Вадим Степанов

ПУСТЬ РАСТЕТ РОЗА КРАСНАЯ

Глава 1

Человек привыкает ко всему. В новом кабинете было хорошо: уютное кресло перед огромным столом, диван возле фикуса, большое окно во всю стену, с панорамой на ненавистный город. Генри ничем из этого не пользовался. Окно было всегда завешано плотной шторой, на мягком кресле навалены рабочие папки, диван частично заставлен коробками. И даже фикус, живой только благодаря секретарше, был болен от бесконечного количества окурков в его горшке. Да и самим кабинетом Генри не пользовался, предпочитая по старинке работать «на ногах». И всё же каждое утро он сюда заходил, чтобы собрать документы, перекинуться парой слов с секретаршей и выпить кофе из своего термоса — единственное послабление, которое он себе позволял.

— Что сегодня, Тина?

— Пришел отчёт о количестве азота, — ответила секретарша.

— Ты смотрела?

— Он в норме.

Генри заглянул в свой допотопный планшет, делая глоток горького напитка.

— Где же «в норме»? — удивился он. — Показатели на пределе.

— Но на пределе нормы, — не согласилась Тина.

— И что, ты хочешь, чтобы мы начали задыхаться, если какой-нибудь балбес решит пожарить мясо на мангале? Всегда должен быть запас.

— Вы же знаете, — улыбнулась Тина, — разводить огонь в Мегаполисе запрещено.

— Скажи это крысам из районов низкого неба, — усмехнулся Генри. — Они там пикники устраивают каждые выходные. Чёртовы тунеядцы.

— Мистер Вотч, Вы ведь и сами из этих районов.

— Потому и знаю, что говорю.

Поболтав с секретаршей, Генри отправлялся на обход участков. Он лично проверял каждую насосную станцию, хоть это и не входило в его обязанности. Теперь не входило. Пока он не пошёл на повышение, это было его обязанностью, с которой он вполне справлялся, несмотря на почтенные шестьдесят лет возраста и перманентную аритмию.

— Всё в порядке, Стэнли? — привычно поприветствовал Генри рабочего первой насосной станции.

— Всё в порядке, шеф, — так же привычно ответил тот.

— Показатели?

— Вы же знаете!

— Знаю. А ты?

— На моей станции с запасом, — ответил Стэнли. — А вот у Роджера были какие-то проблемы с сальниками.

— Да, — кивнул Генри, — я слышал. Как раз сейчас к нему иду.

На самом деле, мистер Вотч шёл к Роджеру не из-за проблем на станции, а потому, что ему было по пути. Генри давно отладил систему так, что в неё не нужно вмешиваться в срочном порядке. Ремонтник уже знал, где и что надо чинить, он заказал необходимые детали и согласовал время остановки станции для ремонта. В своём планшете Генри мог отследить и проконтролировать каждый шаг рабочих, но даже это было необязательно, ведь существовала ещё и служба мониторинга. Долгие годы Генри бился, чтобы система работала как часы. И вот теперь он пожинал плоды. Единственное, что ему было недоступно, — полная дистанционная управляемость системой. Тогда бы он мог без всяких работников включать и выключать насосные станции, добавлять и смешивать воздушные смеси. Но это был бы стратегический уровень, до которого Генри ещё не дорос. Хотя после повышения престарелый начальник комитета коммунальных хозяйств города недвусмысленно намекнул, что видит именно Генри своим преемником.

— Не волнуйтесь, мистер Вотч, — сказал Роджер, завидя ещё издалека своего начальника, — сальники ещё держат. Кроме того, уже сегодня их должны починить.

— Отличная новость, — похвалил работника Генри, так, словно это действительно для него было новостью. — Тогда просто будь чуть внимательней, пока не придёт ремонтник. А я пойду дальше, не буду тебя отвлекать.

— Мистер Вотч, — вдруг остановил уже собравшегося уйти начальника Роджер. — У моей дочери сегодня маленький юбилей. Мари исполняется десять. Мы с женой хотели бы Вас пригласить…

— Я не хочу показаться грубым, Роджер, но работа — это работа, а личные отношения между начальником и подчинённым всегда ведут к недопониманию. Поздравляю тебя с юбилеем дочери.

Генри не был душой компании. Да и хорошим приятелем его мало кто мог назвать. Друзья у Генри и вовсе отсутствовали.

Обойдя все «посты», мистер Вотч поторопился к начальству с докладом. Теперь он отчитывался непосредственно председателю комитета коммунальных хозяйств города, куда однажды и сам метил.

Председатель комитета Дон Уоллес — сухенький старичок с обветренным и волевым лицом, был старше Генри почти на двадцать лет и хорошо помнил те времена, когда государства ещё боролись за ресурсы. Сегодня они борются за жизнь.

Дон считал себя демократичным начальником и, в отличие от Генри, легко завязывал дружеские отношения с подчинёнными, и настаивал, чтобы те называли его просто по имени. Они и называли, все, кроме Генри.

— Доброе утро, мистер Уоллес.

— Привет, Генри. Подождёшь секунду? Важный звонок.

Генри послушно кивнул и остался за порогом кабинета начальника. Секретарша Дона привычно предложила ему чашку чая, уже зная, что тот откажется. Генри не пил чай от секретарш. Более того, мало кто мог вспомнить, что видел его вообще на перекусе. Казалось, что мистер Вотч — робот, не допускающий ошибок, не знающий сна, голода, холода и вредных привычек. Впрочем, одна привычка у него всё же была: в ожидании, Генри начинал насвистывать какую-то тягучую, непохожую на современные ритмы, мелодию. Обычно он воздерживался от этого при посторонних, но секретарш он не учитывал, считая их чем-то вроде мебели, которую каждый начальник приобретает под себя. Вот и сейчас он отдался этому занятию, ожидая, пока начальник закончит разговор.

Мистер Уоллес положил трубку и жестом пригласил Генри войти.

— Как служба? — дежурно поинтересовался начальник.

— Системы стабильны, — также дежурно отчитался Генри.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся Дон. — Я уже давно не интересуюсь показателями воздуха. Ты стал моей совестью и опорой, и, кажется, лучше меня понимаешь, что там к чему. Чёрт, да я на тебя рассчитываю даже больше, чем на себя в этих вопросах.

— Я очень ценю Ваше доверие, мистер Уоллес.

— Да брось, Генри, — отмахнулся Дон и указал на противоположное кресло, приглашая Генри сесть.

Генри послушно устроился напротив Дона.

— Меня, честно говоря, — продолжил мистер Уоллес, — интересует, как ты устроился на новом месте. Говорят, ты даже коробки ещё не разобрал?

— Все как-то некогда, — замялся Генри.

— Понимаю, — усмехнулся Дон. — Не хочешь отдавать своё детище преемнику. Ты столько вложил в эту систему, что даже страшно представить. Но вот что я тебе скажу: умение делегировать — это важно.

— Там и делегировать-то нечего. Вся система практически автоматизирована. Вы же знаете. Если бы мне дали доступ, я бы вообще свёл количество персонала к минимуму.

— Да-да, я помню, — кивнул Дон, задумчиво, — твоя идея «фикс» — сделать полностью автоматизированную систему. И я не против, ты же знаешь. Я бы тебе доверил даже свой банковский счёт. Чёрт, может быть, и доверю.

Дон рассмеялся.

— Однако же, — продолжил он, — не надо забывать, что есть люди, которым нужна работа. Сегодня практически все автоматизировано, и забирать последние рабочие места — неправильно. К тому же такой доступ — это безопасность. Представь, что может сделать человек, обладающий подобными возможностями. А если псих или раздолбай? Ладно ты, сорок лет на службе, без единого нарекания, но ты ведь не вечен. Готов ты поручиться, что после тебя не придёт какой-нибудь идиот, который решит задушить весь город?

— Систему можно настроить так, чтобы человек не смог совершить действий, которые приведут к фатальным последствиям. Ограничить его возможности, а ключ к настройкам предоставить правлению Мегаполиса.

— Что ж, — Дон поднялся с кресла и подошёл к окну, — это не так уж невозможно. Только знаешь, Генри, я не уверен, что хотел бы на старости лет возиться с этим. Какой-то философ сказал, что нет ничего ужаснее, чем жить в эпоху перемен. А мне уже даже не жить — помирать скоро. Я всерьёз думаю в следующем году уйти на заслуженную пенсию. Угадай, кого я порекомендую на своё место?

— Вы всегда принимали правильные кадровые решения, — ответил Генри.

— Ты прав, чёрт возьми, — рассмеялся Дон. — Скажи, Генри, у тебя такой же вид из окон?

Генри поднялся и подошёл к мистеру Уоллесу.

— У меня хуже, — сказал Генри, взглянув в окно, — совсем не видно насосных станций.

— Ты неисправим, — улыбнулся Дон и похлопал Генри по плечу. — А я люблю здесь постоять, посмотреть на творение рук человеческих. Ты никогда не задумывался, в каком удивительном мире мы живём? Всё вокруг гибнет, а мы в раю.

Дон замолчал, мечтательно уставившись в окно. Казалось, он настолько воодушевлён своим открытием рая, что ещё немного — и расплачется. Генри усилием воли сдержался, чтобы не фыркнуть. Он уж точно не считал Мегаполис раем. Несчастный город, который спасается от радиации и углекислого газа под навесом пластикового стекла, которое искажает лучи первозданного солнца, которое не пускает настоящие облака, которое превращает маленький город в консервную банку с полумиллиардным населением. И да, всё очень технологично: квадрокары, мгновенная сеть, чипы, нанороботы, да и купол не просто из пластика, а из специального сплава, но всё равно — банка.

— Я пойду, — сказал Генри, — надо ещё проверить системы очистки.

— Да, конечно, — кивнул Дон, продолжая задумчиво смотреть на город.

Но как только Генри дошёл до двери, Дон, словно что-то вспомнив, окликнул его:

— Ты в выходные не занят?

Генри остановился и повернулся к Дону.

— Нет.

— В субботу администрация устраивает благотворительный ужин в мэрии, приходи.

— Но разве персонал может участвовать?

— Генри, — Дон покровительственно улыбнулся, — надо тебе привыкать, что ты давно уже на другом уровне. Ты фактически мой зам, и, чего уж, без пяти минут сам председатель правления комитета. Пора знакомиться с сильными мира сего, с элитой. В конце концов, это важно и для твоей будущей карьеры, да и для нашей службы вообще. Тебе придётся научиться общаться с этими людьми, выучить их язык и повадки. И, поверь, возможно, это даже сложнее, чем все твои дистанционные схемы вместе взятые.

Да, для Генри это было действительно сложно. Толстосумов, выгуливающих своих домашних блондинок и выпендривающихся друг перед другом дорогими часами, он презирал. «Элита», как их называл Дон, была такой же низкопробной шпаной, как и бродяги из районов низкого неба. Только этим повезло больше — родиться в правильном месте и у правильных родителей. Но хуже самих богачей были их потешные благотворительные банкеты, где деньги перетекали из фондов друг друга, якобы во имя великих и благородных дел. При этом обычные люди, которые их окружали, подыхали от голода и болезней. Но элите было не до того, они награждали сами себя за доброту и человечность регалиями и медалями. И уже не могли занимать просто руководящие посты, им надо было править. Потому и названия должностей были такие дурацкие: председатель правления (глава какой-нибудь службы), канцлер (директор охранной службы), властитель (премьер-министр) и т. д. Генри скривило от одной мысли, что он окажется среди этих мерзких людей.

— Не дрейфь, — понял по-своему реакцию подчинённого Дон. — Это только по первости непривычно. Ещё пообтешешься, будешь сам устраивать такие встречи.

— Спасибо за приглашение, — наконец справился с эмоциями Генри. — Я непременно приду.

— Ну и молодец, — похвалил Дон. — Найди себе только костюм поприличней, а лучше фрак. Я за тобой пришлю машину.

— Да я на «квадре» доберусь.

— Не спорь, — поднял руку Дон, показывая жестом, что дело решённое. — Авто — это престиж и статус, тебе тоже надо будет таким обзавестись. Только, конечно, сперва стоит переехать куда-нибудь, а то тачка не успеет доехать до парковки, как её разберут на запчасти молодчики из ваших районов. Я, правда, не понимаю, почему ты там всё ещё живёшь?

— Привык, — пожал плечами Генри.

Что он ещё мог ответить?

После разговора с Доном Генри сделал соответствующие распоряжения секретарше — ещё не хватало самому выбирать себе парадный костюм, а затем продолжил обход насосных станций и резервных газовых хранилищ. Чтобы там ни происходило, но работа — прежде всего. Для Генри было очень важно, чтобы его система, годами настраиваемая под него, работала как часы.

После смены он, как обычно, вызвал себе беспилотный квадрокар и полетел домой, вернее, туда, куда он возвращался с работы последние сорок лет.

Районами низкого неба называли окраины Мегаполиса. В этих местах защитный купол опускался действительно низко, к самым домам, которые, как муравейники, забивались ненужными людьми. Гуманизм и постоянная потребность в притоке молодой крови разрешали людям жить в мире, где для них не предусмотрено места. Купол давно уже строили и обслуживали автоматизированные системы. Пищу, воду, одежду и развлечения тоже давали машины. Люди с окраин нужны лишь для одной цели — чтобы не было скучно элите. Ведь для личного счастья необходимо понимать, почему оно счастье. А так ясно — иметь больше других. Иметь больше вещей, возможностей, здоровья, власти. Зоопарк обречённых для развлечения обеспеченных.

Да и для Генри дом не был раем, уютным и тёплым местом, куда хотелось бы возвращаться. Несмотря на свои доходы и статус, он давно уже мог переехать в более благонадёжный квартал, но не делал этого по понятной только ему причине. Впрочем, дом вот уже много лет оставался местом, где он мог переночевать, где держал свой немногочисленный скарб и где хранились разные мелочи, вроде старой детской книги или видавшего вида шерстяного платка. Впрочем, у Генри был ещё и склад. И это единственное, что выделяло его среди прочих жильцов многоэтажного дома. Склад был небольшим — всего одна комната на восемь метров, но в глазах соседей эта комната представляла собой роскошное дополнительное место, ненужное для одинокого старика. Однако Генри не считал это место ненужным. Здесь он хранил редкое и очень ценное оборудование, которое иногда использовал в работе. Это было сродни одержимости — доставать уникальные вещи и пытаться придумать, как с их помощью улучшить и без того отлаженную систему контроля воздуха в Мегаполисе. Правда, чаще эти новые штучки так и оставались на складе, не принеся хоть какую-то пользу работе. И хоть вещи были ценными, Генри их оставлял у себя, зная по опыту, что для каждой технологии просто необходимо соответствующее время. К счастью, деньги на эти причуды у него водились. Генри, в общем-то, ни на что их больше не тратил. И даже это его увлечение не сильно отражалось на банковском счёте. Если бы у него были наследники, они могли бы легко войти в круг элиты, которую так презирал Генри. Но их не было.

— Добрый вечер, мистер Вотч, — поздоровался с Генри сосед по площадке — выпивоха Джон.

— Добрый, — ответил Генри, стараясь быстрее открыть дверь в свою квартиру.

— Вы сегодня совсем поздно вернулись, — сказал Джон, поглаживая небритую шею.

— Работа, — коротко ответил Генри и отпер замок.

Генри знал, чего хочет Джон. Нетрудно было догадаться по дрожащим рукам соседа. Но Генри старался не поощрять зависимость Джона, хоть иногда и давал ему мелочь на опохмел.

— Я хотел сказать, — стал быстрее говорить Джон, видя, что Генри вот-вот скроется за дверью своей квартиры, — этот мальчишка — Марк, кажется, он сегодня крутился у Вашего склада.

— Да? — Генри остановился, почти зайдя в квартиру. — Во сколько?

— Утром, — улыбаясь, ответил Джон, видя, что информация заинтересовала Генри.

— Ясно.

Генри полез в карман и достал оттуда смятую бумажку — слишком много для выпивки. Но Джон, конечно, не стал спорить. Он схватил купюру и, поблагодарив, умчался за новой дозой. А Генри снова запер свою дверь и отправился на склад проверять его содержимое.

Эти уличные сатанята могут залезть, куда угодно, не мешало бы проверить замки и петли склада. Но замки были в порядке, Генри зря беспокоился, хотя то, что щенки решили утром наведаться к его хранилищу, — пугало. Это значит, они не просто так проверяли на вшивость его сигнализацию, они точно понимали, что он будет на работе, и потребуется время, чтобы вернуться и проверить сигнал. Впрочем, может быть, Джон просто очень сильно хотел выпить и придумал всё это, чтобы выпросить немного денег на алкоголь. В мрачных раздумьях Генри вернулся в свою квартиру.

После неплотного ужина Генри садился старое кресло и выключал свет. Этот ритуал он проделывал регулярно на протяжении всех лет, что здесь работает. Он не смотрел новомодное стриминговое ТВ, не читал новостей, не слушал музыку и вообще не делал ничего, что могло бы его отвлечь от своих мыслей. А сегодня подумать было о чём. Дон, очевидно, собирался сделать его преемником, и, похоже, не собирался затягивать с выходом на пенсию, иначе зачем тогда он решил вводить Генри в элитный клуб. Значит, Дон или болен, или наступил на хвост кому-то из вышестоящих и теперь пытается сбежать, оставшись при своих. В первом случае Генри не стоило ни о чём беспокоиться — Дон уже старик, и наверняка многие понимают, что место скоро освободится. Однако всем плевать, ведь должность не особо хлебная, и поэтому Генри никто не станет мешать занять место шефа. Другой же расклад много хуже. Если кто-то из элиты хочет крови обслуги — одним человеком не ограничится. Это будет не пуля, а огнемёт, который не пощадит никого ради демонстрации собственного могущества. Эти звери хуже шпаны, и повадки такие же, хочешь, чтобы боялись, — бей со всей силы, в кровь, в страх, в бессилие, так, чтобы даже мысли ни у кого не возникло, что могло быть иначе. Тогда достанется и Генри. Значит, надо обязательно разобраться в этой ситуации, и возможность представится на благотворительном ужине в мэрии, куда его позвал Дон.

Генри провёл ладонью по лицу, словно умываясь, как делал всегда, заканчивая ритуал. Это ему помогало переключиться, сбросить груз тяжёлых мыслей и перейти к отдыху — необходимому ресурсу для жизни. Поднялся с кресла и пошёл в ванную.

После процедур он всегда ложился с правой стороны кровати, гладил корешок детской книги и почти мгновенно засыпал. Но не в этот раз.

Из головы не шёл этот мальчишка. Что ему могло понадобиться на складе Генри? В районах низкого неба много преступности, но не между своими. Бедняки у бедняков не воруют, во-первых, потому что нечего, а во-вторых, потому что все друг у друга на виду. Находясь под общей бедой, людям свойственно объединяться, несмотря на непохожесть взглядов, голод, страх, агрессивность вида. Тут можно к каждому зайти и попросить стакан воды, а может, даже и кусок хлеба — не откажут. Здесь знает каждый не понаслышке, что такое — остаться без крова и пищи. Чуткость, которую может проявить головорез из бедных районов, не сравнится по своей щедрости с безликой добротой элитных благотворителей, но она будет весомей, когда дело касается жизни конкретного человека, который здесь и сейчас нуждается в чём-то. Оттого Генри и казалось странным, что тринадцатилетний мальчишка, родителей которого он хорошо знал (не раз одалживал им), мог покуситься на складское имущество. Это была непонятная ситуация, которые Генри не любил, и поэтому поставил себе мысленно галочку — разобраться. Остановив шестерёнки, он наконец заснул.

Глава 2

— С чего ты взял, что он вообще полетит?

— Куда он денется. Это же конструктор для детского сада. Он и энергии-то почти не тратит. Подержи.

Марк передал Денису дрон, чтобы проверить лопасти.

— Я к нему «вечник» подключил, — сказал Марк, поочерёдно раскручивая пальцем четыре винта, — так что он несколько месяцев летать сможет, пока смазка не высохнет. Потом мы его спустим, заправим и обратно отправим.

— «Вечник»! — ахнул Денис, — где ты его взял? Он же стоит, наверное, целое состояние.

— Там же, где и всё остальное, — хмыкнул Марк, — на складе Генри.

— Он тебя когда-нибудь поймает и пришьёт.

— Этот глухой старик? Вряд ли. Он, наверное, даже не заметил пропажи.

Но Генри заметил. Более того, по описи вещей, которую он скрупулёзно вёл, он точно знал, что не хватает ещё магнитной катушки и двух метров медной проволоки. И теперь он понимал, куда всё это делось. Шпионить он научился давно, ещё когда только устроился на службу обеспечения воздуха. Пчёлы-дроны, которых он раздобыл на чёрном рынке и переоборудовал для большей стабильности, уже не раз помогали ему в работе, выявляя недоброжелателей, что позволяло ему проложить короткую дорогу по карьерной лестнице вверх. Генри имел двенадцать штатных шпионов-пчёл и три запасных, которых он и решил использовать на сорванцах. Теперь становилось ясно, зачем Марк крутился возле его склада.

Мальчишки всё время искали возможность подключиться к сети. Это был ресурс, который позволял ребятам из бедных семей зарабатывать себе на жизнь, кому — с помощью мошенничества с чипами, кому вполне легально — шифтерством.

Люди из богатых районов часто обращались к шифтерам (так они назвали программистов, оказывающих им услуги) для настройки систем. Всё, начиная от пылесосов и заканчивая холодильниками, работало по алгоритмам, которые задавали оборудованию производители техники. И хорошо, если техника была из одной «экосистемы», тогда проблем с настройками у людей не наблюдалось. Но чаще люди покупали технику разных фирм, чтобы сэкономить или получить больше преимуществ от опций. Производителям это не нравилось, и они всячески усложняли сопряжение своих устройств с устройствами других фирм. И, казалось бы, ничего страшного, но когда ты управляешь всеми системами через чип, вшитый тебе в организм и связанный с твоей нейронной сетью, это становится настоящей проблемой для потребителя. Шифтеры решали эти проблемы. Взламывая заводские настройки, они перепрограммировали все сервисы так, что те становились единой системой. А так как технику люди из богатых районов покупали часто, то и шифтеры требовались регулярно. И это не был уже очень крупный рынок услуг. Шифтеры хоть и действовали полулегально, но не боялись даже давать объявления, зная, что правительство Мегаполиса само пользуется их услугами и на нарушения закрывает глаза. Однако же хороших специалистов было немного, и они очень дорого стоили.

Единственное, что смогли сделать корпорации, выпускающие товары, чтобы противостоять шифтерам, так это с помощью своих лоббистов протолкнуть закон, ограничивающий доступ к сети людям из бедных районов. Но и тут дерзкие специалисты нашли выход. Купол, который закрывал Мегаполис от внешней среды, постоянно обслуживался роботами, которые производили ежедневный мониторинг перекрытий, а по необходимости — ремонт. Для их работы сеть была необходима, ведь все команды из информационного центра роботы получали через неё. Как раз этой особенностью и пользовались шифтеры — они подключались к сети роботов и ретранслировали её на свои компьютеры. Сложность заключалась только в том, что сеть имела ограниченный радиус действия, и для подключения к ней надо было приблизить ретранслятор к куполу, что для районов низкого неба не являлось большой проблемой, если шифтер имел дрон. Но дроны, тем более с большой ёмкостью аккумулятора, стоили баснословные деньги — об этом тоже позаботились корпорации. И тогда шифтеры из бедных районов нашли альтернативный вариант. Как раз таким и воспользовался Марк, собрав из детского конструктора простенький квадрокоптер, прицепив к нему аккумулятор с гелевым электролитом. Характеристики такого аккумулятора позволяли заряжать его почти бесконечное количество раз, а с учётом того, что источником энергии являлся солнечный свет, самопальный дрон мог висеть в воздухе практически вечно.

И не то чтобы Генри жалко было своих вещей или он был против такого подхода к законам Мегаполиса, но воровство, тем более между бедняками, его искренне бесило. Он отозвал пчёл-шпионов, в них больше не было нужды, и решил для себя, что обязательно примет меры в отношении Марка. Они называют его злобным Генри, значит, он таким и будет. На следующий день, вернувшись с работы, Генри приступил к своей мести. Он знал, что отомстить мальчишкам можно только одним способом — лишить их надежды. А чтобы им неоткуда было достать новые материалы, он перенёс всё ценное оборудование к себе на работу — пусть хоть какую-то пользу принесёт его нетронутый кабинет. Конечно, Генри мог, не мудрствуя лукаво, заявить в полицию на воришек. Но, во-первых, он не любил полицию, которая лишь обслуживала элиты, охраняя награбленное ими добро, а во-вторых, они ему нравились — эти сорванцы, которые напоминали его собственное детство. Пусть их и надо было наказать, но так, как отец мог бы наказать сына, а не как палач, который просто любит запах крови. К тому же Генри искренне радовался, когда кто-то находил такие вот лазейки в тщеславно прилизанной системе Мегаполиса.

И всё же наказать мальчишек надо было, и в этом ему тоже помогли помощницы — пчёлы. Даже удивительно, как одна тоненькая леска, брошенная на лопасти подъёмных винтов, может обрушить всю конструкцию. Квадракоптер рухнул, как подкошенный, сильно ударившись о бетонные перекрытия крыши ближайшего дома. Вопль кого-то из мальчишек, раздавшийся из чьей-то квартиры, свидетельствовал, что наказание удалось.

Генри мог, конечно, ещё послушать, как сорванцы сокрушались, отыскав на крыше дома разбитый дрон, но он не стал этого делать. Он считал, что в злорадстве нет удовольствия, только слабость. А ещё слабостью он считал — подхалимство, и всячески избегал его. Даже когда ему надо было очень понравиться боссу ради роста в карьере, Генри старался не словами, а делом привлечь внимание. Он всегда выбирал одну и ту же тактику — стань необходимым, и люди сами к тебе придут, а получив тебя — не отпустят. Но иногда навык лизоблюдства надо было осваивать, например, на таких вечерах, куда пригласил его Дон.

Вот где действительно была ярмарка тщеславия. Люди из районов высокого неба жили другой жизнью. Большая часть из них с пелёнок имела деньги и власть. Места и должности им доставались по наследству, а роскошь и свобода во всём им казалась такой же естественной, как вечерний закат и утренний восход. Генри не любил общаться с ними даже на самые простые темы: погода, спорт, аксессуары. У элиты всё было слишком, и всё напоказ. Один хвастался туалетной бумагой с вкраплением золотых нитей, другой — дверными ручками, инкрустированными бриллиантами. Это очень бесило Генри, и он долгое время не мог понять — зачем? И только когда начал общаться с теми, кто действительно что-то решает, понял. Люди, которые распределяют ресурсы, просто не могут рассуждать как обычные смертные. Они получают бюджет и решают — кому что достанется. Если выделить денег беднякам, то не достанется работягам, если выделить работягам — не достанется больным на обеспечении. И ведь вся статистика есть у этих великих решателей, и они уж, конечно, точно понимают, что это распределение — не просто деньги. Недодал беднякам — умерло от болезней и голода на пять процентов больше бедняков, недодал работягам — умерло больше работяг, больным — больных. Каждый день решатели решают, кому достанется больше благ, а кто окажется на грани. Делать ежедневный выбор, кто сегодня умрёт, могут только люди с психологией убийц. Не стоит удивляться их желанию убежать от реальности в шмотки, разврат и дурман. А остальные, те что по праву рождения в клубе, и, по сути, ничего не решают, — просто копируют поведение своего социального круга. Вторых Генри искренне презирал, так презирал, что даже радовался своему пути.

— Это Генри Вотч, — представил Дон своего подчинённого очередному толстосуму. — Мой лучший и самый перспективный работник.

— Очень приятно, — в который раз вымученно улыбнулся Генри, пожимая потную ладонь.

Это шоу с представительством началось почти сразу, как только они с Доном появились на банкете. Дон подходил к разным людям и представлял Генри. Люди вежливо кивали, перекидывались парой незначительных фраз с Доном и, внимательно посмотрев на Генри, возвращались к своим делам. Все понимали, что это сватовство неспроста, и процедура, похоже, была обыденной — так знакомили с человеком, которого скоро придётся видеть на подобных банкетах часто. В очередной раз они вежливо откланивались, чтобы перейти к следующему «важному» человеку, а Дон нашёптывал Генри регалии и статусные возможности нового знакомца.

— Этот занимается связями с комитетом финансов, — говорил он тихо, — часто именно он решает, на что пойдёт бюджет. Ведь от подачи информации комитету зависит многое. А вот тот, к которому сейчас идём, — начальник комитета безопасности.

Генри внутренне напрягся, что не осталось незамеченным Доном.

— Понимаю, — сказал он, — жутковатый тип. Но что делать, таких лучше иметь в друзьях.

— С кем ты нас сегодня знакомишь? — спросил начальник комитета безопасности, пожимая руку Дону.

— Это мой лучший кадр, — льстиво улыбаясь, ответил Дон, как будто бы даже становясь немного ниже.

— Стив, — просто представился начальник комитета безопасности и протянул руку.

— Генри, — так же просто представился Генри, пожимая её.

— Мистер МакНил, — спохватился Дон, — это мистер Вотч.

— Мы уже обозначили, как будем друг друга называть, — сказал Стив и хищно улыбнулся.

Очень не понравилась Генри эта улыбка, да и колючий взгляд начальника комитета безопасности выдавал умного и опасного человека.

Генри заставил себя улыбнуться самой простецкой и располагающей улыбкой. Он знал, как понравиться людям, обладающим такой опасной властью. Надо выдать себя за простофилю, лёгкий орешек, с которым всё ясно сразу. Чем меньше в голове у Стива будет сидеть задачка под названием Генри, тем легче будет Генри выпасть из области внимания начальника комитета безопасности.

Так и произошло, Стив очень натурально зевнул, заканчивая изучать представленного ему человека.

— Кстати, Дон, — обратился Стив к начальнику Генри, — я как раз хотел с тобой поговорить. Одна беженка хочет работать у вас. Имеет очень высокую квалификацию, судя по документам.

— У нас? — удивился Дон, — она так и сказала?

— В том-то и дело, — поморщился Стив. — Она инженер с высшим допуском, могла бы на производстве поработать. Сидела бы в чистеньком офисе, получала бы хорошо, да и жила бы в центре. Но она отказалась, сказала, что всю жизнь занималась системами кондиционирования. Хотя какая там жизнь, ей от силы лет тридцать.

— И ты хочешь, чтобы я её устроил?

— Нет, — Стив отрицательно покачал головой, — мы её уже устроили на одну из станций.

Генри изо всех сил постарался не выдать свой гнев.

— Мне надо, — продолжил Стив, — чтобы ты за ней приглядывал. Не люблю, когда я чего-то не понимаю. Проще было бы, конечно, её выгнать взашей — тоже мне королева, выбирать вздумала, но ты знаешь, миграционная политика. Нам нужны профи во всех сферах.

— Ясно, — кивнул Дон, хотя, похоже, его согласия и не требовалось.

— Ну и прекрасно, — сказал Стив, давая понять, что разговор закончен.

Он кивнул на прощание Генри и с бокалом в руке отправился к другим гостям.

— Не было печали, — тихо проворчал Дон. — Теперь придётся докладывать ему о каждом чихе. Господи, когда я уже отправлюсь на отдых?

— А нельзя ему отказать? — спросил Генри.

— Ему откажешь, — Дон нервно дёрнул плечами. — Надо будет быстренько от этой девки избавиться. Ты последи за ней пару недель, а потом вышиби к чертям за профнепригодность.

— А если она действительно хорошо работать будет?

— Послушай, Генри, — Дон покровительственно положил руку на плечо подчинённого, — ты скоро будешь на моём месте и тебе рано или поздно придётся принимать сложные, порой не самые приятные и справедливые решения. Но это политика, здесь не бывает чистоплюев. Думай об этом иначе. Сегодня ты окажешь услугу Стиву, завтра — он тебе. В конце концов, это выгодно всем.

Генри согласно кивнул, чтобы успокоить Дона, но он был в корне не согласен с такой постановкой вопроса. За свой долгий карьерный путь он чётко усвоил — не дай бог начальник окажется тебе чем-то должен или обязан. В лучшем случае это обернётся натянутыми отношениями, но, как правило, боссы не горят желанием каждый день видеть перед собой человека младшего ранга, который оказался в чём-то настолько необходимым, что пришлось спуститься с Олимпа и о чём-то просить. Это унижение для начальника, и его не прощают.

Однако по-настоящему Генри беспокоило не это. Он так долго работал, чтобы наладить систему, и совсем не хотел пускать в неё посторонних. Если эта беженка окажется лучше него, то сможет подсидеть на работе, а если вдруг будет непроходимой тупицей — то наломает дров, и, опять же, его подставит.

Дон ускакал к очередному важному человеку, оставив Генри одного. Это был чуждый мир, ни с кем разговаривать здесь не хотелось. Да и о чём? Хвалиться новыми игрушками — у Генри их не было, рассказывать про экстремальные вылазки за пределы Мегаполиса или поездки на искусственные пляжи, где на океан можно только смотреть, — но и тут ему было нечем поделиться. Отпуск Генри никогда не брал, только больничные, да и те крайне редко. Хотелось вернуться домой, выспаться, заняться простыми домашними делами, но Дон бы не понял, да и Генри чувствовал, что для продолжения карьеры ему необходимо здесь быть. Он пошёл к бару, где мог пропустить стакан содовой, но главное — найти место среди элитной публики. Бар — идеальный вариант для дальних родственников и случайно забредших гостей. Для Генри это тоже было лучшее место.

За стойкой почти никого не было, не считая уже изрядно подвыпившего старичка в твидовом пиджаке с заплатками, который, кажется, уже набрался и пребывал в том состоянии, словно и не присутствует на месте.

Генри заказал содовую, взял стакан, сделал глоток и повернулся к залу. Так, наверное, можно было простоять до конца мероприятия, наблюдая за богатой публикой, делая свои выводы, но внезапно очнувшийся от своих мыслей старик эти планы Генри нарушил.

— Отвратительно, — сказал старик, — не правда ли?

— Что, простите? — не понял Генри.

— Все эти люди, — старик неловко повернулся на вращающемся стуле и обвёл зал рукой. — Отвратительно, — повторил он.

Генри вежливо кивнул и повернулся к бармену — не хватало ещё выслушивать бредни очередного сумасшедшего богача. Но старик не унимался, почему-то увидев в Генри достойного слушателя.

— Они даже такую вещь, как благотворительность, превратили в фарс, где просто меряются количеством денег. Чёртова песочница. Те же дети, только вместо игрушек — люди.

Старик навалился на стойку, чуть ближе придвинувшись к Генри.

— Но вот, что я скажу, — продолжил он шёпотом, обдавая Генри волной перегара, — деньги можно и без банкетов переводить, не афишируя. Если ты действительно хочешь кому-то помочь — не стоит устраивать по этому поводу фестиваль.

Старик неловко повернулся к залу.

— Может, они просто этого не понимают? Они же как дети, которых просто не научили, как надо. Им надо сказать. Как думаете?

Старик вопросительно посмотрел на Генри. Тот безразлично пожал плечами. Какое ему было дело.

— Я скажу, — упрямо заявил старик и чуть не упал, пытаясь слезть с высокого барного стула. Генри пришлось ловить тщедушного старичка, чтобы тот не рухнул прямо у его ног.

— Мне кажется, мистер, — сказал Генри. — Вам не стоит делать сейчас каких-либо заявлений.

— Ты думаешь, я пьян, — вырывая руку из поддерживающих объятий Генри, закричал старик, так что несколько гостей обернулись.

— Во-первых, да, — раздражённо ответил Генри, — а во-вторых, вряд ли Вам или кому-то ещё принесёт пользу Ваше сообщение. Скорей всего, Вас просто выставит охрана.

— Вы правы, — пару секунд подумав, ответил старик. — Всё бессмысленно.

Он тут же как-то сник и устало привалился к стойке.

— Приехал, — тихо сказал старик, словно ни к кому конкретно не обращаясь, — думал, что здесь есть возможность для науки. В едва выживающем мире только наука и могла бы помочь. Но это никому не надо. Инженеры клепают новые гаджеты, а люди продолжают умирать от радиации. Думаете, этот купол нас от чего-то защищает? — Теперь старик обратился непосредственно к Генри. — Чёрта с два. Весь мир заражён, а мы его часть. Она постепенно проникает всюду, через воду, одежды беженцев, крыс. И такая особенность, что сразу вроде и незаметна, но именно при постоянном соприкосновении с ней можно умереть в муках. Вы думаете, это кого-то волнует? Я каждый день рассказываю студентам про это, но лучшее, что они вынесли, это праздник будущего постапокалиптического мира. Им это кажется весёлым. Миллиарды людей гниют заживо, а им весело. Что-то я говорю лишнее. Уважаемый, — обратился он к бармену, — вызовите мне такси.

— Штатный квадрокар Вас доставит бесплатно, — дежурно ответил бармен.

— Удобно, — усмехнулся старик. — Люди под ногами надрывают спины за крохи, зато здесь подвыпившие олигархи бесплатно летают домой. Вы меня не проводите? — Обратился он к Генри. — Кажется, я слегка переоценил свои возможности и, боюсь, сам не дойду.

Генри чертыхнулся про себя — ещё не хватало таскать пьяниц по банкетному залу. Но, поразмыслив, он понял, что это хорошая возможность выбраться самому. Да и старик не вызвал антипатии.

— Конечно, — ответил Генри, — обопритесь на мою руку.

Проходя по залу, Генри видел взгляды, брезгливые, сочувствующие ему, безразличные, направленные в их сторону. Откуда-то кольнул холодком взгляд Стива, откуда-то недоумённый — Дона. Но в целом миссия удалась — он оказался вне этого террариума денежных змей.

— Вы не против, если я полечу с Вами, — спросил Генри старика, — забросим Вас, а потом отправлюсь сразу домой.

— Тоже не хотите оставаться, — улыбнулся старик.

— Просто рано вставать на работу, — соврал Генри.

— А Вы не такой, как они, мистер…

— Вотч.

— Мистер Вотч. Вы отличаетесь. Похоже, Вы вроде меня — попали в клетку бесчестных людей. Мне кажется, мы могли бы хорошо с Вами посидеть где-нибудь за кружкой хорошего пива.

— Я не пью, — захлопывая кабину, ответил Генри.

