредимый.

Однако девушка не двинулась с места. Тело принадлежало Цубаки, но в глубине его глаз она видела нечто совершенно иное.

– Прости, Сихо, – сказал юноша и печально посмотрел на нее. – Я убил твоего милого сыночка.

Девушка пристально взглянула ему в лицо. Из-за перенесенных страданий раньше его глаза напоминали темные пещеры, теперь же они сверкали ярким золотистым пламенем.

– Ты и есть тот герой, который уничтожил Цубаки?

– Да, это я. А сознание того, кого ты называла Цубаки, уступило мне тело Ямагами.

Откуда ни возьмись появился огромный зверь. Он был похож на пса-переростка, только размерами его фигура с развевающейся гривой не шла ни в какое сравнение с обычными собаками. В руку хозяина послушно ткнулся носом огромный лев.

Глядя на Сихо и лаская голову своего питомца, юноша тихо продолжал:

– Он не сумел вернуть себе божественную сущность, но и не убежал. Он выбрал третий путь и принял ответственность за свои поступки. Ты можешь гордиться сыном. Думаю, он благодарен тебе.

Молодой человек заговорил решительно.

– Он был омерзительным чудовищем, но благодаря тебе сумел встретить свою кончину как великий бог. Все произошло как должно, – добавил юноша и под конец великодушно провозгласил: – Один Ямагами смог сменить другого. Поэтому… поэтому ты свободна.

Новый Ямагами улыбнулся.

Сихо не удержалась и опустила глаза. Глядя на ее дрожащие плечи, юноша решил, что она плачет.

– Я понимаю, что тебе трудно это принять, но ты больше ничего не сумеешь сделать. Лучше тебе вернуться в мир людей, – заботливо проговорил он, но ошибся.

– Я не могу.

– Что? – недоверчиво переспросил Ямагами – и ахнул, когда девушка подняла голову.

Она смеялась.

– Не все, что сказал тэнгу, было правдой. Я ведь знаю, что ты вовсе никакой не герой и не явился из чужих мест.

– Как ты… – Но он замолчал.

Сихо улыбалась:

– Добро пожаловать домой, Цубаки. Я вернулась, как и обещала.

Ох и лицо было у нового Ямагами, когда он услышал это имя.

– Что за ерунду ты болтаешь?

– Тебе меня не провести. – Она весело хихикала. – Разве можно обмануть глаза матери? Ты Цубаки, мой сын. Я с самого начала знала это.

Он только открыл рот.

– Что, не можешь признать?

– Что тут признавать? Я не Цубаки.

– Ой, да ты, кажется, и сам не понял.

Ямагами лишь скривился, но ничего не сказал.

– Ну хорошо, я тебе объясню. – Она снова улыбнулась. – Цубаки говорил, что ему чего-то не хватает. Но не меня, а тебя. Он стал таким несдержанным, потому что сам был буйной арамитамой, а не хватало ему умиротворенной нигимитамы. Это ты и есть. Когда-то главный храм местных обитателей находился у валуна и источника на вершине горы, а святилище на озере служило лишь для поклонения. Но жители деревни приходили молиться в святилище, потому что туда им легче было добраться. Оттого вера незаметно сосредоточилась там. Вот и получилось, что на озере постоянно скапливалась нигимитама. Церемония, которую ежегодно проводили в мае, изначально предназначалась для возрождения божества. Арамитама, набравшись силы в своем жилище на вершине, горными реками спускалась вниз, к озеру. Там праздновали полноводье, и арамитама сливалась с нигимитамой, обновляя и ее мощь. Осенью же арамитама в одиночестве возвращалась на гору – и через полгода повторялось то же самое. Получается, в каком-то смысле этот праздник проводился и для слияния разделенных душ. Но поскольку Цубаки забыл смысл церемонии, он укрылся на вершине горы и не показывался людям. А ты, не имея возможности получать новую силу от арамитамы, слабел. С годами сила в искаженной форме осталась только у арамитамы, которая воплотилась в виде ужасного бога-людоеда, и ты запаниковал: вторая половинка тебя замкнулась. Ты всегда появлялся вблизи Рюганумы, потому что был привязан к святилищу на острове. Ты знал о том, что случилось с Саё, потому что все это время находился там. Просто не мог ничего сделать, не имея тела. А чтобы покинуть святилище и одолеть арамитаму, тебе требовалось новое прозвище вместо «нигимитамы божества, потерявшего свое имя». Требовалось, чтобы кто-нибудь признал тебя героем, истребителем божества, пожирающего людей. Вот для чего ты использовал Дзюнтэна и Надзукихико.

