Вадим Степанов

ТРИГГЕР

Глава 1

Завтра кто-то, вернувшись домой, застанет в руинах свои города…

В. Цой

Самое сложное во всей этой операции было рассчитать заряд. Соболев уже давно научился на глаз определять нужное количество материала, но всегда боялся переборщить или, наоборот, использовать слишком много взрывчатки. Здесь он решил пользоваться методом сноса домов — небольшое количество шашек, установленное в нескольких местах. По большому счету, каждый такой заряд был не страшнее мощной петарды, но их совокупность давала нужный эффект.

Соболев запустил таймер на десять минут, одновременно выставил время отсчета и на своих часах, прибавив к времени взрыва две секунды.

— Ты что здесь делаешь? — прикрикнул Соболев на стажёрку, возвращаясь в помещение бассейна. — Первый этап давно уже кончился, а ты тут ещё. Инструкция для дяди писана?

— Мне кажется, я слышала какой-то звук, — с серьёзным видом сказала девушка.

— Звук? Этот звук я только что издавал, вот этой красоткой, — показал Соболев на кувалду, которой выламывал двери пристроенного к фитнес-центру кафе.

— Нет. Другой звук. Откуда-то оттуда. — Стажёрка Оксана показала в сторону детских горок.

— Юр? — Соболев вопросительно посмотрел на специалиста.

— Я ничего не слышал, — пожал тот плечами.

— Он по телефону разговаривал, — настаивала Оксана, — а я слышала. Шорох… Как будто кто-то медленно по трубе скатывается.

Соболев посмотрел в сторону детских аттракционов, а потом на часы. До взрыва оставалось ещё семь минут.

— Ну, ты проверила? — спросил он.

— Я никого не нашла. Но кто-то ж мог остаться в этой трубе или на какой-нибудь горке.

— Эй! — крикнул Соболев. — Здесь есть кто-нибудь? Сейчас здесь будет взрыв. И если вы не хотите, чтобы вас завалило осколками и камнями, лучше выходите оттуда.

В ответ тишина.

— Вот видишь, — повернулся он к стажёрке, — нет никого. Давайте мы тоже выйдем. Осталось меньше шести минут. Лучше вообще убраться от здания. Расчеты расчетами, а как оно себя на самом деле поведет — неизвестно.

Оксана, не спеша, вслушиваясь в тишину, собрала свой рюкзак. Таймер показывал, что до взрыва осталось меньше четырёх минут. Юру упрашивать не пришлось, он самый первый вышел из здания клуба, затем Соболев буквально выпихнул на улицу Оксану. Оказавшись на крыльце, он полез в карман за сигаретами, но их там не оказалось. Тут Соболев вспомнил, что забыл пачку в рюкзаке с рабочим инструментом. Чёрт! Он забыл там рюкзак! Соболев зло плюнул на тротуарную плитку и забежал обратно в здание.

Две минуты.

Ещё не хватало, чтобы инструменты завалило чем-нибудь. И совсем плохо будет, если рванет оставшаяся взрывчатка. Это он на стажёрку отвлекся. Вот почему Соболев любит работать один — никто не мельтешит перед глазами.

Рюкзак он нашёл там, где и оставил, — возле входа в бассейн. Соболев быстро закинул его на одно плечо и развернулся обратно к выходу. И тут он услышал этот звук.

Это было похоже на скрип, словно кто-то действительно медленно полз с горки. Подача воды на аттракционы уже давно была прекращена, и возможно, кто-то действительно пытается катиться по уже высохшему пластику трубы. Соболев чертыхнулся, поставил рюкзак и подошел к детским горкам.

Звук больше не повторялся. Соболев несколько раз прокричал предупреждение, но ответа так и не получил. Таймер показывал сто десять секунд. Надо было уходить. Но он уже слышал звук, а он привык себе доверять. Соболев стал обходить детские горки, очень быстро, почти бегом. Извиваясь и чертыхаясь, он прополз по нескольким аттракционам, вымок до нитки, но так никого и не нашёл. В сердцах Соболев стукнул кулаком по ближайшей пластиковой трубе. И вдруг что-то зашевелилось под рукой. Словно затрепетала крыльями птица, которую он случайно вспугнул. Соболев ударил по трубе ещё раз. Звук повторился. Теперь добавился скрип. Внутри кто-то двигался.

Соболев стал молотить по трубе и кричать:

— Эй, выходи! Быстрее! Сейчас сюда осколки полетят!

Он кричал громко и зло, не переставая молотить руками по глухому пластику. И тут услышал плач. Ребенок. Соболев пулей взлетел по лестнице на горку, попытался пролезть. Нет! Слишком тесно для взрослого человека в полной экипировке. Не хватало ещё, чтобы он сам застрял здесь. В трубе отчетливо слышались горькие всхлипы. Какой же идиот мог его здесь оставить?

Соболев посмотрел на часы — до взрыва меньше тридцати секунд. Мысли лихорадочно скакали по черепной коробке. А если оставить его там? Закрыть верхний вход тряпками, рюкзаком, чтобы ничего не залетело? Тогда стенки трубы защитят ребёнка от падающих осколков. Или не защитят? Слишком тонкие и слишком мягкие стенки. Кто знает, сколько этих стекол будет, тем более они полетят с приличной высоты. Да и ребёнок может испугаться шума и попытаться вылезти. Вот оно! Может получиться…

Соболев автоматически бросил взгляд на таймер — пятнадцать секунд. С каким-то нечеловеческим криком он прыгнул на трубу сверху и стал барабанить по пластику руками и ногами, постепенно спускаясь. Соболев представлял, какой сейчас грохот стоит внутри, в трубе. Конечно, в его плане было много недостатков. Но он надеялся на естественный порыв любого живого организма — убежать от опасности. Не переставая кричать и бить по трубе, Соболев спустился к тому месту, где предположительно находился ребенок. Никакого движения. Но Соболев был упрям. И хотел жить. Он продолжил истошно кричать и бить руками по пластику. Должно было получиться, потому что иначе никак. И получилось!

Соболев слышал, с каким противным скрипом, который показался ему приятнее любой музыки, маленькое тельце проползло вниз по трубе к бассейну и плюхнулось, разбрызгивая воду. Не думая, Соболев спрыгнул с трубы следом за ним. Мальчик не сопротивлялся. Он был так напуган, что буквально замер у триггера на руках. Какой же он был маленький! Неужели в этом возрасте уже можно ходить в аквапарки?

Бассейн, к счастью, оказался неглубоким, и добраться до бортика не составило труда. Соболев положил на плитку мальчишку, запрыгнул сам. И тут прозвучал сигнал таймера. Опоздал. Сейчас рванет стенка, и их завалит смертоносным стеклянным дождём. Соболев схватил ребенка и побежал, прижимая его к животу, пытаясь закрыть собственным телом.

Звук взрыва был похож на новогодний стрёкот петард. Так и задумывалось, так и получилось. А он все бежал сквозь вязкий воздух, прижимая к себе оцепеневшего мальчишку. За спиной, с гораздо более внушительным грохотом, начали сыпаться стекла, разбиваясь о детские аттракционы и плитку. Спина закостенела в ожидании осколка… И вдруг Соболев понял, что он вне опасности, они почти добежали до выхода на улицу. Зона поражения осталась далеко позади. Но почему-то было очень трудно остановиться или хотя бы просто перейти на шаг. И он бежал, пока не наткнулся на двери выхода. Только на улице остановился. Смог нормально вдохнуть. Развернуть плечи. Поднять глаза. Кто-то подбежал к Соболеву, забрал из его рук испуганно икающего ребенка и сразу завернул его в одеяло. Правильно, автоматически отметил Соболев, икота — признак того, что у пацана стресс, к тому же он весь мокрый. Соболев сам был как утка, хоть выжимай. Но он не чувствовал холода. Даже наоборот, ему было очень жарко. В голове крутились последние секунды. Как он успел? Таймер уже сработал, но они выбежали из зала. И тут Соболев вспомнил про разницу в установленном времени на своих часах и на детонаторе. Вот они — две секунды разницы. Соболев всегда считал, что эти две секунды не существенны. Но теперь понял: две секунды — это очень много.

* * *

В конторе всё было тихо. Никто не встречал Соболева цветами и овациями, не было поздравлений или шуток про героя. Все занимались своим делом. Диспетчер откровенно скучал, играя на телефоне в какую-то лабуду про зомби; в мастерской негромко работал телевизор. Дежурный мастер Серёга разглядывал на компьютере фривольные фото незнакомых девушек из социальной сети.

— Ты ослепнуть не боишься? — Соболев спокойно относился к увлечениям молодого мастера, но не упускал случая его подколоть.

— Из-за компа? — не понял Серёга.

— Из-за компа, — хмыкнул Соболев.

— Ты чего такой пыльный?

— Бассейн взрывали, — отмахнулся Соболев, — не знаешь, воду горячую дали?

— Не-а, — ответил Серёга и отвернулся обратно к монитору.

— Вот гады. — Соболев посмотрел на своё отражение в выключенном экране соседнего монитора. — Голову и так хрен промоешь после побелки.

— Кирилл, — в мастерской показалась секретарь Леночка, — тебя шеф вызывает.

— Угу, — кивнул Соболев, а когда Леночка ушла, добавил: — Тут даже холодная вода — это роскошь.

Серёга никак не отреагировал на его слова, всё так же продолжая пялиться в монитор.

— Ты бы хоть телик выключил, — проворчал Соболев, — если всё равно не смотришь.

— Я слушаю, — отмахнулся Серёга.

— Слушает он.

Соболев перевел взгляд на телевизор. Там показывали последствия очередной катастрофы:

«…погибли все находившиеся на борту сорок семь человек: семь членов экипажа и сорок пассажиров…»

— Что ж они так хреново самолёты делают, что они всё время падают? — вырвалось у Соболева.

— Они всё так хреново делают, — не поворачиваясь, ответил Серёга, — и самолёты, и ракеты. А уж как машины делают, вообще непонятно.

— Кирилл, — голос Леночки стал недовольным, — ну ты идёшь?

— Иду я, иду.

Соболев отвел взгляд от экрана телевизора. Он вдруг поймал себя на мысли, что его совсем не печалит участь этих людей. Вернее, он, конечно, волнуется, что в самолётах летать становится все опаснее и страшнее. И ему неприятна мысль, что среди погибших могут оказаться знакомые или родственники. Но вот ужаса от вида разбросанных в какой-то лесополосе обломков он не испытывает. Но ведь это ненормально?! Погибло сорок семь человек. Таких же, как он. Сорок семь Соболевых…

В кабинете у начальства было прохладно. Недавно назначенный молодой босс не скупился ради собственного комфорта. Не прошло и трёх месяцев, как он въехал в новый кабинет и сразу же взялся за обустройство. Всю старую мебель, пусть ещё и советскую, но хорошую, он поменял на современную и дорогую. Правда, был здесь и плюс: все старые столы и стулья были переданы мастерам и прочему персоналу. Здесь мебель тоже была советская, но куда более потрёпанная. А кожаное кресло директора нагло забрал себе диспетчер Рома. Впрочем, если ты работаешь целыми днями за диспетчерским пультом, вставая со стула разве что в туалет, начнешь заморачиваться по таким мелочам.

— Привет, герой. — Валерий Игоревич был в хорошем расположении духа. — Мне уже передали, что ты ребёнка спас.

— Есть такое, Валерий Игоревич, — кивнул Соболев, — надеюсь, кто-то ответит за то, что предоставил мне такую возможность. Я бы сам наградил, только это вряд ли оценят.

— Ну-ну, брось. — Валерий Игоревич сверкнул своей белоснежной улыбкой. — Бардака везде хватает. Но зато у меня будет повод выписать тебе премию и даже благодарность.

— Можно только премию, — вяло улыбнулся Соболев.

— Это ты просто недооцениваешь благодарности. Эти бумажки — словно ступеньки лестницы. Карьерной. Ведут наверх.

— Да мне и тут неплохо, — пожал плечами Соболев.

Он ещё не решил для себя, как относиться к новому начальству. С одной стороны, новый босс Соболеву не нравился. Не из-за каких-то личных качеств, а чисто из внешней диспозиции. Уж очень тот отличался от работяг, которые сутки напролёт мотались по городу в защитных костюмах, каждый день рискуя своей жизнью. Прошлый начальник сам был когда-то триггером, поэтому его уважали. Все знали, что если тот отдает какой-то приказ, то он полностью понимает, как рискует мастер на объекте. А чего ждать от этого хлыща — непонятно. Пока он только занимается какими-то внешними атрибутами своего офиса, мотается по семинарам в столицу и участвует в различных форумах, свалив все административные заботы на старшего мастера.

Соболев понимал, что такое субординация. Но вот даже сейчас было настолько очевидно, что между двумя мужчинами, почти ровесниками, лежит целая пропасть, что правильной субординации как-то не получалось. На дорогом паркете стоял холёный карьерист в дорогом костюме, а напротив него — уставший триггер в защитной одежде, весь усыпанный побелкой.

— Я могу идти? — спросил Соболев, понимая, что свою миссию — показать, что он тоже в деле — начальник уже выполнил.

— Конечно, Кирилл, — кивнул начальник, немного расстроенный тем, что диалога не получилось, — но про благодарность я серьезно.

— Хорошо, — равнодушно буркнул Соболев и вышел из кабинета.

Кириллу очень хотелось принять душ и переодеться, чтобы хотя бы временно почувствовать себя человеком.

— Кир, у нас вызов! — крикнул из диспетчерской Рома.

— Да твою ж… Пусть Серёга съездит. — Соболев уже приготовил себе полотенце и чистые вещи и от душа отказываться не хотел.

— Не, я не могу, — заполошно вскинулся Серёга. — Валерий Игоревич мне оставил отчеты заполнять и сказал, что срочно. Это для вышестоящих.

— Так ты же всё равно ничего не заполняешь, — возмутился Соболев, — на девок в мониторе пялишься.

— У меня была минутка отдыха, — стал оправдываться Серёга, — я с утра эти цифры по таблицам распихиваю.

— Ну так съезди на объект, отдохни от цифр.

— Да ты что! Мне сдавать отчеты уже через час, а там ещё заполнять целую тучу.

— Да пошёл ты, — Соболев швырнул полотенце и вышел из мастерской.

В диспетчерской было сильно накурено, но Рома свою работу знал хорошо, и поэтому его за это никто не ругал.

— Что там? — спросил Соболев.

— А почему ты едешь? — удивился Роман. — Серый же целый день за компом торчит.

— У него сверхсрочное задание от начальства.

— Ясно, — понимающе кивнул Рома, — ладно, вызов вроде простой. Огнетушитель возьми только.

— Не говори «гоп». Адрес давай.

Квартиру открыла женщина лет пятидесяти. Судя по виду, у неё вот-вот должна была начаться третья стадия волнения — паника. Обгрызенные ногти, всклокоченные волосы — она явно не сидела без дела, накручивая себя всё время, пока ехала триггерская бригада, как могла. Ну и вид Соболева, конечно, только добавил испуга.

— Пожар? — севшим голосом полувсхлипнула женщина.

— Почему сразу пожар? — невинно спросил Соболев, поправляя огнеупорный костюм. — Может, я тараканов травить пришел?

— А каска? А огнетушитель? — сощурившись, проницательно заметила женщина.

— Возможно, — осторожно заметил Соболев, — но вы не волнуйтесь. Я для того и приехал, чтобы ничего страшного не произошло. Давайте вы мне подпишите акт и потом покинете квартиру.

— Это не взрыв бытового газа? — В коридоре появился мужчина, наверное, муж хозяйки квартиры.

— Не похоже, — уклончиво ответил Соболев, — малая сила воздействия. Скорее, короткое замыкание.

— А нельзя это предотвратить? — в голосе мужчины появилась неприязнь. Соболеву часто приходилось сталкиваться с такими мужичками: они смотрят на триггера, как на вымогателя или разрушителя, включают «не лоха» и начинают выносить мозг ненужными расспросами.

— Нет, нельзя, — спокойно ответил Соболев, уже зная, что на этом вопросы не закончатся.

— А если электричество отключить?

Ох уж эти «если». Каждый раз, когда приходится работать с частным сектором, начинаются эти «если». И людям бесполезно объяснять, как это работает, или показывать примеры. Соболеву вдруг вспомнился случай, он тогда ещё был стажером, когда один фермер отказался от услуг триггеров и решил обезопасить себя сам. Вагончик, в котором была зафиксирована опасность пожара, был отсоединён от всех проводов и вывезен в поле. Но ровно в заданное время он загорелся всё равно. В него просто попала шаровая молния. Если плохое должно случиться, оно обязательно случится. И хоть что ты делай! Зато теперь, когда можно вычислить, где и когда это плохое может случиться, получается хотя бы минимизировать потери.

— Нельзя ничего изменить, — устало ответил Соболев, — можно сделать только хуже.

— А если… — снова начал мужичок, но был прерван супругой, которая дернула его за рукав рубашки и бросила злой взгляд.

— Нам уже надо идти? — спросила женщина, возвращая Соболеву подписанный акт.

— Да, идите. Все ценные вещи собрали? — уточнил Соболев из вежливости. На самом деле ему было всё равно. Не его же вещи.

— Все, — вкладывая особый смысл, ответил мужчина. Видимо, это был намек на триггерскую нечистоплотность.

Соболев не отреагировал — пусть думают что хотят. Триггер лишь делает свою работу, помогает защитить собственность. Благодарностей ему не надо. Просто оплатите счет.

Соболев проводил хозяев из квартиры и наконец приступил к работе. Первым делом он проверил датчик, чтобы убедиться, что тот не повреждён и не показывает ложные данные. Потом уточнил его характеристики. С датчиком было всё в порядке.

Кирилл достал портативный сканер — маленький прибор, похожий на обычный планшет с большими антеннами по бокам, и присоединил его к стационарному сигнализатору, установленному в квартире. Через несколько секунд данные были загружены в сканер.

Дальше началась охота — поиск потенциально опасного места. На экран планшета был выведен двумерный план квартиры. В задачу Соболева входило обойти всё помещение. Сканер проверял пространство вокруг себя, одновременно закрашивая зелёным цветом пройденную часть квартиры на схеме. Там, где на экране появится красная зона, и есть искомый эпицентр происшествия. В этой квартире эпицентр жил на кухне. Это был тройник, в который воткнули ещё один тройник. И вся эта разводка несла на себе нагрузку приборов с большой мощностью: чайник, микроволновка, тостер и холодильник. Немудрено, что именно здесь должно произойти возгорание. Сканер показывал, что до события осталось ещё десять минут.

Соболев сел на табурет возле кухонного стола, поставил огнетушитель себе на колени, сорвал с него пломбу и стал ждать. Самая поганая часть работы — ожидание. На кухонном столе лежала забытая хозяевами пачка сигарет. Соболев нерешительно повертел её в руках. В конце концов, пожар точно должен случиться не в этой части кухни. Он закурил, блаженно прислонившись к стене. Он уже видел, как начинают сбываться события: как сгусток силы плавит пространство в том месте, где скреплены тройники. Он уже слышал, как выбило пробки и первые струйки резинного дыма начали прорываться наружу. Соболев затушил в пепельнице сигарету, поудобнее перехватил огнетушитель и направил его в сторону тройника.

Ничего необычного, просто работа.

Глава 2

Свой первый из трёх выходных Соболев привык проводить одинаково. Он спал до полудня, потом шел в ближайший магазин и затаривался на неделю. Триггер терпеть не мог современные супермаркеты с их тупой громкой рекламой и музыкой. Потом Соболев шел домой, разгружал продукты и пил чай. После магазина почему-то всегда хотелось отдохнуть, словно он не замороженные стейки домой нес, а смену отпахал. Обычно Соболев проводил часок под какой-нибудь типовой сериальчик и под него же возвращался на кухню. Там он делал продуктовые заготовки на всю неделю и приступал к обеду. За обедом Соболев позволял себе бутылочку тёмного пива и потом шел на любимый диван дочитывать «текущую книгу». У него всегда была «текущая книга». Каждый раз, когда он дочитывал очередной роман, для него это было почти трагедией, потому что надо снова искать чтиво.

Но этот первый день отдыха пошел не по плану. Как раз, когда Соболев после сытного обеда собирался завалиться с книгой, зазвонил телефон. Он чертыхнулся и полез за трубкой в карман куртки. Можно было, конечно, послать его на фиг, но это могла быть и работа. И если это работа внеурочная, то она могла принести деньги, а если какое-то крупное ЧП, на которое собирают всех, то можно было получить по шапке за игнорирование сигнала.

— Слушаю?

— Соболев, — прозвучал в трубке голос секретарши Леночки, — срочно дуй в контору.

— На фига?

— Валерий Игоревич собирает летучку. Ты свой отчет уже сдал?

— Нет ещё.

— Ты чего? Сегодня же последний день! Валерий Игоревич планирует ввести штрафы за просрочку с отчетами.

— Твою ж… — выругался Соболев, в последнюю секунду остановив готовое вырваться слово. — Спасибо, Лен. Я сейчас приеду.

Ещё поднимаясь по лестнице в контору, Соболев почувствовал, что сегодняшний выходной будет не самым лёгким. В диспетчерской было людно, как часто бывает под конец месяца. Диспетчеры и другие мастера сдавали отчеты и материалы. В воздухе висел туман сигаретного дыма, а басовитые голоса, казалось, вытесняли остатки воздуха из помещения. Захотелось сразу развернуться и убежать отсюда. Но вместо этого Соболев зашел в диспетчерскую и, щурясь от ядовитого смога, стал приветственно выцеливать правой ладонью для рукопожатий. Хорошо, что его стол находился возле окна. Прежде чем занять своё место, пришлось распахнуть створки настежь, иначе долгий трудовой день мог закончиться головной болью и атрофией обонятельных рецепторов. Ведь мужчины пахнут не только табаком.

В открытое окно ворвался тёплый весенний ветер, и дышать стало веселее. Соболев включил свой компьютер, поприветствовал своего визави по шахматам, который, оказывается, ещё три дня назад сделал свой ход. Пришлось извиниться и сделать ход своей фигурой. Ход был не очень обдуманным и, скорее всего, вел к потере слона, но хотелось быть вежливым — человек столько ждал. В конце концов, это же не последняя партия. Игрок на том конце виртуальной шахматной доски ход Соболева увидел, но задумался. Может, подумал, что это какой-то хитрый манёвр. Иногда глупость действительно очень похожа на хитрость, особенно если она — вежливость.

Дальше Соболев занимался рутинными рабочими делами. Он сдал свой отчет Леночке и в ожидании дальнейших распоряжений в своё удовольствие путешествовал по новостным сайтам и социальным сетям. И даже мог позволить себе, пользуясь всеобщей вакханалией, покурить в открытое окно, не отходя от своего стола.

Появилась Оксана — стажёрка, которую прикрепили к Соболеву как к самому проштрафившемуся. Она скромно кивнула и, как всегда, не увидев особого азарта поучать у наставника, села в уголок со своим миниатюрным лэптопом. Почему-то сегодня Соболеву стало стыдно, что он все время динамит девочку. Даже если ты странно одет, а Оксана одевалась исключительно в стильное рваньё, и даже если у тебя пол-лица в пирсинге и к тому же ты знатная «почемучка», всё равно ты достойна внимания. Многие не понимали Соболева — досталась симпатичная девятнадцатилетняя деваха, которая в рот смотрит и ловит каждое слово, а он ещё кочевряжится. Но для триггера-одиночки эта «нагрузка» действительно была в тягость. Он всегда был сам по себе, редко приглашая спецов на выезды. И он совсем не понимал, как и о чём можно разговаривать с девочкой, которая моложе на шестнадцать лет. Она даже разговаривала на каком-то своём языке — сленге, который Соболев едва мог разобрать. Но сегодня ему почему-то стало стыдно. А может, просто захотелось убить время.

— Ну что, — обратился он к Оксане, — пойдем, проведу инструктаж по спецсредствам?

Оксана даже не сразу допетрила, что Соболев обращается к ней, но когда поняла, тут же захлопнула лэптоп и с готовностью кивнула.

— Смотри, — начал Соболев инструктаж, — основная работа у нас проходит здесь. Мы следим за системой и реагируем только на вызовы.

— Вот здесь, — показал он на большой экран, который висел над диспетчерским пультом, — на карте отображены все наши объекты. Видишь эти синие точки?

Оксана кивнула.

— Они показывают, где находятся объекты, на которых установлены наши датчики. Когда они синие, значит на объекте всё в порядке. Если какая-нибудь точка загорелась красным, значит, там возможность возникновения ситуации. Мы выезжаем и выясняем, в чём дело. Как правило, это пустяки какие-нибудь: утечка газа, обрыв провода. Но мы обязаны проверить, потому что это потенциально опасно. Ясно?

Оксана снова кивнула.

— Ну, в общем, вот и всё, — развёл Соболев руками.

— А как мы узнаем, что именно в это время будет ЧП?

— Датчики фиксируют изменение среды: колебание воздуха, амортизацию материалов, другие факторы, воздействующие на среду. И ежесекундно отправляют отчеты в центр, а оттуда — сюда. Автоматическая система в центре их анализирует и отображает на карте: синим цветом — значит, всё хорошо, красным — если ситуация критическая.

— А как анализирует?

— Этого я тебе не скажу, — пожал Соболев плечами. — Нас инструктировали на эту тему в общих чертах. Там что-то вроде анализаторов стоит и мини-компьютер для сопоставления и анализа.

— Понятненько, — немного пренебрежительно отозвалась Оксана.

— Так, — разозлился Соболев, — хотела разбираться в разработках, надо было идти на другую работу. В лабораторию там или в исследовательский центр. А если уж решила быть триггером, запоминай то, что тебе пригодится по работе.

— Вот, — он взял стул от рядом стоящего стола и поставил напротив большого экрана, — садись сюда и следи за точками.

Оксана неохотно опустилась на стул и спросила:

— И всё?

— Всё, — безжалостно ответил Соболев, — это самое важное — следить за точками. Я хочу, чтобы ты была в этом лучше всех. Познай кунг-фу точек и сообщи, если что-то заметишь.

— А как же спецсредства? — с надеждой протянула девушка.

— Позже, — уклончиво ответил Соболев, который на самом деле собирался отвести стажёрку на склад сразу, как перекурит.

Но планировать легко, когда ты повелитель вселенной. А если ты обычный человек, то обязательно что-то пойдет не так.

— Кирилл, тебя Казанцев вызывает, — услышал Соболев голос секретарши.

Он неохотно выбрался из-за стола и поплелся к кабинету директора. Кто-то пошутил про ковер, мол, сейчас отчитают; кто-то возмутился, что Соболев лезет без очереди. Он не отвечал, бегло оглядывая лица сотрудников. Вдруг Кирилл поймал себя на мысли, что не знает и половины присутствующих. Странно… Соболев так давно работает здесь, а по именам мог бы назвать не больше десятка человек, да и то меньше: двух мастеров и, может, пару диспетчеров. Они редко пересекались по работе, а на корпоративы Кирилл не ходил. Чего же он удивляется? Но всё равно было как-то необычно совсем не знать своих коллег. Соболев дал себе обещание обязательно посетить следующее рабоче-праздничное мероприятие.

Шеф встретил с очень серьёзным видом. Такое выражение начальственного лица обычно не предвещало ничего хорошего. Валерий Игоревич явно пытался компенсировать молодость показной решительностью.

— Вызывали? — закрывая за собой дверь, обозначил своё присутствие Соболев.

— Да, — ответил Казанцев, — вызывал.

Соболев спокойно прошел в кабинет и сел на свободный стул.

— Кирилл, — начал начальник, — ты ведь давно уже здесь работаешь?

— Лет десять, наверно, — ответил Соболев.

— И до сих пор в мастерах?

Соболев опустил голову. Да, он уже знал, о чем будет этот разговор. Прошлый начальник, да и сам Валерий Игоревич, несмотря на то, что был здесь без году неделя, пытались заводить этот разговор. Действительно, Кирилл уже давно должен был получить старшего мастера или даже пробиться в замы. При его образовании и стаже работы это было бы нормально. Но Кирилл не хотел расти в этом смысле. Ему нравилась работа «на ногах». Ему нравилось чувствовать адреналин, который давала ежедневная рутина «в поле». Он считал, что «сидячие» должности превращают мужчин в неповоротливых тюленей, проживающих свой век от машины до подъезда. Ему не хотелось становиться таким. Может, поэтому он частенько косячил с отчетами, да и вообще, любил забить на бумажную работу.

— Валерий Игоревич, — ответил Соболев, — меня всё устраивает, и я не собираюсь…

— Я понимаю, — прервал начальник, — всё это уже слышал. Я тут посмотрел твоё дело и вот что понял: ты не имеешь права просиживать в простых триггерах. У тебя опыт, образование. А сколько ситуаций ты удачно закрыл, это же невероятно! Ни одной жертвы по вине триггера.

— Это не только мои заслуги, — решил «оправдаться» за свою хорошесть Соболев.

— Кирилл, — чуть громче сказал Валерий Игоревич, — ты дослушай. Я понимаю. Я слышал твои аргументы. Но и ты сделай одолжение. Нельзя столько вкалывать на выездной работе. У тебя скоро начнется профессиональная деформация, пропадёт чуткость, а главное, начнёт притупляться инстинкт самосохранения, если уже не начал. А ты мог бы работать с большей пользой и с текущим запалом, но уже совсем на другом уровне.

— С большей пользой для кого? — уточнил Соболев.

— Для всех, — обрадовался Валерий Игоревич, что какие-то слова попали в цель, — для себя, для общества.

— Для предприятия… — продолжил Соболев.

— И для предприятия в том числе, — согласно кивнул начальник. — Твой скепсис напрасен. Наша работа — это не просто хозрасчет, дебет с кредитом. Мы жизни спасаем.

— Мы имущество спасаем в основном. Да и то, скорее уж рушим, минимизируя потери.

— А мальчишка, которого ты недавно спас?

— Это бывает, — пожал плечами Соболев.

— Я об этом и говорю. Ты даже уже не замечаешь этих катастроф. Подумаешь, жизнь спас!

— Я не об этом…

— А я об этом. — Казанцев встал из-за стола. — Ты даже уже не понимаешь масштаба. А знаешь почему? Потому что невозможно увидеть всей картины снизу. И вот поэтому у меня к тебе будет предложение…

— Валерий Игоревич, — ворвался в кабинет диспетчер Рома, — большое ЧП!

— Мы говорим — ситуация, — решил поправить начальник, — и почему ты врываешься без стука?

— У нас ситуация! — почему-то глядя на Кирилла, повторил диспетчер, — «химик» бахнет.

— Твою ж медь, — выругался Соболев.

— Что? — не понял Валерий Игоревич. — Какой «химик»?

— Химический завод, — процедил Соболев, не поворачиваясь к шефу.

— Михалыч здесь? — спросил он у диспетчера. При таких серьёзных происшествиях необходимо было присутствие старшего мастера, а Михалыч был единственным, кто дослужился до этой должности и не ушёл с работы.

— Здесь, — кивнул Рома.

— Пусть собирает всех.

Соболев посмотрел на побледневшего начальника.

— Отдайте распоряжение, — сказал Соболев.

— Да, — кивнул Казанцев, — отдаю.

Соболев кивнул и одновременно с диспетчером выскочил из кабинета директора.

Никому ничего не надо было объяснять. Все присутствующие в конторе мастера быстрым шагом потянулись на склад переодеваться. Остался только Михалыч. Он остановил Соболева, схватив за рукав.

— Куда, — зашипел он, — куда ты всех зовёшь? Ты понимаешь, сколько там всего? Если «химик» загорится, мы ничего не сможем сделать. А находиться рядом просто опасно. Надо звонить спецам и в администрацию, и пусть начинают эвакуацию района.

— По правилам, — ответил Соболев, — служба безопасности завода должна это сделать. А если мы позвоним, могут просто пропустить мимо ушей, как розыгрыш какого-нибудь отморозка. У нас ещё два часа. Если не найдём за час, успеем свалить.

* * *

Старая «буханка» тряслась нещадно. Лица у мастеров были напряжённые, словно у парашютистов перед прыжком. Михалыч все-таки решил ехать. Он был старый опытный мастер. И хоть реально помочь, если что-то случится на заводе, он бы не смог, его присутствие успокаивало. Причём не только Соболева — остальные мастера тоже чувствовали себя увереннее в присутствии битого волка.

Радиоприёмник, настроенный на волну такого же древнего, как уазик, «Маяка», прервал какую-то душевную песню выпуском экстренных новостей:

«… в результате крушения поезда… пострадало… сорок девять человек…»

— Да выключи ты её, — рыкнул Михалыч на водителя.

Соболев снова поймал себя на мысли, что ему безразличны те люди. Он думал только о том, сколько человек может погибнуть в результате взрыва химического завода. Сотни? Тысячи? А вдруг погибнут они — мастера? Это было ближе к телу. Это было важнее. Но ведь там погибло сорок девять человек. Таких же, как он. Ехали куда-то, строили планы. Сорок девять Соболевых…

— Так, ребятки, — скрипучим голосом сказал Михалыч, когда служебный уазик, раскачиваясь, заезжал на территорию завода, — без нервов, спокойно, берем оборудование.

— Ты, Стас, — показал он на одного из мастеров, — бери Молодого и Леху, он в электронике сечёт. Сань, ты берешь Заура и Петра, я пойду с ним, — Михалыч показал на Соболева, — остальные с Коляном, он самый опытный в вашей группе. Разделяемся на сектора, чтобы быстрее всё сделать.

— Мы берём подвал и столовую. — Михалыч достал планшет и показал план завода. — Сань, твой весь второй этаж; Стас, твой — третий. Коль, на тебе техническое помещение и крыша. Выставьте таймеры. Ровно через час собираемся все внизу и сваливаем. Ждать никого не будем, потому что у всех семьи, дети и кошки, а любая задержка погубит нас всех. Кто первый находит, срочно сообщает. Всё ясно?

Мастера нестройно ответили, что всем ясно. Уазик остановился, и началось.

Спасибо Михалычу, действительно, никакой суеты не было. Каждая группа разобрала щупы, датчики и бегом направилась к объекту. Правда, сразу попасть внутрь завода триггерам не удалось. Охрана напряглась, когда они только заезжали на территорию, и теперь, стоило мастерам выйти из автомобиля, их уже ждала вся смена ЧОП.

— Никаких распоряжений по этому поводу не было, — нагло заявил один из охранников, когда Михалыч рассказал ему о сути «набега».

— Послушайте, — вмешался Соболев, — у вас сейчас на заводе происходит какая-то внештатная ситуация или аварийное разрушение, которое через полтора часа приведёт к большому пожару.

— Мы бы знали, — ответил наглец, но уже как-то неуверенно, — у нас бы сирена завыла.

— У нас завыла, — начал заводиться Соболев. — Наша система показала, что будет ЧП. Слушайте, мы теряем время! Может, мы ещё успеем остановить процесс.

Наглец переглянулся с остальными охранниками, пожал плечами и согласился:

— Ладно, проходите. Только сумки эти свои оставьте здесь.

— Ты издеваешься? — совсем озверел Кирилл. — Там всё наше оборудование, с помощью которого мы работаем.

— Ничего не знаю, — ответил чоповец, — нам запрещено пропускать с сумками и электроникой. Вдруг вы шпионы.

Охранник улыбнулся своей глупой шутке и посмотрел на коллег, чтобы они тоже оценили юмор.

— А давай я тебе покажу, что у нас, — как-то неестественно вежливо предложил Михалыч.

— Да какая разница… — начал сопротивляться сотрудник ЧОП.

— Нет, а ты посмотри, — настаивал триггерский битый волк, — посмотри, что у нас.

Михалыч сдернул с Соболева рюкзак и расстегнул молнию.

— Смотри. — Он поднёс рюкзак к самому носу охранника.

— Что это? — недовольно пятясь, спросил тот.

— Как что? — усмехнулся Михалыч и запустил руку в рюкзак. — А вот…

И достал динамитную шашку.

— Взрывчатка. — Охранника как током ударило. Он стал судорожно водить по себе руками в поисках рации.

— Ложись! — крикнул Михалыч и зажёг фитиль.

— Ты что делаешь? — заорал Соболев, с ужасом наблюдая, как радостно скачет огонёк по бикфордову шнуру.

— А надоели мне эти прохиндеи, — ответил тот и бросил шашку в самую толпу чоповцев, поближе к проходной.

Охранники бросились врассыпную, Соболев тоже дернулся было на землю, но Михалыч его удержал.

— Некогда валяться, — спокойно сказал он и жестом показал остальным, что надо заходить.

Пробегая мимо шашки, он отшвырнул её, пнув ботинком в сторону валяющейся на земле охраны.

Мастера быстро забежали внутрь и через стёкла дверей стали наблюдать за дымящейся шашкой. Она должна была вот-вот взорваться. И Соболев сомневался, что стеклянные двери спасли бы их. Скорее наоборот — покалечили бы ещё сильнее. Но их негласный вожак оставался спокойным.

— Да не взорвётся она, — взглянув на Кирилла, сказал Михалыч, — дымовая… Давайте быстрее делом займемся. Кирилл, бери щупы, расставляй в подвале. Я сейчас с начальником их переговорю, чтобы нам открыли другие помещения. Остальные, давайте тоже за работу.

— А с чего ты решил, что начальник сейчас подойдёт? — спросил Соболев.

— Ты бы не подошёл разобраться?

Кирилл кивнул, поняв замысел старого хитреца. Михалыч правильно рассчитал: эти ребята ничего не решали, иначе не стали бы задаваться перед триггерами. А вот начальнику они точно уже сообщили о безумцах с динамитом. Так что тот должен появиться скоро.

Мастеров долго упрашивать не пришлось. Они похватали оборудование и разбежались по своим секторам. Соболев тоже не стал дожидаться начальника охраны. Конечно, он мог упереться в закрытую дверь подвала, и на том бы кончилось его рвение. Но триггеру повезло: в подвале была подсобка, в которой, видимо, отдыхали сами охранники. Было видно, что здесь проводят много времени: стоял стол, на котором валялась полупустая пачка печенья, к стене прижался бочком видавший виды электрический чайник, всё это было посыпано крошками, а на самом почетном месте — у противоположной стены, смотрел на мир черно-белым экраном маленький телевизор. Тут же жили потёртый диван, пару стульев и громоздкая вешалка. Вешалка стояла в углу. Её пришлось отодвинуть — именно здесь Соболев собирался разместить первый щуп. Дальше он действовал быстро. Обойдя все подсобное помещение, он наткнулся на следующую дверь, ведущую в глубь подвала. Дверь была закрыта, но, по счастью, на обычную проволоку. А за дверью начинался длинный сырой коридор. Соболев нащупал на стене, слева от себя, выключатель. Хоть у него и был большой фонарь, но перспектива влупиться на полном ходу в какую-нибудь трубу или наступить на что-нибудь острое не особо радовала. Под ногами плескалась вода, а вдалеке что-то неприятно шуршало, но обращать внимание на эти трудности было некогда. Он повернул выключатель.

К счастью, свет здесь был. По коридору, правда, через одну, загорелись тусклые лампочки. Соболев посмотрел на часы. Время таяло, надо было торопиться. Он включил планшет, чтобы прикинуть, куда поставить оставшиеся датчики, и двинулся по пахнущему сыростью подвалу. Часть подвала была совсем затоплена водой, но по схеме поиска можно было обойти эти водные зоны.

Когда триггер устанавливал последний щуп, краем глаза заметил шевеление возле труб, обмотанных стекловатой. Мелькнул длинный хвост — прелесть, а не хвост. Судя по нему, это была царица крыс. Вытерев пот со лба — бегать по душным подвалам не самое лёгкое занятие, Соболев запустил программу поиска.

А дальше — все как обычно: анализ, просчёт вариаций… Собственно, работа триггера кончилась, теперь работала машинка. Наконец программа пискнула и вывела на экран планшета результат — пусто. Соболев облегчённо вздохнул, но запустил поиск ещё раз, на всякий случай. Хорошо, если проблема не в подвале — здесь её решать всегда сложнее. Вообще, с любыми конструкциями примерно один алгоритм: чем выше точка события, тем меньше разрушений она принесет. Самое страшное — это точка в фундаменте или подвале. Контрольный поиск результатов тоже не дал, и Кирилл с чистой совестью стал собирать оборудование.

На выходе из подвала Соболева встретил Михалыча в компании с грузным лысоватым охранником. На бейдже последнего было написано, что он начальник службы безопасности завода. Михалыч о чем-то оживлённо спорил с ним и прекратил только тогда, когда окутанная паутиной подвала голова Кирилла показалась из-за двери.

— Ну, что там? — спросил Михалыч.

— Пусто.

— Хорошо. Кирилл, это начальник охраны завода, — представил Михалыч своего спутника, — Сергей Викторович.

Начальник охраны протянул руку, которую Соболев неохотно пожал.

— Кирилл, — представился Соболев. — Михалыч, а что остальные?

— У всех пусто, — озадаченно почесал затылок Михалыч. — Колян ещё не всё прошел, мы ждали, пока нам чердак откроют. Я к нему отправил в помощь Стаса, так быстрее управятся.

— Получается, что точка на крыше или в техническом?

— Да вот, — Михалыч снова почесал голову, — Сергей Викторович говорит, что у них сигнала вообще не было.

— Как не было? — не понял Соболев.

— У нас к мониторам отдельная смена приставлена следить, — сипло ответил начальник охраны. — Не было никакого сигнала. Потому мои ребята и не пускали вас.

— Чушь какая-то. Но у нас же система даже вызов отметила.

— Кхм, Кирилл, отойдем. — Михалыч взял Соболева за локоть и отволок в сторону. — Ты Роме звонил?

— Зачем?

— Позвони. Что-то там в диспетчерской происходит, а он мне не говорит. Ты ж с ним вроде нормально общаешься.

— Я понял.

Достав свой телефон, Соболев нажал первую клавишу на быстром наборе. В голове промелькнула мысль, что стоит, наверное, пересмотреть свою жизненную философию, раз на единичке стоит вызов работы.