Квадрокар взмыл в воздух и бесшумно полетел прочь от яркой жизни. Всю дорогу старик мрачно молчал, что Генри вполне устраивало. Однако же перед выходом из кабины, когда транспорт приземлился, старик протянул Генри визитку.

— Если захотите пообщаться на пространные темы — звоните. С удовольствием встречусь с нормальным человеком из этого мира.

Генри молча забрал картонный прямоугольник и кивнул. Скорей всего, он визитку выкинет по дороге, но зачем обижать старика. Когда квадрокар снова взлетел, Генри всё-таки посмотрел на неё. На визитке значилось: «Профессор естественных наук Ковалевский А. А.».

Что же, может быть, старик не так уж и не прав насчёт Генри — они ведь действительно кое в чём похожи.

Глава 3

Целый день Генри был занят на станции Роджера, который что-то начудил с сальниками, и те вместо выпуска отработанных газов стали работать на впуск. И чёрт бы с ней, со станцией, её можно заморозить, лишив Роджера премии, благо дублирующая находится совсем рядом. Главное, поломки не были предусмотрены программой дистанционного управления, которую придумал Генри, и поэтому, несмотря на должность, ему пришлось самому заниматься её наладкой. Он так старался показать полезность программы, так хотел, чтобы её приняли за основу, и вот такие мелкие неприятности могли всё разрушить. Власти консервативны по своей природе, и ждут только случая найти какую-нибудь проблему в новой технологии, чтобы после отвергнуть. Но Генри всю жизнь работал над этим проектом и не мог допустить одной случайной оплошности, которая могла бы разрушить всё. Он даже не стал отчитывать Роджера, который обязан проверять новые сальники, прежде чем устанавливать их в систему. Тот оказался так напуган личным участием шефа, что просто в этом не нуждался. Генри был уверен, что Роджер неплохой работник, и теперь будет с параноидальным вниманием проверять оборудование. В каком-то смысле участие начальника в ремонте рядовой станции пришлось очень даже кстати. Быстро на базе нашлась замена бракованным деталям, а загаженные внешним воздухом фильтры были без вопросов утилизированы и заменены на свежие. И все же вся эта работа отняла много времени. Так много, что когда его пригласил к себе Дон и спросил про новенькую, Генри понял, что даже не удосужился с ней познакомиться. К счастью, женщина ещё не покинула рабочее место, и Генри попросил Тину немедленно разыскать её и пригласить в его кабинет.

Без четверти шесть в кабинете Генри появилась белокурая девушка, высокая, с тонкой талией и светлой кожей. Её лицо можно было бы назвать красивым, если б не хмурый взгляд человека, который много всего видел, а может, и пережил. В своём захламленном кабинете Генри с трудом откопал в груде вещей стул, чтобы её посадить. Сам он устроился на свободном от архивов клочке дивана с личным делом нового сотрудника в руках.

— Ольга Щедрина, — проговорил Генри, указывая на стул.

— Щедрина, — поправила девушка, присаживаясь. — Это русская фамилия, ударение на последнем слоге. Можете ко мне обращаться просто по имени.

— Что же, Ольга, — хмурясь, проговорил Генри. — Вы ко мне тоже можете обращаться просто — мистер Вотч.

Он решил сразу продемонстрировать дистанцию новому сотруднику. И хоть это и обычная практика для него, в данном случае Генри чувствовал себя свиньёй. Он знал, что перед ним стоит будущая жертва скорого увольнения, к которой он заранее пытается испытывать неприязнь, чтобы не чувствовать свою вину. Не то чтобы Генри был уж очень щепетилен в вопросах человечности, но несправедливость не любил, тем более преднамеренную, жестокую, неотвратимую.

— Вы ранее работали инженером? — спросил Генри, хотя знал, что работала, — это было в деле.

— Да, работала, — коротко ответила Ольга. Она видела, что не по душе начальнику, поэтому старалась быть лаконичной, чтобы не вызывать лишнего раздражения.

— Не замужем, детей нет, — читал Генри дело, — тридцать пять лет. Не планируете завести семью?

— В наше время, — спокойно ответила Ольга, — семья — это роскошь. У меня есть друг, но он мне не мешает строить жизнь. А рожать детей, когда вокруг такое творится, я считаю, в высшей степени эгоистично.

— Ясно, — раздражённо выдохнул Генри. Карьеристов он не любил, так же, как и рассуждения на тему своевременности семьи. Ему всегда казалось, что семью нельзя уложить в жизненный план. Дети, любимый человек — это дар, который ты получаешь вне зависимости от политической обстановки и социального положения. Конечно, от него можно отказаться, но тогда ты просто останешься наедине с этим ужасом.

— Давайте начистоту, — улыбнулась Ольга, и Генри отметил, что улыбка ей идёт, — я вам не нравлюсь. Я не знаю почему, но это и не важно.

Генри удивлённо поднял бровь.

— Насколько я смогла понять из разговоров с будущими коллегами, — продолжила Ольга. — Вы человек работы. Вам важно, чтобы система работала как часы. Пренебрегая условностями, Вы лично участвуете в процессе, а судя по Вашему кабинету, не торопитесь почивать на лаврах. Мне это нравится. Я тоже человек дела. Более того, я опытный инженер и исполнительный работник, в чём Вы скоро сможете убедиться. Даже при Вашей самоотверженности охватить весь фронт одному человеку невозможно. Генералу нужны полковники, а полковникам — капитаны. Я могу стать Вашим капитаном и полковником, а Вы сможете заняться стратегическими и, может, более важными вещами, соответствующими Вашему рангу.

«Чёрт, — подумал Генри, — а ведь она мне начинает нравиться». Вслух же он сказал следующее:

— Моё положение — не Ваша забота. Я долго работаю в этой системе и привык следить за всем и за всеми. Именно поэтому так долго держусь на плаву не в самой спокойной гавани. Вы же понимаете, что это стратегически важный объект?

— Если Вы о моей благонадёжности, — поняла по-своему Ольга, — то меня проверяли больше месяца.

— Не существует проверок на безалаберность и безответственность, — отрезал Генри. — Вы можете быть сколь угодно политически правильных взглядов, это не отменяет того факта, что Вы не сумеете всё испортить по халатности или самонадеянности. Впрочем, и Вашу компетентность надо ещё проверить на месте. Чем я и займусь в ближайшее время. И поверьте, если обнаружу хотя бы намёк на Вашу несостоятельность как инженера — уволю в ту же секунду.

— Я могу работать и на более низкой должности, — испуганно проговорила Ольга.

— На более низких должностях вакансий нет, — твёрдо заявил Генри. — Они все давно уже заняты честными, годами проверенными, надёжными работягами, ни одним из которых я не намерен жертвовать ради Вашего трудоустройства.

— Послушайте, — Ольга решила перейти в наступление, — насколько я понимаю, меня уже взяли на работу. И эти люди повыше Вас рангом и возможностями. Не думаю, что от Вас так много зависит в этом вопросе. Не лучше ли нам быстрее найти общий язык, раз уж всё равно ничего нельзя сделать.

— Ошибаетесь, — Генри впервые позволил себе улыбку — он был рад этой грубости, так ему становилось проще думать о будущем решении, — нанять Вас могут и старшие товарищи, а вот уволить могу только я. Даже мой шеф и тот на кадровую политику влияет опосредованно, а вот я наделён не только ответственностью, но возможностями управлять людьми так, как посчитаю нужным. Там, — Генри ткнул пальцем в потолок, — людям тяжело запомнить все имена рабочих, но тех, от кого зависит их шкура, они знают в лицо. И вот меня они знают, как слесаря, после которого трубы не текут, или врача, который умеет справиться с болезнью. Какая бы политическая конъюнктура не главенствовала, какие-то вещи должны оставаться неизменными, тем более, если от них зависит твоя жизнь.

После знакомства с Ольгой Генри понял, что зря боялся. Он легко её уволит, силы на это есть. Добираясь до своего дома, он даже усмехнулся тем мыслям, что предшествовали этому разговору. Подумать только, он ещё в себе сомневался. Ну и что, что она пришлая, все они были не коренными, именно поэтому конкуренция в этой среде — справедлива. Будь на его месте какой-нибудь богатенький отпрыск, это выглядело бы иначе, но Генри сам прошёл этот путь и никому поблажек не даст.

Подходя к своей двери, Генри уже предвкушал отдых от трудного и нервного дня. Всё-таки дом, даже если он и нелюбимый, остаётся домом. Человек, как улитка, которая не может без своей раковины и поэтому повсюду таскает с собой желание иметь дом. Однако текущий вечер преподнёс Генри ещё один сюрприз. На ступеньках подъезда, перед его квартирой сидел Марк.

— Чего тебе здесь надо? — раздражённо спросил Генри, обходя мальчика стороной.

— Мистер Генри, — Марк вскочил, преграждая старику дорогу, — мне очень нужно с Вами поговорить.

— У меня нет времени на мальчишеские бредни, — проворчал Генри, — дай мне пройти.

— Я всего на минуточку, — взмолился Марк, сторонясь, чтобы пропустить Генри.

— Чего тебе? Ты хоть знаешь, что значит целый день вкалывать на работе? У меня есть всего несколько часов, чтобы отдохнуть, поспать и завтра снова заниматься чужими проблемами.

— Я знаю, — мрачно ответил Марк, — я просто хотел Вам кое-что предложить.

Генри мрачно посмотрел на мальчишку. А ведь он действительно знает, что значит работа. Дети из районов низкого неба начинают работать, едва им исполнится десять. В основном, конечно, это мелкая бытовая работа: принести-унести, подключить-отключить, забраться на крышу, чтобы прочистить вентиляцию, спуститься в подвал, чтобы перекрыть трубы. Но бывала работа и довольно суровая, вроде разгрузки-погрузки, или на плавильне. Никто не следил за их безопасностью, поэтому детишки часто травмировались. Те, что поумнее, вовремя смекали что к чему и старались найти работу мозгами, некоторые становились шифтерами, а другие — мальчиками на посылках в крупных корпорациях. Впрочем, это должно ещё было повезти.

— Ладно, — сжалился Генри. — Чего ты там хотел?

— Дело в том, мистер Генри, — скороговоркой стал говорить Марк, — что нам необходимы две лопасти для винта квадрокоптера. Мы проводим эксперимент, и нам нужно…

— Знаю я, что вам нужно, — прервал его Генри, усмехнувшись. — Хотите подключиться к сети, а ваш самолёт накрылся. Только с чего ты взял, что у меня есть эти лопасти?

— Мне кажется, — Марк опустил голову, понимая, что старик точно знает, откуда ему известно о наличии лопастей, — что они у Вас должны быть.

— Потому что ты их видел на складе, — прорычал Генри.

Марк ничего не ответил.

— И ты, — продолжил Генри, — мелкий воришка, имеешь наглость у меня что-то просить!

— Мы же заплатим…

— Пошёл вон, щенок! — закричал Генри. — Чтобы духу твоего здесь не было. А не то я приду к тебе домой и расскажу твоему отцу — честному работяге, чем его сын занимается.

— Пожалуйста, мистер Генри, не надо…

— Пошёл отсюда!

Марк пулей вылетел из подъезда.

Генри зашёл домой и включил свет. Конечно, он не собирался никуда идти и ничего рассказывать, чтобы проучить мальчишку, у Генри были дела поважнее.

Он быстро подошёл к столу, установил планшет на подставку и запустил программу. Уже давно Генри приучил себя держать пчёлок-шпионок заряженными, чтобы в любой момент ими можно было воспользоваться. И сегодня он очень торопился, когда Ольга ушла из его кабинета, он переписал из личного дела её адрес и нашёл дом на карте.

Поселили перспективного инженера неплохо, это был ещё не центр, но уже и не бедный квартал. Такие дома обычно занимали высшие служащие и люди из среднего класса. Пробраться пчёлке в такой дом несложно, однако, существовала другая проблема и связана она именно с расположением объекта. Генри не держал пчёлок дома. Использование скрытной техники было незаконно на всей территории Мегаполиса, и найдись подобная аппаратура в его доме, Генри ждало бы увольнение, а возможно, даже тюрьма. Поэтому своих пчёл он держал удалённо, в укрытиях, из которых шпионы могли спокойно вылетать и возвращаться в безопасность. На этих точках были установлены зарядки, так что физически контактировать с запрещённой техникой вовсе не приходилось. Однако был в этой схеме один просчёт — заряд пчёл был ограничен, а транспортировка до объекта тратила много необходимой энергии. Именно поэтому основные точки вылета располагались в центре, где находились все важные объекты для слежки, но некоторые в районах низкого неба — там, где жил Генри. А вот точек в том районе, где поселили Ольгу, не было. Он никогда не думал, что будет следить за кем-то его уровня. Впрочем, можно было попробовать использовать ближайших к дому Ольги пчёл, чтобы пусть и ненадолго заглянуть в её жизнь за занавесками.

Одна подходящая пчёлка нашлась в центре. Конечно, её перелёт туда и обратно потратит большую часть энергии, но минут на сорок слежки её должно хватить. Генри запустил программу, и на экране его планшета появилось изображение с камеры-шпиона. Генри положил руку на клавиатуру и дистанционно привёл в движение микроскопические двигатели. Это было похоже на игру — где надо, управлять нарисованным самолётом, с той лишь разницей, что дополнительных попыток у шпиона нет. Кроме того, во время движения самолётик всё время должен оставаться незамеченным, что делало процесс управления интереснее, но гораздо напряжённее. В квартиру Ольги пчёлка-шпион проникла через вентиляцию — самый простой и знакомый Генри путь. И скоро на экране планшета появилось изображение комнаты.

Это было обычное казённое жилье, с простой, но функциональной мебелью. Одна большая комната с окном во всю стену, плотно заставленная стилистическими трансформерами, всё здесь куда-то убиралось и откуда-то доставалось. Кровать поднималась из пола, стол выезжал из стены. Но у Ольги вся мебель была в рабочем положении. Сидя на анатомически правильном стуле за удобно регулируемым по высоте столом, она изучала на проекционном экране схемы вентиляции. Генри их сразу узнал, это были схемы южного крыла, следить за которым прикрепили Ольгу. Пчёлка-шпион, повинуясь его воле, подлетела поближе к экрану.

— Интересно, — вслух произнёс Генри.

Его удивило не то, что Ольга изучала схемы, а то, как она это делала. Увеличивая изображение разных участков, она пристально рассматривала детали, что-то помечая на своём планшете. Собственно, Генри смутило не это, а сами изучаемые объекты. Он знал, что простого работника вряд ли могут заинтересовать эти места на схеме.

Вдруг Ольга замерла, словно что-то услышала или почувствовала. Её спина стала чуть прямее, плечи развернулись.

— Чёрт! — выругался Генри.

Похоже, девушка услышала пчёлку, хоть двигатели той были практически бесшумны. Возможно, Генри, увлёкшись, позволил шпиону подлететь слишком близко.

Однако Ольга не стала крутить головой, выискивая наблюдателя, она снова расслабила плечи, потёрла ладонью шею чуть ниже затылка, так, словно та затекла, откинула голову, сделав ей круговое движение, и затем развела руки в стороны, потягиваясь.

Генри, замерев у экрана планшета, продолжал смотреть за её движениями.

Ольга тряхнула головой, будто отгоняя тяжёлые мысли, и встала со стула. Проекционный экран свернулся, стол уехал в стенной паз, стул сложился до уровня пола. Она произнесла короткое: «душ», и из потолка выехал прозрачный короб, образуя душевую кабину. Ольга медленно стянула через голову кофту, расстегнула штаны.

Генри отпрянул от экрана. В его планах совсем не было наблюдать за одинокой девушкой. Его интерес лежал в другой плоскости. Он и представить не мог, что станет свидетелем столь интимных подробностей личной жизни. Очевидно, что дальнейшее наблюдение за девушкой стало бессмысленным. И всё же он продолжал смотреть.

Ольга стянула штаны — инженерный удобный покрой, оставшись в нижнем белье, которое больше бы подошло для свиданий, нежели для работы, а скоро осталась и без него.

Генри не мог отвести взгляда от её точёной фигуры: сильных и тонких рук, плоского живота, небольшой, но изящной груди, упругих ягодиц, длинных и стройных ног. Вода стекала с её светлых волос, делая их темнее, пробегая струями по светлой коже. Ольга ленивыми, уверенными движениями водила руками по красивому телу, нежась под тёплой негой воды. Прозрачный куб заволокло паром, скрыв Ольгу своим белёсым пологом.

— Дьявол! — выругался Генри, посмотрев наконец на показатель заряда.

Запаса энергии оставалось едва ли на обратный путь шпиону. Генри немедленно направил пчёлку вон из квартиры Ольги. Последние сотни метров шпион летел на нулевом заряде, и, казалось, вот-вот потеряет сигнал. К счастью для Генри, энергии пчёлки хватило, чтобы вернуться к точке дислокации. Нервно потея, он откинулся на стуле и выключил планшет.

Что это было? Почему он продолжил слежку, когда очевидно ничего нового он бы уже не узнал? И что это за ощущение в теле? И почему так стучит сердце и пульсирует в висках?

Генри провёл ладонью по лицу, затем встал и подошёл к умывальнику. Холодная вода принесла облегчение и вернула пульс на место. Теперь он мог снова здраво рассуждать. Как и прежде, после трудного дня, он принял душ, лёг на кровать, погладил корешок детской книги и выключил свет. Сегодня ни о чём он думать не будет, оставив анализ своему бессознательному гению. А сейчас он уснёт и не вспомнит о красивой девушке в душе.

У Генри не было женщины сорок лет.

Глава 4

Будильник сошёл с ума и сработал в пять утра. Генри вскочил с кровати и, не просыпаясь, попробовал его выключить. Он давил на кнопку отбоя, но звук продолжал тревожить утреннее пространство. Наконец Генри понял, что это звонит телефон, и единственный, кто мог потревожить его так рано, — это дежурный диспетчер с работы.

— Да, — прохрипел Генри в трубку, — что? Скоро буду.

Вызов был связан с работой опосредованно. Оказывается, у его начальника Дона ночью случился сердечный приступ, который тот благодаря скорой помощи чудесным образом пережил и теперь хотел видеть Генри.

У шикарного дома на три квартиры стоял медицинский погрузчик — такие перевозили «капсулы ухода». Рабочие как раз закончили устанавливать оборудование и загружали инструмент в погрузчик. Генри усмехнулся про себя — такие услуги медицины мог позволить себе не каждый житель Мегаполиса. Даже средний класс предпочитал самостоятельно добираться до медпунктов, чтобы воспользоваться общественными «капсулами экстренной помощи», потому что цены за подобные услуги могли бы вогнать в криз даже здорового человека. Бедняков же вообще не пускали на подобные пункты, те, как правило, не имели страховки. Забавно было ещё и то, что страхование оплачивало отнюдь не врачей, должность которых отошла в далёкое прошлое, а грузчиков, которые перевозили, устанавливали и обслуживали медкапсулы. И если в медпунктах человеку можно было вылечить лишь одну болезнь за раз, то в мобильных капсулах пациенты получали круглосуточный уход, который им обеспечивал искусственный интеллект, управляющий роботизированными манипуляторами, на основе собранных данных, полученных в установленном здесь же сканере. Богачи не умирают больными и в муках, оттого, возможно, смерть вызывает большую досаду. Впрочем, у тех, кто управляет миром, относительно смерти много разных вариантов.

Генри прошёл в открытую дверь квартиры начальника — его явно ждали. Потом ещё минут пять бродил по музейно-оформленным коридорам и не переставал удивляться — зачем столько места одинокому старику. Дон никогда не приглашал к себе, и теперь Генри был благодарен за это. Было бы труднее сдерживать раздражение при общении с боссом, если б он знал, в каких нелепых хоромах живёт старик, в мире, где каждый клочок пространства на вес золота.

— Ты пришёл, — умирающим голосом сказал Дон, увидев Генри. Зрелище он представлял собой жалкое: худой бледный старик, с пожелтевшей кожей, покрытый трубками, датчиками и катетерами, тянущимися из утробы капсулы, в которую, как в саркофаг, было заточено тело больного.

— Что с Вами?

— Старый добрый инфаркт, — ответил Дон. Его голос, пропущенный через динамик капсулы, отдавался скрипучим эхом. — Кажется, в наше время этим уже не болеют, — продолжил он, — а я всё тянул с операцией. Почему-то мне хотелось подержать в своей груди ещё немного настоящее человеческое сердце. Глупость, теперь уже что жалеть.

Генри отметил про себя, что действительно не знал о такой особенности босса. Люди после шестидесяти, те кто имел возможность, в обязательном порядке меняли себе сердце на искусственный аналог, который и служил дольше, и работал лучше. Правда, рано или поздно его всё равно приходилось перенастраивать — старые сосуды не выдерживали давления, и всё же такая операция продлевала здоровую жизнь на долгие годы. В их мире умереть от старости было непросто. Почти любой орган можно было распечатать на принтере, и он идеально подходил для конкретного организма, кроме мозга, работу которого поддерживали нанороботы, любовно присаживаемые в течение жизни человека. Часто нанороботов становилось так много, что проще было полностью оцифровать сознание, чем долго и дорого поддерживать тлеющие огоньки оставшейся органической жизни.

— Но теперь-то Вы сделаете операцию? — спросил Генри.

— Теперь без вариантов, — усмехнулся сквозь трубки Дон. — Только всё равно я уже не смогу вернуться к прежнему ритму. С другой стороны, я уже давно собирался на пенсию. Там, говорят, хорошо, заботливые девушки в коротеньких халатиках будут приносить разбавленный Дайкири с кусочком лайма, пока я буду греть свои косточки в рае миллионеров. Я, собственно, для этого тебя и пригласил. Конечно, мне бы не хотелось вот так, как котёнка, бросать тебя в эту мутную воду, без подготовки, но тут уж не до жиру. Пришло время вступать тебе в должность.

— Может, Вы зря раньше времени списываете себя, — сказал Генри, хотя ему трудно было сдержать улыбку.

— Брось ты, — криво улыбнулся Дон, — не надо со мной любезничать. Я же вижу — ты рад. Только не думай, что всё будет так легко для тебя. Сперва тебе предстоит пройти проверку в комитете безопасности, всё-таки стратегическая должность.

Генри нахмурился.

— После проверки будет дополнительное собеседование в администрации, и только потом ты получишь полный доступ к власти. Конечно, и проверка, и собеседование — это формальность, я тебя давно уже отрекомендовал этим людям. Но будь осторожен — место хорошее, могут появиться и конкуренты.

Дон на минуту замолчал, вдруг начав тяжело дышать. В подключённых к нему трубках забурлила жидкость, интеллект медкапсулы немедленно отреагировал, тут же направив необходимый раствор в вену. Дыхание нормализовалось.

— Чёртова штуковина, — прохрипел из динамиков Дон, — прикончит меня быстрее, чем вылечит. — Потом, словно вспомнив о Генри, он чуть повернул к нему голову. — Всё же жаль, что я не смогу тебя подготовить. С твоим прошлым этим шакалам будет легко тебя мучить.

— Не важно, — спокойно ответил Генри, — мне нечего бояться.

— Да, верно, — Дон снова тяжело задышал, — ты крепкий орешек. Может, они зубы-то и пообломают. Вот и я…

Медкапсула добавила препарата в организм Дона, и тот спокойно засопел.

Генри ещё секунду постоял возле спящего босса, а потом пошёл к выходу. Всё самое важное уже сказано. Теперь ему предстояла последняя и самая главная битва.

* * *

— Из всего вышесказанного следует: богатые будут становиться ещё богаче, а бедные останутся при своих. И нет в мире такого трамплина, чтобы забросил вторых к первым.

— А как же успех? — спросил один из студентов из первого ряда.

— Успех? — удивился профессор Ковалевский, — а при чём тут успех?

— Но ведь успешные люди богатеют и выбираются из бедности, — стал объяснять студент.

— Почти никогда, — ответил профессор, — может, раньше, когда индустрии строились на талантах отдельных личностей, это могло произойти. Да и то — один на миллион, а может, и меньше. А сегодня, когда ИскИн делает практически всё и гораздо лучше человека, у бедного таланта нет никаких шансов. Кем бы вы не были, артист, врач, бизнесмен, режиссер, ИскИн вас переплюнет. Кроме того, я сомневаюсь, что у сегодняшней молодёжи есть мотивация и умение для такого прорыва. Без обид, но у вас уже всё есть в виде эрзацев и аналогов, которые вам тоже предоставляет ИскИн.

— А если мы устроим революцию, — подал голос другой студент уже со стороны задних рядов.

— И что?

— Ну, мы всё поменяем, распределим богатства по справедливости, сами решим, как нам жить.

— Что же, — Ковалевский поправил очки, — тогда, конечно, вы сможете выбраться из бедности. Займёте место богачей, при этом, безусловно, не толпой, а только лидеры. А бедные останутся на своих местах. И более того, понимая шаткость своего положения, вы ужесточите контроль за ними. Впрочем, всё это фантазии. После ядерной зимы вряд ли хоть в одной стране мира у населения остались силы для восстаний. А тотальный контроль в нашем мире не позволит этому случиться вовсе, за что нам тоже следует благодарить всеми любимый ИскИн. Вы же слышали историю про виртуального стрелка?

Аудитория согласно загудела. История про стрелка была громкой и, конечно, её знали все. А всё случилось ещё до Большой войны, которая привела к ядерной зиме. Молодой парень решил отомстить своей школе путём расстрела своих одноклассников, ну и всех, кто попадётся на пути. Украл папино автоматическое оружие, способное выпускать по триста патронов в секунду, и направился в учебное заведение, где в тот момент проводился осенний бал и мишени танцевали кучно. Страшно представить, чем бы закончился его демарш, если бы не ИскИн, который вовремя распознал опасное поведение и, вызвав полицию, предпринял решительные шаги по обезвреживанию преступника. В то время были распространены линзы для доступа к виртуальной реальности, которые молодые люди не снимали ни днём, ни ночью. И вот в таких же был тот стрелок, когда ИскИн ему самостоятельно стал дорисовывать реальность. Парень был в полной уверенности, что убивает учеников школы, хотя на самом деле благодаря усилиям ИскИна бродил по заброшенной стройке и стрелял по стропилам. Тогда-то и началось повальное восхваление ИскИна в обществе, и его всестороннее внедрение во все жизненно важные системы. Даже теперь он оставался незаменимым помощником, костылём человечества, несмотря на то, что совсем недавно развязал Большую войну.

— Мне кажется, — подала голос студентка из среднего ряда, — что Вы ошибаетесь, профессор. Мы живём в самой благополучной стране мира. Здесь открыты все возможности, и у каждого есть мечта. Мечта — что любой, независимо от статуса, материального положения или ранга может подняться над своим положением, если приложит достаточно сил и умений. В конце концов, именно такие люди управляют нами. Они выбрались из низов, самые достойные из нас, и смогли сделать своё состояние.

— О, меритократия, — ухмыльнулся профессор, — власть достойных. Застенчивая падчерица фашизма. Вам не приходило в голову, что разделять людей — это всегда плохая идея? Да, мы не одинаковые, и кто-то может больше в одном, кто-то в другом. Но что касается пороков и власти — мы очень похожи. Конечно, если мальчик высокий, то в баскетболе ему будет легче. Если потенциал мозга у одного человека больше, у него и возможностей больше. Но разве это является поводом, чтобы генетически одарённые люди становились надсмотрщиками человечества? А случай, дающий шанс одним и забирающий его у других, — является справедливым судьей, распределяющим тёплые места? Не думаю. В конечном счёте эволюционные пороки мы наследуем поровну. И там, где есть слабое звено в системе, со временем образуется дыра. Разве не поэтому началась война, разве не из-за такого пренебрежения к самим себе человечество оказалось на грани вымирания? Хорошо вам рассуждать о достойных, сидя под куполом радиационной защиты? А представьте, каково людям вне этого купола, где средний возраст жизни сорок лет, где нет еды, ресурсов, элементарных условий. Вам бы там порассуждать на тему равных шансов и достойных людей. Там, где действительно ведётся ежедневная борьба за жизнь. Там люди точно знают, что никаких достойных и недостойных нет. Есть те, кто может существовать в коллективе, принимая все его сложности, и те, кто погибает отшельником. Это плохая, трудная, но честная жизнь.

— Почему же Вы оттуда сбежали, профессор?

Голос из первого ряда прозвучал как пощёчина. Ковалевский про себя усмехнулся — разве им понять, что значит жить ради того, чтобы просто жить. Предавать своё дело, тупеть и стареть, без всякой надежды на улучшение условий.

Прозвенел звонок, оставивший вопрос студента без ответа. Да и какой тут мог быть ответ. Да, сбежал, заглянув в будущее и до смерти его испугавшись.

* * *

Коричнево-зелёные стены приёмной, кажется, специально были окрашены в этот угнетающий цвет, чтобы посетители комитета безопасности не чувствовали себя комфортно. Ковалевский и не чувствовал. В этом пустом пространстве, где не было ни секретаря, ни столов, ни кресел, нелепо и громоздко стоял пластиковый диван с твёрдой спинкой — одно на всех место для посетителей. Здесь не было окон и паркета, лишь грязно-коричневая тоска от пола до потолка. Единственное «светлое» пятно в этом цветовом ужасе — дверь к начальнику, выкрашенная в не менее мерзкий красно-оранжевый цвет.

Ковалевский сидел в этой комнате ужасов уже около сорока минут. Он не сомневался, что его специально подвергают этой психологической пытке перед разговором с начальником безопасности. Вся ситуация была нехорошей: после одной из его лекций поднялась волна недовольства среди некоторых преподавателей и студентов. Ковалевский радовался, ведь расшевелить аудиторию, тем более заставить обсуждать лекцию — всегда непросто. В цифрозависимом мире люди теряют способность критически мыслить. Он наблюдал это уже давно: из года в год студенты — соль и совесть общества — становились всё покорнее и тупее. Их безынициативность, не способность принимать взвешенные не скоропалительные решения не устраивала профессора. Но в этот раз он перестарался. Его вызвали в ректору и долго отчитывали за отступление от программы и «диссидентство», в конце разговора вручили вызов в комитет безопасности, намекнув, что судьба его должности напрямую зависит от выводов безопасников после беседы. Ковалевский был на хорошем счету у элиты и не особенно боялся этого вызова. Он знал, что система работает на связях и дружбе, и он в этом смысле со всех сторон был «подвязан». Если бы с ним общался любой человек среднего ранга, то он общался бы с Ковалевским «снизу вверх». Именно поэтому профессора так сильно напугало, что из регистратуры его направили прямо к начальнику комитета. Тот тоже являлся частью элиты и поэтому никаких преференций перед ним профессор уже не имел. Это могло означать только одно — за Ковалевского взялись серьёзно.

Неожиданно дверь в приёмной открылась, не та, что вела в кабинет начальника, а другая — через которую сюда попал сам Ковалевский. Профессор поправил очки, чтобы разглядеть вошедшего. В поджаром, прямом, как луч, человеке профессор узнал одного из гостей благотворительного бала.

— Вы? — удивился профессор.

— Я, — смущённо пожимая профессору руку, ответил Генри Вотч.

— Как Вы здесь? Зачем? Из-за меня? — затараторил профессор, радуясь не только знакомому лицу, но и окончанию пытки одиночества в унылой приёмной.

— Почему из-за Вас? — не понял Генри.

— Из-за нашего разговора, — напомнил профессор, — там на благотворительном вечере.

— Что за вздор, — ответил Генри, пытаясь вспомнить тот день, — обычный был разговор. Вы, я помню, немного выпили, но ничего крамольного не говорили.

— Это хорошо, — профессор сразу сник, — я бы не хотел, чтобы из-за моей глупости пострадали другие люди. А почему тогда Вы здесь?

— Проверка перед повышением, — ответил Генри, подумав, что ничего секретного в этой информации нет. Тем более, что скоро об этом напишут во всех инфоресурсах. Новичок в элите — всегда большая новость.

— Должно быть высокая должность, — сказал Ковалевский, — раз проверку проводит самый главный.

— Так и есть, — подтвердил Генри. — А Вы?

— А я стал жертвой недопонимания общественности, — усмехнулся профессор. — В тяжёлые времена все дуют на воду, не успев обжечься на молоке. Память предков, видимо, заставляет. Ничего, у меня были и раньше подобные неприятности, разберутся.

— Профессор, — прозвучал твёрдый голос от двери, так что Ковалевский даже немного вздрогнул, — проходите.

В дверях стоял сам начальник службы безопасности.

— Мистер Вотч, ждите.

Профессор скрылся за дверью начальника безопасности, оставив Генри одного, с мыслями о том, что начальник комитета мог обратиться и по интеркому, приглашая профессора, но зачем-то появился сам. Непонятно только — для чего. Если это позёрство, то какое-то бессмысленное и несолидное для его положения, а если психологический ход, то на кого он рассчитан — на профессора, похоже, и так запуганного донельзя, или на Генри, которого только предстояло обработать? В любом случае, на Генри появление Стива — так его представили в тот вечер знакомства — произвело гнетущее впечатление.

Всего через несколько минут дверь снова открылась и показался профессор. По его лицу сложно было понять, как прошёл разговор с начальником комитета безопасности. Такое выражение несёт человек ещё не успевший обдумать ситуацию. Проходя мимо Генри, профессор кивнул и не прощаясь вышел из приёмной.

— Мистер Вотч, — пригласил Стив войти.

Кабинет начальника безопасности под стать приёмной был аскетичен и неприятен. Здесь присутствовали те же коричневые цвета, но только более тёмного оттенка. Из мебели здесь присутствовали небольшой монолитный стол из дерева, кожаное кресло, на котором сидел сам начальник, и два простых стула со спинками напротив стола — для посетителей.

— Присаживайтесь, — показывая на один из стульев, предложил Стив.

Генри послушно сел. Начальник комитета безопасности обошёл стол и устроился в своём кресле.

— Как Вам наш профессор? — спросил Стив.

— Забавный старик, — осторожно ответил Генри, — я с ним практически не знаком.

— А мне показалось, вы неплохо поладили.

— Сегодня я его видел второй раз в жизни, — твёрдо ответил Генри, показывая, что обсуждать тут нечего.

— Действительно, — кивнул Стив, — я помню, как вы вместе покидали благотворительный вечер.

— Я всего лишь не давал ему упасть, — Генри совсем не нравился этот разговор. — Профессор был в стельку пьян, и я вынужден был его придерживать.

— Я понимаю, — мягко сказал Стив, а потом неожиданно спросил: — Мистер Вотч, вы гей?

— Какое это имеет значение?

— Вы собираетесь занять стратегически важную должность в Мегаполисе, здесь всё важно. К тому же мне хотелось бы понимать, что Вас связывает с профессором Ковалевским.

— С профессором меня связывает только то, что мы с ним покинули тот вечер на одном квадрокаре, который просто нас развёз по домам. Это все мои связи. И нет, я не гей.

— Странно, — проговорил Стив, словно ни к кому не обращаясь. — Никто из Ваших коллег или соседей не видел Вас с женщиной. Жены у Вас нет, даже любовницы.

— Разве это делает меня геем? Впрочем, даже если бы я был им — что такого?

— В том-то и дело, что ничего, — согласился Стив. — Как раз тогда бы вся картинка и сложилась. И почему Вы без жены, и почему Вы так тепло общались с профессором у меня в приёмной. А так странно — Вы храните его визитку у себя дома, но при этом Вас ничего не связывает, и Вы даже не гей.

Генри вдруг понял, что комитет начал работать с ним ещё до текущего разговора. Конечно, этого следовало ожидать — обыски, прослушка, слежки. Он судорожно пытался вспомнить, что из запрещённого он мог оставить в своей квартире. Но, похоже, ничего, кроме этой злосчастной визитки, которую он просто забыл выбросить, дома у него не нашли.

— Визитка — это же визитка, — решил перейти в наступление Генри, — у меня их много. На том балу почти все совали мне в руки это клочки пережитка прошлого. Кроме Вас, пожалуй.

— Не люблю эту показуху, — скривился Стив. — Сколько бактерий, сколько напрасно выброшенных денег. И это в наш век всеобщей цифровизации.

— Вот-вот, — поддакнул Генри, — и я так думаю. И, к слову о цифровизации, Вы же наверняка проверили мой аккаунт, и знаете, что я религиозный человек.

— И что? — нахмурился Стив, пытаясь понять, к чему клонит Генри.

— Моя вера весьма ортодоксального толка, и кроме молитв и ритуалов предполагает различные обеты. Тут Вы найдёте ответ на вопрос о моих сексуальных отношениях.

— А, — понял Стив. — Вы имеете в виду целибат.

— Именно. Ради служения своему делу я дал обет безбрачия, чтобы меня ничто не отвлекало от верного пути.

— Хм, — задумался Стив, — я как-то даже не думал в эту сторону. Буду с Вами откровенен, Вы мне нравитесь. — Он улыбнулся. — Но кое-кто из высших чиновников, так скажем, сомневается в Вашей благонадёжности. Вы понимаете, о чём я?

— О моём происхождении, — кивнул Генри.

— Верно, — подтвердил начальник комитета безопасности. — Если бы Вы попали в Мегаполис ребёнком, а ещё лучше — родились здесь…

— Тогда бы мне было не больше сорока, — усмехнулся Генри, — и вряд ли я успел бы столько сделать для этого места.

— Это так, — согласился Стив. — Мы Вас проверили серьёзно и, честно говоря, не имеем оснований отказать в должности. Однако, чтобы не было вопросов уже у нас, Вам необходимо доказать свою верность Мегаполису. Я допускаю, что такая мера чрезмерна, и те, кто сомневаются в Вас, скорее всего, совсем в Вас не сомневаются, а просто хотят протолкнуть на эту должность кого-то из своих протеже. Но мне приходится подчиняться.

— Чего Вы хотите, чтобы я сделал?

— Вам надо проявить свой патриотизм и помочь обезвредить преступника, который покушается на устои нашего общества.

— Вы уверены, что я для этого гожусь?

— Именно Вы и годитесь. Видите ли, преступник, о котором я говорю, по случайности Вам знаком, — Стив многозначительно посмотрел в сторону двери.

— Профессор? Преступник? — Генри не поверил своим ушам.

— Да, — смиренно кивнул Стив, — государственные преступники преимущественно такие — с виду невинные и простоватые, но оттого не менее опасные. Вам, впрочем, нечего бояться. От Вас не требуется каких-то особых навыков шпионства. Нужен просто разговор.

— Разговор?