Молча слушая Сихо, Ямагами постепенно бледнел. Да, наверное, он очень удивлен. Ведь простая девушка, которую вынудили стать жертвой, не смогла бы сказать такое.

– Ты… Кто ты? – осторожно спросил он.

Она улыбнулась.

– Разве вежливо так спрашивать? Я твоя Тамаёри-химэ.

Ямагами на миг застыл в изумлении, но уже в следующую минуту завопил с жутким лицом:

– Ты… Так это ты?! Ты устроила этот фарс, управляя Сихо?!

Единое «Я», меняющее вместилища и продолжающее жить, храня свою память. Значит, так бывает не только у Ямагами и ятагарасу.

– Фу, как грубо… фарс!

– Хватит! Когда ты вселилась в нее? Если бы не ты, она сразу бы попросила о помощи, еще когда сбежала в первый раз! А ну, отпусти ее! – в гневе кричал Ямагами, но Тамаёри-химэ лишь улыбалась.

Ее невозмутимость, кажется, несколько напугала бога.

– Ты чего? Почему ты смеешься?

– Я рада.

– Чему?!

– Ты ведь так желал Сихо счастья, пытался вернуть ее в мир людей. Ты такой добрый. Я очень рада, – продолжала улыбаться Тамаёри-химэ.

Ямагами вдруг обмяк.

– Ну, знаешь…

– Слушай, Цубаки. Может, так будет понятнее? – Тамаёри-химэ подошла к Ямагами легкими шагами, как будто не было у нее никаких травм. – Никто мной не управлял. И до сих пор я была Сихо, и впредь я всегда останусь ею.

Ямагами смотрел на подступающую девушку так, будто это она была чудовищем.

– О чем ты говоришь?

Она преувеличенно громко вздохнула.

– Я действительно передала часть своей памяти Сихо, когда она стала мико этой горы. Но так было и с другими. Я друг Ямагами. Мне хотелось, чтобы новые мико тоже выполнили свое предназначение в роли Тамаёри-химэ, поэтому я вмешивалась в их сознание с помощью снов. Но делала так, чтобы решения и выбор каждая обязательно делала сама, по своей воле. И Сихо, разумеется, это тоже касается.

Внезапно Тамаёри-химэ… Сихо шаловливо рассмеялась.

– Так что, ты считал, что мной все время кто-то управлял? Плохо же ты обо мне думаешь! – Она важно сложила руки на груди.

Услышав это, Ямагами некоторое время ошеломленно молчал.

– Значит, ты… Сихо?!

– Я тебе с самого начала это говорю!

– Но… но как же это… Это ведь невозможно… Ведь тогда…

Он совсем запутался. «Ведь тогда ты не можешь обладать „Я“ Тамаёри-химэ», – хотел сказать он.

Сихо с интересом смотрела на него, и уголки ее губ опять приподнялись.

– Для того чтобы Тамаёри-химэ стала Тамаёри-химэ, ей не нужно специально кем-то родиться. В отличие от тебя.

Он сглотнул.

– А что нужно?

– Очень простая вещь. Достаточно любить бога и знать, что он любит тебя.

Ямагами хлопал глазами, и Сихо, не выдержав, громко расхохоталась.

– Кто угодно может быть Тамаёри-химэ! Даже у тех бедняжек, которые погибли здесь, наверняка получилось бы. Им не удалось, потому что они эту возможность не выбрали.

Она улыбалась.

– По-моему, ты все не так понимаешь. Я всегда была свободна. И в тот вечер, когда в первый раз сбежала со священной земли, и сейчас, когда по собственной воле решила вернуться сюда.

Только теперь Ямагами пробормотал: «Так вот оно что…» – и покачнулся.

– Сихо давно сделала свой выбор: стать Тамаёри-химэ.

Юноша заметил, что к Сихо подошла огромная пушистая собака. В отличие от льва, что сидел у его ног, изо лба у этой собаки торчал рог[16].

– Вот какая ты выросла! – обрадовалась Сихо и погладила Момо по голове. Затем снова взглянула на Ямагами: – Я сама так решила. И не раскаиваюсь.

Божество молчало. Сихо пристально посмотрела на него:

– И ты перестань уже бежать от истины и прими ее. Пойми: ты и сейчас Цубаки.

Ямагами хрипло переспросил:

– Я?

– Конечно. Просто не хочешь признать это.

– Я… Я – Цубаки? Это невозможно, – попытался крикнуть он, но голос ему изменил. – Как ты и сказала, я не помню прошлого. Значит, я никто, совершенно новый бог.