Михалыч показал жестом, что будет ждать на выходе, и ненавязчиво увёл начальника охраны за собой, видимо, чтобы дать Соболеву спокойно поговорить.

Трубку долго не снимали, что странно для диспетчерской. Обычно если главный за пультом куда-то уходил, телефон поднимали другие люди. В крайнем случае Лена, которая потом отчитывала за то, что её заставили бегать.

На восьмой гудок ответили.

— Что?! — крикнул в ухо Соболеву обычно спокойный голос Ромы. Похоже, действительно что-то стряслось.

— Ром, это Кирилл, что у вас там происходит?

— Соболев, блин, хрень какая-то. Система зафиксировала вызов, отчет улетел в контроль, а теперь система выдает ошибку.

— Какую ошибку?

— Да я тебе что? Программист? Какие-то казюлябры. Я связался с администраторами, которые её обслуживают. Они говорят, перезагрузи.

— Ну?

— Что ну, Кирюх. Если я её перезагружу, то последний неподтвержденный вызов сотрется. Понимаешь, как будто и не было его. А ситуация-то есть. Получается, умышленная диверсия. А если люди погибнут, мы тут вообще все сядем!

— А что наш новый шеф говорит?

— Он тоже говорит, что надо перезагружать. Но, Кирюх, как? Я в тюрьму садиться из-за этого не хочу. У вас на месте что?

— Непонятно пока. Всё проверили, осталась крыша. Ты, давай, знаешь что? Ты не перезагружай пока. Я думаю, ребята чердак быстро пройдут, там их две бригады. Так что минут через двадцать отзвонюсь. Продержишься?

— Постараюсь. — Голос диспетчера стал более спокойным. — Только, Кирилл, а если подтвердится?

— Тогда у тебя законные основания не перезагружать. Хотя если подтвердится, то вряд ли это уже будет важно. Тогда забирай своих и валите подальше от города. У тебя минут сорок будет в запасе.

— Ладно, жду звонка.

— Давай.

Соболев убрал телефон. Нехорошо как всё получается! И Валерий Игоревич явно что-то мутит.

Главного мастера Соболев встретил ещё в вестибюле, вместе с остальными триггерами. Стас что-то показывал Михалычу на планшете, остальные чехлили щупы и собирали оборудование. Увидев Соболева, Михалыч оторвался от планшета и пошёл ему навстречу.

— Ну, что? — спросил он.

— Хрень какая-то… Рома говорит, что система дала ошибку, и Казанцев просит её перезагрузить, чтобы неверный отчет стереть. Я попросил подождать немного.

— А чего ждать? — резко спросил Михалыч.

— Ну, — Соболев немного стушевался — вопрос звучал обвиняюще, — пока мы не закончим проверку.

— Закончили уже, — сквозь зубы процедил старший мастер. — Никто ничего не нашёл.

Михалыч повернулся в сторону триггеров и о чём-то задумался.

— Так это хорошо же. — Кирилл не понимал его настроения. — Ошибка, значит. Ничего не случится.

Михалыч бросил на Соболева острый взгляд.

— Ты уверен? Ты же тоже не первый год работаешь. Много у тебя таких ошибок было?

— Не было ни одной, — пожал Кирилл плечами, — но всё бывает в первый раз.

— Ишь, какой ты везучий. Я вот двадцать пять лет работаю, а тоже ни одной ошибки не видел. Ещё когда на перфокартах нам вызовы присылали, даже тогда не было. А тут системы с мегапроцессорами, и они, значит, ошибаются. Так?

— Да запросто. У тебя что, комп никогда не зависал? Постоянно какие-то лаги бывают.

— Бывают, — кивнул Михалыч, — только вот так, чтоб два раза подряд случались сбои, это уже похоже не на «всякое». В этом уже есть какая-то система. Ладно. Сколько там до ситуации должно было остаться?

— Сорок три минуты ещё. А почему два раза подряд?

— Да было недавно, — тихо проговорил Михалыч. — Думал, спьяну показалось.

— Что показалось?

— Может, и правда, — Михалыч вяло махнул рукой, — показалось. Словно все лампочки разом покраснели.

— Но это невозможно!

— Ага. — Старший мастер что-то прикидывал в уме. — Сорок три минуты, говоришь? Так, давай к машине, там разберёмся.

— И вы все, — скомандовал он остальным, — тоже давайте к машине. Оборудование берите и рассаживайтесь. Ждать никого не будем.

Обычно после ситуации настроение поднимается. Ты опять сделал что-то хорошее, спас кого-то или что-то, ты герой, и ты решил задачу. Соболев где-то читал, что удовольствие от решения сложных задач вполне сравнимо с иными удовольствиями. Что-то там в мозге происходит, выбрасываются эндорфины, и чувствуешь блаженство. Но не в этот раз. Кирилл смотрел на лица триггеров и понимал, что и они чувствуют примерно то же самое. Что-то непонятное происходило, что-то такое, что происходить не могло. Ребята сидели, потупившись, словно двоечники, не справившиеся со сложной задачей.

Дверь уазика громко захлопнулась, и с переднего пассажирского сиденья на мастеров уставились серьёзные глаза Михалыча.

— Ну что, пацанва, уезжаем несолоно хлебавши?

В ответ он получил нестройный гул подтверждения.

— У меня предложение, — продолжил старший, — не могу просто так уехать. Есть все-таки ощущение, что мы просто не нашли. А значит, бэмц должен случиться. Хочется убедиться. Я не предлагаю ждать здесь. Давайте на Крутой лог отъедем, подальше, и там посмотрим? Если тут будет возгорание или взрыв, мы всё равно увидим. И пожарка заорёт, и наша, может быть, наконец сработает. А? Что думаете? Я не настаиваю. Но, блин, хочется быть уверенным, а не ждать, пока на голову калий с магнием посыплются.

— Я — за, — сказал Стас. — Первый раз такая петрушка, что после выезда ничего не нашли.

Михалыч кинул на Соболева красноречивый взгляд.

— Я тоже, — сказал Заур.

Остальные мастера согласно покивали.

— Кирилл? — Михалыч смотрел на Соболева.

— Начинает напрягать, что ты меня выделяешь. — Соболев досадливо поморщился. — Что я, рыжий, что ли? Без обид, Стас.

Стас ухмыльнулся в рыжие усы.

— Что мне, не интересно, что ли?

— Чего ты, Михалыч, в самом деле, — сказал Заур. — Все согласны, поехали.

«Буханка» тронулась, издав протяжный скрип. Вот парадокс, работа с техникой, которая стоит миллионы, один щуп по цене, как «жигули», а ездить приходилось на каком-то ведре.

Соболев выставил на своих часах таймер обратного отсчета. Тридцать пять минут. Обещал Роме позвонить. Он взял телефон и набрал номер.

— Рома? Перезагружай.

Михалыч услышал голос Кирилла, повернулся и как-то странно, с прищуром посмотрел на него.

— Да, Ром, всё в порядке, — Соболев не замечал взгляда старшего, — ничего не нашли.

Михалыч отвернулся и кивнул каким-то своим мыслям. Кирилл оглядел салон, поймал пару взглядов. Эх, надо ему чаще бывать на корпоративах, чувствует себя, как Золушка на балу. О чём они все молчат?

Уазик остановился на полянке. Прекрасная полянка, если б она не была так удачно расположена. Вид отсюда действительно открывался чудесный — весь город как на ладони. Наверное, поэтому место явно пользовалось популярностью у местных и не очень гуляк. Повсюду валялись использованные презервативы, стекла и прочий бытовой мусор. Так и живём, восхищаемся видами и гадим под себя. На душе Соболева было как-то мерзко: и от этого вида, и от текущей ситуации. Мастера смотрели на пасмурный весенний город и не говорили ни слова. О чем тут можно говорить? Пугала неопределённость — самая страшная вещь на свете. Кирилл посмотрел на часы. Оставалось восемь минут.

Тишину можно было резать ножом. Кто-то курил, кто-то мерил шагами замусоренный травяной «плацдарм». Михалыч стоял поодаль, облокотившись на кабину автомобиля.

— Минута! — пролетело кем-то брошенное в воздух тревожное оповещение.

Соболев посмотрел на часы.

Триггеры, не сговариваясь, повернулись в сторону завода и как по команде замерли, превратившись на эти секунды в восковые фигуры. А завод стоял как ни в чём не бывало. Лёгкой дымкой смога был окутан первый этаж, слегка искажая бирюзовый цвет стен завода. Секунды тягучими каплями тащили время.

— Твою мать! Соболев! — Гневный вопль Заура заставил всех вздрогнуть.

Триггеры стали оборачиваться на Кирилла. Что? Почему? Что он сделал?

— Да выключи их уже, — попросил Стас.

— Мои часы! — понял Соболев. Ну конечно, он же поставил на таймер, вот они и запищали. Кирилл иногда их не слышал — привык к этому звуку. Знал, что такое бывает: мозг отфильтровывает знакомые звуки, смешивая их с общим фоном. Все равно что не слышать часы с боем, если долго с ними живёшь.

— А всё, — сказал он, — время.

Все снова повернулись к заводу. «Химик» стоял нерушимо, спокойно продолжая коптить небо вредными выбросами.

— А может, мы не видим, — предположил Стас. — Там, может, внутри пожар уже начался.

— Не может, — прохрипел Михалыч, — сирена бы сработала. Кирилл, точно время?

— Уже минуты три, как время.

— Ну, значит, все. Баста, пацанва, фейерверка не будет. Поехали.

Михалыч первый залез в машину, остальные потянулись за ним. Кое-кто ещё оглядывался на завод, прежде чем пробраться в салон. И Соболев оглянулся. Странно было смотреть на будущее, которого не случилось.

Водитель развёз часть триггеров, успевших с утра отстреляться с отчетом, по домам. В их числе был и Михалыч. Он не прощаясь вышел из уазика и не оглядываясь пошел к своему подъезду. Соболев смотрел сквозь боковое окно автомобиля, как он уходит, и почему-то чувствовал свою вину. Это трудно было объяснить. Он вроде ничего не сделал. Обычная штатная ситуация, ну разве что мастеров взял в помощь и объект был очень опасный. Но никакой самодеятельности, из-за которой мог кто-то пострадать, никаких недомолвок. Просто честно делал свою работу. Но взгляды в машине и слова старшего, брошенные со злобой и горечью, почему-то засели у Кирилла в голове.

Глава 3

— Долго ещё вы нас здесь держать собираетесь? Мой Адольфик совсем замёрз.

— Кто замёрз? — не понял Соболев.

— Адольфик. — Женщина показала на сумку для транспортировки животных.

Адольфик оказался милым дымчатым котиком, жалобно выглядывающим сквозь решётки сумки. Вел себя тихо, мирно, не зиговал, на Францию нападать не собирался.

— Ещё какое-то время придется подождать, — сказал Соболев, переводя взгляд на серую пятиэтажку, — а вы сходите, что ли, в магазин, погрейтесь.

На улице и впрямь подмораживало, и по-человечески людей, которые выскочили на улицу наспех одетыми, было просто жалко.

Кирилл оглянулся на заставленный машинами двор. Счастливые обладатели собственного авто грелись в уютных салонах, группа мужчин оккупировала беседку и, похоже, собиралась устроить чемпионат по шахматам. Примостившись на поваленном дереве, Оксана ковырялась с ноутбуком, спрятав озябшие кисти рук в рукава кофты. Водитель Толик откровенно скучал рядом с ней. Во время эвакуации жильцов он активно помогал: тащил сумки, подбадривал старушек и натягивал заграждение вокруг дома. Но уже второй час ему нечего было делать.

— Послушайте, молодой человек, — подошел к Соболеву один из жильцов, мужчина лет сорока, — я сам работаю в полиции. Так не делается. Если что-то случится в одной из квартир, то нет никакой необходимости выселять весь дом.

— К сожалению, это необходимо, — спокойно ответил Соболев. — Есть информация по разрушению несущей стены, и мы не знаем, как это может сказаться на остальных частях дома. Может, только в этой квартире и будет локализовано разрушение, а может, всё здание рухнет.

— Это чушь, — не поверил жилец. — Я столько раз ездил на вызовы, когда несущие стены самовольно ломали во время ремонта. Ничего нигде не рушилось.

Это было справедливое замечание. Действительно, могло и не рухнуть. Более того, квартира была не угловая, на верхнем этаже. По подсчетам Соболева, на всём доме это разрушение не должно было отразиться. Но, во-первых, есть инструкция, которую он не мог нарушить, а во-вторых, ошибка может стоить человеческой жизни. И не одной. Зачем же рисковать? Поэтому триггер очень спокойно стал объяснять возмущённому гражданину, зачем это надо и что может случиться, если не эвакуировать дом полностью.

К разговору прислушивались другие жильцы, а Кирилл говорил нарочито громко, чтобы им было легче прислушиваться. Повторять одну и ту же тираду каждому недовольному, а недовольными здесь были почти все, ему не хотелось. Так хоть сразу отпадали вопросы.

Толик отлип от не желающей отрываться от своего компа стажёрки и подошёл к Соболеву, и это было вовремя. Тот уже еле сдерживался, чтобы не начать грубить мужику, который своими вопросами стал поднимать градус общения. Понятно, что все устали ждать и замёрзли. Да, и к триггерам в народе отношение не очень, ведь если они появляются, то в основном разрушают. Ну, по крайней мере, в видимом спектре своей работы. Но допускать ругань и спонтанные действия нельзя было никак. Поэтому когда Толик отозвал Кирилла в сторону, тот радостно согласился.

— Слышь, Кирюх, — сказал Толик, поглядывая в сторону — верный признак, хочет о чём-то попросить, — что-то долго ничего не происходит.

— Не сыпь мне соль. По прикидкам, разрушение должно было начаться ещё час назад. Может, оно началось, но просто мы его не видим. Какая-нибудь трещина ползёт незаметно.

— Так и что? — Толик опять посмотрел в сторону. — Думаешь, долго ещё она ползти-то будет, трещина эта?

— Я не знаю, — пожал плечами Соболев.

— Слушай, ну за сверхурочные нам никто не платит же. А смена наша уже того — кончилась.

— Ну, я никак уйти не могу. Я объект взял, надо довести до конца.

— И когда этот конец уже наступит? — Толик явно подступался к главному. — Там «дерби» сегодня, наши с «конями» играют.

— Ты ехать хочешь? — наконец понял Соболев. — Да, конечно, езжай. Я потом сам доберусь домой. Мне тут рядом, пешком можно за полчаса дойти. Оксанку только добрось, ладно?

— Без вопросов, — обрадовался водитель. — Тебе какие-нибудь вещи оставить?

— Не, не надо. У меня всё есть, — показал Кирилл на телефон.

— Ну, тогда я поехал.

— Давай. — Соболев пожал Толикову лапу. И тот радостно потрусил в сторону.

Вот так, да. У кого-то трагедия, может лишиться дома. А у кого-то футбол. Важность события по теории Маслоу.

Соболев проводил взглядом водителя до лавочки, где сидела Оксана. Толик тронул её за плечо, по-другому обратить на себя внимание из-за наушников в её ушах не получилось бы. Сейчас сообщит ей радостную новость, и они счастливо поедут домой, в тепло и уют. Кирилл безрадостно оглядел жильцов и снова поднял голову к верхнему этажу. Может случиться одна из тех прекрасных вещей, когда ты уже отчаялся, что событие произойдёт, а оно вдруг берёт и происходит. Но дом стоял спокойно, отражая на Соболева сквозь окна недоверчивые взгляды жильцов.

— А бывает так, что ничего не происходит? — услышал он голос Оксаны за спиной.

— Нет, — ответил Кирилл. — А чего ты не поехала домой? Я же отпустил вас.

— Да, — девушка пожала плечами, — что там делать? Да и бросать тебя на растерзание публике не хочется. К тому же мне интересно.

Соболев был рад, что она осталась. Одному ему и правда было бы непросто. Не то чтобы он не справился, но поддержка всегда кстати.

— Какая квартира? — спросила Оксана, разглядывая дом.

— А вон та, — показал Соболев на последний этаж, — стена должна поползти внешняя.

— Что-то она даже не шевелится, — рассматривая окна квартиры, произнесла стажёрка.

— Я и сам ничего не понимаю. По датчикам она давно должна была… Осторожней!

Раздался треск. Высоченная берёза — одно из немногих оставшихся во дворе деревьев, с громким хрустом накренилась в сторону дома. Жильцы с криком стали разбегаться в разные стороны, из ближайших авто выскочили люди. Дерево раскачивалось на ветру, словно решая, в какую сторону лучше упасть. Соболев замер, наблюдая за нерешимостью этого исполина, и лишь чувствовал, как в его куртку вцепились пальцы Оксаны. Ветер шатал березу, но триггер уже знал, куда она должна упасть, и не суетился. Наконец, под аккомпанемент протяжного скрипа, берёза рухнула на дом. Удар дерева о кирпичную кладку сопровождался звуком, больше похожим на взрыв. На землю полетели осколки, посыпались обломки кирпичей.

— И как это можно было спрогнозировать? — отпуская куртку Соболева, спросила Оксана.

— Кто бы мне объяснил, — ответил тот, разглядывая последствия происшествия.

Дерево рухнуло точно на ту квартиру, в которой должна быть разрушена стена. И повреждения навскидку были соответствующие. Как можно было предугадать падение дерева? Надо осмыслить. Но время не позволяло. Необходимо было оценить повреждения и соблюсти протокольные мероприятия.

— Поможешь мне? — попросил Соболев Оксану. — Тут надо отчёт на месте составить.

— Конечно, — кивнула девушка, — а что писать в причинах разрушения?

— Ну… — Кирилл знал, что никто не примет в отчёте настоящую причину. — Так и пиши…

Задумавшись на секунду, он неуверенно показал на дерево:

— Внешний фактор.

Дальше начались обычные хлопоты. Надо было дозвониться до конторы, сообщить о происшествии. Потом вызвать городские службы, полицию, скорую помощь и пожарных. И хоть ни возгорания, ни жертв не было, вызывать всю эту карусель предписывали правила. А самая главная работа триггера в промежутке между случившимся и приездом всего этого спасательного отряда было удерживать толпу от необдуманных действий. После падения дерева, когда люди немного пришли в себя и почувствовали, что они в безопасности, тут же включился рефлекс собственника, и все ринулись в сторону дома, проверять свои квартиры и вещи. Пришлось импровизировать.

— Стоять! — крикнул Соболев, когда первый человек — тот самый мужчина, который говорил, что работает в органах, полез под ленту заграждения. — Ещё ничего не кончилось. Сейчас может быть взрыв газа и разрушение всей несущей конструкции дома.

Мужчина недоверчиво посмотрел на триггера, потом на дом, но всё же решил вернуться за ограждение.

— Никто не приближается, пока не приедут городские службы и всё не проверят, — продолжал Соболев на пределе своих связок.

— Кирилл, — подойдя к Соболеву вплотную, зашептала Оксана. — Там стопудово всё. Больше ничего не будет.

— Тсс, мелочь, — грозно сдвинув брови, шёпотом предостерёг Соболев стажёрку, — им это знать не обязательно. Самые страшные ситуации происходят как раз из-за человеческого фактора, потому что он непрогнозируемый. Сейчас вынут какой-нибудь кирпич, и адъёс целый дом.

— Можно подумать, дерево можно было спрогнозировать, — недовольно проворчала Оксана.

— Видимо, как-то можно было. — Соболев перевёл взгляд за спину девушки, туда, где торчал зубастыми щепками новенький пень. Подумалось, что если его обстругать, можно будет поставить здесь лавочку или столик. А дерево скоро будет распилено на дрова. И это будут прекрасные дрова из берёзы. Из таких можно растопить мангал и сделать прекрасные шашлычки. И вот тут же, у этого пня, организовать пикничок.

— С утра мотаемся, — встряхнулся Кирилл и посмотрел на часы, — скоро уже темнеть начнет, а мы даже не перекусили.

— Тут рядом отличная пиццерия есть, — подала идею Оксана. — Можем туда завалиться. Я тоже голодная как волк. Слона бы съела.

— Жуткое зрелище, — усмехнулся Соболев, — волк, поедающий слона.

* * *

Вкусовые ассоциации заставляли истекать слюной ещё час, пока городские службы не торопясь съезжались к злополучному дому. Заместитель префекта со скучающим видом выслушал доклад, подписал отчет и наконец отпустил.

Ближайшая пиццерия оказалась всего в двух кварталах от рабочего объекта. Соболев взял себе гавайскую пиццу с ананасом и курицей, Оксана — с морепродуктами.

— Кирилл, я всё хотела спросить, — доев свой кусок пиццы, стажёрка вскинула на наставника любопытные глаза, — а почему мы не предотвращаем происшествия? Ведь мы знаем время и место, а почему-то только уменьшаем последствия. Это странно. Ведь мы можем их предотвращать.

— Не можем, — прожевывая свой кусок, ответил Соболев. — Я тебе по-научному не объясню, но что-то нам говорили. Если должно произойти — произойдет.

— Закон Мёрфи? — усмехнулась стажёрка.

— Вроде того, — кивнул Соболев. — Я сам про это думал. Даже пытался литературку на эту тему почитать. Но там так всё мудрёно и заумно написано, что я так и не смог разобраться.

— Как же ты работаешь с этим? Неужели тебе не интересно?

— Как тебе сказать. Интересно. Но, знаешь, если ломиться в эту стену бесконечно, то можно и лоб расшибить. А пользоваться инструкцией можно и так. Пользуемся же мы электричеством, не заморачиваясь, откуда оно берется. Что-то знаем, что это как-то связано с атомом на начальном этапе и движением электронов в проводах. И что? Это разве нам мешает смотреть телевизор или кипятить воду в чайнике? Нет. Так и здесь. Я знаю свою часть работы и знаю, что пожары надо тушить, стены укреплять или ломать, если невозможно укрепить. Знаю, что иногда можно просто открыть форточку и спасти кучу людей от взрыва газа. Нам подарили эту возможность, так зачем ей в зубы заглядывать? Она и так хороша.

— Так в том-то и дело, что открыть форточку не получится. Взрыв всё равно произойдёт.

— Да, — кивнул Соболев, — но совсем другой силы. И уж, конечно, последствия будут несопоставимы.

— Но это же ненормально! — возмутилась Оксана. — Неужели ты не понимаешь, что это все равно, что ехать «по приборам»? Вы надеетесь на технику и не понимаете сути её работы.

— Почему же? Это просто мастера вроде меня не заморачиваются. А есть специальные люди, которые приставлены к суперкомпьютеру, куда стекается вся отчетность. Они-то знают много. Но вот локализовать все проблемы можно только на местах. Так что мы делим эту почетную обязанность. Триггеры у компьютера разбираются в отчётах и программе, а триггеры «на земле», может, и не очень разбираются в отчётах, но как раз и делают всю основную работу.

Оксана задумалась, откинувшись на спинку пластикового стула.

— Ты зря прибедняешься, Кирилл, — сказал она, улыбнувшись. — Мне кажется, что ты специально строишь из себя этакого тупого работягу, которому ни до чего нет дела, а на самом деле тебе и самому бы хотелось во всем разобраться. Но ты просто не знаешь, как подступиться.

— Такая прозорливая, — усмехнулся Соболев, — куда бежать?

— Значит, я угадала, — обрадовалась стажёрка, — ты тоже всего не знаешь, но тебе дико интересно.

— Да что тут интересного. Каждый день рутина.

— В том-то и дело, — заговорила быстро Оксана, — для тебя это рутина. И ты даже не замечаешь, что вокруг происходят странные вещи. Сегодня, например, с деревом. Вот скажи мне, как можно было спрогнозировать падение дерева? А? Сдаёшься? Потому что никак. И то же самое с другими вопросами. Почему не все катастрофы можно предотвратить? Почему, имея такой, как ты говоришь, чудесный дар, мы до сих пор теряем людей в авариях на транспорте? Почему продолжают взрываться и гореть дома? Почему происходят прочие ситуации, если мы такие всемогущие? И почему мы не предотвращаем их, если точно знаем, что и где произойдёт? Нет, я, может, и нуб, и не понимаю всего. Но там сто пятьсот миллионов процентов, что что-то не так.

— Да уж, — усмехнулся Соболев, — а ты ведь давно об этом думаешь. Вряд ли тебе эти вопросы пришли в голову за пару месяцев стажёрства. Но всё можно объяснить. Я же говорю, есть умные ребята наверху. Они могут. И дерево наверняка по какой-нибудь статистике, заложенной в программе датчиков, рухнуло. И дома продолжают гореть, потому что вечная наша безалаберность и коррупция. Что, мало дураков, которые пустые коробочки вместо датчиков лепят, лишь бы пройти проверку? А в квартирах и вовсе люди на это забивают. Ну что я тебе объясняю, ты и сама это знаешь. За датчик же надо платить. А его установка в квартирах добровольна. Люди экономят пятьсот рублей в месяц. На своей жизни, правда, но экономят. А по поводу того, почему не предотвращаем, этого я и правда не знаю. Если ты пришла, чтобы на эти вопросы ответить, тебе надо было в академию ГО и ЧС поступать. Там на триггерском факультете всё это объясняют.

— Ничего там не объясняют, — задумчиво проговорила Оксана. — У меня друзья там учатся. Я после техникума хотела поступать, а потом как узнала, чему их там учат, передумала.

— Чему же?

— А тому же, что и тебя в техникуме, и меня. Простым операциям и готовым решениям. Без объяснений. У меня один друг все-таки решил докопаться до этого кода программы. Кодер от бога. Так он только полез в программу, чтобы от источника начать, как его тут же вызвали на ковер к проректору и недвусмысленно предложили заниматься своим делом. И сказали, что если он хочет работать с кодами и отчётами, то для этого должен пройти комиссию в оборонке и получить допуск.

— И что?

— И ничего. Нет у меня больше друга. Получил допуск и пропал со всех радаров. Не общается, сменил все контакты. Словно в секту какую-то их там вербуют.

— А-а! — Соболев хлопнул себя ладонью по лбу. — Так вот чего ты в триггеры поперлась. Ты любимого своего хочешь найти!

— Нет. — Глаза стажёрки были грустны и серьёзны. — Не любимого. Больше. И найти я его не хочу. Я сразу его выпасла, со всеми его ламерскими шифровками. Я понять хочу. Понимаешь, Кирилл, понять.

Оксана вытерла салфеткой руки и встала.

— Увидимся завтра, — махнула она рукой и покинула пиццерию, оставляя Соболева наедине с недопитой колой.

— Увидимся, — задумчиво кивнул сам себе Соболев.

Ему надо было ещё заскочить на работу, чтобы составить отчёт о сегодняшнем происшествии. Но уходить из уютной пиццерии не хотелось. Здесь чувствовались какое-то спокойствие и безмятежность. Редкие посетители мирно разговаривали или возились со своими смартфонами, на висящей под потолком плазме транслировались музыкальные клипы, и вкусно пахло выпечкой и сыром. Такая простая жизнь: клипы, игры, фастфуд. Почему он сам не стал докапываться до программы? Почему не лезет с расспросами к начальству? И почему не пытается понять всё про триггерскую службу? Потому что так проще. Вот так вот, на удобном стуле, в приятной атмосфере…

«…Мы прерываем программу „Хиты девяностых“ специальным выпуском новостей… В результате пожара в больнице… были не вовремя приняты меры… пострадало… погибло пятьдесят шесть человек…»

Посидел, блин, в приятной атмосфере. Соболев поднялся со стула, взял поднос и направился к выходу. Поднос он поставил на стойку, хотя это было не обязательно, и вышел на улицу.

Он понять не мог, как может в мире, где известно каждое происшествие, происходить такое. Погибло пятьдесят шесть человек. Из-за чего? Кто-то не проверил датчики? Или они не были установлены должным образом? Но почему из-за такой нелепости погибает столько народу? Это ведь не просто цифра — «пятьдесят шесть». Это как два класса учеников или как подъезд пятиэтажного дома. И вообще, неправильно людей считать цифрами. Их надо поименно называть. Чтобы было понятно, что погибло не пятьдесят шесть «штук», а погибли: Петров Иван Терентьевич, Игнатов Александр Львович, Миронова Ирина Михайловна… Чтобы было понятно, что скрывается за этими цифрами. Что там жизнь за каждой единицей. За каждой «штукой» — свой Соболев. Пятьдесят шесть Соболевых…

Глава 4

Соболев не любил ночные смены. Не потому, что он не высыпался или это как-то нарушало его график. Наоборот, ему нравились ночь, фонари, прохлада спящего города. Но вот работать ночью было ужасно. Именно в это время случались все самые опасные ситуации, встречались самые неприятные и невменяемые люди.

Но больше ночных смен Соболев не любил разговоры с начальством. Как раз перед началом смены его опять пригласил к себе Валерий Игоревич на «откровенный разговор».

— Мне кажется, ты здесь самый адекватный, — начал с похвалы директор. — Я вообще хотел бы работать только с такими, как ты, — молодыми, спокойными, смелыми.

— Спасибо, — осторожно ответил на похвалу Соболев. Ему не нравилось начало разговора.

— Но у тебя есть один большой недостаток, Кирилл.

— Да?

— Да. — Валерий Игоревич встал из-за стола и прошёлся по кабинету, как он часто делал, когда разглагольствовал на летучках. — Ты неинициативный. Про продвижение в старшие мастера мы уже говорили. Но ты мог бы даже моё место занять, если бы хотя бы подумал в эту сторону. Чего, собственно, тебе не хватает? «Вышки»? Ну так тебя по льготам в профильный вуз запросто возьмут. Отучился бы уже давно на заочке и был бы начальником.

— Не все хотят быть начальниками, — заметил Соболев, которому порядком наскучили повторяющиеся нотации.

— Не все, — согласился директор. — Есть ещё безынициативные и ленивые люди, которым важно задницу пристроить на мягкий диван, и чтобы пиво было не очень дорого. Но ты же не такой, Кирилл, тебе же не всё равно. Я понимаю, тебе нравится драйв работы, адреналин. Нравится чувствовать себя героем. Но ещё лет пять-шесть, и начнут болеть суставы от этих прыжков по подвалам и крышам, начнется аритмия от стресса и окончательно испортится характер от общения с населением. В конечном итоге тебе перестанет нравиться твоя работа. А двигаться куда-то вверх тебе не захочется в силу возраста. Да и безразлично тебе уже будет любое движение. Ты будешь, как Михалыч — бухать, ворчать и отлынивать от работы. Я, кстати, не собираюсь его дальше терпеть и подумываю кем-нибудь заменить.

— Ах, вот вы о чём, — понял наконец Соболев. — Хотите, чтобы я место Михалыча занял?

— А почему нет? — Валерий Игоревич взял свой стул и поставил его рядом со стулом Соболева, чтобы оказаться ближе к мастеру.

— Это первый шаг по твоей карьерной лестнице. Пойдёшь учиться, отработаешь годик старшим мастером, потом ко мне в замы. И никаких ночных смен, грязных костюмов и опасных для жизни кульбитов. А главное, совсем другой статус и зарплата. Я тебе скажу, ваш Михалыч совершенно незаслуженно получает вдвое больше твоего.

— И когда вы планируете от него избавиться? — Соболев смотрел на свои руки. Смотреть на начальника он не мог.

— От Михалыча-то? Да скоро. Ещё раз увижу его на работе бухим и попрошу. Ты не переживай за него. Он уже лет пять, как на пенсии должен быть по выслуге лет. Ты о себе подумай. Я ведь тебя не просто так продвигаю. Мне сейчас нужны свои люди.

— А с чего вы решили, что я «ваш»? — удивился Соболев.

— А ты ничей, — усмехнулся директор, — этим ты мне и нравишься, Кирилл. Ты не бухаешь с коллегами после смены, не подстраиваешь свое расписание, чтобы попасть с приятелями в одну смену. При этом тебя все уважают. И ведь есть за что. Но ты почему-то не хочешь реализовывать свой потенциал.

— Знаете, Валерий Игоревич, — начал, поднимаясь со стула, Соболев, — вы всё правильно говорите. Я вижу, что всё реально. Мы с вами почти ровесники, но вы уже директор, а я простой мастер. Но вам не кажется, что каждый сам выбирает, где ему лучше? Может, мне как раз не хочется всех этих ответственностей и нервов. Может, мне проще на земле! И да, скорей всего, это всё со временем надоест, но это мой выбор.

— Ты не торопись, — спокойно прервал Соболева начальник, — ты подумай. Ты сейчас сгоряча наговоришь всякого, потом будешь жалеть. А я тебе реальный шанс предлагаю. Шанс что-то изменить в своей жизни. Просто подумай. Время пока есть.

Соболев мотнул головой, вроде кивнул, и понимай как хочешь, и вышел из кабинета. Начиналась его смена, а заставлять ждать коллег было невежливо. Тем более что те, похоже, собрались действительно после работы посидеть где-нибудь в теплом месте, судя по их возбужденному состоянию и «алкогольным» шуткам. Слушая их, Кирилл с грустью думал о том, что начальник не так уж и неправ.

Соболев действительно не выбирал, с кем работать, поэтому ему в напарники ставили всё время разных людей. Этой ночью ему, как назло, достался старший мастер. У Кирилла даже возникла мысль, что начальник специально как-то так переиграл расписание, чтобы наглядно продемонстрировать ему правоту своих умозаключений. На эту мысль наталкивало и то, что Михалыч, обычно старающийся сдерживать себя на время работы, пришёл на смену сильно выпившим. Что и так к непростому дежурству добавляло лишних проблем. Радовало одно: несмотря на время работы, на смену с Соболевым пришла и стажёрка. И хоть, как выяснилось, у неё были свои мотивы, он был рад её присутствию.

— Вызов! — Задремавший было Соболев услышал голос Оксаны.

Он повернул голову в сторону главного монитора. Действительно, где-то в центре города сработал датчик. Кирилл открыл окно с адресами клиентов.

— Ого, — сказал он, — магазин. Оксан, пробей, он ночью работает? И если нет, то найди телефон директора.

— Ага, щас сделаю.

Оксана погрузилась в свой ноутбук и начала быстро клацать по клавишам.

Соболев посмотрел на Михалыча. Старый мастер спал на кресле, откинув голову назад. Странно, но он почти не храпел в этой позе, что, конечно, никак не влияло на жуткий запах перегара, который его глотка выбрасывала фонтаном в комнату.

— Есть, — отозвалась Оксана, — продуктовый магазин «Поле», круглосуточный.

— Отлично. — Соболев поднялся с кресла. — Давай, буди Михалыча, а я пока машину прогрею.

— Может, не надо? — презрительно оглядывая пьяное тело, спросила Оксана. — Сами быстренько съездим, он и не заметит.

— Ага, а потом наш молодой босс захочет проверить нас. И знаешь, что будет?

— Его уволят, — ответила стажёрка, нехотя приближаясь к спящему Михалычу.

— Именно, — подтвердил Соболев, — и я не хочу брать это на себя. Придется нам его потерпеть.

— Но это же несправедливо! — возмутилась Оксана. — Почему мы должны его терпеть? Если он не хочет работать, пусть увольняется и ищет…

Речь стажёрки прервал раскатистый грудной кашель Михалыча. Похоже, он проснулся от её звонкого голоса. Старый мастер, откашлявшись, потёр ладонью морщинистое лицо и недоумённо уставился на Соболева.

— Что, — хрипло спросил он, — ситуация?

— Да, — ответил Кирилл, — собирайтесь. Я на улице машину грею. Оксан, возьми обычный набор.

Заведя старую «буханку», Соболев закурил. Автоматически включилась магнитола, оставленная водителем на «Милицейской волне». Кириллу не очень нравился репертуар этой радиостанции, и он автоматически крутанул ручку настройки. Через шипение волн зазвучала приятная легкая музыка, которая, к сожалению Соболева, быстро кончилась, передав эстафету «пятиминутному выпуску новостей». Кирилл усмехнулся заставке, в которой сообщалось, что «мы делаем новости», и хотел уже выключить, но первая новость заставила его руку замереть.

«В результате дорожно-транспортного происшествия… водитель автобуса получил… двадцать девять пассажиров погибло, пятнадцать находятся в… водитель не уступившей автобусу иномарки… смог выжить только пассажир, ехавший на заднем сиденье… в общей сложности погибло тридцать два человека…»

Соболев уже привычно перевел жертву в условную для себя единицу смерти. Тридцать два Соболева сегодня перестали жить…

В ночную смену водители не работали, и Соболеву пришлось самому вести машину. Хоть собственного транспорта он не имел, сложностей в вождении не испытывал. А ездить по ночному городу было приятно и просто.

До места триггеры добрались довольно быстро. Соболев ловко свернул с дороги к магазину.

— Могли бы и пройтись, — прокомментировал эту браваду Михалыч, — гаишники и по ночам дежурят.

Про сотрудников автоинспекции сказано было, конечно, больше для красного словца. Триггерские машины практически никогда не трогали — себе дороже останавливать тачку, набитую взрывчаткой.

Соболев не стал отвечать старому мастеру. Он понимал, что с похмелья жизнь не жизнь.

Припарковав «буханку» на тротуаре прямо возле входа в магазин, Кирилл два раза просигналил. Ночью, конечно, гудеть — это зло. Но триггеры просто так не приезжают, и дополнительное оповещение о своем присутствии в этом случае во благо. Звякнула железом решётка дверей, и из чрева магазина показалась заспанная рожа охранника.

— Чё расшумелся? — скрипучим голосом спросил он, подойдя к водительской двери.

— Триггеры, — привычно произнес Соболев много объясняющее волшебное слово.

— И чё? — Охранник явно не хотел врубаться.

— И ничё, — гаркнул злой Михалыч, — сейчас сгорит к хренам ваш ларёк, и будет тебе «чё».

— Как сгорит? — испугался охранник.

— Каком кверху, — продолжил орать Михалыч, вылезая из салона уазика, — открывай дверь давай, и всех на выход. Сейчас спасать вас будем.

Соболев оглянулся на Оксану, которая расположилась на заднем сиденье.

— А ты говоришь, что он работать не хочет. Смотри, какое рвение.

— Это он магазин с алкоголем увидел, — мрачно буркнула стажёрка, — потому и рвение.

— Не веришь ты в людей, Ксюха.

— Я Оксана, — выбираясь из машины, огрызнулась девушка. — И в людей я правильно не верю. Вон, твой работник уже носом водит.

— Да брось, — вглядываясь в темноту, отозвался Соболев. — Что он, собака, что ли?

Михалыч тем временем уже успел преодолеть первый кордон и оказался по ту сторону решёток магазина. Тем не менее внутрь попасть так и не смог, потому что дорогу ему преградила внушительных размеров женщина в одежде торгового работника. Продавщице категорически не хотелось впускать помятого старика явно алкогольной наружности внутрь помещения, где такому, как он, было чем поживиться — от коньяков до разных крепких вин. Они, к слову, очень недешево стоили, оттого стоимость вычиталась из зарплаты продавщицы весьма болезненно. А когда на горизонте показалась молодая девица — сама по себе раздражитель для усталой продавщицы, так ещё и вся в пирсинге, — женщина спряталась за последний оплот защиты, стеклянные двери магазина, и там заперлась.

Соболев знал, что самым внушительным и вызывающим доверие будет он, поэтому и отозвал Михалыча доставать из машины оборудование, а на стажёрку накинул огнеупорный плащ, который она взяла с собой, но так и не надела.

Прежде чем ломиться в магазин, Кирилл окинул взглядом здание, в котором последний находился. Это была добротная сталинская постройка с высокими потолками и большими оконными арками на первом этаже. Возможно, там, где сейчас располагался магазин, раньше была столовая или ресторан. Теперь это был обычный продуктовый «мини-маркет», освещающий ночную улицу вывеской с одним радостным до недавнего времени словом — «круглосуточно». Впрочем, может, из-под полы и сейчас продают. Судя по решёткам, ночью магазин сильно ограничивает свой функционал, отпуская товар через железные прутья. Соболев подошел к дверям.

— Триггерская служба, — крикнул он так, чтобы женщина услышала через стеклянную дверь. Его вид вкупе с распахнутым удостоверением должны были внушить продавщице доверие.

И все-таки она не спешила открывать. Продавщица долго вглядывалась в удостоверение, а потом, показав куда-то на потолок, стала кричать, что у неё всё в порядке. Рядом с Соболевым нарисовался заспанный охранник, который, после подсказки из-за стекла, тоже вдруг вспомнил, что датчик-то не пищал.

— Это не важно, — стал устало объяснять Соболев, — там, может, батарейки сели, или установлен был некорректно, или влага попала. В любом случае, он на пульт сигнал послал, значит, надо проверить.

— Тогда ты и иди, а енти, — кивнул охранник в сторону коллег Соболева, — пускай здесь подежурят.

— С чего вдруг? — возмутилась Оксана. — Я вон даже форму надела, чтобы никого не смущать.

— Что за на хрен? — поддержал её Михалыч. — Может, мы вообще поедем отсюда? И пусть вся их богадельня горит синим пламенем?!

— Мы не можем уехать, — внешне Кирилл был спокоен, — ты лучше меня это знаешь. Оставление места ситуации — это статья.

— Лучше б вообще не приезжали. — Михалыч презрительно сплюнул и достал папиросу.

— Не, — замялся охранник, — я всё понимаю, такая работа. Но лучше, чтоб только вы. — Он понизил тон и наклонился к Соболеву: — Любка последний раз вообще без зарплаты осталась. А ежели вы что разобьёте, опять на неё повесят. Но вас я её уговорю пустить. Но только вас. И… это… чтоб аккуратнее.

Конечно, это был беспредел. Втроём триггеры быстрее бы справились. Но торчать здесь полночи, уговаривая неудачливую продавщицу, тоже не хотелось. К тому же это действительно мог быть ложный вызов. Чего сейчас в триггерской службе только не происходит!

Соболев согласно кивнул охраннику, и тот радостно замолотил в стеклянную дверь. Продавщица Любка рывком открыла дверь и буквально втянула внутрь магазина охранника. Затем с тем же рывком дверь закрылась, громко щёлкнула задвижка.