— Да, диалог о власти, обществе, справедливости и прочей чепухе. Единственный нюанс — разговор должен произойти в барах и ресторанах, которые мы Вам укажем.

— Чтобы Вы могли записать?

— Вы невероятно проницательны, — хищно улыбнулся Стив. — После этого можете считать, что должность уже Ваша. Вы готовы сделать то, о чём я Вас прошу?

— Ради этой должности я готов на всё.

Глава 5

В это утро Генри проснулся непривычно рано. Он потянулся, немного нахмурясь, посмотрел в окно — в последнее время местные сатанята повадились делать ему мелкие гадости, и сегодня вид на улицу был испорчен куском грязи, прилипшим к стеклу с внешней стороны. Генри стоило его убрать ещё вчера, когда он обнаружил бесчинство, но, во-первых, он не хотел радовать хулиганьё, которое явно следило за его реакцией, а во-вторых, просто было уже поздно, и заниматься этим в темноте он посчитал непрактичным.

Генри усмехнулся, его радовал такой способ самовыражения малолеток в мире, где не только за слово, но и за мысль приходится отвечать. Может, он и оставит эту грязь, как напоминание, что даже самый слабый может найти способ о себе заявить.

В хорошем расположении духа он отправился в душ. День обещал быть сложным: во-первых, надо было придумать, как пригласить на разговор профессора, а затем его разговорить, а во-вторых, стоило подготовить все необходимые документы для вступления в должность. Генри ждал достаточно долго и не намерен был откладывать этот момент. Тем более, как он понял, ему в спину явно дышал какой-то неведомый конкурент, который мог придумать за время промедления лазейки, позволяющие ему обойти Генри в назначении. Этого допускать было нельзя ни в коем случае. Ни сомнения, ни угрызения совести, что ради желанной должности придётся подставить, возможно, хорошего человека, Генри не беспокоили. Приняв душ и позавтракав, он с боевым настроем отправился на работу.

В офисе его уже встречала бессменная секретарша.

— Я слышала, Вас можно поздравить? — прощебетала Тина, поднося документы на подпись.

— Пока ещё рано, — сдержанно ответил Генри, хотя улыбка так и просилась наружу.

Он понимал Тину, та радовалась не за него — за себя. Возможное повышение шефа сулило улучшение и собственных условий.

— Я слышала, что это формальность, — заискивающе произнесла секретарша.

— В нашем мире формальности тоже на многое могут повлиять. Давай не будем пока это обсуждать. Что на участке?

— Всё в порядке. Система работает стабильно, сбоев не было. Новый инженер сделал запрос на временное отключение периферийных станций, для профилактики и, — Тина заглянула в свои записи, чтобы правильно произнести формулировку, — форсированной настройки шлюзов.

— Что за чёрт. Какой ещё новый инженер? — удивился Генри.

— Щедрина, — Тина снова заглянула в блокнот, — Ольга.

— Очень интересно, — задумался Генри, — что она там придумала? Она сейчас где?

— Ждёт в приёмной.

— Зови.

Тина покинула кабинет начальника. Дверь тут же снова открылась, и перед Генри оказалась Ольга. Она была в рабочем костюме, который, как показалось Генри, был точно подогнан по фигуре. Обычно рабочие, наоборот, выбирали себе форму более свободного покроя — в них было комфортнее и легче заниматься физическим трудом. И уж, конечно, никто специально не перешивал костюмы под себя. Хотя Генри видел и других женщин на предприятии в форме, все они носили стандартные варианты, может, потому что мода была именно на свободный покрой, но, скорее, потому что на работе категорически не приветствовались внеслужебные отношения. В их мире иметь стабильную работу было бо́льшим счастьем, чем постоянные отношения. В конце концов, вариантов для удовлетворения этой своей потребности без привлечения другого человека существовало так много, что флирт, как часть межполового общения, кажется, уже канул в Лету. Именно поэтому вид молодого инженера в костюме, подчёркивающем стройную фигуру, немного шокировал, причем не только Генри, который не просто представлял, а видел эти самые формы, не скрытые практичной тканью рабочей одежды. Тина тоже проводила Ольгу долгим изучающим взглядом, пропустив её в кабинет шефа.

— Как Вам на новом месте? — спросил Генри после вежливого приветствия.

— Не сказать, чтобы оно сильно отличалось от старого, — ответила Ольга. — Все коммуникационные центры в чём-то похожи. Ваш, впрочем, довольно техничен. Я даже немного удивилась, как Вы ловко обошли проблему деаэраторов, установив современные насосы на старое оборудование.

— Спасибо, — Генри немного смутился, — это было вынужденное решение.

— Как будто бывают другие, — улыбнулась Ольга.

Генри очень понравилась эта улыбка — умная, открытая, без лести.

— В данном случае, — сказал он, — надёжнее будет заменить эти узлы. Тогда решение с насосами оказалось единственным верным — позволило включить агрегаты в единую сеть, при смешных затратах, но для стабильной работы внутри сети всё-таки требуется более современное оборудование.

— Насколько я понимаю, — снова улыбнулась Ольга. — Вам теперь и карты в руки.

— Пока ещё рано о чём-то говорить, — нахмурился Генри. — Я на правах ВРИО и очень ограничен в возможностях.

— Поэтому я и рискнула прийти, — сказала Ольга и достала из кармана разворачивающийся планшет.

Лёгким движением девушка активировала устройство, растянув экран до формата чертёжного листа, на котором тут же появилась знакомая Генри схема.

— Я нашла способ, как оптимизировать работу некоторых узлов, сократив энергоёмкость и увеличив пропускную способность.

Генри с интересом посмотрел на схему. Он уже видел этот план через маленькую камеру пчёлки-шпиона, но, конечно, в этом ни за что не признается. Так вот зачем Ольга его изучала.

— Видите, — Щедрина ткнула пальцем на часть схемы, — вот тут можно убрать насосы, а здесь, — она указала на другое место, — поставить датчики давления. В этом случае сразу несколько узлов окажутся под управлением одной станции. Это позволит сократить расходы на энергию, соответственно и бюджет, который можно направить на установку современных ЧПУ. Вы же этим занимаетесь?

Генри непроизвольно вздрогнул.

— Это просто логика, — увидев его реакцию, сказала Ольга.

— В самом деле? — Генри постарался взять себя в руки.

— Конечно. Вы объединяете станции, подключая узлы к сети. Очевидно, что Вы хотите сделать единый центр управления. И это отличное решение. В случае сбоя или диверсии можно мгновенно отреагировать, заблокировав опасные зоны. Я вообще удивлена, что такую махину Вы смогли осовременить. Это же колоссальный труд.

Генри была приятна оценка Ольги. Кто-то впервые смог понять и оценить его работу. Генри вдруг понял, что не испытывает больше настороженности рядом с этой девушкой. Наоборот — ему приятно находиться рядом. Он только не понимал, с чем именно такая эмоция связана: с тем, что она оценила его работу или с тем, что он недавно видел её голой. А может, с тем, что её костюм так плотно облегал её тело, а от волос шёл лёгкий весенний аромат шампуня…

— Перешлите мне Ваши схемы, — сказал Генри, вернувшись к своему столу, — я их ещё раз внимательно посмотрю. В целом идея отличная, но надо разобраться — во сколько это встанет и какое время понадобится на монтаж. Мы не можем остановить работы системы надолго.

— Само собой, — улыбнулась Ольга. — Свои предложения по этому поводу я тоже Вам перешлю.

Генри согласно кивнул, после чего Ольга покинула его кабинет.

«А ведь мне надо её уволить», — подумал с тоской Генри, сам не понимая, почему ему так неприятно об этом думать. С другой стороны, у него есть ещё время с ней поработать. Пусть начнёт большую перестройку, он сам давно её хотел сделать, а после того, как появятся недовольства из-за сбоев в работе системы — а это неизбежно, он просто переведёт все стрелки на нового молодого инженера, которого тут же уволит. Убьёт, так сказать, двух зайцев сразу. Двух зайцев и целый зоопарк.

После обеда Генри позвонил Ковалевскому и не мудрствуя лукаво пригласил его вечером в бар. Профессор, немного подумав, согласился, но посетовал на большую загруженность на работе и сразу предупредил, что встретиться сможет лишь на короткое время. Генри и сам не собирался рассиживаться в питейном заведении — не любил он это дело. К тому же его целью не было праздно провести время, скорее, наоборот — он чувствовал, что эта встреча заберёт у него много моральных сил и нервов.

До конца рабочего дня Генри изучал схемы, предоставленные Ольгой, ловя себя на неуместных мыслях о её внешних данных. Давно он не испытывал подобных чувств. Непонятно, чем именно был вызван столь бурный всплеск гормонов в уже немолодом организме. Девушка была, безусловно, красивой, но он часто видел красивых женщин. Да, он случайно подсмотрел, как она мылась в душе, но подобные сцены не редкость в их мире. Генри бывал в общественных парилках, где люди разного пола и возраста присутствовали без одежды. Да и культура давно уже ушла от ханжества в отношении наготы. Сегодняшние фильмы, музыкальные видео, даже некоторые документальные репортажи изобиловали подобными сценами. Что говорить про виртуальное порно, цифровых партнёров и прочие радости секса современного мира. В его интересе было что-то другое, что-то глубокое, важное, что-то такое, что на мгновение делало его человеком.

После работы Генри заглянул домой, чтобы освежиться после работы и переодеться. Дом его встретил обмазанной в мазут ручкой двери и высохшей кучей экскрементов на пороге. Сатанята явно не унимались в своём желании отомстить. Что же, придётся остудить их пыл. Как бы хорошо Генри не относился к проявлениям личности, он не собирался становиться жертвой чужих обид. Он понимал, что мальчишки, оставшиеся по его вине без работы, теперь слоняются без дела и просто не знают, куда себя деть. Всё же это их не оправдывало.

Встреча в баре с профессором прошла довольно прохладно. Ковалевский жаловался на студентов и нравы, но ничего предосудительного не говорил. При этом пил профессор прилично, несмотря на свои предыдущие заверения. Пришлось Генри воспользоваться этой слабостью Ковалевского, чтобы увести тему в нужное ему русло. Заказав дорогой коньяк, от которого уважающий себя профессор просто не мог отказаться, он стал говорить о политике.

— Город-государство, в котором мы живём, кажется слишком претенциозным, не находите? Да, мир в руинах, но он всё ещё большой и мощный. Другие страны обладают и ресурсами, и умами, но Мегаполис упорно делает вид, что он один на целом свете.

— В этом нет ничего удивительного, — ответил осоловевший от коньяка профессор, — преемственность. Как и раньше, это место собирает всё лучшее, заманивая людей мнимой свободой и безопасностью. Да и деньги, надо сказать, играют не последнюю роль. Как была самая богатая страна в мире, так и осталась, даже с учётом обстоятельств.

— Но откуда столько денег? — подначивал Генри.

— Ясно откуда, — ухмыльнулся профессор и снова наполнил свою рюмку, — грамотная внешняя политика, помноженная на географическую расположенность. Разве бывает иначе? Впрочем, тут ещё надо понимать, как страна строилась. Не было других центров влияния, кроме денежных. Никаких королей, генсеков, феодалов. Сплошные банкиры и предприниматели.

— Вы считаете грамотной внешней политикой — постоянное вмешательство в дела других государств, непрекращающиеся военные кампании и насаживание собственных представлений о мире?

— И это в том числе, — кивнул профессор, чуть запнувшись, сдерживая отрыжку.

— У других стран тоже были попытки, однако они не стали так успешны.

— Не надо забывать и про массовую культуру.

— Фильмы, сериалы, музыка?

— Ещё книги, новости и спорт.

— Спорт тоже?

— В первую очередь — спорт. К кому охотнее присоединяются люди? К самым успешным, самым сильным, самым ловким. А чтобы таковыми стать, надо правильно организовать соревнования.

— Как можно подделать спорт, это же объективные показатели?

— Слышали про айкью тест? Был такой когда-то, по нему интеллект мерили. Глобальный обман, да и только. Создали систему, при которой решить не сложные в общем задачки на смекалку могли только люди определённой культуры. Понятно, что самыми «умными» по этим тестам оказались сами составители. В спорте же чуть заковыристей: сперва надо подготовить базу для заведомо неравных условий, составить правила определённым образом, найти близких по духу союзников и в путь. Правда, когда спорт совсем ушёл в политику, он и аудиторию потерял. Перегнули ребята. Наверное, пора уже?

Профессор посмотрел хмельным взглядом на часы.

— Да, пойдёмте, — согласился Генри и махнул бармену, чтобы принесли счёт. — По Вашим разговорам кажется, что Мегаполис Вам не очень-то по нраву.

— В моём возрасте, — усмехнулся профессор, — уже весь мир не по нраву. Но Мегаполис дал мне дом, работу, студентов, и я не могу не чувствовать благодарность. Однако, если вспоминать про возраст, я слишком стар, чтобы не знать грехи этого города. Я хорошо помню бомбы, падающие на дома простых жителей, помню казни и пытки. И Мегаполис, каким бы он прекрасным сейчас не был, для меня навечно останется городом-убийцей.

Дело было сделано. Генри это знал, провожая профессора к транспорту, когда пожимал на прощание его руку, когда улыбнулся его прощальной не смешной шутке. Чувствовал ли Генри угрызения совести? Нет. Дело — превыше всего.

В этот вечер он решил закрыть ещё один вопрос. Оказавшись у своего дома, Генри поднялся не на свой этаж. Он оказался у обшарпанной двери типичного жителя бедного района. Звонка не было, не было и коврика у двери, лишь нацарапанный на уровне глаз номер.

Генри постучал в дверь. Испуганные шаги прошаркали по коридору. В отверстии, которое заменило собой глазок, зажёгся и погас свет. Дверь распахнулась.

— Мистер Вотч? — удивлённое лицо хозяина квартиры встретило Генри без энтузиазма.

— Олаф, здравствуй, уделишь мне пару минут своего драгоценного времени?

— Конечно, проходите.

Генри из вежливости сказал про время, Олаф давно был безработным. Его жена Гретхен — упитанная, скандальная тётка — тянула всю семью, работая поваром в заводской столовой. Сам Олаф ничего из себя не представлял — сухой, сутулый, невысокий мужичок, чуть больше сорока лет, зависимый от местного пойла, которое в районах низкого неба по недоразумению назвали пивом. За эту страсть отец семейства неоднократно был побит своей не робкой женой, что, в свою очередь, отражалось на его тринадцатилетнем сыне, на котором практиковался в кулачных боях сам Олаф. Генри иногда ссужал небольшие суммы горе-отцу, чтобы тот мог хоть немного утолить жажду своей страсти, когда Гретхен лишала его всякого довольствия. Делал это не из жалости к пропойце, а просто чтобы ночами не слушать ругань Гретхен и жалобные стоны ребёнка. Тесная жизнь в многоквартирных домах ставит свои условия. Генри никогда не просил возвращать долг, но его внезапное появление Олафа совсем не обрадовало. Страх и ненависть — единственная честная эмоция должника.

В квартире Олафа неожиданно оказалось уютно. Да, здесь не было дорогой мебели, а та, что была, явно получила вторую жизнь, пройдя путь от богатых районов до свалки, но на подоконнике стояли фиалки, на стене висело панно, а дешёвые напольные часы — имитация древности — показывали точное время. К тому же в воздухе висел стойкий аромат жаренного мяса, наверняка не от натуральных продуктов, но не менее приятный. Это был настоящий дом и настоящая семья, со своими бедами и сложностями, и полным холодильником эрзац-продуктов. Генри вдруг захотелось молча уйти, не делая того, что он собирался, но в его жизни не было эрзацев — только настоящее дело.

— Что-то случилось, мистер Вотч? — встревоженно спросила появившаяся из кухни Гретхен. — Олаф опять задолжал Вам денег? — она сурово посмотрела на мужа, отчего тот инстинктивно втянул голову в плечи.

— Не в этом дело, — ответил Генри, оставаясь в прихожей. — Я хотел поговорить с Марком. Он дома?

— Что опять натворил этот паршивец? — грозно спросил Олаф, почувствовав, что на этот раз удар нацелен не на него.

— Тихо ты, — цыкнула на мужа Гретхен и испуганно обратилась к Генри: — Он попал в беду?

— Нет, кхм, — Генри замялся, — честно говоря, не знаю. Я просто зашёл предупредить по-соседски. Сегодня на работе слышал новость, что корпорации готовят крупный иск против лиц, незаконно использующих их программное обеспечение. Вроде как они совместно с полицией и службой безопасности готовят облаву на шифтеров. Даже собираются объявлять крупную награду за них. Вы же знаете эти корпорации, деньги для них ничто. А народ у нас алчный, мать родную готовы продать за бесценок. Говорят, что операция продлится несколько месяцев, пока не будут выявлены все преступники.

Гретхен побледнела, а Олаф лишь сильнее сжал кулаки. Они знали, что их сын промышляет подобным, более того, сами не раз пользовались его трудами — Марк любил свою семью.

— Я что хочу сказать, — продолжил Генри, видя, что правильно подобрал слова и получил нужную реакцию, — я, конечно, не знаю, имеет ли Марк отношение ко всему этому или нет, но скоро на улицах районов низкого неба станет очень неспокойно, и я бы на вашем месте оградил сына от ненужных контактов, а лучше вовсе держал его поближе к дому.

Гретхен с мужем переглянулись.

— Наш мальчик ни в чём таком не замешан, — сказала женщина, пряча глаза.

— Я этого и не говорил, — подчеркнул Генри, — просто мы соседи, и должны заботиться друг о друге. Вот я и подумал, что надо вас предупредить на всякий случай. Эти корпорации, знаете, не очень-то любят разбираться, кто прав, кто виноват. Они ловят рыбу мелкой сеткой, не заботясь о качестве улова. Для них важен результат. Главное, что они припугнут нарушителей, которые мешают им становиться ещё богаче. Я, собственно, всё сказал. Не буду больше вас утомлять плохими новостями. Просто подумал, что вам может показаться полезной эта информация.

— Спасибо, мистер Вотч, — сказала Гретхен, когда Генри повернулся к двери, чтобы уйти. — Правда, спасибо.

Генри, не оборачиваясь, кивнул и вышел в подъезд.

Теперь эта мелочь больше не будет ему докучать. Первое, что произойдёт, — мать Марка посадит сына под замок. Тот, конечно, свяжется с друзьями и всё им расскажет. А те разнесут этот информационный вирус по окрестностям. Завтра же несуществующая операция по поимке шифтеров станет новостью номер один в их районе. А это значит, что никто больше не будет мазать ручки входной двери Генри мазутом, и он наконец сможет сосредоточиться на своём деле.

Вечером ему позвонил Стив и бодрым голосом доложил, что Генри прошёл проверку и теперь должен только дождаться утверждения в должности со стороны администрации, которая, по сути, являлась всего лишь формальностью. И это означало, что Генри практически достиг своей цели.

— Ещё одна вещь, — чуть менее бодрым голосом продолжил начальник безопасности. — Вы помните мою просьбу относительно нового инженера?

— Её фамилия Щедрина, — напомнил Стив.

— Ах, да, конечно, — понял Генри, — её надо уволить. Я как раз над этим работаю.

— Да, — голос Стива стал тише, — пока подождите с этим. У нас появилась новая информация относительно неё, и нам хотелось бы понаблюдать за Щедриной. У меня к Вам будет личная просьба, не в качестве приказа.

— Конечно, — с готовностью ответил Генри, хотя радости по поводу «личных просьб» от начальника безопасности не испытывал. Такие просьбы были хуже жёстких указаний — не допускали ошибок и обязывали отнестись к ним более чем серьёзно.

— Держите её поблизости, — сказал Стив приказной интонацией, — следите за её поведением, привычками, особенностями, странностями.

— Странностями?

— Чем-то, что покажется Вам необычным. Докладов от Вас я не жду, но мне важно, чтобы Вы могли дать разъяснения, если они понадобятся.

— Я всё понял.

— Ну и чудно, — снова вернувшись к бодрому голосу, ответил Стив и прервал связь.

Генри тяжело опустился на свою кровать и потёр лицо ладонями. Всё его существо протестовало против работы на службу безопасности. Но он чувствовал, что это уже неизбежно. Словно муха, попавшая в паутину, человек, оказавший одну услугу службе безопасности, увязает в этой порочной сети навечно. Только что Генри был обычным гражданином, знающим свой долг перед другими и честно выполняющий свою работу, и вот он сексот. Есть люди, которые даже могли бы порадоваться такому превращению. Как же, связи, возможности, большая игра. Но подлость есть подлость, какими бы перспективами она не прикрывалась. Хорошо, что скоро всё это кончится и Генри больше не придётся быть марионеткой, безвольно повисшей на пальчиках палача.

Глава 6

Ольга оказалась действительно дельным инженером, и изменения, что она предложила, в реальных условиях не потеряли смысл. И хоть юридически Генри ещё не вступил в должность, все, включая поставщиков, понимали, что это незначительная формальность. Всё это позволило начать работы над системой кондиционирования по заметкам Ольги в самые короткие сроки. Необходимое оборудование было получено, сварщики проинструктированы, прорабы нагружены схемами. Безусловно, все работы контролировались лично Генри и Ольгой. Их дуэт стал олицетворением суперкоманды: пока он решал проблемы с получением материалов, она проверяла качество выполняемых работ; пока она следила за стабильностью системы, он переподключал станции по кругу. Всё работало как часы, для запуска обновлённой версии оставались считанные дни. Генри уже решил проблему с освободившимися работниками, которые становились не нужны системе, отправив часть из них на переобучение, часть — на пенсию, а от пары человек не без удовольствия избавился.

Помня о приказе службы безопасности, Генри старался держать Ольгу ближе, подспудно наблюдая за её поведением и словами. Он не видел тех сигналов, которые могли в ней выдать опасного элемента — врага государства. Да и вообще, Генри очень скептически относился к потугам Стива и его коллег в поисках шпионов. После недавнего события с профессором он понимал, как работает система: если врага нет, то его просто надо придумать. И в этой войне, как и в любой другой, новичкам достаётся по полной.

Тем временем сам Генри от вынужденной близости с новым инженером стал привязываться к Ольге. Она не переставала его восхищать своим умом, смелостью решений, улыбкой. Генри очень смущало последнее обстоятельство, но самоуверенность не позволяла ему поддаться панике, а даже наоборот — толкала на более близкие контакты. Более близкие контакты в понимании Генри — это совместные обеды и долгие совещания, о большем он даже подумать не мог. Впрочем, и этого хватало, чтобы рождать в ледяном сердце Генри тревогу за успешность своего дела.

— Этот парень — Роджер, — как-то спросила Ольга, когда они вместе с Генри находились на одной из станций, — что ты о нём думаешь?

— Хороший работник, — ответил Генри, — звёзд с неба не хватает, но зато надёжный. Ему надо давать точные указания, и тогда он не подведёт.

— Мы же собираемся автоматизировать его станцию, и, я подумала, что, может, стоит ему подыскать работу на контрольных пунктах.

— Не думаю, что его эта перспектива обрадует, — нахмурился Генри, — ему придётся работать в районах низкого неба.

— Да, но он живёт в этих районах. К тому же, — продолжила Ольга, — он совсем не потеряет в зарплате, а даже наоборот.

— Не понимаю, зачем ты хочешь отправить парня из центра. Ему, как и остальным, чьи станции мы закрываем, положен перевод на другую работу.

— Я понимаю, — Ольга пыталась подобрать слова. — Но это же вынужденная мера, чтобы не делать условия работы хуже. При этом сама система страдает, ведь автоматизация должна сократить численность работников, а мы вместо этого увеличиваем штат на оставшихся станциях.

— Фактически мы ничего не увеличиваем, — не согласился Генри, — людей остаётся такое же количество. Я же не могу выкинуть полторы сотни людей на улицу. Да ты и не говоришь про всех.

Тут Генри вопросительно посмотрел на Ольгу.

— Тебя сам Роджер попросил?

— У меня был с ним разговор, — ответила Ольга. — Ты знаешь, у него семья, дочь.

— Знаю, — ответил Генри.

— Так я подумала, всё равно эта должность становится формальной. Работы там будет минимум. А так он будет чаще бывать дома, с семьёй. Заскакивать на обеды. Его жена будет приносить ему бутерброды, а дочь станет забегать чтобы посмотреть, где работает папа.

— Хм… Не думал, что вы с Роджером так сблизились, что ты прониклась такой симпатией к его семье.

— На самом деле, — улыбнулась Ольга, — мы общались только один раз. Но я подумала, почему бы не сделать хоть одно доброе дело в своей жизни. Тем более, что в наше время подобных шансов выпадает очень мало.

— Что же, — Генри пожал плечами, — не вижу сложностей. Если он хочет там работать, пусть работает.

Генри сам не понимал, зачем пытается вникнуть во все эти незначительные нюансы перестройки систем. Его не очень интересовали люди, хоть самого Роджера он помнил. Тот как-то приглашал его на семейный праздник. Но вот то, что инициатива исходила от Ольги, не оставляло его равнодушным. Это открывало в его глазах девушку с новой, неожиданной стороны, делая её ещё более привлекательной.

Среди недели Генри вызвали в администрацию, причём не куда-то там, а к самому премьер-министру. Он не удивился, не стал нервничать — всё шло, как и должно было идти. Его должность наконец-то утвердят, и он сможет в полной мере воспользоваться властью. Благодаря Ольге перестройка системы продвигалась быстро, и всего через пару недель её можно будет полностью перевести на ручной контроль. Его, Генри, контроль.

Кабинет первого министра имел классическую уныло-канцелярскую форму: гардины, паркет, резной деревянный стол, кожаное кресло руководителя и стулья для посетителей. За спиной премьера висела большая картина, написанная ИскИном, в деталях изображающая Мегаполис с высоты птичьего полёта. Сам первый министр — Джереми Гладуэлл — имел хрупкое телосложение, низкий лоб, чуть прикрытый пегой чёлкой ухоженных волос. Лицо Джереми больше бы подошло фермеру, озабоченному низкими показателями урожайности его угодий, чем крупному политику, — оно было простоватое и злое, несмотря на добродушную улыбку, которой он дежурно одаривал посетителей.

— Мистер Вотч, — поприветствовал Джереми, когда Генри вошёл в кабинет, — очень рад. Присаживайтесь.

— Мистер Гладуэлл, — кивнул Генри и сел на предложенный стул.

— Наслышан о Вас, — хищно улыбаясь, сказал Джереми, не скрываясь разглядывая Генри. — Говорят, такого специалиста, как Вы, больше не найти. Вы лучший в своём деле.

— Благодарю, — вежливо улыбнулся Генри.

— Вы ведь совсем недавно заняли пост заместителя комитета? Несколько месяцев назад.

— Вроде того.

— Какой карьерный взлёт Вам обеспечил Уоллес. Ещё год назад Вы были простым инженером, а теперь без пяти минут глава департамента.

— Я многим обязан мистеру Уоллесу, — ответил Генри.

— Скорее, его дряхлому мотору, — пошутил Джереми и глупо засмеялся собственной шутке.

— Я проработал в отрасли почти сорок лет и хорошо её знаю, — спокойно проговорил Генри. — Перед тем, как меня назначили заместителем руководителя, я занимал ответственную должность контролёра на протяжении почти двадцати лет. Мистер Уоллес сам продвигал меня на своё место, собираясь в скором времени уйти на пенсию. Мне кажется, он понимал, что такой ответственный участок можно доверить только человеку, хорошо разбирающемуся в деле, к тому же имеющему безупречную репутацию.

— Хах, — усмехнулся Джереми, — уж чем точно Вы владеете, так тем, что умеете себя расхваливать. Ну, не хмурьтесь, я шучу.

Генри видел, что Гладуэлл совсем не шутит. Он не понимал, чем вызвана такая агрессия в его сторону, и это ему не нравилось.

— Если Вы сомневаетесь в моей квалификации… — начал Генри.

— Нет-нет, — перебил его Джереми, — уж в чём, а в квалификации Вашей я уверен.

— Тогда я не понимаю…

— Видите ли, мистер Вотч, — снова перебил Джереми. — Вы и Ваша квалификация как раз очень нужны Мегаполису. Более того, они нужны лично мне. Я нисколько не собираюсь принижать Вашего статуса, а скорее, даже наоборот — повышу его. Как Вам звание почётного гражданина? А? Хотите бессрочную медицинскую страховку? Премию, которая обеспечит Вам безбедную и долгую жизнь. Дом в самом центре Мегаполиса. Будем с Вами соседями. Я всё это могу.

— Чего Вы хотите?

— Сущий пустяк, — махнул рукой Джереми. — Вам и делать ничего не придётся. Останетесь на той же должности, будете нести бремя своих знаний и умений дальше. Но уже в совершенно другом качестве. Будете богатым, успешным, здоровым мужчиной в самом расцвете лет. Вы ведь, кажется, не женаты. Уверяю Вас, с такими связями и деньгами, самые красивые девушки…

— Кого Вы хотите посадить на место Уоллеса? — на этот раз перебил Генри.

— Кхм, — замялся Джереми. — Вы, как я вижу, не любите долгих разговоров. Человек дела. Люблю таких людей. К делу, так к делу. Да, действительно, место, которое освободил Дон, у многих вызывает зависть. Казалось бы, коммунальная служба, но не в нашем мире. Тот, у кого в руках воздух, которым мы дышим, всегда будет иметь и почёт, и уважение, и власть. Даже моя должность не может обеспечить такой стабильности — она выборная.

— Вы сами хотите её занять?

— Нет, — усмехнулся Джереми, — ну что Вы. Это было бы слишком откровенно. Да и не обязательно быть на виду, чтобы пользоваться привилегиями. Главное, чтобы там сидел человек, которому я смогу доверять.

— И у Вас, конечно, есть такой.

— Конечно, есть. Мой племянник. Он смышлёный малый, многого может достичь в наших кругах. Ему слегка не хватает усидчивости, но для того мне и нужен опытный человек, который всегда подстрахует в случае чего.

— Насколько я понимаю, совет уже утвердил мою кандидатуру, — Генри старался не выдавать волнения в голосе.

— Конечно, — примирительно улыбнулся Джереми. — Однако же последняя подпись за мной. И хоть это просто формальность, она тоже кое-что решает. Впрочем, я понимаю всю щекотливость ситуации. Именно поэтому предлагаю Вам больше, чем многие уважаемые члены совета имеют, несмотря на годы работы.

Генри молча смотрел на Джереми, сжимая под столом кулаки.

— Подумайте сами, — продолжил Джереми. — Вы из низов и никогда не станете своим в нашем кругу. Здесь власть и деньги передаются из поколения в поколение, и никто чужих не жалует. Рано или поздно Вы кому-нибудь перейдёте дорогу, а никаких связей, чтобы удержаться на своём месте, у Вас нет. В лучшем случае Вас с позором вышвырнут за купол, в худшем… Кхм, знаете, там, где крутятся большие деньги, человеческая жизнь ничего не стоит. Вы будете думать, что добились успеха, но на самом деле всего лишь попали в более сложный капкан. Здесь тоже люди выживают, только ставки другие и высота падения.

Джереми внимательно посмотрел на Генри и подождал, пока тот что-нибудь скажет. Генри продолжал молчать, лицом не выдавая своих эмоций. Приняв это за заинтересованность, Джереми продолжил:

— Мой же вариант действительно сделает Вас успешным. У Вас будут деньги, статус и связи — ведь Вы будете иметь в друзьях самого премьер-министра. Ответственности по минимуму, комфорт, здоровье. Разве плохо? В конце концов, когда Вы обтешетесь в наших кругах, а мой племянник дорастёт до более сложных решений, Вы наконец займёте это место. Но только в этот раз как полноправный, уважаемый всеми член высокого общества. Я вижу, Вам интересно моё предложение?

— Нет, — твёрдо ответил Генри, зло глядя в глаза Джереми. — Мне оно совсем не интересно.

— Вы хотите чего-то ещё, — низкий лоб Джереми нахмурился, в глазах появилась растерянность. — Мы можем обсудить Ваши условия, но, поверьте, то, что Вам предлагаю я…

— Мне ничего от Вас не нужно, — спокойно сказал Генри. — Всё, чего я хотел, всё, ради чего я работал, я получил. Больше меня ничего не интересует.

— Вы понимаете, что это неразумно? — голос Джереми звучал тихо, но в глазах блеснул злой огонёк.

— Неразумно доверять жизнь людей бестолковому племяннику, который ничего не смыслит в работе и ради своих амбиций может наворотить дел. Вот это неразумно.

— Вы понимаете, что у меня есть возможности по-другому решить этот вопрос?

— Понимаю, — серьёзно кивнул Генри, — а ещё я понимаю, что, если бы это было просто, Вы бы так и поступили. Вместо этого Вы осыпаете меня обещаниями будущих привилегий, денег, возможностей. Меня — постороннего человека, который не вращается в ваших кругах, и которого Вы бы раздавили как мошку, просто потому, что можете. Но то, что Вы выбрали другой подход, подход подкупа и заискивания, говорит лишь о том, что на данный момент Вы ничего не можете сделать с моим назначением. Понимаю, как Вас это бесит — простой рабочий не поддаётся Вашей власти. Власти почти абсолютной. Но, что поделать, я буду начальником комитета, как бы Вас это не раздражало.

— Что же, — сказал Джереми, играя желваками от злости, но стараясь не поддаваться эмоциям, — это Ваш выбор. Я действительно не могу помешать Вам занять эту должность. Но только пригласил я Вас не поэтому. Я попросил у Вас об одолжении, а Вы отказали. Ничего страшного, переживу. Вступайте в заслуженную Вами должность и примите мои поздравления. Только помните, что именно начальник несёт на себе бремя ответственности за своё дело. Полную ответственность.

Покидая кабинет первого министра, Генри не мог отделаться от ощущения, что последние слова Джереми Гладуэлла были даже не угрозой — предупреждением. Что-то должно произойти просто потому, что Генри принял неправильное решение. Не сказать, что его это сильно беспокоило. Приказ о назначении, подписанный по всем правилам, был у него в руках. И пусть это всего лишь бумажка, официальный карт-бланш на проведение реконструкции системы, которая вовсю уже происходила, у него имелся. И на этой радостной ноте Генри помчался в контору, чтобы лично насладиться работой, которую он так давно готовил.

Как он и ожидал, в собственном кабинете он встретил Ольгу, которая, сидя за мониторами, следила за тем, как идут работы. Он сам посадил её за пульт, понимая, что с её квалификацией и навыками она скорей всего и так займёт его кабинет. К тому же Генри было приятно её общество.

— Как продвигается? — улыбаясь, спросил Генри, заходя в кабинет.

— Все идёт в штатном режиме, — ответила Ольга, поворачиваясь к Генри. — Хорошие новости? — спросила она, увидев улыбку.

— Отличные, — ответил Генри.

— Рада слышать. Значит, я не поторопилась, запустив в тестовом режиме периферийные насосы.

— Они уже подключены? — удивился Генри и прильнул к экранам. — Когда ты успела?

— Сегодня ночью поставили последний ЧПУ. К слову, нам в этом помог именно Роджер.

— Как это?

— Он так обрадовался назначению, что сам вызвался подежурить на станции во время работ. И хоть это не оборудованный участок, он честно высидел там всю ночь. Представь, без воды, еды, на холоде. Чёрт, там даже сесть некуда.

— Молодец, Роджер.

— Я надеюсь, ты не против, я отправила его домой. Там сейчас и без него всё работает.

— Конечно, — кивнул Генри. — Хотя я привык, что любые работы надо контролировать независимыми службами.

— Смахивает на паранойю.

— Всё, что касается глобальной безопасности, не чуждо паранойе.

Оставшийся вечер Генри провёл с Ольгой за мониторами. И хоть на экранах проплывали значки и схемы, они легко читали происходящее с системой. Это было приятное единение, когда не нужно использовать лишние слова, когда любые замечания принимались без дополнительных пояснений. Казалось, Ольга всерьёз хочет стать частью команды, и оттого Генри было не по себе. Он помнил, что служба безопасности точит на неё зуб, и знал, что, если надо будет ей пожертвовать ради работы, он сделает это не задумываясь. Впрочем, может быть, в этом случае он испытает сожаление. Но, может, и наоборот. Слишком сильно его привлекала внешность Ольги, её грация, её странный, немного грубоватый славянский акцент, её запах. Когда на кону путь длинною в сорок лет, начинаешь воспринимать такие приятные неожиданности лишь как препятствия.

Придя домой, он всё не мог успокоиться. Генри словно в горячке метался по квартире, не зная, куда себя деть и чем занять. Он принял душ, приготовил одежду на неделю вперёд, попытался (безуспешно) перепроверить все показатели системы за год. Он думал о ней. О её коже, улыбке, глазах, груди, взглядах. Наконец от бессилия рухнул на кровать, закрыв лицо ладонями. Что-то громко упало в стороне. Генри повернул голову и застонал. От вибрации кровати немного сдвинулась тумбочка, и из ящика на пол свалилась детская книжка. Он не стал её поднимать. Он боялся осквернить свою святыню пальцами, которые желали дотронуться до Ольги. Генри снова отправился в душ и долго-долго тёр мочалкой ладони. Когда, наконец, он успокоился и вернулся к кровати, то поднял с пола книжку и положил на тумбочку.

Теперь он сможет уснуть. Как всегда. Холодная голова и холодное сердце. Сон без сновидений. Не в этот раз.

В этот раз Генри увидел сон, где он оказался в цветочном саду. Ему было хорошо и спокойно, но тут вдруг ворвался вой воздушной тревоги, и сад превратился в пустыню. Генри попытался бежать, но ноги его утонули в песке. И чем сильнее он ими дёргал, тем глубже проваливался. Наконец он догадался не шевелиться и замер, погружённый по пояс. Он чувствовал, что это ловушка, из которой самому ему не выбраться. И тут он увидел её — огромную птицу, похожую на ястреба, с перьями, торчащими из головы, словно рога. Он протянул к ней руки, думая, что сможет ухватиться за неё и выбраться из песка, но птица с криком отпрыгнула, потому что вместо руки у него оказались щупальца, а сам он превратился нелепое чудовище, помесь осьминога и шакала. Собачья пасть издавала булькающие звуки, а щупальца лупили по песку. Вдруг Генри почувствовал, что, став монстром, он может освободиться из песчаного плена. Он стал медленно выбираться на поверхность…

Его разбудил звонок. Как и в прошлый раз, когда его начальника хватил сердечный приступ, его подняли с кровати служащие конторы.