– Даже если так, ты все равно Цубаки. Ведь ты – божество, которое люблю я, Сихо. А я – Тамаёри-химэ, – немедленно, как будто это само собой разумеется, ответила она.

Он потер виски, точно пытаясь избавиться от головной боли.

– Хочешь сказать, я Цубаки, потому что ты считаешь меня Цубаки?

– Да, именно так.

– Хватит меня принуждать!

– Ты недоволен?

– Ну, знаешь… – Он вздохнул. – Какая же ты после этого мать?

– Так ведь я твоя Тамаёри-химэ.

Когда Ямагами посмотрел на Сихо, его лицо действительно превратилось в лицо ее божественного сына, которому она дала имя Цубаки.

– Прости, матушка.

Однако на лице его все равно читалась досада, и Тамаёри-химэ стало его жалко.

– Не извиняйся. Я сама это выбрала, – снова сказала она и обняла Цубаки.

Но он чуть не плакал.

– Я ведь так хотел, чтобы Сихо была счастлива. А она от всего отказалась ради меня.

– Не говори глупости. Все это я сделала не ради тебя, а ради себя самой, – строго ответила она и прижалась щекой к его плечу. – Сихо столько раз слышала, что она слишком добрая, что она непоследовательная, и все равно всегда действовала ради себя самой и исходила из своей собственной логики. Просто эта логика необязательно совпадала с логикой других людей. Если благодаря ее поступкам кто-то становился счастливым, в этом она и видела свое счастье. Пусть даже другим она казалась глупой, пусть другие называли ее дурочкой, Сихо была довольна собой.

– Даже если она не сможет жить как простой человек?

– А что в этом плохого? – Тамаёри-химэ довольно улыбнулась. – Возможно, это не совпадает с обычным счастьем, но только Сихо знает, что сделает ее счастливой.

Она вдруг стерла с лица улыбку и заговорила, снова вернув себе лицо Сихо:

– Вполне возможно, бабушка, папа и мама будут грустить, потому что я лишена того, о чем они мечтали. Но мне это не принесло бы удовлетворения. Родители не поняли меня, пока были живы, но я-то знаю, что они искренне желали мне счастья. Поэтому, если мне удастся донести до них, что именно этого я и хочу, думаю, они поймут.

Лицо Сихо вдруг сморщилось, и она засмеялась.

– И кто тут добренький? Вот такая я капризная девица, неблагодарная дочь. А в то же время именно такая Сихо смогла стать Тамаёри-химэ. Послушай, Цубаки, я тебя люблю. Даже если мы останемся вдвоем, я хочу жить с тобой. Ради себя самой. И тогда я буду счастлива. А ты?

Она вопросительно посмотрела на затихшего Цубаки.

– Я тоже счастлив, если ты рядом.

– Именно.

– Спасибо, Сихо.

– Не за что.

Она погладила его по холодной спине и вдруг посмотрела в небо. Наверное, ему холодно. Пошел снег.

– Раз больше некому устраивать церемонию, значит, гора будет забыта вместе с поколением Сихо и Цубаки, – сказал он рассеянно.

Она посмотрела ему в лицо:

– Ты сожалеешь?

– Нет. – Он решительно покачал головой. – Все закончилось так, как должно было. Мы справились, пусть и не сразу. Теперь я понял. А раз я в конце концов смог встретиться с тобой, значит, все сделано правильно.

– Верно.

Цубаки поднял голову и, глядя на Арэяму, что величественно возвышалась среди белых облаков, пробормотал:

– И все-таки я виноват перед теми женщинами, перед воронами, перед обезьянами…

Ничего не говоря, Тамаёри-химэ тихонько пожала ему руку.

И вдруг хмурые небеса раскололись. В просвет между облаками прорвался луч света и окрасил неярким серебром туманную вершину.

– Что ж, пойдем.

– Пойдем. Вернемся на нашу гору.

Цубаки и Сихо взялись за руки и в сопровождении двух крупных зверей неспешно направились к тускло светящейся, словно жемчуг, горе.

Дева Тамаёри-химэ, резвясь в водах притока реки Исикава, узрела плывущую вниз по течению стрелу, окрашенную в алый цвет. И подобрала она эту стрелу, и положила ее к себе в постель, и оттого понесла в своем чреве и родила сына.