За стеклом разворачивалась активная пантомима, судя по жестикуляции сторон, беседа протекала бурно. Очевидно, охранник уговаривал Любку пустить Соболева, а та отчаянно сопротивлялась. Странная логика: она боится, что могут повредить её «дорогущий» товар, и совсем не боится, что это может сделать вероятное ЧП. Впрочем, может быть, она решила, что предотвращение ЧП в её обязанности не входит, и тогда, конечно, пусть пожар, обрушение или ещё что. Главное, чтоб на Любку не подумали. А хозяйский товар и помещение — это не её имущество. Чего за него переживать?

Через пять минут дверь она всё-таки открыла. Мрачно посмотрев на Соболева, Любка предупредила, что за порчу имущества он будет отвечать сам. Соболев не отозвался.

Он забрал у Михалыча портативный сканер, натянул резиновые перчатки и застегнул огнеупорный костюм.

— Вы бы вышли из магазина, — предложил Соболев следующей за ним по пятам продавщице.

— Ещё чего, — вскинулась та, — у тебя вон какие карманы, полмагазина унести можно.

Соболев реплику проигнорировал. С каждым выездом это получалось у него всё лучше и лучше. Планомерно, медленно проходя мимо стеллажей с товаром, он сканировал пространство. Тут главное — не отвлекаться, потому что ситуация может прятаться в каком-нибудь неожиданном предмете или заваленном хламом углу. Конечно, продавщица действовала на нервы, топая как слон и тяжело сопя. Но Соболев почти с этим смирился. Хотя по инструкции надо было бы её выгнать из магазина. Но когда он попробовал снова заикнуться об этом, Любка тотчас позвала охранника. И пять минут ушло на «выяснения». Поэтому Соболеву не хотелось больше с ними спорить. И смотреть в грустные глаза заспанного охранника тоже. Пусть уж хотя бы он постоит на выходе из магазина и не путается под ногами.

Возле одного из холодильников еле пискнул сканер. Соболев стал медленно водить оборудованием возле этого агрегата, пытаясь определить локацию будущей аварии. Надо было увидеть её, чтобы хотя бы предположить, что может случиться. Если, к примеру, это будет стена, то возможно обрушение, а если покажет на холодильник, то возникают другие варианты.

— О господи! — заволновалась продавщица. — Что там?

— Не мешайте, — огрызнулся триггер.

Он медленно сканировал холодильник, начиная с самого верха. Точка на приборе теперь уже отчётливо мигала, показывая, что Соболев двигался в правильном направлении.

— Давайте я всё вытащу оттудова, — снова стала зудеть у Кирилла над ухом Любка.

— Я же просил, не мешайте, — стараясь не отвлекаться, бросил раздражённо Соболев.

Он довёл сканер почти до самого пола. Ну, конечно, проводка. Это почти всегда проводка. Почему-то самая опасная вещь в большинстве зданий — это именно электричество, притом что газ всегда считался более опасным элементом. Но статистика не врёт. Если в доме что-то должно загореться, то причина в восьмидесяти случаях из ста таится в проводках, по которым бежит ток.

— Так, подержите, — решил занять Соболев охающую за спиной продавщицу и вручил ей сканер.

Триггер должен быть физически развит. Это нигде не написано в правилах, но практика показывает, что поднимать и двигать что-то тяжёлое приходится часто. Кирилл упёрся руками в холодильник и налёг всем телом. Зазвенели стоящие внутри бутылки модных газировок, Любка снова заохала. Конечно, по уму надо было разобрать холодильник, прежде чем двигать. Но в этом деле минуты решают всё. Хорошо, если это внешняя проводка, а если какой-нибудь скрытый монтаж? И ищи его потом в стене несколько часов. А времени как раз и нет.

— Там колесики сломаны, — обрадовала продавщица. — Давайте я помогу, я знаю как. Там надо наклонить и повернуть.

— Отойдите, — пыхтя, приказал Соболев. — Ещё не хватало вам лезть. Током ударит, а мне потом отвечать.

— Я всё равно хотела отодвигать его сегодня, — ответила Любка. — К нам с утра тараканов придут травить. Они требуют, чтобы холодильники были отодвинуты от стены.

— Зачем?

— Чтобы заднюю стенку обрызгать, наверно, — пожала плечами продавщица.

— Делать им нечего. Как будто так нельзя побрызгать. Так, ладно. — Соболев отлип от холодильника и забрал сканер у продавщицы.

— Я пойду, позову Ми… то есть другого нашего сотрудника, он мне поможет. Это не обсуждается. Может, этот холодильник плохо двигается, потому что за провод зацепился. Я начну упираться и случайно спровоцирую возгорание. Надо аккуратно приподнять его и посмотреть.

— Давайте я сама его подвину, — занервничала Любка, которая совсем не хотела впускать сюда алкоголичного старика, — или охранника нашего попросите.

— Нет уж, — сматывая заплечный ремень сканера, ответил Соболев, — мне здесь нужен триггер, а не охранник. И сами лезть не вздумайте. Спровоцировать ситуацию может всё что угодно. Ясно?

Любка не ответила, лишь проводила триггера мрачным взглядом, когда он выходил из магазина.

— Ну, долго нам ещё мёрзнуть здесь? — встретил Соболева притворно хныкающий голос стажёрки.

— Недолго. А чего ты на улице сидишь? Иди в машину погрейся.

Оксана откинулась на спинку лавки и, подняв с колен свой ноутбук, слегка покачала его в воздухе.

— А нельзя этим заниматься в машине? — спросил Кирилл, понимая, что она имеет в виду свою исследовательскую деятельность.

— Здесь ближе от входа, — ответила девушка и поставила ноутбук обратно на колени. — Внутрь же нас не пускают. А мало ли что.

— Впустят, — уверенно сказал Соболев. — Совсем обнаглели, триггеров не пускать.

Он позвал Михалыча, махнул рукой стажёрке и пошел обратно в магазин.

Охранник, увидев мастеров, встрепенулся.

— Договорились же, — начал он.

— Ничего не знаю, — отрезал Соболев. — Мне нужна вся бригада для работы. Продавщице я уже всё объяснил. Кстати, где она? Всё-таки лучше будет, если вы покинете объект. А то мало ли что…

Соболева прервали сильный грохот и жалобный крик.

— Твою мать! — В секунду триггер перепрыгнул через сидящего на входе охранника. — Я же просил ничего не трогать!

Кирилл слышал, как, матерясь и чертыхаясь, за ним бросился бежать Михалыч. Видимо, остальным нужно было время, чтобы осознать — это и есть ситуация.

Когда Соболев вбежал в торговый зал, то сразу понял, что произошло. Видимо, Любка всё-таки решила подвинуть холодильник сама, несмотря на запрет. Сильно не хотела, чтобы он приводил Михалыча, или просто решила, что справится лучше.

Теперь она лежала на полу, придавленная холодильником. Её руки были утоплены внутрь тяжёлого металлического агрегата, словно она пыталась оттолкнуть от себя эту махину. Но, конечно, ничего оттолкнуть Любка уже не могла. В её горле, чуть ниже подбородка, торчал огромный осколок, выпавший при падении из двери холодильника. Вокруг тела были рассыпаны мелкие бутылочные осколки и весело пузырилась разлитая газировка, под головой трупа растекалась лужица ярко-красной крови, которая, смешиваясь с колой, приобретала странный коричневый оттенок.

— Чего ты замер? — Крик Михалыча привёл Соболева в чувство. — Помогай поднять эту хреновину.

Он подбежал к холодильнику и, схватившись за верхнюю часть, потащил его вверх. Кирилл тут же оказался рядом и, стараясь не смотреть на замершую навсегда Любку, стал помогать опытному мастеру.

— А ты что застыл? — отдуваясь, крикнул Михалыч охраннику. — Вызывай скорую.

Холодильник подняли. Михалыч тут же опустился на одно колено и склонился над телом продавщицы.

— Херово, — констатировал он. — Стекляшку даже страшно вынимать, так глубоко вошла.

Он взял один из осколков, лежащих на полу, и поднёс к лицу продавщицы.

— Ясно…

Затем Михалыч отстегнул от пояса штатный фонарик и посветил в уже остекленевшие глаза Любки.

— Ну, понятно…

Соболев наблюдал за действиями старого мастера и думал, что рано ещё говорить о его списании. Вот он — с похмелья, вонючий, злой, помятый, а так получается, что первый среагировал на ситуацию. И делает всё, как надо. Да, женщине он уже ничем помочь не может, но а если бы смог? Вот если бы смог, то наверняка бы спас жизнь, пока Соболев тут стоял бы в шоке и ступоре. Нет, рано они списали старого мастера. Рано.

— Она умерла? — Оксана сильно вцепилась в плечо Кирилла.

— Да.

— Какого… она вообще?.. — прохрипел Михалыч, но осёкся и достал из кармана папиросу. — Кирюх, есть зажигалка?

Соболев потянулся к нагрудному карману.

— Пойдем покурим, — не предложил, а почти приказал старый мастер и первым направился к выходу.

Соболев последовал за ним, ведя за собой, как на прицепе, не отпускавшую его руку стажёрку. Они вышли на улицу, а охранник остался в магазине. Похоже, прежде чем позвонить в скорую, он набрал своему начальнику и теперь слушал инструкции.

— Чего она вообще туда полезла? — закуривая, спросил Михалыч.

— Неугомонная потому что, — ответил Соболев, доставая трясущимися руками свою пачку.

— Надо было выгнать её из магазина. Это правила, Кирюх, это азы.

— Да знаю я, — почему-то очевидная вещь вызывала у Соболева раздражение. Наверное, потому что он чувствовал свою вину. — Я её выгонял. Она не выгонялась.

— Инструкции, Кирюх, — продолжал Михалыч. — Против инструкций не попрёшь.

— Ты мне хочешь что-то сказать? — уже откровенно вспылил Соболев. — Тогда говори прямо, нечего тут нагнетать.

— Я хочу, чтобы ты понял, — спокойно выпуская дым, сказал Михалыч. — Инструкции, они ведь не просто так написаны. Почему, ты думаешь, нельзя ездить пьяным? Или почему нельзя курить на заправке? Потому что эти правила написаны кровью. Наши тоже ей написаны. К сожалению, в любой работе, где фигурирует жизнь людей, опыт — это море крови.

— Хочешь сказать, это я её убил?

— Нет, её убил холодильник. Несчастный случай. К слову, нас там не было, когда это случилось, значит, мы инструкции не нарушали. Но на самом деле мы знаем, что это формализм. И на самом деле ты навсегда запомнишь, почему нельзя нарушать инструкции.

Глава 5

Валерий Игоревич был очень убедителен. Он кричал лозунги, приводил доводы, чуть ли не топал ногами. В таком состоянии Соболев его ещё не видел и чувствовал себя виноватым. Но виноватым не перед шефом, а перед своим коллегой Михалычем. Тряся какими-то инструкциями и правилами, директор доносил вполне определённый месседж — Михалыч уволен. На взгляд Соболева, речь руководителя была чересчур эмоциональной. В ней присутствовало много лишних оценок работы увольняемого сотрудника и его личных качеств. Не сказать, что Казанцев был совсем не прав. Михалыч действительно в последнее время злоупотреблял алкоголем, часто опаздывал и подводил коллег. Но всё равно он был лучшим триггером во всей конторе, и Соболеву казалось несправедливым, что его увольняют вот так.

— За расчётом придёшь в пятницу! — крикнул в спину уходящему из кабинета Михалычу директор. — Это же надо, он мне ещё трудовой инспекцией угрожает! Умник, блин. Елена, прямо сейчас идите, сделайте приказ на его увольнение.

— А ты, Кирилл, посиди, — остановил он поднявшегося со стула Соболева. — Мы ещё не закончили.

Соболев сел на место. Он понимал, что случай в магазине должен аукнуться и на его работе. Валерий Игоревич дождался, когда секретарь вышла, и тихим голосом обратился к Кириллу:

— Теперь твоя очередь.

— Мне тоже писать заявление? — уточнил Соболев.

— А как же, — усмехнулся директор, — как же я без заявления тебя переведу на вышестоящую должность? Ты только не тяни. Нельзя предприятие оставлять без старшего мастера.

— Я не понял, — удивился Кирилл, — вы меня повысить хотите?

— Как будто не о том речь шла намедни, — вздернул брови Валерий Игоревич. — А теперь и повод появился. Старший мастер давно нарывался. Это просто была последняя капля.

— Но он же тут ни при чём!

— Как это ни при чём? — наигранно удивился директор. — Он был на смене, где погиб человек.

— Я тоже был, — напомнил Соболев.

— Но он был старшим в смене, и значит, должен нести всю ответственность.

— Но его даже в магазине не было, — возмутился Соболев. — Это я виноват, что не выгнал ту женщину.

— Так в том-то и дело, что его не было внутри. Понимаешь, Кирилл? Это он должен был решить вопрос в сложной ситуации. Он, как старший смены и старший мастер, должен был вызвать полицию и эвакуировать на хрен эту полоумную. А он мало того, что был пьян на смене… Не спорь, это подтверждается справкой из полиции. Так ещё и работников своих отправил на потенциально опасный объект без страховки. А если бы там девочку твою порезало? Эту… как её… Оксану. Что бы ты тогда сказал?

— Откуда он мог знать, что так случится? Наши же датчики не фиксируют смерть. Да и разрушения никакого не должно было быть. По отчётам, мы смотрели, там проводка горела.

— Понималось бы тебе, что фиксируют наши датчики. — Валерий Игоревич отвёл взгляд.

— Что вы хотите сказать? — удивился Соболев.

— Знаешь, — отмахнулся директор, — кое-чего ты всё-таки не понимаешь просто потому, что у тебя нет соответствующего допуска. И ты не видишь всей картины.

— Что я не вижу? — напрягся Соболев.

— А вот на тебе ручку, бумажку. Пиши. Хочешь больше знать — бери на себя больше ответственности.

Соболев замер с ручкой в руках. В нём боролись сразу несколько желаний. Первое — швырнуть эту ручку в лицо директору и послать всё к черту. Михалыча уволили фактически из-за него, женщина в магазине погибла из-за него. А теперь ещё выясняется, что, проработав тут более десяти лет, он чего-то не знает. Он, каждый день подвергающий себя опасности, который сто раз мог погибнуть в пожаре, от удара током или просто оказаться под завалами какого-нибудь ветхого дома, — работает вслепую. И зачем вся эта секретность? Соболев понял, что очень хочет знать. Он взял ручку и стал писать заявление на повышение.

— Молодец, — похвалил его Казанцев, — я рад, что в тебе не ошибся.

* * *

В мастерской слышался тихий мат и висел затхлый запах сигаретного дыма. Триггеры не покинули контору сразу после окончания смены. Они старались как-то поддержать уволенного старшего мастера, ругали начальство и, как обычно, власть. Михалыч молча курил, казалось, вполуха выслушивая причитания коллег, но сразу оживился, когда в мастерскую зашёл Соболев.

— Отойдём, — позвал Михалыч в свой бывший кабинет.

Соболев кивнул и пошёл за старшим мастером. Кабинет Михалыча только так назывался. Больше он был похож на склад ненужных и сломанных вещей. У стены валялись порванные шланги, старые костюмы. В углу стояла какая-то ржавая бочка, а единственный стол был завален мелкими металлическими деталями непонятно от чего.

— Предложили моё место? — с ходу спросил Михалыч.

— Как ты узнал? — удивился Соболев.

— Да он давно собирался меня менять, а ты ему почему-то нравишься. Это все заметили.

— Я как-то не старался, — пожал плечами Соболев.

— Это понятно, — кивнул Михалыч. — Ты не думай, я не предъявлять тебя позвал. Просто предупредить хочу.

— Предупредить?

— Да. — Михалыч подошёл к двери кабинета и закрыл её плотнее. — Этот жук новый совсем не прост. Ты не думай, это не потому, что он меня уволил. Скорее наоборот, он меня уволил, потому что понял, что я его раскусил.

— Ты о чём?

— Не думал, как такой молодой оказался в должности руководителя областного предприятия? Мы же подчиняемся только центру, у нас директора прям оттуда назначают. А тут надо же, пацан, чуть за тридцать, вдруг получает такую ответственность.

— Ничего удивительного, — возразил Соболев, — кумовство сплошь и рядом.

— Ты просто не понимаешь, — опустил голову старший мастер. — Ну ничего, со временем поймёшь, о чём я. Здесь не бывает случайных людей. Детей или жён. Тут другой уровень ответственности. Просто поверь, если молодого назначают, то это может значить только две вещи: либо нужен козёл отпущения на этом участке, либо он вундеркинд. И знаешь, на вундеркинда он совсем не похож.

— Соболев! — позвал голос диспетчера. — У нас ситуация.

— Бегу, — крикнул Соболев в ответ. Дернулся было к двери, но повернулся к Михалычу.

— Может, ты и прав, а может, жути нагоняешь. В любом случае, я и сам не в восторге от этой перемены. Давай мы с тобой отдельно, не на бегу, сядем и поговорим. А то, может, и не стоит мне становиться старшим мастером.

— Ладно, — махнул рукой Михалыч, — беги. Поговорим. Приходи в субботу на отвальную. Там и поговорим.

— Нет, — отказался Соболев. — Вряд ли получится поговорить на пьянке. Я лучше отдельно.

— Как знаешь, — кивнул Михалыч. — Только учти, старшему мастеру обязательно надо влиться в коллектив. Эти люди тебе спину потом будут прикрывать. Так что свои эти вот манеры брось. Иначе работать не получится.

— Я учту, — кивнул Соболев. Кабинет старшего мастера он покинул почему-то с тяжёлым сердцем.

* * *

Старый уазик, скрипя рессорами, полз по грунтовой дороге. Словно на волнах, его раскачивало в разные стороны. Искомый дом находился в самом конце улицы.

— Почему они себе дорогу нормальную сделать не могут? — удивлялась Оксана. — Тут же явно не бедные живут.

— Потому и не бедные, что деньги экономят, — ответил Соболев, внимательно разглядывая ухабистые колеи.

— А коттеджи вот эти, — Оксана махнула рукой в сторону окна, — это тоже от экономии?

— Это для себя, — выкручивая руль, чтобы не попасть в очередную яму, ответил Соболев.

— А дорога, что, не для себя?

— Дорога для всех, — усмехнулся Соболев. — А как они будут деньги вкладывать в то, чем будут пользоваться другие? Притом ещё и совершенно бесплатно. Это же прям благотворительность какая-то.

— Жлобы, — констатировала стажёрка.

— Не жлобы, а успешные люди, — поправил Соболев. — Вон Юра уже нас ждёт. Тоже, между прочим, не бедный.

— Но Юра не жлоб, — отозвалась Оксана. — Юра классный!

Классный Юра ждал триггеров возле одного из коттеджей, опираясь на свой чёрный «гелендваген». Несмотря на свою тучность, благодаря удачно подобранному дорогому костюму, он выглядел хорошо. Да и вообще, девушкам он нравился. Он был добрый, всегда улыбался, шутил, мог поддержать любой разговор. Свою нестандартную комплекцию он с лихвой компенсировал прекрасным характером. Даже Оксана, несмотря на разницу в возрасте — Юре было около сорока, — млела от общения с ним.

— Как получилось, что консультанты триггерской службы так хорошо зарабатывают? — спросила стажёрка, пока потрёпанная «буханка» доползала, понурив голову, до немецкого внедорожника.

— Строители всегда много зарабатывали, — ответил Соболев, — а Юра — крутой специалист. У него заказы на год вперед расписаны.

— Так зачем же ему заниматься консультациями? Наши же вряд ли много платят?

— Копейки, — подтвердил Соболев, — но тут маркетинг. У Юры на визитке, среди прочего, стоит официальная должность: «консультант триггерской службы области».

— Ну и что?

— Как что? — Соболев припарковался рядом с внедорожником консультанта. — Ты бы хотела, чтобы твой дом проектировал человек, который знает на практике, какие бывают слабые места в конструкции, и может заранее просчитать все риски?

— Конечно, — кивнула Оксана, — теперь ясно.

— Приветствую защитников имущества и граждан, — шутливо поприветствовал Юра.

— И тебе не хворать, — улыбнулся Соболев. Ему нравился Юра. Он всем нравился.

— Привет, — расплылась в улыбке стажёрка.

— Чего тут? — Юра полез за инструментами.

— Газ, — помрачнел Соболев.

— А я зачем? — удивился консультант. — Откройте форточку, оно и не страшно пройдёт.

— Ага, — кивнул Соболев, — только в подвале форточек нет.

— Да ё-мое. Что же они всё взрывоопасное к фундаменту приставляют? Ты слышал, у соседей на той неделе целый стояк в девятине обвалился?

— Слышал. Много погибло?

— Семнадцать человек завалило. Пятеро ещё в тяжелом, двое — лёгкие. Остальные насмерть. Там прикол был, мужика сигарета спасла. Прикинь, вышел на лестницу подымить, и тут бахнуло. Он с этой пачкой всю ночь не расставался.

— А что бахнуло? Тоже газ?

— Он самый, — подтвердил Юра. — У них там поквартирка, типа модный дом. У синяка на первом утечка была, так он, дурень, вместо того чтобы газовщиков вызвать, датчики скрутил, чтоб не пищали. А ночью проснулся, и, видимо, холодно стало, решил котёл включить. Ну и включил.

— Откуда столько подробностей? — Соболев с интересом взглянул на Юру.

— А я как раз на семинаре там был. Ну и коллеги с собой взяли на место посмотреть. Жуткое дело, конечно.

— Да уж, — кивнул Соболев. А про себя подумал, что вот так, из-за разгильдяйства одного человека, может пострадать гораздо больше людей. Ведь сколько всего сосредотачивается в руках одиночек: на атомных станциях, оборонных объектах, в тех же домах. И все живут спокойно, даже зная, что сосед — шизофреник и пьяница — обладает фактически серьёзной бомбой, просто имея газовую плиту или колонку. Но спите, дети, спокойно, авось пронесёт. Это ведь всегда других касается. Одна невнимательность, преступная халатность и пренебрежение правилами пожарной безопасности на бытовом уровне, и нет больше десяти человек. Да и те, что в тяжёлом, непонятно, выкарабкаются или нет. Десять человек. Десять Соболевых…

Во дворе показался полненький мужичок. Перебирая короткими толстыми ножками, он проворно просеменил к калитке.

— Ой, ребят, какие вы молодцы, что так быстро приехали, — запричитал хозяин дома. — Я себе места найти не могу. Это штука запищала так громко. У меня же сердце слабое.

— Давайте не будем терять времени, — поторопил Соболев. — И собачку приберите.

На триггеров и консультанта, что удивительно, не лая, но, тем не менее, весьма недобро смотрел внушительных размеров доберман.

— Батончик, на место, — скомандовал хозяин, и верный пёс нехотя отошёл к своей будке.

Юра, скрывая улыбку, переглянулся с Соболевым.

— Батончик, блин, — кивнул триггер, поймав взгляд консультанта. — Оксан, может, ты нас в машине подождёшь? Хрен его знает, как собака среагирует на возгорание.

— Щас! — отозвалась стажёрка. — Я с вами иду.

— Какое возгорание? — нервно перебирая тапками, спросил хозяин коттеджа.

— Обычное, — пожал плечами Соболев и перехватил огнетушитель.

Подвал коттеджа был оборудован по всем правилам. На минус первом этаже ничего лишнего не было. Только голые бетонные стены и трубы, берущие свое начало у котла отопления и уходящие куда-то вверх.

— Грамотно сделано, — прокомментировал Юра.

— Тем проще нам, — кивнул Соболев, сматывая провода сканера. — Твои предположения?

— Даже если рванёт, — ответил Юра, проверяя одну из стен лазерным инструментом, — то максимум перегородки обрушит. Несущие крепкие, стоят далеко, фундамент серьёзный. Такой не в каждом многоквартирном доме есть. Я думаю, если дверки открыть, то можно вообще обойтись малой кровью.

— Как «обрушатся перегородки»?! — воскликнул хозяин дома, который стоял всё время за спинами триггеров. — Нельзя здесь ничего рушить! Это же какие деньги, потом всё восстанавливать! Я их еле нашёл, чтобы плитку на крыльце положить. У меня сейчас денег совсем нет, а вы говорите…

— Не переживайте, — успокоил его Соболев, — скорей всего, ничего восстанавливать и не придётся. Мы двери откроем, к счастью, у вас вход в подвал отдельный, и подежурим с огнетушителем. Когда газ хлопнет, мы котёл затушим, и всё. И никаких разрушений.

— Котёл у меня дорогой, — опять стал переживать владелец дома, — вы знаете, сколько такой сейчас стоит?

— Дорого, — уверенно кивнул Юра.

— Вот, — обрадовался, что нашел поддержку, хозяин дома, — а вы говорите «хлопнет». Давайте газ перекроем, ничего не хлопнет тогда.

— Не получится, — покачал головой Соболев. — Даже если перекроем, все равно хлопнет. Но только мы уже не узнаем, где. Может, труба газовая рядом с ним, а может, и не рядом. Зачем рисковать?

— Труба дешевле стоит, — заметил хозяин коттеджа.

— Дешевле, чем дом? — спросил Соболев.

— Нет, но…

— Давайте не будем изобретать велосипед. Дома кто-нибудь ещё есть?

— Нет.

— Отлично. Тогда, пожалуйста, накиньте что-нибудь посущественнее, возьмите, на всякий случай, важные вещи и документы и подождите снаружи. Лучше вообще за оградой. А мы пока займёмся делом.

Оксану оставили дежурить на улице. Хоть она и сопротивлялась, но, увидев, что никакого экшена пока не ожидается, решила не лезть на рожон и отсидеться в машине. Благо лэптоп, как всегда, был у неё под рукой. Кирилл с Юрой подготавливали помещение к будущему возгоранию. Стены и потолок были щедро политы антипожарным раствором, проверены все коммуникационные узлы и соединения.

— Ну всё, — констатировал Юра, когда они закончили работать. — Пошли курить.

Соболев кивнул, но затем ещё раз обошёл подвал и проверил его готовность к пожару.

— Лишь бы этот не лез, — закуривая на улице сигарету, сказал Кирилл, кивая в сторону хозяина дома, грустно сидевшего за оградой.

— Не полезет, — отозвался Юра, затянувшись, — он хоть и переживает, но себя любит больше.

— Да кто их знает, — пожал плечами Соболев. — Некоторые и за меньшее готовы подставляться. Помнишь, в прошлом году один тип не успел машину с подземного паркинга убрать? Ситуация должна была вот-вот начаться, а он через оцепление кинулся. И была бы машина дорогая, а то «логан» старенький.

— Для некоторых потеря и такого автомобиля большой удар по бюджету, — заметил Юра.

— Да хоть «мерседес», — отмахнулся Соболев. — Сколько должна стоить машина, чтобы выменять её на свою жизнь? Его же еле нашли потом под завалами. Сколько вообще жизнь может стоить?

— Около миллиона, — ответил Юра. Соболев с удивлением посмотрел на консультанта, но тот не улыбался.

— Всё уже давно посчитали. По страховке жизни, если страховая не зажилит или если врачи доведут, если стихийное бедствие или там наши верхи за дамбами недоглядели, то цена примерно одна — миллион.

— И что такое миллион?

— Тоже деньги, — пожал плечами Юра. — А сколько, по-твоему, стоит человеческая жизнь? И я не говорю там о великих ученых или талантливых самородках. Я про обычного среднестатистического человека, который приносит государству не очень много налогов, платит не так уж много коммуналки, да и вообще в жизни страны участвует опосредованно. Ведь тут разговор на самом деле не о выплатах. А о том, сколько денег надо потратить, чтобы жизнь этого самого среднестатистического человека оберегать. И вот получается, что если затраты на сохранение человеческой жизни превышают миллион, то они просто не имеют смысла.

— На самом деле, — раздался голос Оксаны из припаркованного уазика, — гораздо меньше. Миллион — это единичные случаи, которые возникают вследствие реальных косяков администрации или являются выплатами через суд. На самом деле сумма вполовину, а то и на треть меньше.

— Подслушивать нехорошо, — сказал Соболев, повернувшись на голос. — И откуда ты всё это знаешь?

— Простой матанализ, основанный на социальных программах. Всё в открытом доступе. Только никто не парится на этот счет, никому не интересно.

— Это правда, — согласился с Оксаной Юра, — никому не интересно, сколько стоит его жизнь. Я тебе, Кирюх, больше скажу. Никому не интересно за эту самую свою жизнь отвечать.

— Поясни, — не понял Соболев.

— Смотри, вот, например, пешеходный переход. Государство, плохо или хорошо, ну допустим, идеально, создало условия для безопасного перехода проезжей части. То есть «зебру» в хорошем месте нарисовали, светофор поставили, знаки, предупреждающие водителя о приближении к пешеходному переходу, повесили. Даже фонарь соорудили над «зеброй», чтобы в тёмное время все всех видели. И вот пешеход переходит дорогу на зелёный свет точно по «зебре», и его насмерть сбивает машина. Кто, по-твоему, больше виноват?

— Очевидно же, что водитель.

— Почему?

— Он же нарушил.

— По закону — да. Водитель сядет, если лохматой руки в структурах не имеет. Но я о другом. Ты сам подумай. Водила сядет, будет себя хорошо вести — выйдет. Причём времени потеряет примерно столько же, сколько он до этого потратил на сериалы. Там, может, хоть книги начнёт читать. Но пешехода-то сбили безвозвратно. То есть пешеход с того света точно уже не вернётся. Амба! Навсегда! И вот давай представим, что этот самый пешеход, перед тем как переть по переходу, всё-таки посмотрел по сторонам. И увидел автомобиль, который явно не успеет затормозить. И он, даже учитывая, что сигнал светофора зеленее некуда и он кругом прав, решил-таки поберечь себя и не пошёл под колеса. И вот тут возникает главный вопрос: кто больше ответственен за твою жизнь, чем ты сам? Да, тебе создали условия, и в идеальном мире тебя они должны защищать от опасностей. Но ведь это твоя жизнь! Её по суду не компенсируешь и возврата не получишь. И ведь это просто пример — дорога. А сколько таких примеров вокруг? Мы рискуем каждый день и даже не переживаем из-за этого. А почему мы, собственно, не переживаем? У нас что, больше, чем одна жизнь? Вроде нет. Но мы лихачим по гололёду, пьем сивуху, гуляем ночью по тёмным дворам, лезем чинить розетки без перчаток, разжигаем костры в лесу, отмахиваемся от «лёгкого запаха газа» в подъезде. Мы же сами себя не бережем и не ценим. Почему кто-то должен платить нам больше?

— А ты предлагаешь стать параноиком? — У Соболева скрутило что-то внутри. — Можно с ума сойти, если за всё переживать. Да и если развить твою мысль, то сколько же денег нужно потратить, чтобы от всего защититься?

— В точку! — согласился Юра. — Отсюда мы и считаем. В какую сумму человек сам оценивает свою жизнь, такую безопасность и получает. Но мне кажется, что тут дело не только в деньгах. На самом деле главный убийца человека — тупость и беспечность. Нам, Кирюх, как-то даже лень думать, что что-то может произойти. Нам проще не думать и рисковать. И рисковать нам реально комфортнее.

— Эй, философы, — подала голос из машины стажерка, — чего там домовладелец возле дома трётся?

Кирилл и Юра одновременно повернули головы в сторону коттеджа. Возле крыльца суетился хозяин дома, явно стараясь не шуметь.

— Уважаемый! — почти зарычал на него Соболев. — Мы же ясно сказали: ничего не трогать и не шастать возле дома. Сейчас какой-нибудь кирпич от детонации прилетит по голове, будете жалобы на нас писать.

— Я только куртку надеть, — почти заискивающе пискнул хозяин. — И ещё у меня тут шланги надо открутить.

— Какие, на хрен, шланги! — не выдержал Соболев. — В любую минуту может рва…

И тут раздался взрыв. Камни вперемешку с каменной крошкой и осколками посыпались на головы людей.

— А-а! — закричал Юра, схватившись за руку. — Твою же…

Соболев бросился к консультанту, краем глаза заметив, что стекло уазика покрылось паутиной трещин, но выдержало каменный дождь. Значит, стажёрка должна быть в безопасности. Хозяин дома был в порядке. Накрывшись плотной тканью бушлата, в котором он разгуливал возле крыльца, толстячок лежал возле забора и боязливо выглядывал наружу. Самого Соболева, похоже, тоже не задело. А вот у Юры оказалась посечена правая рука.

— Нормально вроде, — разглядывая пострадавшую конечность, прокомментировал Юра. — Царапины.

— Ничего себе царапины, — рассматривая руку консультанта, заметил Соболев. — Тебя как будто колючкой хлестали.

— До свадьбы заживёт. У тебя йод или перекись в аптечке есть?

— Да-да, сейчас принесу. — Соболев полез в уазик. — У меня и бинты есть, и даже спирт.

— Спирту я бы сейчас жахнул, — мечтательно откликнулся Юра.

— У меня и водка в бардачке лежит, если что.

— Нет. — Мгновение подумав, Юра покачал головой. — Мне ещё на объект идти.

— На какой…

— Я нашла аптечку! — Из машины выскочила Оксана и с причитаниями стала суетиться вокруг Юры, обрабатывая пострадавшие места.

Поняв, что о консультанте есть кому позаботиться, Соболев впервые посмотрел на разрушения. Часть второго этажа коттеджа была в руинах: оконные рамы выбило, а возле крыльца, повиснув на проволоке, болтался оторванный кусок жёлтой газовой трубы.

— Вы всё-таки перекрыли газ, — скорее констатировал, чем спросил у хозяина Соболев.

— Я думал, получится, — заскулил хозяин и, как маленький мальчик под одеялом, скрылся под своим бушлатом.

Соболев знал, что орать на этого бестолкового домовладельца сейчас бессмысленно. У мужика налицо шок, ему холодно и страшно.

— Не лежите на земле, — сказал Соболев со вздохом, поднимая мужчину. — Идите в машину, погрейтесь.

Хозяин люксовых руин поднялся и неровной походкой пошёл к уазику.

— Не уследили, — с досадой протянул Юра, — заболтались, блин.

— Нельзя же за всем уследить. — Оксана затянула на руке консультанта повязку. Юра поморщился.

— Надо хотя бы пытаться.

— Может, мы тебя домой отвезём? — с сомнением глядя на Юру, предложил Соболев. — Бог с ним, с твоим объектом.

— Нельзя, — отрицательно помотал головой тот. — Стратегический объект.

— Какой ещё стратегический? У нас только «химик» стратегический объект. О, так тебя туда пригласили?

— Я ничего не говорил, — ответил Юра и подмигнул Оксане, которая закончила с перевязкой. — Я слышал, у вас там свистопляска была. Не поделишься?

— Да нечем делиться. — Соболев ещё раз обвёл взглядом покорёженный двор. — Прошёл сигнал, но самой ситуации не случилось.

— Как так? — удивился Юра.

— Кто бы знал… А тебя, случайно, не по этому поводу туда позвали?

— Я не знаю, — пожал плечами Юра и снова перекосился. Видимо, рука всё-таки причиняла беспокойство. — Заказ на экспертизу. Вроде как из центра. Наверное, после очередного ЧП дёргаются.

— Странно это. Ладно, пёс с ним. Надо в контору звонить. Ой, чувствую, будет мне сегодня на орехи.

— Ты-то при чём? Этот идиот же сам постарался. Главное, в бумажке не забудь обстоятельства указать.

— Укажу, — кивнул Соболев, — обязательно всё укажу: и что предупреждали, и что консультант наш пострадал в результате взрыва. Жалко только, матом в таких бумажках нельзя писать.

— А ты говоришь, паранойя, — после паузы заметил Юра, вспомнив разговор накануне взрыва. — Да, с такими людьми не то что паранойю, психоз заработаешь. Ведь даже когда носом тыкнули, показали и объяснили, да ещё и упрашивали, словно только нам это и надо, всё равно он сделал по-своему. А когда очухается, ещё и обвинять нас начнёт.

— Это да, — согласился Соболев, — начнет. Но тут уж ничего не сделаешь. Природа, видимо, человеческая такая — искать крайних.

— А вот оставить бы их без защиты, чтобы обвинять было некого.

— Всё равно будут. Не людей, так природу, бога, случай. Человеку очень сложно согласиться, что он сам за всё отвечает. Ведь тогда получается, что он берёт на себя ответственность. А этого никто не любит. Даже если это ответственность за собственную жизнь.

Глава 6

По утрам лучше смотреть мультфильмы, чем новости. Соболев запивал горьким кофе новость об отравлении маленького черноморского городка. И все бы ничего — всего один погибший при пятистах пострадавших, но это был ребёнок. Соболев не знал, что страшнее: когда гибнет много взрослых или один ребёнок. Из практичных соображений, можно сказать, что потеря взрослого человека несёт больше последствий. Взрослый человек — налогоплательщик, работник, да и вообще, полноценная личность с богатым миром, наращенным годами и опытом. Взрослый — источник будущей жизни, её основа и поддержка. Потеря одного взрослого может обернуться трагедией не просто его семьи, но и его друзей, коллег, партнёров, которым он был нужен и без которого они могут оказаться в сложном положении. Но у взрослого человека есть одна важная особенность: он может позаботиться о себе самостоятельно. Он — полноценная единица, которой не нужны поддержка и защита, чего не скажешь о ребёнке. Дети уязвимы и поставлены самой природой в положение слабых. И сама природа говорит о том, что забота о детях является первостепенной обязанностью человека взрослого. Именно поэтому гибель даже одного ребёнка ужаснее гибели нескольких взрослых. Ведь каждый самодостаточный индивид, уже имевший дело с ответственностью, понимает, что смерть ребёнка — предательство по отношению к нему, которое уже не исправишь.

И самое неприятное, что в таких преступлениях очень сложно найти виновного. А виновному понять свою ответственность за проступок и принять вину. Ведь водитель ассенизаторской машины даже не увидит связь между сброшенными в реку нечистотами и массовым отравлением. Да и фирма, отправившая эту чудо-машину по обычному для неё маршруту, вряд ли понесет наказание. Хотя, возможно, директор этой фирмы пьёт воду только из бутылок, а дома всё уставил фильтрами. Но он не настаивает, чтобы и другие делали то же самое. Он, в общем, и сам до конца не уверен, что эти меры не чересчур. Но что-то такое в голове мелькает, и он, на время расследования случаев отравлений, отправляет водителя ассенизаторской машины в отпуск, а сам копирует отчётность на съёмные жесткие диски. На всякий случай.

Кирилл думал, что это не страшно: отравление кишечной инфекцией не так уж опасно. И те пятьсот Соболевых, что сейчас мучаются температурой, тошнотой и диареей, вряд ли радуются, но они живы. И вот только никогда не поймут эти пятьсот Соболевых, почему сравнительно небольшой доход одного человека должен стоить им здоровья. И они точно никогда не простят смерть одного ребенка. Соболев не простит…

* * *

Всегда приятно, когда тебя везут на работу, тем более когда на улице грязь и жуткий ветер. Но только если тебя не ведут на заклание. А именно такое чувство было у Соболева, которому досталась роль главного стрелочника, после того как он занял место старшего мастера.

Это, в общем, была обычная практика — отчёты в администрации. Но в это раз всё было гораздо серьёзнее — с проверкой приехала комиссия из центра. Кирилл никогда не общался с комиссиями. Этим всегда занимался бывший начальник, редко когда он приводил с собой Михалыча. Именно в такие разы бывший директор брал выходной, чтобы привести нервы в порядок, а Михалыч безбожно напивался.

Тем не менее Валерий Игоревич не выглядел сколько-нибудь взволнованным. Наоборот, Кириллу казалось, что его начальник даже радуется этой проверке. А вот Соболева била дрожь. Директор озвучил ему повестку: смерть в магазине и ЧП на «химике». Что мог сказать Соболев по этим вопросам? Ничего позитивного для местной службы.

В кабинете главы администрации собралось довольно много народу, так что пришлось приносить дополнительные стулья, но даже их не хватило. За главным столом сидел сам глава администрации, по бокам от него, на приставленных стульях, сидели замы. За примыкающим длинным столом для переговоров разместились люди со скучными лицами и в строгих костюмах. Некоторых замов Соболев знал из местных новостей и по работе. Он кивнул начальнику пожарной службы и главному врачу области. Остальных местных он тоже узнавал, может быть, не по имени. Несмотря на то, что за переговорным столом было ещё много места, основная масса людей, в первую очередь представители, опять же, местных структур, расположились на креслах вдоль стен. Однако одного человека Соболев точно видел впервые. Тот сидел возле стены в углу, скромно сложив руки на чёрной папке. Если смотреть на серый мешковатый костюм и довольно рыхлую фигуру незнакомца, можно было предположить, что это кто-то из местных чинуш. Больше всего невзрачный гражданин лет сорока-пятидесяти походил на бухгалтера, случайно забредшего в кабинет администрации в неурочное время и побоявшегося привлечь внимание своим уходом.

Соболев и сам хотел занять место где-нибудь в уголке, может, даже постоять, но Казанцев уверенной походкой направился к свободным стульям переговорного стола, которые находились ближе всего к главе администрации. Если бы Кирилл не пошёл за начальником, а остался в углу, это выглядело бы нелепо — пришли они вместе и представляли одну структуру.

В общем-то, Кирилл зря боялся внимания. Когда слово предоставили ему, все остальные представители служб, уже порядком вспотевшие и красные от едких вопросов комиссии, думали только о себе. Начальник пожарной службы лихорадочно записывал что-то в тетрадку, главный врач смотрел в пол и тяжело дышал. И только начальник Соболева продолжал спокойно смотреть на комиссию и даже немного улыбался. Ему, собственно, и нечего было особо бояться: он был новым человеком и все ошибки по своей отрасли мог запросто списать на прошлого начальника. Однако же Валерий Игоревич не стал этого делать, чем вызвал глубокое уважение Соболева, а, взяв на себя ответственность, чётко ответил на все вопросы комиссии. Похоже было, что и слова, и подачу он выбрал правильную, по крайней мере, комиссия утвердительно кивала его ответам и, что называется, не валила. Остались уточняющие моменты по происшествиям на заводе и в магазине, и комиссия довольно вяло стала опрашивать Соболева.