— Что? — хриплым, ещё не проснувшимся голосом спросил Генри в трубку.

Истеричные вопли на том конце спутанно донесли информацию.

— Буду через семь минут, — спокойно сказал Генри и дал связи отбой.

Иногда даже от самых жутких кошмаров лучше не просыпаться.

Глава 7

Пожар был серьёзным. Полыхали сразу два многоэтажных дома и ангар, в котором размещалась одна из станций, перекачивающих воздух. Генри смотрел на пламя, стоя в непосредственной близости от пожарных расчётов, которые направляли в самое пекло дроны, заправленные мешками с гасящим порошком. Дроны десятками улетали и возвращались, а пламя как будто не становилось меньше. Тут же дежурили машины с капсулами экстренной помощи и реанимобили. Кто-то успел уже к ним обратиться и теперь лежал в прозрачном боксе, подвергаясь исследованию ИскИна. Это тоже было зрелище, и за этим тоже наблюдали, без особого интереса, как если бы наблюдали за рыбкой в аквариуме.

Генри держал в руках планшет и мониторил в реальном времени показатели воздушной смеси. Нельзя было допустить излишнего выброса кислорода, иначе пожар разгорелся бы ещё сильнее, но и лишать жителей этого района, который был насыщен угарным газом, необходимых воздушных компонентов являлось бы преступлением. К сожалению, систему не успели запустить «на полную», и лишь часть ресурсов комитета он смог задействовать. Безусловно, на других участках, работающих без дистанционного управления, вовсю трудились инженеры, разбуженные по экстренной связи. Генри и сам мог сидеть в уютном офисе и раздавать команды по сети, но он чувствовал, что его нахождение на месте аварии необходимо. Кроме того, без ложной скромности, он являлся лучшим специалистом, и в чрезвычайной ситуации действовал хладнокровно.

Личное участие позволяло ему также не думать о последствиях, которые, конечно же, будут. Недаром его предупреждал премьер об ответственности. Может, он сам и устроил диверсию? Генри никогда бы об этом не узнал. Слишком большая власть у первого министра, и слишком шатко его, Генри, без пяти минут начальника, положение. Даже если никто в пожаре не погибнет, даже если урон можно будет компенсировать из внутренних ресурсов комитета, даже если причиной пожара является поджог и поджигателей найдут, всё равно именно Генри будет отвечать за случившееся. Всё, от самочувствия граждан до стратегической безопасности системы, после того, как он стал начальником, входило в его зону ответственности.

— Вы можете убрать кислород? — обратился к Генри сержант противопожарной службы.

— Люди задохнутся, — отрицательно покачал головой Генри.

— Там из живых больше нет никого.

— Живых? Есть мёртвые?

У Генри вдруг задрожали пальцы.

— Один бедолага на станции, — ответил сержант. — Когда мы его вытащили, он ещё дышал. Но, видимо, ожоги были слишком сильные.

— А где он сейчас? — спросил Генри охрипшим голосом.

— Увезли на медзаключение в участок, — ответил сержант, видя, что Генри эта новость шокирует. — Вы меня извините, но что с кислородом?

— Что? А. Конечно. Там точно никого больше нет?

— Никого, — заверил сержант. — У нас радары. Да и лично мы уже всё прочесали.

— Хорошо, — Генри кивнул. — Через три минуты я перекрою смесь, но ненадолго. Иначе давление из других зон повредит купол.

— Понял.

Сержант отбежал к своим коллегам и стал раздавать указания. Дроны были отозваны и заряжены более активными гасящими веществами. По команде, словно стая птиц, которых спугнул хищник, квадрокоптеры с мешками взлетели в небо и устремились к пожару. Уже через пять минут пламя стало гаснуть и вскоре совсем исчезло, оставив после себя лишь дымящиеся руины — остовы сильно потрёпанных зданий и почти полностью выгоревшую насосную станцию.

В участке противопожарной службы было многолюдно — следователи и делопроизводители разного уровня толпились у единственной точки доступа к сети. Все что-то отправляли своим начальникам. Генри узнал у дежурного, где находится тело пострадавшего, и направился прямо туда. Когда-то тела хранили в моргах, теперь они держались в герметичных боксах с прозрачными крышками. Генри невесело ухмыльнулся про себя — время герметичных боксов вторит самой жизни в городе, который сам по себе является огромной капсулой.

Но прежде, чем он увидел Роджера, Генри заметил Ольгу. Он был немало удивлён её присутствием. Она стояла возле прозрачной крышки капсулы и, опёршись на стекло рукой, смотрела на обугленное тело.

— Давно здесь? — спросил Генри, приближаясь к Ольге.

— Давно, — ответила она, быстро кивнув.

Генри всмотрелся в её лицо и не смог понять, какие эмоции испытывает Ольга. Её взгляд был задумчив, а мимика ничего не выражала.

— Зачем? — спросил Генри.

— Сама не знаю, — Ольга пожала плечами. — Вдруг показалось, что я ещё могу ему чем-то помочь. Ах, чёрт, нет, — она скривилась, словно от боли, и отвернулась от стекла, — я знала, что всё уже случилось. Просто чувствую свою вину перед ним.

— Ты-то здесь при чём?

— Это ведь я отправила его на эту станцию, — сказала Ольга и села на пол, прислонившись спиной к боксу.

— Насколько помню, — сказал Генри и опустился на корточки рядом с ней, — он сам вызвался. А ты его отправила домой, когда работа закончилась.

— Я понимаю, — снова кивнула Ольга. — И всё равно чувствую, что стала причиной.

Генри выпрямился и посмотрел на обугленное тело.

— А это точно он?

— Точно, — ответила Ольга. — Экс-тест ДНК подтвердил. Наверное, для того его и требуют в Мегаполисе. Один профессор мне как-то рассказывал, что мы и есть ДНК. Ни живое, ни мёртвое. Просто сущность — главное в нас. Что человек лишь контейнер для сохранения и передачи этого зерна дальше. Любовь, смерть, жизнь — всего лишь слова, написанные на этом контейнере.

— Да, но генная инженерия сегодня меняет ДНК колоссально. Люди чаще прибегают к их услугам, чем к услугам пластических хирургов. Что по этому поводу сказал бы твой профессор?

— Во-первых, — Ольга подняла указательный палец вверх, — это вполне вписывается в понятие эволюции. А во-вторых, разве же все могут себе такое позволить? Только избранные, элита, соль человечества. Только у них достаточно денег, чтобы купить себе новую душу. Пусть сегодня это и расходный товар.

— Что-то ты совсем в философию ударилась. Нечего тебе здесь делать. Иди домой. Нам завтра предстоит очень много всего сделать. А мне ещё придётся разбираться с последствиями. Знаешь, не всем нравится, что я занял это место.

— Знаю, — кивнула Ольга. — Легко догадаться, что в мире, где все хорошие места по квотам, новеньких не очень жалуют. Но я никуда не пойду. Я теперь тоже часть этого, и мне с этим надо как-то жить. Тебе ещё надо как-то объясниться с Джулией — женой Роджера. А мне кажется, ты не очень умеешь это делать. Слишком много дел для одного дня и одного человека.

Генри внимательно посмотрел на Ольгу, на её серьёзное лицо, прямую спину, грустный, но уверенный взгляд.

— Почему ты думаешь, что мне нужна твоя помощь? — спросил он.

— Потому что рано или поздно она нужна всем.

Ольга встала, отряхнула рабочие брюки от пыли и твёрдо посмотрела в глаза Генри.

— Давай для начала выясним, — сказала она, — как Роджер снова оказался на станции. Я точно знаю, что он ушёл, когда все работы были закончены. А вот вернулся ли он домой, и если вернулся, то зачем снова пошёл на станцию, эти вопросы надо бы прояснить.

— Согласен, — ответил Генри. — Поедем к нему домой? Джулия знает уже?

— Да, — сказала Ольга. — Я ей сообщила. Ты знаешь, что Роджер был единственным кормильцем в семье?

— Нет, — ответил Генри. — Но все работники застрахованы. Эти деньги позволят ей жить какое-то время.

— Да вот да, — кивнула своим мыслям Ольга, — какое-то время.

Квартира Роджера была, как и прочие квартиры районов низкого неба, — маленькой и бедной, с низкими потолками и тонкими стенами. Но на входе лежал коврик с надписью — «добро пожаловать», на полу в прихожей встречала пусть затёртая, но чистая бамбуковая дорожка, на стенах висели яркие постеры и вязанные панно с портретами семьи Роджера.

Заплаканная Джулия пригласила Ольгу и Генри пройти на кухню. Из комнаты на мгновение показалась кудрявая головка тёмненькой девочки с испуганными глазами.

— Это не папа? — спросила она, подслеповато щурясь на мать.

— Нет, Мари, иди в комнату, — сказала Джулия, сдерживая слёзы.

Стало понятно, что дочке она ещё не сказала о смерти отца.

Ольга и Генри оказались на кухне, где хозяйка выставила им чайник и кружки.

— Может быть, хотите позавтракать? — спросила она.

— Нет, мы уже, — за двоих ответила Ольга.

— Мы не хотели Вас беспокоить, — начал Генри, стараясь не смотреть Джулии в глаза, — но нам важно выяснить ряд обстоятельств, связанных с аварией.

— Если Вам сложно сейчас говорить, — сказала Ольга, — мы можем прийти в другой раз.

— Нет, я могу, — Джулия медленно провела рукой волосам, — мне самой хотелось бы понять, что произошло.

— Насколько я понимаю, — продолжил Генри, — прошлой ночью Ваш муж был на станции, когда там велись ремонтные работы.

— Да, — Джулия слабо улыбнулась, — он был так возбуждён, говорил о новой возможности, о том, что наша жизнь скоро наладится. Очень радовался, что Вы заняли место начальника. Говорил, что Вы другой, не как все эти хапуги. Вы из нашего круга, и Вам очень сложно в этой связи, и что Вам нужно обязательно помочь с этим справиться.

— Я благодарен Роджеру, — сказал подавленно Генри. — Если мы сможем что-то для Вас сделать…

— Да, я понимаю, — ответила Джулия. — Ваша коллега мне объясняла.

На пару минут на кухне повисло неловкое молчание.

— А дальше, — спросила Ольга Джулию, — он ведь должен был вернуться домой.

— Он и вернулся, — подтвердила Джулия. — Он пришёл в шесть утра, уставший, но довольный. Сказал, что все работы проведены. А потом ему позвонил наш управдом и сказал, что видел дым на станции. Роджер решил, что, наверное, короткое замыкание произошло и надо обесточить систему. Больше он не вернулся.

Уходя из квартиры, Генри заверил, что обязательно найдёт виновного в трагедии, и что, если Джулии что-нибудь понадобится, она всегда может к нему обратиться.

Уже на улице Ольга вдруг заявила:

— Это чушь какая-то. Не могло быть там никакого короткого замыкания. Мы бы это сразу увидели на мониторах.

— А у тебя сохранились логи отчётов за этот период? — спросил Генри. — Интересно было бы на них посмотреть.

— Конечно, сохранились, — ответила Ольга. — Я пойду с тобой. Мне тоже важно разобраться с тем, что случилось.

У дверей конторы их встретила правительственная охрана.

— На время следственных действий пропуск временно ограничен, — заявил полицейский с сонным лицом, когда Генри поднёс свой чип к двери и с удивлением обнаружил отказ в доступе.

— Я начальник комитета, — возмутился Генри.

— На время следственных действий, — повторил охранник, — доступ временно запрещён.

— Ты видишь, с ним бесполезно разговаривать, — сказала Ольга, обращаясь к Генри.

— Сейчас, — Генри достал коммуникатор и связался со своей секретаршей.

Ольга тем временем сделала несколько шагов назад, чтобы окинуть административное здание взглядом.

— Чёрт знает что, — воскликнул Генри, пообщавшись с Тиной, — они никого не пускают. Весь персонал отправили домой. Там только дежурный сидит, на вторые сутки пошёл. Если что-то ещё случится, — обратился он к полицейским, — отвечать будете вы.

— И сколько эти следственные действия продлятся? — спросила Ольга полицейских.

— Вас оповестят, — сухо ответил один из них.

— Понятно всё, — Ольга резко повернулась к Генри. — Поехали ко мне.

— Что? — удивился Генри.

— Поехали, а, чёрт, полетели, никак не привыкну, что вы здесь на квадрокарах передвигаетесь. По дороге всё объясню.

Вызванный транспорт прилетел быстро, но всё равно Генри показалось, что прошла целая вечность. Ему не терпелось узнать, что же придумала Ольга.

— Ну, — нетерпеливо спросил он, когда бесшумная тяга подняла их в воздух.

— Не запряг, — улыбнулась Ольга. — Мы же всю ночь вчера работали, я с ног валилась. А там, по сути, вся работа делалась рабочими, надо было просто последить за графиками. И я решила взять рабочий планшет домой.

— У тебя есть все записи? — ахнул Генри.

— Лучше, — улыбнулась Ольга, — у меня есть даже отчёты по системе охлаждения. Знаешь, что это значит?

— Что мы точно будем знать, было ли там короткое замыкание или нет.

— В точку.

Попав в квартиру Ольги, Генри посетило необычное ощущение узнаваемости. И он понимал, что служебная квартира — универсальна, что в принципе все квартиры в Мегаполисе очень похожи одна на другую, но здесь он ощущал знакомство в мелочах, и понял, откуда оно. Когда он следил за Ольгой с помощью пчёлки-шпиона, он не разглядывал интерьер, будучи сосредоточенным на самой девушке и схемах, которые она изучала. Оказывается, краем глаза он захватывал и общее пространство, с его уникальными деталями и особенностями. Рассеянно разглядывая квартиру, он вдруг наткнулся взглядом на полотенце и непроизвольно посмотрел на то место, откуда должна «выезжать» кабинка душа. Краска бросилась Генри в лицо, когда он вспомнил, что видел эту самую кабинку и как ей пользуются.

— Проходи, садись, — сказала Ольга, приглашая Генри рядом с собой на диван.

Сама тем временем сбросила куртку, под которой у неё была майка, подчёркивающая женские прелести и открывавшая взору Генри голые, хрупкие плечи.

Генри тоже скинул куртку, оставшись в рубашке с коротким рукавом. В комнате ему вдруг стало жарко.

— Так-с, посмотрим, — сказала Ольга, беря в руки планшет. — Садись ближе, хватит щуриться, — предложила она Генри и сама пододвинулась к нему.

Генри почувствовал, что её обнажённый локоть коснулся его руки в месте, непокрытом тканью. В первые секунды он хотел отодвинуться, но побоялся, что это обидит Ольгу. Да и не хотел он прерывать этого случайного контакта, хотя признаться себе в этом и не мог.

— Вот, — Ольга запустила схемы с показателями, — видишь, под самое утро пошло резкое повышение температуры?

— Это не может быть естественный нагрев?

— Скачками? — Ольга улыбнулась, — сомневаюсь.

— Допустим, — Генри постарался сосредоточиться на цифрах, — что нам это даёт?

— А нам это даёт основание полагать, что кто-то вмешался в работу системы. — Говоря это, Ольга чуть повернулась к Генри и случайно коснулась грудью его руки.

— Невозможно, — тихо сказал Генри, — системы охлаждения не подключены к сети. Дистанционно работают только датчики мониторинга.

— Значит, кто-то это сделал вручную, — ответила Ольга. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, я не выпиваю, — отказался Генри. — Вручную? Это же гораздо сложнее.

— Ошибаешься, — она усмехнулась, — если ты не против, я плесну себе джина. Мне сегодня это просто необходимо.

Ольга поднялась с дивана, чуть задев Генри бедром, грациозно подошла к бару, который, как и всё в этой квартире, появился словно из ниоткуда. Она достала бутылку и стакан, налила себе на два пальца и почти залпом выпила. Капля джина скатилась с её губ и упала на майку. Выпив, Ольга откинула голову и, словно наслаждаясь вкусом, прикрыла веки.

— Хороший джин, — сказала она, — и в нём почти нет градусов. Вручную гораздо проще всё делать. Сеть находится под защитой, с паролями и явками, с зашифрованными каналами связи, со сложными нетипичными протоколами. В конце концов система может быть просто не подключена к сети. Другое дело — человеческий фактор. Люди слабые и зависимые и всегда думают только о себе. У каждого есть какое-нибудь тонкое место: кто-то падок до денег, кто-то переживает за близких, кто-то просто очень сильно боится боли. Система может быть защищена самыми надёжными способами, но все они не учитывают сломанного человека, который уже находится внутри. Этот человек просто заходит с флешкой, ну или как-то ещё, и рушит всё изнутри. Вот так, — Ольга щёлкнула двумя пальцами, — просто. Может, всё-таки тебе налить?

— Налей, — неожиданно для себя согласился Генри.

Ольга хищно улыбнулась и достала второй стакан из бара, налила, как себе, — на пару глотков и затем протянула его Генри.

— Не понимаю, зачем кому-то надо было сжигать станцию, — сказал Генри, делая первый глоток.

— Насколько я понимаю, — ответила Ольга, — ты тут многим не ко двору пришёлся. Решили подставить, потом выгнать. Наверное, не хотели никого убивать, но там, где есть власть и деньги, ты понимаешь, жизни других людей ничего не стоят.

Не спрашивая Генри, как бы на автоматизме, Ольга подлила джина в его стакан. Себе добавила тоже и села обратно на диван — слишком близко к Генри.

— Но зачем такие сложности? — удивился Генри, делая очередной глоток приятно обжигающего напитка. — Могли же придраться к какой-нибудь цифре в отчёте и тут же вышибить из службы.

— Возможно, там наверху они не смогли договориться. Возможно, у тебя там есть сильный покровитель или человек, который не хочет, чтобы кто-то, кроме тебя, занял это место.

Ольга налила себе ещё джина. Генри заметил, как легче и развязнее стали её движения, как резче и отрывистей она стала проговаривать слова. Да и глаза заблестели от проникшего в кровь алкоголя. Но Генри всё это нравилось. Ему нравилась та безответственная нега, которая постепенно наваливалась на них обоих, как смелее становился его взгляд и как порочнее делались её движения. Ольга тоже заметила изменения в Генри, с каким интересом он смотрит на неё, как волнующе задерживает взгляд на правильных местах.

— Что же делать? — спросил Генри.

— А что мы можем? — ответила Ольга и вплотную приблизила своё лицо к его лицу. — Нам остаётся только дождаться развязки. Как говорится — делай, что должен, и будь, что будет.

Он не смог удержаться. Его губы впились в её губы, а когда она ответила, мир перестал существовать. Он навалился на Ольгу, срывая свою одежду, расстёгивая её брюки, задирая майку. Словно подросток, он хотел её всю, каждого клочка её тела, упасть в неё, раствориться в ней. Годами замороженное без ласки существо вдруг ожило, стало настойчивым, сильным, нежным, мудрым, терпеливым, надёжным. Он ни о чём не думал, ни на что не оглядывался, его мир сузился до этого хрупкого женского тела, тёплого, ласкового и благодарно податливого. Человек может сколько угодно делать из себя робота, но страх и страсть, пробуждающие в нём дикое животное, всегда одерживают победу.

Глава 8

Ночь он провёл дома, так, словно ничего не произошло, словно не перевернулся его мир, словно не было предательства, словно он всё ещё оставался самим собой. Но утром он отчётливо понял, что всё изменилось. Он уже не чувствовал себя так уверенно, он стал сопереживать семье Роджера, он поддался желанию, он выпустил из рук вожжи, он начал сомневаться. Вслед за этим его накрыло ощущение паники, страх, безмерная жалость к себе. В носу защипало, в глазах появились слёзы.

— Что я наделал? Что я наделал?

Он попытался взять себя в руки: заварил крепкий кофе, принял холодный душ, сделал разминку до боли в мышцах. Тело не подводит, тело всё ещё живёт по-старому.

Генри вышел из дома с высоко поднятой головой, расправив плечи. Сегодня он вернёт всё на круги своя. Первым делом надо попасть на работу и попробовать разобраться, кто и как пытается его оттеснить с новой должности. Далее, он собирается использовать все свои навыки и умения, пчёлок-шпионов, связи и возможности, чтобы ликвидировать эту опасность.

На работе его встретила безмолвная паника. Сотрудники бегали из кабинета в кабинет, обмениваясь информацией о недостающих документах. Похоже, во время так называемой проверки были изъяты все секретные протоколы и цифровые носители с документами. В дверях своего кабинета Генри встретил секретаршу Тину, которая собирала мусор, оставленный проверяющими.

— Здравствуйте, мистер Вотч, — устало поприветствовала она босса. — Кажется, грядут очередные перемены.

— Увидим, — нейтрально ответил Генри, оглядываясь в кабинете.

На самом деле, проверяющие вряд ли могли найти хоть что-то стоящее. Все важные данные он хранил на планшете, с которым не расставался. Но инцидент был неприятным и явно свидетельствовал о наличии серьёзных намерений у людей, которые собирались избавиться от него.

— Работаем в штатном режиме, — сказал он Тине и вышел из кабинета.

Что бы ни происходило в его офисе, на самих станциях работа была отлажена так, что могла двигаться и без активного руководства сверху. В чём он и убедился, связавшись с работниками на местах. Что же, хоть о чём-то можно было не беспокоиться. Теперь настала очередь разобраться с более серьёзными вещами.

Перво-наперво Генри решил связаться с администрацией, чтобы выяснить формальное основание для произошедшего обыска в его конторе. По видеосвязи с ним неохотно поговорил секретарь городского совета, ничего толком не объяснивший. Единственное, что смог выяснить Генри, — распоряжение о начале следственных действий принято на самом верху. Это могло значить только одно — премьер-министр решил протащить своего племянничка в обход правил, создав для этого кризисную ситуацию в комитете коммунальных хозяйств. Совершенно очевидно, что, если разгорится скандал, совет, напуганный сложностями в жизненно важной отрасли, охотно согласится на кандидатуру, предложенную премьером, понимая, что это будет человек надёжный и, главное, свой.

Был ещё один вариант, которым Генри никогда бы не воспользовался, не заведи он себе противника на самом верху.

Он знал, что, скорее всего, связь в его офисе прослушивают, может быть, и его личную тоже, поэтому он решил встретиться с начальником безопасности лицом к лицу. Стив его принял не сразу, заставив ждать в приёмной больше двух часов. В какой-то момент Генри решил, что про него просто забыли, но как только он собрался уходить, голос из невидимого интеркома позвал его в кабинет начальника.

Стив сидел в кресле, опустив голову над бумагами, казалось, он не заметил вошедшего, но, конечно, такого не могло быть. Генри двинулся к стулу для посетителей, чтобы сесть, но именно в этот момент Стив поднял голову и посмотрел на Генри.

— Да, — сказал он, — наделали Вы делов, мистер Вотч. А я на Вас рассчитывал.

— Вы понимаете, — тут же начал оправдываться Генри, уже не решаясь сесть, так и замерев возле стула, — я ведь совсем ни при чём. Это всё подстроили…

— Это и так понятно, — отмахнулся Стив.

— То есть, — опешил Генри, — вы знаете? Я хочу сказать, Вы всё это знаете и ничего не делаете?

— Делаю, — спокойно ответил Стив и снова углубился в свои бумаги, — я слежу за развитием. Теперь, надо полагать, Вам предстоит пройти через следствие, потом — суд, видимо, публичный. И если Вы сможете доказать Вашу невиновность, то всё останется, как прежде. Если нет, — Стив снова взглянул на Генри, — значит, нет.

— Я не понимаю…

— А чего тут непонятного? Прежде, чем ссориться с премьером, надо было трижды подумать. Я бы мог протащить Вас на самый верх, сделать любую протекцию, но только не теперь. Теперь только от Вас зависит, как сложится партия. Я подчиняюсь премьеру и буду делать всё, что он мне скажет. Если он скажет Вас топить, я буду это делать. А он, похоже, так и скажет. Впрочем, опускаясь до Вашего уровня, он тоже сильно раскрывается. Есть, знаете ли, и у него конкуренты. И если каким-то образом Вы отобьётесь, его кресло сильно зашатается.

— Так что же мне делать?

— Идите домой, собирайте доказательства своей невиновности, свидетельские показания и всё такое. И готовьтесь к суду.

— А как же наша договорённость?

— Будем считать, — сказал Стив, очень зло посмотрев на Генри, — мы поставили её на паузу.

Генри покинул комитет безопасности, понимая, что здесь он помощи точно не получит. А значит, оставалось надеяться только на самого себя. Он отправился домой, уже прикидывая план дальнейших действий, мысленно расчехляя своих вездесущих шпионов. Может, он и не самый сильный хищник в этой стае, но уж точно не самый безопасный. За сорок лет работы и жизни в Мегаполисе он узнал о системе больше, чем кто бы то ни было. Наверное, даже премьер не до конца понимал, как и что здесь работает. Вечная проблема высоких людей — слепота к низким выступам.

Оказавшись дома, Генри первым делом узнал, какие пчёлки находятся ближе к администрации. Их можно было задействовать не только в полёте, но и просто как стационарные передатчики, что позволяло экономить их энергию и использовать вдолгую. Определившись со шпионом, Генри начал задавать координаты, но тут в его дверь постучали. Ему пришлось свернуть свою подготовительную деятельность и открыть. На пороге стояла Ольга.

— Ты? — спросил Генри, замерев на пороге.

— Я должна что-то ответить? — улыбнулась Ольга. — Я могу войти?

— Зачем? То есть я хотел сказать, входи, конечно.

Генри чувствовал себя полным кретином, он старался не смотреть в глаза Ольге, не знал, что говорить. Когда она оказалась в его прихожей, и он закрыл дверь, Генри попытался вытащить из себя хоть несколько слов о том, что он сожалеет о случившемся и совсем не хочет, чтобы и она воспринимала случившееся как что-то важное. Кажется, он готов был наговорить глупостей, но Ольга его спасла, начав говорить первой:

— Они хотят убить Джулию.

— Что? — не сразу понял Генри. — Кто?

— А ты не догадываешься? — язвительно спросила Ольга.

— Но, — Генри пытался уложить новую информацию в голове, — с чего ты взяла, что её хотят убить?

— Сегодня утром на неё с дочерью свалился дрон, когда они выходили из магазина.

— Исключено! Невозможно! Дроны не могут упасть, там стоит дополнительная защита, которая срабатывает при любой неполадке. В худшем случае он может мягко спикировать и при этом не причинит никакого вреда, да и то — в исключительных случаях. Обычно они просто зависают в аварийном режиме.

— Я всё это знаю, — спокойно сказала Ольга и села на его кровать. — Именно поэтому я и говорю, что это было покушение.

— Но какой смысл её убивать?

— Вероятно, для того, чтобы она не свидетельствовала о том, что её муж вышел на работу перед тем, как загорелась станция. Понимаешь? Он мог, даже не так, он должен был сообщить о неполадках, потому что сам вряд ли мог что-то исправить. У него специфика не та.

— Ты хочешь сказать…

— Да, чёрт возьми! Он явно кому-то помешал своим приходом. Я всё не могла взять в толк, почему он сгорел. Можно же было сбежать, времени было более, чем достаточно.

— Убить ради должности?

— Ради денег, статуса, власти, — стала перечислять Ольга. — Разве не поэтому убивают людей?

— Не понимаю, — Генри нерешительно сел рядом с Ольгой, — кому она может помешать?

— А кому помешал никому не известный управдом, который указал Роджеру на дым? Сегодня днём у него с сердцем стало плохо. Видимо, от переживаний.

— Откуда ты знаешь?

— Джулия рассказала, — ответила Ольге, робко посмотрев на Генри. — Она сперва тоже подумала, что с дроном — это несчастный случай. А когда в их дом следственная капсула приехала, чтобы забрать тело управдома, она поняла, что к чему, и набрала мне.

— Почему не мне?

— Наверное, боялась, что ты вместе с ними.

Несмотря на ужасающие новости, Генри никак не мог отделаться от желания прикоснуться к Ольге, которая сидела так близко, что он мог почувствовать запах её шампуня. Он с трудом оторвал взгляд от её беззащитно открытой шеи и, чтобы остановить это внутреннее безумие, встал с кровати и сел в кресло, которое стояло бесконечно дальше от Ольги, но всё ещё невыносимо близко.

— Надо сообщить, — наконец сказал он.

— Кому? — удивлённо воскликнула Ольга, возводя очи горе. — Кому ты можешь сообщить? Тем людям, которые и устроили всё это? Ты же понимаешь, кому это надо. Ты же знаешь, в чьих руках находится транспортная система. Если бы Джулия не забыла забрать обувь из ремонта и не решила вернуться обратно в том самый момент, когда на неё с дочерью падал дрон, мы бы даже не узнали о её смерти. И никто бы не узнал. Подумаешь, ещё один житель низкого неба стал жертвой технического сбоя. Мы для них не люди — сор. Наша жизнь для них ничего не стоит. Удивляюсь, почему они до сих пор не устраивают увеселительные охоты на бедняков, вполне уже достигли того уровня цинизма.

— Это всё лирика, — остановил Ольгу Генри. — У тебя есть какие-то конкретные предложения?

— Есть, — твёрдо сказала Ольга, решительно посмотрев на Генри.

* * *

Низкий потолок подземной галереи, весь чёрный от плесени и засохшей пыли, едва позволял идти в полный рост. Коридор, по которому пробирались беглецы, сдавливал плечи трубами и щербатыми стенами.

— Отличная была идея — взять столько сумок, — проворчал Генри, в очередной раз ободрав руку, в которой тащил увесистый куль, о какую-то невидимую в темноте торчащую железяку.

— Перестань, — сказала шедшая за ним и так же нагруженная вещами Ольга, — ты же знаешь, это весь их скарб. Они не в отпуск едут, а убегают навсегда.

— Ещё бы это имело какой-то смысл, — устало вторила своим мыслям маленькая Мари.

— Что ты такое говоришь! — зашипела на неё Джулия, больше всех нагруженная вещами, — эти люди рискуют собой, чтобы нас спасти. Иди и молчи, неблагодарная.

— Но, мама, — плаксиво простонала Мари, — там же совсем нельзя жить. Радиация, звери, террористы.

— Здесь всё это тоже есть, — ответила Джулия, — а там хотя бы нам на головы не будут падать летающие железяки.

Вдруг процессия остановилась.

— Что такое? — спросила Ольга у Генри.

— Смотри, — ответил он, чуть отодвигаясь, чтобы показать Ольге дальнейший путь.

— Ого!

Ольга поставила сумки и выглянула из-за Генри.

— Тут же воды по пояс, — заметила она.

— Это только начало, — сказал Генри, — дальше галерея идёт ещё ниже.

— Придётся плыть? — спросила Ольга, с отвращением рассматривая мутную воду.

— Возможно, — ответил Генри.

— Мама, почему мы остановились? — захныкала маленькая Мари.

— Дальше мы будем идти в другом порядке, — скомандовал Генри, — я пойду первым, за мной Джулия с дочерью, а последней пойдёт Ольга. Если что, она подстрахует вас.

— Нам придётся лезть в эту воду? — с тревогой спросила Джулия.

— К сожалению, да. Видимо, в перекрытиях образовалась трещина, и галерею частично затопило.

— А это не опасно? Вода наверняка заражена.

— Да, — угрюмо кивнул Генри, — такое возможно. Поэтому постарайтесь не нахлебаться ей, а одежду потом выбросьте. Радиация опасна при попадании внутрь или при долгом контакте. Постараемся пересечь это место быстро.

Генри дополнительно взял вещи Мари и двинулся вперёд по тёмному туннелю. Следом пошли остальные. Под ногами противно хлюпало, ботинки Генри, не предназначенные для таких условий, быстро промокли. Штанины стали неприятно прилипать к ногам. По мере продвижения свет становился тусклее, пока совсем не погас.

— У тебя есть фонарь? — спросила Ольга у Генри.

— Есть, — ответил он, — но мне нечем его держать. Ничего, мы уже скоро выйдем снова на свет, здесь самое низкое место — граница купола. Глубже не будет.

— Куда уж глубже, — язвительно заметила Мари, которой вода уже доходила до плеч. — Ой, мамочка! — вдруг вскрикнула она, — тут что-то плывёт!

— Не останавливаемся, — скомандовал Генри, — не хватало ещё раздразнить крыс.

Беглецы прибавили хода, и скоро вода стала отступать.

— Выходим, — прокомментировал Генри.

Впереди маячил свет, который дарил радость — конец пути, конец испытаний. Генри шёл на этот свет и думал о мистическом, иносказательном — последнем туннеле. Возможно, так же чувствует себя умирающий, прошедший через тяжёлые испытания жизнью и наконец преодолевший их. Теперь он уже был рад, что согласился с планом Ольги — помочь Джулии с дочерью бежать из Мегаполиса, но это решение далось ему очень не просто. Возможно, он это сделал из злости на весь этот город, возможно, пожалев несчастную вдову и маленького ребёнка, но скорее — чтобы не говорить ни о чём другом с женщиной, которая вскрыла его самые потаённые, казалось, уже неработающие струны. В одном он был согласен с Ольгой — это был единственный способ спасти Джулию и Мари. Если власть собралась кого-то убить, она это сделает, пусть, как и всё остальное, — медленно, коряво, грубо, но неотвратимо. А там, где дело касается самого святого, что есть у власти, — места у трона, то никто даже задумываться не станет о морали или гуманизме.

Он знал, как можно выбраться из Мегаполиса, минуя охраняемые проходные, которые давно уже никого, кроме солдат, не выпускали. Мегаполис не находился в состоянии войны, но все каналы вещания регулярно сообщали об ужасах погружённого в радиацию мира за пределами купола. Новости рассказывали о мародёрах-кочевниках, которые не гнушаются ничем, о террористах — фанатиках, мечтающих отправить всех людей на тот свет ради лучшей жизни, о мутантах-наркоманах, страдающих от своих мутаций и потому ищущих облегчения в дозе. Много всего рассказывали, и Генри уже и сам не знал, чему верить. Он давно жил на этом свете и понимал, что бывает всякое, но всё же больше он верил, что власти просто врут своему народу. И хоть смысла в этом вранье никакого не было — люди готовы на что угодно, чтобы спастись от радиации, — власти продолжали врать по привычке.

Свет утреннего солнца медленно заползал в туннель, прогоняя призраки присутствия тусклых фонарей. Воздух становился приятнее, легче. Наконец беглецы вышли на поверхность. Небольшие равнины сменялись лесом, густо поросшим на местах бывших городов.

— И куда нам дальше идти? — истерично крикнула маленькая Мари, увидев перспективу.

— Прямо, девочка, прямо, — спокойно ответила Ольга. — Если пойдёте на восток, то уже к обеду выйдете к первому городу. А дальше сами решите — остаться там или двигаться дальше.

— Какой он всё-таки уродский, — сказал Генри, оглянувшись на купол.

— Как и всё, что построено из страха, — заметила Ольга, помогая Джулии распределить вещи.

Вдова с дочерью, нагруженные скарбом сверх меры, медленно потащились прочь от Мегаполиса. Генри и Ольга молча смотрели им вслед.

— Надо возвращаться, — тихо сказал Генри. — Скоро запустятся основные системы, и нам сложно будет пройти незамеченными через туннель.

— Конечно, идём, — согласилась Ольга и первая двинулась в сторону купола.

Генри секунду промедлил, чтобы ещё разок насладиться восходом. Он и забыл, как прекрасно бывает небо, не испорченное нанотобуленовым зонтом.

В темноте они шагали близко друг к другу, повинуясь безотчётному желанию оставаться в безопасности. Генри очень боялся, что Ольга с ним заговорит и ему придётся объясниться с ней, а он сам ещё не до конца сформулировал позицию относительно того положения, в котором они оказались. Ольга, кажется, чувствовала эти его волнения и потому молчала. И всё же в тишине идти было тяжко, и Генри решил заговорить о чём-нибудь нейтральном.

— Через неделю у меня назначен суд.

— Так быстро? — удивилась Ольга.

— А чему удивляться, если учесть, кто был инициатором следствия.

— Ты уже позаботился об адвокате?

— Наше правосудие не предусматривает состязательность. Будет совет, который примет решение, исходя из изложенных фактов. Считается, что следственная группа не может быть заинтересованной стороной.

— Но это же бред! — возмутилась Ольга. — Тебе вообще не дадут слова?

— Дадут, наверное, — безразлично сказал Генри. — Но всё будет решать совет. А решать он будет, исходя из своих интересов.

— Как это?

— Ну, вот если почему-то они не захотят подпускать премьера к коммуналке, то меня оправдают.

— Почему же они не захотят?

— Когда власть уже распределена, то каждая крупица на вес золота.

Им пришлось замолчать, потому что впереди появился тот самый затопленный участок туннеля, который из-за радиации стоило преодолеть осторожно.

Без вещей они справились здесь гораздо быстрее.

— Неприятное место, — сказала Ольга. — Ты слышал, что азиаты разработали состав, деактивирующий радиацию?

— Нет, — ответил Генри. — Но мне кажется, это слухи. Если бы убрать радиацию было бы возможно, то тогда зачем всё это, — он обвёл свод туннеля рукой.

— Действительно, — сказала Ольга, странно посмотрев на Генри. — А ты ведь даже не пытаешься снова ко мне подкатить! Что, совсем не понравилась?

— Что? — Генри даже остановился от такого неожиданного поворота в разговоре. — Почему ты… С чего ты…

Он тяжело выдохнул и продолжил более спокойно:

— Я думаю, то, что с нами произошло — это просто недоразумение. Стресс, страх, желание найти опору. Я не хотел тебя обижать, и мне показалось, что ты тоже так к этому относишься.

Ольга выслушала Генри молча, пристально глядя ему в глаза, потом по-мальчишески ухмыльнулась и шутя стукнула кулаком по его плечу.

— Да, конечно, так и есть, — нарочито бодро сказала она, — я рада, что ты всё правильно понял. Ну, не будем жевать сопли, надо поскорее выбраться из этой клоаки.

Сказав это, она резко зашагала вперёд, не оглядываясь, чтобы проверить — идёт ли за ней Генри. А он, немного потрясённый её вопросом, но больше — последующей за этим бравадой, конечно, двинулся следом. До самого выхода из туннеля они ни о чём не разговаривали, и каждый думал о своём. Генри думал, о том, как не слиться на финишной прямой, когда всё, чего желала его душа, уже поместилось в его ладонях и только ждало действий. И только сам чёрт знает, о чём в этот момент думала Ольга.