Когда ребенок подрос, его дед, бог Такэцуноми-но-микото, построил хижину невообразимой величины, вырезал в ней множество дверей, наполнил несметное число кувшинов саке и созвал богов на пир, который продолжался семь дней и семь ночей. Подозвал он мальчика и молвил ему: «Поднеси это саке тому, кого считаешь своим отцом». Взял мальчик чарку с саке, поднял ее к небу, словно в молитве, и, пробив крышу, отправился на небеса.

И получил он имя в честь своего деда – Камовакэ Икацути-но-микото.

Фрагмент фудоки из «Комментариев к „Анналам Японии“»

Примечания

1

Японские школы делятся на три ступени: шесть лет начальной школы, три года средней школы и три года старшей. Нумерация не сквозная, то есть, поступив в среднюю школу, ученик снова попадает в первый класс. Таким образом, первый класс старшей школы соответствует десятому классу российской школы.

2

Янагита Кунио (1875–1962) – знаменитый японский фольклорист и этнолог. В названии книги использован иероглиф «младшая сестра», однако считается, что под этим словом может подразумеваться любая женщина: мать, сестра, тетка, двоюродная сестра, жена и т. д.

3

Кицунэ – божество или лисица-оборотень, способная наводить чары на человека.

4

Тории – священные красные ворота перед входом в синтоистский храм.

5

Блюда на столе: тираси-дзуси – один из видов суши, когда ломтики сырой рыбы, кальмаров и осьминогов, икра и другие ингредиенты разложены прямо на рисе и подаются в специальной прямоугольной посуде; тэмпура – обжаренные в кляре овощи, рыба, креветки; сасими – нарезанная ломтиками сырая рыба; сима – вид лососевых рыб.

6

Длинные майские выходные, или «Золотая неделя», – государственные праздничные дни в Японии с конца апреля по начало мая. В 1989–2006 гг. 29 апреля праздновался день рождения императора Хирохито, который назывался «День зелени», так как император был биологом и ценителем живой природы. Позже День зелени перенесли на 4 мая, а 29 апреля стало называться Днем Сёва, по названию эпохи правления императора. Кроме того, 3 мая отмечается День конституции, а 5 мая – День детей (ранее – День мальчиков), поэтому выходные могут длиться неделю или больше (включая субботы и воскресенья). В Японии в это время принято планировать различные поездки и путешествия.

7

Симэнава – сплетенная из соломы веревка, которой в синтоизме ограждают священные места.

8

Сидэ – полоска бумаги, которая крепится к симэнаве.

9

Сяку – плоская дощечка длиной около 35 см, служившая атрибутом костюма чиновника. Изначально на таких дощечках делали записи, позже они приобрели чисто ритуальное значение.

10

Храм Киёмидзудэра («Храм чистой воды») в Киото знаменит среди прочего своей архитектурой: одно из святилищ стоит на скале, и к нему пристроена сильно выступающая над пропастью терраса, которую поддерживают снизу высокие деревянные столбы.

11

В Японии принято сначала мыться в душе и только потом принимать горячую ванну, для того чтобы согреться и расслабиться. Поэтому воду в ванне не меняют, и в ней могут купаться несколько человек по очереди. При этом гостям обычно предлагают принять ванну первыми.

12

Тиха́я – облачение жрицы.

13

По японским преданиям, выбирая себе жертву, божество посылает в ее дом стрелу с белыми перьями.

14

Император Сутоку (1119–1164) после неудачного восстания был сослан в провинцию, где переписывал буддийские сутры, пытаясь смириться с поражением, стать милосердным и простить своих врагов. Двор отверг его сутры, из-за чего, по преданию, после своей смерти он превратился в мстительного духа, а императорский дом в Японии вскоре потерял свою власть. Сугавара-но Митидзанэ (845–903) – японский ученый, поэт, политик. После смерти его стали обожествлять как Тэндзина, покровителя наук.

15

В Японии наряду с европейским используется собственное летосчисление, связанное с годами правления императоров. При смене правителя меняется и название эпохи. Так, в 2019 году после отречения императора Акихито на престол взошел его сын Нарухито. Тем самым закончилась эпоха Хэйсэй и началась эпоха Рэйва.

16

У входа в буддийские и синтоистские храмы часто можно увидеть пару статуй кома-ину – мифических животных, похожих одновременно на льва и собаку. В Средние века одно из животных больше напоминало льва, второе – собаку с рогом во лбу. Позже эта разница исчезла.

Content

Тисато Абэ
Тайна ворона

Персонажи

Предисловие

Глава первая Пережидая дождь

Глава вторая Буйная душа

Глава третья Сны о прошлом

Глава четвертая Расспросы

Глава пятая Имя бога

Глава шестая Опадают цветы

Заключение Домой

Примечания