— Кирилл Олегович, — задала вопрос женщина из комиссии, — мы знаем, что вы на тот момент ещё не были старшим мастером, но вы всё-таки там присутствовали. Что вы можете сказать о ситуации на заводе?

— Валерий Игоревич всё сказал, — пожал плечами Соболев. — Я могу только повторить. Ошибочно сработала система, мы выехали на место, ничего не обнаружили и доложили начальству.

— А вы поставили руководство завода в известность о случившемся?

— Конечно, — кивнул Соболев и посмотрел на своего начальника. Тот спокойно кивал, словно учитель, выслушивающий правильный ответ ученика. — Мы сразу сообщили в администрацию завода. Более того, вместе с нами в момент проверки на объекте присутствовал начальник охраны, который внимательно следил за происходящим.

— Понятно, — скучающе сказала женщина из комиссии и поставила какую-то галочку у себя в блокноте. — Коллеги, если вопросов по заводу больше нет, давайте пойдем дальше. Как там этот магазин назывался…

— У меня есть, — тихо и в то же время властно сказал мужчина в сером костюме. Он поднялся со стула и представился: — Специальный агент и эксперт Федерального центра предотвращения катастроф и надзора триггерской службы Александр Сергеевич Степной. Если не возражаете, у меня будет ещё пара вопросов.

— Пожалуйста, — сказала женщина из комиссии, похоже, немного растерявшись.

С Казанцева слетела улыбка и он, замерев, стал внимательно разглядывать спецагента.

— Кирилл Олегович, — так же спокойно и властно продолжил Степной, — расскажите, пожалуйста, а что за инцидент произошел на заводе в момент, когда ваша бригада приехала? Я знаю, был какой-то неприятный момент с динамитом.

— Что? — Валерий Игоревич удивлённо посмотрел на Соболева.

— Не было никакого динамита, — стал оправдываться Кирилл, не зная, на кого смотреть, на начальника или на спецагента. — Просто когда нас охрана не хотела пускать, Михалыч, то есть старший мастер, пригрозил шашкой. Но там не динамит был, это была дымовая шашка. К тому же если бы на заводе действительно должно было что-то произойти, лишняя волокита могла стоить тысяч жизней.

— Этого старшего мастера давно уже уволить надо было, — стал объяснять Валерий Игоревич, глядя на комиссию. — Как только я вступил в должность и разобрался что к чему, сразу же его уволил.

Комиссию такой ответ устроил. Они покивали, словно болванчики, и не стали ничего спрашивать. А вот Степной не садился.

— Значит, шашка была дымовая, — уточнил он.

— Да, — ответил Соболев. — Да и то, он её запустил на улице.

— То есть вы всё-таки взорвали одну шашку, — констатировал спецагент.

— Да, — сухо ответил Соболев.

— Интересно, — продолжил Степной. — А ведь у вас были и динамитные шашки? Вы же ими работаете?

— Да, были. — У Соболева пересохло горло. — Более того, я даже не знал, что у нас есть дымовые, думал, что только динамит.

— Вот-вот, — акцентировал спецагент, — это-то и интересно. Зачем носить с собой дымовую шашку, если она бесполезна в вашей работе?

— Это всё бывший старший мастер, — вступился Казанцев за Соболева. — Ненормальный был человек.

Но Степной не обратил внимания на директора, продолжая смотреть на Кирилла немигающим взглядом.

— Я не знаю, зачем, — пожал плечами Соболев.

— Занятно, — продолжил спецагент. — А скажите, Кирилл Олегович, как часто у вас было, что срабатывала система, но ситуации не происходило?

— Я такого не помню.

— Да, — обрадовался Степной, — и я тоже. Вы знаете, часто бываю в командировках по разным случаям, а вот такого за тридцать лет службы ещё не было.

Соболев не знал, что на это сказать.

— Я поясню, — снова вмешался Валерий Игоревич, — это всё последнее обновление. Знаете, технологии развиваются с бешеной скоростью: новая техника, новые алгоритмы программы, а датчики-то все старые, особенно на промышленных предприятиях. Вот и случаются сбои. У меня компьютер дома после последнего обновления, например, вообще включаться перестал.

— Ну, хорошо. — Спецагент открыл свою папку и достал какой-то листок. — Я правильно понимаю, Кирилл Олегович, что вы недавно заняли должность старшего мастера?

Соболев кивнул.

— А произошло это после того случая в магазине, где погибла женщина. Так?

— Так.

— Вы хотите сказать, что мой сотрудник специально подставил старшего мастера? — снова включился в бой за Кирилла Казанцев. — Да он, если хотите знать, не хотел вообще становиться на эту должность. Мне его ещё и уговаривать пришлось. Еле уговорил. А на том объекте был другой ответственный, который после происшествия понёс дисциплинарное наказание и был уволен.

— Вообще-то за такое, как вы это называете, происшествие принято не увольнять, а сажать. Человек погиб. И действительно, можно подумать, что вы, Валерий Игоревич, как человек новый, просто не разобрались. Но мы же с вами знаем, что человек вы не совсем новый и уж точно понимаете, как устроена система ответственности в триггерской службе. Но с этим мы ещё разберёмся.

Степной сел на место и углубился в чтение каких-то бумаг в своей папке.

— Если больше ни у кого вопросов к Кириллу Олеговичу нет, — женщина из комиссии посмотрела на спецагента, но тот никак не прореагировал, — будем заканчивать.

Вот теперь-то Соболев понимал, почему Михалыч после таких посещений администрации напивался, а бывший начальник брал выходной. Кирилл и сам бы сейчас жахнул рюмку-другую. Впрочем, и от выходного бы не отказался. Но сегодня была его смена, к тому же в ночь. И если раньше он бы попробовал подмениться или хотя бы подумал об этом, то теперь на нём лежала большая ответственность. Теперь мастера отпрашиваются у него, а он волен отпускать. А значит, придётся топать на работу.

На улице мужчины курили после отчёта. Хоть и боролись власти с этой пагубной привычкой рублём и запретом, курить хотелось сразу и много, и поэтому было плевать. К тому же рядом дымил замначальника следственного комитета города, так что штрафов можно было не опасаться. Но хорошо курить в спокойствии. А какое уж тут спокойствие, когда к тебе подходит человек, который только что проехался по тебе катком.

Степной был сама невозмутимость. Он достал пачку отечественных сигарет и попросил у Соболева огоньку. Кирилл протянул зажигалку.

— Надоели эти бестолковые посиделки, — неожиданно признался спецагент.

Соболев вопросительно посмотрел на него и ничего не ответил. Странно было откровенничать в текущей ситуации.

— Непростая у вас работа, — продолжил Степной.

— У вас тоже не сахар. — Соболев исподлобья посмотрел на собеседника.

— Да уж, — усмехнулся спецагент и выдохнул струю дыма, задрав голову. — Как вам ваш новый начальник? — вроде бы невзначай спросил он.

— Нормальный, — пожал плечами Соболев. А что он мог ещё сказать человеку из центра? Или тот ждал, что Кирилл начнет жаловаться?

— Вы знаете, что он раньше работал в службе собственной безопасности триггерской службы?

— Нет, — ответил Соболев.

— Ну, правильно, — кивнул спецагент, — зачем вам. Он там даже карьеру сделал, да. А потом вдруг перебрался в ваше село и стал управлять маленькой организацией.

— Вы хотите что-то сказать? — прямо спросил Соболев.

— Я хотел бы с вами отдельно поговорить, если не возражаете, — сказал Степной.

— Как будто у меня есть выбор.

— Вы не понимаете, Кирилл, что происходит. А ведь вы чувствуете, что происходит что-то неладное. И назначение директора, который ваш ровесник, и все эти случаи, которых раньше не было. Я думаю, вам тоже будет интересно со мной поговорить.

— Кирилл? — Из дверей администрации показался Валерий Игоревич. Он заметил, что рядом с его подчинённым стоит спецагент. — Всё в порядке?

— Да, — ответил Соболев.

Степной отошел к урне, чтобы выбросить окурок.

— Он что-то ещё спрашивал? — быстро спросил Казанцев у Соболева.

— Да так, — отмахнулся Кирилл, — ничего нового.

— Тебя добросить до работы, я в ту же сторону еду?

— Добросьте, — согласился Соболев и оглянулся, чтобы посмотреть на спецагента, но тот уже куда-то исчез.

А в конторе Соболева встретила заплаканная стажёрка. Она сидела возле окна, спрятав лицо в ладони. Рядом сидел диспетчер Рома и говорил что-то успокаивающее. В руке он держал стакан воды.

— Что случилось? — спросил Соболев у диспетчера.

— Юра разбился, — ответил Рома, вызвав очередную порцию всхлипываний у Оксаны.

— Насмерть? — ахнул Соболев. Диспетчер кивнул.

Кирилл не знал, что сказать. Он и сам был ошарашен этой новостью. Ещё позавчера они с Юрой проверяли коттедж. Удивительно было, что такой жизнерадостный, уравновешенный человек, у которого был полный порядок в жизни, вдруг перестал жить. На Оксану было больно смотреть. Она подняла глаза на Кирилла. Да, девочка просто не сталкивалась ещё с такой несправедливостью. Когда хорошие люди уходят, это сложно осознать.

Просигналил пульт в диспетчерской, и Рома, отдав Соболеву стакан с водой, побежал проверять.

— Хочешь воды? — спросил Кирилл.

— Я больше не могу пить, — вытирая слёзы, ответила Оксана. — Как он мог погибнуть? У него же броневик, а не машина. Там подушки по всему периметру и жесткость, как у танка.

— Я не знаю. Не от всех аварий можно спастись. Ты откуда узнала?

— Он мне обещал программку по сопромату скинуть. Договорились, что сегодня созвонимся. Я звоню, а там его жена… — Оксана снова уткнулась в ладони.

— Кирилл, там вызов, — крикнул из диспетчерской Рома.

— А где Заур? — спросил Соболев, — он же сегодня со мной в смене.

— Датчики на поверку повёз, — ответил диспетчер. — Там какой-то шухер на «химике» опять случился.

— Опять «химик»? А что за шухер?

— Да вроде калибровка какая-то сбилась, сигналка опять срабатывала вчера.

— Прелесть, — Соболев посмотрел на Оксану, та уже немного успокаивалась. — Сейчас куда вызывают?

— Строительный вагончик, пожар.

— Ясно, опять кипятильник не вынули из розетки. Ладно, сейчас сам съезжу. Успокоилась? — обратился он к Оксане. — Нечего тебе на работе сидеть, давай я тебя домой отвезу.

— Я не хочу, — отрицательно покачала головой стажёрка. — Я тогда вообще из кровати не вылезу. Я с тобой поеду.

— Точно? — Кирилл не был уверен, что стоит тащить с собой Оксану в таком состоянии.

— Точно, — ответила она.

— Ну пошли тогда переодеваться. Сегодня спасаем стратегически важный вагончик от пожара.

Оксана слабо улыбнулась, смахивая слёзы.

— А можно я сама?

— Уверена? Закрытые и тесные помещения для пожара самые неприятные. Не страшно?

— Страшно, — ответила Оксана. — Пожар — страшно, взрыв — страшно, авария на дороге — страшно. И что теперь делать? Нельзя же всё время бояться.

Глава 7

Количество людей на похоронах — показатель твоей значимости для других. Для тебя это количество уже не имеет никакого значения. Умираем мы все в одиночестве, безотносительно толпы вокруг. И можно поверить в сказки, что тебе будет приятно после смерти увидеть, сколько людей тронуло твоё исчезновение. На самом деле, как и в жизни, важны будут только глаза близких и родных, но их пустые от выжигающего горя взгляды тебя вряд ли порадуют.

Похороны Юры прошли спокойно и богато. Сослуживцы с его фирмы позаботились обо всех приготовлениях и оплатили ресторан для поминок. Было много друзей Юры, конечно, супруга с дочерью, на которую было больно смотреть, и триггеры, работавшие с Юрой хоть раз. Он был такой — пообщавшись, тебе казалось, что это твой друг, которому хочется всё рассказать, но и молчание не кажется тягостным.

Всю церемонию Оксана была молчалива. Она не рыдала, не билась в истерике, но видно было, что её сильно задела эта потеря. Стажёрка прибилась к стайке триггеров, которые держались обособленно, а Соболев, опоздавший на похороны из-за очередной ситуации на работе, не стал к ней подходить. Наконец, прощание с Юрой закончилось, и народ потянулся к машинам и автобусам. Соболев так и остался незамеченным сослуживцами и не стал привлекать к себе внимание. Он не собирался ехать на поминки, потому что его ждала работа. Соболев подождал, пока все разъедутся, и в одиночестве подошёл к свежей могиле его старого друга. Он постоял немного, глядя на фотографию всегда жизнерадостного специалиста. Хорошую подобрали фотографию, на ней Юра смотрел куда-то вдаль, как он делал всегда, когда задумывался о чём-то важном.

— Ранняя смерть всегда кажется несправедливой, — услышал Соболев голос за спиной. Он обернулся и увидел спецагента, который недавно пытал его вопросами на проверке.

— Что вы здесь делаете? — зло спросил Соболев. — Вы же его не знали.

— Вообще-то я много о нём слышал, — ответил Степной.

— Слышали?

— Читал. — Степной подошёл к ограде могилы и бросил к венкам красную гвоздику. — Мне кажется, что я всех триггеров и спецов в вашей области знаю лично.

— Откуда такой интерес к нашей провинции?

— А сам как думаешь?

— Казанцев?

— Правильно, — кивнул спецагент. — Я сразу понял, что ты не простой. Давай выйдем отсюда и прогуляемся, не будем тревожить умерших суетными разговорами.

— Мне на работу надо возвращаться, — ответил Соболев.

— Я много времени у тебя не отниму, — заверил Степной и, взяв Соболева под локоть, повёл на выход с территории кладбища. — Плохой сегодня день, — неожиданно сказал он.

— Почему? — спросил Соболев, чувствуя, как специальный агент неприятно жёстко сдавливает его локоть.

— Много народу погибло. Смотрел новости сегодня?

— Стараюсь не смотреть.

— Что же, может, и правильно. А я вот должен по работе.

— И что там?

— Дамбу прорвало. Народу уже потонуло немерено.

— А сколько конкретно людей погибло? — напрягся Соболев.

— Я же говорю — много. Ещё не закончилось. Потом будут считать. Там жуть, конечно, вода ледяная, грязевой поток, разрушения. Домишки в основном деревянные. Многие не уходят, мародёров боятся. Так и сидят на крышах, с собаками, утками и телевизорами. Их снимают, а они ещё сопротивляются. А наши уже знают, что воды будет больше, но никто же не верит. Кошмар, короче.

Кирилл не знал, сколько пострадало людей. Но для себя всё равно их посчитал. Пострадало большое количество Соболевых. Кто-то погиб, кто-то ещё погибнет. У кого-то просто не выдержит сердце, и может, это лучше, чем захлебнуться в ледяной воде или быть погребённым под завалами.

— Кирилл, ты умный парень, — начал спецагент, как только они покинули кладбище, — неужели тебе не кажется странным, что чиновник из центра вдруг решает все бросить и рвануть в провинцию?

— Вы уже говорили мне об этом, — ответил Соболев, — я думал над тем, что вы сказали, и я не вижу ничего криминального в этом. Человек решил сделать карьеру, поработает на месте пару лет, потом, уже зная кухню, пойдёт выше.

— Так в том-то и дело, Кирилл, что у него уже всё это было. И рост был, и карьера. Но только почему-то он всё бросил, и переехал, уж прости, в вашу глухомань, где в районном центре едва наберется полмиллиона жителей.

— Ну не такая уж глухомань, — возразил Соболев, а потом понял, что прав Степной. Есть города и побольше, и уж точно побогаче. Впервые он всерьёз задумался о том, что говорил спецагент. — А вы что думаете? — спросил Кирилл.

— Я думаю, что мне нужна помощь.

— Помощь? — удивился Соболев. — В чём?

— Ты, Кирилл, теперь второй человек в вашей организации после директора. Значит, теперь тебе доступна почти вся информация по датчикам.

— Она всем триггерам доступна одинаково, — возразил Соболев. — Мне даже кажется, что любой диспетчер у нас знает больше, чем начальство, потому что работает с этим.

— А что, — спросил спецагент настороженно, — Казанцев с тобой ещё не разговаривал про новый допуск?

— Новый допуск?

— Вот как, — кивнул Степной. — Значит, ещё будет разговор. Я почему-то думал, что ты уже в курсе.

— О чем вы говорите? Какой ещё допуск?

— А ты не задавал себе вопрос, почему триггерам после экзаменов дают средний допуск? То есть вы же понимаете, что есть низший, во время стажировки, и средний, когда вам разрешается все взрывать.

— Про эти допуски никто и не вспоминает после начала работы. Я думал, это что-то вроде оценки при поступлении на работу.

— Нет, эти уровни ограничивают допуск к информации и определяют границы возможностей.

Соболев задумался. Он опять ощутил то неприятное ощущение лопуха, который чего-то не знал о своей работе, несмотря на рабочий десяток лет. Ему это не нравилось.

— Боюсь, что мои полномочия не распространяются так далеко, — задумчиво произнес спецагент, — давайте перенесем нашу встречу до того момента, как вы пообщаетесь с вашим руководством. Только одна просьба, — Степной понизил голос, — вы не могли бы не распространяться о нашей беседе?

— А что мне помешает не сдержать это обещание? — запальчиво спросил Соболев.

— Ничего, — спокойно ответил спецагент, — но только если с вами тоже что-нибудь случится, мне будет тяжелее проводит расследование.

— Тоже? — не понял Соболев.

Полковник многозначительно посмотрел в сторону кладбища.

— Так Юра не сам разбился?! — воскликнул Кирилл.

— Давайте поговорим об этом после, — ответил Степной и протянул свою визитку.

* * *

После похорон Валерий Игоревич отправился на работу, как и рассчитывал Соболев. Ему не терпелось поговорить с начальником после общения со спецагентом. Ещё подходя к конторе, Кирилл увидел автомобиль Казанцева и ускорил шаг. Однако не успел он подойти к входной двери, как его окликнула стажёрка.

— Ты чего здесь? — удивился Соболев, — я думал, ты поехала со всеми в ресторан.

— Я поехала, — зябко ежась, ответила Оксана, — и узнала кое-что интересное.

— Что интересное? — напрягся Соболев.

— Ты знаешь, что водитель фуры, которая протаранила машину Юры, скрылся?

— Нет, — ответил Соболев, сопоставляя эту информацию с той, что сообщил полковник.

— Тебя это как будто не удивляет?

Соболев не ответил.

— Слушай, ещё рано делать какие-то выводы, — сказал Кирилл, — там будет следствие, во всём разберутся. А ты иди лучше домой, сегодня в конторе тебе делать нечего.

— Ты что-то знаешь, — констатировала Оксана.

— Знаю, — не стал отпираться Соболев, — но пока ничего не скажу.

— А когда скажешь? — Оксана подозрительно и даже зло смотрела на Кирилла.

— Когда сам разберусь.

Соболев повернулся и не прощаясь зашагал в сторону конторы.

В диспетчерской играла тяжёлая музыка.

— Серёг, ничего, что ты на работе? — выпалил Соболев.

— Вот уже и начальственный тон прорезался, — ответил диспетчер, делая тише музыку.

Соболев хотел ему возразить, что дело не в должности, а в элементарном уважении к людям, у которых настроение может не совпадать с тяжёлыми гитарными ритмами, но не стал обострять.

— Не видел, шеф у себя? — спросил Соболев.

— Проходил, — ответил диспетчер.

— А Леночка где?

— Понятия не имею, — похоже было, что Серёга включил обиженного подчинённого и общаться не хотел.

«Ну и черт с тобой», — подумал Соболев и направился прямо к кабинету директора.

Казанцев сидел за рабочим столом и что-то печатал на компьютере.

— Можно? — спросил Соболев, заглянув в кабинет.

— Да, Кирилл, заходи, — ответил Валерий Игоревич, захлопнув крышку рабочего ноутбука. — Ты разве не поехал со всеми на поминки?

— Нет, — ответил Соболев.

— Я мало его знал, но слышал про него много хорошего.

— Юра был настоящий, — сказал Кирилл. — Его убийца вряд ли когда-нибудь поймет, какую жизнь он оборвал.

— Убийца? — удивился директор. — А разве Юра не в аварии погиб?

— Водитель, который его протаранил, скрылся с места происшествия.

— Вот как, — задумался Валерий Игоревич. — Но его наверняка же найдут.

— Кто знает, — пожал плечами Соболев.

— Ты это хотел мне рассказать?

— Нет, Валерий Игоревич. — Соболев без разрешения отодвинул от стола стул и сел на него. — Я по другому вопросу. Мне тут стало известно, что в триггерской службе существует высший допуск. Вот решил уточнить, правда это или врут?

— Интересно, с кем ты разговаривал об этом, — усмехнулся директор. — С Михалычем?

Соболев промолчал.

— А, — понял Казанцев, — с нашим товарищем из центра. Ну точно. Что, достаёт тебя, окаянный? Небось вербовать пробует против меня. Но не может тебе объяснить, про что шпионить надо, пока ты допуска не имеешь. А нарушать правила он боится. Так? А ладно, не отвечай, я вижу, что так.

Соболев был озадачен такой догадливостью начальника. Но странно, тот не выглядел расстроенным, даже наоборот, словно приободрился.

— Ну хорошо, — сказал Валерий Игоревич, поднялся из-за стола и подошёл к сейфу. — Где она тут у меня лежала, — стал копаться в недрах железного ящика директора. — А, вот. — Он достал лист плотной бумаги и положил перед Соболевым.

— Гербовая печать? — удивился Кирилл. — Никогда такой раньше не видел.

— Это потому что ты никогда не ставил себе целью карьерный рост, — ответил Казанцев. — Внимательно читай, и вот, — он протянул гелиевую ручку, — подписывай.

Соболев погрузился в чтение на несколько минут. В документе ничего конкретного не говорилось, давались ссылки на какие-то статьи и законы и указывались обязанности. В конце документа Кирилл обнаружил свои личные данные и вопросительно посмотрел на начальника.

— Я сразу заказал его, как только ты согласился на повышение.

— И что же такого я должен узнать, что разглашение приравнивается к измене родине? — спросил Соболев, откладывая документ.

— То, что ты должен узнать, вступая в эту должность, — ответил Валерий Игоревич. — Подписывай уже, ты же за этим пришёл — узнать всё о своей профессии.

Соболев подумал несколько мгновений, потом придвинул к себе документ и подписал.

— Отлично, — кивнул Казанцев, наливая себе воды из графина, — будь другом, там, в сейфе, датчик лежит, принеси сюда.

— Наш датчик? — не понял Кирилл.

— Наш-наш.

Соболев и сам видел, что датчик был «наш», то есть стандартный датчик триггерской службы, какие стоят во всех общественных и жилых помещениях.

— И что с ним? — спросил Кирилл, кладя датчик на стол.

— Помнишь первый инструктаж? Вот сейчас будет то же самое, только чуть глубже.

— Что значит…

— Не перебивай. Вот перед тобой стандартный датчик, открой крышку.

Соболев привычным движением раскрыл датчик.

— Перечисли, что ты там видишь.

— Стандартный набор, — пожал плечами Соболев, — сейсмодатчик, датчик огня и дыма, малый вычислительный блок…

— Стоп, — остановил перечисления Валерий Игоревич, — теперь открой МВБ.

— Как открыть? — не понял Соболев. Он всегда думал, что вычислительный блок монолитный и не поддается разборке.

— Возле стенки есть маленькое отверстие, видишь? Возьми булавку и вставь в это отверстие.

Соболев недоверчиво взял булавку и сделал, что ему велели. Неожиданно монолитный блок щёлкнул и раскрылся.

— Ух ты, — только и сказал Кирилл. — Я думал, тут только платы.

— Видишь вот эту штуку, похожую на катушку?

— Вижу.

— Это вот магнитная ловушка. Ты не особенно-то тыкай в неё, она вообще-то здорово фонит. Радиационный фон минимален, но все равно, лучше не рисковать.

— Зачем нужна это ловушка? — Соболев отдёрнул руку.

— Она нужна, чтобы задерживать тахионы. Слышал про такие?

— Ну так, — пожал плечами Соболев, — частицы какие-то.

— Собственно, они и есть. Эти частицы движутся со скоростью, превышающей скорость света. Правда, в вакууме. Но дело даже не в этом. Эти частицы несут в себе информацию. Причём для этих малышей нет разницы, информация это из настоящего, прошлого или будущего. Они словно сетью опутывают пространство и время. К сожалению, использовать в полной мере все возможности тахионов мы так и не научились. Однако были изобретены ловушки, которые улавливают эти частицы, что позволяет получить информацию, которую они несут. К сожалению, только очень локально, поэтому и датчики наши предупреждают только за пару часов.

— Подождите-подождите, — замотал головой Соболев. — Так мы что, действительно умеем предсказывать будущее?

— В целом, да, на пару часов. К сожалению, возможности применения информации, которую мы получаем, очень ограничены, поэтому используются только для триггерской работы.

— А зачем тогда нужны остальные датчики?

— Так, для калибровки и просто…

— …чтобы отвлечь внимание, — закончил Соболев.

— Да, и для этого тоже, — подтвердил Казанцев.

— Но почему нельзя сказать правду? Зачем весь этот обман?

— А зачем схемы ядерного оружия не печатают в учебниках по физике? Для безопасности, конечно.

— Я не понимаю. — Соболев задумался. — Но для считывания такой информации нужна же и техника особенная. Вряд ли наши древние компы это умеют.

— Точно, — подтвердил Валерий Игоревич. — Поэтому все данные летят сразу на центральный сервер. А триггерские пункты лишь передают и получают отчёты.

— Да бред! — воскликнул Соболев. — А на кой тогда мы отправляем данные в центр, если там и так уже всё есть?

— Вообще-то нет. И кто сказал, что центральный сервер в столице? А данные по ситуациям вы отправляете чиновникам, которые просто её систематизируют. Ты отдышись, Кирилл. Секретная информация — она не для нервов. Тем более ты подписал гостайну. К слову, знаешь, как у нас карается измена родине?

— Расстрелом, — мрачно ответил Соболев.

— Именно. Ты, главное, это запомни, а потом постарайся забыть, вместе с той информацией, что является секретной, иначе начнутся паранойя, страх проговориться и прочее. Но тебе нечего бояться. Ты практически не пьёшь, жене не проговоришься, потому что её нет, да и друзей, похоже, таких, с кем ты сильно откровенничаешь, я не наблюдал. Эти обстоятельства помогут тебе справиться и привыкнуть ходить под мечом. Впрочем, после того как ты успокоишься и начнёшь задавать правильные вопросы, ты оценишь преимущества таких знаний. И вот тогда мы снова встретимся и поговорим.

— Есть ещё что-то, чего я не знаю?

— Всегда есть что-то такое, чего никто не знает.

Глава 8

— Долго ты собираешься меня избегать? — спросила Оксана, преградив Соболеву выход из кабинета.

— С чего ты взяла, что я тебя избегаю?

— Действительно, с чего бы. Уже неделя прошла, как мы с тобой последний раз разговаривали. И если помнишь, о Юре.

— Я помню. — Соболев осторожно отодвинул стажёрку, взяв её за плечи, освободив себе выход из кабинета. — И мы обязательно поговорим по дороге. Работу никто не отменял.

— Хорошо, — насупилась Оксана. — Какой костюм надеть?

— Никакой. — Соболев посмотрел на часы. — Мы уже опаздываем. Там вроде «кз» будет, обойдемся перчатками и огнетушителем. Тем более что с нами Лёха поедет, это его специальность.

— А разве его смена сегодня?

— Нет, он со Стасом поменялся, тот приболел, похоже.

— Ясно, — насупилась стажёрка, — поговорили.

Соболев понял, о чём она. Алексей был очень не сдержанным на язык, и обсуждать при нем что-то серьёзное лучше не стоило. «Может, оно и к лучшему», — подумал Кирилл. За последнюю неделю на него свалилось столько информации, столько пищи для размышлений, что он просто боялся начинать разговор на скользкую тему гибели их специалиста. Тем более что он ещё и сам не решил, что это могло быть. С одной стороны, спецагент недвусмысленно намекал на причастность Валерия Игоревича к смерти Юры, с другой — а кто такой этот спецагент, и какую игру он ведет? И если уж рассуждать о чужаках, то руководитель местной триггерской службы уже несколько месяцев в городе, и пока ещё никто не умирал, а вот Степной… Впрочем, может, это действительно был несчастный случай. Сколько людей гибнет случайно каждый день. Идиотская оплошность, чья-то халатность, и люди падают в люки, получают по голове падающими предметами, физически не успевают увернуться от летящего в лобовое стекло кирпича, разбиваются насмерть с плохо закреплённых тросов и прогнивших балконов, ломают себе шею на мокром кафеле и на не посыпанной песком заледенелой дорожке, задыхаются от утечки газа или на производстве, где сэкономили на технике безопасности, утонули в, казалось бы, мелком пруду… Десятки тысяч Соболевых по всей стране, каждый день. Нелепо.

— …вот ещё был случай, — балагурил Лёха, пока они ехали на место. — Помните Мишу? Такой чудной, усишки тараканьи, пухленький и всех «линуксом» пугал. Я только стажировку закончил, а его как раз попёрли. Что учудил — на смене решил на обед домой заехать, желудком всё страдал, говорил, что ему еда только домашняя нужна. И решил, чтобы в контору с вызова не заезжать, домой взрывчатку занести. Как засвистело тогда на диспетчерском, думали, террористы дом решили подорвать. А как выяснили, чуть голову ему не оторвали. Пришлось у него в квартире маленько пошуметь, иначе бы в дороге динамит сработал. О, что было, эвакуация, крики, стоны. Соседи тогда коллективную на него сочинили, чтобы выселить. Не знаю уж, чем кончилось.

— Я вот не понимаю, — спросила Оксана, — а как это работает? Ну вот вынесли вы взрывчатку, и всё, чего бояться-то? Она стопудово не должна же была взорваться в машине или ещё где.

— Не, мы это уже проходили, — ответил Лёха и подмигнул Соболеву. — Уж не знаю, как это работает, да и никто не знает, но если сигнал сработал, то ситуация обязательно должна произойти. Если бы мы немножко у него в квартире не повзрывали, то оно бы само нашло выход. А там уж бабушка надвое, либо в машине весь заряд, либо в доме какой-нибудь газ. Мы же не знали, на что сигнал сработал.

— Но это нелогично, — не согласилась Оксана. — Если вы всё предусмотрели и исключили все возможности, то и произойти ничего не должно было.

— Нелогично, — вмешался Соболев. — У нас ещё при Советах придумали некую закономерность. Даже формулы какие-то вывели. Что-то там про вероятностные механизмы возникновения ситуаций. Да никто уже и не заморачивается. Нет, есть, конечно, ученые, которые каждый год защищают работы, открывая новые принципы такого процесса, только это ничего не меняет. Мы знаем, что нельзя исправить то, что должно произойти, но можно минимизировать потери, этим и пользуемся. В общем, в этом-то и состоит наша основная работа.

— Приехали, — констатировал Лёха, когда рабочий уазик остановился. — Погоди, а это не Михалыча дом? Толь?

— Я сюда в первый раз приехал, — отозвался водитель.

— Я тоже у Михалыча никогда не был, — пожал плечами Соболев и снова почувствовал себя чужим среди триггеров.

— Вот блин. — Лёха распахнул дверь и стал оглядываться. — Нет, точно его дом. Сто процентов. Мы вон в той беседке с ним… это. Курили. А какой там адрес в заявке?

Соболев был в таком состоянии, что совсем забыл посмотреть лист ситуации. Назвал дом и улицу со слов диспетчера, а точного адреса ещё не видел.

— Третий подъезд, шестьдесят седьмая квартира.

— Офигеть, — только и сказал Лёха. И Соболев не стал его переспрашивать. Он уже понял, что значило это «офигеть».

— Долго едете, молодёжь, — вместо приветствия сказал Михалыч, открыв дверь. — Я уже и чайник успел скипятить, и даже тосты сделал, правда, они успели остыть.

— Сразу видно, наш человек, — не смущаясь, заходя в квартиру, сказал Лёха.

— Ты уже знаешь, что будет? — спросил Соболев.

— Откуда? — удивился Михалыч, — диспетчерского пульта у меня здесь нет, а на кофейной гуще я не гадаю. Могу предположить — либо утечка, либо «кз».

— Второе, — усаживаясь за стол, ответил Лёха. — А вареньица у тебя нет?

— А может, тебе ещё и блинов испечь, — усмехнулся Михалыч. — Так жуй. Да и вы проходите, чего в дверях стоять. Время-то наверняка ещё есть. Кто сегодня за рулем, Толик или Витёк?

— Анатолий, — ответил Соболев, усаживаясь за стол. Рядом с ним примостилась и стажёрка.

— Не успел с ним наладить отношения, — поморщился Михалыч, — можем и его позвать?

— Не стоит, — заметил Соболев, — у нас здесь не вечер встреч.

— Суров, — снова усмехнулся Михалыч. — Чайку хоть попьешь?

— Давай. — Кирилл немного смутился замечанием бывшего начальника. Неужели он и вправду изменился, получив повышение? В себе он такой перемены не заметил, хотя груз свалившейся на него информации в последнее время сильно ему подпортил настроение и сон.

Михалыч не стал больше прикалываться над бывшими сослуживцами и пошёл наводить чай. Он достал четыре неодинаковые кружки, кинул в них чайные пакетики и залил кипятком. Пока он возился с чаем, Соболев попробовал оценить обстановку. Жил Михалыч небедно, на кухне стояла приличная мебель, на которой взгромоздилась современная и тоже не дешёвая техника. Правда, сам бывший старший мастер сдал, как-то сгорбился, потускнел, обычные его мешки под глазами приобрели совсем уж устрашающие размеры. Похоже, после увольнения он не выбирал занятие, предпочитая заливать скуку дружественным напитком.

Соболев знал, что Михалыч не жил с семьёй. В их работе супруги редко выдерживали режим работы триггера и постоянную опасность на выездах. Тем не менее дома у старшего мастера было чисто, хоть и неуютно. Особенно нелепо смотрелась большая картина маслом, висевшая на свободной кухонной стене. На ней был изображён волк, схвативший за шею косулю в заснеженной степи. Картина очень натуралистично показывала убийство, с выражениями глаз, запёкшейся на клыках кровью и подёрнутой льдом шерстью. А с учетом того, что весь этот кошмар был заключён в массивный багет, под которым было страшно сидеть, уместность этой живописи на кухне даже не обсуждалась.

— Нравится? — спросил Михалыч, заметив, как Соболев разглядывает картину.

— Ну, так, — пожал плечами Кирилл. — Давай мы все-таки просканируем квартиру, пока не разморило от чая.

— Работа прежде всего, — согласился Михалыч, лукаво сверкнув глазами.

Соболев сам полез в сумку и достал портативный сканер. Квартира Михалыча была не такой большой, чтобы просить ещё кого-то помочь, поэтому Кирилл самостоятельно обошел квартиру, морщась, когда его прорезиненные ботинки наступали на чистые ковры.

— Похоже, на кухне, — заявил Соболев, вернувшись к остальным. — Не пойму только, где. Так, ну-ка все замерли и не создаем помехи.

Кирилл вращал сканером в разные стороны, пока не замер. Сканер просигналил куда-то за спину Михалычу.

— Что у тебя там? — спросил Соболев.

— Там у меня скрутка, — тяжело вздохнул Михалыч. — Так и знал, что надо было паять. Варочную панель буржуи без розетки продавали. Да ещё и провод коротенький, пришлось удлинять.

— Удлинил, — усмехнулся Лёха. — Ничё, Михалыч, и на старуху бывает проруха. Не боись, мы тебе по блату, как своему, сейчас всё красиво сделаем. Ксюх, достань у меня фольгу из пакета, там, рядом с тобой.

— Я Оксана, — ответила стажёрка и потянулась за пакетом. — А зачем фольга?

— Это так триггеры несгораемый настил называют, — объяснил Соболев и взял из рук Оксаны пакет. — Смотри, она толстая. Здесь соединение асбеста и керамики, а сверху отражающая пленка, потому её фольгой и называют. Мы сейчас застелем её вокруг очага и минимизируем повреждения от огня, который может вспыхнуть.

— По-любому вспыхнет, — весомо заметил Лёха. — Скрутки обычно сразу вспыхивают. Дымить ещё так неприятно начинают.

— Сам сделаешь? — спросил Кирилл Алексея.

— Конешн, — ответил тот, — всё будет в лучшем виде.

— А где у тебя курить можно? — спросил Соболев у Михалыча.

— На лестнице, — строго ответил тот. — Правда, там тоже нельзя, но здесь нельзя больше. Пойдем, я с тобой выйду.

— А мне с вами можно? — попросилась Оксана.

— Нет, — резко ответил Соболев. — Во-первых, ты не куришь, а пассивное курение — сама знаешь. А во-вторых, ты лучше посмотри, как Алексей настил делает. Тебе в работе это не раз пригодится.

На лестничной площадке было чисто, но мрачно. Облезлая синяя краска не сыпалась, но создавала вид, достойный запечатления в мистических триллерах.

— Как работается на новом месте? — спросил Михалыч, выдыхая струйку вонючего дыма.

— Так, — пожал плечами Соболев, — больше всяких напрягов появилось.

— Ясно, — кивнул Михалыч, — допуск, наверно, уже получил.

— Получил, — осторожно ответил Соболев. — Но разве можно об этом?

— Нельзя, конечно, — криво улыбнулся Михалыч. — У нас страна такая, много всего нельзя до уровня кухонь и лестничных площадок. Ты не переживай, я тебя ни о чём таком спрашивать не буду. Просто интересно на тебя посмотреть в новом уровне. Я помню, меня первые дни так колбасило, что и не передать. Я ж до этого, как и ты, не пил совсем. А как старшим стал, понял, что без этого с ума сойду.

— Мне кажется, я тебя понимаю, — тихо ответил Соболев.

— Вижу, что понимаешь. Ничего, дальше всё только интереснее будет.

— Что интереснее?

— Не, я, конечно, совсем мозги пропил, но не настолько же. Ты уж тоже меня на статью не провоцируй.

— Да я и не собирался, — стал оправдываться Соболев.

— Ладно-ладно, — махнул рукой Михалыч, — не парься. Я вот что хочу сказать: ты сейчас имеешь ключ, чтобы очень многое понять. Просто ты должен попробовать увидеть перспективу, понимаешь? Мысли глобально, строй логические цепочки. Тогда ты многое поймешь и…

Выстрела словно и не было. Просто в какой-то момент стекло на цокольном этаже площадки взорвалось тысячью осколков, которые, рассекая воздух, стали врезаться в кожу Соболева, заставляя его закрыть лицо руками. Сквозь пальцы Кирилл увидел, как неестественно откинулась голова Михалыча, а его тело, став неожиданно вялым, начало заваливаться вбок. И только когда Соболев машинально подхватил его, то увидел тонкую струйку крови, вырвавшуюся из небольшого отверстия возле переносицы бывшего старшего мастера.

— Лёха! — закричал Соболев, опуская на бетонный пол лестничной площадки уже мёртвое тело.

Алексей выскочил из квартиры спустя какие-то секунды, а за ним показалась и стажёрка.

— Ё-моё! — только и сказал мастер, хватаясь за голову. — Что это, Кирюх? А? Мы же проверили всё? Да и не в подъезде должно было…

— Звони нашим, — хрипло сказал Соболев, — и в полицию. Это не ситуация, это убийство.

После бесконечных объяснений хотелось уже вернуться домой, напиться и лечь спать. Но следователь почему-то не торопился отпускать Соболева. Всех остальных участников выпроводили почти сразу, а Кириллу досталась честь общаться с прокурором. Тот долго выпытывал о врагах Михалыча, намекая недвусмысленно, что и Соболев мог таким быть. Кирилл понимал, что заказное убийство, а очевидно, это было именно оно, требовало серьёзного расследования. Но его бесило, что прокурор не понимает отсутствие мотива у Кирилла. Это скорее у Михалыча был зуб на него за увольнение и занятое место. Прокурор почти два часа мучил Соболева одними и теми же вопросами, заданными «под разным соусом». В конце концов он закончил с допросом, но Кирилла так и не выпустили из отделения, оставив чего-то ждать в коридоре возле дежурки. Его никто не стерёг, но и пройти мимо поста через турникет он свободно не мог.

— Сержант, — обратился Соболев к дежурному, — может, я уже пойду?

— Велено подождать, — в очередной раз ответил дежурный.

— Чего ждать?

— Меня, — ответил вместо дежурного Степной, — хорошо, что вы меня дождались, Кирилл.

— Как будто у меня был выбор, — проворчал Соболев.

— Мне обещали ключики от двенадцатого, — сказал спецагент, наклонившись к дежурному.

— Да, вот, возьмите, — протянул дежурный ключи.

— Не волнуйтесь, Кирилл Олегович, — обратился Степной к Соболеву, — я надолго вас не задержу. Пройдёмте.

Двенадцатый кабинет не был «допросной». Это был обычный кабинет, судя по календарикам и стикерам, какого-нибудь бухгалтера или кадровика. Соболев с удивлением разглядывал кожаные кресла и довольно дорогой ремонт. Удивительно, насколько отличался кабинет следователя, в котором его мариновали несколько часов, от этого кабинета. Бухгалтеры везде не пропадут.

Спецагент не стал садиться за стол. Он выдвинул кресло, чтобы оказаться напротив Соболева и чтобы между ними не было препятствий.

— Не думал, что наш с вами разговор произойдёт так скоро, — начал Степной. — Но события развиваются довольно быстро, и приходится брать быка за рога. С вами уже провели инструктаж по новому допуску?

— Если это провокация, то я не понимаю, о чём вы, — ответил Соболев.

— Отлично, — кивнул спецагент, — значит, провели. Тогда вот что, прочтите вот этот документ. — Он сунул Соболеву под нос листок бумаги с гербовой печатью.

— Что это?