Глава 9

«Суду ничего от тебя не нужно», — однажды где-то прочитал Генри. Вдруг эта фраза всплыла в его голове неожиданно и ярко. Быть может, этому способствовало продолжение процесса над ним, практически его финальная часть.

Суд проходил в очень помпезном, старинном здании, где широкие арки обрамляли затейливые барельефы, гранёные колонны упирались в разукрашенный библейскими сюжетами сводчатый потолок, стол, за которым разместился судейский совет, имел полукруглую, вытянутую форму. Кресло же обвиняемого находилось в самом центре, одиноко, на возвышении. Было в этой расстановке сил что-то из мотивов суда Линча, где вокруг повешенного на столбе преступника собиралась толпа палачей. Из посторонних в зале были только личные охранники представителей совета, которые недобро поглядывали на своих коллег по ремеслу и на обвиняемого.

Генри чувствовал себя спокойно. Он стоял в самом центре — на том самом возвышении — и молча наблюдал, как совещаются представители совета. Казалось, дело уже решилось, и вот сейчас вынесут вердикт. Никаких вопросов ему не было задано, никто даже не смотрел на него.

Слева от Генри сидел обвинитель — молодой прокурор, сын кого-то из членов совета. Эту семейность не скрывали и даже подчеркнули, представляя председателю состав суда. Премьер тогда лишь благосклонно кивнул. Голубая кровь — свой, ему это нравилось.

Справа от Генри сидел хорошо ему знакомый начальник службы безопасности, который присутствовал здесь как второй обвинитель. Стив тоже не смотрел на Генри. Его взгляд был устремлён на совет.

Наконец совет притих, председатель объявил начало слушания. Тут же поднялся молодой прокурор и зачитал обвинение.

Генри вменялось в вину самоуправство и халатность, повлёкшие смерть. Наказание, которое требовал прокурор, — высылка, одна из самых страшных мер. Однако, когда прокурор закончил речь, недовольный формулировками обвинения председатель кое-что добавил:

— Я понимаю Вашу неопытность в таких делах, — обращаясь к обвинителю, заявил премьер, — вы ещё не участвовали в делах такого высокого уровня. Возможно, здесь играет роль ещё и Ваше хорошее воспитание, Вы даже представить себе не можете, какими бывают люди. Поэтому, если позволите, я дополню обвинение.

Оскорблённый и оттого пунцовый от возмущения прокурор обречённо кивнул.

— Такие люди, — продолжил премьер, указывая на Генри, — не просто преступно беспечны, они опасны другим. Я имел честь общаться с этим гражданином, и точно уловил то ощущение липкого ужаса, который исходит от подобных людей. Я проверил свои догадки и оказался прав.

Премьер сделал эффектную паузу, а затем продолжил:

— Перед нами, уважаемые члены совета, сидит не простодушный работяга — коммунальщик, как это может показаться на первый взгляд, а террорист, который долго и расчётливо вёл свою игру. Нам ещё повезло, что мы поймали его так рано. Ведь совсем скоро в его руках оказался бы целый город, наша безопасность, наша жизнь.

Генри молча слушал, не выражая никаких эмоций.

— Он родился в стране, — продолжил премьер, — которая находилась в состоянии войны с Мегаполисом. Когда его мир был разрушен, он примчался сюда, чтобы отомстить. Он хотел занять такой пост, чтобы иметь власть над самым ценным, что у нас есть, — чистым воздухом. Именно поэтому он соорудил целую систему, которую можно было бы контролировать из одного оперативного центра. Нажатие одной кнопки — и все мы, господа, отправимся на небеса.

Собрание возмущённо загудело.

— Что Вы скажете на это? — спросил прокурор, обращаясь к Генри.

— Что я могу сказать, — пожал плечами Генри. — Когда-то на этой территории жили первобытные племена, и они тоже постоянно враждовали друг с другом. А затем сюда стали приезжать люди из стран, которые так или иначе находились в состоянии войны друг с другом. Все мы — жители Мегаполиса, либо сами приехали из таких стран, либо являемся потомками тех, кто приехал. Само по себе это обстоятельство ничего не значит. А по поводу системы…

Генри сделал паузу.

— Да-да, по поводу системы нам интересно, — заявил один из членов совета, желая услышать ответ.

— Так вот система, — продолжил Генри, — это всего лишь дань цивилизации. Вы же заменили хирургов на роботов, и водопроводчиков заменили, а ещё поваров, пожарных, спасателей, психиатров и даже учителей. От этих всех людей тоже зависела ваша жизнь, и вы не захотели её доверять людям, зная, что такое человек. Вы лучше, чем кто бы то ни было, понимаете, что человек бывает слабым, алчным, тупым, безответственным, рассеянным, неуклюжим. И вы уже боитесь его. Я понимаю, такой сегодня мир мы построили. И так же понимаю, что его вряд ли возможно изменить. Поэтому я решил автоматизировать систему так, чтобы и воздухом — жизненно важным ингредиентом для жизни — больше не управлял человек.

— Это всё демагогия, — отмахнулся премьер. — Мне интересно, что Вы скажете на показания свидетеля, который собственными ушами слышал, как Вы собирались осуществить свой чудовищный план. Мистер МакНил любезно согласился предоставить нам такого свидетеля.

— Да, — начальник комитета безопасности встал со стула и повернулся к совету. — Я думаю, многим здесь известный профессор, который недавно сам попал в поле нашего внимания, любезно согласился дать показания, которые приоткроют, так сказать, нам глаза на некоторые аспекты.

— Ваш свидетель заинтересован? — спросил один из членов совета, который только что обращался к Генри.

— Да, — Стив замешкался, — обещано особое отношение при рассмотрении его дела.

— Но тогда как мы можем верить его показаниям?

— Очень просто, — рявкнул премьер, гневно посмотрев на коллегу. — Уважаемый профессор не просто человек с улицы, это наш человек, проверенный перепроверенный. Который за долгие годы сумел доказать свою порядочность и лояльность к системе. Уверен, что если бы не досадное недоразумение, которое с ним случилось, он вполне мог сам вызваться, чтобы раскрыть нам опасного террориста.

Больше никто не возражал премьеру. В зал ввели профессора Ковалевского. Двое охранников, одетых в экзоскелеты, уже сами по себе были грозным оружием, но вдобавок в руках они несли плазменные винтовки — более чем странное оружие, учитывая шаговую длину факела и кучность. Соберись применить такое оружие, охранники бы точно кого-нибудь из совета задели. На это обратил внимание один из верзил — из частной армии совета.

— Не волнуйтесь, — успокоил товарищей премьер, — это больше маскарад. Ни в кого стрелять не будут. Система суда имеет доступ к функциональным нанороботам в теле свидетеля. Любая выходка — и он в ту же секунду превратится в овощ.

— А под чьим руководством находится эта система? — спросил самый активный член совета.

— Такую власть может иметь в руках только один человек, — гордо ответил премьер.

В совете неспокойно зашушукались. Похоже, никому не нравилось нововведение власти. Каждый подумал о себе, о том, что нанороботы давно стали естественной частью почти любого организма. И если у премьера есть такая власть над свидетелем, то наверняка он может получить её и над остальными людьми. Это была опасная и тревожная сенсация.

Тем временем Ковалевский подошёл к столу обвинителя и повернулся к совету. На Генри он не смотрел.

— У Вас есть, что сказать по существу? — с места в карьер начал председатель суда.

— Да, уважаемый совет, — ответил профессор. — Я не питаю тёплых чувств к обвиняемому, ведь именно он отправил меня в изоляционную камеру. Из-за него я лишился звания, должности и всех своих сбережений. Благодаря его стараниям меня — заслуженного члена научного комитета — сделали предателем и изгоем. И тем сложнее мне говорить о его невиновности, но тем правдивее будут мои слова.

— Что? — удивлённо выкрикнул премьер. — Мы не ослышались — невиновности?

— Именно так, уважаемый совет, — Ковалевский впервые посмотрел на Генри. — Меня трудно обвинить в предвзятости и поэтому слушайте — этот человек кристально чи…

Вдруг профессор запнулся, схватился за сердце и стал хватать ртом воздух. На его висках набухли жилы, кровь прилила к лицу, и он начал оседать на пол.

— Скорую! Капсулу! Реанимацию! — закричал прокурор, но было уже поздно.

Бездыханное тело профессора упало на пол.

В зале суда поднялся шум, прокурор пытался делать искусственное дыхание профессору, пока не подоспела реанимационная капсула. Оператор капсулы подключил датчики к телу, чтобы только констатировать очевидное — профессор уже не оживёт.

Генри потрясла смерть Ковалевского, но что-то заставило его смотреть не на умершего, а на лица живых. Премьер был в бешенстве, и не скрывал этого, на его лице читалось только это — ни удивления, ни тревоги, только злость и досада. А вот на лице начальника комитета безопасности блуждала довольная улыбка. Когда премьер попытался объявить перерыв, он прервал его следующим образом:

— В чрезвычайной ситуации, — сказал Стив, — когда что-то экстраординарное происходит в непосредственной близости от уважаемого совета, все полномочия по обеспечению безопасности, в том числе и следственные действия, переходят в мою юрисдикцию. А поэтому прошу всем оставаться на местах для выяснения всех обстоятельств случившегося.

— Какого чёрта, МакНил? — недовольно выкрикнул премьер.

— Он прав, — вдруг заметил один из членов совета, — мы все подписывали конвенцию. Нам нужен человек со стороны, чтобы разбираться в таких делах.

— В каких делах? — закричал премьер, побледнев лицом. — У свидетеля сердечный приступ.

— А вот это мы сейчас и проверим, — сказал Стив и подошёл к реанимационной капсуле.

На какое-то время зал погрузился в тишину. Начальник безопасности изучил данные медицинской капсулы, затем обратился к прокурору, после чего вышел. Члены совета тихо переговаривались, поглядывая на премьера, который обильно потел, нервно постукивая пальцами по столешнице. Многочисленные охранники беспокойно теребили оружие, прокурор делал видеофиксацию положения мёртвого тела. Про Генри, казалось, и вовсе забыли. Он продолжал молча стоять в середине зала, но уже и сам чувствовал, что центр внимания переместился от него в сторону председателя суда.

Наконец, спустя двадцать минут, в зале появился начальник безопасности. Он отдал распоряжение оператору медицинской капсулы, чтобы убрали тело, а сам обратился к совету:

— Уважаемый ареопаг, в процессе рассмотрения дела произошло событие, которое в корне меняет постановку вопроса. Изучив материалы, я вынужден признать, что преступник находится в этом зале, но совершенно не на своём месте. С учётом того, что преступник имеет очень высокую должность, мне необходимо решение всего совета для рассмотрения дела. Прошу проголосовать за соответствующий мандат поднятием рук.

Члены совета неуверенно переглянулись. Поднялась первая рука, затем вторая, а потом уже все подняли свои руки вверх. Последним поднял руку премьер, уже понимая, к чему ведёт начальник безопасности.

— Прекрасно, — сказал Стив, — в таком случае, пользуясь вашим доверием, прошу во избежание недоразумений временно отпустить частные охранные службы.

Члены совета недовольно зашушукались.

— Неужели это так необходимо? — спросил один из них.

— Совершенно необходимо, — подтвердил Стив и добавил, — ради вашей же безопасности.

После того, как охранники покинули зал, начальник безопасности продолжил:

— Итак, ситуация складывается следующим образом: во время вызова свидетеля, который должен был подтвердить виновность подсудимого, случился инцидент, который вряд ли можно назвать случайным. После того, как свидетель, очевидно, решил дать показания, поддерживающие позицию обвиняемого, а не наоборот, как мы полагали, он был убит самым отвратительным способом.

— Убит? — ахнул кто-то из членов совета.

— Вот именно, — подтвердил Стив, — убит. Причём это убийство носит не просто преступный характер, оно нарушает незыблемое право каждого гражданина пользоваться благами цивилизации, не опасаясь за свою жизнь. Вот результаты тестирования из реанимационной камеры. — Стив показал свой планшет. — Смерть наступила в результате мгновенной атаки висцеральных нанороботов на стенки сердечной мышцы, в результате чего, понятно, и наступила смерть. Как вы знаете благодаря объяснению нашего многоуважаемого председателя суда, возможностями такого влияния может обладать только один человек. Как мы понимаем, это и есть сам премьер-министр.

— Чушь! — выкрикнул премьер, — зачем бы мне его убивать? Какой в этом смысл? Мало ли, что он там наговорил. В чём моя выгода?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Стив. — Чего может хотеть человек, имеющий много власти? Ещё больше власти. Я только что просмотрел все данные по делу мистера Вотча, и вот что понял. У нас нет абсолютно никаких улик против него. Логи файлов, которые он предоставил, подтверждают, что на станции, где имела место трагедия, был поджёг. А значит, его вины как ответственного за отрасль в этом деле и вовсе нет. Да и как получилось, что дело было возбуждено, с учётом таких доказательств? Это становится понятным, если знать, что кому-то выгодна отставка недавно назначенного начальника комитета коммунального хозяйства. Кому же? Запросив оперативную сводку, которую, вы знаете, в чрезвычайных ситуациях обязаны предоставлять беспрекословно, я получил некую аудиозапись, которую случайно зафиксировал самописец дежурного дрона. Ни о каком прослушивании членов совета, как вы понимаете, и речи быть не может. Однако записи голосов, отражённые от стёкол кабинетов, случайным образом могут попадать на записи дежурных дронов.

— Вы не имеете права! — выкрикнул премьер. — Слежка и прослушивание высших чинов власти недопустимы.

— Как я сказал ранее, — спокойно продолжил Стив, — речь не идёт о специально организованных следящих устройствах. Но случайные разговоры, услышанные фактически на улице, под эту статью не попадают.

— Не тяните уже, МакНил, — поторопил один из членов совета.

— Слушаюсь, — деланно покорно опустил голову Стив. — Прошу прослушать попавшую в мои руки запись.

Начальник безопасности запустил на планшете звуковой файл, в котором хорошо узнавались голоса премьера и мистера Вотча. Генри помнил этот разговор, где премьер ему предлагал деньги и связи за отказ от должности, а получив отказ — угрожал.

Аудиозапись завершилась. Пунцовый, как рак, премьер-министр зло уставился на Генри, словно тот был виновен в случившемся.

— Как вы слышали из этой записи, — возвестил Стив, — господин Гладуэлл, воспользовавшись своим служебным положением, угрожал честному работнику — мистеру Вотчу, чьё место хотел украсть, совершил одно и способствовал другому тягчайшему преступлению — убийству. То, что голоса принадлежат вышеназванным, подтверждают результаты экспертизы, которые уже направлены по вашим адресам.

— И что дальше? — зло спросил премьер.

— Далее, — спокойно ответил Стив, — я ходатайствую о снятии обвинения с мистера Вотча и о возбуждении нового дела в отношении лица, имеющего неприкосновенность. Так как председатель себя дискредитировал, прошу совет принять это решение путём голосования.

Далее всё было очень быстро. Совет проголосовал за освобождение Генри и отпустил его из зала. Что происходило далее, за закрытыми дверями, мистер Вотч уже не мог знать, но догадывался. Очевидно, он оказался втянут в какую-то очень грязную политическую интригу, и, возможно, это ещё аукнется ему. Но сегодня он очень устал, и он шёл домой уставший, спокойный, обречённый на успех своей миссии.

У порога его квартиры ждала Ольга.

— Как прошло? — спросила она.

— Для меня хорошо, — ответил Генри. — Для премьера не очень.

— Расскажешь? — Ольга с надеждой посмотрела на дверь.

— Заходи, — кивнул Генри и пропустил Ольгу внутрь.

Он был слишком замотан событиями, чтобы анализировать её визит.

Ольга прошла в квартиру, повесила куртку на его вешалку.

— На кухню? — спросила она.

— Да, — кивнул Генри. Ему так и не удалось за целый день хоть что-то перекусить.

Он вымыл руки в раковине, открыл холодильник и достал пиццу в саморазогревающейся коробке.

— Так тебя можно поздравить? — спросила Ольга.

— Можно. Будешь? — спросил Генри, доставая вслед за пиццей пузатую бутылку односолодового виски.

— Буду, — с вызовом ответила Ольга.

Генри распечатал алкоголь, открыл уже порядком нагревшуюся коробку пиццы и рассказал Ольге о событиях сегодняшнего дня.

— Похоже на переворот, — сказала Ольга, немного осоловев от выпитого, когда Генри закончил рассказ.

— Считаешь? Никогда не понимал в политике.

— Неужели, — хитро улыбнулась Ольга. — Вот так, не понимал и оказался на самой вершине.

— Да я и оказался на вершине, потому что не лез в эти грязные дела.

Генри сделал очередной глоток виски и откинулся на спинку стула.

— Как же меня достала эта мышиная возня.

Ольга внимательно посмотрела на Генри, сделала ещё один глоток и затем встала со стула и подошла к нему.

— Хочешь, я сделаю расслабляющий массаж?

— Так пошло?

— Ладно, — Ольга села верхом на его колени, — давай тогда просто трахнемся.

Генри поставил стакан на стол и опустил свои ладони на её бёдра.

— Зачем тебе этот старик? — спросил он, заглядывая Ольге в глаза.

— Во-первых, — она улыбнулась, — не такой уж и старик. А во-вторых, мне нравятся победители.

— Значит, если бы меня осудили, ты бы не зашла.

— Конечно же, нет.

— Темнишь ты, Щедрина. С тобой явно что-то не так.

— Но ведь и с тобой не так, — сказала Ольга, расстёгивая свою блузку, — может быть, именно поэтому нам так и хорошо вместе.

Глава 10

Путь — это дорога без начала и конца, но с постоянными остановками и возвратами. И всё же любой путь оканчивается по воле идущего, но чаще — по воле рока. Вот и путь Генри подходил к концу. Оставались последние программные тесты системы и путь, которым он шёл последние сорок лет, заканчивался. Его уже не пугали политические интриги, внезапные страсти, сомнения, боль. Когда ты катишься с горы, набрав скорость, ты уже не можешь остановиться.

Со стороны казалось, что всё, чем он жил, подвергается постоянной проверке на прочность: суд, вербовка в сексоты, внезапные сексуальные отношения. Но всё это не имело значения теперь, когда работа была почти завершена. Генри думал об этом по дороге к комитету безопасности, куда его вызвали через неделю после суда.

Генри знал, что после слушания в Мегаполисе произошли существенные перестановки в руководстве, но внешне это никак не отражалось на жизни обычных людей, да и на самом городе: всё те же серые кабинеты и лица.

Стив принял Генри у себя почти сразу, как только тот появился в приёмной.

— Проходите-проходите, — поторопил Стив, указывая Генри на кресло. — Должно быть, Вы уже знаете о переменах?

— В общих чертах, — кивнул Генри.

— Да, заварили Вы кашу, — усмехнулся Стив.

— Я? — искренне удивился Генри.

— Хорошо-хорошо — я, — оскалился начальник безопасности. — Но именно Вы стали главным ингредиентом.

— Рад помочь.

— Ну, не злитесь, — отмахнулся Стив. — Вы сослужили хорошую службу мне, а я таких вещей не забываю. Кстати, именно поэтому я Вас и пригласил. Вы помогли мне, я помогу Вам.

— Это чем же?

— Слышали про оцифровку сознания?

— Что-то такое слышал.

— Уникальная вещь. На основе многочасовых тестов машина выявляет все реакции мозга на внешнюю среду и фактически воссоздаёт личность.

— Научная фантастика, — сказал Генри, нахмурившись.

— Оглянитесь, — усмехнулся Стив, — мы давно уже живём в этой научной фантастике. Возможность перенесения сознания открыта давно, просто немногие на это решаются.

— Неудивительно, — заметил Генри, — ведь это какая-то ересь. Скопировать свой мозг, чтобы потом его уничтожить. Человек — это ещё гормоны и боль, а что про это знают машины.

— О, — недобро осклабился Стив. — Вы даже не представляете, как много машины знают про боль. В конечном счёте неважно, почему мозг реагирует так или иначе на внешние факторы. Важно, что эти реакции можно считать и воспроизвести. В жизни вы садитесь, упираясь рукой в бок, потому что в детстве получили травму. В виртуальном мире вы будете садиться точно так же, просто потому, что делали это в жизни, и уже неважно почему. Просто теперь это ваш личностный слепок, ваша особенность, поведенческий отпечаток пальца.

— Но всё равно это копия, — возразил Генри, — не настоящее.

— А что такое настоящее? Начальный комплект? Так мы давно уже от него отказались. Искусственные органы, механические или воссозданные из живой ткани, давно уже стали обыденностью, даже нормой. А мозг разве не орган? Разве он неприкосновенен? Мы давно уже используем нанороботов для поддержания его работы, используем различные модули для увеличения возможностей, используем внешние системы создания благоприятных для его работы магнитных полей. Мы уже там. А представьте, что живые клетки мозга постепенно заменяются на искусственные. Не сразу, а по чуть-чуть. И разве после полной модификации он перестаёт быть вашим мозгом? Конечно же, нет. Но только теперь в полностью искусственном органе живёт именно цифровая вариация личности. И уже не важно — живёт она в конкретно этом теле или в любом другом. Так не проще ли сразу перенести сознание на цифровой носитель, тем более, если это срочно надо сделать, когда, например, тело умирает?

— Допустим, — напряжённо сказал Генри. — Может, для кого-то это совсем не проблема. Я предпочитаю закончить жизнь как человек, а не как долбанная программа. Вообще не понимаю, к чему весь этот ликбез?

— Ну, во-первых, — раздражённо ответил Стив, — мне и самому эта тема кажется интересной. А во-вторых, это напрямую связано с той проблемой, которую Вам предстоит решить.

— Мне?

— Ну не мне же. Вы всё ещё хотите возглавлять комитет?

— Так я ведь уже…

— Не совсем.

Стив подошёл, открыл ящик стола и вытащил бумажный документ.

— Это бланк голосования, — прокомментировал начальник комитета безопасности. — По обычаю он оформляется на традиционном носителе. Мне его прислали, так как я являюсь членом верховного совета, который принимает важные для города решения. И вот, — Стив придвинул лист к Генри, — в этот раз повестка довольно необычная. Совет хочет оставить усопшего Дональда Уоллеса начальником комитета коммунальных услуг.

— Усопшего? — не понял Генри.

— Да, — Стив вернул бланк обратно в стол, — официально Дон умер. Его мозг не выдержал операции. Но перед этим твой бывший босс успел сделать свою цифровую копию. Теперь понимаешь, к чему весь этот разговор?

— Вы можете что-то с этим сделать? — севшим от волнения голосом спросил Генри.

— Я и делаю, — жёстко ответил Стив, — говорю Вам.

На какое-то время Стив замолчал, дав Генри усвоить информацию, а затем продолжил:

— Я не могу прямо вмешиваться в ситуацию. На время голосования все члены совета находятся под пристальным контролем. Но, видите ли, меня тоже не устраивает эта ситуация. Я знаю настроения совета, никто не любит перемен. И там, скорее, поддержат кандидатуру человека из своего круга, чем кого-то другого. Даже если эта кандидатура будет предъявлена в виде чучела, набитого соломой. Но это значит, что всё, что мы с Вами делали для усовершенствования системы, окажется под угрозой. К тому же, не скрою, мне бы хотелось, чтобы на таком посту был мой человек, а не цифровая копия замшелого политика, на которую и повлиять-то никак нельзя. Поэтому, зная, что наши интересы совпадают, я предлагаю Вам заняться этой проблемой.

— Но что я могу сделать?

— О, не скромничайте, мистер Вотч, — сказал Стив, — я уже успел изучить Вас. Ваши незаурядные способности позволили Вам вырваться на самый верх буквально из ниоткуда. Неужели Вы не найдёте способ устранить, — Стив сделал ударение на этом слове, — эту проблему. Я со своей стороны Вас, конечно, подстрахую, но, понятно, в разумных пределах.

— А если я не справлюсь? — спросил Генри.

— Я уверен, что справитесь, — серьёзно ответил Стив. — Для Вас это не просто шаг в карьере, для Вас это новая ступень в социальной лестнице. Вы станете элитой, неприкасаемым. Да и потом, у меня на Вас далеко идущие планы. Сегодня кресло премьера занял временщик, а меня туда никогда не пустят. Да и вообще в этом террариуме ни у кого нет шансов остаться на вершине надолго, тем более навсегда.

— Навсегда?

— Рано или поздно нам всем придётся сделать тот же выбор, что и мистеру Уоллесу. И вот тогда уже изменений в политике совсем не предвидится. Поэтому я очень заинтересован иметь на руках максимальное количество козырей. И Вы можете стать главным, во всех смыслах. Вас легко протащить через этот клубок змей, ведь никто всерьёз Вас воспринимать не будет. Но это далёкое будущее, а пока Вам предстоит всё-таки сделать этот прорыв. И чтобы у Вас не возникло ложных мыслей на мой счёт, всё же добавлю: Вы мне нужны, и я на Вас рассчитываю, но в той же степени Вы для меня и опасны. Если Вы оплошаете, боюсь, тогда уже мне самому придётся принимать решение относительно Вас, и вряд ли оно Вам понравится.

Теперь Генри понял, что это был просто приказ — он должен избавиться от Дона. Тут не предполагался выбор. Впрочем, он и сам не собирался отступать, уже пройдя финишную чёрту. Наверное, так чувствовали себя олимпийские призёры, когда у них забирали медали, — я победил, но ничего не выиграл.

Чтобы разобраться в ситуации, Генри сразу отправился домой к Дону. В прошлый раз его встретила тусклая пустота в отсветах лампочек реанимационной капсулы. В этот раз он попал на парад. На входе стояла вооружённая охрана — такая же, какой обеспечивают себя высшие чиновники. Охранники недоверчиво изучили документы Генри, сличили его биометрические данные, связались с начальством и только после того, как получили добро сверху, — пропустили. Но Генри не удалось далеко пройти. Дальше его встретил ещё один пост охраны, который снова провёл процедуру проверки, после которой к Генри почти подбежал молодой человек, представившийся помощником Дона, и фактически конвоировал гостя в конференц-зал.

Зал был небольшого размера, имел большой стол, с десятком стульев по периметру, большой экран на стене и развешанные по стенам миниатюрные динамики. Помощник Дона оставил Генри одного и, попросив подождать, спешно удалился. Генри не пришлось долго ждать. Спустя каких-нибудь пару минут включился экран, на котором почти в полный рост транслировался босс Генри.

— Мистер Уоллес?

— Генри! — пророкотал голос Дона, прозвучавший из динамиков. — Громко? — заметил Дон, видя, как болезненно вжал голову в плечи его гость. — Сейчас поправлю. Так лучше?

— Гораздо, — ответил Генри.

— Прости, — сказало изображение Дона, — оборудование ещё не отстроено как следует. Мы не ожидали гостей так рано. Но я очень рад, что ты пришёл. Слышал о твоих сложностях. Потрепал тебя этот сукин сын. Казалось бы — премьер, сколько ещё власти нужно человеку? Но ты себя в обиду не дал. Знаю. Даже не сомневался.

— Спасибо, — сухо ответил Генри.

— Разрешите? — сказал помощник Дона, снова появившийся в зале. — Мы можем попробовать, — сказал он Уоллесу.

— Давай, — обрадовался Дон и затем обратился к Генри: — Ты только не пугайся. Я сейчас появлюсь рядом с тобой.

И действительно, только помощник коснулся планшета, как тут же фигура Дона материализовалась рядом с Генри. Фигура была почти как настоящая, только с ростом немного не угадали и лёгкий ветер от дыхания Генри слегка колебал фигуру.

— Ну как? — спросил Дон, видя лицо потрясённого Генри.

— Словно я вижу призрак, — ответил Генри.

— В каком-то смысле ты его и видишь, — усмехнулся Дон. — Впрочем, над телом мы уже работаем. Мне предлагали загрузиться в дрона, но тот такой неуклюжий и страшный, что я решил сразу отказаться. Да и потом, в той реальности быстро привыкаешь к свободе движений. Там я могу бегать, как в молодости, да что бегать — летать. Знаешь, какое это потрясающее ощущение?

— Конечно, нет.

— Конечно, — усмехнулся Дон. — Но ничего, все там будем. Это новый уровень, Генри, это бессмертие.

Генри хотел возразить, что бессмертие, может, и есть, но только не у настоящего Дона, а у его копии. К тому же даже такое бессмертие очень уж уязвимо, иначе зачем столько охраны на входе и внутри помещения.

— Вы знаете, что совет планирует сделать Вас начальником комитета?

— Не совсем так, — проекция Дона подёрнулась рябью. — Джек, — обратился Дон к помощнику, — оставь нас.

Когда помощник вышел, проекция Дона переместилась и указала на незаметную полочку под экраном.

— Здесь гарнитура, возьми её, — скомандовал Дон.

Генри послушался. Гарнитура походила на вульгарный магнитно-волновой передатчик, какие крепятся на лобную часть головы. Обычно их используют для погружения в виртуальную реальность, правда, без тактильных сенсоров они бесполезны.

Прохладный датчик бережно прилип к коже, используя микроскопические щупальца, и в голове Генри прозвучал знакомый сигнал сопряжения, легко резонирующий с костной тканью. Перед глазами появилась дверь, Генри знал, что не настоящая — обычный титр перехода, которая тут же открылась, покоряясь его желанию.

Место, в котором оказался Генри, чем-то напоминало кабинет, только без мебели, дверей и окон. Кабинет был освещён единственной тусклой лампой, висящей на потолке. Причём лампа была так живо изображена, с заляпанным краской патроном, торчащими проводами, замотанными изолентой, что Генри невольно потянулся, чтобы убедиться в её иллюзорности.

— Не стоит, — услышал он голос Дона. — Она хоть и не настоящая, но ослепить может. Это защитный модуль, я его здесь держу на всякий случай.

— Ослепить в виртуале? — удивился Генри.

— Психическое оружие, — пояснил Дон. — Свет набирает такую интенсивность, что мозг действительно реагирует как на повреждение сетчатки. Это больно и опасно, и долго проходит. Не волнуйся, это не против тебя, просто автоматическая защита. Мы сейчас находимся в закрытом цикле, здесь нас не смогут подслушать. Можно говорить свободно.

— Почему такие меры?

— Только теперь я по-настоящему вижу, что такое человек и какую опасность он представляет.

Пугающе медленно, словно призрак, Дон вышел прямо из стены и подошёл к Генри.

— Но тебя я очень рад видеть, — сказал он и широко улыбнулся. — Ты не похож на остальных, ты словно блаженный. И за это я тебя люблю.

Дон резко подался к Генри и обнял. Удивительно, но ощущения при этом были как настоящие, словно они действительно обнимались. Генри даже показалось, что почувствовал запах, исходящий от тела его бывшего шефа. Дон отстранился и весело посмотрел на замершего в недоумении гостя.

— Совсем как в реальности, правда?

— Но как это возможно? — спросил Генри.

— Тактильные сенсоры — прошлый век. Хорошая гарнитура сразу задействует нужные зоны мозга, отвечающие за ощущения. А скоро и гарнитура не понадобится. Мы запустим её в широкое производство только затем, чтобы люди почувствовали — насколько свободнее здесь дышится. Здесь можно заниматься любимым делом бесконечно долго — время тоже настраивается. А когда все привыкнут, мысль о переходе в виртуальную реальность навсегда станет просто техническим вопросом.

— Не думаю, что люди так легко откажутся от настоящей жизни.

— А что в ней хорошего? Боль, страх, агрессия, вечная неудовлетворённость, постоянная гонка за лучшим. Первая же эмоция, которую испытывает человек, — страдание. Его насильно выталкивают из утробы матери и заставляют привыкать к боли. Ему тяжело, плохо, приходится дышать сухим воздухом, чувствовать голод, холод, страх. И разве это проходит? Нет. Просто человек привыкает со всем этим жить. А когда боль становится невыносимой — умирает. А теперь представь мир без боли, без страданий, без мук совести и чувства долга. Хочешь секс — бери и не переживай о последствиях. Лучшее, что ты можешь себе вообразить, — совершенно доступно. Еда? Пожалуйста. И не будет страха ожирения, инфаркта, диабета. Питайся хоть всю жизнь тортиками и бифштексами, пей алкоголь, употребляй допинги, живи полной жизнью. И ничего не бойся. Никаких войн, болезней, кризисов. Ты сам строишь свой мир под себя, с любой формой правления и законами. А если захочешь взаимодействовать с другими людьми — пожалуйста, опять же — будь свободен, забудь про комплексы и ограничения. Это ли не рай?

— При всём уважении, мистер Уоллес, — осторожно сказал Генри, — это больше похоже на какое-то ребячество. Тортики, секс, вседозволенность. Рано или поздно всё надоест. А главное, человек — сам себе. Я не считаю, что смерть — это проблема, это, скорее, избавление от проблем. Да и что за жизнь без сложностей? Какой интерес в действии, которое не вызывает азарта сопротивления? Это как разгадывать кроссворд, где все ответы уже написаны карандашом, — скучно, не интересно.

— Ты просто не понимаешь, — сказал Дон. — Но я покажу.

Вдруг он исчез, оставив Генри в полном одиночестве. В виртуальном посещении стало так тихо, что можно было услышать, как гудит единственная лампа. Впрочем, возможно, не существовало никакого гула, просто ещё одна бессмысленная иллюзия, нужная лишь для того, чтобы напомнить: в реальности всё имеет звук, даже то, что по идее не должно бы его иметь.

Дон появился так же внезапно, как и исчез, уже без театральных мистических жестов.

— Ты готов? — спросил он Генри. — Пошли.

Генри не успел ничего сказать, как вдруг комната исчезла, и они оказались в пустыне, вернее, в месте, очень её напоминающем. Здесь были безоблачное небо и серовато-коричневая твёрдая поверхность, на которой они стояли. Вдруг откуда-то сверху прозвучал голос Джека:

— Мистер Уоллес, управление конструктором передано, серверы подготовлены к нагрузкам, питание переведено в безопасный режим.

— Отлично, Джек, — похвалил Дон. — Вы провели сканирование мистера Вотча?

— Не полное, только базовые фрагменты.

— Этого достаточно.

— Что происходит? — спросил Генри, которому всё это очень не нравилось.

— Смотри, — загадочно сказал Дон и стал делать пассы руками, пародируя движения фокусников. — Але-оп.

И вдруг пустыня исчезла, а на её месте оказалась небольшая деревушка, где деревянные домики, расписанные узорами так, что в ансамбле напоминали кукольный город, стояли недалеко друг от друга. А на фоне возвышались ярко-зелёные холмы, переходящие в невысокие горы. Пахло травой и речкой.

— Как тебе? — ухмыльнулся Дон, видя ошарашенное выражение лица Генри. — Это ещё не всё. Пуф, — взмахнул он руками, и тут же деревня наполнилась голосами, детскими криками и лаем собак.

Тут и там стали выходить из домов люди: кто вылить воды, кто раскурить самокрутку, каждый был занят делом. Вдруг мимо них, весело смеясь, проскочила девчушка на подёрнутом ржавчиной велосипеде. Генри невольно отпрянул, освобождая ей дорогу, чем вызвал смех Дона.

— Правда, здорово? — воскликнул Дон. — Это что, твоя деревня? Милое местечко, надо оставить себе в коллекцию. Какие живые лица, какие цвета! Такого в городе и не встретишь.

— Останови всё это, — медленно и чётко выговаривая каждое слово, произнёс Генри.

— Что? — не понял Дон, всё ещё веселясь.

— Я сказал, — прорычал Генри, — немедленно всё это прекрати.

— Понял, — Дон резко посерьёзнел и приказал помощнику: — Джек, выведи нас на базовую локацию.

Тут же деревня и все её жители исчезли, а Генри и Дон оказались в конференц-зале.

Генри сдёрнул с головы гарнитуру и бросил её на стол.

— Неприятные ассоциации? — участливо спросил Дон. — Прости, просто хотел тебе показать возможности. Обычно конструктор берёт из памяти приятные воспоминания, используя те участки мозга, к которым человек постоянно обращается. Но, похоже, здесь произошла ошибка. Ты не думай, что всегда так. Просто настройка необходима под каждого конкретного человека. Ты как?

— Я в порядке, — ответил Генри, хотя его вздувшиеся вены на виске и играющие желваки говорили об обратном.

— Ладно, — изображение Дона стало передвигаться по залу, имитируя сосредоточенную походку, — это всё детские игры. Мы с тобой взрослые дяди и живём сегодняшним днём. Поэтому стоит обсудить действительно важные дела. Я хотел с тобой поговорить после, но раз уж ты пришёл… Ты знаешь, что совет собирается вернуть мне должность.

Генри согласно кивнул.

— Они просто не очень понимают принцип цифрового существования и поэтому сулят мне деньги и статус, которые уже мало что для меня значат. Но вот безопасность, власть над городом, который будет обеспечивать мне бесперебойную работу серверов, это мне действительно интересно.

Дон посмотрел на Генри, который внимательно слушал.

— Я понимаю, что тебя такой поворот тоже не устраивает. Считай, уже был на моём месте, практически закончил реорганизацию системы и тут снова-здорово. Но именно поэтому, я думаю, у меня есть что-то, что я мог бы тебе предложить.

— Зачем Вам что-то мне предлагать? — спросил Генри.

— Потому что отсюда, — Дон обвёл пальцем вокруг себя, — я могу далеко не всё. Мне нужен человек, который станет мной там — в реальности. Тебя уже знают, значит, проблем не будет с назначением. Фактически ты останешься при своей, то есть при моей должности. И никто, — понимаешь, о ком я? — никто не сможет сказать, что жизнь города доверили бездушному алгоритму. Человек всегда будет доверять человеку больше, чем машине.

— А Вы тем временем будете реально управлять сетью, будучи просто к ней подключённым.

— Именно! — обрадовался понятливости подчинённого Дон. — Ты практически всё уже сделал. Осталось только подключить мой сервер и дать мне доступ. А дальше всё будет как в сказке: ты будешь следить за тем, чтобы ко мне не подобрались там, а я буду следить за тем, чтобы тебя всячески холили и лелеяли здесь. А лет через пятьдесят, или сколько ты там собираешься прожить, просто присоединишься ко мне и продолжишь в комфорте и достатке свою индивидуальную вечность. Хочешь попасть в вечность, Генри? — с усмешкой спросил Дон.

— Давно хочу, — ответил Генри, перед глазами которого всё ещё стояла деревня и проезжающая на велосипеде девочка, — сегодня больше прежнего.

Глава 11

Связи — это не только твои друзья, но и твои враги. Как и с друзьями, с ними у тебя есть контакт, а значит, есть и понимание того, что им нужно. У Генри не было друзей, которые бы могли ему помочь в нелегком деле уничтожения цифровой копии Дона, зато были враги — шифтеры. К одному из таких врагов он и направился.

Дома Марка не оказалось, зато его родители (очень удивлённые интересом Генри) подсказали, где можно его найти. У шифтеров, которые по праву считали себя отдельной кастой, была в моде забава, недоступная простым подросткам. Пока их более обеспеченные сверстники гоняли по виртуальности, теша свои комплексы завоевателя и амбиции относительно противоположного пола, собратья по хакерству где-то раздобыли за баснословные для их среды деньги обычные деревянные шахматы. Генри видел не раз, что мальчишки собирались на крыше одного из домов, соорудив там импровизированный стол и табуретки. Вместо доски у них выступала принтованная клеёнка, а вот шахматы были самыми что ни на есть настоящими.

Генри легко нашёл нужное место, и, как и ожидал, толпу мальчишек, сгруппировавшихся вокруг игроков. Сперва на Генри никто не обратил внимания, но вот один стервец цикнул другим: «злобный Генри идёт», и все головы повернулись в его сторону. Наконец он увидел Марка, скрытого толпой. Тот как раз выступал в роли одного из игроков — сидел за белыми фигурами.

— Не страшно? — спросил он ехидно, имея в виду численное превосходство мальчишек.

— Не особо, — пожал плечами Генри. — Я пришёл кое-что предложить. Работу. Сложную и хорошо оплачиваемую.

— Надо же, — ухмыльнулся Марк, — какое совпадение. Я тоже хотел предложить вам работу. Штаны порвались, может, зашьёте?

В толпе раздались мерзкие смешки. Генри, конечно, понимал уязвимость своего положения, но отступать не собирался.

— Мне казалось, совсем недавно ты приходил ко мне, — напомнил Генри, — и тебе была очень нужна одна вещь.

— Да, — огрызнулся Марк, — а Вы послали меня подальше. Вот как оказывается — шарик-то круглый. Теперь Вы ко мне пришли, и я, знаете, собираюсь поступить так же.

— То есть, — спокойно продолжил Генри, — тебя больше ничего не интересует? Я думал, вы ребята практичные, не поддаётесь на эмоции, когда дело касается серьёзных вещей.

— А мы нашли другой выход, — спокойно ответил Марк, уже не так задираясь. Он явно начинал прикидывать, что можно содрать с этого вредного старичка.

— Знаю я ваш выход, — усмехнулся Генри, — подключились к землеройкам и думаете, что никто не заметит.

В толпе мальчишек послышался шум. Воровство интернета через муниципальных дронов, в данном случае тех, что прокладывают и ремонтируют коммуникации под землёй, было делом уголовным. И озвучивание этой информации в открытую — крайне неприятно резануло по нервам многим. Да, они искали лазейки для выхода в сеть, но с их финансовыми возможностями это было непросто. Все знали, что Генри работает на государство, и понимали, что если он действительно знает про этот их незаконный путь, то это может обернуться большими проблемами.

— Вы что-то себе придумали, — нарочито спокойно ответил Марк, — а мы честные граждане, пользуемся только официальными точками.

— Конечно, — кивнул Генри. — Никто и не спорит. Я как раз хотел посодействовать в дальнейшем законном праве — выходить в сеть, когда угодно и на любое время.

— Угу, — Марк мрачно переглянулся с другими ребятами. — Только банк ограбим и будем пользоваться в полный рост.

— А что, если я скажу, что никого грабить не надо?

Генри достал из кармана небольшого размера пластиковый квадратик.

— Знаешь, что это? — ухмыляясь, спросил он Марка.

— Всё, что угодно, — пожал плечами подросток. — На эти чипы вешают всё подряд, от сигнализации до проездного на квадрокары.

— Я думал, ты разбираешься, — сказал Генри. — Где ты видел проездные на шифрованных Атонах?

— У меня есть ещё одно предположение, — осторожно сказал Марк, — но мне страшно подумать, что кто-то может разгуливать с этим средь бела дня. Тем более так запросто демонстрировать неспокойной публике.

— А если я скажу, что это оно самое?

— Тогда Вы просто псих, мистер Вотч.

— Допустим, я псих, — согласился Генри. — Тебе какая разница? Это твой шанс навсегда поправить свои дела и больше не нуждаться в подпольных схемах. Я могу предложить любому из твоих друзей тот же приз, и, возможно, они не будут столь несговорчивы.

Марк быстро окинул взглядом толпу окружающих его ребят. Да, он знал, что такое конкуренция и как скоро забывается дружба, когда дело касается материальных благ. Однажды он и сам обжёгся на этом, когда взял заказ, но побоялся не справиться с ним в одиночку. Тогда Марк предложил подработать одному из его компании шифтеров — Тони. Тот согласился, и действительно здорово помог. Но потом вдруг выяснилось, что заказчик их кинул, и большой куш на поверку оказался большим обманом. Так сказал ему Тони. Однако же, Марк недаром был шифтером и проследил транзакции временного компаньона. И оказалось, что никто их не кидал, заказчик заплатил ровно ту сумму, которую обещал. И это означало, что Тони скрысятничал, а такие вещи в их среде не прощают. Марк не мог тогда открыто предъявить претензии своему партнёру по работе без доказательств, и признаться, что взломал его счета, тоже не мог. Пустые же обвинения могли плохо сказаться на самом Марке — кто захочет работать с хитрилой. К тому же Тони состоял в крупной шайке, которая промышляла не только полулегальной работой шифтера, но и откровенной уголовщиной. Страх за свою жизнь и здравый расчёт тогда подсказали Марку, как действовать. Он выждал полгода, а затем снял со счёта Тони все деньги, которые у того были. Получилось даже больше, чем он смог заработать на том заказе. А чтобы Тони на него не подумал, создал дополнительный профиль, замаскировав его под аккаунт спецслужб. В такие «стрёмные» данные не сунется даже отъявленный преступник. Сам Марк аккуратно снимал с того профиля небольшие деньги на жизнь, так, чтобы сумма не вызывала вопросов у остальных.

Помня ту историю и видя, как загорелись глаза его дворовых друзей, которые, несомненно, тоже догадались, что за чип продемонстрировал им Генри, Марк решил взять инициативу в свои руки, но так, чтобы это выглядело, словно он не поверил предложению.

Он вскочил с места, быстро подошёл вплотную к Генри и, подмигнув ему левым глазом, закричал:

— Чёртов шпион! Я живу с тобой рядом, думаешь, я не знаю, что ты работаешь на правительство. Решил подзаработать, премию получить. Думаешь, сдашь властям кого-нибудь из нас и тебе квартирку получше дадут или звание? Пошёл вон с нашей крыши! А не то, я отвечаю, никто из твоих друзей-шпиков тебе не поможет.

Генри внимательно посмотрел в глаза Марка, потом обвёл взглядом мальчишек, жадными глазами уставившихся на него, и, подыграв Марку, крикнул в ответ:

— Ты пожалеешь ещё об этом, щенок! Стоит мне отправить одно короткое сообщение, и тут будет взвод полицейских.

— Проваливай, старая калоша, — крикнул кто-то из ребят.

— Вали, дядя, пока жив, — поддержал другой.

Генри сделал вид, что разозлился, помахал грозно, почти комично, кулаком, а потом под хохот мальчишек удалился.

Тем же вечером Марк появился на пороге дома Генри.

— Если Вы меня обманули, — глядя исподлобья, сказал Марк. — Вы очень пожалеете.

— Заходи, гроза района, — усмехнулся Генри и пропустил гостя в квартиру.

Марк нерешительно зашёл, потоптался немного в прихожей, а затем, не разуваясь, прошёл в комнату вслед за хозяином.

— Вот, — Генри протянул Марку чип, — можешь проверить.

Секунду подумав, подросток взял электронное устройство из рук Генри, затем достал свой видавший виды, потрёпанный планшет и произвёл необходимые действия для проверки.

— Невероятно, — восхищённо выдохнул Марк, — здесь даже не отслеживается адрес. Полная свобода.

— Стоящая вещь, не правда ли?

— Не то слово. Я слышал, что у буржуев есть такие, что странно, ведь они бы могли позволить себе оплатить доступ в сеть на любое время. Но откуда он у Вас?

— Я с недавнего времени возглавляю комитет, — ответил Генри и забрал из рук Марка заветную игрушку. — Всем начальникам выдают «безлимитку».

— И Вы готовы её отдать? — Марк непонимающе уставился на хозяина квартиры. — Она же стоит целое состояние. Даже просто аренда такого устройства может обеспечить Вас на всю жизнь.

— А вот, видишь ли, — сказал Генри, устало сев на кровать, — мне она оказалась ни к чему. У меня есть свой доступ. Пусть лимитный, но мне хватает. На работе ещё. Да и сколько её — жизни этой мне осталось. А как товар она, пожалуй, сгодится.

— Не могу себе представить, — задумчиво проговорил Марк, — что Вы за неё хотите. В любом случае, денег у меня нет, Вы это, должно быть, понимаете. Органы мои Вам вряд ли пригодятся, да и не знаете Вы наверняка — совместимы ли мы. Значит, Вам нужен шифтер.

— Мне нужен убийца, — спокойно сказал Генри. — Простого шифтера я могу нанять за горстку конфет. Вы так мало стоите.

Марк дёрнулся при этих словах, он-то был уверен, что шифтеры зарабатывают прилично.

— Вы считаете, я могу убить человека за какой-то чип? — спросил он.

— Не за какой-то, а за очень редкий и могущественный чип. Ты и сам говорил, что такой сам по себе является возможностью заработать. А уж для шифтера это просто Клондайк.

— Что? — не понял Марк.

— Золотая жила.

Марк задумался и, не спрашивая разрешения, плюхнулся в кресло. Некоторое время он сидел молча, размышляя над предложением Генри.

— Я никогда этого не делал, — тихо сказал он.

— Всё бывает в первый раз, — спокойно ответил Генри. — К тому же убийство будет носить исключительно дистанционный характер. Жертва — цифровой клон живого человека.

— Что же Вы раньше не сказали, — Марк возбуждённо подскочил с кресла. — Это совсем другое дело. Это и не убийство вовсе, так, удаление программы.

— Ты не считаешь виртуальные копии — людьми? — Генри с любопытством посмотрел на подростка.

— Конечно же, нет. Люди — это кровь и боль, а программы — это всего лишь символы в терминале, набор строчек, бездушный код, подчинённый определённому алгоритму.

— Раз так, — пожал плечами Генри, — тогда и работу тебе будет делать легче.

— Естественно, — Марк потянулся было за чипом, как вдруг замер. — Только вот, — сказал он, — это тоже будет не слишком-то просто. Программа она, конечно, программа, только вот человеческая копия обычно тянет за собой серьёзный след метаданных. В каком-то смысле трахнуть по голове железкой живого человека было бы безопаснее, чем убивать его в виртуале.

— Но оно того стоит? — спросил Генри, помахивая зажатым в руке чипом.

— Безусловно, — ответил Марк.

* * *

Место, в которое повёл Марк, было крайне необычным. Генри никогда не думал, что под коммуникационными нишами есть ещё ниши. Хотя стоило ожидать, ведь когда пространство ограничено, а купол просто даже психологически сильно ограничивает пространство, то даже у андеграунда найдётся свой андеграунд. И вот здесь, фактически под домом Генри, под техническими подвалами и канализацией, существовало огромное пространство размером с хороший спортзал.

— Даже не думал, что здесь может быть ещё что-то, — сказал Генри, когда они оказались в нужном помещении.

— Псы городских кварталов исследуют каждый сантиметр своей территории, — важно ответил Марк.

Хоть Генри всё меньше нравилась эта затея, он не мог не восхититься умению этих дьяволят даже в довольно сложных условиях находить что-то новое и интересное.

— Здесь раньше был тир, — пояснил Марк, когда они оказались в длинном и пустом зале, где очень тускло подсвечивал дорогу свет от далеко стоящего монитора.

— Туда? — спросил Генри, показывая на источник света.

Марк утвердительно кивнул.

В конце узкого помещения оказалось оборудовано что-то вроде небольшой комнаты, с грязным диваном, пластиковым столом и большим, во всю стену, но довольно древним монитором с побитыми местами пикселями. На диване с проводной клавиатурой, шнур которой тянулся куда-то под монитор, сидел лохматый мужик, обладающий к тому же обильной растительностью на лице, которая хранила на себе остатки пищи, кусочки проволоки и листочки оторванной изоленты.

— Это, я так полагаю, — догадался Генри, — и есть тот самый Леший.

— Он — дядька, — подтвердил Марк и с радостным криком бросился к своему знакомому: — Леший! Клава! Ты её сделал. Это же реально олдскул!

Именно к этому косматому товарищу они и держали путь. Когда Генри объяснил, что ему требуется от Марка, тот заявил, что такими возможностями не обладает, но зато знает, кто может им помочь. Как подросток собирается делить оплату с этим новым партнёром, он не сказал, а Генри не стал спрашивать. Единственное, о чём он поинтересовался, так это надёжность этого Лешего, который, по мнению Марка, был самым крутым хакером в Мегаполисе. Подросток уверил, что в надёжности Лешего можно не сомневаться, ведь тот и сам находился на нелегальном положении. И хоть Генри не нравилось, что он посвящает в свою проблему ещё одного человека, у него просто не было другого выхода. Дело надо сделать быстро и без промахов, потому что второго шанса может и не представиться. К тому же начальник комитета безопасности обещал его подстраховать, если что. И Генри был уверен, что если Стив так запросто смог разделаться с премьер-министром, то какой-то подпольный хиппи, случись оказия, просто будет стёрт с лица земли.

— Это не просто клава, — лицо Лешего просияло, когда он услышал восхищение Марка, — это механика! Киберпанк в чистом виде. Стрекочет под пальцами, словно пишущая машинка… Здравствуйте, — заметил он наконец Генри.

— Интересно тут у вас, — сказал Генри, осматриваясь.

— Вениамин, — представился Леший.

— Даже не буду пытаться это выговорить, — отмахнулся Генри. — К тому же не думаю, что нам стоит запоминать имена друг друга.

— Конечно, — согласился Леший, но немного насупился. — Марк мне объяснил суть дела. Кто объект?

— Очень высокопоставленный гражданин, — ответил Генри.

— Тогда надо будет поработать с защитой, — сказал Леший, — крякнуть файрволл, пролезть в ноду. По сети это почти нереально.

— Не надо ничего крякать, — ответил Генри. — Доступ будет. Он ждёт, чтобы я его подключил к системе коммуникаций. Надо сделать так, чтобы в момент этого подключения его цифровая копия сломалась.

— Что же, ломать не строить, — пожал плечами Леший. — Пока всё это выглядит не слишком сложно.

— Мне важно, чтобы это выглядело как случайность, несчастный случай.

— Можно запустить вирус, — предложил Марк, продолжая возиться со старой клавиатурой.

— Нет, — ответил задумчиво Леший, — вирус оставит след. Даже если нас по нему не вычислить, всё равно будет понятно, что кто-то заинтересован.

— Послушай, а что, если мы отключим свет в процессе? — предложил Генри. — Веерные отключения случаются постоянно, когда перезагружается система.

— Это вариант, — согласился Леший. — Организуем мелкую поломку сервера, включится защита, система перезагрузится на время тестов. В этот момент вырубим на секунду свет.

— Он и сам должен вырубиться.

— Да, но мы не знаем, когда. Нам-то нужно, чтобы он отключился в «момент Х». Если электричество засбоит после того, как этот чувак подключится, или до, в этом уже не будет никакого смысла. Более того, нам необходимо будет погасить его копию и на основном сервере, а это само не случится. Там, скорее всего, автономное питание. Значит, нам необходимо сделать сразу две вещи: ломануть его домашний сервер и обрубить систему в момент перехода. Тогда он не сможет восстановиться, а всё случившееся отнесут к несчастному случаю.

— Годится, — сказал Генри. — Так и поступим. Мы можем всё это сделать из моей квартиры? Я думаю, там захотят удостовериться в безопасности обстановки.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся Леший. — Вот, — он протянул Генри маленькую коробочку.

— Что это?

— Когда-то это был помощник для автолюбителей, — усмехнулся Леший. — Простой ИскИн. У него своя частота, так что мы будем на связи и никто не сможет к нам подключиться. При этом я буду управлять Вашим планшетом, так, словно Вы это делаете.

— Его нужно как-то сопрягать?

— Сопрягать! — засмеялся Марк. — Мистер Вотч, мы шифтеры. Если мы что-то даём, оно уже сопряжено со всем на свете.

— Не волнуйтесь, я потом отключусь от Вашего наладонника, — заверил Леший.

— Я и не волнуюсь, — пожал плечами Генри, про себя решив, что после дела планшет сразу же поменяет. — Связь через три часа. Успеете подготовиться?

— Да, в общем, всё уже готово, — пожал плечами Леший. — Вам осталось только связаться с клиентом, а мы сами всё сделаем. Да и лучше бы Вам после всего забыть это место, да и вообще, не делать резких движений. Наверняка Вас будут проверять в связи со случившимся.

— Не учи учёного, — ответил Генри.

Возвращаясь по тёмным лестницам домой, Генри думал о том, что он уже не понимает современное поколение. Да, этот Леший в лучшем случае тридцатипятилетний инфантильный балбес, но всё же не сопля, вроде Марка и его дружков. Должен же этот хиппи понимать, что вот так запросто, играючи, подписался на убийство человека. Пусть не настоящая плоть и кровь, пусть нет души, пусть всего лишь набор алгоритмов, но всё же жертва — человек. Или Леший тоже считает, что цифровые копии людей — просто дурь богачей, не имеющая ничего общего с настоящим представителем человечества? А может, и настоящего человека ему убить так же легко? Что Генри знает про этого бородача? Что все мы знаем друг про друга? Способен ли простой гражданин, хороший семьянин, отец, муж, добрый сосед хладнокровно отрезать голову женщине, старику или ребёнку? Но ведь именно такие работали в лагерях смерти. Именно такие пытали днём людей калёным железом, водой, током и другими прикладными инструментами, а вечером возвращались домой, гладили по головкам детей, ласкали жену, помогали с вещами соседу. Кто знает, на что способен тот или иной человек, если его поставить в определённые условия. Мы такие, какими нас делает случай и необходимость. Мы — лишь отражение реальности, покорённые иллюзией свободы.

За двадцать минут до назначенного Доном сеанса в квартиру Генри постучали. Открыв дверь, хозяин квартиры увидел двух рослых мужчин, явно представителей частного охранного агентства, и одного щуплого паренька фриковатого вида. Последний, как догадался Генри, отвечал за соблюдение протоколов связи.

Никто из троих не представился, лишь странный паренёк достал и развернул планшет, на котором тут же появилось изображение Дона.

— Привет, Генри, — поздоровалось изображение Дона. — Кто сказал, что виртуальная копия не может ходить по гостям в реальности?

— Я совершенно не сомневался в Ваших способностях, — ответил Генри. — Прошу в мою комнату. Там уже всё настроено.

В спальню Генри первыми ввалились охранники, которые обшарили все углы тесной комнатушки, а затем просканировали пространство специальными приборами.

— Есть незначительные помехи, — сказал один из охранников.

— Это старомодный вай-фай, — предположил фриковатый парень, — здесь точка стоит на крыше, бьёт на полрайона. Неудивительно, что есть помехи от такого сигнала, в этих домах даже тараканы дохнут.

— Всё в порядке? — запереживал Дон.

— Всё супер, — ответил парень. — Сигнал стабильный, ребята уже на подстанции, контролируют напряжение в сети. Если что-то пойдёт не так — сразу перейдём в автономку.

— Тогда подключаемся?

— Где ваш планшет? — спросил фриковатый у Генри.

— Вот, — показал тот, — на столе. Я ведь сказал, что всё уже готово. Осталось ввести пароль — и доступ будет открыт.

— Ясно-понятно, — сказал парень и без разрешения сел за рабочее место Генри. — Пароль я сам введу, — сказал он, — запишите здесь.

Парень протянул Генри бумажку и ручку, и первое, и второе — ужасная древность. Генри написал набор символов и вернул бумажку.

— Вы присядьте пока, — скорее, приказал, чем предложил парень, — я сам всё сделаю.

Под недружелюбные взгляды охранников Генри сел на кровать, позади фриковатого, так, чтобы видеть все детали происходящего.

— Начинаю проверку, — сказал парень и поставил рядом с планшетом Генри свой планшет так, что изображение Дона смотрело в том числе и на Генри, хотя сам Дон, казалось, пристально вглядывался в глаза фриковатого.

— Ну, что? — поторопил Дон парня.

— Всё как будто бы в порядке, — сказал парень, продолжая «ковырять» планшет Генри. — Здесь стоит система с открытым кодом, но она очень надёжная, если под паролем. Тут всё, как в банке.

— Молодец, Генри, — похвалил Дон своего бывшего работника. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— В общем, здесь всё супер, — сказал фриковатый, — система словно специально для таких дел писалась. Какие-то незначительные изменения, может быть, и будут нужны для Ваших целей, но в целом можно уже делать мост.

— Делай, — скомандовал Дон.

— Так, — сказал парень и запустил программу слияния.

Один из охранников встал рядом с ним, загородив планшет от Генри.

— Процесс слияния завершён, — прокомментировал фриковатый, — теперь можно… Какого чёрта! — вдруг вскрикнул он.

Одновременно с этим криком свет в доме Генри погас и тут же включился.

— Я не понимаю, что происходит, — услышал голос Дона Генри.

Из-за спин охранника и фриковатого парня он не видел, что происходило на планшете, но мог догадаться, что что-то пошло не так.

— Мистер Гладуэлл! — истерично закричал парень. — Вы меня слышите? Срочно переходите в автономку. Автоматика не срабатывает, Вам нужно сделать это самостоятельно.

— Я не понимаю, что происходит…

— Я не понимаю, что происходит…

— Я не понимаю, что происходит…

Дон, как попугай, повторял одну и ту же фразу с одинаковой периодичностью.

— Мистер Гладуэлл!

— Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю…

— Ты можешь это исправить? — спросил охранник, нависающий над парнем.

— Как? — визгливо спросил парень. — Общий сбой в системе. Ваши хвалёные серверы не выдержали нагрузки.

— Можешь его вернуть обратно?

— Некого возвращать, — парень стал истерично заламывать руки, — его нигде нет. Сервер его сгорел, а в систему он так и не вышел. Теперь его след болтается в буфере. Но он неполный. Боже! Может быть, я смогу его вытащить. Конечно, он уже не будет прежним, но всё же лучше, чем ничего…

— Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, что происходит.

— Удаляй это, — скомандовал охранник.

— Как я могу? — испугался парень. — Это же окончательно его убьёт.

— Удаляй, — твёрдо сказал охранник. — У нас на этот счёт есть недвусмысленная инструкция.

— Ну раз Вы берёте ответственность на себя, — обречённо пожал плечами парень.

— Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, что происходит. Я не…

— Готово, — сказал парень и повернулся в Генри. — Я думаю, не лишним будет проверить Ваш личный профайл. Что-то уж очень много совпадений на квадратный сантиме…

Выстрел почти бесшумного лучевого пистолета заставил замолчать парня. Навсегда. Его обезглавленное тело рухнуло к ногам Генри, продолжая дёргаться ещё какое-то время.

— На этот счёт у нас тоже есть инструкция, — спокойно сказал второй охранник, стоявший всё это время чуть в стороне.

— И по поводу меня есть? — спокойно спросил Генри.

— А как же. Если бы Вы совершили что-либо, что могло привести к похожим на эти последствия. Но Вы ничего не делали, я очень внимательно за Вами следил, значит, в отношении Вас наша инструкция не действует. Простите за палас. Тело уберут в течение двадцати минут. Отчёт в полицию мы сами направим, но Вам я рекомендую не очень-то распространяться на тему того, что здесь случилось. Будем считать это преднамеренным саботажем иностранных держав, которые подослали к нам шпиона, которого мы, не без Вашей помощи, обезвредили.

— Что ж, — пожал плечами Генри, — почему бы и нет. Шпионов я ещё не обезвреживал.

Глава 12

— Они сожгли генератор! Чёртовы дебилы!

Ольга была вне себя от ярости. На огромном мониторе, где отображалась статистика расхода воздушно-газовой смеси, почти посередине схемы системы кондиционирования алела огромная область.

— Каким образом? — спросил Генри, сверяя данные с монитора со своим планшетом.

— В момент дистанционного подключения они увидели падение напряжения и решили вручную перезапустить блок питания. А он уже работал, только в строго определённом алгоритме. ИскИн специально занизил напряжение, видя перерасход энергии. Мы же ещё и экономией занимаемся.

— Ясно, — нахмурился Генри. — Генератор можно починить или придётся заказывать новый?

— Сейчас выясним. Я отправила туда ремонтников, они вот-вот должны отписать.

Генри нервно прошёлся по диспетчерской комнате, где, кроме него и Ольги, находился молодой сотрудник, следивший за пультом управления.

— Шон, — обратилась Ольга к сотруднику, — сгоняй — принеси отчёты за прошлый месяц.

— Все? — тихо уточнил сотрудник.

— Неси все, — пожала плечами Ольга, — ты же их не на себе потащишь, а на флэшке.

— Долго придётся копировать, — сказал сотрудник чуть более радостно, чем следовало.

— Ничего, мы подождём.

Вскочив с кресла, Шон почти выбежал из диспетчерской.

— Зачем ты его отправила? — спросил Генри. — У тебя же в профайле всё есть.

— Да вот, поговорить с тобой захотелось, — с упрёком сказала Ольга. — Ты теперь у нас занятой выше крыши. Пропадаешь всё время куда-то.

— Были дела, — пожал плечами Генри.

— Ясно — дела, куда тебе — начальнику комитета — опускаться до переживаний бедной девушки.

— Не было времени. Всё очень быстро происходит.

— Мог бы написать.

— Я не думал, что у нас такие отношения, — Генри запнулся, понимая, что подобрал неверное слово.

— Отношения, — зацепилась Ольга, — ты знаешь это слово? Я думала, мы просто трахаемся. Причем в основном трахаю я тебя. Тебе не кажется это странным?

— Прекрати, — Генри набрал воздуха в грудь. — Я не знаю, почему со мной это происходит. Я ни с кем… То есть, я хочу сказать, уже давно… В общем, я не думал, что это вообще когда-нибудь может со мной произойти. Ты как наркотик, как яд.

— Договорился.

— Я не то… — Генри тяжело вздохнул. — Мне не нужны отношения. Это я хочу сказать. Я понимаю, это нечестно было соглашаться на… Но в тот момент, в те моменты я просто не владею собой.

Генри чувствовал, что выглядит жалко.

Ольга ухмыльнулась и опустила голову. Затем подняла голову и улыбнулась совсем по-другому — широко, открыто.

— Да не парься, — сказала она. — Я тоже не планирую свадьбу. Просто показалось, что мы сблизились немного. Не хотела тебя напрягать. Настроение, видишь, такое. Генератор этот долбанный. Что там у вас? — последнее она выкрикнула в рацию, явно адресуя свой гнев рабочим.

На том конце эфира зашипело:

— …работаем… Думаю, починим.

— Сколько вам ещё нужно времени?

— Час-полтора…

— Делайте, — сказала Ольга и дала отбой.

Опустив руку с рацией, она с усмешкой посмотрела на Генри.

— Настроение всё лучше и лучше, — сказала она. — Может, сегодня зайдёшь? Я соскучилась. Заодно расскажешь про свои приключения.

— Может, — выдержав паузу, ответил Генри.

Хотя он уже точно знал — зайдёт. И дело не в том, что он не мог отказать себе в этой женщине. Его терзало сомнение, которое давно в нём копилось относительно Ольги. С первого дня её прихода, с просьбы начальника безопасности, который, казалось, забыл о её существовании, хотя такое в принципе было невозможно, до сегодняшнего момента, когда эта хрупкая, но очень сильная женщина стала для него чем-то большим, чем он мог себе позволить. Пока он занимался своей миссией, он не думал об Ольге, не позволял себе даже углубляться в эту тему. Но теперь, когда до конца остались даже не дни — часы работы, он всерьёз озаботился её присутствием.

С утра ещё, перед тем, как появиться в диспетчерской, он перечитал её файл, просмотрел логи её работы, мысленно прошерстил все события в своей голове, связанные с её приходом. Картина складывалась не очень обнадёживающей для Ольги.

Она появилась из внешней среды, среды враждебной Мегаполису, полной врагов, желающих смерти городу. Она не была вынужденной беженкой. Генри нельзя было купить на пропаганду властей, он знал, что и за пределами купола живут люди, часто совсем даже неплохо живут. Особенно если эти люди являются крупными специалистами. Сами власти Мегаполиса, похоже, даже уже не понимали своими ожиревшими от вседозволенности мозгами, что их ущербный мир не являлся землёй обетованной. Ну, разве что для них самих. Люди приходили под защиту, имея неизлечимые болезни или страх заболеть. Но это почти всегда были люди из ближайших регионов, куда активно посылались сообщения Мегаполиса о «безопасном острове», где всё ещё возможно жить, не переживая за здоровье своих близких и собственное. Однако же, сама система Мегаполиса питалась этими людьми, их надеждами, их страхами. Иллюзия, что люди не нужны в мире, где существует ИскИн, оказалась ложной. Власть может быть только над кем-то. Сама по себе она не существует.

И вот в этот странный мир приходит человек, который обладает высокой квалификацией, молод, да к тому же здоров. Не зря Стив обратил на Щедрину внимание. Она действительно не являлась типичным беженцем, желающим излечиться от смертельной болезни, верящим в прекрасный мир Мегаполиса. Зато она очень интересовалась системой жизнеобеспечения. И Генри уже понял, что интересовалась не из праздного любопытства. Её интерес был направлен на ключевые узлы, где смешивались воздушные смеси. Места, где при должном подходе можно было организовать в короткие сроки подачу такой воздушной смеси, при которой весь Мегаполис погрузился бы в вечный сон. Убить миллионы нажатием кнопки — разве не логичная цель террориста? И именно террористом была Ольга. Генри понял это с той же ясностью, с какой к нему приходят озарения, когда очевидные вещи, которые, казалось бы, лежат на поверхности, почему-то скрываются от сознания мысленной мишурой. Да, она постаралась ему затуманить мозги, увести поток его мыслей в другую сторону, но Генри слишком долго жил одной целью, чтобы не увидеть препятствия. И всё же была одна вещь, которую он не мог понять. Именно для того, чтобы выяснить её, он и собирался наведаться к Ольге.

Он пришёл поздно вечером. Ольга открыла дверь быстро, так, словно ждала его в любую минуту. На ней был лёгкий сарафан, такие не делают в Мегаполисе. Она явно готовилась к встрече: нарочито небрежно уложены волосы, делающие её лицо моложе, а внешность игровой, чуть подведённые тушью глаза, почти незаметная помада.

— А ты не торопился, — лукаво улыбаясь, сказала она.

— Действительно, нет, — ответил Генри.

Ольга странно на него просмотрела, но ничего не сказала.

— Ты накрыла на стол? — удивился Генри.

— Там, откуда я прибыла, так принято встречать мужчину, — ответила она. — Садись, я пока открою вино.

Он подошёл к столу, сел. Перед ним оказались: тарелка, приборы, бокал. Посередине стола стояло несколько закрытых, ароматно пахнущих блюд. В мире, где джангфуд и добавки победили кулинарию, наблюдать такое роскошество было дико.

Ольга принесла открытую бутылку вина и поставила её перед Генри.

— Разольёшь? — попросила она.

— Конечно.

Он тысячу лет не совершал этого, казалось, простого, но важного ритуала — ухаживания за дамой.

Они чокнулись наполненными бокалами — тоже древний как мир ритуал — и сделали по глотку. Ольга открыла блюда и разложила еду по тарелкам.

— Ты готовишь? — удивился Генри.

— Вообще-то, — немного смутилась Ольга, — умею и могу. Но всё это я решила заказать. Боялась, что мои вкусы будут тебе непривычны.

— Ты и так сделала очень много, — сказал Генри и «обновил» вино в бокалах.

— Ты странный сегодня, — сказала Ольга. — Что-то случилось?

— Ничего особенного, — легко ответил Генри и сделал глоток вина. — Я просто кое-что понял сегодня.

— Что же? Если не секрет, конечно.

— Секрет, — улыбнулся Генри, — но ты его и так знаешь.

— Говоришь загадками. Я этого не люблю.

— Хорошо, — Генри поставил бокал, — давай я прямо скажу. Я знаю, что ты шпионка. Не уверен, в пользу кого, но, вероятно, в пользу славянского союза. А ещё ты диверсант, и очевидно собираешься сделать что-то очень плохое с Мегаполисом.

Ольга замерла с бокалом в руке. Несколько секунд она смотрела на Генри без всякого выражения на лице. Затем спокойно поставила бокал, облокотилась на стол и сцепила пальцы.

— Давно ты понял?

— Нет.

— Уже успел поделиться с кем-нибудь этой информацией?

— Нет.

— Пришёл меня убить?

— Не знаю.

Настала очередь Генри замолчать. Он допил вино из своего бокала, потом налил ещё. Выпил, а затем принялся за еду, но не потому, что вдруг почему-то почувствовал себя голодным, а просто чтобы продлить это мгновение, когда карты раскрыты и два человека ещё не сделали и не сказали ничего лишнего, но уже очень открыты друг другу. Ольга проследила за действиями Генри, а затем сама начала есть.

— А ещё я убила Роджера, — сказала она, не прерывая приёма пищи.

— Зачем?

— Он узнал, кто я, и собирался меня сдать. К тому же так легче было убрать тебя с дороги.

— Это жестоко. Он был простым рабочим.

— На самом деле — нет. Он шпионил на людей из коалиции премьера и, насколько я понимаю, собирал на тебя информацию.

— Жалко его семью.

— Не стоит. Там, куда они пошли, о них позаботятся лучше, чем в этом кукольном мирке.

— Ты знаешь, куда они дошли? — удивился Генри.

— Ни слова больше не скажу, — развеселилась Ольга, — пока ты со мной не потанцуешь.

— Ты шутишь? Я не умею.

— А я и не жду от тебя вальса, — она встала и расправила на себе сарафан. — Ну, что, кавалер пригласит даму, которая так расстаралась для этого романтического вечера?

Не веря, что он на самом деле это делает, Генри подошёл к Ольге и протянул руку. Она вложила свои тонкие пальцы в его ладонь, и тут, видимо, получив сенсорную команду от хозяйки квартиры, заиграла лирическая музыка. Он обнял Ольгу, она прильнула, опустив голову ему на плечо, и они стали медленно двигаться под музыку. Враги, убийцы, любовники. Генри чувствовал тепло кожи под своими руками, изгибы талии, мягкость ткани. Он вдыхал аромат её духов и запах кожи, такой пьянящий, уже знакомый. Ольга подняла голову и вплотную приблизила своё лицо к его лицу.

— Давай договорим после, — предложила она.

— Сам хотел предложить, — еле сдерживая от волнения дыхание, проговорил Генри и прильнул своими губами к её губам.

Всё произошло быстро, слишком быстро для того огня, который пылал в душе Генри. Они лежали на кровати, раздетые и уставшие, смотрели в потолок.

— Ты говорил, у тебя много лет не было женщины. Почему? Ты дал какой-то обет?

— Обет? Глупости. Зачем человеку сознательно лишать себя счастья. Просто, когда ты пил из родника, тебе не захочется пить из луж.

— А если мучает жажда?

— Есть много способов её утолить. Но, знаешь, глядя на мутную воду, скорее, расхочется пить.

— Никак не определюсь: ты святой или просто психованный урод.

— Скорее второе. А ты? Убийца или жертва обстоятельств?

— Я, — Ольга села на кровати и посмотрела на Генри сверху, — я просто санитар. Есть болезнь и её надо вылечить.

— Похоже, твой метод исключительно консервативный.

— Кажется, мы подошли к главному разговору.

— Похоже на то, — согласился Генри и стал подниматься.

— Подожди, — остановила Ольга, прикоснувшись рукой к его плечу. — Как только мы опустим ноги на пол — момент закончится. Понимаешь? Кто знает, что дальше произойдёт, и к чему приведёт наш разговор. Давно так хорошо не было. Давай ещё минуту побудем так.

— Давай, — согласился Генри, возвращаясь в исходное положение, а про себя подумал, что мир не так уже сильно изменился. Есть ИскИн, роботы, оцифровка человека, бессмертие и купол. Но только мужчина и женщина оказываются вдвоём в постели, их окутывает понятный только им двоим, лучший, притягательный, простой и самобытный, единственный в своём роде мир.

Серьёзный разговор надевает на людей не только одежды, но образы. Облачившись соответствующим образом, каждый в свою одежду, Генри и Ольга продолжили разговор.

— Итак, ты хочешь всех убить, — констатировал Генри.

— Нет. Я хочу устранить только верхушку. Для этого я проверяла узлы станции, когда ты за мной следил. Не удивляйся, твои мобильные средства слежки я вычислила почти сразу. Нас учили.

— Так, — замялся Генри, — ты знала, что я за тобой слежу, и поэтому устроила весь этот спектакль с душем.

— Не совсем, — усмехнулась Ольга. — На самом деле, я не знала, для кого устраиваю этот, как ты его называешь, спектакль. Просто мне надо было подумать, сориентироваться в обстановке. Понять, как я могла себя подставить. Вспомнить и оценить всё, что я делала до этого. Согласись, глупо и подозрительно было бы просто замереть с каменным лицом. Поэтому я пошла в душ, ну и заодно попыталась понять пол наблюдателя. В наше время — это, конечно, не очевидно, но, судя по тому, как долго камера следила за моей обнажённой натурой, я сделала вывод, что это был мужчина.

— Да, — смутился Генри, — я и сам не ожидал, что на меня это так подействует. Минутная слабость.

— Минутная, — снова усмехнулась Ольга, — поэтому ты возвращался ещё несколько раз?

— Я не возвращался.

— Точно? Хм. Тогда это хреново, — серьёзно сказала Ольга. — Значит, не только ты обладаешь такими средствами, что, в общем, логично. Странно, что я раньше об этом не подумала.