— Вот тут, в третьем абзаце, говорится, что положение о гостайне не распространяется на следственные действия, проводимые под руководством или с согласия соответствующих подразделений центра. В одном из которых имею честь служить и я. Прочитали? Тут немного.

— Прочитал.

— Отлично. — Спецагент спрятал документ в папку. — Я поясню. Со мной вы можете обсуждать свою службу без ограничений. Это даже необходимо.

— Я не понимаю. Что такого можно обсуждать? Сегодняшнее убийство вряд ли как-то связано с триггерской службой.

— Ошибаетесь, — мягко ответил Степной. — Ещё как связано. Странно, что вы сами не видите эту связь. Всего за несколько недель происходит череда непонятных событий, убийств, несчастных случаев, напрямую связанных с вашей работой. Как это можно не заметить? А главное, и вы сами поймёте, что я прав, все эти случаи свалились на ваш небогатый регион, когда место руководителя триггерами занял человек из центра.

— Вы опять про это…

— Я поясню, — остановил Соболева спецагент. — Я же не просто так это говорю. И сейчас очень важный момент, Кирилл Олегович, и я прошу вас быть очень внимательным к тому, что я скажу. Ваш директор — преступник. У меня есть все основания подозревать, что именно он причастен к тем смертям, которые происходят в последнее время.

— Какие ещё основания?

— Например, отчёт наших программистов о попытке взлома ваших серверов, который произошел аккурат через неделю, после того как ваш начальник занял это место. Или вот, интересно тоже, химический завод, на котором якобы должна была произойти авария, раньше курировало подразделение Казанцева, когда он ещё работал в столице. Да и вы знаете, что это он предложил генеральному директору этого завода сделать экспертизу в фирме, где работал ваш аутсорсинговый специалист.

— Юра? — уточнил Соболев.

— Да, — ответил Степной. — Но это не всё. Сегодня мы засекли звонок из вашей конторы ровно в то самое время, когда неизвестный стрелок убил вашего бывшего коллегу. Это, конечно, ничего не значит. Мы смогли определить лишь сам факт звонка, кто и кому звонил, нам не удалось выяснить. К тому же в помещении, помимо Казанцева, находились ещё двое — диспетчер и секретарша. И всё же подозрительно, вы не находите?

— Но какой в этом смысл? Зачем ему все это?

— А вот это я и хочу выяснить. Понимаешь? — Спецагент вдруг понизил голос и перешел на «ты». — Это совсем не похоже на случайные совпадения, но как-то доказательств у меня нет. Но знаешь, что это всё очень напоминает?

— Что?

— Это очень сильно напоминает подготовку к террористическому акту. Причём всё, как по учебнику. Бывший проверяющий, идейный, правильный, вдруг слетает с катушек и решает по-своему исправить этот мир. Думаешь, таких мало было? Немало. И это почти всегда плохо заканчивалось. Просто подумай обо всех техногенных катастрофах в последнее время. Это вот наши недоработки. А тут всё в кассу, и химический завод, и условия.

— В это трудно поверить, — покачал головой Соболев.

— А ты поверь, — завёлся спецагент. — Или ты думаешь, я приехал розыгрыши устраивать! Ты пойми, тут человеческие жизни, много жизней.

— Так, а почему вы его не берёте? Не поверю, что у вас нет средств и возможностей, чтобы его раскрутить. И не говорите мне про законы и решения суда. Ваши товарищи не славятся чистоплюйством. В данном случае, может, и правильно.

— Всё не так просто, Кирилл Олегович, — снова перешел на «вы» Степной, — нельзя здесь грубо и с нахрапом. Мы не знаем, кто ещё может быть замешан, и сюда нагнать спецов — он испугается и заляжет на дно.

— Но мне вы почему-то верите?

— Хех, — усмехнулся спецагент, — не «почему-то», а потому что знаем, что ты пока не с ним. Но вот что интересно, он тебя сделал старшим не просто так. Ты ему почему-то нравишься. Уж не знаю, какие вы с ним ведёте разговоры, когда мы вас не пишем, но он точно на тебя планы имеет.

— Какие планы?

— Я думаю, ты скоро узнаешь. А когда узнаешь, сразу придешь ко мне. И вот тогда нам и станет ясно, что и почему происходит в вашем маленьком городе.

— А не получится так, что меня тоже обвинят в пособничестве терроризму?

— Не получится. В таком деле не надо бояться приблизиться к другой стороне, надо бояться поверить в неё.

Глава 9

Если голова болит с утра не с похмелья, значит, ты либо болен, либо нагрузил её без меры. И Соболев точно знал, что это за груз. Вдруг он оказался в положении сексота на собственной работе. А главное, Соболев не был уверен, что «стучать» на собственного шефа, от которого он видел только хорошее, который заступился за него на комиссии, сделал старшим мастером, будет правильно. Тем более что личность самого спецагента, который решил завербовать Соболева, внушала больше сомнений.

Кирилл появился на работе в подавленном состоянии и решил поскорее проскочить к себе в кабинет, чтобы никто его не беспокоил. Проходя мимо приемной, он заметил Валерия Игоревича, о чём-то весело флиртующего с секретаршей Леночкой. Леночка противно заливисто хохотала на весь кабинет и похлопывала молодого шефа по предплечью.

— Привет, — поздоровался диспетчер Сергей, пожав руку Соболеву. — Чего такой пасмурный?

— Да башка раскалывается, — пожаловался Кирилл. — У тебя нет анальгина?

— Есть другое обезболивающее, — предложил Сергей, — у меня периодически зубы мудрости растут, только это лекарство и спасает.

— Зубы мудрости, — удивился Соболев. — Что-то долго они у тебя растут.

— Не сыпь мне соль, — скривился диспетчер и протянул Соболеву пакетик с лекарством.

— Спасибо, — поблагодарил Кирилл и отправился в свой кабинет.

Проходя мимо «мастерской», он заметил Стаса, который, должно быть, возвращал дежурство Алексею, который его подменял. Вид у Стаса был тот ещё: на коротко стриженной голове явно проступали шишки, глаз затёк в кроваво-красном безумии, верхняя губа была рассечена и, похоже, носила следы швов.

— Под поезд попал? — спросил Соболев.

— Вроде того, — пожимая руку, ответил Стас. — Кирюх, если ничего срочного не будет — отпустишь пораньше?

— Конечно. Чего ты вышел-то вообще в таком состоянии?

— Да я думал, что буду нормально. А пришел, и что-то мутит с утра.

— Может, ты сейчас домой поедешь?

— Не, — отмахнулся Стас. — Надо будет подмену вызывать, а я и так дежурство должен.

— Не буду я никого вызывать, — настаивал Соболев, — сам съезжу, если надо будет.

— Точно, — улыбнулся Стас, — ты же теперь решаешь с дежурствами. Я и забыл. Хорошо, я тогда до обеда попробую досидеть, а там Игорич свалит и я потихоньку схиляю.

— Добро, — кивнул Соболев. — Только если плохо будет, лучше сразу иди. Я сам тебя отпрошу.

— Спасибо, Кирюх.

Соболев пошел в свой кабинет, мечтая о том, чтобы в его графине была вода. Он почти уже вошёл, как его окликнул наглый голосок стажёрки:

— Кирилл Олегович, к вам можно?

— О, Олегович, — усмехнулся Стас.

Этот пафос был неспроста. Оксана, судя по выражению её лица, явно намеревалась устроить какую-то ссору, а Соболеву это было совсем не нужно.

— Заходи, — процедил он сквозь зубы, открывая дверь кабинета. — Только не ори, ради бога.

Стакан воды с волшебным средством от диспетчера сделали свое дело — голове становилось стремительно лучше. Но вот сидящая напротив Соболева стажёрка могла быстро разрушить эту идиллию.

— Что? — устало спросил Соболев.

— Вот. — Оксана протянула лист бумаги.

— О как. Это заявление?

— Да, Кирилл, я ухожу.

— А как же Олегович? — решил пошутить Соболев, но тут же наткнулся на злой взгляд стажёрки. — А чего вдруг? Тебе же пару недель осталось до окончания стажировки. Передумала быть триггером?

— Да, передумала, — ровным голосом ответила Оксана.

— Правильно, — кивнул Соболев. — Не женское это дело. Посмотрела, прикинула, кругом грязь, смерть, вонь и слезы. Я тебя понимаю.

— Ничего ты не понимаешь. Я не боюсь ни грязи, ни вони. Я знала, куда иду. Но я сюда шла с целью узнать всё о триггерской службе, а получается, что со мной даже разговаривать никто не хочет.

— «Никто» в смысле я? И в этом дело? Хорошо, давай поговорим. О чём хочешь, всё тебе расскажу, что смогу, конечно.

— Хочешь поговорить, — завелась Оксана, — хорошо, давай поговорим. Давай поговорим о Юре, которого убили и никто не ищет его убийцу, поговорим о том, что вокруг тебя происходит в последнее время. Ты же всё время оказываешься в ситуациях, где тебе грозит смерть. После бассейна, я думала, ну ладно, случайность, бывает в работе. Но потом рухнул этот чертов холодильник. И ведь он так же мог рухнуть на тебя. И после всего этого, когда только похоронили Юру, вдруг в тебя стреляют… Ну кто это выдержит? Ты же всё время в опасности и даже не понимаешь этого… Не видишь. — Оксана вдруг разревелась, приведя Соболева в замешательство.

— Ксюш, ты чего? — Кирилл налил стакан воды и подал девушке. — Ну это работа такая, да и не в меня стреляли, в Михалыча.

— Какая разница? — закрывая лицо руками, ответила Оксана. — Могли попасть и в тебя. Ты же рядом с ним стоял. А может, и тебя хотели. — Стажёрка резко отняла руки от лица и посмотрела Соболеву в глаза. — Ты правда не замечаешь, что вокруг происходит?

— Да что происходит-то? Рабочие моменты.

— Да? Юру убили, Михалыча убили, тебя чуть не убили дважды. А Стаса какие-то мордовороты отходили — тоже случайно? Стопудово, это всё как-то связано.

— Что ты говоришь про Стаса? Какие мордовороты?

— Когда он после смены домой пошёл, к нему на парковке подошли трое с дубинками. Они даже не спрашивали его ни о чём, сразу бить начали. Если бы не Валерий Игоревич, насмерть бы забили.

— А при чём тут Казанцев?

— Он спас его. Валерий Игоревич, когда увидел, как Стаса избивают, выскочил на улицу с пистолетом, выстрели в воздух, и те убежали.

— У Казанцева есть пистолет?

— Ты слышишь, о чём я говорю? Стаса стопудово убить хотели. Если бы не Валерий Игоревич…

— С чего ты взяла, что его хотели убить?

— Ты его видел? На нём же живого места нет. И били железными прутами, он рассказывал. А то, что они его возле работы караулили, тебе ни о чём не говорит? Ты понимаешь, что они целенаправленно его пасли? И я тебе говорю, что не просто так с вами все это случается. Кто-то специально всё это подстраивает. А ты даже не хочешь со мной поговорить, рассказать, что происходит.

— Что рассказывать-то? — пожал плечами Соболев. Новость о таком избиении Стаса его сильно встревожила.

— Например, что за дела у тебя с этим агентом?

— Откуда ты знаешь? — напрягся Соболев.

— От верблюда, — смутилась Оксана.

— Ух ты, — понял Соболев, — ты что, за мной следишь? С чего это?

— А ты не думал, что кому-нибудь может быть небезразлична твоя судьба? — Оксана бросила фразу и тут же смутилась.

— Тебе небезразлично? — уточнил Соболев. — Почему?

— А иди ты. — Оксана резко встала и вышла из кабинета, оставив ошарашенного Соболева одного.

— Вот тебе раз, — проговорил Кирилл и налил себе стакан воды.

Он никогда не замечал особой симпатии от стажёрки в свою сторону. Да и разница в возрасте у них была довольно приличная. Оксана только родилась, а он уже девчонок на школьных дискотеках кадрил. Нелепость. И главное, что с этим делать? Соболев никогда не рассматривал эту девочку-панка как сексуальный объект. Нет, он, конечно, замечал взгляды молодых мастеров в её сторону, но ему казалось, что они просто ближе к ней по возрасту и это естественно. Мир сошел с ума. Ему надо думать о другом.

Соболев попытался вспомнить, что рассказала ему Оксана про избиение Стаса. Видимо, действительно его дожидались, судя по вводным. А Казанцев? Неужели он и правда спас триггера? Соболев задумался, о том, стал бы он помогать на его месте, ведь это не шутка — кинуться на убийц. Своя-то рубашка, какая бы геройская она ни была, всё равно ближе к телу. А тут всего лишь триггер. Не брат, не сват, не кум. И трое убийц с железными прутами. Соболев никак не мог отделаться от всевозрастающего чувства уважения к начальнику. А стал бы он так поступать, если бы был причастен к гибели Юры или Михалыча, как напевал ему Степной? Вряд ли. Зачем одной рукой спасать триггеров, а другой убивать?

Соболев налил себе ещё стакан воды и залпом выпил. У него родилось решение, которое казалось логичным. Если не знаешь, как поступить, — поступай согласно логике. Если смотреть по делам, Валерий Игоревич никак не тянул на убийцу и уж тем более на террориста. А вот спецагенту роль личного врага Казанцева, который в одиночестве рванул в провинцию, чтобы погубить человека, очень подходила. И быть у такого в шпионах Соболев считал низко и небезопасно.

Он встал из-за стола, и решительно вышел из кабинета.

— Валерий Игоревич, — заглянул Соболев в кабинет директора, — можно?

— Заходи, Кирилл.

Директор что-то читал на мониторе компьютера и, не отвлекаясь, пригласил Соболева присесть. Кирилл не стал форсировать события и дождался, пока Казанцев закончит свои дела.

— Что-то важное? — спросил директор, всё так же не отрываясь от монитора.

— Важное, — сказал Соболев. — Я хотел бы вам рассказать про спецагента.

— Так. — Казанцев перевёл взгляд на Соболева. — Давай-ка ты мне по дороге расскажешь. Пришли новые костюмы химзащиты, более современные, чем у нас на складе, надо бы проверить. Поможешь?

— Конечно, — кивнул Соболев. — Сказать водителю, чтобы заводил?

— Нет. На моей поедем.

Казанцев вел машину спокойно, хоть и видно было, что он нервничает. Его выдавали резкие движения и беспокойные взгляды, мельком брошенные на Соболева.

— Я много думал, — начал Соболев, — и решил, что в этой ситуации верить лучше своим.

— Это правильно, — кивнул директор, — только подожди пока с откровениями. Сейчас доедем и поговорим.

Соболев недоумённо посмотрел на начальника, но не стал ничего говорить. Была ли это паранойя, или Валерий Игоревич просто не мог сосредоточиться за рулем? Кирилл решил просто последовать совету и замолчал. А между тем дорогой автомобиль выехал за пределы города и ловко штурмовал грунтовку, которая то сменялась асфальтом, то вовсе пропадала, переходя в не тронутую колесами землю. Наконец они остановились возле двухэтажного коттеджа, выглядывающего из-за высокого забора.

— Вот тут я живу, — прокомментировал Казанцев, проезжая мимо раскрывшихся от брелока ворот.

— Далековато от города, — заметил Соболев.

— Здесь воздух чище. Да и аренда невысокая.

Правильно, внутренне пнул себя Соболев за узколобость, с чего он вообще взял, что начальник должен жить в роскоши. Ну, конечно, он же приехал из столицы. Обычная классовая зашоренность провинциала. Впрочем, машину, на которой они приехали и которая по стоимости приближалась к этому дому, Казанцев себе позволить мог.

— Давай, иди к беседке, я сейчас угли принесу.

— Мы собираемся делать шашлыки? — удивился Соболев.

— Надо же чем-то себя занять за разговором, — улыбнулся Валерий Игоревич. — К тому же обедать сегодня вряд ли получится. Стас едва ли досидит до часа, а там придётся его заменять. Так что ранний обед придётся очень кстати.

Соболев не стал больше спорить, он принял принесённые начальником угли и стал мастерить небольшой костер из сухих веток, которых было вдоволь на участке.

Когда огонь окрасил угли в серо-красный цвет, из дома появился Валерий Игоревич с решёткой для жарки и банкой, набитой маринованным мясом.

— С утра сделал, — прокомментировал Казанцев, — была бы свинина, не успела бы замариноваться. А так курица, ей все равно, и пары часов хватит.

Валерий Игоревич разместился в беседке рядом с мангалом и стал накладывать куски порезанной курицы на решётку.

— Теперь можешь рассказать, что хотел, — словно между делом заявил Казанцев.

— Можно я сначала спрошу?

— Зачем нужно было делать весь путь? Не курочки же поесть я тебя сюда привез.

Соболев молча кивнул.

— Ну сам подумай. Ты мне хочешь что-то рассказать про человека из центра, который усиленно копает под нашу контору, больше, конечно, под меня. И что ты думаешь, прицельное внимание этих ребят может обойтись без прослушки? Я уверен, что и в конторе, и в машине, и скорей всего, в доме стоят «жучки». А вот здесь, в беседке, вряд ли. Хотя я, на всякий случай, все равно проверил. Но даже если бы они здесь стояли, тут такой ветер, что они просто не сработают.

— Надо же и телефон унести, — опомнился Соболев.

— Не надо, — отмахнулся Казанцев. — Таких санкций Степнову никто не даст. Итак, что ты хотел рассказать?

— Он меня вербует, — прямо ответил Соболев. — Хочет, чтобы я на вас начал стучать.

— А ты?

— А я думаю, что стучать — это не мое. Тем более на своих. К тому же его персона у меня вызывает больше вопросов, чем ваша.

— Ясно, — выдохнул слово Казанцев и положил решётку на мангал. — Не, ну это было ожидаемо. Он тебя наверняка проверил, прикинул, что я к тебе расположен и, скорей всего, не просто так повышаю, и решил действовать на опережение. Умный.

— Что значит «не просто повышаю»? — напрягся Соболев.

— Ха, — ухмыльнулся Валерий Игоревич. — Да то и значит, Кирилл, что и впрямь тебя не просто так повышаю. Понимаешь, мне нужен здесь свой человек. Нет, можно, конечно, всё делать одному, но силы настолько неравны, что это, очевидно, приведёт к проигрышу. А тут я заметил тебя. Молодого, смелого, не боящегося авторитетов и не подверженного влиянию толпы. К тому же у тебя опыт и стаж. В общем, ты мне действительно нужен, чего уж тут скрывать.

— Для чего я вам нужен? — Соболеву очень не нравился этот разговор.

— Да ты не смотри так волком на меня. Воду травить или торговые центры взрывать я не собираюсь. Но я удивлен, что у тебя не появились вопросы, после того как ты узнал правду о датчиках. Мне даже интересно, ты ведь думал об этом, прикидывал информацию?

— Честно говоря, мне просто некогда было, — пожал плечами Соболев. — Столько всего происходит в последнее время. Да и что, собственно, нового я узнал? Ну ещё одна переменная в нашей работе, интересно, конечно, но ничего шокирующего. Центр всегда от нас что-то скрывает.

— Подожди-подожди, — удивился Казанцев, — но это же не просто рухнувшие перегородки, это люди. Их жизни.

— Я понимаю, Валерий Игоревич, что вы хотите сказать. Но мне, в моей работе, это как может пригодиться? Я так понимаю, что данные по человеческим смертям мы не получаем, они только для избранных наверху, которые, похоже, никак эту информацию не используют.

— Ошибаешься, — тихо сказал Казанцев и перевернул решётку. — Ещё как используют.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ровно то, что сказал. Центр не просто имеет возможность собирать эту информацию. Ты просто не видишь картину целиком. Подумай, все датчики завязаны на один сервер, куда стекаются все данные. И поверь, там стоит такое оборудование, которое запросто может обрабатывать любые объемы этих показаний. А значит, они имеют возможность анализировать и собирать статистику. Я тебе больше скажу, их ЭВМ может даже дальше заглядывать в будущее. Что из этого следует?

— Что они знают, когда, где и сколько погибнет людей.

— В точку. А теперь вспомни ещё один момент, фабулу, которую все триггеры знают, как отче наш.

— То, что должно случиться, обязательно произойдет.

— Да. То есть они знают, что в определенном месте, в определенное время может погибнуть некоторое количество народу. Отсюда можно строить прогнозы происшествий. Где обычно гибнет очень много людей одновременно?

— В очаге техногенных катастроф, это из учебника.

— Правильно. То есть там, — Казанцев показал наверх, — они точно знают, что может взорваться какой-нибудь заводик, или станция, или, скажем, произойти выброс ядовитых веществ в атмосферу. А ведь это уже не просто людские жизни, это деньги, Кирилл. От техногенных катастроф страдает в первую очередь экономика, а она, как известно, кровь страны. И что делают, когда крови слишком много и она может уничтожить организм?

— Не может быть! — воскликнул Соболев.

— Ещё как может. Они пускают кровь, чтобы, как им кажется, избежать большой беды. Только вот такое кровопускание не может быть незаметно в больших объемах. Люди, как известно, просто так пачками не дохнут. Очень живучие мы. Но, повторюсь, просто так не дохнут, а не просто так — запросто.

— Я ничего не понимаю, — замотал головой Соболев. — То есть они всё равно убивают людей? Но как? Это же было бы всем заметно.

— Так это заметно, просто никто не связывает это с центром. Ну, вернее, связывают, конечно. Но редкие радикалы или объявленные сумасшедшие, которых никто и не слушает. Ты забываешь, что у этого чудища много щупалец, и каждым из них он может дотянуться персонально до тебя. Например, медицина, где тоннами выпускаются лекарства, которые ни хрена не лечат, в лучшем случае снимают симптомы. А персонал, который и так-то некрепкий, но ещё сильнее подбивается вторым щупальцем — образованием. А там, где не работает схема, регулярно вбрасываются всякие интересные препараты, убивающие напрочь иммунную систему, и которые народ жрёт в виде добавок и прививок, как манну небесную. И это только вершина айсберга. Есть такие препараты, которые как бы помогают от текущего вируса, но на самом деле являются лишь частью бактериологического оружия, которое собирается в организме как конструктор, получая с новыми препаратами от очередной эпидемии новые составляющие. Мы лечим грипп из года в год, убивая себя изнутри. Жалко, я сам об это поздно узнал. — Казанцев замолчал на несколько секунд, явно перебарывая в себе какие-то эмоции. Он снова перевернул решётку с уже подрумянившейся курочкой и, похоже, взяв себя в руки, продолжил: — Они строят химически и радиационно опасные объекты в городах или рядом с ними, они позволяют делать выбросы в реки, из которых мы пьем, разрешают травить воздух, которым мы дышим, они везде, где содержатся люди, допускают условия, при которых происходят массовые заражения неизлечимыми болезнями, позволяют целым сёлам уходить под воду и продают дешёвый алкоголь на каждом углу.

— Но какой в этом смысл? — спросил Соболев, не узнавая свой голос.

— А ты до сих пор ещё не понял? Это же тот же самый превентивный принцип. Чтобы не рухнула Организация, нужно заранее внести корректировки. В данном случае корректируют человеческие жизни. Не будет массовых смертей, если люди уже погибли. Контролируемые смерти позволяют центру своевременно подстраиваться. В результате чего сохраняются стабильность и постоянство.

— Это бред. — Соболев встал и начал расхаживать напротив мангала. — Каким образом смерть людей, даже превентивная, может повлиять на техногенную катастрофу? Даже если представить, что центр может узнавать о подобных происшествиях за долгое время, он ведь должен действовать адресно на определённых людей, занятых на конкретном объекте. А как смерти непричастных людей могут повлиять на процесс?

— Ты не слушаешь, — спокойно ответил Казанцев. — Это же тот же самый триггерский принцип. Если в доме должно произойти возгорание, то оно произойдет. Мы лишь можем минимизировать потери от возгорания, определяя очаг. Но какая разница, произойдет оно на первом этаже или на втором, если мы уже подожгли весь стояк, дом всё равно загорится. Только это всё равно всё ещё будет контролируемое возгорание, которым можно управлять. Понимаешь? Они не могут точно сказать, какие люди могут повлиять на катастрофу, но могут определить отдельные группы по признаку их приближенности к тому или другому важному объекту. То есть, чтобы тебе было понятно, если в районе химзавода уже преждевременно погибло сорок тысяч человек, то уже вдруг, так сказать, одномоментно, это не произойдет. Понимаешь?

— Кажется, да. — Соболев сел на место и закурил. — Только всё равно это смахивает на паранойю. Какой-то конспирологический бред. Да и потом, не все люди обращаются в больницы, не все прививаются. Многие же даже таблетки не пьют, лечатся медом и лимоном. Как ты это проконтролируешь?

— Так для этого есть правила и методические указания. Если ты в больничку за справкой не сходишь, тебе тут же отгул влепят. А вот больничный тебе дадут на три дня. Каково? И это при том, что любой вирус минимум три недели сохраняет контагиозность. А там они убивают сразу двух зайцев: и тебя таблетками напичкают, и коллег твоих заразят. Да ладно, Кирилл, это уже тонкости. На самом деле фабрика смерти давно уже настроена так, что ты никогда из неё не выберешься, будь ты даже отшельником-травоедом. Воздухом-то ты всё равно будешь дышать общим. А если ты обычный человек, то у тебя и вовсе шансов нет. Численность людей уже давно контролируется одним росчерком дорогой шариковой ручки. Разрешить добавки «Е» — бац, и на десять тысяч человек стало меньше; запретить лекарственные средства, привезённые откуда-то ещё, — смотришь, ещё полсотни тысяч нету. И так каждая мелочь, нормы радиации, чистоты воды, воздуха, дороги, автомобили, который стоят дёшево, но убивают больше, чем атомная бомба, подконтрольная преступность, коррупция, поощряемый национализм. Этот список можно продолжать бесконечно.

— А зачем тогда создают триггерские организации? — ухватился Соболев за последнюю ниточку. — Какой смысл тогда в нашей работе? Тогда получается наоборот, нас должны были запретить, ведь мы, получается, мешаем?

— Ты серьёзно! — Казанцев зашёлся в злом смехе. — Да кому же мы мешаем? Мы как раз помогаем им.

— Помогаем?

— А как ты хотел. Ну слушай, детская наивность. Если бы мы им мешали, нас бы уже давно не было. Но и помогать нам они не торопятся. Поэтому и держат на таком среднем уровне. Никогда в голову не приходило, чего это вдруг триггерская служба, это почти всегда предприятия? Нам же деньги из бюджета не платят, как полиции или медицине. Нет, мы вроде как должны жить на доходы, получаемые за обслуживание датчиков. Причём на эти же деньги должны содержать базу, покупать материалы, тратить на прочие расходы. И я тебе зуб даю, что стоимость обслуживания этих датчиков, которую нам тоже спускают из центра, высчитывалась не просто так. Эта стоимость очень отличается по регионам, и чем больше регион, тем стоимость обслуживания, считай деньги, которые получат триггеры, меньше. А все почему? Потому что триггер должен жить не бедно, чтобы работать, но и не шиковать, чтобы от лишнего достатка начать задавать вопросы. А сама триггерская служба должна жить впроголодь, чтобы только на зарплаты и расходы хватало, чтобы не было соблазна спасать мир и внедрять всякие рационализаторские подходы. Но, заметь, триггеры нужны. Ведь именно через них идет такая важная для центра информация. Да и обслуживать датчики кто-то должен. А тут снова сразу два зайца убиваются — и датчики в рабочем состоянии, и денег на это никто не тратит. Красиво. Да, ты ещё не забывай про такую важную и нужную пыль, которую горстями кидают в глаза людям, которые хотя бы пытаются задумываться о ситуации вокруг.

Казанцев замолчал и занялся уже подгорающей курицей. Соболев следил за действиями начальника и ничего не говорил. Он думал, что всё самое дерьмовое он уже знает про этот мир. Оказалось, что это не так.

— Уже готова, — раскрывая решётку, сказал Казанцев. — Будешь?

— Да что-то не хочется, — хрипло ответил Соболев.

— А я съем. — Казанцев подцепил ножом крылышко и осторожно поднёс его ко рту.

— Я не представляю, как можно жить среди этого, зная всю правду? — сказал Соболев.

— А что делать, — прожёвывая кусок горячей курицы, ответил Валерий Игоревич. — Вариантов, на самом деле, практически нет. Можно, конечно, уехать из страны, но на той стороне свои правила. И поверь, они зачастую не честнее наших. К тому же у них существует градация людей, а это вообще фашизм. Если твой доход ниже определённого уровня, если ты эмигрант или переселенец, если твои взгляды и деньги находятся далеко от тех, у кого в руках власть, то в этой шкале ты будешь на самом низком месте. А значит, именно ты станешь тем агнцем на заклании, за счет которого будут жить высшие касты. А здесь ты на одном уровне с чиновником средней руки — считай, в очень размытой группе.

— Почему вы приехали? — вдруг спросил Соболев. — Если вы всё это знаете, если вы понимаете, как это работает, то зачем же становитесь ещё одним винтиком в этой адской машине?

— Это правильный вопрос, — ответил Казанцев и отбросил недоеденный кусок курицы. — Но только я хочу, чтобы ты понимал: то, что я тебе расскажу, откроет тебе дорогу к свету, к выходу из этого мрака. Но, Кирилл, это дорога в один конец. Повернуть уже нельзя будет. Ты либо со мной, либо опасен.

— Мне кажется, — подумав, ответил Соболев, — что то, что вы мне рассказали, уже самый страшный кошмар. Вряд ли может быть что-то хуже.

— Может, — спокойно ответил Казанцев. — Ещё как может. Но в войне с палачами милосердием и фиалками не победишь.

Глава 10

Эту ночь Соболев не спал. После того как Казанцев рассказал ему правду, спать не получалось. Но не правда пугала Кирилла: его вдруг напугала ответственность, которую своим рассказом на него возложил начальник. После того как Казанцев рассказал про центр и как тот использует триггерские датчики, он продолжил свой рассказ совсем страшно.

— Массовые убийства, — сказал Валерий Игоревич, — все равно остаются массовыми убийствами. И кто мы такие, чтобы брать на себя роль судей и палачей? В конечном итоге судьбу никто не отменял. Это же не наша придумка, и что должно произойти — произойдет. Так по какому праву мы вмешиваемся в этот процесс? Не лучше ль было бы оставить суть вещей в покое и дать нормальному течению жизни делать свое дело? Но нет, мы — человек, сам смысл и логика природы нам не указ. Мы такая тварь, что готовы подмять под себя всё, что не подходит под наши параметры. Мы рушим горы ради дорог, даже не задумываясь о возможности делать трассы, не насилуя природу. Мы поворачиваем реки вспять, потому что хотим использовать воду и течение ради личных интересов. Мы разгоняем облака, нарушая экосистему, уничтожаем целые пласты биогеоценоза. И все нам сходит с рук. И никто нас не может остановить. Но есть что-то сильнее человека. Есть кто-то, чья правда и сила может изменить ход вещей, потому что меняла всегда. И этот кто-то — другой человек, который неожиданно перешёл на сторону природы, на сторону справедливости судьбы.

В словах начальника была правда, и Соболев частично разделял её. И тогда, у мангала, в беседке, разговоры о природе, о человеческом благе казались правильными и разумными. Но то, о чём заговорил Казанцев дальше, заставило Соболева похолодеть от ужаса, несмотря на теплоту весны.

— Знаешь, есть такая вещь, — тихо сказал Валерий Игоревич, — как работа над ошибками. Это дурная тема, потому что глупо всё время что-то исправлять, умнее — не делать одних и тех же ошибок. Но человек так не может. Он всегда ищет край, чтобы понять, что дальше идти уже нельзя. Мы вернули Каспийское море, стали чистить океаны и моря, научились делать природные барьеры от радиации. Значит, в самой сути человека это заложено — исправлять ошибки. Здесь так же. Мы можем исправить эту систему. Мы должные её исправить. Ты спрашиваешь, что можно сделать, я отвечу. Главное, что мы можем сделать, — это не мешать природе. Ты хочешь продолжать убивать людей, чтобы они не умирали? Ты же тоже понимаешь всю абсурдность этой идеи. Надо оставить мир в покое и дать случаю шанс. Да, это рулетка. Да, это нельзя будет прогнозировать. Но что ты выберешь: жить нормальной здоровой жизнью и знать, что твои родные и близкие будут тоже жить так, или убивать себя, а заодно и все человечество, отравляя необратимо генофонд ради якобы спокойной жизни? Попасть под автобус можно всегда, но стоит ли из-за этого страха резать себе ноги? Я думаю, что нет.

Соболев тогда согласился с Казанцевым. Но он понимал, что просто словами тот не ограничится. А начальник, видя понимание в глазах Кирилла, подошел к самому главному.

— Мы можем всё изменить. Как? Точно так же, как и испортили. Мы можем использовать их же оружие. Знаешь, в дзюдо существует отличный принцип — толкай, когда тянут, и тяни, когда толкают. Они хотят убивать людей, что же, мы им поможем. В конечном итоге, когда норма жертв перевыполнится, убийства больше не будут иметь смысла.

Вот после этих слов Соболев стал остро чувствовать холодок ужаса, периодически пробегающий между лопаток. Его начальник практически признался в том, что он готов пойти на массовые убийства ради своей, пусть и кажущейся благородной, цели.

Потом было ещё много слов и тезисов, которые Кирилл слушал вполуха. Все они сводились к тому, что миру нужна встряска, и он — Казанцев — эту встряску готов обеспечить. Когда время перевалило за полдень, Валерий Игоревич стал собираться. И Соболев задал тот самый вопрос, который его мучил в течение всего разговора:

— А почему вы считаете, что я тоже разделяю ваши взгляды?

— Потому что нормальный человек не может их не разделять, — ответил Казанцев. — Если ты, конечно, после всего того, что я тебе рассказал, не хочешь просто спрятать голову в песок. Но ты здравомыслящий человек, я же вижу. Мы похожи, и в тебе есть тот же стержень, чувство справедливости. А даже если я и ошибся, ты просто не сможешь уйти с этого пути. А станешь ли ты пассажиром локомотива, мчащегося на всех парах к переменам, или так и останешься частью дороги, по которой прокатится этот локомотив, смешивая остатки твоего существа с пылью истории, решаешь ты сам. Но учти, состав уже тронулся и времени для раздумий у тебя немного.

Соболев уже слышал о том, что времени у него нет, от другого человека. И тот тоже пытался на него давить. Но теперь его по-настоящему приперли к стенке. Казанцев фактически прямо признался, что готовит нечто такое, что человечество во всем мире осуждает безотносительно мотивов. И вдруг сам Соболев понял, что своего мнения у него так и не появилось. У него просто не было шанса хорошо всё обдумать. А может, действительно, единственная возможность спасти людей — совершить нечто ужасное, нечто такое, что перевернет этот мир навсегда? Но прав ли его начальник в методах? Неужели нет другого способа остановить это безумие, все эти страшные вещи? Наверняка же есть? В конце концов, если взять и рассказать всё людям, показать им истинную суть вещей? А будут ли они слушать? Ведь в такое поверить практически невозможно. Тогда же придется поверить, что всё, во что ты верил, всё, чем жил, — абсолютная ложь. Твоё образование, навыки существования в этом обществе, алгоритмы поведения — всё это лишь хитроумный план по истреблению людского рода. Бред! И любой скажет, что бред. И никто не поверит, даже если найти доказательства. В мире, где всё на свете можно сфабриковать, можно верить только себе. А именно этой единственной веры надо будет лишить людей. Так, может, план Казанцева не так уж плох?

Соболев выбрался из кровати, всё равно можно было не продолжать пытаться уснуть. Он поставил чайник, сел на холодный табурет и закурил сигарету. Часы красными диодами подсвечивали пепельницу, показывая три минуты четвертого.

И тут Кирилла осенило. Он даже вскочил с табуретки и начал расхаживать по кухне. Ну конечно, единственный объект, который подходил для целей Казанцева, был химзавод. Как он сразу-то не сложил два плюс два. Именно поэтому Валерий Игоревич устроился на работу в этой провинции. Именно здесь он и хотел осуществить свой план. Тогда получается, что облагодетельствовать он решил именно их город, путём создания какой-нибудь диверсии на заводе, в результате которой должно погибнуть много людей. Ну как много, достаточно, чтобы, по его теории, больше не надо было никого травить препаратами и добавками. А сколько же может погибнуть? Соболев попытался вспомнить все разговоры на вводных лекциях по инструктажу. Там тема завода всегда освещалась довольно широко, что было понятно, в связи с его близостью к жилым кварталам. Итак, если это будет просто какая-нибудь утечка, то скорей всего пострадают сами работники завода. Если считать с обслуживающими организациями и структурами «Ахо», сидящему в этом же здании, получится около семисот-восьмисот человек. Мало. Казанцев явно собрался устроить «большое очищение», недаром же он использовал в своей речи слова «состав» и «локомотив». Значит, подразумевалось что-то более крупное. Что тогда? Взрыв. Допустим, к этим восьмистам человек добавятся жители соседнего с заводом района. Ну, плюс ещё три-четыре тысячи. Но если будет взрыв, то скорей всего будет большой выброс химически опасных вещей, а это ещё тысяч сорок-пятьдесят, в зависимости от ветра, пострадавших. Ещё при взрыве, скорее всего, пострадает система очистки. А значит, в их единственную речку польется чистейший яд. В речку, из которой пьет весь город, а значит, не меньше сотни тысяч человек пострадает, пока не забьют тревогу и не перекроют водоемы. Получается где-то сто — сто двадцать тысяч человек. Сто двадцать тысяч Соболевых умрет ради чужой идеи.

Да какая бы справедливая она ни была, эта идея, ради нее нельзя принести в жертву такое количество людей. Это чудовищно с любой точки зрения. Нельзя убивать людей, даже чтобы их спасти. Каждый человек ценность, и у каждого должен быть шанс.

Соболев затушил сигарету и взял телефон. Часы высвечивали к четырем, но Кириллу было плевать на тактичность. Некоторые вещи нужно делать сразу, например, спасать жизни.

Спецагент на том конце беспроводной сети, казалось, даже не удивился такому позднему звонку. Он выслушал Кирилла, который сбивчиво просил о срочной встрече, и просто сказал, что сейчас же приедет. Соболев отключил телефон и снова закурил. Ему как будто стало легче, что он снял груз со своих плеч, и даже снова захотелось спать. Но тут другая мысль пронзила его мозг — а правильно ли он поступил, позвонив именно Степнову? Может, стоило обратиться в официальные местные структуры? И с чего он взял, что спецагенту вообще можно доверять? Но этот вопрос мучил Соболева недолго. Ровно через двадцать минут ему в его дверь вежливо, но настойчиво постучали. Кирилл даже усмехнулся, поймав себя на мысли, что род занятий некоторых людей можно узнать даже по стуку, по такому учтиво-необратимому кагэбэшному стуку.

Степной не выглядел сонным, словно и не спал, когда Соболев решил ему позвонить. Впрочем, может, и не спал, что Кирилл про него знал? Соболев поделился своими соображениями по поводу своего начальника. На что тот отреагировал странно — улыбкой.

— Что тут радостного? — не понял Соболев.

— Тут есть чему радоваться, — ответил Степной. — Он тебя не просто так начал вербовать, он понял, что таиться дальше нет смысла и пора начинать действовать. А может, его поторопили.

— Кто поторопил? — не понял Соболев.

— Это я тебе потом расскажу. Собирайся, покажу тебе что-то, раз уж ты наконец-то перешёл на светлую сторону силы.

У подъезда стояла черная «волга». Почему-то Соболев совсем не удивился этой модели, наоборот, в текущих обстоятельствах она казалась очень уместной.

— Коллеги дали попользоваться, — немного смущённо сказал спецагент, заметив взгляд Кирилла.

— Я понял, — кивнул Соболев, стараясь скрыть усмешку. — Странно, что не «гелендваген».

— Предлагали, — проворчал Степной, — отказался. Слишком заметный.

— В наше время черная «волга» не менее заметна, — заметил Кирилл, усаживаясь на переднее пассажирское кресло. — Хотя, надо признать, здесь удобнее, чем в гелике.

Ночью по провинциальным дорогам ездить неприятно. Свет зачем-то экономили, а разметку, которая после зимы стерлась, так и не нанесли. «Волга» то и дело бухала подвеской, ныряя в неожиданные ямы, которых во тьме нельзя было вовремя заметить.

— Знакомый домик? — спросил спецагент, припарковываясь в спальном районе.

— Не уверен, — ответил Соболев, оглядываясь.

— Ну как же, недавно только здесь был. Второе рождение, можно сказать, пережил.

— Дом, где жил Михалыч, — вдруг понял Кирилл. — Зачем вы меня сюда привезли?

— Да уж не просто так. Пошли, поднимемся в его квартиру.

Опечатанную полицией дверь спецагент бесцеремонно сорвал и открыл дверь своим ключом. Соболев не стал спрашивать, откуда он у Степнова, — невелика возможность для службы безопасности.

В квартире был бардак — след проведённых полицией мероприятий. Спецагент сразу повёл Соболева на кухню.

— Помнишь, на что сканер показал?

— Что? — не сразу сообразил Кирилл. — А, сюда куда-то, — показал Соболев в район варочной панели, — Михалыч сказал, что у него там смотка. Мы думали, рядовое «кз».

— Да вы, в общем, правы были. Там хитрый предохранитель поставили, который бы сработал при продолжительной работе плиты. Захотел бы он супчик погреть или там курочку пожарить, и ага. Только там для надёжности ещё кое-что поставили, смотри.

Спецагент открыл кухонный шкафчик рядом с плитой и осветил фонариком его нутро.

— Видишь?

— Что я должен увидеть? — спросил Соболев.

— Крепление возле сетевого провода видишь? Коробочка такая.

— Вижу.

— Вот. — Степной полез в карман и достал небольшую электронную плату. — Эта штука там стояла и ждала, когда замкнет провода. Тут ещё немножко пластида было, но его пришлось уничтожить, сам понимаешь, он же должен был взорваться. Очень грамотная закладка. Эта малюсенькая плата испарилась бы от взрыва, а пожар бы уничтожил оставшиеся следы. Все бы выглядело так, словно и правда проводка замкнула.