— Да уж, — задумчиво проговорил Генри. Он ведь тоже никогда не рассматривал подобную концепцию всерьёз.

А почему, собственно, кому-то не иметь такой же аппаратуры, как у него. Ведь это так логично, что хорошая идея может прийти в голову не только тебе. Генри надеялся, что его отследить не могут, так как он поставил «глушилки» у себя дома. Он думал, что дронов не будут покупать богачи, потому что они и так имеют полную информацию о своём мире, а беднякам не по карману. Самонадеянный болван!

— Как думаешь, кто это может быть? — спросила Ольга.

— У меня только один вариант, — понуро сказал Генри, — но, боюсь, он стопроцентный.

— Комитет безопасности?

— Я думаю, даже лично Стив.

— Ты не слишком демонизируешь начальника безопасности? По-моему, паранойя.

— Паранойя — думать, что твоя любовница хочет тебя убить. Однако жизнь оказывается ещё занятней.

— Я не хотела тебя убить, — потупилась Ольга. — Подставить — может быть, чтобы убрать с дороги, но не убить. Не тебя. Моя цель — властолюбивые ублюдки, которые состряпали свой зоопарк из людей и портят жизнь всему остальному миру. Миру, который уже давно договорился, как жить, и только эта сумасшедшая кучка психопатов не хочет присоединяться к конвенции.

— У тебя и список есть?

— Ты всех их хорошо знаешь. Их не больше сорока. Но вот добраться до них нет никакой возможности.

— Так, — задумчиво сказал Генри, — что-то я не пойму. Вас интересует купол и безопасность, и вы хотите занять место знати?

— Ты ничего не понял, — рассмеялась Ольга. — Я объясню. Как долго ты здесь живёшь?

— Почти сорок лет.

— Ого! Но ты был достаточно зрелым, чтобы понимать, что всё, что здесь происходит, какая-то невероятная дичь. Купол, избранные, ИскИн повсеместно, беженцы.

— Государства никогда не отличались справедливостью устройства. Мы звери, кто сильнее, тот и главный. Так строится общество, а чем оно объясняет такую структуру и как она в итоге выглядит — не очень-то важно.

— Философ, — сказала Ольга, — ты слишком аполитичен, чтобы видеть явные нестыковки. После появления оружия массового поражения сила уже не является аргументом.

— Бомбы сами по себе аргумент.

— Только на словах. Никто не сможет стать лидером, закидав этот мир бомбами. Единственное, на чём сейчас строится власть, — это обман. Соври партнёру — и заработаешь деньги, соври подданным — и получишь власть. Управлять массой всегда легче, а уж если ты имеешь хороший ресурс, то можешь это делать, сколь угодно долго. Так и здесь, шайка банкиров запугала окрестности своими технологиями, а когда поняла, что эти самые технологии нельзя удержать, принялась организовывать свой маленький игрушечный мир, где их власть уж точно никто не подвергнет сомнению. Понимаешь, о чём я? Когда они не смогли подчинить себе весь мир, они создали себе новый, такой, который можно подчинить.

— Вам-то что, — рассердился Генри. — Ну, хотят они играть в свои «потешные полки», кукольные домики, какое до этого дело славянскому союзу?

— Пусть моя национальность не вводит тебя в заблуждение. Деньги мне платят люди совсем с другим разрезом глаз. Да это и не важно. Мир изменился. Нет никаких конкурентов, соперников. Всё кончилось. Человечество объединилось, спасибо ИскИну. А славянский союз, который ты упомянул, остался только как название шоколадного ассорти.

— Хочешь сказать, что мировая конвенция действительно работает? — усомнился Генри.

— Ещё как. Когда арбитром выступает бездушная машина — никто не смеет нарушать правила. И значит, многие проблемы уходят сами собой. Мы победили большинство неизлечимых болезней, мы договорились о генетике, мы объединили полиции, а армию упразднили за ненадобностью, мы даже нашли способ справиться с радиацией.

— Справиться с радиацией?

— Конечно, — Ольга улыбнулась. — Комплексные решения, позволяющие деактивировать частицы, и в почве, и в воде, и в воздухе. Более того, мы научились выводить её из организма. ИскИн, конечно, и здесь нам помог. И только ваш долбанный Мегаполис всё портит.

— Они не подписали конвенцию, я знаю.

— Если бы только это. Конвенцию они саботировали сразу. Но этого им показалось мало. Как же, сверхдержава будет подчиняться какому-то ИскИну. Они стали мешать работе обеззараживающих дронов, буквально сбивая их, они продолжают совершать налёты на близлежащие регионы с целью нарушить порядок их жизни.

— Зачем?

— Затем же, зачем они распространяют радиацию за пределами купола — им нужны люди. Понимаешь, жители. Люди прибывают в Мегаполис по агитке, которая им обещает кров и безопасность. Они видят купол, технически продвинутое государство, и остаются, а дальше ваши каналы связи начинают забивать им мозги. Делают из полноценных людей дебилов, готовых на любую работу и согласных с самой несправедливой властью. Все эти ваши невинные ролики, которые крутят днём и ночью, которые рекомендуют включать детям, именно они заставляют вас забыть, что значит думать, да и вообще лишают критического мышления. Это стадо баранов становится не просто частью города, его плотью, но и заложниками в руках палачей. Если бы не эти люди, мы давно бы уже превратили Мегаполис в горстку пепла.

— И ты хочешь уничтожить верхушку, а жителей переселить?

— Для начала уничтожить основных лидеров, затем внедрить в систему города своих людей, изменить принцип власти, подключить Мегаполис к единой мировой системе. После того, как люди поймут, что на самом деле происходит, они сами начнут иммигрировать. Границы мы откроем. Впрочем, это необязательно. После очистки территорий от радиации, мы оставим купол как напоминание потомкам о безграничной подлости человека. Будет такой себе аттракцион — почувствуй себя заложником системы.

— Очень мило, — сказал Генри. — Прости, конечно, ты мне нравишься. Да и ваши цели кажутся благородными. Но я не позволю тебе это сделать.

— Я знала, что ты откажешься нам помогать. Я понимаю, когда так долго шёл по карьерной лестнице, прошёл столько испытаний, вдруг взять и отказаться от всего — сложно. Но я думала…

Дверь с грохотом вылетела из петель. Тут же комната наполнилась вооружёнными людьми.

— Ольга Щедрина, Вы арестованы за подготовку к государственному перевороту.

— Дьявол, — выругалась Ольга, сперва вскочив на ноги, а затем обречённо сев обратно на кровать.

Генри спокойно смотрел, как сковывают руки и ноги его бывшей любовнице, которая совсем не сопротивлялась этому. Она лишь раз взглянула на него и ничего не сказала. Генри понимал, что Ольга для себя уже определила его в стан врагов, и, конечно, не поняла, почему он это сделал. Её идеи были близки Генри, но он не мог позволить им осуществиться. Не теперь.

Теперь он даже не вполне чувствовал себя человеком. Он был пулей, выпущенной из ружья, которая не может повернуть или даже изменить курс. Только врезаться в цель, пройдя траекторию в сорок лет.

Глава 13

Горан был поздним ребёнком, долгожданным и единственным. Отец его умер, когда ему было двенадцать, а мать, когда ему исполнилось шестнадцать лет. И всё же этого времени ему хватило, чтобы почувствовать на себе любовь и заботу, чтобы впитать навыки счастья семейной жизни. Оставшись один, ненадолго он попал под опеку своей тёти — доброй женщины, которой в личной жизни повезло не так сильно, как её сестре. Тётя имела твёрдый характер и уверенность, что в жизни можно надеяться только на себя. И именно эту науку она проповедовала, когда отправила Горана против его воли в столицу на обучение инженерии. Несмотря на все уговоры юноши, что жизнь в селе ему больше нравится, тётка разумно замечала, что вернуться обратно Горан всегда успеет, а получить образование и, возможно, хорошую работу сможет только в большом городе. Впрочем, она понимала, почему юноша не хочет уезжать, и причина крылась не в его парадоксальной любви к захолустью, а в любви иной — понятной и закономерной. Любовь звали Ела.

Девочка жила всего в трёх домах от дома Горана, была моложе его на два года и, в отличие от мальчика, делила любовь родителей ещё с четырьмя детьми, при этом не была младшей. Однажды у Елы сломался велосипед, и ни братья, ни отец, не смогли его починить. А велосипед очень нравился девочке, он был единственный в селе розовый, с большими колёсами и без рамы. Старший брат посоветовал Еле обратиться к Горану, нелюдимому подростку, который только и делал, что ковырялся в сарае отца, разбирая и собирая садовую технику.

Действительно, в селе знали, что сын старого Вуйчеча может починить мясорубку, швейную машинку и даже плуг, и обращались к нему. И хоть мальчик платы не брал, благодарили родителей продуктами и помощью с огородом. Только вот с молодёжью у Горана не складывалось. Его не интересовали танцы и ночные купания, он не ходил на праздники, не пил украдкой самогон, не воровал отцовские сигареты. Он был непонятен ровесникам, и они его чурались. Более того, дети дали Горану прозвище — Осьминог, за слишком длинные и тонкие руки, похожие на щупальца, и большую голову, которая из-за вечной лохматости казалась просто огромной.

Ела совсем не хотела идти к Осьминогу и просить его починить велосипед. К тому же она росла девочкой красивой и уже понимала, какую реакцию она получит от этого похода. Ей не нравились мальчики из её села — грубые, глупые, часто жестокие, и она не торопилась заводить с кем-либо даже совсем невинные отношения. Это не мешало мальчишкам продолжать подкатывать к ней, снова и снова получая отказ. Ела понимала, что поход к Осьминогу даст почву обиженным кавалерам для травли и оскорблений в её адрес. Она решила действовать умнее. Пусть сам Осьминог предложит ей помощь, тогда она деланно-брезгливо и максимально отчуждённо позволит ему. Хорошо бы ещё, чтобы он сам потом привёз велосипед к её дому, и их общение закончилось одним разговором на улице. Тогда бы она могла сделать вид, что Осьминог сам навязался и она милостиво, по-королевски согласилась, при этом использовала его, как раба, никак себя не очерняя.

План был хорош, и Ела приступила к его осуществлению. Она надела лучший сарафан, в котором она точно знала, что выглядит невероятно привлекательно, взяла свой сломанный велосипед и стала возить его по улице туда-сюда. Когда она встречала знакомых, то, здороваясь, не забывала громко пожаловаться: «Да вот, сломался». Так она ходила целый день до самого заката, потом ещё день, а затем третий. На четвёртый день она поняла, что сама становится посмешищем для односельчан. Тогда она решила сменить тактику. Ела дождалась, когда Осьминог пойдёт за водой, и будто бы невзначай остановилась у колодца.

Горан не обратил внимания на односельчанку, будучи занят воротом, наматывающим тугую цепь. Однако Ела так громко вздыхала и ругалась на сломанный велосипед, что он невольно стал прислушиваться.

— Чёртова железка, — кричала Ела, — отнесу тебя на свалку, не посмотрю, что ты дорогой и современный. Не хочешь меня везти, ломаешься, так вот, выкину тебя, и всё. Почему ты не едешь? Почему?

Горан лишь глянул через плечо на причину стольких эмоций девочки.

— Может, колёса у тебя спустило, — не теряла надежду Ела, — может, рама прогнулась? Не понимаю, почему ты стоишь. Педали крутятся, а сам не едешь.

— Может, цепь слетела? — неохотно предположил Горан, который совсем не хотел лезть не в своё дело и боялся отповеди, что суётся куда не просят.

Однако, к его удивлению, девочка не стала на него фыркать, а, словно бы прислушавшись, начала разглядывать велосипед, приговаривая:

— Цепь слетела? Наверное. Ох, глупая я девчонка, знала бы я, что такое цепь и откуда она слетает, обязательно бы всё исправила.

— Давай я посмотрю, — ставя на землю ведро с водой, предложил Горан.

— Вот ещё, — сказала Ела, — сделаешь вид, что можешь починить, а потом задаваться начнёшь, ко мне полезешь.

— Нет так нет, — пожал плечами Горан и, подняв вёдро, повернулся, чтобы уйти.

— Подожди! — в отчаянии крикнула Ела, — извини. Просто все мальчики такие глупые, у них одно на уме.

— Что на уме? — не понял Горан.

— Будто ты не знаешь, — ухмыльнулась Ела.

— У меня ветряки на уме, — сказал Горан. — Всё время думаю, как бы сделать так, чтобы можно было освещать всю улицу и при этом не пользоваться бензиновым генератором.

— Ясно, — смутилась Ела. — Я вообще другое имела в виду. Ну, да бог с ним. Скажи, а ты, правда, в велосипедах разбираешься?

— Я много в чём разбираюсь. Велосипеды — это не самое сложное.

— А можешь посмотреть, что с моим?

— Да что его смотреть, — важно заметил Горан, разглядывая велосипед, — тут и так видно — цепь порвалась.

— А ты можешь её починить?

— Вообще-то могу, — почесал затылок Горан. — Только тут звено раскололось — варить надо. А аппарат сосед взял до вечера. Если ты мне его оставишь до завтра, я починю.

— Конечно, оставлю, — сказала Ела. — Только вот… У меня совсем нет денег. Может, я могу тоже что-то для тебя сделать?

— Не надо ничего, — отмахнулся Горан. — Довезёшь велик до моего дома, а то мне ещё воду тащить.

— Да, довезу, — согласилась Ела, которая на радостях, что её железного коня починят, совсем забыла про свой план, где она нехотя позволяет себе помогать.

По дороге к дому Горана она всё время посматривала по сторонам — не заметит ли кто их вместе. Люди встречались, но никто не обращал внимания на такой мезальянс. И вдруг, у самого дома Осьминога им встретился Стефан — юноша, который не раз подкатывал к Еле и который был одним из самых задиристых из её знакомых. Ела тяжело вздохнула и опустила голову. Теперь уж точно, подумала она, по селу пойдёт слух про неё и Осьминога. Этот Стефан из вредности ещё и напридумывает всяких гадостей, чтобы совсем очернить её.

— Здравствуй, Горан, — поздоровался Стефан с Осьминогом, Еле лишь приветственно кивнув.

— Добрый вечер, — ответил Горан. — Твой насос почти готов, — продолжил он, — надо только сделать опрессовку.

— Серьёзно? — радостно воскликнул Стефан, — я думал, с ним уже ничего нельзя сделать. Отец мне уже голову готов за него оторвать. Новый-то, сам знаешь, стоит совсем недёшево.

— Не нужно покупать новый, — улыбнулся Горан, — там пустяки, только сопло забилось и создалось лишнее давление. Я почищу, трещину залатаю, и он ещё столько же прослужит, если не больше.

— Отличная новость! Ела, — обратился Стефан к Еле, — я слышал, у тебя велосипед сломался. Попроси Горана, он уж точно легко его починит. Он гений.

— Да вот, — обалдевшая от такой развязки, ответила девушка, — собиралась.

— И правильно сделала, — похвалил её Стефан. — Ну, я побегу, отца успокою. Спасибо, Горан. Я твой должник.

После такой встречи Ела больше не переживала, что ей пришлось просить Осьминога о помощи. На следующий день она пришла к нему домой, без всяких сомнений и переживаний о своей репутации. Она уже даже придумала, что если Горан починит её велосипед, она в благодарность поцелует его в щёку. Ну и пусть, что он после этого влюбится в неё, это даже приятно.

Но в доме Горана её встретила совсем не весёлая обстановка. Ночью с его матерью случился инсульт, и её отвезли в больницу. Юноша спешно собирался к ней идти, когда Ела оказалась на пороге. Горан всё рассказал и попросил подождать немного с велосипедом. Она, конечно, согласилась и предложила помощь, но чем могла она — четырнадцатилетняя девочка ему помочь?

Вскоре Горан с парализованной ниже пояса матерью вернулись домой. Конечно, ему было очень непросто первое время, на него свалилась вся домашняя работа, хозяйство и забота о матери. И всё-таки он находил время и на свои железяки. Он починил обещанный Стефану насос, сделал велосипед Елы и ещё много других нужных вещей, которые ломались у односельчан. Те, в свою очередь, видя всю сложность ситуации, стали помогать Горану больше, а за работу платить деньгами, которые теперь стали очень нужны семье Горана, не только для жизни, но и для покупки лекарств.

Ела каталась на своём велике по району и не могла не думать о Горане. Неожиданно из нелепого подростка он превратился в очень сложного, интересного, взрослого парня, который, столкнувшись с жизненными трудностями, не испугался их. А ещё ей было очень жалко его — запертого работой и больной матерью в четырёх стенах. Она решила навестить когда-то нелюбимого юношу. Ей хотелось помочь ему, а заодно и отблагодарить за сделанный ей велосипед.

Она приготовила вишнёвый пирог и рано утром пошла в гости. Горан встретил её без удивления — к нему в последнее время часто приходили люди с помощью и добрыми словами. Он поблагодарил Елу и извинился, что не может долго с ней быть, потому что надо идти работать, пока мать не проснулась. Ела предложила подежурить у кровати больной, пока Горан занят. Юноша с благодарностью принял это предложение. А вечером, когда мать снова уснула, он напоил девушку собранным лично травяным чаем, который очень подошёл к приготовленному пирогу. В тот вечер Ела гораздо больше узнала о Горане, что он самостоятельно учит математику и физику, любит книги и читает их запоем, хочет стать изобретателем. Он рассказывал о своих мечтах и планах, так, словно даже не сомневался, что они сбудутся. Такая смелая уверенность очень понравилась Еле. И хоть она тоже что-то рассказала о себе, её простая, лёгкая жизнь казалась лишь тенью тех образов, которые рисовало воображение Горана. Она выпросила у него что-нибудь почитать и пообещала, что завтра придёт и поможет снова. Мир, который находился в голове этого нескладного юноши, оказался настолько интересным, что она захотела вернуться к нему снова. Тот вечер положил начало большой дружбе между Елой и Гораном, дружбы, которая продолжалась полгода, пока мать юноши не умерла.

Вдруг этот удивительный мир фантазий и грёз для Елы исчез. А вскоре и пропала главная связь с этим миром — сам Горан. Когда он попал под опеку тётки, та настояла, чтобы он поехал учиться в столицу. С одной стороны, это было правильно, с его умной головой сам бог велел получить хорошее образование, чтобы в дальнейшем найти себе приличное место работы. Но как же тоскливо стало в селе без него, как одиноко среди людей, мечты и фантазии которых едва уходят за границы посёлка. Отдушиной для Елы стали письма, которые она посылала ему каждый день. К её восхищению Горан каждый день отвечал. Он рассказывал о новом месте, о порядках, об учёбе, и продолжал мечтать. Главное, что их переписка стала логическим продолжением их разговоров, и теперь Ела жила только ей.

Когда же, через год после учёбы, Горан приехал в родные места на каникулы, Ела не узнала его. Вдруг из нескладного подростка он превратился в красивого, широкоплечего парня, со всё той же смущённой улыбкой. Тогда-то она поняла, что мальчик, которого совсем недавно все, да и она сама, дразнили Осьминогом, стал очень желанным и дорогим для неё. Уже на следующий день она призналась ему в своих чувствах, а он признался в ответ. Ела всегда ему нравилась, но только он боялся открыться, чтобы не отпугнуть её. Оба были воспитаны в консервативных традициях и не спешили реализовывать своих желаний. Подойдя ответственно к очень важному решению пара решила подождать три года. К тому времени Горан закончит учёбу, начнёт работать, а значит, обретёт возможность самостоятельно обеспечивать семью, а Еле исполнится восемнадцать лет и она сможет выйти на любимого замуж.

Долгих три года они любили друг друга платонической, воздушной, волшебной любовью. Слова были важны для них, и каждый день они находили их друг для друга. Когда же, наконец, пришёл тот самый день, они сочетались браком, скрепив свои чувства естественным супружеским действием, сделавшим их любовь ещё больше.

Горан купил дом в пригороде столицы, получил работу, какую хотел, помог Еле поступить в институт. Жизнь пошла своим чередом, а на втором курсе девушке пришлось взять академический отпуск по беременности.

Девочку назвали Розой, в честь умершей матери Горана. Это была белокурая, курносая жемчужина, так хорошо вписавшаяся в прекрасную жизнь семьи Вуйчеч. Счастье к людям приходит в разное время. Редко, когда оно даётся при рождении или перед самой смертью. Но оно всегда настигает неожиданно, и так же внезапно уходит, в утешение оставляя печаль, но иногда всего лишь хорошие воспоминания. Горан верил в это и поэтому наслаждался каждым мгновением своей замечательной жизни. Рано утром он целовал жену и дочь и убегал на любимую работу (он устроился, как и хотел, в конструкторское бюро, где занимались новыми разработками), а вечером, в уютном доме, он погружался в уютную негу семьи. Довольно часто он засыпал со счастливой улыбкой под нежное пение Елы, которая укачивала их маленького ангела простой колыбельной:

Усни, усни, девочка,

Усни, чадо моё.

Пусть растёт роза красная,

Пусть растёт мамина помощница.

Усни, усни, девочка,

Усни, чадо моё.

Пусть растёт сосна сильная,

Пусть растёт моя красавица.

Усни, усни, девочка,

Усни, чадо моё.

Пусть растёт день-деньской,

Крепко спит моя хорошая.

Мир стоит на трёх китах, ползёт на большой черепахе, кем-то выдуман, а, может, появился случайно. Всё это неважно, когда ты счастлив, когда у тебя есть дом, семья, работа. Ты не ищешь смыслов в жизни, тебя не интересуют философские камни, да и вечность кажется тебе не такой уж безмерной. Когда ты кому-то нужен, и когда кто-то нужен тебе, мир обретает очертание дома, который и является вместилищем всей твоей вселенной. Тебя не интересуют соседние города, другие страны, миры, если в них нет твоих близких. И это злая ирония, что, когда человек по-настоящему счастлив, когда он действительно находит свой персональный рай и начинает чувствовать себя неуязвимым, именно в этот момент он становится лёгкой добычей для самой банальной беды.

Горан не смотрел телевизор, он вообще редко интересовался новостями. Вся его жизнь крутилась вокруг двух любимых людей. Но однажды новости буквально приехали к нему домой в виде полицейской машины с мигалкой, из которой по громкоговорителю сообщили, что в связи со сложившейся обстановкой жителям необходимо оставаться дома и быть готовыми в случае необходимости прятаться в подвалах. Так семья Вуйчеч узнала, что началась война.

Суть любого военного конфликта кроется в природе человеческого вида, вернее, в его животной составляющей. Эволюция сделала человека разумным, но при этом зависимым от положения в обществе. Как обезьяна, которая хочет гарантированно получить больше пищи и возможностей для продолжения своего рода и должна иметь власть над сородичами в стае, так и человек будет стремиться подавить власть другого человека ради нужных ему ресурсов и возможностей. Общности, которые принято называть государствами, по сути те же стаи, при этом субъекты конфликта действуют так же, как та самая агрессивная обезьяна.

Это началось ночью, когда скрытые от радаров самолёты стали наносить ракетно-бомбовые удары по городу. Воздушная тревога оглушительно взвыла, призывая людей прятаться в подвалы и убежища, послышались взрывы, крики женщин, в воздухе повис запах гари. Мир сошёл с ума? О, мир никогда не был так адекватен. Война стирает иллюзии и расставляет всё по своим местам. Сильный стирает с лица земли слабого. В этом и есть суть настоящего мира.

Горан не знал о причинах войны, он ничего не понимал в политике и интригах, но он очень многому научился, глядя утром на разрушенный город. Да, жилые кварталы не тронули, в основном были разбиты только мосты и заводы, но шальными осколками и пылью усеяло всё вокруг. В то же утро его срочно вызвали на работу — бомбы повредили электрические сети, и проект, который они разрабатывали больше полугода, оказался под угрозой уничтожения. С тяжёлым сердцем Горан оставил семью и отправился в конструкторское бюро, где работал. Он думал, что обернётся до новых атак, он вообще не хотел задерживаться дольше, чем до обеда. Но случай и война — брат и сестра, рождённые хаосом, внесли свои коррективы в его планы.

Оказавшись на работе, Горан попал под конвой — местные власти вычисляли шпионов. Пока всё выяснили, наступил вечер. Кое-как, на редких автомобилях Горан добрался до дома, но там он нашёл только записку от жены, которая ему сообщила, что поехала в родное село, забрав с собой Розу. Ей сообщили, что Горана отпустят через неделю и что налёты снова начнутся этой ночью. Ради безопасности дочери Ела решила уехать подальше от столицы.

Подумав, что так даже лучше, что ему не придётся волноваться о безопасности близких, Горан решил переночевать дома, а утром отправиться за ними.

Утром его разбудил звонок. Звонила тётка из родного села с вопросом, когда они приедут. Поняв, что его жена и дочь так и не добрались, Горан выбежал из дома, и, остановив какой-то грузовик, поехал их искать. Долго ехать не пришлось. Всего в нескольких километрах от города у сгоревшей груды железа и пластика толпились люди.

Как потом выяснил Горан, автобус застрял на временной переправе, единственной оставшейся после бомбёжки мостов. На эту переправу двинулся весь транспорт города, что послужило образованию многочасовой пробки. Саму переправу не бомбили, но автобус до неё не доехал. Он как раз застрял возле небольшой военной заставы, куда и прилетели снаряды.

Выскочив из грузовика, Горан кинулся к обгоревшим обломкам. Наверное, было бы лучше, если бы он не нашёл тела. Если бы они сгорели в автобусе, он бы оставил себе надежду. Но люди, видимо, поняв, что может произойти, стали выпрыгивать из транспорта, и большинство погибли буквально в нескольких метрах от дороги. Среди них были Ела и Роза. Жена и дочь. Там же, вместе с ними, погиб и Горан Вуйчеч. Но остался человек, полный ненависти и боли. Человек, который не знал, как дальше жить, и, лишившись близких, начал искать смысл.

И нашёл.

Если кто-то считает, что может уничтожить чей-то мир, то пусть сам попробует испить из этой чаши. Око за око, мир за мир.

Человек пришёл в огромную империю, с которой воевала его страна. Империи нужны были хорошие головы. Они взяли человека, не подозревая, что, решив использовать его как пищу для своей бездонной глотки, они завели себе смертельно опасного паразита.

Человек видел, куда идёт прогресс и к чему стремится империя. Он знал, что город-рай Мегаполис, которым хочет стать она, будет практически неуязвимым. Но он уже был внутри, он уже всё понимал и точно рассчитал свой маршрут мести. Он стал незаменимым работником, доверенным лицом, опорой для карьеристов и политиков. Он стал одним из них.

Человек назвал себя Генри Вотч.

Глава 14

— Северная станция?

— Готово.

— Западная станция?

— Готово.

— Восточная станция?

— Восточная станция? А, чёрт, — выругался Генри. — Тина, свяжи меня с центром коммуникаций, опять какая-то беда со связью.

Целый день Генри выстраивал систему, проверяя надёжность узлов. Он не мог допустить ошибки. В нужный момент всё должно было сработать как часы, точно и без провалов. Он не имел второго шанса, и хотел понимать, что при нажатии кнопки всё произойдёт, как запланировано. Когда ты идёшь к цели сорок лет и при этом имеешь всего один шанс его реализовать, то будешь с параноидальной педантичностью готовиться к этой возможности. А ещё за всеми этими приготовлениями он мог не думать о судьбе Ольги, которая оказалась в застенках комитета безопасности.

Он бы не подставил её, если бы мог, но сделал это по двум причинам. Первая причина крылась в его страхе сорвать всё дело. Когда начальник комитета безопасности появился в его офисе, что само по себе говорило о серьёзности момента, и спросил про глушилки в квартире, у Генри ёкнуло сердце. Тот разговор он потом долго анализировал и пришёл к мнению, что Стив, словно ненасытная акула, не будет довольствоваться малой рыбкой — Ольгой, но какое-то время будет сыт. И за это время Генри надо успеть всё подготовить.

Стив явно уже давно копал под Генри, понимая, что поведение нового начальника комитета коммунальных хозяйств не очень соответствует поведению обычного карьериста. Он наверняка знал, что у Генри и Ольги была связь, и хотел поставить наблюдаемого в сложную ситуацию.

— Ты вынудишь её во всем сознаться, — сказал он.

— Как?

— Просто слушай, — ухмыльнулся тогда Стив, — она давно тебя обрабатывает. Так что это всего лишь вопрос времени. Мы следим за каждым её шагом, так что просто пусть проговорит.

И Генри согласился. Он очень хотел плюнуть в лицо Стиву, а лучше врезать по наглой, самодовольной роже. Но он не стал. В какой-то момент и он сам подумал, что это хорошее решение. Этот момент наступил, когда Ольга рассказала ему про свой план. Этот самый план и был второй причиной. Она всего лишь хотела убрать элиту, но оставить сам Мегаполис. Государство-монстр, который уничтожил когда-то его, Генри, мир. Как он мог согласиться с этим? Никак. Никаких привилегий, никаких условий и отступлений. Мир за мир.

— Восточная станция?

— Работаем.

— Сколько вам ещё нужно времени?

— Не больше двух часов.

— Сообщите, когда закончите. Отбой.

И всё же в ситуации с Ольгой было что-то такое, что не давало Генри покоя. Нет, он не боялся её смерти, он и к собственной довольно легко относился, но была одна вещь, которая его задевала. Последние годы он жил этим, когда ел, спал, когда ходил на работу, он отдавал себе отчёт, что в его мести нет ни капли смысла — все зачинщики той войны уже умерли, но справедливость требовала продолжать. Именно справедливость стала тем кислородом, который заставлял Генри дышать. А разве арест и, конечно, будущая казнь Ольги могли считаться справедливыми? Ни в коей мере.

С другой стороны, а смерть невинных людей, просто проживающих в Мегаполисе и не имеющих отношения ни к элите, ни к той войне, может считаться справедливой? Генри уже не раз задавал себе этот вопрос, и ответ всегда был один — может. Эти люди, какими бы они хорошими и порядочными не были, эти люди, пришедшие сюда добровольно или появившиеся здесь на свет, и являлись тем самым ненавистным миром. Как клетки организма не отвечают за поведение человека, но являются его частью, так и население государства просто является его плотью, а значит, отвечает за него. Да и потом, за эти сорок лет Генри много узнал про людей. Не имея тяги к другим развлечениям, он решил посвятить своё время тому, чтобы разобраться в себе, в людях, в человеческой природе. Он давно уже понял, что с миром что-то не так, но пока тот не накинулся на него, как бешеная собака, он старался об этом не думать. Теперь же у него появилось много времени.

— Южная станция?

— Заканчиваем. Ждём пинг-сигнала.

— Сообщите, как пройдёт. Отбой.

Генри пытался разобраться в природе жестокости человека. Откуда она берётся и почему существует? Сегодня, теперь, когда люди получают гораздо больше, находясь в безопасности и заботе друг о друге. И ответ его поразил. Оказалось, что жестокость — это не аномалия, не воспитание, не выдуманное культурой или религией состояние. Жестокость — это и есть человек. Это не что-то, что есть у каждого, это что-то, чем каждый и является. Чтобы понять это, Генри пришлось заново осваивать биологию, историю, химию. Он перечитал со своего наладонника тысячу книг по поведенческой психологии, разобрал десятки тысяч экспериментов нейробиологов. То, что он вытащил из этих знаний, ему всё объяснило про суть человеческого вида.

То, что человек всего лишь животное, он понимал и так — с эволюцией перестали спорить со времён открытия ДНК и томографа. Но что и повадки у человека звериные, оказалось сложно воспринять. Австрийский учёный-этолог ещё в XX веке открыл механизм внутривидовой агрессии, когда особи собачатся, чтобы не делить одну территорию. Природа придумала это ради расселения вида на бо́льшей площади, и соответственно его выживания. То есть человек, запертый рядом с другим человеком, через какое-то время неизбежно начнёт его ненавидеть. Отсюда и бытовые ссоры, отсюда и злоба в городах. Более того, сама агрессия является важным фактором в системе размножения, что поднимает её значимость для человека на высшую ступень приоритетов. Человек агрессивен по своей природе, понял Генри, но все еще не понимал, почему тот до сих пор жесток. Культура должна была цивилизовать человека, обрядить его звериные повадки в невинные игры, как произошло с размножением. Но нет, человек оставался жестоким, даже слушая музыку Чайковского, рассматривая полотна Леонардо да Винчи и читая Толстого. Эта жестокость не имела рамок: чудовищные эксперименты над себе подобными, издевательства над детьми, рабство, убийства и пытки наиболее изощрённым образом не снились даже самым свирепым хищникам. И Генри начал копать глубже.

— Центральный? Южная.

— Слушаю, Южная. Что у вас?

— Пинг прошёл с незначительной задержкой. Проверяем шлюзы.

— Принято. Сообщите, когда закончите.

Генри думал, как так происходит, что обычные, добропорядочные граждане превращаются в садистов, готовых делать сумочки из женской кожи, мыло из человеческих тел. И понял, всё дело в социуме. Человек, каким бы он ни был умным и самодостаточным, очень зависит от окружения. Его мозг принимает решения, исходя из условий, которые он выучил, а учиться он может только у авторитетов. Если авторитет говорит — руби голову, человек отрубит. А если сотни других его сородичей поаплодируют этому поступку — ещё и радостно улыбнётся. Если ребёнок рождается в среде, где убийство — это подвиг, доблесть, геройство и даже честь, вряд ли он вырастет меценатом, скорее всего, он станет убийцей. Открытием для Генри стало, что даже если ребёнок вырастет в здоровой среде, но окажется в сообществе душегубов, скорее всего, через какое-то время он начнёт принимать их жизненную позицию. Там, где девять человек на чёрное говорят — белое, у десятого, может быть, есть время подумать, но совершенно точно нет выбора.

— Центральный?

— Да?

— Восточная. Инженеры отказываются подключаться.

— Чем объясняют?

— Говорят, что сосредоточение всех узлов в одном месте опасно.

— Скажи, что они уволены. Я вам пришлю сейчас бригаду с Северной.

— Но где мы найдём других потом…

— Выполнять! Отбой, Восточная.

А ещё человеческий вид слишком любит играть в сказки про свободу воли и предназначение. И если предназначение можно объяснить случаем или даже роком, лотереей, в которой шанс один на миллиард, то свободу воли аргументировать нельзя ничем. Как-то все упускают из вида то, что учёным известно давно — нет никакого сознательного выбора, есть лишь решения мозга. Человек мнит себя личностью, значимой единицей, микрокосмом макрокосмоса, но по факту является сосудом, наполненным жижой, в которой намешано столько противоречий и амбиций, что главного не разглядеть. А главное — то, что ведёт человека по жизни, это набор привычек, навыков, комплексов и страхов. И нет никакой самостийности, только решения, предлагаемые условиями. Решения, которые сознательная часть неизменно оправдывает, вкладывая смысл даже в самую откровенную ересь. Похудеть? Для этого должно прийти время, это просто структура организма, да и вообще весить двести при росте сто шестьдесят — это нормально. Бросить курить? Только когда кончатся все стрессы на земле. Начать учиться? Мне уже поздно или ещё рано. Пойти работать? Просто сложный период в жизни. Заняться спортом? Наладить отношения со второй половиной? Взять ответственность хотя бы за что-то? Отговорки, отговорки, отговорки. И это не лень, не трусость, не тупость. Просто игнорирование того факта, что не личность принимает решения. Личность — ментальный аватар мозга, картинка для общения с реальностью. Картинки не принимают решений. И человечество знает это и ничего с этим не делает. Оно продолжает убивать себя и других, всё больше погружаясь в дебильность примитивного мира. И разве заслуживает помилования такое человечество? Какая разница стаду, за что идти на убой? Умрёт ли оно от болезней, канцерогенов, оплошности, ему всё равно. Умерев вместе с Мегаполисом, оно хотя бы обретёт смысл существования. Как сон в момент пробуждения складывается в сюжет, так и их бессмысленная, раздёрганная рефлексами жизнь в момент завершения обретёт значение.

— Центральный. Южная.

— Слушаю.

— На шлюзе контакты от конденсата окислились. Мы их почистили, но на будущий год надо будет что-то думать.

— Принял, Южная. Что с пингом?

— Пинг прошёл на ура. Мы подключились.

— Хорошая работа, Южная. Идите домой, сегодня можете отдохнуть.

— Спасибо, Центральный.

— Отбой.

Генри и себя пытался анализировать подобным образом, и он вполне отдавал себе отчёт, что является продуктом культуры, носителем ценностных иллюзий. Его боль, это не боль человека, потерявшего близких, это боль утраты себя. Он растворился в своей семье, стал своей семьёй, отвёл себе роль пассивного жителя собственного мира. А когда мир разрушили, он нашёл его в отголоске своей ненависти. Иными словами, его мир всё ещё существовал, пока существовала ненависть из-за его потери. И да, Генри отдавал себе отчёт, что слёзы — это всегда жалость по себе. И ненависть его только ему и нужна. Но она нужна была ему. Нужна. Потому что без ненависти не было бы и Генри.

— Центральный. Восточный. Бригада с Северной всё сделала. Мы подключились.

— Рад слышать, Восточная. Идите домой, порадуйте свои семьи.

— Центральная… Мистер Вотч, уволенные ремонтники обещали написать жалобу в администрацию, в которой укажут Ваши действия как потенциально преступные.

— Это не имеет значения. Идите домой. Вы хорошо поработали. Отбой.

Генри ждал этого момента сорок лет. Вся система кондиционирования воздуха была подключена к его планшету, и теперь он мог одной командой уничтожить Мегаполис. Когда он мечтал об этом дне, то представлял, как люди будут задыхаться. Он даже придумал несколько смертей для них, прокручивая в голове разные составы воздуха. Но почему-то сегодня ему не хотелось жестокости. Он выбрал комбинацию, при которой весь город просто уснёт. Уснёт быстро и не проснётся. Он тоже. И он давно этого хотел.

Генри набрал в терминале планшета нужную команду. Осталось дотронуться до виртуальной клавиши — выполнить.

Жизнь бессмысленна. Люди бессмысленны. Есть только справедливость.

Ольга.

Генри убрал руку от планшета.

Если есть только справедливость, то единственный человек в Мегаполисе, который не должен умереть, — это Ольга. Она не является частью этого мира, скорее, даже наоборот, она его антипод. Генри понимал, что на него также влияет и его личное отношение к этой девушке, основанное на опыте общения с ней. Но он никогда бы не признался, даже самому себе, что в результате их случайной связи Ольга стала ему ближе, чем кто-либо в этом мире.

Он решил, что раз он не может её убить, значит, надо как можно быстрее удалить её из Мегаполиса. Но захочет ли она сама? Не упрётся ли она рогом, отказываясь уходить, пока не выполнит свою миссию? Но значит, ему придётся её убедить это сделать. К тому же он и так фактически выполнит её задание, просто в более расширенном варианте.

Значит, решено — Ольге будет устроен побег из застенок комитета безопасности.

Если, конечно, ещё не поздно.

Глава 15

В каждом закрытом учреждении можно найти лазейку, будь то тюрьма или крепость. И эта лазейка — не дыра в заборе и не хлипкий замок двери. Лазейка — это человек. Он самый ненадёжный элемент любой закрытой системы, подвержен влиянию, алчен, труслив, глуп, но главная беда — беспечен. И ведь именно человек строит те самые защитные стены, а значит, знает, как их сломать. Пожалуй, единственное по-настоящему защищённое от людей место — это пещера, заваленная камнепадом, а ещё эпицентр катастрофы. Забавно, что человек может чувствовать себя действительно защищённым только в тех местах, откуда ему самому не выбраться. Каждый, кто испытывал депрессию, может подтвердить.

Генри участвовал в строительстве многих стен в Мегаполисе. Он проектировал и контролировал системы коммуникации много лет и хорошо знал слабые места любых зданий. Вот, например, помещение, в котором предположительно держали Ольгу, имело проблему с отсыревшими стенами. Когда-то давно Генри писал докладную на имя руководства комитета безопасности, что они опрометчиво заделали широкие воздуховоды в камерах. Через узкие шахты, подходившие к камерам, не смог бы пролезть даже ребёнок, а вот проблема с кирпичом, который от нахождения в постоянной влаге крошился, была настоящей. Но разве будет кто-то обращать внимание на ворчание какого-то инженера? Тем более, что в камерах Мегаполиса редко задерживались люди. Одних сразу отправляли в расход, других лишь запугивали, и в этом смысле стены, покрытые мхом и плесенью, были даже полезны. Теперь Генри радовался, что к его докладной не прислушались, потому что именно на хрупкости тюремного кирпича строился его план.

Однако сперва нужно было узнать, в какой камере содержится Ольга. Причем Генри до сих пор не имел чёткого представления о её судьбе. Быть может, никто не стал возиться с террористкой, и её просто поставили к стенке. Но, зная начальника комитета безопасности, Генри всё-таки наделся, что Стив не расстанется так просто со своей игрушкой. Сытые коты любят поиграться с мышкой, прежде чем её придушить.

Следующим же утром Генри напросился на приём к Стиву, захватив с собой выручающих его не раз пчёлок. Он понимал, что, скорей всего, средства скрытой слежки больше ему не понадобятся, поэтому принёс с собой всех дронов. Одного из них он подбросил в приёмной, другого — в туалете, третьего он оставил практически у дверей начальника безопасности.

Стив принял посетителя неожиданно легко. До какого-то момента Генри надеялся, что его отправят восвояси, и тогда не придётся придумывать повод. Но случилось, как случилось, и ему пришлось идти в кабинет Стива с совершенно идиотским разговором.

— Я бы хотел себе сделать пропуск, — сказал Генри после приветствия.

— Пропуск? — не понял Стив. — Куда?

— За стены купола. Я знаю, что мой статус позволяет мне выбираться отсюда. Хочу посмотреть, что осталось от моей малой родины. С ребятами из транспортного я уже договорился. Они мне дадут вертолёт с пилотом.

— Не дешёвое удовольствие, — сказал Стив.

— У меня семьи нет, зависимостей тоже. Скопилось чуть. Уже не мальчик, и думаю, что это последний шанс вырваться на такую экскурсию. Потом будет некогда или просто не захочется рисковать.

— А сейчас захотелось? — усмехнулся Стив.

— После того, как достиг уровня начкома, ощущаю в себе потребности к маленьким свершениям.

— Ясно, — рассмеялся Стив, — седина в бороду, бес в ребро. Не имею ничего против. Мне нужно будет согласовать кое-что по своей линии, и через недельку сделаем. Только, знаешь, нет на месте твоей родины уже ничего. Пыль и пепел. Европа первая попала под удар войны. Ты лучше себе виртуальный тур сделай. Там и красочней, и реалистичней всё будет. Можешь даже соединить с каким-нибудь развлечением.

— Спасибо, — сдержанно ответил Генри. — Я уже пробовал нечто подобное. Мне не понравилось.

— Твоё дело, — пожал плечами Стив. — Если у тебя всё, то мы решили. Сейчас, извини, работа.

— Спасибо, — поблагодарил Генри и, попрощавшись, вышел.

Он очень старался не смотреть на те места, где оставил пчёлок, чтобы не раскрывать их место нахождения, а потом, когда вышел на улицу, — не бежать домой. Но и дома ему предстояла пытка ожидания, ведь задействовать пчёлок можно было только ночью.

Он знал, что рабочий день в госучреждениях длится до семи часов, и хоть для отдельных видов служб график — вещь весьма условная, большая часть сотрудников, обслуживающих помещения и занимающихся повседневной работой, уйдёт домой именно в это время. Подождав до половины восьмого, Генри сел за планшет и запустил карту помещения, на которой отметил места, где оставил устройства-шпионы.

Ближайший к камерам был дрон, находящийся в приёмной. Именно его и запустил Генри. Пчёлка бесшумно включилась, на экране появилось изображение помещения. Генри осторожно направил пчёлку к вентиляционным решёткам. Там, практически в полной темноте, ориентируясь по инфракрасным датчикам, он провёл пчёлку до коридора изолятора. Затем остановился. Надо было подумать, как действовать дальше. Пока дрон находился на уровне потолка, датчики слежения его не видели, но и попасть в камеры можно было, только опустив пчёлку до уровня земли, туда, где сквозь решётчатый пол проходил канализационных сток. Именно через этот сток Генри планировал провести пчёлку по всем камерам. Мероприятие являлось довольно опасным, учитывая влажность места прорыва, которая могла непредсказуемым образом сказаться на устройстве скрытого слежения. И тут произошло событие, о котором Генри даже не подумал, иначе бы учёл в своих планах. Дверь коридора открылась и вошёл надзиратель, за которым следовал громоздкий андроид с набором подносов. Недолго думая, Генри плавно опустил пчёлку на андроида и стал следить на экране за происходящим.

Получилось всё почти идеально: андроид отпирал дверь камеры, отдавал заключённому поднос, забирал поднос использованный, а Генри получал возможность увидеть каждого арестанта в этой маленькой тюрьме. Наконец, за дверью камеры он увидел Ольгу. Не увлекаясь рассматриванием девушки, он поймал момент и запустил пчёлку в её камеру, так, чтобы этого не заметил надзиратель. А вот когда дверь захлопнулась и Ольга осталась одна, он позволил себе на неё посмотреть как следует.

Девушка не выглядела подавленно, не похудела от нервов, не осунулась и вообще выглядела так, словно не провела в камере последние две недели. Видимо, закалка диссидентов давала о себе знать, в такой нервной работе нельзя расслабляться ни на секунду, ведь даже арест — это ещё не конец работы. Генри мало знал о работе шпионов, но ему казалось, что он её оценивает правильно. Он отметил на карте помещения, камеру, где держали Ольгу, и собирался уже выключить дрон, предварительно отправив его в слив раковины, но вдруг им овладело какое-то мальчишество. Он захотел, чтобы Ольга увидела пчёлку и догадалась, что это он, Генри, прилетел к ней на помощь, что он не бросил её и собирается вытащить.

Пчёлка спикировала на плечо Ольги, но через плотную ткань кофты та ничего не почувствовала. Тогда пчёлка стала медленно подбираться к шее. И тут девушка заметила её, инстинктивно смахнув. Генри на время потерял управление, пока дрон не замер на полу камеры. Моторы-крылья были безнадёжно испорчены, но сенсоры и камера работали, хоть и транслировали противоположную стену. Но тут вид на экране изменился, видимо, когда Ольга взяла пчёлку в руки и повернула головой к себе.

— Генри? — услышал он голос Ольги.

Как же он хотел ответить, но у пчёлок не имелось встроенных динамиков, они всегда работали только на приём. Но он всё-таки попробовал дать хоть какой-то сигнал, запустив её сломанные нанодвигатели. И получилось — пчёлка слабо дёрнулась на ладони Ольги.

— Генри! Я сразу догадалась, что это ты. Жаль, я не могу тебя слышать.

— Мне тоже, — грустно ответил Генри, зная, что это слова в пустоту.

— И всё равно, я рада получить от тебя весточку. Похоже, что завтра после обеда меня отправят в расход. Стив получил от меня всё, что хотел, так что я ему больше не нужна. Ох, если бы это были просто пытки, с ними нас учили справляться, но нанороботы, проходящие через гематоэнцефалический барьер, могут взять информацию прямо из мозга, и тут я уже ничего не смогла сделать.

Пчёлка снова дернулась в руке у Ольги.

— Не вздумай наделать каких-нибудь глупостей. Ты всё равно не успеешь. А так хоть будет шанс, что ты прислушаешься к моим словам и, может, даже сможешь закончить моё дело. Давай, пока меня не отправили в вечный сон, я лучше расскажу тебе о своём детстве. Знаешь, в детстве я не была такой кровожадной, как сейчас. Я была милой девочкой с чу́дными косичками…

Но Генри не слушал. У него давно уже в голове был план, как вызволить Ольгу из плена. Теперь, когда он знал, что она жива и где её содержат, он мог точно рассчитать место в стенке, через которое её можно вытащить из тюрьмы. К сожалению, у него совсем не было времени подготовиться, и это делало мероприятие очень опасным.

В мире высоких цифровых технологий мало кто думает о защите от лома. А лом у Генри был, правда, тоже очень технологичный. Такой лом можно было спрятать в лёгкой сумке, а для его работы не требовалось больших усилий. Дождавшись темноты и вооружившись инструментом, Генри отправился к месту выхода вентиляционных шахт на поверхность. Конечно, данные точки входа были оборудованы самыми надёжными системами зашиты, но все системы, включая и эти, теперь находились в прямом управлении начальника комитета коммунальных хозяйств, то есть Генри. Запустив всего пару команд на планшете, он попал в закрытую сеть воздуховодов. Оставалось добраться до помещения комитета безопасности и как можно тише продырявить две стены, одну — ведущую от воздуховода к камерам, другую — в камеру Ольги.

Он уже был на полпути от здания комитета безопасности, как вдруг его окликнул голос:

— Доброй ночи, мистер Вотч.

Генри обернулся, но сперва никого не увидел.

— Как это Вы в темноте и без телеочков? — засмеялся другой голос, более сиплый.

— А ему незачем, — прокомментировал третий голос, — кроты, я слышал, передвигаются на ощупь.

— Я не знаю, кто вы, — сказал Генри, — но это закрытая территория. Я сейчас нажму всего одну кнопку — и здесь через минуту будет взвод охранников.

— Ничего Вы не нажмёте, мистер Вотч.

И тут Генри узнал говорившего:

— Марк?

— Да, мистер Вотч, и со мной мои друзья — Дэн и Рик.

— Эй, зачем ты нас палишь?

— Не бойтесь, пацаны, мистер Вотч — свой чувак, мы с ним давно в одной лодке. Не так ли, мистер?

— Мне казалось, мы в расчёте, — нервничая, сказал Генри.

— С Марком, может быть, Вы и в расчёте, а мы ещё с Вами дел не имели, — сказал Денис и подошёл ближе.

Теперь Генри смог его разглядеть. Это был высокий, худощавый мальчик, с очень неприятным взглядом. Генри его, конечно, уже видел, когда следил за Марком, но не думал, что тот может представлять хоть какую-то силу. Наверное, он мог бы справиться с этими двумя, но он торопился к Ольге, к тому же не знал, как выглядит третий хулиган, который, похоже, совершенно не собирался показываться на глаза.

— Чего вы хотите? — спросил Генри.

— Чего могут хотеть жители районов низкого неба — денег, — ответил Денис.

— Хорошо, — сказал Генри сквозь зубы, — я дам вам денег. Сколько вы хотите?

— Миллион.

— Чего?

— Ты слышал, — ехидно сказал Денис. — Мы же знаем, что ты теперь богатенький.

— А если я не заплачу?

— Тут два варианта, — сказал невидимый. — Либо мы тебя сдадим за убийство, либо кончим тебя здесь, сперва выпытав все пароли. Какой нравится больше?

— Никакой, — зло ответил Генри. — Оба варианта провальные. Если вы меня сдадите, то посадите и Марка. К тому же я ничего не делал, у меня записи есть. А по поводу пыток, это вам ничего не даст. Система доступа на высшем уровне требует только личного участия в операциях, к тому же умеет анализировать состояние клиента. Но мне не хочется с вами возиться. Так уж вышло, что я спешу, и чтобы вы от меня отстали, я заплачу. Миллион.

Денис присвистнул.

— Но только я выставлю условия, что деньги должны прийти завтра. А вы должны знать, что при моём статусе система постоянно мониторит состояние здоровья. Таким образом, если со мной что-то случится, эти деньги вернутся на счёт.

— Мы тебя отпустим, а ты отменишь перевод.

— Перевод нельзя отменить, если есть обычное гарантийное обязательство.

— А что нам мешает грохнуть тебя завтра?

— Это поднимет шум. Убийство начальника комитета будет расследовано. Вас найдут и ликвидируют, а ваши семьи вышлют из города.

— Ладно, пацаны, — высказался Марк, — он держит слово. Я это уже проверял. Лимон на троих, это и так заоблачные деньги. Нам ещё придётся думать, как ими распорядиться, чтобы не возникли вопросы.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, — захохотал Денис.

— Вот, — Генри повернул экран планшета к хулиганам, — готово. А теперь пошли прочь, щенки, чтоб я вас больше не видел.

— Не увидите, — сказал Денис, — если деньги придут в срок.

Генри подождал, пока компания вымогателей скроется в темноте, а затем продолжил путь.

Добравшись до стен комитета безопасности, он посмотрел на часы и начал своё разрушительное дело. Говорят, что работа руками раньше была только для умственно отсталых, нищих и асоциальных людей. Человек, уважающий себя, выбирал работу в комфорте и чистоте. По факту же получалось, что разного рода офисные служащие занимались работой, с которой справится и обезьяна, а настоящие интеллектуальные усилия прилагали люди, задействованные в прикладных работах. В конечном итоге прогресс расставил всё по своим местам, мастера и инженеры требовались всегда, а офисный планктон разом заменили автоматические системы. И так как последние ничего, кроме тетриса и болталки, в сети не освоили, им пришлось работать гужевым транспортом, чтобы хоть за что-то получать свой минимальный базовый доход.

Генри всегда любил работу руками, он обожал прогресс именно за то, что тот производил всё более интересные и удобные инструменты для работы руками. Вот и этот механизированный лом доставлял Генри радость, и потому с его помощью он буквально в считанные минуты пробил две стены и даже не запыхался.

Ольге не пришлось ничего объяснять, она лишь обняла Генри за шею и первой выскочила в пролом стены. А дальше, используя те же ходы, что помогли семье Роджера сбежать из Мегаполиса, они выбрались за стену.

— Давай сделаем это и уйдём вместе? — предложила Ольга.

— Я не могу, — сказал Генри.

— Ты же всё уже подготовил.

— Да, но команда не пройдёт. За стеной нет сети.

Ольга посмотрела на стену.

— Тогда давай просто уйдём. Вместе. Кто-нибудь другой сделает это за нас.

— Мне некуда идти, — пожал плечами Генри. — Даже не так, мне больше не надо никуда идти. Я уже пришёл. Я сам сделаю то, что ты хотела.

— Сделаешь?

— Да, только я не буду выбирать. Я сделаю это для всех. Именно поэтому мне надо было убрать тебя из Мегаполиса.

— Тебе не кажется это жестоким?

— Мне не… Ольга!

Вдруг девушка как-то нелепо осела и далее без чувств рухнула на землю.

— Ольга! — кинулся к ней Генри. — Ольга, что с тобой.

— Она в искусственной коме, — вдруг услышал Генри за спиной.

— Стив?

Начальник безопасности в сопровождении пары десятков вооружённых охранников появился из туннеля, из которого только недавно вышел сам Генри с Ольгой.

— Ты думаешь, я не знаю все ходы и выходы из Мегаполиса? Очнись. Это моя земля, тут везде мои глаза и уши. Я хотел тебя поймать, но, кажется, узнал даже больше, чем ожидал. Ты, оказывается, у нас не просто вредитель, ты потенциальный террорист. Хочешь что-нибудь мне объяснить?

— Мне нечего объяснять.

— Ну, тогда договорим у меня, — хищно осклабился Стив. — Там-то тебе наверняка захочется поговорить.

Держа на мушке штурмовой винтовки, Генри вкололи какую-то жидкость, а затем, нацепив наручники, поволокли обратно под купол. Ольга так и осталась лежать на земле.

— Не волнуйся, — заметив взгляд Генри, сказал Стив, — её мы тоже не забудем.

— Она жива?

— Пока да.

Генри привезли обратно к комитету безопасности, но, вопреки его ожиданиям, не засунули в камеру, а мягко, почти заботливо усадили на кресло посетителя в кабинете начальника. После ему даже освободили руки и, что было крайне странно, избавили от конвоя. Охранники удалились, и Генри оказался наедине со Стивом.

— Не боитесь опасного террориста? — усмехнулся Генри.

— Очень боюсь, — серьёзно ответил Стив. — Именно поэтому приказал моим подчинённым сделать тебе инъекцию нанороботов. Это особый вид, наша разработка. Они парализуют волю и делают человека пригодным для допроса.

— Сыворотка правды?

— Не только. Ещё нанороботы позволяют мне общаться с преступником, не опасаясь, что тот на меня нападёт, а кроме того, они бескровно и быстро ликвидируют последнего, когда это понадобится. К тому же сделают это как можно гуманнее.

— Как мило, — осклабился Генри, — знать, что умрёшь гуманно. Я так понимаю, моя судьба уже предрешена?

— В общем, да, — спокойно сказал Стив. — Ты угроза для нашего мира, тебя нельзя оставлять в живых. Собственно, я уже понял, как ты собираешься действовать, и я не собираюсь мучить тебя ожиданием. Мне интересны только технические подробности задуманного. После того, как ты мне всё расскажешь, ты мирно и спокойно уснёшь навсегда.

— А что будет с Ольгой?

— Тебя волнует эта девушка, не так ли? Вот не думал, что старого сыча может задеть такая банальность.

— Ты её тоже ликвидируешь? Мирно и спокойно?

— Я должен охранять наш город, наш мир. Это моя работа. Впрочем…

— Я расскажу тебе больше, — вдруг предложил Генри.

— Что?

— Ты можешь выудить у меня все ответы, но ты должен знать правильные вопросы. А наши мозги так работают, что мы не знаем того, чего мы не знаем. Возможно, что ты даже предположить не можешь чего-то такого, что известно мне. Это значит, что твои нанороботы ничем тебе не помогут.

Генри дал несколько секунд Стиву осмыслить эту информацию.

— Допустим, я сам добровольно расскажу тебе это. Но взамен я хочу, чтобы ты освободил её. Я понимаю, тебе нужна жертва, и ты её нашёл. Я крупная рыба, я реальная угроза миру. Но она — просто боец другой стороны. Во все времена их оставляли в живых, обменивали, высылали, перевербовывали. Отпусти её, и ты получишь не только информацию, ты получишь знания обо всех подпольных шифтерах этого города, обо всех опасных схемах, которые никто другой не знает. Кроме этого, в твои руки попадёт единственная в своём роде кнопка уничтожения города. Это реальная власть. Власть над миром. Никто, кроме меня, не имеет кода и не сможет перепрограммировать профиль системы под главного пользователя. Даже если я тебе её отдам, система имеет многоступенчатую, параноидальную блокировку от взлома. Любое вещество в моей крови включит её. А значит, возможность будет потеряна навсегда.

— Откуда я знаю, что ты меня не обманываешь? Я её отпущу, а ты откажешься.

— Я человек слова. Ты уже успел в этом убедиться. Если я что-то говорю, то так это и будет. Как только я узнаю, что она свободна, я всё тебе расскажу.

— Слово?

— Слово.

— Хм, — Стив на секунду задумался. — А к чёрту, в конце концов, что я теряю. Ты дуралей, мне кажется, все правильные вопросы уже подсказал. Но я тоже хочу быть благородным. В конце концов, что нас отличает от машин, если не сентиментальные качества. Я сделаю, как ты хочешь, и отпущу её. Но помни, ты дал слово. Мне почему-то кажется, что потерять лицо тебе страшнее, чем потерять жизнь. Вот и проверим, не разучился ли я читать людей.

— Как я узнаю, что ты её освободил?

— Ты это увидишь. Своим-то глазам ты ещё доверяешь?

— Это единственное, чему я ещё доверяю.

Финал

Она вошла в кабинет легко и энергично, как всегда это делала. Её светлые волосы чуть приподнимались в такт ходьбы, делали её похожей на модель, вышагивающую на подиуме. Впрочем, и тонкая талия, и осанка, и черты лица тоже были под стать. Генри понимал свою ошибку, и понимал, почему её совершил.

— Ты не удивлён? — спросила Ольга.

— Я это понял чуть раньше, — ответил Генри.

— Мне жаль, — она смахнула упавшую на глаза прядку волос, — если я могу что-то для тебя сделать…

— Можешь, — Генри улыбнулся. — Скажи, который час.

— Что? — Ольга неуверенно глянула на часы. — Половина десятого. А, — её вдруг озарила понимающая улыбка, — продолжаешь играть в благородство. Мол, ничего мне от тебя не надо.

— Просто приятно ещё раз услышать твой голос.

— Когда ты понял?

— Когда на выходе из купола увидел начальника безопасности в составе маленькой армии. Знаешь, я сорок лет оставался нераскрытым не просто так. Каждое своё действие, каждый свой шаг я привык контролировать. И тот выход не мог быть известен властям, и соответственно никаких жучков они туда поставить не могли — я каждый раз это проверяю. Единственная возможность Стива узнать про проход появилась, когда про него узнала ты. Я только не понял, зачем нужен был этот спектакль с комой. Хотели от меня получить больше информации? Но уж больно всё натурально получилось.

— Да уж, — ответила Ольга, погладив отбитое при падении плечо. — Что тут скажешь, приходится идти на жертвы. Впрочем, я и сама не ожидала, что Стиви выключит меня. Знаешь, он действительно это может. У него маниакальная одержимость всё контролировать. Да и любит он эти игры.

— Игры?

— Да, мы иногда с ним заходим довольно далеко. Любим жёсткие ситуации.

— Так ты и с ним, — понял Генри.

— Я только с ним, — зло ответила Ольга. — Я тебе не какая-то шлюха, чтоб с каждым.

— А я?

— Ты — милый старичок, — улыбнулась Ольга, — который ни у кого никогда не вызовет чувство ревности. Да и не просил он с тобой спать, даже рассердился в один момент, когда я решила. Но я уже тогда поняла, что ты не простой орешек. И оказалась права. А теперь, — она с удовольствием зевнула, — ты отдашь дело своей жизни нам в руки, и мы будем править миром.

— Разве же Мегаполис — это весь мир?

— Глупый, конечно, это весь мир. Или ты поверил во всю эту чушь с объединённым человечеством? Да люди готовы сожрать друг друга при первой же опасности. Да, в общем, так и получилось. Я тебе почти правду рассказала. После войны остатки стран действительно попробовали соединиться под управлением ИскИна. Только вот ИскИн не авторитет для человека, и никогда им не станет. Даже самые отмороженные любители технологий в конечном счёте признали, что автоматизация власти — это утопия, для которой нужны другие люди. Не из этого мира.

— Так что, — Генри зевнул, — нет других стран?

— Есть на востоке пара загнивающих поселений, но они настолько отравлены радиацией, что вряд ли смогут существовать даже как мутанты. Да и одни дебилы там остались. Последних хоть сколько-нибудь вменяемых людей мы забрали себе. Так что вот так. Мегаполис — последний оплот человечества.

— Что же. Какое человечество, такой и оплот.

— Даже зная, что здесь живут последние люди на земле, — удивлённо спросила Ольга, — ты бы всё равно сделал, что собирался?

— Конечно, — ответил Генри и откинулся на стуле. — Для меня-то это ничего не меняет. Мир за мир. Так даже лучше, красивее — за своё я забрал всё остальное.

— Ты чокнутый.

— Я даже не спорю. Только вот интересно, если кроме Мегаполиса ничего нет, куда же ты отправила жену и дочь Роджера?

— Да никуда, — пожала плечами Ольга. — Они хотели уйти, они ушли. А что они будут делать в этой пустоши — не моя забота.

— И это я ещё чокнутый? Ладно жена, но дочь Роджера в чём виновата? Она ещё ребёнок, и ты её отправила на смерть.

— Ну, знаешь, — Ольга безразлично зевнула, — это просто естественный отбор. Не такая уж она и маленькая. Когда мне было десять, я уже в полной мере зарабатывала себе на хлеб.

— Могу представить, — усмехнулся Генри.

— Не можешь, — глаза Ольги злобно блеснули. — Это ты приехал сюда во взрослом возрасте, уже имея представление о жизни и мире, который тебя окружает. А меня мамашка оставила спящей в вагоне и записку прикрепила: «Умеет шить и готовить». Да, мы жили бедно, в семье из шести человек, в которой пятеро — дети. И если старших как-то можно было пристроить на разного рода работы, то я, появившаяся слишком поздно от безрассудного секса родительницы и каким-то неизвестным солдатом, который в пьяном угаре забыл вытащить вовремя, оказалась не у дел. В какой-то момент я была даже рада такому развитию, потому что не раз видела, как ко мне спящей моя любимая мамочка подбирается с подушкой.

Ольга на секунду замолчала, шумно выдохнув, чтобы успокоиться, а затем продолжила:

— Я тоже ненавидела этот город. Но Мегаполис стал мне кем-то вроде отчима, пусть злобного, жестокого, порочного и беспощадного, но не боящегося брать за меня ответственность. Мегаполис дал мне первую работу — уборщицы, потом — оператора клининговых машин, затем — настройщицы микроклимата, а скоро, когда мне было уже почти тринадцать лет, я встретила Стиви. И пусть он потрахивал меня иногда, но он же и устроил мою жизнь. Благодаря ему я узнала, что можно не думать о деньгах, о еде, о месте для ночлега. А надо было всего лишь выполнять его маленькие поручения.

— Да, это много говорит о нашем начальнике безопасности, — ухмыльнулся Генри, зевнув. — Мало того, что совратил девочку, так ещё заставил её работать на себя. Небось грабежи, убийства, шпионаж — этими поручениями он тебя утешал. Делал, так сказать, достойным членом их долбанного общества.

— Ты зря кривляешься, я действительно заняла здесь не последнее место. Видел бы ты мой дом. Тот клоповник, в котором ты жил последние сорок лет, занимает столько же места, сколько один из моих многочисленных шкафов. У меня два бассейна, трансформирующаяся под разные виды спорта площадка, набор самых крутых систем виртуальной действительности, своя медкапсула, да много чего ещё. Если бы та кукушка, которая меня родила, увидела всё это, то точно придушила бы в детстве из зависти. Понимаешь, я на уровне с ними, я тоже элита. Я, в отличие от тебя, не стала жить своими прошлыми порядками, а постаралась принять их философию, их жизнь.

— И, очевидно, добилась успеха. Тебе не кажется, что такая жизнь не очень сочетается с понятием человечности?

— Что такое человечность? Люди всегда убивали, грабили, насиловали друг друга. Люди делали друг с другом такое, что и пересказывать тошно. А в итоге пришли туда же — честный феодализм. И ведь нет больше других систем, нет больше других людей. Вот что осталось в конце концов, то и оказалось верным. А уже где ты оказался в этой системе, и показывает твою правоту. Я вот королева мира, а ты — арестант, без пяти минут труп, хотя начали мы с одного и того же. У тебя даже была фора, ведь ты мужчина, к тому же уже был взрослым. А девочке, какой я являлась тогда, проще погибнуть, чем выплыть. Но та девочка оказалась сильнее всех. И уж, конечно, сильнее тебя.

— Это вряд ли, — сказал Генри и с улыбкой зевнул. — Видишь ли, ты всего лишь жертва обстоятельств. Не ты выбирала такую жизнь, и финал её тоже будет для тебя таким же стечением обстоятельств. Ты родилась в плохой семье, потом тебе встречались плохие люди, в конце концов обстоятельства, которые ты считаешь удачными, сделали тебя ужасным человеком. Мне, честно, очень жаль тебя. Ты радуешься достатку, но он никогда не восполнит тебе утраченную любовь матери, он не заменит тебе любимого человека, который бы любил тебя без причины, он не сделает тебя счастливой женой или матерью, не даст порадоваться простым вещам. Горе других людей, их бедность, их ограничения никогда не принесут тебе настоящего удовольствия, какое может принести только радость за другого человека.

— У меня есть Стиви, — сказала Ольга и посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— У тебя его больше нет.

— Что?

— Вот так, — Генри зевнул, — посмотри на часы. Уже десять?

— Две минуты одиннадцатого, — Ольга автоматически посмотрела на руку.

— И это значит, — спокойно продолжил Генри, — что в городе уже не осталось живых.

— Ты не мог!

Ольга вскочила с кресла и побежала к двери.

— Я бы не советовал её открывать, — сказал Генри. — В этом ящике у нас хотя бы есть воздух ещё минут на сорок.

— Я тебе не верю, — сказала Ольга, но от двери всё-таки отошла.

Используя разные каналы связи, она стала делать попытки связаться с разными людьми: сперва с охранниками, которые караулили их за дверью, потом с начальником комитета безопасности, а затем уже со всеми, чьи контакты у неё были.

— Не может же быть так быстро, — в отчаянии крикнула она.

— Если подобрать правильную смесь — может. Но, строго говоря, всё началось ещё час назад. Когда наш дорогой друг Стив выходил из кабинета, реакция уже была запущена. Не удивлюсь, если он даже не успел дойти до главного коридора. Но ты не волнуйся, он умер быстро и тихо, словно уснул.

— Я убью тебя, — произнесла Ольга, в бешенстве сжимая кулаки.

— Это пожалуйста, — усмехнулся Генри. — Выйти ты всё равно не сможешь, а так проведёшь остаток жизни с телом ненавистного человека. Впрочем, «остаток жизни» — это я для красного словца сказал. С учётом моей смерти — около часа. Скажи спасибо твоему параноику-любовничку. Стив не стал делать вентиляцию в своём кабинете, превратив его в изолированный бункер.

— Как ты это провернул? — спросила Ольга, устало привалившись к стене.

— Просто же, — ответил Генри. — Таймером. Когда решил вытащить тебя, то подумал, что в этой спасательной операции я могу погибнуть или попасть за решётку. Вот и решил, что в это утро всё произойдёт в любом случае.

— Умно, — сказала Ольга. — Только знаешь, я не дам тебе погибнуть последним, слишком жирно для мстительного старика.

Одним прыжком она преодолела расстояние между ними и коротким ударом локтя проломила ему черепную коробку. Обмякшее тело Генри свалилось на пол вместе со стулом.

Если чему-то жизнь и научила Ольгу, так это способности выживать. Все эти нравоучения полоумного старика не имели смысла, ведь, и она это знала точно, единственное честное стремление любого организма — это желание жить.

Она схватила в руки свой планшет и вызвала квадрокар, настроив место прибытия вручную. Затем она дождалась, когда планшет просигнализировал о прибытии транспорта, и, сделав глубокий вдох, открыла дверь кабинета, чтобы стремительно броситься к ближайшему окну. По пути она успела заметить уснувших вечным сном охранников, тела которых валялись у входа. Подбежав к окну, она вышибла прочное стекло стулом, стоявшим неподалёку, и увидела квадрокар, ожидавший её с открытой дверью. Ольга забралась в летающую машину, дождалась, пока закроются двери и, ткнув на карте маршрута случайную точку, находящуюся вне границ купола, позволила себе вдохнуть. Тут же она почувствовала головокружение, и в момент, когда квадрокар взвился в воздух, потеряла сознание.

Её расчёт был прост: в квадрокарах установлена автономная система вентиляции и есть запас кислорода для путешествий за пределы купола. Это, конечно, была временная отсрочка — ресурсов транспорта едва бы хватило на пару часов, но даже эти два часа могли спасти её. Ольга не думала надолго вперёд, сперва она просто хотела оказаться в безопасном месте, где уже смогла бы спокойно обдумать случившееся и решить, как действовать дальше.

Когда она открыла глаза, квадрокар находился уже далеко за пределами купола. Яркое солнце слепило, и Ольге пришлось дать команду к снижению, чтобы хоть что-то разглядеть внизу. Она не собиралась сильно увеличивать расстояние от Мегаполиса. Зачем? Ведь единственное безопасное место на планете было именно там. В её голове крутились мысли о том, как вернуться и всё исправить. В конце концов смерть жителей ничего не меняла — системы давно научились работать автономно, и любой человек, способный вернуться обратно, — получит полностью готовую для жизни структуру, где будет и кров, и еда, и чистый воздух. Оставалось придумать, как исправить то, что наделало безумие одного сумасшедшего старика. И это не было чем-то неразрешимым. С помощью нейронного обучения Ольга действительно освоила инженерное дело перед тем, как начать разрабатывать Генри. Осталось только придумать, как взломать настроенную им систему, что, в общем, не было такой уж проблемой, с учётом возможностей, которые ей представлял высший доступ секретного агента. Чтобы не тратить ресурсы транспорта и не забираться слишком далеко, Ольга решила посадить квадрокар. Радиация снаружи её не очень пугала, она знала, что временное влияние фона не очень опасно для организма, тем более что, добравшись до своей медкапсулы, она сможет восстановить потраченное здоровье.

Взглянув через камеры квадрокара на поверхность, Ольга выбрала подходящее место для посадки — в тени бурно разросшегося ясенелистного клёна. Транспорт плавно спикировал на полянку и с механической услужливостью сообщил о прибытии. Ольга выбралась наружу, дав команду квадрокару оставаться на месте. Механический голос оповестил об опасности нахождения человека за пределами купола.

— Сама знаю, — ответила Ольга, усмехнувшись, что разговаривает с машиной.

Но вдруг её лицо осенила улыбка — в мире, где искусственный интеллект научился подражать людям, ей точно не будет одиноко. Она действительно сможет общаться с интересными собеседниками, даже с толпой виртуальных собеседников, жить, смеяться, любить, ходить на новые фильмы, слушать новую музыку, а главное — жить вечно. ИскИн стал тем самым ответом на все вопросы, смыслом жизни и философским камнем одновременно. Он может всё, и для его поддержания не нужны другие люди. Ольга может стать королевой собственной вселенной, в которой будет безграничная свобода для одного человека, где больше не будет чужих, мерзких, противных мнений, сомнений, недостатков. Рай.

Обрадовавшись этому открытию, она тут же приступила к делу. С помощью квадрокара, подключённого к общей сети, она забралась в систему коммуникации и усмехнулась — так всё просто можно было исправить. Может, если бы у неё не имелось нужных знаний, данная проблема стала бы не разрешимой, но знаниями она обладала, и это был её счастливый билет. Она даже немного расстроилась, что не сообразила сделать это прямо из кабинета Стива, но, видимо, это в человеческой природе — при первой же опасности бежать.

Ольга запустила соответствующие команды в терминале квадрокара. Теперь надо было только дождаться, когда система стабилизирует состав воздушной смеси, и можно смело возвращаться обратно.

В который раз она задумалась, как много может сделать всего один человек. По сути, самый слабый вид на планете при помощи своего довольно примитивного мозга способен разрушить целую планету, и снова её восстановить. Всего один человек, при должном умении притворяться — одном из главных навыков, освоенном в детстве каждым, сумеет взломать любую систему. И никогда нельзя знать наверняка, как устроен мозг того или иного индивида. В конечном счёте даже сам человек не способен точно расшифровать свои тайные желания и возможности. Генри нашёл единственный путь в сердце системы, доступный ему, исходя из условий, которые ему достались. Но ведь бывают условия и гораздо лучше. Президенты хранили «ядерные чемоданчики» на расстоянии вытянутой руки. Сумасбродные политики-властолюбцы мечтали оставить след в истории, запечатлеть себя в веках. Странно ли, что мир превратился в золу, а единственный остров надежды окончательно обезлюдел? Похоже, что закономерно.

Ольга отошла немного от квадрокара и с удовольствием потянулась, выбросив вверх обе руки. Она смотрела, как вдали блестит металлическим каркасом её личный, индивидуальный рай, в котором она проведёт лучшую вечность из всех возможных.

Она не увидела быстро мелькнувшей тени от человека, который неслышно подобрался сзади, только острая боль, пронзившая её затылок, заставила инстинктивно повернуться.

— Ты? — удивлённо произнесла Ольга, чувствуя, как тёплая кровь побежала по её спине.

Но тут же второй удар по голове, который она опознала рефлекторно по резкому давлению в области темени, заставил её замолчать навсегда.

— Я, — зло произнесла Джулия, отбрасывая окровавленный железный прут в сторону. — Отправила нас на смерть? Теперь сама здесь оставайся.

Ольга, естественно, уже ничего не могла ответить. Осмотрев тело, Джулия взяла из сжатых рук бездыханного тела планшет, где был открыт терминал, в шапке окна которого значилось: «Высший доступ».

— Что это, мама? — спросила её подошедшая девочка.

— Это наш единственный шанс, дочь, — ответила Джулия.

Она запустила виртуального помощника на планшете, после чего жизнерадостный механический голос оповестил, что новые данные суперпользователя приняты.

— В связи с временными неполадками в системе кондиционирования просим оставаться внутри транспорта ради безопасности Вас и Вашего ребёнка, — оповестил ИскИн. — Уверяем Вас, что все неполадки уже исправляются, и скоро Вы сможете вернуться к себе домой.

— Забирайся, Мари, — устало скомандовала Джулия дочери и первая полезла в квадрокар.

— Мама, мы летим домой?

— Да, Мари, мы возвращаемся. Только помни, что бы ни ждало нас внутри, надо держаться вместе. Только это может нас спасти.

Content

Вадим Степанов
ПУСТЬ РАСТЕТ РОЗА КРАСНАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Финал