— Кому понадобилось это делать? — спросил Соболев, разглядывая маленькую плату в руках спецагента. — Михалыч был уже на пенсии и никому помешать не мог.

— Правильно мыслите, юноша, — похвалил Степной. — Именно что помешал. Александр Зотов, которого вы все звали Михалычем, бывший военный, он сразу смекнул, что к чему, когда началась эта канитель. Я тонкостей всех не знаю, мы с ним, к сожалению, мало смогли пообщаться, но он сумел всерьёз напугать Казанцева. Правда, он всей картины не знал, но очень близко догадывался. И похоже, этого хватило, чтобы его убили. Причём, заметь, его не просто убили, а наверняка. Подстроили несчастный случай, но на всякий случай посадили снайпера на соседнюю крышу. Вот бы понять, на какую больную мозоль он надавил, что от него так резко решили избавиться? О чём вы с ним говорили, перед тем как все случилось?

— Да ни о чём таком, — пожал плечами Соболев. — Так, на общие темы какие-то перекинулись. Хотя… он перед самым выстрелом начал мне говорить про какой-то ключ. Мол, у меня есть ключ, чтобы все понять. И ещё, что мне надо мыслить глобально. И потом его убили.

— И ты понял, о чём он? Что это за ключ?

— Нет. — Соболев сел на знакомый стул, как в тот злосчастный день. — Никаких ключей у меня нет. Может быть, он имел в виду новый допуск? Но я, видимо, слишком тупой и уставший, чтобы во всём разобраться.

— Ну, если поймешь вдруг, — попросил спецагент, — не забудь мне позвонить, ладно?

— Хорошо, — кивнул Соболев, не очень понимая, о чём вообще разговор.

— Ладно, — продолжил Степной, — я зачем тебя сюда привел? Я показать хотел, что ставки здесь не игрушечные, а самые что ни на есть настоящие. Больше медлить нельзя, Казанцев знает, что я понял его замысел. И постарается осуществить задуманное как можно быстрее. Значит, и нам надо действовать быстро.

— Нам?

— А как ты хотел? Попал в воду — либо пей, либо тони. Это даже хорошо, что ты теперь в нашей команде, так будет гораздо проще. Казанцев тебе доверяет больше остальных. А значит, ты сможешь подобраться к его ноутбуку незаметно.

— Что значит «подобраться к ноутбуку»? Я триггер, а не хакер.

— А тебе и не надо кодить. Надо просто флешку на несколько секунд в его компьютер вставить. Но только когда ноутбук будет разблокирован.

— И как я это сделаю? — удивился Соболев.

— А ты подумай. Ничего на самом деле нереального. Можно отвлечь его, когда он будет работать с файлами, например в машину что-нибудь кинуть или там к телефону позвать. Это на месте надо смотреть. Но важно, чтобы он не догадался, что его компьютера кто-то касался. А это будет непросто, особенно после моей предыдущей попытки.

— Вы пытались проникнуть в его кабинет?

— Не я. Честно говоря, Соболев, я на тебя уже забил, думая, что ты решил сотрудничать с Казанцевым. Поэтому начал искать среди триггеров более сговорчивых кандидатов.

— Кого вы нашли?

— А ты по синякам ещё не догадался?

— Стаса? — ахнул Соболев. — Так вот почему его избили.

— Ты лучше спроси, благодаря кому он жив остался.

— Мне рассказывали, что Валерий Игоревич его спас, — осторожно высказался Соболев.

— Ну конечно, Валерий Игоревич, — усмехнулся спецагент. — Казанцев сам же его заказал, когда заметил, как Стас пытался залезть в его кабинет. Стас, конечно, совсем не Штирлиц, не хватает ему аккуратности и спокойствия. Зато, в отличие от некоторых, сразу понял, где пираты, а где королевский флот. Я подстраховывал парня. А когда увидел, как на него те мордовороты с арматурами вышли, сразу понял, что они его убивать будут. К слову, мордовороты очень профессионально били. Двое из трёх раньше в нацгвардии служили, теперь вот тоже нашли применение своим навыкам. Это я тогда Казанцеву позвонил.

— Но зачем? — не понял Соболев. — Я имею в виду, что вы и сами могли вмешаться. А так только подставились.

— Тут есть одна тонкость, — ответил спецагент. — Конечно, проще всего, уж прости, было бы дождаться, когда эти молодцы забьют твоего коллегу насмерть, а потом взять их и расколоть на заказчика. Тогда бы Казанцев сел, навсегда бы сел. Но, во-первых, зачем плодить ненужные жертвы; во-вторых, мне так и так получилось отследить этих архаровцев, так что я ничего не потерял; в-третьих… — Степной на несколько мгновений замолчал, словно обдумывая, стоит ли посвящать Соболева во все тонкости. Но вскоре продолжил: — А в-третьих, Казанцев не один такой. Беда в том, что организовать серьезную диверсию под носом у властей в одиночестве практически невозможно. А если учесть структурные передвижения Казанцева, можно предположить, что среди его соратников есть очень влиятельные люди. Возможно, они работают в той же структуре, в которой раньше работал твой начальник. А это меняет все расклады. Это уже не просто секта сумасшедших фанатиков, на таком уровне это начинает попахивать заговором. Понимаешь, о чём я?

— Переворот, — тихо ответил Соболев.

— Ты всё-таки смышлёнее Стаса, — похвалил спецагент. — Да, Кирилл, именно переворот. Сам понимаешь, в такой ситуации мы не можем хватать за хвост эту ящерицу. Мы должные целиком увидеть эту гадюку. И именно поэтому мне нужно попасть в его компьютер. А чтобы ты совсем перестал сомневаться в нужности этого задания, я тебе ещё кое-что покажу. — Степной достал из кожаной папки семидюймовый планшет. — Я так понимаю, с Шульгиным вы приятельствовали?

— С Юрой? А при чём тут он?

— А это в продолжение той истории со Стасом. На, полистай фотки, там с места аварии.

Соболев взял планшет и стал просматривать фотографии с места аварии, в которой погиб Юра. К счастью, среди фотографий трупов не было, но и изображений покорёженного металла, испачканного кровью, хватило, чтобы представить себе весь ужас транспортного происшествия.

— В салоне грузовика, который на полной скорости влупился в машину Шульгина, эксперты не смогли найти отпечатков. Эксперты не смогли, а я нашёл. С возрастом становишься более внимательным к мелочам. Это всего лишь часть отпечатка указательного пальца на рычаге передач, но и этого хватило, чтобы пробить по базе водителя. Чьи отпечатки были в этой самой базе, как, впрочем, и отпечатки любого бывшего сотрудника полиции. Связь не находишь? Конечно, найти отпечаток и найти человека, как говорят в Одессе, две большие разницы. Но я нашел и человека. Кстати, именно благодаря тому, что позвонил Казанцеву, когда избивали Стаса. Когда он прогнал нанятых людей, притворяясь, что спасает своего подчинённого, он предоставил мне возможность выследить этих товарищей. И каково же было наше удивление, когда в одном из фейсов мы по картотеке узнали того самого сотрудника, чей отпечаток я нашёл в салоне грузовика, врезавшегося в машину Шульгина.

— Но зачем ему убивать Юру? Он же даже с нами не работает? Или его вы тоже завербовали?

— Не успел, — ответил спецагент. — Он был бы ценным дополнением команды, зная его профессионализм. Но я не успел. Его вина была лишь в том, что он был приглашён руководством химзавода для проведения анализа состояния помещения завода. Руководству очень не нравилась вся это возня с беспричинно срабатывающими датчиками. И похоже, что Юра там что-то нашёл. Что-то такое, что могло помешать Казанцеву осуществить свои планы. И тот нанял человека, чтобы хладнокровно разобраться с неожиданной помехой. Теперь ты понимаешь, с кем мы имеем дело? Этот человек — хладнокровный убийца. Какими бы благими словами он ни прикрывался, он не делает никому добра, превращаясь в обычного террориста. Я просто хочу, чтобы ты понимал — абсолютное зло не принимает ничью сторону, оно всегда воюет только за себя.

Глава 11

Не свойственные натуре вещи надо делать, не боясь ошибиться. Но как не бояться, если шансов — как у парашютиста, где первая же ошибка станет и последней. Соболев всё утро метался по мастерской в ожидании удобного момента. Утром его вызвал к себе Казанцев и, пронзая взглядом, поинтересовался настроем. Соболев понимал, что выдавать свое отступничество, мягко говоря, не стоит, и ответил, что настроение боевое. Валерию Игоревичу понравился этот ответ. К сожалению Кирилла, начальник так и не дал ему возможности остаться даже на несколько секунд в кабинете.

В какой-то момент Соболеву показалось, что миссия совершенно невыполнима, с учетом слишком большого количества переменных. Помимо того, что надо было как-то поймать момент, когда Казанцев выйдет из кабинета (например, в туалет), оставив включённым свой ноутбук, надо было ещё проскользнуть мимо секретарши Леночки, дежурившей напротив двери начальника в приемной, и не вызвать подозрения у Заура и Алексея, которые сегодня дежурили. Да ещё была стажёрка, которая демонстративно не общалась с Соболевым, совершенно несвойственно хохоча над дурацкими шутками Заура. Соболев с удивлением отметил, что такое поведение Оксаны его задевает. Но концентрироваться на этих переживаниях ему было некогда. К счастью, диспетчерский пульт находился немного в стороне от кабинета директора, что позволяло Соболеву выходить из мастерской, прикрываясь работой и диспетчером, и в то же время не мешало основной миссии.

— Ситуация! — крикнул диспетчер.

— Что там? — спросил Соболев, оказавшийся возле пульта первым.

— Обрушение чердачных перекрытий. Наверно, недавний паводок постарался, не первое на этой неделе обрушение на крыше.

— Ясно, — обрадовался Соболев. Он знал, что возня с крышей — это всегда надолго, значит, за присутствие мастеров в конторе можно было уже не переживать. — Лёха, Заур, собирайтесь, — скомандовал Соболев и сам поразился, как легко ему стал даваться начальственный тон. — Оксану с собой возьмите, у неё скоро экзамен на триггера будет, ей полезно.

— Конечно, — радостно ответил Заур. Слишком радостно, как показалось Соболеву, ответил: — Ксюх, собирайся.

— А можно я не поеду? — неожиданно попросила Оксана, непривычно проигнорировав искажение своего имени. — Я хотела с программой ещё разобраться. Это же будет на экзамене, а мне ещё не всё понятно.

— Да ладно, — возразил Заур, который уже настроился на приятную компанию, — что там разбираться. Я тебе по дороге всё объясню.

— Я сама хочу понять, — настаивала Оксана, буравя Соболева взглядом.

— Как хочешь, — пожал плечами Кирилл, испытывая смешанные чувства. Конечно, отправить стажёрку вместе с мастерами ему было бы проще, но ему совсем не нравилось, как хищно смотрел на неё Заур.

Несмотря на нарочито равнодушный ответ, Соболев получил благодарный взгляд от стажёрки. А мастера отправились на объект чисто мужским коллективом.

Утро двигалось очень быстро, приближаясь к обеду, а возможности, чтобы подсунуть Казанцеву вирус на компьютер, так и не представилось. Оставалась надежда, что в обед Леночка, по своему обыкновению, свалит на пару часов, а работающий без обеда начальник наконец-то захочет в туалет. Соболев продолжал дергаться, поглядывая на часы, что не осталось незамеченным.

— Чего ты как лев в клетке? — спросила Оксана. — Ты словно ждёшь кого-то.

— Позвонить должны, — соврал Соболев. Но по взгляду стажёрки понял, что не убедительно. Но ему было плевать на убедительность, хотя частоту перемещения по мастерской ему пришлось сократить.

Наконец стрелки настенных часов в едином порыве рванули к потолку и замерли на цифре двенадцать. Это было время, когда Леночка обычно уходит с работы на обед. Соболев украдкой заглянул в приемную и чуть не выругался вслух. Леночка доставала пластиковый контейнер с какой-то едой. Это был провал. Надо же ей было именно сегодня принять решение пообедать на работе. Но вдруг случилось чудо. Далеко не отходя от приемной, Соболев слышал, как Валерий Игоревич попросил Лену сходить в магазин за кофе. Леночка, как верная секретарша, даже не думала возражать, лишь уточнила марку кофе и, одевшись, пташкой вылетела из приемной. Всё-таки людей очень легко сманить на время с рабочего места, даже обременяя их личной просьбой.

У Соболева появился шанс. Только вот первоначальный план — дождаться, когда Казанцев выйдет по нужде, приходилось отбросить. Слишком ненадёжный был план. Начальник мог и не захотеть в ближайшее время в туалет, а Леночка могла достаточно быстро вернуться — магазин был совсем рядом. Надо было срочно что-то придумать.

— Ты опять мечешься, — сказала Оксана.

— Слушай, — у Соболева вдруг появилась идея, — можешь мне помочь?

— Конечно, — запросто ответила Оксана, — что делать?

— Только ты можешь меня не спрашивать, зачем это надо и почему я об этом прошу?

— Хорошо, — с секундной задержкой ответила Оксана. — Прямо сейчас тебя пытать не стану.

— И то хлеб, — обрадовался Соболев. О том, как он будет выкручиваться потом, он решил не задумываться. — Выйди на улицу и незаметно пни по колесу машину Казанцева. Но так, чтобы он тебя не заметил. Сможешь?

— Конечно. А если там не стоит сигналка? — быстро сообразила стажёрка.

— Чёрт, — выругался Соболев. — А я и не знаю, стоит или нет.

— Но тебе надо, чтобы Валерий Игоревич вышел посмотреть на свой автомобиль, — констатировала Оксана.

— Ты слишком проницательна, — раздражённо ответил Соболев.

— Это да. А можно я по-своему попробую?

— Это как? — не понял Кирилл.

— Ща покажу, — ответила Оксана и открыла свой ноутбук. — Эти умные дорогие машины такие лапочки. Эта модель наверняка ещё и обновления скачивает во время простоя.

— И что? — не понял Соболев. — Ты можешь её открыть или завести на расстоянии?

— Теоретически да. Но вообще-то для этого нужно совсем другое оборудование и знания, которыми я не обладаю. Но ведь нам это и не требуется. Нам же надо, чтобы она завизжала. А она стопятьсот процентов заорет, когда я попробую взломать систему автомобиля. Вот, пожалуйста.

И действительно, дорогой автомобиль, припаркованный под окнами мастерской, вдруг стал издавать удивительно неприятные и пронзительные звуки.

— Что там? — появился в мастерской Казанцев, безрезультатно тыкая пальцем по кнопкам брелока сигнализации.

— Вроде нет никого, — ответил Соболев, изобразив на лице удивление.

— Да что такое? — Казанцев продолжал с усилием давить на кнопки, но автомобиль продолжал истошно визжать.

— Может, надо дверь открыть и закрыть, — подкинула идею Оксана. — Или ключ в зажигание вставить. Сейчас столько триггеров в машину ставят, что и не сразу разберешься, на что они срабатывают.

— Похоже, придется, — согласился Казанцев и выбежал из мастерской.

Соболев дождался, чтобы начальник покинул здание, и рванул в его кабинет. Ноутбук Казанцева был открыт. Кирилл, волнуясь, не с первого раза вставил в него флешку и увидел быстро пробегающую полоску установки какой-то программы. Спецагент не обманул, установка заняла от силы пять секунд, после чего Кирилл вынул флешку и быстро покинул кабинет. Он подошел к окну мастерской и увидел, как Казанцев пытается победить программу безопасности собственной машины.

— Интересно, долго ещё она будет визжать?

— А сколько ещё надо? — спросила Оксана.

— Да больше не надо.

— Ок, — стажёрка ткнула одну клавишу ноутбука, и автомобиль перестал надрываться.

— А ты крутая, — похвалил Соболев.

— А то, — довольно ответила Оксана. — Но ты понимаешь, что с тебя теперь пиво?

— Фу, девочка — пиво.

— А что пьют девочки?

— Девочки пьют сок и газировку.

— Соскочить хочешь? Ладно, не хочешь пиво, пусть будет мартини.

— Какая ты добрая и бескорыстная, — пошутил Соболев.

— Я такая, — ответила Оксана, совсем не смущаясь. — Ещё и шоколадку попрошу.

— Ну, шоколадку я как-нибудь осилю, — рассмеялся Соболев. Его понемногу отпускало напряжение утра.

В обед Соболев вышел на улицу, якобы за сигаретами, и позвонил спецагенту. Степной не стал рассыпаться в поздравлениях, лишь коротко бросил: «Понял», и отключился. Что для Кирилла означало это «понял», было непонятно. Но одно он знал точно: дело он сделал. Правда, появилась новая проблема. Как рассказать Оксане обо всём? Волею случая она оказалась втянута в эту плохую игру и, может быть, тоже попала в число потенциальных жертв Казанцева? Но как ей рассказать, чтобы не попасть под статью «Измена родине» и не подставить её саму? Может, просто соврать, придумать какую-нибудь чушь и не переживать за последствия? Но Соболеву это показалось нечестным. Во-первых, помогая ему, она уже подставилась, пусть и не понимая этого. И быть может, правильнее было бы объяснить человеку, в какой блуд он попал, тогда Оксана хотя бы будет понимать, откуда ждать опасности. А во-вторых, Кириллу уже до чёртиков надоело в одиночку справляться со всем тем навалом, который обрушился на него в последнее время. Мысли путались от теорий и гипотез. И постоянно донимала внутренняя шкала оценок, отвечающая за правильность принятия решений. Соболев ещё не конца был уверен, можно ли посвятить Оксану во все тонкости его положения, но поделиться главным он всё-таки должен.

С этими мыслями Соболев подошёл в конце смены к стажерке и запросто предложил:

— Может, не будем тратиться на ресторан? Зарплата триггера не такая уж большая для этого. Может, поедем пить мартини ко мне домой?

— Ого! — удивилась Оксана. — Сразу так. Действительно, зачем нужны свидания. Прошлый век.

— Я только на мартини зову, — стал оправдываться Соболев. — Ну и поговорить же надо, наверно.

— Надо, не то слово, — серьёзно ответила Оксана. — Тогда поехали?

— Поехали, — кивнул Соболев, ощутив неизвестно откуда взявшееся волнение. Не на свидание же он, в самом деле, её зовет, да и стар он уже, чтобы так волноваться, приглашая девушку домой. А всё-таки волновался. Вдруг вспомнил, что, уходя утром на работу, оставил в раковине грязную посуду, стал лихорадочно вспоминать, где и какие грязные вещи валяются по дому и что ещё компрометирующего может попасться на глаза в его холостяцком жилье.

Но, попав домой, Соболев с облегчением понял, что все не так уж страшно. Разбросанных носков по углам не стояло, было относительно чисто, а немытой посуды было всего два прибора.

Кирилл усадил Оксану на диван в единственной комнате, а сам отправился на кухню разбирать пакеты с только что купленной снедью и алкоголем. Он не собирался поражать девушку своими кулинарными способностями, которых не было, но на то, чтобы разогреть полуфабрикаты и нарезать сыр, у него хватило мастерства. Приготовив на скорую руку нехитрый ужин, Кирилл открыл бутылку мартини и позвал девушку к столу.

— У тебя мило, — начала разговор Оксана.

— Спасибо. Ремонта, конечно, всё уже требует, — ответил Кирилл.

— Главное, как ты себя чувствуешь здесь, а не как это выглядит для других. Была бы моя воля, я бы жила вообще без мебели.

— Как это?

— Пушистый ковер, холодильник и роутер.

— А как же остальные блага цивилизации?

— Все мои блага умещаются на тринадцати и трех дюймах монитора.

— Потерянное поколение, — деланно вздохнул Соболев.

— Ой, не говори, дедушка.

Соболев кивнул, соглашаясь, что последняя фраза и правда прозвучала, как от древнего старика. Он наполнил Оксане бокал и налил себе.

— За прогресс, — произнес Кирилл тост и, чокнувшись бокалом, выпил.

— Ну всё, — сказала Оксана, — приличия соблюдены. Если ты меня больше ничем поражать не собираешься, давай уже поговорим о том, что случилось утром.

— Давай, — ставя бокал на стол, согласился Кирилл. — Только я хочу тебя сначала предупредить. Всё, что я тебе сейчас расскажу, может быть очень опасно. Действительно опасно. Так что, может, лучше тебе не знать всех нюансов. Твою помощь я очень ценю и никогда не выдам, что ты мне помогала.

— Благородно, — доливая себе мартини, заметила Оксана, — по-джентльменски, со всех сторон рыцарь. Теперь к сути.

— Что ж, — Соболев тяжело вздохнул. Всё-таки она не понимает, во что ввязывается. С другой стороны, по незнанию может натворить больше глупостей в поисках ответов. — Я попросил тебя отвлечь Казанцева, чтобы я смог поставить ему шпионскую программу на компьютер.

— Трояна? — уточнила Оксана.

— Наверно, — пожал плечами Соболев, — я в этом не очень разбираюсь.

— А откуда у тебя эта программа? И зачем тебе понадобилось подкидывать трояна на его лэптоп?

— Эту программу мне дал один человек из центра, который считает, что Казанцев может быть замешан в подготовке террористических актов.

— О как, — задумалась Оксана. — Это тот спецагент, с которым ты встречался, — «человек из центра»?

— Да, он, — кивнул Соболев. — Совсем забыл, что ты у нас тоже шпионка.

— Ну видишь, как это иногда бывает полезно. А ты уверен в этом спецагенте? Может, он тебе льет в уши, а сам какие-то свои дела решает?

— Я тоже так вначале подумал, но потом мне посчастливилось пообщаться откровенно с Валерием Игоревичем, и я убедился, что Степной прав. К тому же он предоставил мне некоторые факты, которые недвусмысленно обличают Казанцева.

— Странно это всё, — задумалась Оксана. — Игорич вроде нормальный чел. Стаса тогда спас, тебя вот продвигает. С Михалычем был жестковат, но зато справедлив. А какие факты?

— Довольно убедительные, — уклонился от прямого ответа Соболев.

— Не-не, мы так не договаривались, сказал «а» — говори «б».

— Степной нашел связь между Казанцевым и человеком, который убил Михалыча и Юру. К слову, и Стаса ему пришлось спасать не по своей воле. Наоборот, это он сам нанял людей, чтобы они его избили, и похоже, насмерть. А когда понял, что полковник его раскусил, решил переиграть все на ходу.

— Трындец. — Оксана немигающе смотрела на Соболева округлившимися от злости глазами.

— Ещё будешь? — предложил Кирилл, наливая себе из ополовиненной бутылки мартини.

— Нет, — отрицательно мотнула головой Оксана. — Не буду. Послушай, но зачем Казанцеву всё это делать? Ради чего?

— Стас был вроде меня — завербован спецагентом. И где-то прокололся. Казанцев решил на всякий случай от него избавиться. Михалыч самостоятельно стал копать под нашего руководителя. И ему установили взрывчатку в квартиру.

— Как взрывчатку? — удивилась Оксана. — Его же застрелили?

— Вот решили подстраховаться. Поняли, когда мы приехали, что мы обезвредим заряд, и решили не мудрить и действовать наверняка.

— Чушь какая-то, — нахмурилась Оксана, — зачем такие сложности? То он быков каких-то нанимает, чтобы тупо Стаса до смерти забить, а то такие вензеля вырисовывает. Да и зачем? Что такого мог накопать Михалыч, чтобы его надо было так резко убирать? Ну и, наконец, зачем нужно было взрывчатку устанавливать, он же сам триггер, должен понимать, что наши датчики сразу на это реагируют.

— Честно говоря, — задумался Соболев, — я не рассматривал эту ситуацию в таком разрезе.

— А Юру тоже он?

— Да, — ответил Кирилл, — по крайней мере, так Степной говорит. Хотя почему мы не должны ему верить? Спецагент нашел человека, который был в том грузовике, и это один из тех, которые избивали Стаса. А при этом избиении Казанцев уж точно себя выдал. Так, логически разбираясь, всё вроде сходится.

— Всё равно не понимаю, — продолжала хмуриться Оксана. — Зачем Казанцеву понадобились все эти убийства? Что им движет? Ты говорил про какой-то террористический акт?

— Да. — Соболев вдруг понял, что готов рассказать всё Оксане, так легко и естественно это получалось. Он раньше не задумывался, что на текущую ситуацию можно посмотреть с другой стороны. Правду говорят, что одна голова — хорошо, а две — лучше. — Он вроде «химик» собирается взорвать, — продолжил Соболев. — Или не взорвать, но тоже что-то такое сделать.

— Но зачем?

— Потому что террорист, — не стал вдаваться в подробности Соболев. — Главное, не почему, а когда он это собирается сделать. И есть все предпосылки, что уже скоро.

— Я помогу, — вдруг заявила Оксана.

— В смысле?

— Помогу его поймать. Покопаюсь в его компе и попробую всё разузнать про этого кекса.

— То есть как «покопаешься в компьютере»? Я не думаю, что мы сможем провернуть тему с флешкой ещё раз.

— Флешкой? — усмехнулась Оксана. — И это при подключённом вай-фае? Я уже давно бы взломала его ноутбук, просто в этом не было смысла.

— Зачем же мы всю эту канитель с флешкой устраивали? Если ты просто так могла взломать его компьютер.

— А ты не просил. К тому же это было задание спецагента. А я работаю только на себя. Да и не стоит всем, тем более товарищам из центра, знать, что я умею.

— Да уж, — вздохнул Соболев. — Хотя, может, ты и права. Чем меньше людей знают, что ты как-то связана с этой историей, тем лучше. И тебе безопаснее, и мне спокойнее.

— Волнуешься, — улыбнулась Оксана и накрыла своей ладонью руку Кирилла.

— Переживаю, — ответил Соболев, не убирая руку.

— Пойдем в кровать? — запросто предложила Оксана, но, заметив нерешительность Кирилла, добавила: — Да ладно, я же вижу, что тоже тебе нравлюсь. Сегодня был сложный день, снимем стресс, да и вообще, в это нет ничего такого.

Соболев и не собирался отказываться. Он просто внутренне просчитывал последствия и пытался дать моральную оценку ситуации. Получалось нормально: молодая совершеннолетняя девушка, которой он нравился и которая нравилась ему, предлагала секс. С чего бы ему отказываться?

— В душ забежим? — предложил он.

— Забежим в процессе, — ответила Оксана, усаживаясь на его колени.

Ничто так не поднимает тонус после напряжённого дня, как напряжённая ночь.

Но в пять утра Соболев неожиданно проснулся. Он проснулся от чувства беспричинной тревоги. Он не мог понять, что это, страшный сон или какая-то незаконченная мысль, но что-то разбудило его липким страхом и не давало больше уснуть.

Рядом, смешно уткнувшись носом в подушку, сопела Оксана — живое доказательство того, что проспал он не больше двух часов. Соболев поднялся с кровати, стараясь не разбудить девушку, и пошёл на кухню. На столе сохли немытые тарелки. Кирилл взял с подоконника пепельницу и поставил рядом с грязными бокалами. Вчера убираться было некогда. Он закурил, вспоминая приятные моменты проведённой ночи. Но беспокойство почему-то не покидало Соболева. Ему казалось, что что-то страшное должно произойти или уже произошло с ним. Что-то необратимое. Он стал успокаивать себя мыслью, что это просто так сказывается напряжение последних дней, но почему-то это не успокаивало, наоборот, лишь угнетало ещё больше. Кирилла вдруг пронзила жуткая мысль — а что если и он станет жертвой всей этой спецоперации Степнова против Казанцева? Люди так близко и так часто стали гибнуть, что казалось, это естественно, что именно Соболев должен стать следующим. Именно он является ключевым звеном, связывающим двух сильных врагов, готовых вцепиться друг другу в глотки. Кирилл много знает, он в любом случае может стать неудобен как одному противнику, так и другому. Холодок пробежал по спине Соболева.

Он никогда не думал о собственной смерти, прогоняя страшные мысли о неизлечимых болезнях, фатальных ДТП или летальных случаях на рабочих выездах. Он не страдал излишним самокопанием и не ударялся сильно в религию, хотя верил, что «что-то такое» там всё-таки есть. Но вот так, по-настоящему, он никогда не задумывался, что его не станет. Что произойдет, как это случится? Будет ли ему больно, или всё произойдет в одно мгновение? И что потом? Соболев был материалистом, к тому же хорошо учился в школе, поэтому знал, что личность формируется в отделах головного мозга, который, словно на виниле, выжигает становление человека иголкой опыта. А что будет, когда мозг умрёт? Будет ли свободная личность «Соболев» вообще существовать? И если будет, то в каком виде? И ради чего его бестелесная сущность будет существовать? Будет ли ему не хватать запаха дыма от сигарет и вкуса кофе?

Кирилл закурил ещё одну сигарету. Он не понимал, почему все эти размышления на него свалились именно сейчас. Он никогда не питал иллюзий, что будет жить вечно, понимая, что человеческий век короток, но на что его потратить, так, чтобы не зря, он не знал. Да и кто знает? Человек треть жизни спит, треть смотрит сериалы, трахается и жрёт. Оставшуюся треть он тратит на то, чтобы обеспечить предыдущие две трети. И в чём смысл вообще появления такого явления, как человек? Природе очень нужен был ещё один паразит? Вряд ли. Так, может, жизнь — это не самое главное, может, это такой перевалочный пункт? Только между чем и чем? Между любовью и светом рая? Или между похотью и червями? Может, человечество просто поставщик органики, так необходимой для удобрения планеты? Тогда зачем суетиться? Надо просто ещё больше кушать, сильнее плодиться и не переживать, а может, даже радоваться, что вся эта канитель быстро заканчивается.

Но Соболеву очень захотелось жить. Почему именно в эту ночь, когда он почувствовал непонятно откуда взявшееся дыхание смерти, ему этого очень захотелось? Он стал придумывать смыслы для своего существования, будто пытаясь доказать себе, что он очень нужен миру, что мир без него не справится. Соболев ведь был не просто надутой на скелет водяной куклой, он был частью мира, он и был этим миром. Его грело солнце и мочили дожди, он падал на скользких ледяных дорожках и валялся в грязи — он был неотъемлемой частью процесса планеты, которую мы называем — жизнь. А что будет, если он исчезнет? Пропадет важная шестерёнка, соединяющая сотни людей. А какой удар по экономики он нанесет, не прожирая ежегодно больше двухсот тысяч рублей в супермаркетах. Нет, он нужен, он важен, он сам по себе уже целый космос. Но умирают же люди. Он это точно знает, что умирают. Внезапно, страшно, словно их и не было никогда, оставляя мокрый след, который быстренько посыплют песочком, а потом затрут хлоркой. И ведь мир не рушится, ничего катастрофического не происходит для остальных. У многих даже настроение не сильно меняется. Они лишь отводят глаза и слегка морщатся от легкого стука в груди, где знающее своё время сердце тактично напоминает, что оно не вечно. Но все живут дальше. Так, может, и Соболев вот так очень скоро уйдет? И никто не заметит его исчезновения. Расскажут пару баек да в красках распишут слёзы безутешных родителей. Выпьют, закусят, зароют, забудут. А если кто и зацепится за его существование, не представляя своей жизни без Кирилла, то сам себя обречет на быстрое угасание. И Соболев точно знает, что этого ему уж точно не нужно.

Вдруг холодок прошел, и стало чуть легче дышать. В конце концов, жизнь у всех рано или поздно заканчивается. Стоит ли заранее себя хоронить, когда впереди есть ещё много-много секунд? В кухонное окно пробился красный лучик восходящего солнца. Соболев, несомненно, умрет, как умирают миллионы Соболевых по всей планете. Но это будет не сегодня.

Глава 12

Бывают такие ночи, когда всё неправильно. Вроде и девушка красивая рядом, и обстановка располагает к близости, и желания у обоих немеряно. Но вместо того чтобы предаться любви, вы сидите и полночи болтаете о страшных вещах.

— Почему ты скрывал от меня это?

— Я не был уверен, что тебе стоит это знать. Это опасно.

— Для кого? Для тебя?

— И для меня тоже. Я же говорил, это государственная измена. Но главным образом для тебя. Ты же понимаешь, что эти знания — как пуля. Мне даже кажется, что хуже, чем пуля. Эта информация — это верная смерть.

А всё началось с того, что после недели безоблачных и абсолютно откровенных, насколько вообще может быть откровенным секс, отношений Оксана заявилась в квартиру Кириллу с обличающим заявлением. Мол, она всё знает, и незачем было это скрывать, доверяя хакеру ключи от информации. Пошарив в компьютере Казанцева, она довольно быстро вскрыла все его неумело засекреченные документы и несколько дней в них разбиралась. Пока однажды она не поняла, что означают все эти неучтённые данные, отсылаемые триггерскими датчиками в центр.

— Как вообще это можно скрывать? — возмущалась Оксана. — Это же люди. Тысячи человеческих душ по всей стране. Или по всему миру?

— Я точно не знаю, но думаю — по всему миру, — пожал плечами Соболев.

— Кошмар! Но люди должны это знать. Это же преступление — скрывать такое.

— Власть всегда что-то скрывает. Есть много такого, чего обычным людям знать не надо. Какой прок фермеру или продавцу знать, что в его области должно погибнуть, например, сто человек? Что, он уедет в другой регион? Так там то же самое. В итоге этот обычный человек, живущий своей и так непростой жизнью, окажется перед выбором: либо забить на эту информацию, просто воспринимая её как статистику, либо начать сходить с ума, строить революции, менять мир к лучшему. И я думаю, последних найдётся немало. Особенно при сегодняшнем умении манипулировать людьми.

— И правильно, что устроят революцию, — сказала Оксана. — На хрен такие порядки, когда гибнет столько людей и никто ничего делать не хочет. И уж тем более, как ты сам сказал, когда их ещё и специально убивают. Я стопятьсот процентов даю, что тех, кто забьёт, будет меньше. Основная масса станет за революцию.

— Думаешь? — криво улыбнулся Соболев. — А что же они сейчас ничего не делают? Нам каждый день по ящику статистику аварий с жертвами сообщают. И там, я тебе скажу, народу гибнет, как на войне. А по ящику ещё так в подробностях рассказывают, мол, дети, чьи-то внуки, оторванные конечности, да с фотками и комментариями. Словно нарочно народ подбивают взяться порядки наводить. Но что-то транспарантов я на улице не вижу.

— Ну, это аварии. Тут другое.

— Чем другое? Тоже система. Тоже гибнут десятки тысяч каждый год. Ну хорошо, пусть не аварии. От отравлений люди гибнут, от алкоголя, от наркотиков. Тоже скажешь — другое? А сколько тонет по всей стране, это же ужас. И это у нас даже морей порядочных нет, мы живем в основном чуть ли не в самом центре континента. А сколько погибает на пожарах, нам ли не знать. И знаешь, вот те цифры, что ты мне показала, даже сотой доли не составляют от всех этих смертей. А ты предлагаешь обнародовать. Я представляю, что будет.

— Что?

— То. Сперва народ повозмущается, погудит. Начнет бухать по-чёрному, да и вообще отрываться по полной — а что же, если все под смертью ходим, на кой беречься. А потом, кто-нибудь оседлает эту удобную тему, чтобы пробиться во власть. А попав туда, быстренько закроет эту информационно-освободительную лавочку, потому что сделать с этими смертями ничего не сможет, но будет бояться, что они повернутся уже против него.

— Но есть же независимые фонды, международные организации по защите прав человека. Это же главное наше право — право на жизнь.

— Они и у нас такие организации есть. И, как везде, там сидят люди из лагеря.

— Какого лагеря?

— А какого-нибудь. Одного или другого. Это как у Стругацких в «Обитаемом острове»: тот, кто захватит вышки, тот и власть. Только там всю эту систему промывания мозгов можно было разрушить, а в реальности этого сделать нельзя. Что далеко ходить, наш родной начальник тоже революционер.

— Он точно чей-то, — погрустнела Оксана, понимая, что Соболев, скорей всего, прав.

— Похоже на то.

— Это точно.

— Вот как. — Соболев внимательно посмотрел на девушку. — Ты что-то ещё накопала?

— Накопала. Там у них целая сеть. Я ещё не во всём разобралась, но, похоже, он там не один такой герой. Причём, если я всё правильно поняла, там и поддержка будь здоров.

— В смысле?

— Слышал про Махмудова?

— Владелец заводов и пароходов? Чуть-чуть не вошедший в десятку «Форбс».

— Он самый. Они с Казанцевым, похоже, хорошо общаются. Тот, правда, шифруется сильно, даже в зашифрованных письмах прямо ничего не говорит. Но теперь, зная, то, что ты мне рассказал, мне многое становится ясным. Похоже, Махмудов нашего Валерия Игоревича сам выбрал и сюда забросил.

— Как десант, что ли? Представляю, какие там бабки крутятся. Вот, наверное, этот Махмудов и собирается новым кормчим стать.

— Похоже, — согласно кивнула Оксана. — Судя по размаху, с каким он захватывает медиапространство, он собирается быть даже не президентом, а королём.

— Царём, — поправил Соболев, — у нас цари всегда были.

— Неважно, — отмахнулась Оксана. — Этот будущий царь уже скупил пол-Интернета и десяток мелких каналов.

— Как можно скупить Интернет? — удивился Соболев.

— Ещё как можно. Информация не бывает своей собственной, она всегда чья-то. Есть несколько крупных ресурсов, откуда эта самая информация доходит до потребителя. Эти ресурсы стоят денег. Купи их все и будешь лить в уши большинству населения всё что захочешь. Их на самом деле не так много. Пару соцсетей, пару поисковиков, небольшой офис троллей, которые стоят недорого, потому что потеряли работу, когда прикрыли продажу БАДов старикам по телефону, и готово.

— Ну вот и зачем мне вся эта информация? Я теперь точно не усну.

— А ты собирался спать?

— Не собирался, — сказал Соболев, притягивая к себе Оксану, — но по другой причине. Кто же знал, что ты такая настойчивая.

— Я такая, — согласилась Оксана, прижимаясь к Кириллу. — Теперь вот не знаю, что делать со всей этой настойчивостью.

— Примени в доброе русло.

— Сотрудничать с твоим спецагентом? — Оксана отстранилась.

— Нет. Я вообще не хочу, чтобы он про тебя знал, как можно дольше. Вернее, про нас и про то, что ты в курсе. Он сам разберется, не маленький. Я про другое русло. У тебя же послезавтра экзамен. Твоя стажировка закончилась. Ты все ещё хочешь стать триггером?

— Я не знаю. — Оксана снова приникла к Кириллу. — С одной стороны, как я смогу работать в этой насквозь лживой системе, с другой — быть может, только там я и смогу придумать, что с этим делать. Да и ты всегда будешь рядом.

— Я рад, что для тебя это весомый повод, — сказал Соболев, расстёгивая Оксане молнию на джинсах. — Надо тебя тогда хоть по билетам погонять.

— Сейчас будешь гонять? — игриво спросила Оксана.

— По билетам — позже.

* * *

Соболев помнил свой первый самостоятельный выезд на объект, это было очень непросто. Кирилл тогда сильно нервничал, много напутал и чуть не угробил старушку, которая не хотела выходить из дома, где должна была обрушиться балка. Он пожалел бабушку, пообещал, что спасет её ветхий дом, и даже разрешил поприсутствовать во время работ. Тогда старушку чуть не завалило старыми перекрытиями, хорошо, старший мастер вовремя заметил самодеятельность Соболева и вовремя вывел его вместе с несчастной хозяйкой хибары. Только тогда Кирилл понял, какая это ответственность — быть триггером, и какая это опасность. Помня свое «крещение», он с пониманием смотрел на то, как сильно нервничает Оксана перед своим первым триггерским заданием.

Суть экзамена была проста — стажёр должен был самостоятельно найти на объекте место будущего разрушения, выбрать метод его нейтрализации и, собственно, сделать это. Старший мастер же не должен был вмешиваться в ход проведения работ, пока те не ведут к опасности для самого стажёра или случайных людей. Вмешательство старшего мастера означало несдачу. Но Соболев готов был помогать Оксане, тем более что его собственное начальство хоть и присутствовало, но не проявляло особого интереса к действиям стажёра.

К несчастью Оксаны, ей достался небольшой ресторан, в котором, по данным, пришедшим на диспетчерский пульт, должно было произойти возгорание. Ситуация была, в общем, стандартная, если бы не одно но — в ресторане играли свадьбу. Причём празднество уже давно разошлось, гости от выпитого и громких треков уже плохо слышали, а понимали и того меньше.

По скромности Оксана сначала пыталась увещевать жениха, чтобы он остановил свадьбу и начал эвакуацию, наивно считая его главным на этом мероприятии. Но жених лишь испуганно хлопал глазами и глупо улыбался, явно уже изрядно принявши от настигнутых его в этот знаменательный день чувств. В отчаянии стажерка посмотрела на Соболева, и тот, уже имея подобный опыт за плечами, уверенно показал взглядом на свёкра. Оксана тут же подбежала к отцу жениха и объяснила всю ситуацию. Тот, надо отдать ему должное, сразу сообразил, чем грозит возгорание на свадьбе, и быстренько организовал тамаду на уличные конкурсы. Толпа, улюлюкая и смеясь, выпорхнула на улицу, а сообразительный диджей вынес на свежий воздух всю свою аппаратуру. Вроде всё проходило удачно, гостей вывели, до ситуации время ещё было, пора было заниматься непосредственной работой.

Оксана взяла сканер и прошлась по всем помещениям ресторанчика, благо их было немного. Точка возгорания нашлась за дверью кладовки, которая, как и положено в таких ситуациях, была закрыта на ключ. Почему-то никто из персонала не обладал этим самым ключом, и пришлось звонить хозяину ресторана, который, конечно же, оказался в другом городе. Было принято решение — ломать дверь, благо триггерскими правилами это не возбранялось. Соболев открыл багажник служебного уазика, где лежал незаменимый в работе лом. Но Оксана решила пойти своим путём: вместо лома она взяла небольшой кусочек пластида и детонатор. Соболев не стал её останавливать, хотя пообещал себе, что пожурит девушку за нерациональное использование опасных средств. От микровзрыва дверь кладовки слетела с петель. К всеобщему ужасу, за этой самой дверью оказалась сама невеста, с испугу опрокинувшая на себя зелёную краску с одной из полок. Девушки сперва молча смотрели друг на друга, переваривая адреналин и формулируя эмоции, а потом как по команде начали друг на друга орать. Оксана обвиняла молодожёнку в нахождении в неположенном месте и неподчинении триггерским командам на эвакуацию. В свою очередь зелёная от краски, злости и просто по возрасту невеста обвиняла Оксану (заслуженно) за взрыв. А ещё «какого-то идиота» — друга жениха, который её засунул в эту кладовку, мотивируя свою шутку традицией похищать невесту, и зачем-то запер, видимо, чтобы невеста сама не нашлась. Ну и, до кучи, своего новоприобретённого молодого мужа, который целый час не мог её найти, и неизвестно — пытался ли. Оторавшись, девушки нашли утешение каждая в своём: невеста — в маминой заботе, а стажёрка — в продолжении своей работы.

Взбудораженная адреналином и напряжением, Оксана не сразу разобралась, что делать. К счастью, она вспомнила про шпаргалки, которые старательно рисовала на кухне у Соболева. Кирилл накидал ей десяток самых распространённых ситуаций и объяснил порядок их прохождения. Покопавшись в записях, Оксана поняла, что имеет дело с неисправной проводкой кондиционера, и по-хозяйски распорядившись инвентарём, а именно стремянкой, найденной в той же кладовке, полезла выискивать более точную локацию. Отодвинув одну из плиток подвесного потолка, она обнаружила крайне неаккуратную скрутку, после чего приступила к превентивной локализации возможного очага и подготовке к пожару.

В целом она справилась на отлично, учитывая, что ей никто не помогал, а наоборот, все только мешали. Само возгорание было нейтрализовано в считанные секунды, а ущерб ресторану был нанесен минимальный: частично сгоревшая проводка и слегка почерневший потолок. В общем, это был зачёт.

— А это точно не потому, что я сплю со старшим мастером? — игриво поинтересовалась Оксана у Соболева так, чтобы никто не слышал.

— Точно не поэтому, — улыбнулся Кирилл. — Экзаменатор был неподкупен и строг, но стажёр был безупречен.

— Теперь я настоящий триггер?

— Пока что ещё игрушечный, но завтра уже подпишут с тобой контракт. А сегодня тебе надо выполнить ещё одну важную традицию.

— Какую?

— Проставиться.

— Ох, точно, — задумалась Оксана, — я же совсем забыла про эти пережитки мужских профессий.

— Но-но, стажёр, ты ещё не триггер — рушить старые устои. Вот проставься и на правах действующего сотрудника — рушь.

— Поможешь мне всё организовать, а то я даже не представляю, с чего начать?

— Да тут всё просто, главное — купить много водки и хотя бы один лимон, всё остальное докупается по фантазии.

— Кирилл, — подозвал появившийся в ресторане Казанцев, — вы закончили?

— Закончили, — ответил Соболев. — Валерий Игоревич, если можно, я завтра отчёт занесу. Сегодня же надо ещё влить в коллектив нового сотрудника. Кстати, Оксана и вас приглашает. Придёте вечером?

— Не знаю, — пожал плечами Казанцев, отводя глаза. — Вечером будет видно.

— Ну я вам тогда позвоню, как решим, где мы будем сидеть, — предложил Соболев.

— Ладно, — поспешно согласился Казанцев и, взяв за локоть Кирилла, отвёл того в сторону. — Послушай, ты мне сегодня нужен. Помнишь, о чём мы с тобой говорили?

— Возле вашего дома? Конечно. Забудешь такое.

— Мне важно знать, — понижая голос, продолжил Казанцев, — ты согласен со мной? Готов пойти дальше или хочешь подежурить в сторонке?

Соболеву так и хотелось сказать, что лучше он «подежурит», чем будет принимать участие в террористических акциях. Но при последнем разговоре спецагент очень настаивал, чтобы Кирилл соглашался со всем, что ему предложит Казанцев, рассчитывая, таким образом, узнать планы Валерия Игоревича. Именно поэтому Соболев ответил:

— Я готов пойти дальше. Мне тоже кажется, что вся эта ситуация с превентивным ударом по своим — ненормальна.

— Отлично, — обрадованно и с явным облегчением ответил Казанцев. — Но ты понимаешь, что, возможно, надо будет принимать очень непростые решения?

— Я понимаю, — тихо ответил Соболев. — Непростые времена требуют принимать непростые решения.

— Лучше и не скажешь, — кивнул Казанцев. — Значит, так, сейчас занимайся своими делами, а вечером я тебя наберу. Только у меня к тебе просьба: можешь не сильно напиваться? А лучше вообще не пей, ты мне понадобишься в самом трезвом состоянии.

— Я понял, — кивнул Соболев, — я особо-то и не пью, только компанию поддержать. Да и не я сегодня виновник торжества, так что можно будет уклониться.

— Вот и отлично, — констатировал Казанцев. — Тогда до связи.

Валерий Игоревич попрощался, сел в машину и уехал. К Соболеву подошла Оксана.

— Что он тебе сказал? — спросила она.

— Ничего хорошего, — ответил Соболев. Потом спохватился, и поспешно добавил: — Не парься. Тебе сегодня о другом надо думать. Поехали в магазин?

— Ну поехали, — после паузы ответила Оксана, с сомнением поглядев на Кирилла.

Тележка гремела бутылками разной степени пузатости и объёма. Молодая девушка, тянущая эту тележку, выглядела слегка смущённой и немного удивлённой.

— Зачем нам столько спиртного?

— Ты же накрываешь на стол мужской компании, — объяснил Кирилл Оксане, — лучше пусть останется, чем не хватит. Хотя я сомневаюсь, что здесь что-то останется. Зачем ты столько коньяка набрала, он дорогой и легко пьется.

— А что надо было — самогон? — ответила на критику Оксана.

— Это было бы идеально. Но не очень вежливо. Есть универсальная вещь — водка. Она и крепкая — пьется малыми дозами, и сытная, в смысле хмеля.

— Я водку не пью, — насупилась Оксана.

— Это ты зря. В любом коллективе есть свои напитки, и их надо уметь пить. Иначе долго ты в этом коллективе не протянешь.

— А вот мне интересно, мы еду какую-нибудь покупать вообще будем?

— А как же, — кивнул Соболев. — Возьмем салатик из морской капусты с чесноком и пару лимонов.

— И все?

— Ты ещё водку не посчитала. А потом, мы идём в такое место, где закуска будет отличная.

— Кстати, про это. — Оксана остановила тележку. — Что это за место такое, где можно со своим алкоголем?

— О, это шикарное место. Называется «Марат приглашает». Там лучшие шашлыки готовят. Причём не только из свинины или говядины. Там чуть ли не единственное место, где готовят баранину. Причём так готовят, что пальчики оближешь.

— Так это мы в шашлычную идем? — не поняла Оксана.

— Сама ты шашлычная. Это крутейший ресторан, где подают настоящее мясо, а не размороженную резину. Мы когда в первый раз туда попали, от запаха чуть слюной не захлебнулись, когда на ситуацию приехали. Там сам Марат — хозяин ресторана, в благодарность, что мы ему кухню спасли, так накормил, что мы теперь всегда только туда ходим отмечать праздники.

— Ты ходишь отмечать праздники? — удивилась Оксана. — Я думала, ты не очень с коллективом ладишь.

— Очень ты внимательная, я посмотрю. Да, я нечасто там бывал, пару раз всего, когда отвертеться нельзя было. Но каждый раз это было очень вкусно. Так, давай не будем болтать, нас там ребята уже ждут.

Соболев взял управление тележкой в свои руки и потащил к кассе. Оксана, воспользовавшись освободившимися руками, нырнула к полкам с фруктами. Кирилл не стал её ждать и занял очередь перед кассами. Когда его очередь уже подходила, в кармане зазвонил телефон.

— Да, Валерий Игоревич, — ответил по телефону Кирилл, увидев высветившийся номер.

— Кирилл, ты уже освободился? — спросили в трубке. — Можешь подъехать к моему дому?

— Могу. Заброшу продукты и Оксану к ресторану и сразу к вам. Мы как раз из магазина выходим.

— Хорошо, давай. Я тебя жду.

Сбросив вызов, Соболев тут же набрал другой номер.

— Слушаю, Кирилл, — ответил голос Степнова.

— Я сейчас еду к Казанцеву, — коротко сообщил Соболев. — Похоже, что-то готовится. Он меня хочет о чём-то попросить.

— Понял, — коротко ответил спецагент. — Где и когда вы встречаетесь?

— Я должен подъехать к его дому. Мне нужно ещё в ресторан заскочить, продукты завезти, у нас тут праздник. И потом сразу к нему.

— Понял. Действуй, как договаривались.

— А если он мне предложит что-то такое? Я не знаю, — Соболев чуть понизил голос, видя, как на него стали оборачиваться другие покупатели, — взорвать что-нибудь попросит?

— Взрывай, — коротко бросил полковник. — Я всё контролирую. Так что делай всё, о чем он тебя просит. Главное — не выдай себя, иначе всё будет напрасно.

— Легко вам говорить, — мрачно заметил Соболев.

— Да уж, конечно, — хмыкнул Степной. — Мне легче всех. Не дрейфь, Кирилл, мы следим за ним. Если что-то пойдёт не так, мы тебя сразу вытянем оттуда. Нам нужен факт экстремизма, тогда уж точно мы его и его покровителей всерьёз возьмём за жабры. И тебе больше не придется из себя строить Мату Хари.

— А если…

— Без если, — рявкнул в трубку Степной. — Мы здесь не в бирюльки играем, всё очень серьезно, Кирилл. Задействованы специалисты самого высокого уровня. Тебе надо просто делать, что говорят. Всё, хватит болтать. Если всё пройдет нормально — вечером созвонимся.

— А если ненормально? — спросил Соболев, но трубку на том конце уже повесили.

Пришествие алкогольного состава праздника в ресторане было встречено бурными овациями и глупыми шутками. Мужчин алкоголь возбуждает порой сильнее, чем женщины и война. По ресторану разносились кисло-сладкие запахи подкопчённого на мангале мяса.

— Так, всё, мне пора, — сказал Соболев, выгрузив последние пакеты. — Девушку не обижайте. Она теперь такой же триггер, как и вы. А тому, кто обидит триггера, — семь лет счастья не будет, а заодно и тринадцатой премии, раз уж я начальник.

— Обижаешь, товарищ старший мастер, — весело ответил Лёха. — Мы за Ксюху сами кого хочешь порвём.

— А ты не останешься? — тихо спросила Оксана Соболева.

— Казанцев вызывает, — так же тихо ответил Кирилл.

— Что-то начинается?

Вместо ответа Соболев кивнул.

— А мне с тобой нельзя? — с надеждой спросила вчерашняя стажёрка.

— Нельзя. И даже хорошо, что ты не засветилась во всей этой истории. Мало ли как обернется, только ты и будешь моим шансом на спасение.

— Будь осторожен.

— Я постараюсь, — ответил Соболев и вышел из ресторана.

Валерий Игоревич ждал Соболева у ворот. Казалось, он там стоит с момента своего звонка триггеру. Чувствовалась какая-то нервозность даже в том, как он стоит.

Соболев подъехал к воротам и вышел из машины.

— Где твой телефон? — вместо приветствия спросил Казанцев.

— В прошлый раз это не было проблемой, — сказал Соболев, протягивая свой мобильный.

— Оставь в машине. В прошлый раз это был просто разговор, — ответил Казанцев, — теперь ставки немного другие. Пошли в дом.

Соболев послушно пошёл за Казанцевым. Тот провел его внутрь дома и попросил подождать в гостиной. Сам тем временем куда-то вышел. У Кирилла было время оглядеться по сторонам. Гостиная была, мягко говоря, бедной. Здесь стоял видавший виды диван из кожи искусственного чебурашки, стоял стол, а на стене висел поеденный молью ковер. Соболеву оставалось только удивляться, как его начальник может жить в таких условиях, притом что Валерий Игоревич, судя по машине, не страдал излишним аскетизмом.

Когда Казанцев вернулся, то нёс в руке небольшой целлофановый пакет.

— Что это? — спросил Соболев.

— Дистанционный взрыватель, — ответил Казанцев и оценивающе посмотрел на Кирилла. — Настало время, Кирилл, доказать, что ты не просто на словах понимаешь весь ужас сегодняшней действительности.

— Я никого взрывать не буду, — твёрдо ответил Соболев. — Одно дело революция, другое — прямое убийство.

— А революций, Кирилл, без жертв не бывает, — сказал Казанцев, кладя перед Соболевым тот самый пакетик.

Кирилл теперь мог рассмотреть его содержимое. Внутри прозрачной упаковки таился маленький, десяти сантиметров по стороне, кубик. Все его грани были одинаковы, за исключением одной, на которой располагались маленькая антенна и красная кнопка.

— Ты думал, что я тебя просто так старшим мастером сделал, посвятил во все тайны? Думал, что всё это просто игры? Нет, дорогой мой, здесь всё по-серьёзному. И потом, кого ты жалеешь? Ты понимаешь, что этих людей всё равно убьют, не так, так эдак. А если мы сделаем шаг, то этому городу ещё долго не придётся на себе испытывать все прелести машины смерти. Наоборот, власти засуетятся, чтобы уравновесить баланс. Построят чего-нибудь здесь, поднимающее демографию, детские сады, перинатальные центры, за экологию возьмутся, как никогда. Всем будет только лучше.

— Я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я «химик» взорвал?

— Правильно, — кивнул Казанцев. — Причём ты даже никого не убьешь, только завод. Это чтобы тебе совесть свою успокоить.

— Как это?

— Очень просто. — Казанцев улыбнулся, радуясь своей находчивости. — Ты взрываешь главный цех, в котором на этой неделе идёт переоборудование. Охрана и «Ахо» не пострадают, ну разве что надышатся немного.

— Это вы удачно время выбрали.

— А как же. Мы старались. Специально выбирали, когда наше оборудование будет устанавливаться. Правда, мы рассчитывали провернуть операцию завтра, но тут очень удачно ты экзамен назначил стажёрке. Теперь триггеры нейтрализованы и лишних проблем и жертв можно не бояться.

— Как нейтрализованы? — удивился Соболев. — Сегодня же Малой, то есть Никитин с Ивановым, на дежурстве.

— А я их отпустил, — усмехнулся Казанцев. — Они так радостно побежали отмечать пополнение в ваших рядах, что даже не поинтересовались, кого я на замену назначил. Так просто прошло. Я уже подготовил целую речь о единении на работе и правильном отношении в тимбилдинге. Хотел врать, что мы с тобой вместо них будем. А видишь, даже не пришлось.

— А если действительно ситуация случится?

— Ничего страшного, — отмахнулся Казанцев. — Лес рубят, щепки летят. И вот сейчас решается вопрос, кто ты, Кирилл, тоже щепка? Или ты топор, который делает своё дело, не обращая внимания на труху под металлом?

— Люди не щепки.

— Если сами не хотят ими быть. Кирилл, у нас нет времени на философию. У тебя простой выбор, и мне казалось, что ты его уже сделал. Или что-то изменилось?

— Нет, не изменилось, — ответил Соболев. — Я только не понимаю, как это улучшит обстановку, если мы, как вы говорите, никого не убиваем. Получается, что жертвы все равно будут.

— Нет, не будут. Если завод остановится, то убивать людей больше нет нужды. Даже наоборот, надо будет интенсивно растить потребителей. Ведь кроме завода у вас здесь ничего нет, одни лишь торговые точки. Ты всё ещё сомневаешься?

— Просто неожиданно это всё как-то. Что я должен делать?

— Вот, — похвалил Валерий Игоревич, — слышу слова не мальчика, но мужа. Ты должен в подвале завода оставить эту вот, — Казанцев показал взглядом на взрыватель, — штуку. Предварительно, конечно, нажав на кнопочку. Взрывчатка там уже установлена, нужен только сигнал.

— А зачем мне на завод проникать? Почему нельзя это сделать на расстоянии?

— Ты понимаешь, — стал объяснять Казанцев, — там перекрытия так сделаны, чтобы никакие волны не проникали. Что-то там с процессом производства связано, а может, очередные шутки «оборонки». Смысл в том, что взорвать со стороны нельзя, только непосредственно из подвала. Ты оставишь там эту штуку, нажмешь на кнопочку и свалишь. Потом поедешь в контору, где увидишь сигнал и вполне официально поедешь на вызов. Но доехать не успеешь, через двадцать минут после нажатия кнопки взрыватель пошлет сигнал, и бум — дело сделано.

— Какая-то сложная схема, — засомневался Соболев. — А не получится так, что я кнопочку нажму и она сразу сработает? Это было бы довольно удобно для вас, уж извините. Безумный триггер взорвал завод, пока вы были в другом месте, обеспечивая себя железобетонное алиби.

— Резонное сомнение, — согласился Казанцев. — Но ты подумай вот ещё о чём: если мой работник взорвал завод, то меня начнут проверять со всех сторон и наверняка что-нибудь нароют. Зачем мне это? К тому же зачем мне терять проверенного в боевой операции соратника, с которым мы уже будем повязаны общим делом. Я тебе даже больше скажу: в этой ситуации я подставляюсь больше, потому что доверяю тебе главную улику против себя. И ещё, если ты не справишься сейчас, другого момента уже не будет. А значит, я тебе доверяю не просто свою свободу, но и судьбу всего дела, и судьбу этого города.

— А почему вы сами не сделаете этого?

— Потому что если тебя заметят в подвале, подумают, что ты на ситуацию приехал. Ты тогда тихонько оставишь взрыватель и пойдёшь проверять что-нибудь в помещении подальше от того цеха. Так даже интереснее получится, ты вроде как просто не успел найти точку взрыва. А если в подвале меня застукают, то могут возникнуть вопросы, что начальник без мастеров делает в таком месте. И потом, кто-то должен прикрывать тылы. Вдруг кто-нибудь из мастеров решит вернуться в контору или спецагент нагрянет, тогда надо будет дать тебе отбой. Ну всё, вопросы кончились? Кирилл, правда, совсем нет времени.

— Хорошо, — согласился Соболев, — я еду.

— Вот и хорошо. Держи ключ от подвала. Не паркуйся возле самого завода, брось машину за квартал. Потом с северной стороны подойди к заводскому парку, там увидишь дырку в заборе — видимо, местные путь сокращают на работу или выносят что-нибудь мимо вахты. Неважно. Главное, лучше не попадайся на глаза никому. Объедешь трансформаторную будку и выйдешь прямо к внешнему входу в подвал. В самом подвале далеко не забирайся. Пройди десяток шагов и оставляй взрыватель. Потом руки в ноги и в контору. Ну, как мы договаривались. Все понял?

— Понял, — кивнул Соболев и поднял пакетик с взрывателем. — А чего он в целлофане-то, как сосиски какие-то?

— Чтобы отпечатков не было, — объяснил Казанцев. — Ты тоже его не лапай, мало ли что. Высыпи аккуратно, после того как нажмёшь кнопочку через пакет, и тикай. Давай уже, едь. Там делов-то на пять минут.

Легко было рассуждать Валерию Игоревичу, про пять минут. Для Соболева эта операция растянулась на долгие полтора часа. Началось всё с того, что в конце рабочего дня место, чтобы незаметно припарковать автомобиль, пришлось поискать. Потом, по тем же временным причинам, оказалось, что секретная дыра в заборе пользуется такой бешеной популярностью у местных жителей, идущих с работы, что проскочить через неё незамеченным оказалось большой проблемой. А оказавшись возле входа в подвал, Соболев выяснил, что заржавевший намертво замок не то что открываться, но даже двигаться в петлях не хочет. С матом и исцарапанными пальцами Кирилл всё-таки преодолел и это препятствие. И тут выяснилось, что в подвале, кроме того, что отсутствует какое-либо освещение, ещё, ко всему прочему, по грудь воды. Продолжая тихо браниться, Соболев полез в ледяную воду, чувствуя, как тело стынет под одеждой и начинают щипать расцарапанные в кровь пальцы. Оказавшись в воде, Кирилл стал медленно пробираться по подвалу. План был простой — пройти несколько метров и закрепить где-нибудь под потолком взрыватель. Проблема была в том, что приходилось двигаться практически в полной темноте, если не считать тусклый отсвет от открытой двери. Наконец Кирилл остановился, решив, что прошел достаточно. Он стал нащупывать под потолком какой-нибудь выступ или выемку, куда бы он мог установить опасную коробочку. Вдруг его кисти что-то коснулось, Соболев вскрикнул, одёргивая руку. Вместе с одёрнутой рукой в воду шлёпнулось серое тельце с длинным хвостом. Крысу, вероятно, привлёк запах крови расцарапанных Кириллом пальцев. Свалившись в воду, вредитель не стал повторять попытку нападения на триггера, решив отплыть на некоторое расстояние. Кирилл поёжился, присмотрелся к руке, но не нашёл никаких новых повреждений, хотя в темноте нельзя было сказать что-то наверняка. Успокоившись, Соболев повторил попытку найти место для взрывателя. Как раз на той стене, где его ждала крыса, проходила дюймовая труба, на которой он и был установлен. Кирилл осторожно нажал на кнопку, всё ещё переживая, что взрыватель не даст ему временя уйти, но ничего не произошло. Тогда Соболев, придерживая коробочку одной рукой, другой через пакет вытянул миниатюрную антенку, а затем, держа за неё взрыватель, снял с основного устройства пакет. Закончив, Соболев развернулся и пошел обратно к выходу, чуть быстрее, чем спускался в подвал. За несколько шагов до двери Кирилл услышал голоса. Кто-то переговаривался, стоя прямо возле входа в подвал. Кириллу пришлось остановиться. Он пытался вспомнить, можно ли увидеть открытую дверь, просто обходя здание. Всё-таки она была закрыта небольшим крыльцом, и если специально не приглядываться, можно было и не заметить, что она открыта. Тем более в сумерках. Голоса стали отдаляться. Соболев облегчённо выдохнул и, дождавшись, когда голоса совсем стихнут, стал выбираться из подвала.

Старые «уазы» не оборудовали кондиционером, но, слава богу, в них были печки. Соболев позволил себе три минуты погреться, прежде чем ехать в контору. Заодно он решил обработать оцарапанные ржавым замком пальцы спиртовыми салфетками и штатным йодом. Немного согревшись и залепив особо пострадавшие фаланги пластырем, Соболев тронулся в путь.

В расчетные двадцать минут он укладывался, но все равно торопился. По дороге он набрал телефон спецагента, но тот был вне зоны доступа. Оставалось надеяться, что Соболев всё понял правильно и его действия не приведут к необратимым последствиям.

Ещё на подъезде к конторе он заметил отсветы проблесковых маячков. И действительно, подъехав к своей работе, увидел небывалое количество служебных машин в характерной полицейской окраске. А дальше события закрутились очень быстро, складываясь перед глазами Соболева в причудливый калейдоскоп. Вот из конторы выходят люди в черных масках и бронежилетах, выводя за скрученные руки его начальника — Валерия Игоревича. Вот из окна мастерской показывается недоумённое и испуганное лицо Ромы — диспетчера. А вот перед машиной Соболева возникает человек с автоматом, нацеленным прямо на место водителя. И финальный кадр — чьи-то руки на отворотах куртки Соболева вытаскивают его из уазика и бросают на твёрдый асфальт лицом вниз. И вдруг Кирилла охватывает странное чувство спокойствия. Всё кончилось, всё позади. И даже прижатым к земле он чувствовал больше не боль и страх, а тепло нагретого за день асфальта.

Бывают такие ночи, когда всё неправильно.

Глава 13

Оксана Селезнёва хорошо училась в школе. Ей нравились математика и физика, поэтому когда стали набирать учеников в компьютерный кружок, она была чуть ли не первой в списке. В этом же кружке она познакомилась с Сашей, который учился в параллельном классе, был красавчиком и тащился от новых технологий. Саша являл собой мечту многих девчонок из школы, причём не только своего возраста, но и старше. Он был высоким плечистым блондином с голубыми глазами. Оксана тоже посматривала в его сторону на переменках, но даже не смела мечтать о таком кавалере, слишком уж он казался хорошим для неё — пловец, идущий на золотую медаль, да к тому же совсем не из бедной семьи. Однако, заметив Оксану в компьютерном классе, Саша неожиданно сам проявил инициативу. Впрочем, может, дело было в том, что она очень здорово разбиралась в алгоритмах. Оксана довольно легко освоила принципы общения с техникой, понимая, как переводить людской язык в программный, а вот Сашино общение с компьютером ограничивалось играми и несложными программками для обработки фотографий. На одном из занятий, где надо было написать несложный код, Саша первый раз обратился к Оксане, и та, конечно, ему помогла. Потом он обращался к ней ещё пару раз, и как-то само собой они сошлись на почве нового увлечения.

Однажды Саша пригласил Оксану к себе домой. Девушка, успевшая уже себе напридумывать бог знает что, сильно удивилась, когда поняла, что дома у потенциального ухажёра ей предстоит общаться лишь с очень навороченным компьютером. Саша хотел похвастаться и поэтому позвал её. Оксана тогда очень сильно расстроилась и, придя домой, прорыдала весь вечер. Ведь это надо же такому случиться, что впервые позвавший её к себе домой мальчик просто хотел показать свой комп. В подростковом возрасте комплексы и так не ждут поводов, а тут прям был повод. Отрыдавшись, Оксана решила брать судьбу в свои руки. Она покрасила волосы в человеческий тёмный цвет (до этого у неё были синие волосы), прошлась по модным в городе магазинам и даже купила себе лак для ногтей, чего раньше никогда не делала. В общем, стала обычной среднестатистической десятиклассницей, у которой даже появилась фигурка, не скрытая больше черными балахонами. Мальчики в школе стали сразу обращать внимание, а девочки люто ненавидеть, потому что теперь разглядели в Оксане соперницу, к тому же имевшую допуск к самому заманчивому мальчику в школе. Но Оксане было всё равно. Она себе определила цель и теперь просто её добивалась. Ей неважны были комплименты мальчишек и поддевки бывших подружек, теперь ей важен был только он — белокурый принц с голубыми глазами. Молодые девушки склоны преувеличивать.

И всё же старания Оксаны не пропали даром. Саша наконец заметил, что в гадком утенке, интересующем его только с точки зрения общих интересов, всё это время пряталась очень приятная внешне девушка, которая к тому же смотрела на него влюблёнными глазами. Сложно было удержаться. Оксана выиграла свою маленькую битву, получив теперь самого большого красавчика школы. Для Саши, как и для Оксаны, это был первый опыт, который он, как и большинство шестнадцатилетних мальчишек, спутал с первой любовью. И для Оксаны начался праздник. Они вместе шли в школу (он приходил встречать её к дому), вместе же шли домой, как правило, к нему, часто пересекались на переменках, где не стеснялись на глазах у всех целоваться. Родители Саши спокойно смотрели на это увлечение, одобряя его выбор «приличной и умной девочки». Однако же не любили шуток про отношения и будущую свадьбу. У них на единственного сына были свои планы, которые они не торопились озвучивать. Однако же Сашиным отношениям с Оксаной не мешали, справедливо полагая, что романтичная связь с одной девушкой — лучший вариант для здоровья и хорошего будущего для их сына, а заодно и для их спокойствия. Родители же Оксаны ничего по этому поводу сказать не могли, потому как уже шесть лет лежали на Южном кладбище.

Оксана очень рано поняла несправедливость этого мира. В одно воскресное утро она сильно поругалась с мамой, которая настаивала, чтобы её дочь не бросала бальные танцы. Оксане эти бальные танцы были поперёк горла. Она не видела себя балериной, не любила постоянное напряжение в ногах и терпеть не могла других девчонок, которые с ней ходили на эти танцы. Оксана чувствовала, что есть что-то неправильное в этих неестественных сложных движениях, которые они разучивали под совершенно неживую музыку. Ритм и движения не вдохновляли, не будоражили, а словно наоборот, делали танцоров бездушными марионетками. Причём эта марионеточность так прилипала к занимающимся, что те становились какими-то неживыми, пустыми и неприятными. Даже мальчики, которых в группе было всего «три штуки», совсем не вдохновляли, а порой были даже хуже девочек, когда капризничали и задавались. В один прекрасный день Оксана приняла не по возрасту взрослое решение — больше не заниматься тем, что ей неинтересно. И это решение сделало её по-настоящему счастливой, чего не скажешь о маме Оксаны, которая сперва не восприняла это решение всерьёз, а когда до неё дошло, устроила настоящую осаду дочери. Она приводила в пример известных балерин, объясняла, что танцы — «это не только профессия, но и для здоровья полезно, и для красоты, особенно будущей девушке». И она-то сама всегда мечтала о такой возможности, но в их время попасть в балетный кружок было просто невозможно, и так далее, и тому подобное. Осада продолжалась долго, но Оксана стояла на своём. Тогда мама решила перейти от уговоров к прямым угрозам и репрессиям. Сперва это было выкинутое мороженое, которое «нельзя есть, если не занимаешься, — растолстеешь», потом некупленные роликовые коньки, которые «она бросит так же, как и танцы», ну и, наконец, однажды воскресным утром некупленный билет на фильм, который был наполнен сказочными танцами, «которые теперь её совсем не интересуют». А Оксане очень хотелось пойти на этот фильм. И хоть она уже несколько недель как не занималась танцами, тема ей была интересна. Но мама решила по-другому. Она решила преподать урок дочери. А папа, как обычно, промолчал и пошёл греть машину.

В семье Оксаны был старенький «жигуль», который отец без конца ремонтировал. Машине давно пора было на свалку, но её папа всегда очень обижался на эту мысль, высказанную дочерью или супругой. Он называл свою убитую «пятерку» «ласточкой». У «ласточки» было только одно преимущество — её ремонт был недорог. И это было существенное преимущество, потому что ремонтировалась машина регулярно. Оксана ненавидела этот «рыдван», особенно когда отец подвозил её в школу или на танцы. Однажды она так морально и физически устала после танцев, что желала только одного — добраться до дома. И вот по пути домой, когда на улице было минус пятнадцать, старый двигатель издал какой-то противный стук и заглох. Починить автомобиль оперативно папа не смог, и ему пришлось унижаться, останавливать машины и просить их отбуксировать его к гаражу. Никто не соглашался, а в машине становилось очень холодно. Распаренное после танцев тело Оксаны быстро остывало и начинало мёрзнуть. Надо было тогда отцу принять волевое решение — бросить машину на дороге, поймать такси и отвезти дочь домой. Но он не мог бросить свою «ласточку», и им пришлось ждать, пока кто-нибудь не согласится оттащить их ведро с гвоздями в автомобильное стойло. К счастью, где-то через час водитель грузовой «газели» сжалился, увидев на заднем сиденье замёрзшую девочку, и помог отбуксировать «пятерку». Но Оксана к тому времени так замёрзла, что следующие три недели провела на больничной койке с воспалением легких. Все эти три недели она только и мечтала, чтобы этот семейный автомобиль больше никогда не завёлся. Но, к её сожалению, на выписку за ней приехал отец на той же самой «пятерке».

Оксана долго себе не могла простить ту ненависть, которую она посылала этой машине. Она не могла себе простить тех слов, что были брошены маме в сердцах, когда они с папой не взяли её в кино. Она не могла простить себе те мысли о родном отце, который не умел крутиться, чтобы заработать на новый автомобиль. И не могла поверить, что так, в одночасье, она лишилась обоих родителей, оставшись с уже старенькой бабушкой. Она не верила, когда им позвонили из больницы, не верила, когда какие-то папины знакомые появились с предложением помощи с похоронами. Отец, оказывается, был очень уважаемым человеком на своем заводе. Оксана не верила в этот кошмар, пока не увидела тела родителей в тонких ящиках, обитых красной тканью. Тогда вдруг это стало реальностью. Реальностью, от которой никуда не деться.

К шестнадцати годам Оксана привыкла жить с бабушкой на её небольшую пенсию. Она откладывала деньги, не позволяя себе ничего лишнего. Первый компьютер у неё появился примерно в то же время, что и телефон, когда она пошла в компьютерный кружок. Телефон был простенький, недорогой, а вот компьютер Оксана подобрала себе по вкусу. Это был тонкий и легкий ноутбук известной американской фирмы, с очень хорошими характеристиками. Больше всего Оксане нравилась в её компьютере подсветка клавиатуры. Когда около девяти вечера бабушка гасила свет и отправлялась спать, Оксана продолжала работать на своей чудо-машинке. Впрочем, скоро она освоила «слепой набор», и подсветка клавиатуры ей стала не нужна. Но ей доставляло эстетическое удовольствие смотреть, как в темноте светятся клавиши, было в этом что-то футуристично-неземное. Бабушка не ругала Оксану за ночные посиделки, радуясь, что внучку впервые за долгое время что-то по-настоящему увлекает. После смерти родителей Оксану мало что интересовало. Она замкнулась, перестала общаться с немногочисленными подругами. Всю свою энергию она направляла на учебу, да и то лишь потому, что там не надо было решать — делать или нет, там ей указывали, что делать надо. Неожиданно для себя Оксана нашла отдушину в математике, которая не требовала от неё эмоций и переживаний и полностью занимала собой всё пространство в душе девочки. К тому же это увлечение помогало учиться, а кроме всего, как и любое дело, которое получается, приносило удовольствие. Оксану отправляли на олимпиады и коллоквиумы, и она там неизменно занимала призовые места. Директор школы даже хотел её выдвинуть на губернаторскую стипендию, если бы Оксане подчинились гуманитарные науки. Но те, особенно литература, лишь вызывали у неё раздражение. А математика была её жизнью, её тонкой ниточкой света, что тащила её — девочку в тёмном балахоне и наушниках, из которых всегда доносилось что-то чрезвычайно мрачное и тоскливое, к взрослой жизни, частью которой, без сомнений, являлся Саша.

Закончив десятый класс, Оксана вслед за Сашей поступила в физико-математический техникум, где чуть ли не единственный в городе был факультет программного обеспечения. И тут у молодой пары начались реальные испытания. Во-первых, девушек на факультете было немного, но даже эти крохи умудрялись так назойливо вешаться на Сашу, что обычно не ревнивая Оксана начинала беситься. В свою очередь Саша упрекал свою девушку в том, что она слишком много проводит время с аспирантами и педагогами, которые, по его уверению, «только и ждут подходящего момента». Но эти обвинения были глупостью, Оксана это понимала, хотя они её расстраивали. Ведь злился Саша на самом деле не на внимание к Оксане мужчин, а на внимание учителей к очень способной ученице. Видя, что Оксана легко преодолевает сложные схемы, а кроме всего невероятно усидчива, аспиранты и педагоги доверяли ей монотонную работу из своих диссертаций. Они знали, что «Селезнёва точно не пропустит ни одного жучка». В свою очередь Оксана за это имела впечатляющие преференции в виде незамеченных прогулов и зачетов автоматом. Впрочем, она не особо злоупотребляла доверием преподавателей. Ей ведь надо было ещё успевать помогать Саше, которого задевала успешность своей девушки. Чтобы как-то выделиться на её фоне, Саша решил обратиться к тёмной стороне программирования, благо деньги и не очень щепетильные в отношении закона друзья позволяли ему находить самые прямые выходы на сомнительные ресурсы. Оксану тревожило поведение её молодого человека, но ей казалось, что правильнее не осуждать любимого, а попробовать понять его. Так она тоже стала частью той жизни, о которой мало кто знает, некоторые романтизируют, но многие опасаются. Она стала хакером. Но и тут, как она ни старалась, ей приходилось сильно сдерживать себя, видя, что её успехи превосходят успехи Саши. Они не были глупцами, чтобы грабить банки или как-то иначе воровать деньги. Они понимали, что нарушать можно так, чтобы никто не обиделся, иначе это грозило последствиями. Они ограничивались шалостями — играли со светом в домах или шутили с рекламой на огромных экранах в центре города. Но Саше этого было мало, ему обязательно хотелось доказать Оксане, что он может быть круче. Тогда-то ему пришла в голову идея взломать сервер триггерской службы. И это было ошибкой. Его тут же вызвал к себе декан и долго отчитывал, грозя сразу и отчислением, и тюремным сроком. Но тут вмешались родители Саши, и ситуация кардинально изменилась. Сашину шалость объяснили интересом к службе «на благо Отчизне» и перевели в Москву, на самый что ни на есть факультет кибернетической безопасности, в дальнейшим с заделом на службу в центральном управлении триггерскими системами. Там, как выяснилось, сильно не хватало стоящих программистов, и почему-то именно Саша показался им стоящим. Хотя не столько им, сколько Сашиному папе, который имел очень хорошие связи. Оксана тоже попыталась рыпнуться на перевод, но оказалось, что это купе на одного и балласт в виде бывшей подружки будущему перспективному специалисту не нужен. Так за месяц до своего совершеннолетия Оксана снова осталась одна. Она не знала, как ей дальше строить свою жизнь, ведь до этого все её планы строились вокруг Саши, а теперь она просто не знала, что делать. И снова её спасла учеба. Она решила наверстать предметы, которые запустила, и вроде всё снова стало приходить в норму, пока очередной удар её не выбил из колеи.

Это тоже случилось в воскресенье, для Оксаны этот день уже стал предвестником беды. Утром у бабушки случился приступ, после которого она не могла подняться с кровати, жалуясь на боль груди и головокружение. Оксана очень испугалась и вызвала скорую. Приехали двое молодых людей, по виду едва ли старше самой Оксаны, померили давление бабушке, что-то написали в своей карте, вкололи ей болезненный укол от давления и собрались уходить. Но Оксана их задержала, так как ничего путного о том, что случилось с её бабушкой и чем это грозит, они не сказали. В этой резкой перепалке с молодым доктором она поняла, что врачи просто не хотят её везти в больницу, хотя, скорей всего, это необходимо. Врач аргументировал свое решение тем, что бабушка уже старая и у нее от старости может быть всё что угодно. Тратить на нее ресурсы и время, которое можно потратить на ещё молодых пациентов, у них не принято. Шокированная такой информацией, после ухода бригады врачей Оксана стала названивать в разные инстанции, начиная с главного врача местной поликлиники. Главный врач сказал, что «положит бабушку, если это необходимо, только привезите её в клинику». Правда, потом тут же уточнил, посоветовавшись с кем-то за рамками телефонного разговора, что лучше привезти бабушку завтра, потому что сегодня её просто некуда положить. После этого разговора Оксана позвонила в социальную службу, а потом даже в комитет здравоохранения города, но там ей сказали, что никакой проблемы нет, раз ей предлагают койку в поликлинике, и надо всего день подождать. А заодно недвусмысленно намекнули, что при существующем финансировании местные больницы не могут лечить старость. Оксане хотелось рыдать и одновременно крушить всё. Её удивляло то равнодушие, с которым все общались с ней. Никто даже не пытался понять, что это её последний родной человек, который ее фактически вырастил. Оксана решила больше никуда не звонить, решив сосредоточиться на уходе за бабушкой, которой то становилось лучше, то хуже. В конечном итоге ей же разрешили привезти бабушку в поликлинику на следующий день, и так она и поступит. Она с утра вызовет такси, попросит соседа, с которым уже договорилась, и они вместе вынесут бабушку к машине. Сосед обещал помочь и с выгрузкой у поликлиники. В общем, всё было решено, оставалось только дождаться утра. Оксана обложилась лекарствами, поставила рядом с собой графин с водой, чтобы не бегать, и разместилась с ноутбуком возле бабушкиной кровати. К вечеру бабушка вроде даже стала себя чувствовать лучше. Даже встала один раз, чтобы сходить в туалет, а потом легла и уснула. Оксана сидела рядом и слушала её дыхание, она думала о том, куда может обратиться, с кем поговорить, чтобы за бабушкой в больнице хорошо следили. Но в половине первого ночи её последний родной человек вдруг издал резкий звук, похожий сдавленный выдох, и умер. Так в свои восемнадцать лет Оксана осталась совсем одна.

Оставшись одна, Оксана поняла, что ей надо как-то строить свою жизнь. Потеряв всех своих близких, ей нужно было найти какую-нибудь цель, вектор, который бы направлял её дальше. Что-то рутинное и монотонное, вроде математики, что не оставляло места переживаниям и наполняло смыслом её жизнь. Учиться в техникуме ей оставалось ещё полгода, дальше был выбор: работа или институт. И вроде в деньгах она не сильно нуждалась, имея пусть и небольшие, но стабильные деньги от сдачи в аренду бывшей родительской квартиры, но идти снова учиться ей не хотелось. Учеба предполагала слишком много свободного времени для мыслей и переживаний. К тому же это надо было опять учиться строить отношения со сверстниками, пытаться находить общий язык в компании и уворачиваться от всех соблазнов студенческой жизни. Оксана понимала, что она слишком удобная цель для разного рода неприятностей. Если ей и нужен был круг для общения, так этот круг должен был состоять из ответственных взрослых людей. Как-то сама собой разумеющейся, ей пришла в голову идея триггерской службы. После их техникума туда охотно брали на младшие должности. Правда, ребята туда не особо рвались, потому что служба есть служба, но от армии она не спасает, к тому же в зарплате было негусто, особенно на первых порах, да и работа была грязной и не очень почётной. Триггеров в народе не любили, считая их опасными вандалами и пьяницами. Но Оксану это не пугало. Она знала настоящее положение дел, выбрав на втором курсе практику в местной триггерской конторе. Правда, тогда это была Сашина идея, и Оксана ещё не знала, зачем ему это нужно. Но в итоге данный опыт дал понимание, кто такой триггер и в чём заключается его работа. Оксана была сильно удивлена, насколько теплые, почти братские отношения у мастеров между собой. Люди понимали опасность, которая их окружает, и вроде как даже старались неосознанно оберегать друг друга. Оксане, которая остро переживала кризис одиночества, такое «братство» очень нравилось. Ещё одним плюсом в решении пойти на эту работу стало желание понять, из-за чего же так переполошились в их техникуме по поводу взломанной программы. Вроде как в ней не было ничего сверхсекретного, замеры напряжения, температур, сейсмодатчики. Но реакция в деканате была уж слишком резкой. Это цепляло, это манило тайной и сложной задачкой, которые Оксана очень любила. И последним аргументом, чтобы пойти работать триггером, стало то, что среди мастеров их города ещё не было женщин. Хотя профессия не предполагала гендерных различий и Оксана точно знала, частенько видела примеры по телевизору, что триггеры-женщины совсем не редкость. Наоборот, они пользовались уважением на службе, имели хороший карьерный рост, а некоторые умудрялись даже выигрывать не только в ведомственных, но и в общегородских конкурсах красоты.

Решение было принято, и после окончания техникума Оксана подала документы в триггерскую службу. Ее приняли, правда, на испытательный срок — стажёром. И хоть она и знала, что это обычное дело, ей стало неприятно от такого холодного приема. Она-то мечтала, что появится в триггерском коллективе как нечто новое, удивительное, незаурядное. А тут оказалось всё по общим основаниям и вообще как-то казённо, тускло. Правда, потом, поработав пару недель, Оксана поняла, что попала на эту службу не в самое простое время. Впервые за долгий срок у них поменялся начальник. Причём смена пришла откуда-то со стороны, подвинув местных кандидатов, что и вызывало всеобщее внимание и настороженность. Слишком много нового было для этой старой конторы за один раз. Чтобы не отвлекаться ещё и на стажёрку, руководство решило прикрепить (считай спихнуть) её к одному из мастеров. Так она познакомилась с Соболевым.

Кирилл ей сразу понравился. Он был высок, широкоплеч, с приятной доброй улыбкой. При этом он был сильной личностью, всегда брал на себя ответственность, не боялся самых сложных опасных ситуаций. В коллективе к нему было странное отношение: с одной стороны, все как будто сторонились его, не звали в курилку или на общий банкет. С другой стороны, его явно уважали и часто советовались по работе, притом что он был не самым главным по должности и не таким уж старым, чтобы считаться ветераном. Потом только Оксана поняла, что это не коллектив сторонился Соболева, а Соболев коллектива. Он не ходил на пьянки, не вел задушевных разговоров на смене. При этом он был довольно приятным и общительным человеком, если ему попадался кто-то, кого он пускал в свою жизнь. Правда, таких Оксана могла пересчитать по пальцам. Он хорошо общался с диспетчером Ромой, перекидывался парой слов с Алексеем и вот в последнее время стал много общаться с начальником. Сперва такое общение Оксана ошибочно восприняла за лизоблюдство. Думала, что Кирилл хочет выслужиться. Но тогда она его просто плохо знала. Теперь-то она понимает, что инициатором такого общения был сам Валерий Игоревич.

Оксану Соболев поначалу не воспринимал совсем. Он явно показывал, что стажёр ему в тягость и он бы запросто мог прожить без этой весёлой нагрузки. Но, поездив с ним на объекты, Оксана стала замечать, что Соболев стал более приветлив с ней. Может, ему просто некуда было деваться, раз она рядом, приходилось всё время поддерживать контакт. Но Оксане хотелось думать, что в потепление отношений между ними и она приложила руку. Хотя сперва это были просто приятельские отношения. Словно между двумя боевыми товарищами. Но когда он при ней впервые спас ребенка, Оксана совершено по-другому посмотрела на этого человека. Она впервые увидела мужчину как некий правильной образ, который может быть смелым и при этом не задаваться, может быть сильным, но при этом не напоказ. Особенно Оксану поразило то чувство ответственности, которое нёс с собой Соболев, словно пушистое одеяло, которым он накрывал каждого, кто попадал в его поле зрения. Может, поэтому он и был нелюдим. Он просто не хотел брать на себя слишком много. В какой-то момент Оксана поняла, что Кирилл ей уже интересен не только как сослуживец и наставник, но и как мужчина. Она пыталась понять, почему такой почти идеальный образец остаётся один. Расспросив тех редких людей на работе, с кем общался Соболев, Оксана узнала, что женщина у Кирилла была. Они долго жили вместе, но потом она бросила его, уйдя к его более успешному другу. Пару раз Оксана хотела вывести Кирилла на личный разговор и узнать все подробности, но он тут же замыкался и переставал общаться даже на невинные посторонние темы. В конце концов, это было не важно, что у него было в прошлом. В её прошлом тоже зияли дыры разочарований, значило ли это, что ей хочется этим с кем-то делиться? Конечно, нет. Хотя о прошлом Оксана не забывала. Она помнила свой интерес к триггерской программе и, получив допуск к местной сети, проникла в неё. К сожалению, ничего существенного она там не обнаружила, за исключением того факта, что данные на местный сервер приходят из центра, а не напрямую с датчиков. Но это она объяснила для себя обычной бюрократией и извечной отечественной бестолковщиной. Со временем она бросила эти хакерские набеги, потому что жизнь триггера оказалась гораздо интересней. Выезды на ситуации были сродни спецоперациям по спасению людей в местах катастроф, какие показывают в новостях. Они будоражили, пугали, восхищали. Каждый такой выезд был не похож на другой, триггерам постоянно приходилось придумывать новые способы нейтрализации разрушений. Несмотря на ограниченный набор методов, мастера каждый раз придумывали что-то новое, потому что каждый случай почти всегда был уникальным. Нет, ситуации были часто похожими, но вот условия… Оксана помнила, как на одной неделе они трижды выезжали на возможное возгорание в результате замыкания проводки. И казалось бы, можно было бы ограничиться стандартными схемами решения подобных проблем. Но в каждой квартире были свои условия: в первой лежал невыносимый (во всех смыслах) дед после инсульта, во второй была какая-то невероятно дорогая раритетная мебель, которую нельзя было подвергать любым воздействиям, включая уличный воздух, а в третьей и вовсе жили какие-то наркоманы, решившие держать оборону от триггерской службы. Эта работа была чистым творчеством, как Оксана его понимала. А если учесть тот романтический флёр, который в глазах девушки все больше окружал её наставника, то можно сказать, что она была счастлива. Единственная вещь, которую ей хотелось преодолеть, — это дистанция между ней и Кириллом, который, казалось, совсем не замечал в ней девушку. А ведь она знала, что нравилась мужчинам. Не успев поработать и месяца, она уже спровоцировала потасовку между двумя мастерами, которые хотели назначить ей свидания. Но ей это было неважно, ей был интересен один конкретный триггер, который с каждым днём становился для неё всё ближе и значимее.

Когда началась вся эта заварушка со спецагентом и Валерием Игоревичем, Оксана очень испугалась. Испугалась, конечно, не за себя, а за Кирилла. Она ещё не знала всего, но чувствовала, что он попал в неприятности. Она понимала, что Соболев — удобная мишень для разного рода интриг и провокаций, он прямой, честный, порядочный. Он не сможет оставить людей в беде или не выполнить обещаний. После убийства Михалыча и Юры она утвердилась в мысли, что Кириллу нужна помощь, но она не знала, как предложить её. Мало того, что он избегал разговоров, так ещё и отталкивал Оксану, явно что-то скрывая. Она ещё тогда не думала, что он это делал из желания её обезопасить, огородив от опасных игр. Оксане казалось, что это просто безразличие. Но ей уже было всё равно, её мучило незнание и непонимание всей ситуации. Она решила следить за Соболевым, сперва подбросив ему жучка на мобильник, а потом и впрямую, старым проверенным способом. Она знала, что Соболев встречается со спецагентом, так же она понимала, что у Кирилла есть какие-то секретные дела с начальником. Ей сразу стало понятно это противостояние, но пока она не могла определиться, на чьей стороне. Пока не увидела, как Валерий Игоревич спасает Стаса от каких-то хулиганов. Начальник и раньше ей казался более адекватным вариантом в сравнении с неприятным даже на вид сотрудником центра. А после этой истории совсем прониклась к нему. Однако когда Кирилл обратился к ней с просьбой помочь поставить жучок на компьютер Валерия Игоревича, она ни секунды не думала, понимая, что, оказавшись случайно в нужном месте и в нужное время, она получила шанс на сближение с Соболевым. И шанс она свой не упустила.

Последняя неделя была для неё как праздник. Вокруг кипела жизнь, шпионские страсти, опасности, Кирилл. Удивительно, что он достался ей. Видимо за все те несчастья, которые она уже успела хлебнуть в свои годы. Он был нежным, чутким, добрым с ней. С ним было хорошо, весело и всегда интересно. Оксана впервые за много лет почувствовала себе счастливой. И даже та адская правда, которая обрушилась на неё, Оксану не пугала. Она всегда знала, что мир — дерьмо, полное разочарований, подлости и глупости. Конечно, она не подозревала о масштабах, но ей было всё равно. Её личное счастье, её маленькая, вдруг ставшая светлой жизнь волновала её гораздо сильнее. И вот в этом аспекте она очень переживала за дело, которое, по обыкновению, взвалил на себя Соболев. Он был центром её счастья, и любая угроза в его сторону ощущалась как угроза ей. Когда он отправился к Валерию Игоревичу, оставив её праздновать посвящение в триггеры, Оксана уже знала, что это кончится плохо. Она чувствовала это, жизнь её научила. Это нельзя было назвать интуицией в полной мере, ведь интуиция работает в разных направлениях, не только в плохом. Но у Оксаны была интуиция только на плохое. Она помнила, как сжималось сердце всякий раз, перед тем как с ней что-то случалось: когда умерли родители и бабушка, когда бросил Саша и она осталась одна. Вот и сейчас, среди праздничного застолья и веселых лиц, она не могла даже улыбнуться, чувствуя, как вновь тревожно сжимается её сердце.

Не досидев до конца празднования и не выпив ни рюмки, она вышла на улицу и набрала номер Соболева. Телефон не отвечал. Она подождала несколько минут и позвонила снова. И снова ей никто не ответил. Вдруг из ресторана вывалился Лёха и возбуждённо-пьяным голосом объявил, что у них в конторе происходит задержание. Приехали сотрудники разных силовых структур и даже нацгвардия. Уже арестовали Казанцева и (тут Оксана чуть не рухнула в обморок) Соболева. Алексей вызвал такси и сказал, что все собираются туда ехать. Оксана, конечно, заявила, что поедет с ними вместе. А потом были долгие страшные минуты ожидания в такси. А когда они приехали к работе, то вся операция уже закончилась. Из участников остался только Рома, который стоял на крыльце, курил и смотрел вдаль. Он-то и рассказал подробности о том, что задержали только двоих — Соболева и Казанцева. Его и секретаршу Леночку привлекли как понятых. А ещё он рассказал, что хоть с ним никто не делился, но он всё равно узнал, за что задержали его коллег — за терроризм. Это вызвало бурю эмоций и негодования со стороны подвыпивших мастеров, но только не у Оксаны. Она спросила, знает ли Рома, куда их повезли, и, получив отрицательный ответ, больше ничего не спрашивая, пошла домой. Ей нужно было побыть в тишине и одиночестве, чтобы переварить информацию и решить, как действовать дальше.

Оксана поймала попутку, чтобы быстрее добраться к себе. Выскочив у своего дома, она быстрым шагом направилась по дворовым закоулкам к своему подъезду. Не дойдя до подъездной двери несколько метров, она вдруг остановилась. На лавочке возле дома, положив спортивную сумку на колени, сидел Соболев и улыбался.

Глава 14

Частный дом для обитателей городских квартир — это сущий ад. В нем постоянно что-то надо ремонтировать, доделывать, исправлять и учитывать. Конечно, современные дома лишены большинства этих особенностей, но тот дом, в котором оказались Кирилл с Оксаной, был ими полон.

Отец Кирилла был родом из Таганрога, и когда его родители умерли, не стал продавать дом, расположенный на побережье Азовского моря, куда Соболевы-старшие теперь имели возможность уезжать каждое лето. Соответственно их собственный дом в летние месяцы оставался пустым. Кириллу вменялась обязанность периодически навещать этот дом, а заодно и возможность жить там во время отпусков и выходных. Хотя Соболев не очень любил это делать, предпочитая простоту городской квартиры вечно требующему внимания дому, в этот раз он отправился в родные пенаты с большим удовольствием. Дом его детства был знаком, уютен и дарил чувство спокойствия и безопасности, к тому же был расположен далеко от города. Впрочем, не только от города, даже в составе деревни он был почти номинально, располагаясь на самом отшибе, у реки. Именно такое расположение в своё время и понравилось родителям, которые купили этот дом, переехав с юга. Потом, правда, пришлось столкнуться с разными трудностями, вроде неподведённого газопровода и канализации, но эти вопросы в деревне довольно легко решались «рукастым» человеком, которым, без сомнения, был его отец. Газ так и не стали подводить, решив довольствоваться прогрессивными электрическими бытовыми приборами. Зимой топили печь, воду набирали из колодца, который был совсем рядом, а со временем купили тэновый нагреватель и пробурили скважину, так что условия для жизни становились с каждым годом только лучше. Однако за всем этим хозяйством приходилось следить. Погружной насос периодически ломался, дом сырел, вытяжная труба забивалась. Кирилл постоянно и безуспешно предлагал родителям переехать в городскую квартиру и продать этот сложный во всех отношениях дом. А теперь был очень рад, что они его не послушались.

После того как его погрузили в полицейский автозак, в машине появился Степной.

— Отлично, Кирилл. — Спецагент был радостно возбуждён, собран и резок. — Мы их взяли. Теперь тебе нужно отсидеться где-нибудь недельку, чтобы тебя не достали. Тебе, может, ещё придется показания давать. Пока сделаем вид, что тебя тоже задержали. Можешь куда-нибудь уехать на несколько дней?

— Это необходимо? — спросил Соболев.

— Ну, мы можем тебя на самом деле закрыть, ты этого хочешь? Нам важно, чтобы твой начальник думал, что мы и тебя взяли и ты стал колоться. В общем, это всё необязательно, с такими уликами, как у нас, мы его по-любому посадим, но хорошо, когда есть дополнительные козыри на руках.

— А остальных? — уточнил Кирилл, имея в виду остальных участников заговора.

— Не волнуйся, — усмехнулся Степной, — другим тоже достанется на орехи. У меня вся их база теперь есть. И доказательства участия в непосредственном террористическом акте.

— Но акта же не было? — похолодел от ужаса Соболев.

— Как не было? — удивился спецагент, — ты же сам взрыватель установил. Не переживай, — засмеялся он, увидев, как вытянулось лицо Соболева. — Мы поменяли взрывчатку, там только старый цех и пострадал немножко. Тем более что его всё равно планировали закрывать. Никто из людей не погиб. Но взрыв нужен был. Понимаешь, так они точно не отвертятся. Не будет визгов и криков, что, мол, провокация или учения. Теперь все чётко, одни люди дали указание, другие исполнили. И теперь все сядут и будут сотрудничать, потому что теперь это «вышка».

— А я?

— А что ты? Ты наш внедрённый агент. Действовал под прикрытием. К тебе никаких претензий. Ладно, ты не переживай. Сейчас возле твоего дома остановимся, бери необходимые вещи и вали. Куда, кстати, планируешь?

— У моих дом в Теткине, это километров сто двадцать от города, — ответил Кирилл.

— Ага, — кивнул полковник, — отлично. Ты только родителям соври что-нибудь. Не стоит их во всё это посвящать. Ну и про гостайну не забывай.

— Да некому там врать. Они на лето к морю уехали. Так что дом полностью в моём распоряжении.

— Вот и хорошо. Сиди там тихо, ни с кем не созванивайся из коллег. И вообще, поменьше светись. Когда всё более-менее уляжется, я сам к тебе приеду.

С Соболева сняли наручники и высадили недалеко от дома. Кирилл забежал к себе в квартиру и вдруг понял, что мобильный телефон ему так и не вернули. Он покидал в спортивную сумку кой-какую одежду, сменное белье, взял паспорт, права и всю наличность, включив компьютер, он вызвал такси. Однако прежде чем ехать в родительский дом, Кирилл решил заскочить к Оксане. Он не был уверен, что её стоит посвящать во все тонкости полицейской операции, он и так её подставлял достаточно сильно. Но сообщить ей о том, что с ним всё в порядке, просто чтобы она не наделала каких-нибудь глупостей, он был обязан. Если бы ему вернули телефон… Хотя он мог бы с ней связаться и через Интернет. К чему себя обманывать, он хотел увидеть свою бывшую стажёрку. Каким-то непостижимым образом эта совсем молодая девушка стала очень важным человеком в его жизни. Среди всеобщей вакханалии и неприятностей только она была лучиком света, который оттягивал на себя внимание и помогал трезво смотреть на вещи, да и просто жить.

Оксаны дома не оказалось. Но Соболев предполагал, что ему придется её подождать. Наверняка новость о его задержании и аресте Казанцева уже разнеслась по триггерским телефонам. А значит, Оксана либо вместе со всеми где-нибудь возле их конторы либо уже ищет его по отделам полиции, что сильно осложняет Соболеву жизнь, ведь ни к полицейским участкам, ни к конторе ему соваться было нельзя. В итоге он решил просто подождать её возле дома, предполагая, что рано или поздно, поняв тщетность своих попыток, она вернется домой. Так и случилось. Правда, ждать Соболеву пришлось довольно долго — больше трёх часов на свежем майском воздухе. Но в итоге он получил больше, чем просто прощание с девушкой.

Оксана заявила, что Соболева никуда одного не пустит и, конечно, вместе с ним отправится в эту вынужденную ссылку. Не сказать, чтобы Кирилл сразу же согласился, но он и не сильно сопротивлялся. Куковать одному в глухой деревне ему не хотелось. Оксана на удивление быстро собралась, взяв с собой только спортивный рюкзак, большую часть которого занимал компьютер. Они вызвали машину и среди ночи поехали в Теткино.

В течение следующих нескольких дней Кирилл и Оксана жили словно в маленьком деревенском раю. Несмотря на постоянные доделки, которые приходилось делать в доме, на этот раз Соболеву не было в тягость находиться здесь. Может, потому что на этот раз он был в этом доме не один. Оксана не только поддерживала его морально и всячески скрашивала времяпрепровождение, но неожиданно проявила себя как отличная хозяйка. Сперва Кирилл всюду бегал за ней: «тут не крути — обожжешься, туда не ходи — свалишься, здесь не стой — поранишься», но через пару дней вдруг заметил, что она справляется с его домом без всяких инструкций и чуть ли не лучше него. К тому же она сразу разобралась с техникой, вроде пылесоса и стиральной машины, и дом стал даже уютнее, чем был. Готовили, правда, вместе. Оксана категорически не умела готовить мясо. Вернее, умела, но оно у неё получалось плохо. Зато салаты и супы Кирилл без сомнения делегировал ей. Им было хорошо вместе. И только гнетущее чувство ещё не решённой проблемы возвращало их мыслями в город, к триггерам, к полковнику и всей той информации, что свалилась на них в связи с этой историей.

— И сколько мы будем его ждать? — спросила Оксана как-то за обедом, имея в виду спецагента.

— Я не знаю, — пожал плечами Соболев. — Вряд ли очень уж долго. Преступную сеть, как сказал Степной, они накрыли. Сейчас оформят их как положено, и нам можно будет вернуться. Тебе плохо здесь?

— Нет. — Оксана задумчиво ковыряла еду в тарелке. — Мне хорошо. Давно так спокойно не было. Странно, да? Вроде кругом такой ужас, а мне спокойно.

— Это нормально. Мозг концентрируется на том, что видит. А мы с тобой в последнее время только коров и уток видим. Вот нам и кажутся все городские проблемы такими далекими. Да и проблем-то, если разобраться, нет. Просто ждём, пока всех преступников не посадят. А как закончат, полковник сообщит, и мы вернёмся на работу. Ты теперь же полноценный мастер. Будешь на самом острие работать.

— А ты ему веришь? — невпопад спросила Оксана.

— Кому? Степнову? Да как-то странно в нём сомневаться после всего, не находишь?

— А чего всего? Он подставил тебя фактически под удар. Сам при этом весь в шоколаде. Теперь ему повышение дадут, даже медаль какую-нибудь и стопятьсот тысяч рублей премию.

— Не думаю, что у сотрудников центра такие большие премии, — усмехнулся Соболев.

— Ты понял, что я имела в виду. Как-то всё это непонятно. Почему он один занимался операцией, ты других его коллег встречал?

— Нет. Но это ничего не значит, спецслужбы никогда особо не светились. А коллег я много насмотрелся, когда меня в автозак паковали. Степной открылся, потому что был моим связным, — пошутил Соболев.

— Смешно, — кивнула Оксана. — Только всё равно я бы ему не доверяла.

— Тебя что-то беспокоит?

— Есть одна вещь. Я вот всё про ту легенду, с которой тебя вербовал Казанцев, думаю. Я ведь продолжила копаться в его файлах.

— Зачем! — чуть громче, чем хотел, спросил Соболев. — Я хочу сказать, это же опасно. Всё, дело закрыто, забудь про эти файлы. История Казанцева чушь, нет никакого заговора правительства.

— А если не чушь? — Оксана встала из-за стола и взяла свой ноутбук. — Я долго рылась во всей этой информации. И ты знаешь, больше похоже, что Казанцев говорил правду. Подобные данные всё время возникают в разных источниках. Правда, обычно это блоги или откровенно жёлтые издания. Но знаешь, что странно? Очень быстро авторы этих историй потом куда-то пропадали. Казалось бы, кто будет так серьёзно относиться к «жежешечкам» и всяким там «вестникам Подмосковья». А поди ж ты, истории удаляются, да ещё так, что изымаются целые тиражи, а от сетевых статей не остается даже кэша.

— Откуда тогда ты знаешь, что они есть?

— Добрые люди себе скрины делают и прячут до поры до времени.

— «Добрые» — это хакеры?

— Хакеры тоже бывают добрыми, — заметила Оксана. — Но суть не в этом. Даже самые засекреченные из них ссут браться за эту тему. Есть некий общий архив, куда падает всякая такая инфа, но откуда она пришла и кем получена — не узнать. И это тоже странно. Они же не деньги воруют? Хакеры никогда не боялись информации, тем более не носящей коммерческой выгоды.

— И что ты хочешь сказать, что Казанцев был прав?

— Казанцев террорист, который хотел взорвать завод. Но вот его истории действительно могут быть правдивы. Причём эта тема действительно имеет международный размах, иначе бы шпионы потенциального противника уже воспользовались подобной информацией. Но никто не говорит про это. Даже близко не касаются. А все разработки триггерских датчиков, которые, казалось бы, должны продаваться на каждом углу как противопожарные, настолько засекречены, что если кто-то захочет повторить, ему проще будет сделать атомную бомбу.

— Этого только не хватало. — Соболев нервно поёрзал. — Тебе не кажется, что вся эта конспирологическая тема очень смахивает на паранойю?

— Не кажется. Прецеденты были уже.

— Вот как? Это, интересно, какие?

— Из самых масштабных, — Оксана задумалась, — это взорванные башни-близнецы, которые должны были принести большие убытки, а обернулись прибылью по страховке. А ещё полёт на Луну. Ну, правда, тут прибыли были только у нашей страны, в виде скидок на зерно. А наши партнеры просто лоханулись, думая, что их фуфловый зонд проканает на наших радарах за космический корабль.

— А ещё йети воруют людей, инопланетяне в задницах похищенных людей копаются, и призраки вместе с лохнесским чудовищем в Бермудском треугольнике завтракают.

— Вот все так и аргументируют. А ещё нам всякую чушь по ящику подкидывают, вроде экстрасенсов, колдунов и магов, чтобы люди разочаровывались окончательно и ни в какие заговоры не верили. А если кто-то продолжит настаивать, его просто признают сумасшедшим или грохнут.

— Разошлась. — Соболев подошёл к Оксане и обнял её за плечи. — Теперь-то я точно спокоен. Паранойя не может мучить двух людей одновременно, тем она и хороша. Одного из них вдруг осеняет её присутствие. Давай чай пить, я тут схрон родительский нашёл, там и мята сушёная, зверобой и много чего ещё.

— Давай, — сдалась Оксана. Однако про себя подумала, что для неё эта тема совсем ещё не закрыта.

Прошло несколько дней. Степной так и не показался в Теткино. Зато Оксана становилась всё угрюмее и молчаливее. Соболев видел, сколько времени она стала проводить за компьютером, в поисках информации и постоянно переписываясь с кем-то в Сети. В один из дней она попросилась съездить ненадолго в город за каким-то оборудованием.

— Давай я сам съезжу? — предложил Соболев. Ему не хотелось отпускать Оксану, понимая, что это может быть опасно, да и просто не хотелось оставаться одному.

— Я сразу вернусь, — настаивала она. — Ты все равно не знаешь, что нужно, да и не купишь этого в магазине. Я еду к своему знакомому радиолюбителю. Он мне сделал спутниковую антенну для Интернета. А то здешняя сеть просто ужас какой-то из времен диалапа.

— Давай я к твоему знакомому съезжу?

— Тебе нельзя, — отрезала Оксана. — Во-первых, тебе он не откроет, он тебя не знает. А во-вторых, тебе в городе показываться запретили. На меня же такой запрет не распространяется. Перестань сопротивляться. Я утром туда, к обеду — обратно. Ещё и мороженого куплю.

— Мороженое — это, конечно, довод, — усмехнулся Соболев. Он уже знал, что её отпустит. Он не мог её не отпустить.

А утром она собралась, вызвала такси и готова была уже ехать. Перед отъездом она попросила у Соболева:

— Я там свой ноутик на столе оставила, не выключай его, ладно? Я жду сообщения и должна быть онлайн.

— Небось, подсматривать за мной будешь? — пошутил Соболев.

— А как же, — улыбнулась Оксана. — Ты у меня видный, все местные нюрки только и ждут, когда я уеду.

— Это да.

— Я тебе дам — да. Приду, проверю.

— Как? — не понял Соболев.

— Потом расскажу. — Оксана обняла Кирилл на прощание и побежала к подъехавшему такси.

Кирилл проводил её взглядом, пока машина не скрылась, и вернулся в дом. Без Оксаны ему стало грустно. Он и сам удивился, как быстро он привык к девушке за короткое время. Соболев давно уже считал себя законченным холостяком, и ему казалось, что теперь-то уж, в его возрасте, уже никогда не сможет полностью довериться ни одной женщине. А уж тем более влюбиться в неё, ревновать, бояться отпускать, радоваться её постоянному присутствию в доме. Его сильно смущала большая разница в возрасте. Шестнадцать лет — это не шутка. Он уже имел первый сексуальный опыт, когда она ещё не родилась. Теоретически она могла бы быть его дочерью. Но та неожиданная зрелость Оксаны, умение смотреть на вещи чуть ли не более взвешенно, чем сам Кирилл, его удивляли и восхищали. Он знал, что у Оксаны было непростое детство, рано ушедшие родители, бабушка, любовная драма. Но при этом она не была цинична, как бывает большинство людей, прошедших через горнила жизни. Что уж говорить, Соболев был гораздо циничнее Оксаны. А у него-то был всего лишь один пропущенный удар, правда, очень болезненный. Но предательство невесты и друга, оказывается, легко забывается, когда его затмевает новое счастье.

Чтобы как-то отвлечься, он решился заняться очередной отложенной проблемой дома — заделать трещину на потолке. Трещина была в гостиной, толщиной примерно в палец. Лет десять назад во время паводка дом дал небольшую усадку, после чего данная трещина и образовалась. Родители давно просили его заняться потолком, но Кириллу всё время было некогда. Сейчас вот он нашёл время. Чтобы не сыпалась штукатурка, он накрыл мебель плёнкой и бросил на обеденный стол старое покрывало. Помня о просьбе Оксаны не выключать компьютер, Кирилл аккуратно переставил ноутбук на подоконник за занавеску, чтобы та, на всякий случай, защитила ещё и от возможной побелки, которая может посыпаться во время работ. Закончив приготовления, он взялся за работу.

В общем-то, работа была несложная, только руки быстро уставали с непривычки, будучи все время поднятыми. Побелка нещадно сыпалась, и Кирилл ещё раз похвалил себя за предусмотрительность, что позаботился о мебели. Через два часа, весь белый от налипшей к потному телу побелки, он с удовольствием констатировал, что работа закончена. Это было не так уж сложно. Как часто бывает, самая откладываемая работа, как правило, занимает совсем немного времени. Конечно, комната требовала ещё уборки, но Соболев решил заняться ею после того, как сходит в душ. Глаза неприятно щипало от соли. Ополоснуться он решил в летнем душе, расположенном во внутреннем дворе дома. Вода была ещё прохладной, но погода выдалась такой хорошей, что не хотелось идти в тесную домашнюю ванну.

Кирилл смывал с себя последние остатки побелки, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Он быстренько обтёрся, натянул шорты и поспешил к дому. На его лице играла улыбка — Оксана вернулась даже раньше, чем обещала. Но, зайдя в дом, Кирилл увидел совсем не её.

— Здравствуйте, Кирилл Олегович, — поздоровался спецагент.

— Добрый день, — растерянно ответил Кирилл. — Неожиданно вы.

— Как же, обещал ведь, что скоро приеду к тебе. — Степной стоял в дверях, не решаясь ступить на засыпанный побелкой пол. — А у тебя ремонт, что ли?

— Какой там, — отмахнулся Соболев, — просто обещал родителям трещину в потолке заделать. Насвинячил только.

— Ясно. — Спецагент поднял голову и посмотрел на потолок. — Хорошо сделал, незаметно.

— Спасибо, — ответил Кирилл. — А вы с какими новостями? Всё? Дело закончено?

— Почти. — Степной отвёл взгляд. — Остались мелкие формальности. А ты один здесь кукуешь?

— Один, — соврал Соболев, радуясь, что Оксана так удачно уехала. Он не хотел рассказывать об её участии. — Да вы проходите, я потом полы помою. На кухне у меня такой чай травяной…

— Извини, Кирилл, — ответил спецагент и достал пистолет. — Мне правда жаль, но это дело надо доводить до конца.

Степной уверенным движением направил пистолет в грудь Соболеву. У Кирилла вдруг перехватило дыхание. Он понимал, что не успеет убежать или увернуться, слишком близкое было расстояние и слишком тесная комната. Почему-то мысли о том, чтобы попробовать прыгнуть на спецагента, у него даже не возникало. Он понимал, что вот это и будет верная смерть. Сразу же, мгновенная. А ещё он был слишком растерян, чтобы вообще что-нибудь придумать. Ему нужно было время.

— Почему вы это делаете? — севшим голосом, спросил Соболев.

— А ты сам не понимаешь? — ответил Степной. Лицо его сморщилось, словно от досады, и чуть-чуть опустилась рука с пистолетом. — Ты столько знаешь, ты столько видел. Хотя даже не поэтому. Я вот тебе честно говорю, я просил тебя оставить в живых. Но мне объяснили, что концы надо рубить. И если это сделаю не я, то сделают со мной.

— Но все же знают, что я был подсадной. Что на самом деле я на вас работал. — Соболев пытался найти ниточку, которая спасёт его жизнь.

— Вот те, кто знает, и прислали меня.

— А как же закон?

— Закон. — Спецагент горько усмехнулся, и его рука с пистолетом опустилась ещё чуть ниже. — Это же наш закон, Кирилл. Мы его придумали. Да и если так разобраться, я всего лишь собираюсь убить террориста. Ты же взорвал завод. Ты один из исполнителей крупной террористической организации. Тебя просто необходимо убить. Это даже логично и где-то даже справедливо.

— Справедливо? — опешил Соболев. — Для кого?

— Для рядового зрителя новостей, — спокойно ответил Степной. — Мы — агенты центра, защищающие людей, устранили опасного убийцу. Справедливость — это только мера. И на разных весах она разная. Конечно, в нашей работе мы пользуемся не ювелирными весами, а скорее кантором, но для многих и этого достаточно. — Спецагент явно сел на любимого конька, продолжала философствовать. Тем временем Соболев заметил, как рука с пистолетом опустилась ещё ниже. — А что ты думаешь, — продолжил Степной, — где у нас есть справедливость? Вот эта тема с уничтожением террористов, ты думаешь, она справедлива? Черта с два!

— Уничтожать настоящих, — Соболев подчеркнул последнее слово, — террористов можно. А просить человека помочь в поимке преступника, а потом убить, выдавая его за террориста, — нет. — Кирилл специально подначивал спецагента, прикидывая шансы. Если Степной опустит пистолет ещё на десяток сантиметров, можно будет попробовать прыгнуть на него.

— Кто такие настоящие террористы? Я имею в виду не наемников, которые зарабатывают деньги по всему миру с оружием. Эти преступники, без вариантов. Но они никогда не пойдут на провальную операцию, где высока возможность смерти. Нет. Они никогда не будут смертниками, которые обматывают себя тротилом или врезаются на машинах в посольства. Я не про них говорю. Я говорю про тех мальчишек, которым не повезло родиться в такой среде, что убийство не считается чем-то зазорным. Они верят в сказки, которыми их пичкают ради собственной власти и наживы большие боссы. Им в восемь лет дают автомат, а в десять заставляют убить человека. Большинство из них даже не понимает, что может быть как-то по-другому. А бывают и такие, которых вербуют уже в зрелом возрасте. Но разве виноваты несчастные люди, что они попадают под влияние сект? Мозг человека — что твой компьютер, довольно легко поддается взлому без хотя бы элементарной защиты. А многие про эту защиту даже не думают. И вот скажи мне, где тут справедливость, что мы убиваем одураченных или просто детей? Разве это решение проблемы? — Спецагент опустил пистолет ещё ниже. — Разве правильно вместо поиска лекарства от болезни убивать больных? Сомневаюсь. Так что не надо мне говорить о справедливости. Мы всё время убиваем людей ради своего спокойствия и потому что иначе не умеем.

— Так это правда? — Соболев уже готовился к прыжку на Степного. Пистолет был достаточно низко, чтобы попробовать. Кириллу надо было просто решиться, а это оказалось непросто. — Это правда, что вы убиваете людей? Значит, Казанцев был прав? На самом деле это вы главные террористы?

— Кто это «мы»? — усмехнулся спецагент. — Мы — это и ты тоже. Или ты думаешь, что там наверху люди с Марса прилетели? Там сидят такие же человеки, как ты и я. Они работают, как ты говоришь, убивают людей. Потом выходят на пенсию, и их сменяют другие. И тоже работают, и тоже убивают. И что-то никто рубашку на груди не рвет и в окна не выпрыгивает. Все со всем согласны. Потому что понимают, что есть порядок, а есть хаос. А жизнь человека, по сути, все равно конечна. И твоя, и моя, и того человека, который меня сюда прислал. Мы винтики системы. И если нас надо заменить ради стабильной работы механизма, никто против не будет. Потому что все всё понимают.

— Человек не винтик, — зло сказал Соболев, напрягая ноги и мысленно готовясь к прыжку. — У нас есть душа.

— Очевидно, бессмертная, — спокойно ответил спецагент. — Тогда тем более нечего бояться.

И тут Соболев прыгнул. Его тело разжалось в прыжке словно пружина, руки вытянулись вперед, целя в лицо Степного. Прыгать на пистолет было бы опрометчиво, руку легко отвести, а вот так быстро увернуться всем телом сложно. Поэтому Соболев хотел сперва повалить спецагента на пол, а потом уже попытаться вырвать из рук пистолет. Но Степной оказался быстрее. Он сделал резкий шаг назад и, не целясь, от бедра выстрелил в Соболева. Кирилл свалился прямо к ногам полковника, держась за живот.

— Долго же ты собирался, — спокойно сказал спецагент, глядя на скорчившегося на полу Соболева. — Ты все правильно говоришь, Кирилл. Нет здесь справедливости. И все это понимают. Просто в нашем мире каждый за себя. А вся эта работа в системе не что иное, как желание получше спрятаться. Но и это не гарантирует безопасность. Ты знаешь, я тебе даже завидую. Для тебя всё уже кончилось. А мне ещё ждать, когда за мной тоже кто-нибудь придёт.

Степной прицелился и выстрелил в голову Кирилла. Затем он убрал пистолет в кобуру, бегло окинул взглядом комнату, потом себя, а после вышел, прикрыв локтем дверь.

Эпилог

Стук колёс заполнял пустоту. Он не успокаивал, не дарил покоя, не расслаблял. Он просто был единственным звуком в сердце Оксаны.

Противный пацан на верхней полке купе опять начал смотреть какой-то фильм, утягивая весь трафик на себя. Оксане пришлось заплатить ему пятьсот рублей за пароль к вай-фаю, которым был оборудован вагон. Щенок нажился на этой сделке, потому что доступ стоил всего двести рублей. Но ей не хотелось платить своей картой. Теперь Оксана очень отчётливо понимала, что любая зацепка, которая может привести к ней, будет фатальной. Именно поэтому она даже не стала пробовать взламывать сеть, хотя в обычное время сделала бы это с закрытыми глазами.

Видео из ноутбука, на котором полковник убивает Кирилла и в котором признаётся, что правительство участвует в убийстве своих граждан, уже уплыло в облако, к самым отчаянным жителям Сети. Ещё была возможность, что эти данные опубликует очень известный ресурс, занимающийся разоблачением правительств. Но шансы были невелики. Этот ресурс наверняка уже сталкивался с подобной информацией, но, как и все в мире, старался её не замечать. Больше всего Оксана надеялась на знакомых из Поднебесной, которые обещали ей помочь в создании собственного подобного ресурса. Именно поэтому она отправилась в сторону Азии, заплатив приличную сумму проводнику, чтобы посадил её без билета. И хоть проделать путь до границы ей удастся незамеченной, Оксане ещё оставалось придумать, как её пересечь. И конечно, ещё оставался вопрос о доверии к тем знакомым, которые её позвали. Очень легко это могло быть провокацией, и за речкой её будет ждать местная служба центра или Интерпол. Но вариантов других не было. А отступать она не станет. Слишком много она потеряла в своей жизни, чтобы чего-то бояться.

Кирилл родился в конце июня, и у Оксаны был ещё целый месяц, чтобы приготовить ему сюрприз. Она не хотела покупать какие-то безделушки и гаджеты. Ей хотелось сделать личный подарок. Такой, который бы говорил ему, что значат эти отношения для Оксаны. Она решила сделать видео, чтобы показать ему, как она его видит, поэтому всюду оставляла свой ноутбук и снимала Соболева со стороны. Первые же попытки дали свои плоды. Когда Кирилл не знал, что его снимают, то вел себя очень естественно. А Оксана потом не могла удержаться, чтобы тут же, конечно, в одиночестве не начать отсматривать эти зарисовки. Кирилл и сам не понимал, какой он бывает красивый. Его глаза всегда были полны какой-то тихой энергией. Когда он смеялся, то немного опускал голову, отчего его взгляд приобретал шкодливо-озорной вид. На этих видео она снова и снова переживала те моменты, которые они проводили вместе. В конце она хотела сделать ещё одну рискованную запись, хоть и зарекалась запечатлевать какую-либо откровенность. Но тогда бы видео было полным. Потому что в эти волшебные моменты Кирилл был просто неотразим.

Она потеряла своего близкого человека. Опять. Оксане казалось, что остатки её и без того раздробленного сердца просто рассыпались в песок. И теперь у неё больше нет сердца. Теперь там будет пустота. Человеческая психика благородна, она вычеркивает из памяти самые страшные моменты, правда, оставляя зарубки в том месте, которые не сотрешь никогда. Оксана помнила, что был шок, когда она увидела Кирилла в луже собственной крови. И не было сомнений, что он мертв, такие ранения не оставляют шансов. И снова психика помогла. Она выключила личность по имени Оксана, оставив человека без имени и чувств, которому надо было что-то делать. Этот человек без имени нашел взглядом ноутбук и быстро включил на нём записанное видео. Теперь человека сменил зритель. Зритель очень переживал за главного героя, видя, как тот решается на очевидный шаг и как холодные глаза следят за этой попыткой. Раздался выстрел из маленьких колонок, не такой громкий, как в жизни, но оттого не менее страшный. Тело героя сюжета упало на пол и сжалось от боли. Зритель хотел захлопнуть крышку ноутбука, но продолжал смотреть. Убийца тем временем что-то сказал (Оксана потом разбирала слова) и направил дуло пистолета на голову героя сюжета. Раздался ещё один — последний выстрел. И зритель снова стал человеком, а затем зачем-то появилась личность. Личность по имени Оксана не смогла больше существовать в этом мире и рухнула на пол рядом с трупом последнего близкого человека. Что было дальше, Оксана помнила вспышками. Она куда-то бежала, ехала, пока не оказалась на железнодорожном вокзале, где она поняла, что смысла жизни больше не существует. И лишь странное слово «справедливость» — одно из последних, произнесённых Кириллом на видео, её заставило что-то делать. Теперь у неё появился другой смысл жизни. Смысл, противоречащий самому понятию смысла, — месть. И вот она ехала в вагоне. В пустоте. Где какой-то сопляк на верхней полке, не особо прячась, разглядывал ненастоящих красоток, а за окном пролетали столбы, и только мерное постукивание колёс глухо отдавалось в груди.

Оксана помнила, как Кирилл мерил погибших в катастрофах людей Соболевыми. Так он пытался представить себя на месте этих людей, чтобы проявить реальный ужас трагедий. Но в его методе была очевидная ошибка. Для всех погибших Соболевых уже не важно, как и почему они погибли. Им не интересно, кто и сколько заплатит за их смерть. Для них не имеют значения справедливость, система и мировая необходимость. Соболевы уже мертвы и не участвуют в этой жизни. Гораздо страшнее приходится тем, кто их теряет. Именно им — потерявшим своего Соболева — достаётся всё горе и несчастье, связанное с потерей. И если представить, что у каждого погибшего Соболева была своя Селезнёва, то правильнее было бы мерить потери тогда в Селезнёвых. Разбился самолет, и пострадало от потерь сорок пять Селезнёвых. Разбился автобус — сходят с ума от горя пятьдесят Селезнёвых. Утонул корабль — нет никого несчастней Селезнёвых, оставшихся на берегу. Но, конечно, они не будут горевать по чужим Соболевым. Для каждой из них важен только конкретно один.

Следи за собой, будь осторожен…

В. Цой

Content

Вадим Степанов
ТРИГГЕР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог