Вадим Степанов

ХРОНОФОБИЯ

Это произошло на вступительных экзаменах. В окно палило жаркое солнце, соседка слева нестерпимо обволакивала ароматом ванили, проверяющие громко вышагивали вдоль аудитории. Все нужные галочки уже проставлены, цифры и буквы вписаны. Юре оставалось черкнуть на бланке последнюю закорючку, и можно было сдавать. Недаром потраченные деньги родителей на репетиторов, не зря утекшее время. Бам!

Именно время вдруг стало очень важным для абитуриента. Юра отложил ручку и посмотрел на одного из проверяющих. Пожилой дядечка в поношенном пиджаке тоскливо смотрел в панорамное окно. Сколько ему еще осталось? Может, десять — двенадцать лет и сколько-то месяцев. И то, если старческая болезнь или пьяный водитель не подправят этот расчет. А сколько осталось Юре? Ему сейчас семнадцать, лишний вес, не самая лучшая наследственность — диабет обоих родителей. Ну пятьдесят, шестьдесят при хорошем раскладе максимум. А ведь это так мало. Прошлый год, например, пролетел вообще незаметно. Вот он еще на последних каникулах с родителями едет на море — и раз: аттестат, выпускной и вступительные экзамены. А дальше? Дальше, говорят, жизнь летит еще быстрее. Не успеешь оглянуться, и тебе уже тридцать, а от тридцати до пятидесяти уже рукой подать. А что за человек после полувековой жизни — огарок. Он тлеет, угасая с каждым днем все сильнее.

На спине выступил холодный пот, голова закружилась, стало тяжело дышать. Что это? Что происходить? Воздуха! Зачем такие большие закрытые окна. Юра вскочил со своего места и побежал к выходу.

— Молодой человек, — услышал он вдогонку, — выходить запрещается!

Юра остановился на мгновение, повернулся, ища взглядом возмутившегося его внезапным уходом. Он хотел объяснить, сказать, что уже все сделал и только секунда ему нужна, чтобы впустить в легкие хотя бы глоток свежего воздуха. Но вдруг дыхание перехватило, аудитория качнулась перед глазами и тут же померкла, в безумном вращении уходя в темноту.

— Обычный обморок, — сказал невозмутимый врач, записывая что-то на бланке, — переутомление, стресс.

— Но он уже сдал работу? — спросила мать, с надеждой высматривая в потном лице одного из проверяющих ответ.

— Мы ее не нашли, — вытирая платочком лоб, ответил тот.

— Но ты же написал уже, правда?

Обращение к слабому после обморока сыну казалось ей вполне обосновано.

— Я написал, — ответил Юра. — Оставил ее на столе.

— Вам обязательно надо найти его работу, — потребовала женщина у проверяющего.

— Поверьте, мы все уже смотрели. В аудитории ничего не осталось.

— Значит, ее кто-то взял, — заключила мать. — Мог же кто-то ее взять?

— Вряд ли. Да и зачем? — ответил проверяющий. — Все задания индивидуальны. Не переживайте вы так, он еще может пересдать в сентябре.

— Что вы такое говорите «в сентябре»? Он же золотой медалист, он хоть сейчас может все пересдать.

— Мам.

— Юрочка, ты легко справишься с этими заданиями. Сейчас я поговорю с комиссией…

— Мам, поехали домой. Мне очень плохо.

— Юрочка, что…

— Послушайте, — проверяющий демонстративно посмотрел на часы. — Сейчас все равно уже никто не будет принимать у него экзамен. Так не бывает, чтобы из-за одного человека оставалась комиссия. Да и вашему сыну, очевидно, еще не очень хорошо. Поезжайте домой. Ничего не случится, если он сдаст в сентябре. Более того, он может поступить на вечерний, а потом перевестись. Поверьте, если он действительно медалист, это не составит труда, и даже год он не потеряет. А сейчас извините, но меня уже ждут.

Проверяющий попрощался с местным доктором и испарился.

— Так, — резюмировал доктор, — сотрясения, похоже, нет. Слабость и головокружение еще могут быть. Но незначительно. Пускай выспится как следует, гуляет побольше, только не на солнце — вечером, и пьет много жидкости. Если завтра будут сильные головные боли, тошнота или что-то похожее — приезжайте в больницу, будем обследовать. А пока я не вижу причин для паники. Просто стресс, переутомление. Ну и… Пусть ваш мальчик спортом, что ли, займется. У него явно перевес.

— Это генетически, — заступилась мать, — у него широкая кость.

— Конечно, — хмыкнул доктор и, попрощавшись, ушел.

Прохладный коридор, куда оттащили грузное, обморочное тело Юры, практически опустел. Его положили на мягкие стулья, составленные вместе. Сперва он этого не заметил, мягкими стулья являлись лишь по названию, лежать на них долго невыносимо. Затекла подвернутая за спину рука, болели, упершиеся в межстульное пространство ребра.

— Поехали, — сказал Юра, медленно поднимаясь на ватные ноги.

— Позвать отца? — обеспокоенно спросила мать, глядя на неуверенную походку сына.

— Дойду.

Дома Юра почувствовал себя лучше. Он действительно поспал, под нервное щебетание матери, съел своих любимых сосисок «гриль», запив их томатным соком, а затем решил прогнать оставшиеся неприятные ощущения игрой в космический онлайн-квест. Страха больше не было, лишь какое-то невнятное ощущение пустоты и тревоги. Жутко бесили вопросы матери о самочувствии и ее же переживания по поводу «несостоявшегося будущего» сына. Но почему-то самого Юру вопросы, связанные с поступлением, не очень волновали. Он знал, что в армию его не заберут — он не пройдет медкомиссию. А будет он учиться в этом году или в следующем, было абсолютно все равно. Более того, впервые Юра задумался о выборе профессии. Он поступал на экономический совершенно бездумно, следуя желанию родителей. Но кем он в результате учебы станет — не представлял. Скорее всего, ему предстоит работа в офисе, с бумагами, на мягком стуле или кресле, без лишней суеты и движений. Такая перспектива казалась надежной, спокойной, не вызывающей всплесков эмоций. Но разве так должно быть?

Юра снова задумался о будущем. Он представил, как после института, в двадцать три года займет рабочее место. Он вдруг увидел, как изо дня в день он будет ходить на работу, а затем возвращаться домой. Да, будет семья. Скорей всего кто-то из института. Девушка, чьи манеры в его представлении понравятся родителям, а внешность даст шанс без страха подойти. Он неглупый и где-то даже обаятельный парень, который сумеет увлечь такую, предложить совместный быт и уют, благо будущее семейное гнездо, временно оккупированное арендаторами, ждет своего часа. А дальше дети, старость, смерть.

Пальцы на клавиатуре вдруг скрючило от страха, стало тяжело дышать, к горлу подкатил комок.

— Мам!

Грузное тело упало на холодный линолеум, утащив с собой компьютерное кресло, которое громко стукнулось об пол пластиковой ручкой, и еще какое-то время продолжало издавать звук вращающихся по инерции колесиков. Остатком сознания Юра даже не услышал — почувствовал, как в комнату вбежали родители. Отец бросился его поднимать, на ходу отдавая приказы матери: принести нашатырь, позвонить в скорую, открыть окна. Делала ли она это в указанном порядке, Юра не знал. Когда он очнулся, то уже лежал на диване, одергивая голову прочь от резкого аммиачного запаха. Отец протирал его лоб холодным полотенцем, мать всхлипывала рядом, прижав к груди телефонную трубку.

— Юра, опять?

А дальше начался больнично-истеричный каскад. Какие-то врачи, все время разные, жуткие аппараты, провода, анализы. И все говорили одно и то же.

— У вашего сына все в порядке. Никаких видимых патологий.

— Но он дважды за день упал в обморок, — снова настаивала мать.

— Возможно, это психическое.

Это ее не успокаивало, но прекращало дальнейшие пытки докторов. Почему-то именно это «психическое» буквально выбивало почву из-под ног матери. Безумие как диагноз для других страшнее рака. Но надо было смотреть фактам в лицо, анамнез: стресс, страх, переутомление. Наступала пора искать душевного доктора.

Первые попытки были крайне неудачными. Во-первых, само отношение в больнице к подобного рода пациентам было, мягко говоря, пренебрежительным.

— Что? Панические атаки, — хмыкнул психиатр за первой дверью, — книжек начитались. Молодому человеку надо девушку себе завести и перестать мастурбировать.

— С чего вы взяли? — Маму было очень легко ввести в краску.

— Все мастурбируют, — отмахнулся психиатр. — Пустырник купите в аптеке, успокаивает.

Вторая дверь была страшнее. Она сразу выделялась среди других дверей металлической окантовкой, а в пространстве за ней размещался елейно-вкрадчивый голос, ласково уговаривающий посетить профильное лечебное заведение.

— Моего сына в дурку! — возмутилась мать. — Только через мой труп.

Наконец, дело сдвинулось с мертвой точки, когда какой-то знакомый на работе отца порекомендовал психолога. Это уже было не так страшно. Приятная женщина, возраста близкого к возрасту родителей Юры, очень спокойно объяснила, что все не так страшно и все решаемо. Юре, безусловно, можно помочь, при регулярном посещении ее кабинета, конечно.

Кабинет, собственно, был номинально кабинетом, это была комната в квартире, где, судя по всему, и проживал психолог. Впрочем, квартира была ухоженной и чистой, а атмосфера в ней — благодушной и успокаивающей. Кабинет имел два кресла и диван, поставленные друг против друга, посередине комнаты богато лежал потертый ковер, окна были чуть прикрыты розовыми шторами, а в углу на банкетке мирно сопел уставший от жизни Йорк.

С первого же приема психолог взяла Юру в оборот.

— Мы не будем запускать болезнь, — сразу сказала она, с уверенностью бывалого хирурга. — Будем купировать на корню. Давай я тебе объясню, как можно справляться с любыми фобиями и страхами. Встань и подойди к окну.

Все происходящее далее Юре напоминало сеанс экзорцизма. Он часто дышал, говорил какие-то правильные слова, поднимал и опускал руки, представлял себя в различных прекрасных местах. В общем, весело было, первые пятнадцать минут. А затем психолог, видимо, довольный такой покорностью пациента, стала демонстрировать «нестандартные, но весьма эффективные» способы борьбы с душевным недугом. Юра получил в руки маленькие четки и стал повторять за странным врачом определенные звуки. Звуки должны были очищать «карму», прогоняя через «чакры» негативную энергию. Вот тут пациенту стало не до шуток. Он попытался возразить, что, конечно, с пониманием относится ко всякой мистике, да и вообще, не хочет обижать доктора, но является человеком верующим, а подобные практики происходят явно не из христианской парадигмы. Женщина-психолог лишь криво улыбнулась на такие возражения, но Юру услышала и стала меньше налегать на эзотерику.

Домой юноша пришёл уставшим и растерянным. На вопросы родителей о сеансе отвечал односложно и неохотно. Однако же чувствовал себя хорошо. Он пробовал вызывать в себе мысли, повергающие в состояние паники, но организм, вымотанный постоянным сосредоточением на разных посторонних вещах, был устойчив и непоколебим. Пришлось признать, что хоть работа странной женщины и казалось дикой, имела свои успехи. Так Юра в свои семнадцать, живя в стране, победившей депрессию водкой, обзавелся собственным психологом.

Сдать экзамены на заочку оказалось действительно легко. Может, ещё и потому, что Юре в принципе было несложно с ними ставиться, и скорее всего, если бы не приступ паники, то он легко бы прошел на очное отделение. Впрочем, новоявленного студента это нисколько не расстраивало. А с учётом нового недуга, внезапно охватившего его, даже казалось благом. В концепции его нового — пугливого образа жизни, полуторачасовые лекции ужасали, тем более их непрерывная череда, сопутствующая дневной форме обучения.

Первое впечатление от группы было сумбурным, публика разношёрстная, лишь трое возраста Юры, остальные старше. Один дядечка старше был даже очень, хотя, как потом выяснилось, ему всего сорок семь лет. Никто ни с кем не здоровался поначалу. Хотя к первой сессии все уже друг друга успели рассмотреть. Но такой расклад вполне устраивал Юру, панические атаки хоть и становились все реже, иной раз все же настигали прямо в институте. Ему делалось крайне неудобно, приходилось выходить из аудитории прямо во время лекций, благо отпрашиваться, как в школе, не требовалось. Но и так — стараясь не покидать лекции совсем уж бегом, Юра чувствовал на себе взгляды, а однажды даже услышал, как одна из его однокурсниц прокомментировала его выход в том духе, что: «толстяку опять приспичило». Знала бы она, как этого толстяка трясет от страха и смущения, как в панике он выбегает на холодный осенний воздух, чтобы наученным дыханием попытаться восстановить способность ясно мыслить. К счастью, почти всегда получалось. Руки переставали трястись, пот медленно высыхал под рубашкой, голова больше не кружилась, но начинала болеть. И только раз его подвела методика эзотерического психолога. Тогда он тоже вышел из аудитории, чувствуя первые признаки паники. Он видел, как неодобрительно на него посмотрел преподаватель, и слышал смешки за спиной. Юра даже успел разозлиться на себя, уже выходя на воздух — так нелепо и обременительно ему вдруг стало от своей болезни. И вдруг приступ прекратился, даже не вступив в какую-нибудь активную фазу. Он так обрадовался этому, что тут же побежал назад в институт, но на входе его остановил охранник, потребовавший предъявить студенческий. И тут Юра понял, что необходимый документ он оставил в аудитории, в кармане своей куртки. Он так разволновался, что тут же пригласил так и не дошедший ранее приступ. И был к нему не готов. Как и прежде, началось все с лёгкого головокружения, которое начинало нарастать по мере своего обнаружения.

— С тобой все в порядке? — обеспокоено спросил охранник, видя внезапную бледность студента.

— Да… просто… душно, — с трудом проговорил задыхающийся Юра и рухнул в глубоком обмороке.

Очнулся он уже от привычного аммиачного запаха, не там, где упал, а в местном медпункте, куда, как потом выяснилось, его отволок напуганный охранник. Благо тащить совсем нелёгкое тело было недалеко — медпункт находился здесь же в вестибюле.

Юра лежал на застеленной белым кушетке. Запах йода бил в нос. Ни врача, ни кого другого из медицинского персонала рядом не было. Зато была девушка, она сидела на стуле, рядом с кушеткой, задрав голову и прижимая к носу кусок ваты. Заметив движение рядом, девушка скосила глаза на Юру и, немного гнусавя, произнесла:

— Очнулся, крепыш.

Повинуясь естественному желанию не выглядеть слабым в глазах девушки, Юра попытался сесть, но от резкого движения у него потемнело в глазах, отчего он вынужден был медленно приземлить свою голову обратно на подушку.

— Ты не дергайся резко, — убирая вату от лица, сказала девушка, — вдруг у тебя сотрясение. Сейчас я сестру позову, она вышла за картой.

— Не надо, — чуть хрипя неразработанными связками, запротестовал Юра, — все уже нормально.

Он снова попытался сесть, но уже гораздо медленнее, чем в прошлый раз.

— У меня бывает, — сказал он, приняв, наконец, вертикальное положение.

— Что бывает, — снова прижимая ватку к носу, спросила девушка, — в обмороки падаешь?

— Да, — смущённо кивнул Юра.

— В смысле болезнь такая у тебя, вроде эпилепсии?

— Нет, — Юра отрицательно дёрнул головой, отчего в глазах на мгновение помутнело. — Это не болезнь, это вроде невроза.

— Психическое? — напряглась девушка.

— Ну, типа.

— Блеск, только психов мне хватало. Ты не буйный… А, черт. — Она снова запрокинула голову и прижала вату.

— Что?

— Да снова кровь пошла, — не опуская голову, ответила девушка. — Думала, что все уже. Не хотелось бы кофту испачкать.

Юра перевел взгляд с запрокинутой головы девушки на светлую кофточку, а потом резко как-то увидел ее всю. Видимо, до этого сознание, ещё не до конца вернувшееся, не смогло сразу оценить собеседницу. Девушка была привлекательна. В отличие от Юры она была хрупкой. Рыжие волосы едва доходили до плеч, даже при запрокинутой голове. Тонкие пальцы изящной щепоткой придерживали вату. Навскидку Юра определил, что она была старше его, но не сильно, может быть, года на два-три. И было в ее образе что-то благородное, из умных книжек: прямая осанка, правильные черты лица, красиво очерченные скулы.

— Эй, псих, ты чего уставился?

— Извини, — снова смутился Юра, — я не пялился на тебя, просто ещё не отошёл. А ты почему здесь?

— Да вот тоже, — ухмыльнулась девушка, — бывает. Давление.

— Ясно, — просто чтобы что-то ответить, сказал Юра.

И больше они не говорили. Девушка периодически отрывала руку от лица, чтобы посмотреть на вату, и почти тут же возвращала ее в исходное положение. Юра просто молчал, разглядывая свои обутые в кроссовки ноги. Так продолжалось несколько минут, пока в помещении не показалась медсестра.

— Шведова, полегче? — спросила сестра девушку.

— Все норм. Штормит немного.

— До дома доберешься или такси вызвать?

— Не надо такси, — ответила девушка, — меня вон молодой человек проводит.

— Кто бы его проводил, — усмехнулась медсестра, а затем обратилась к Юре: — Ты как, горемычный? Чуть инсулин тебе не вкатила. Благо твоя карта нашлась. Перенервничал?

— Да сам не знаю, как получилось, — стал оправдываться Юра. — Вышел без студенческого, а когда вспомнил и решил вернуться, охранник не пустил.

— Орал, что ль, на тебя Николаич? То-то он такой бледный тебя притащил.

— Нет-нет, просто занервничал, что забыл.

— А ты валерьяну пей. Знаешь, как мне помогает. Давеча марокканца притащили, а у того топор в черепе застрял. Они с соседом по комнате о политике так поспорили. Так пока реанимацию ждали, надо было его в сознании держать и кровь останавливать. Ой, натерпелась я тогда. Встать сможешь?

— Конечно, — ответил Юра и даже продемонстрировал.

— Хорошо, — похвалила медсестра. А потом неожиданно добавила: — Тебе надо в бокс идти. Там из тебя все эти нежности выбьют. А то что за мужики пошли? Падают от нервов, как кисейные барышни.

Юра покраснел из-за столь уничижительной оценки своей мужественности и немного разозлился на медсестру, поэтому решил больше с ней не общаться и побыстрее покинуть медпункт.

— Так я провожу, — сказал он девушке, которая уже не прижимала ватку к носу и с интересом наблюдала, как его чистила пожилая медсестра.

— Ну, проводи, — ухмыльнувшись, ответила она.

— Вот. Молодец, — похвалила медсестра, — будете уходить, бахилы не забудьте снять.

Неловко поддерживая девушку, Юра покинул медпункт. От близости к красотке он робел. Какое-то время они шли молча, первой заговорила девушка.

— И как зовут моего кавалера?

— Юра.

— Юра, — смакуя имя, произнесла девушка. — Можешь меня не держать, Юра.

— А ты…

— Я в порядке. Если не против, я возьму тебя так.

— Конечно.

Девушка взяла Юру под руку, слегка покачнулась, но потом вернула себе равновесие.

— Может, я всё-таки поддержу?

— Не надо, — ответила девушка, стараясь улыбнуться, — полет нормальный, идём.

И действительно, скоро она стала идти увереннее, легче и даже улыбаться начала по-настоящему.

— А что ты не спрашиваешь, как меня зовут? — лукаво спросила она.

— Да, — замялся Юра, — вдруг ты подумаешь, что я к тебе подкатываю.

— А что в этом такого, — усмехнулась девушка. — Я тебе совсем не нравлюсь? Или у тебя девушка есть?

— Нет у меня девушки, — смущаясь, ответил Юра.

— Так и?

— Что?

— Почему не подкатываешь?

— Не знаю, — ответил Юра, покраснев до ушей.

— Ой, как ты смешно краснеешь, — рассмеялась она. — Ладно, извини. Ира. Меня зовут Ира.

— Очень приятно, — ответил совсем уже пунцовый Юра.

— А ты милый, — разглядывая Юру, сказала Ира. — Пока ты ещё об этом не знаешь, но скоро начнёшь разбивать девочкам сердца.

— Угу, — пробурчал Юра, которому совсем не верилось, что он может кому-то что-то разбивать.

Девушка посмотрела на часы и скривилась от своих мыслей.

— Слушай, Юр, не поможешь мне, как товарищ по несчастью? Мне надо сперва в одно место зайти. А потом уже домой.

— В какое место?

— Да тут недалеко, на северо-западе. У меня там работа.

— Ты уверена? — спросил Юра и с сомнением посмотрел на Иру.

— Да, — ответила она. — Да я в порядке. Смотри.

Ира отпустила его руку и, пройдя немного вперёд, слегка подпрыгнула в каком-то танцевальном па, а затем присела, заканчивая движение. Когда она выпрямлялась, её немного пошатнуло, но лишь на мгновение.

— Видишь?

— Вижу, — многозначительно ответил Юра.

— Ну, пожалуйста, — театрально взмолилась она. — Мне это очень важно.

— Ну, ладно.

— Супер, — обрадовалась девушка, — только тебе придется меня подождать на улице. Ничего?

— Переживу, — расхрабрился Юра.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — Ира сграбастала Юру за руку и на мгновение прижалась к его плечу.

Идти действительно было недалеко. Обычная многоэтажка с закрытой парковкой, к которой Ира привела их, почти не выделялась среди других домов. Разве что высоким забором по периметру двора. Ира прильнула к калитке и набрала номер квартиры.

— Да, — спросил мужской голос из домофона.

— Это я, — немного игриво ответила Ира.

Калитка открылась с лёгким металлическим звуком.

— Подожди меня во дворе, — попросила она Юру. — Я скоро.

Она подошла к двери второго подъезда и ещё раз воспользовалась домофоном. На этот раз дверь просто открылась. Юра занял место на качелях, напротив дома. Почему-то ему показалось, что он даже понял, в какую именно квартиру пошла Ира. В окнах на третьем этаже включился и погас свет. И хоть время было сумеречное, видимо, хозяевам для своих дел этого полумрака хватало. После двадцати минут раскачивания на детском аттракционе Юра решил, что вся это ситуация ему неприятна. Почему-то сразу подумалось о мерзком и очень захотелось пойти домой. Но Юра рос обязательным юношей и привык доводить свои дела до конца. Он решил, что дождется Иру, а потом сразу попрощается со своей новой знакомой. С этими мыслями он качался на скрипучих качелях ещё сорок минут.

Дверь подъезда скрипнула, и показалась Ира. Она на ходу запахивала куртку и поправляла джинсы. Мерзкая картина в глазах Юры получила последний штрих.

Ира нашла Юру глазами и махнула рукой:

— Пошли.

И не дожидаясь его, первая двинулась в сторону улицы, так что Юре пришлось ее догонять. Быстро попрощаться не получилось.

— Ир, — попытался Юра.

— Торопишься? — поняла девушка. — Давай еще кофейку попьем и разбежимся, ок?

— Да, знаешь…

— Не парься, — усмехнулась она, доставая из кармана смятые тысячные купюры, — деньги есть. Я угощаю.

Они зашли в ближайшую кофейню, где в подвале курили кальян и играла громкая музыка. Правда, на этаже было довольно уютно: полумрак, столики в отдельных кабинках, скатерти, ночники. Атмосфера казалась слишком интимной и дорогой для простой чашки кофе.

— Что вам принести? — спросила официантка Юля.

— Пьешь фруктовые чаи? — спросила Ира у Юры.

— Ну, так, — пожал плечами тот.

— Нам «Вишневый закат» и «Облепиховое настроение», — заказала Ира.

Официантка ушла, а Юра вопросительно посмотрел на свою новую знакомую.

— Это потрясающе вкусный чай, — прокомментировала Ира. — И подают красиво. Увидишь.

И действительно подали интересно: стеклянные чайники на маленьких спиртовках, из которых едва выстреливали язычки пламени.

— Ого! — прокомментировал Юра.

— Скажи, — радостно поддакнула Ира. — Поухаживаешь за дамой?

Юра взял один из чайников и разлил по чашкам ароматный напиток. Вкус у чая был удивительный, легкий, но в то же время терпкий.

— Всегда сюда прихожу после такой работы, — сказала Ира, отпивая.

— Такой?

— Да, — замялась Ира. — Там, понимаешь, словно всю энергию из тебя высасывают. А этот чай возвращает к жизни.

— А зачем ты этим занимаешься, — спросил Юра и густо покраснел от своей смелости.

— Чем это «этим»? — возмутилась Ира. — Ты думаешь, я кто? А, ну, понятно кто. Так вот — нет.

— Нет?

— Нет! Черт. Испортил все настроение. Как ты мог подумать вообще?!

— А что я мог еще подумать?

— Знаешь, малыш, — Ира зло посмотрела на Юру, отчего тот постарался скукожиться до размеров пылинки, — это вообще не твое дело, чем я занимаюсь. И даже если этим самым, тебя это не касается. Понял?

— Понял, — кивнул Юра и, решив, что уже лучшего момента, чтобы уйти, не будет, добавил: — Пока.

После чего он молча встал и, не оборачиваясь, покинул кафе.

Дома Юра ничего не стал рассказывать ни про очередной приступ, ни про новую знакомую. Он закрылся в своей комнате и засел за компьютер. В последнее время Юра увлекся космическими стратегиями и посвящал им большую часть свободного времени. Когда на улице стемнело, он скинул наушники, услышав, что родители ругаются. Они редко это делали и всегда вполголоса, чтобы Юра не слышал. Обычно это происходило на почве проблем сына, но в этот раз Юра понял, что была какая-то иная причина. Мама плакала, папа ее успокаивал. Юра вышел к родителям на кухню.

— Мам?

— Ничего, — ответила мама и попыталась взять себя в руки. — Ты почему не спишь? Опять в своих зергов играл?

Юра кивнул, мол, играл.

— Надо всем ложиться спать, — сказала мама и первой покинула кухню.

— Пап?

— Все нормально, сын, — смущённо ответил отец. — Действительно, пора уже ложиться.

Юра знал, что допытываться бесполезно, родители не особо пускали его в свои дела. Честно говоря, Юра вообще редко с ними виделся. Первые годы своей жизни он проводил у бабушки по линии отца, потом были ясли, сад, школа. Летом его опять же отправляли в бабушке, сперва к одной, потом к другой в деревню, а между этими двумя ссылками — в детские лагеря, академические слёты, походы. Только в последнее время, перед поступлением в институт, да и то, как думал Юра, из-за его новой напасти, он стал больше общаться с ними. Но все же чувствовал границу. Его пускали в семью ровно до тех пределов, пока дело касалось его самого. Далее — ни шагу. Он знал в общих чертах, где работают его родители, что любят смотреть (папа — хоккей, мама — ТВ-шоу), что пробуют строить дачу за городом, но на этом его знания о семье заканчивались. Однажды ему даже приснилось, что он приёмыш, но фамильные черты сложно игнорировать и он просто посмеялся над этим сном.

Утром разбор полетов у родителей продолжился. Мама выговаривала что-то папе, папа, отвечая, что-то отчаянно гудел. Замолкали они, только когда Юра появлялся на кухне, пыхтели и явно жаждали продолжения. Чтобы не мешать родителям, Юра решил прогуляться.

Лекций в этот день не было, так что и вечер оставался свободным. Но что делать в этот вечер, он понятия не имел. Можно было сходить в кино или даже на каток, но одному ходить везде грустно, а с друзьями у Юры полный швах. Его школьные приятели разъехались по институтам в других городах, дворовые — жестко керосинили или сидели на веществах похуже, что заставляло Юру почти с восьмого класса держаться от них подальше. В целом, не сказать, что у него было много друзей. В общем, их совсем и не было. Последние пару лет он провёл в учёбе, готовясь к экзаменам. Иногда пробегался по профилям симпатичных девчонок из школы, но никогда им не писал — стеснялся.

В гордом одиночестве, в одиночестве тоскливом он доехал на маршруте до центра города. План был прост: пройтись по улице пару кварталов, возможно, встретить кого-то из знакомых и, возможно, предложить пойти вместе в кино. Ну или одному посмотреть. Что именно он будет смотреть — не имело значения. Но когда кварталы кончились, а знакомых так и не нашлось, уже совсем павший духом Юра направил свои одинокие стопы в кинозал. Но уже на входе, о чудо, он встретил очень симпатичную девушку, которая явно раздумывала, идти ли ей в кино, разглядывая афишу.

Собрав все свое мужество в кулак, Юра решительно подошёл к ней.

— Здравствуйте, не хотите ли пойти со мной в кино? — спросил он.

— Что? — девушка удивленно подняла брови. — Ах, в кино.

Она улыбнулась, видя смущение Юры.

— Спасибо за предложение, — сказала она, — но я не собиралась сегодня идти. Просто разглядывала афишу в ожидании своего мужа.

Она легко подняла кисть, демонстрируя Юре кольцо.

— Ох, извините, — поспешно извинился Юра и, покраснев до кончиков ушей, немедленно покинул девушку, спрятавшись от своего позора за дверьми кинотеатра.

— Ничего, — тихо сказала девушка уже самой себе, — даже приятно.

Ругая себя за невнимательность, не поднимая головы, Юра подошёл к кассе. Нормальных фильмов на табло не было, только супергерои, которых Юра терпеть не мог, и сериал про стареющих грабителей на машинах. Юра выбрал второй вариант, тем более что сеанс должен начаться уже через пять минут. Купив билет и затарившись тут же снеками, Юра пошел в зал. Он любил рекламу перед основным показом, любил это чувство ожидания. Поэтому шел, предвкушая удовольствие, уже почти не думая про свою неловкую попытку подката к незнакомой девушке. Он всё удивлялся, как это так он решился подойти сам. Сроду за ним такого не водилось. Видимо, время пришло. Очень захотелось кого-то встретить.

— О чем задумался, малыш? — услышал Юра знакомый голос.

К его ужасу, голос принадлежал Ире, от которой он вчера сбежал и которой сегодня протягивал билет для контроля. Понятно, почему он не узнал ее сразу — зелёная кепочка, под которую убраны рыжие волосы, опрятный брючный костюм в фирменных цветах киносети очень не вязались с тем образом, что нарисовал себе Юра вчера.

— А ты как здесь? — глупо спросил Юра.

— Работаю, — усмехнулась Ира, штампуя билет.

— А ты ж вроде…

— Что?

— Я хочу сказать, уже работаешь, — быстро поправил себя Юра.

— Это вы, мажоры, можете на маминой шее сидеть, а бедным девочкам приходится крутиться-вертеться, чтобы заработать на хлеб.

— Ясно-понятно, — почему-то разозлился Юра, — все работы хороши, выбирай любую.

С этой тирадой он и собрался уйти, но Ира его остановила, преградив дорогу.

— Мне не нравится, что ты там себе навоображал, — сказала она. — И хоть это не твоё собачье дело, я все же хочу кое-что прояснить. Вчера это была тоже работа.

— Где надо раздеваться?

— Что? Раздеваться? Ты подглядывал, что ли?

— Видел, как ты выходила, поправляя одежду везде.

— Ох, милый. Ну и фантазия. А если я просто забегала в туалет? Или девочки не писают? Ладно, я скажу. Я действительно раздевалась, но только чтобы переодеться. Я натурщица. Человек готовит образ: платье, там, парик, туфли и пишет картину. Вот я и позировала, понял, балда?

— Да, — сказал Юра, и ему почему-то стало радостней.

— Иди уже, — уходя с дороги, сказала Ира, — а то все тачки без тебя угонят.

— Спасибо, — искренне ответил Юра и вошёл в темный зал.

Громогласные динамики массировали спинной мозг, картинка на экране менялась каждые полсекунды. Сюжета и смысла в картине не было, и скоро Юра совсем заскучал. Но вдруг на соседнее кресло, закинув ноги на передний ряд и бесцеремонно схватив горсть попкорна из его ведра, приземлилась Ира.

— А тебе так можно? — спросил Юра, имея в виду, что работник бесплатно смотрит кино.

— Нет же никого, — пожала плечами Ира. — Хотя, конечно, нельзя. Но ведь ты меня не выдашь?

— Только за очень большое вознаграждение, — пошутил Юра.

— Ну вот, а говорил, что я меркантильная.

— Я такого не говорил.

— Значит, не ты.

Вдруг Юра снова почувствовал знакомые признаки панической атаки. Стало трудно дышать, закружилась голова. Он вскочил со своего места и стал быстро выбираться из зала.

— Ты куда? — удивлённо воскликнула Ира.

— Мне надо, — не оборачиваясь, ответил Юра и выскочил в коридор.

Только оказавшись на улице, он смог отдышаться. Паника постепенно отступила, осталась лёгкая слабость, и стыд, и тоска. Кажется, он уже никогда не сможет жить нормальной жизнью. Теперь он всегда будет бояться, что в любой момент его настигнет приступ. Никаких путешествий, походов в театр, кино, на лекции.

— Ты как? — спросила Ира, которая внезапно отказалась рядом.

— Нормально, — процедил Юра. — А ты чего тут? Тебе можно выходить?

— Что ты все за меня переживаешь? — усмехнулась Ира. — Я разберусь. С тобой что? Опять накрыло?

— Да.

— Как там — в универе?

— Почти. Я только не понимаю почему. Ни о чем таком не думал. Теперь мне кажется, что я стал бояться закрытых пространств.

— Знаешь, — задумалась Ира, — а у меня тоже было что-то похожее. Тут просто не надо поддаваться. А то фобии как сорняк — стоит запустить, и разрастутся буйным цветом. С этим надо бороться.

— Я борюсь. К психологу хожу.

— Ого. Не думала, что все так серьезно. И что психолог?

— Заставляет дышать и расслабляться. Думать о хорошем.

— Помогает?

— Иногда. Когда я в спокойной обстановке нахожусь и приступ не такой резкий.

— Значит, тебе нужна другая методика, — уверенно заявила Ира. — Давай я почитаю что-нибудь по твоей теме и мы с этим разберемся.

— Мы?

— Ну, мы же дружим. Дай мне свой телефон. Да номер, балда.

Ира записала номер в свой телефон.

— Я тебе напишу, — сказала она. — А сейчас побегу. Не хочу лишиться этой работы. Где ещё я кино бесплатно смотреть буду?

Она скрылась за дверями кинотеатра, а Юра поплелся домой. Его обрадовала неожиданная встреча, хоть он и сам не понимал почему. Может, потому что она натурщица, а может, просто потому, что нравится ему. Как она могла не понравиться — такая дерзкая, веселая, красивая, немного порочная. У Юры, понятно, не было ещё опыта общения с женским полом, и все красивые девушки казались ему немного порочными. Оттого что она такая удивительная, ему тоже становилось грустно. Ведь он понимал, что никогда такую не получит. И вдруг почему-то очень захотелось быть с ней рядом, держать за руку, слушать, смеяться. Чёртова паника! Он мог бы провести с ней прекрасное время в темном кинозале. Наверное, ему никогда не светит ничего подобного. Похоже, он просто конченый человек, который теперь вынужден будет до конца дней жить с родителями, ходить к психологам и предаваться мечтам о таких красотках.

Дома Юра встретил зареванную маму. На все вопросы она отмахивалась и приставала с обедом. Есть ему не хотелось. Он вообще решил, что теперь будет есть гораздо меньше. Он замечал, как симпатичные девушки смотрят на стройных и модных ребят. Ему хотелось тоже, чтобы на него когда-нибудь так посмотрели. Если бы не панические атаки, то он обязательно записался бы в спортзал. Но так хотя бы питанием ограничится. Отказавшись от обеда и поняв, что мама плачет из-за ссоры с папой, а значит, ничего экстраординарного не происходит, Юра закрылся в своей комнате и засел за компьютер. Во вселенной этого мира ему светило больше счастья.

Наступил вечер, папа все ещё не пришёл с работы. Юра подошёл к маме, чтобы прояснить эту ситуацию, и узнал, что папа решил «какое-то время пожить отдельно». Новость была шокирующая, и Юра собирался поддаться панике, но та почему-то не соизволила появиться. Мама, вытерев слёзы, сказала, что все образуется и ему надо идти спать. И сама же, напившись какой-то вонючей настойки, ушла в родительскую комнату и легла на кровать. Юра знал, что так бывает и родители разводятся. Но он уже давно перестал ждать такого развития событий. Родители всё-таки уже были в возрасте. Им обоим стукнуло почти сорок пять. И вдруг приступ начался.

Юра не стал паниковать и сразу лег на свой диван, который заменял ему кровать. В обморок теперь он не свалится, а в худшем случае отключится лёжа. Он стал дышать, как учила его психолог, и приступ вроде стал тише, но до конца не ушёл. И тут у него загудел телефон. Потеющей рукой он взял трубку, на которой высветился незнакомый номер.

— Да?

— Ну, привет, — весело поприветствовала его Ира. — Спишь уже или в танчики рубишься.

— Не сплю, — ответил Юра, — но лежу.

— Пыхтишь, приступ опять?

— Ага.

— Это хорошо, заодно и проверим. Я тут почитала на досуге про панические атаки, там все сложно и в то же время легко. Можешь сейчас встать и поставить на громкую?

— Зачем?

— Можешь?

— Могу.

— Делай.

Чувствуя себя полным кретином, Юра поднялся с дивана, все ещё чувствуя слабость в ногах, и включил громкую связь.

— Встал?

— Да.

— А теперь прыгай, поднимая руки вверх, как на концерте. Можешь даже в ладоши хлопать.

— Зачем это?

— Слушай, сделай, прошу. А я тебя поцелую потом за это.

Положив телефон, Юра подпрыгнул и хлопнул в ладоши над головой.

— Ещё! — скомандовал телефон.

Юра прыгнул ещё.

— Ещё, ещё! — кричала в трубку Ира, слыша, что Юра выполняет ее команды.

Под эти окрики Юра подпрыгнул двадцать раз.

— Все, не могу больше, — сказал он, тяжело дыша.

— Молодец! Как твой приступ?

Юра прислушался к себе.

— Вроде прошел.

— То-то же. Ты даёшь своему мозгу команду, что у него есть реальная работа вместо дуракаваляния. Это цветочки, я тебя вообще избавлю от этих атак.

— Было бы здорово, — сказал Юра и лег на диван.

— Что-то ты невесел.

— Да так, проблемы дома.

— Мамка не даёт на кино?

— Папа ушел.

— Прости, я не могла предположить. Совсем ушел?

— Я не знаю. Странно это. Он вроде не из таких, кто уходит. Очень домашний. Ест у телевизора, тапочки носит, следит за новостями.

— Я думаю, все не так однозначно. Мы редко на самом деле знаем людей, даже очень близких.

— Это и пугает.

— Ладно, не грузись. Разберутся. Знаешь, в отношениях всегда только двое могут разобраться. Остальные потом только ставятся перед фактом. В любом случае, даже если совсем разбегутся — значит, так им лучше. Не стоит их винить и дополнительно напрягать.

— Да я понимаю. Просто тревожно.

— Слушай, а приходи завтра в Первомайский. Мы собираемся компанией. Посидим, на гитаре поиграем. Развлечешься. А я тебя научу, как с паникой бороться. Придёшь?

— Не знаю. Приду, наверное. Ты мне ещё поцелуй должна.

— О! Мальчик стал мужчиной. Что же, приходи к семи к памятнику. Буду ждать. Я и поцелуи.

Ира засмеялась и повесила трубку. На душе у Юры стало легче.

На следующий день он пришел к назначенному времени к зеленеющему памятнику Невскому. Тут действительно собралась уже компания людей, очень разного возраста: от молодых, вроде Юры, до совсем седых. Компания шумела, шутила, хлопала друг друга по плечам и фотографировала все вокруг, включая себя, на современную технику с огромной оптикой. На Юру не обращали внимания. Пока не появилась Ира.

— Привет психам! — поприветствовала она, встретив шумное приветственное улюлюканье. — Познакомьтесь с моим новым другом. Юра, это все, все — это Юра.

— Привет, — нестройно поздоровались все.

— Привет, — ответил Юра.

В общем-то, до конца вечера никто, кроме Иры, так на него внимания и не обратил, чему Юра был бесконечно рад. Ему нравилось общество этой веселой компании, которая, как он потом понял, была объединена одной страстью — полетом. Весь вечер, выбравшись в парковый лесок, они шумели, пили, пели. Пока кто-то не подошёл к Ире с самокруткой. Она поблагодарила и затянулась. А поскольку Юра все время держался рядом с ней, то легко уловил горьковатый запах жженых листьев. Ира блаженно улыбнулась и подмигнула Юре, а затем ушла от костра с тем, кто преподнёс ей этот дар.

Снова Юру охватило мерзкое чувство неприятия. Словно он погрузился во что-то чёрное, нехорошее. Правда, никто больше травку не курил, да и Юре не предлагал, но все равно стало противно.

К одиннадцати часам компания начала расходиться. Ира тоже стала со всеми прощаться и потянула Юру за собой. Он и сам ждал момента, чтобы уйти. Какое-то время они шли молча, но на выходе из парка Ира вдруг спросила:

— Осуждаешь?

— Это твое дело, — ответил Юра.

— Я не наркоманка, понял, — резко сказала она.

— Понял, — ответил Юра. — Ты просто балуешься, так все говорят.

— А ты у нас такой правильный, единственный сынок любимых родителей. Нецелованный, наивный. Живёшь в своем игрушечном мире. Знаешь, почему у тебя паника возникает? Потому что настоящих проблем нет. Пошёл бы в армию, там бы вообще забыл, что такое невроз.

— А ты ведь себе ещё купила, — сказал, разозлившись, Юра. — Хоть деньгами расплатилась?

— Что?! Ты вообще охренел, малыш! А я его ещё собиралась учить целоваться.

— Больно надо. Я бы и сам не стал после…

— Иди-ка ты домой, малыш. Пока не сказал лишнего, а я тебе за это не врезала.

Как раз к тому моменту они уже вышли из парка, и Юра, ничего больше не говоря, резко рванул в сторону остановки.

Он был зол… И растерян.

А дома его снова ждала заплаканная мама.

— Ты где был?! — закричала она с порога. — Почему от тебя воняет дымом? Ты курил? Тебе же нельзя с твоим сердцем. Ты ещё и выпивал? Почему у тебя зрачки такие большие?

— Мам, нормальные у меня зрачки, — ответил Юра, которому не хотелось не то что ругаться, но даже говорить с кем-нибудь.

— Где нормальные? Ты посмотри на себя. Это наркотики! Боже, я с ума сойду! Где ты взял наркотики? Тебя подсадили? Требуют деньги?

— Мам, не сходи с ума, — ответил Юра спокойно, переодеваясь в домашнее.

— А как мне не сходить с ума?! Покажи руки!

— Мам.

— Покажи, я сказала.

— Да на, смотри!

— Совсем как твой отец.

Мама заплакала и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

— Черт, — тихо выругался Юра и отправился на кухню.

Он сделал себе чашку чая и пошёл в свою комнату, где устроился за компом. Через три часа вселенной «Звёздных войн» он постелил на своём диване и лег. Почти уснул. Но тут тренькнуло в телефоне. Юра взял аппарат в руки.

«Волки по дороге не съели?»

Сообщение пришло от до боли знакомого абонента. Юра задумался. Он уже не злился на Иру, но не был уверен, что все ещё хочет с ней общаться. С одной стороны, Ира являла собой воплощение мечты — красивая, веселая, интересная. С другой — слишком много неправильного было в ее поведении, а Юра, как правильный юноша, всегда старался избегать неправильных вещей.

«Не хотела с тобой ругаться. По-дурацки получилось».

Он решил ответить:

«Да я тоже погорячился. Ты уже дома?»

«Да. Давай поболтаем. Я наберу?»

«Конечно».

И они стали говорить по телефону, словно не было всех этих мессенджеров и смайликов, только тихий голос на том конце волны. Юра лежал в темной комнате и прижимал телефон к уху, представляя, как где-то у себя, точно так же с трубкой, прижатой к уху, лежит Ира.

Странное дело, не видя ее, ему было проще находить слова. Кажется, что и ей проще. Они говорили про разное: учебу, ее работы, друзей. Конечно, Юра в основном только слушал, но ему это очень нравилось. Постепенно в его голове стал складываться образ Иры. Изначально домашняя девочка, она вырвалась из-под опеки властных родителей и решила, что жизнь слишком коротка для простой дорожки. Она состояла сразу в нескольких сообществах, собиралась отправиться на Алтай, потом на Камчатку, нырнуть с аквалангом в Байкал и, конечно, летать. Те ребята, с которыми у них сегодня состоялся пикник, являлись членами лётного клуба. Ира уже летала на автожире, аэроплане и даже прыгала не один раз с парашютом. Ее мечта попробовать себя в бейсджампинге — прыжке с высокого задания или вышки, и она даже уже присмотрела себе одно место.

Они говорили до трёх ночи, а потом Ира свернула разговор, сказав, что уже почти спит. На прощание она пообещала использовать методику по избавлению от панической атаки, которую она вычитала в какой-то книге, так что Юра должен быть готов в ближайшее время изменить свою жизнь и ни в коем случае не отказываться. Юра пообещал, что не будет. На том они и закончили разговор.

А утром его разбудил шум на кухне. Этот шум он хорошо знал — так отец по утрам готовил оладьи.

— Привет, пап, — сказал Юра, заходя на кухню.

— Привет, сын, — ответил папа, переворачивая очередную порцию. — Садись, сейчас будем кофе с оладушками пить.

— Ты вернулся? Мама сказала, что ты ушел.

— Мама так сказала, — отец сжал губы, — ну, значит, так и было. Но сейчас все нормально, я дома и больше никуда не уйду.

— А что произошло-то? Мама ничего не объяснила.

— Понимаешь, — отец снял последнюю порцию и выключил газ, — мы кое-что узнали, и это сильно сказалось на наших с мамой отношениях. Временно, я надеюсь. Я почти уверен, что временно. Мы столько вместе пережили, что ещё один кризис сделает нашу связь только крепче.

— Ты ей изменил?

— Четыре года назад, — ответил отец.

— Четыре года?

— Да. Знаешь, сын, тебе тоже надо кое-что знать. Теперь у тебя есть младшая сестрёнка. Ей три года.

— Супер.

— Я понимаю твою реакцию. Я не хотел, чтобы так получилось. Да и не знал я. В общем, случайно узнал. Там женщина… Она, в общем, и не хотела говорить. Я сам случайно увидел ее с ребенком, очень похожим на тебя в детстве. Ну и стал выяснять, а потом, когда понял, решил все рассказать матери.

— Зачем?

— Это же мой ребенок. Он и твой родственник тоже. Неужели ты бы не хотел знать, если бы где-то у тебя нашелся брат или сестра.

— А ещё варианты есть?

— Нет-нет, — поспешил ответить отец. — Это было всего раз. Случайно. Ну, ты взрослый, должен понять, как это бывает.

— Я не могу этого понять.

— Ну, это как с твоими атаками. Понимаешь? Страшно становится. Время уходит, я не становлюсь моложе. Думал, что я уже и не могу никому понравиться. Да и не было этого у нас с твоей мамой… Не должен я тебе такое говорить. В общем, я хочу сказать, что ты знаешь это ощущение страха. Что все, жизнь кончается, а все, что ты видел и что увидишь, оно вот — навсегда. Ты потом поймёшь лучше. Ты… Юра, что с тобой!

Очередной приступ панической атаки настиг юношу прямо на кухне. Он хотел подойти к окну, хотел больше воздуха, но ноги стали ватными, и он рухнул на пол, уже практически покинув реальность. Очнулся он на диване, снова в окружении родителей. Мама и папа снова нависали над ним одной заботливой и нервной командой. Это успокоило Юру. Прав отец, они пережили с мамой слишком много, чтобы отказываться друг от друга. Что же, в этой неприятной истории есть и хорошая новость — теперь у него есть сестра.

— А я бы не простила! — горячилась Ира. — Подумаешь, испугался. И что, теперь любое предательство так оправдывать?

— Всегда надо уметь прощать. Иначе так и останешься один. Я уже жалею, что тебе рассказал.

Юра и правда жалел. Они встретились с Ирой на следующий день, и та потащила его куда-то на окраину города, ничего не объясняя. И так как молчать в автобусе стало невыносимо, Юра решил поделиться с ней своими переживаниями.

— Предательство есть предательство, — безапелляционно заявила Ира. — И правильно ты сделал, что мне рассказал. Я собираюсь тебя избавить от паники, должна же я понимать, насколько все серьезно.

— И насколько?

— Очень серьезно. Как раз настолько, что я теперь точно уверена в выборе методики.

О том, что это за методика, Юра узнал уже на летном поле.

— Я не буду прыгать с парашютом, — твёрдо заявил он после того, как провели инструктаж. — Количество несчастных случаев огромное. Кроме того, при ударе о землю происходят микроразрывы сосудов головного мозга, которые приводят к Паркинсону в старости.

— А ты много знаешь про парашютный спорт, — усмехнулась Ира, натягивая комбинезон. — Это явно знак, что должен был когда-то попробовать.

— Я не буду прыгать, — ещё убежденнее сказал Юра.

— Не будешь, — согласилась Ира, — я прыгну, а ты со мной в паре. У меня даже есть сертификат инструктора.

— Послушай, это не важно. Я не собираюсь подвергать свою жизнь такому риску.

— Нет никакого риска. Я уже сделала сотни прыжков, как видишь, жива-здорова. Ты успокойся, у нас как-то новобрачные прыгали, так им вообще прыжок подарили. Думали, они откажутся в последний момент, а они нет, прыгнули. К тому же если ты хочешь избавиться от своих атак, тебе нужно показать своему мозгу, что ты способен управлять эмоциями. Твоя уверенность передастся твоему подсознанию, и оно не будет больше тебя атаковать беспочвенными тревогами.

— Я не знаю, — засомневался Юра.

— Я знаю. У каждого человека есть ситуации, где решается судьба. Это очень и очень редкие моменты. Обычно мы живём так, как диктует нам общество, родители, законы, собственные страхи и инстинкты. Но бывает, что можно выскочить из этого лабиринта автоматизмов и совершить рывок, способный изменить всю нашу жизнь. Сделать что-то нетипичное, принципиально невозможное для нас самих. Но такие моменты приходят только с другими людьми, и я говорю тебе — прыгай, если хочешь выбраться из своей ловушки, или оставайся на земле с ощущением, что ты промахал, возможно, свой единственный шанс.

— Я боюсь.

— А этот как раз очень нормально. Одевайся и пошли.

Юра до последнего не был уверен, что прыгнет. Но в назначенный час у него просто не осталось вариантов, когда Ира подвела его к краю бездны и выкинула их обоих из самолёта. Безумный страх сменился эйфорией полета, затем толчок тросов и несколько минут парения под куполом. Мягкая посадка и невозможная радость.

— Мы сделали это! Сделали! — кричал Юра, освободившись от ремней.

— Круто, да? — Ира радовалась, глядя на него.

— Круто! Не то слово. Это фантастика. Ты… Ты.

Юра подошёл к Ире, которая все ещё оставалась на земле, и опустился перед ней на колени.

— Я люблю тебя, — сказал он и впервые в своей жизни поцеловал девушку.

— Ну-ну, — рассмеялась Ира, отстраняясь — полегче, Дон Жуан. Это в тебе восторг после приземления говорит. Сейчас осыплешь признаниями и комплиментами, а потом будешь раскаиваться.

— Не буду! Не буду. Я правда очень тебя люблю. С того самого момента, как увидел.

— Достаточно, — вдруг посерьёзнела Ира. — будем считать, что я ничего не слышала. Помоги лучше парашют сложить.

— Почему ты опять это делаешь? — Чуть не плача, спросил Юра. — Только я начинаю открываться тебе, только мне кажется, что мы становимся ближе, ты снова плюешь в душу.

— Извини, малыш, — смягчилась Ира. — Просто не надо. Это ни к чему хорошему не приведет. Ты ещё молод-зелен, умён, как Вассерман. Закончишь универ, займешься бизнесом, разбогатеешь, как Дональд Дак. Будешь девчонок менять как перчатки. По понедельникам будут блондинки, по вторникам рыжие… А я…

— Почему ты за меня решаешь?! — закричал Юра. — Почему все всё решают за меня? Достало! Идите вы все.

Юра бросил свой шлем на землю и быстрым шагом пошёл прочь.

— Ну вот, — тихо сказала Ира, — тоже мне рыцарь. Обиделся и ушёл. А принцессе парашют тащить со всеми прибамбасами.

Весь следующий месяц Юра не вылезал из универа. Началась сессия, которая стала для него не просто испытанием, но и возможностью перевестись на дневное. Получилось все очень удачно — бюджетное место освободилось, его экзамены перезачли.

Вообще месяц складывался как никогда успешно. Перевестись удалось, родители стали ещё дружнее на почве внешних трудностей, а еще он познакомился со своей сводной сестрой — очень милой маленькой девочкой, которая везде с собой таскала плюшевого мишку, называла его Тедди и здоровалась со всеми от его имени.

Панических атак у него больше не было. И это незаметно, но существенно повысило его уверенность в себе, позволило сбросить почти пять килограммов веса, записаться в тренажерный зал и в автошколу. Он даже осмелился пригласить весьма симпатичную сокурсницу в кино, где пробовал за ней ухаживать, видя, что его внимание девушке приятно. Он боялся, что встретит Иру в кинотеатре, когда шел туда с новой подругой, но все обошлось. Ему даже стало немного обидно из-за этого. Он часто прокручивал в голове их будущую встречу, да и те, что были, тоже.

Вестей от его ангела с рыжими волосами с тех пор, как они разругались на летном поле, так и не поступало, пока однажды утром его не потревожил звонок с незнакомого номера.

— Да?

— Юра, это Аля. Мы виделись с тобой на сейшене в Первомайском и потом вместе прыгали.

— Аля, — попытался вспомнить Юра.

В голове нарисовался образ девушки с короткими зелёными волосами. Он ее запомнил мельком, без лица, только эти волосы. Да и запомнил только потому, что она пыталась активно завоевать внимание Иры, чем ужасно раздражала.

— Да, помню, — сказал Юра, без особой теплоты в голосе.

— Мы тут ищем фотографии Иришки. Знаю, что вы общались в последнее время. Может, у тебя остались какие-нибудь кадры с прыжка или другие ее фото?

— А у нее самой ты попросить не можешь? Алле?

На том конце волны надолго замолчали.

— Алле?

— А ты не знаешь? — наконец сказала Аля.

— Чего я не знаю?

— Ира разбилась.

— Что?

— Да уже месяц как. Они с Дэном забрались на вышку, ну, знаешь, здоровенная антенна на Счетмаше, и прыгнули. Дэн нормально приземлился, а Ира стропами зацепила провода. В общем, ее похоронили уже, вот мы с ребятами решили скинуться на памятник, но нужна фотка для изображения на мраморе. Алле?

Юра замер с телефоном в руках.

— Алле! Алле! — надрывалась через динамик Аля. — Я понимаю, что такая себе новость, но что с фотками?

— Мы не снимали прыжок. И вообще не фотографировались.

— Понятно. Ну, извини тогда…

— А почему нельзя попросить у родителей?

— Так она же порвала все фотки, — осторожно сказала Аля. — Вы ж вроде общались? Ты вообще про нее ничего не знал?

— Мало знал.

— Ясно. Ну, извини за беспокойство.

— Постой, а картина подойдёт? Она вроде ходила к какому-то художнику, как натурщица. Наверняка можно переснять изображение?

— Натурщица? — удивилась Аля. — Не знала. Ну, попробуй. Набери меня, как выяснишь. Только до трёх узнай, а то мы идём уже в агентство. Ребята нашли какую-то фотку, но там она в шлеме и очках, сам понимаешь, не лучший вариант.

— Хорошо, я прям сейчас и пойду к нему.

— Договорились, звони.

Чтобы не сидеть дома, не думать о ней, не вспоминать бесконечно их встречи, полет, поцелуй, он пошёл искать художника, хотя совсем не был уверен, что точно знает, где тот живёт. Дом он помнил, совсем недалеко от универа, вспомнил и подъезд. Как и в прошлый раз, он сел на качели и посмотрел на окна — кажется, нашел. Он дождался, когда дверь подъезда открылась, выпуская жильца, и проскочил на темную лестницу, затем поднялся на нужный этаж и позвонил в квартиру. Послышались шаги. Щёлкнул замок. Дверь открыл мужчина средних лет, к таким ещё обращаются — «парень», в помятой рубашке и со следами запоя на лице.

— Да? — спросил мужчина.

— Здравствуйте, вы знали Иру? — сразу спросил Юра, чтобы, во-первых, понять — в нужную ли квартиру он попал, а во-вторых, обозначить цель визита. Подумать о том, что мужчина мог не знать по именам всех натурщиц или даже просто не знать имени его подруги, а может, и того хуже — спутать ее с кем-то с таким же именем, он не мог.

— Проходи, — вместо ответа приказал мужчина.

— Это необязательно, — начал сопротивляться приглашению Юра, — я просто хотел узнать…

Но закончить он не успел, будучи втянутым за шиворот в квартиру. Дверь за спиной захлопнулась, и Юра, повинуясь тычкам мужчины, прошел на кухню. Здесь все соответствовало предположению Юры о запое: грязная посуда, пустые и полные бутылки с алкоголем, упаковки от суши и коробки от пиццы. Мужчина усадил Юру за стол, поставил перед ним рюмку и налил в нее водки, до краев. Затем налил и себе, потом поднял рюмку и, не чокаясь, сказав: «За упокой ее души», выпил и выразительно посмотрел на Юру. Тот тоже осушил ёмкость, закашлялся и извинился.

— Вик, — представился мужчина и протянул руку.

— Юра, — ответил рукопожатием юноша.

— Ты тоже из этих — летунов?

— Нет.

— Нет? — Вик удивлённо поднял брови.

— Мы в универе познакомились.

— А, понятно. Да, что-то такое Ира мне говорила, что хочет закончить образование. Глупая девочка. Это все ее идея фикс — что чем больше планов она построит, тем дольше проживёт. Но все знали, что и года не протянет.

Вик закрыл лицо руками. Юра не стал мешать мужчине выплакаться. Вик убрал руки от лица, вытер слезы, налил себе ещё, посмотрев на Юру.

— Нет, извините, — ответил юноша, — я больше не буду. Тем более что меня сегодня ещё ждут. Я поэтому, кстати, и пришел. Ее коллеги по парашютному спорту хотят ей памятник заказать…

— Какие коллеги? — зло спросил Вик. — Кучка раздолбаев. С кем ты говорил?

— С Алей.

— Гребаная лесбуха. Прохода ей не давала, решила после смерти достать. Сейчас.

Вик встал и вышел из комнаты.

Юра слышал, как тот нашел телефон и набрал номер. В тишине квартиры послышались гудки, сменившиеся уже знакомым голосом подруги Иры.

— Аля? — грубо спросил Вик. — Иди на х… Аля. Я сам все сделаю. Увижу тебя или кого-то из вашей шайки на кладбище — убью. Ты меня знаешь, я просто так не говорю.

Потом он отключил телефон и вернулся на кухню.

— Так как вы познакомились с Иркой? — спросил Вик.

— В медпункте. Меня туда принесли после обморока, а она там уже была. Давление вроде подскочило.

— Давление, — грустно усмехнулся Вик. — Ты же в курсе, что с ней было?

— Честно говоря, нет.

— Рак. Лейкоз. Она не захотела лечиться больше, ей было очень тяжело. Видел бы ты ее раньше — цветущей и лёгкой. А с этой болезнью все изменилось. Мне кажется, она даже немного тронулась умом. Краситься начала, с этими дебилами общаться.

— Начала курить травку?

— Да. Но это чтобы просто снять боль. Знаешь, рак — это больно.

Вик замолчал, глядя перед собой. Затем вдруг что-то вспомнил и вопросительно посмотрел на Юру.

— А ты как про меня узнал? Ирка обычно не рассказывала ничего про нас своим новым друзьям.

— Однажды я ждал ее у вашего дома, когда вы работали.

— Работал?

— Картину рисовали. Простите — писали.

Вик продолжал вопросительно смотреть на Юру.

— Она мне сказала, что вы художник и что она приходит к вам работать натурщицей. Что у вас здесь мастерская, с костюмами и париками.

— Про парики не соврала, — снова грустно улыбнулся Вик, — да и про костюмы тоже. Она иногда подрабатывала аниматором и заносила мне всяких зайчиков и белочек на хранение. В родительском доме она не могла это все держать.

— Так вы не художник?

— Нет, — покачал головой Вик и налил себе ещё. — Я ее муж. Да. Давай, дружок, раз уж ты здесь, я тебе расскажу про неё. Потому что, судя по всему, ты ни хрена про нее не знал. А она была удивительным человеком. Я хочу, чтобы ты знал ее так же, как и я. И помнил не по всем этим нелепостям с прыжками и травкой, а хотя бы по рассказу человека, который ее действительно любил.

Я тогда занялся пшеницей. Нашел склад хорошего зерна, договорился с транспортом, нашел выгодный контракт, в общем, поработал отлично. Только вот поставщик мне решил наличкой заплатить. Казалось бы, и ладно, но у того в бухгалтерии сидел человек на прикорме у бандосов, это я потом уже узнал, и меня слили, когда на руках был кэш. Склад был далеко за городом, меня легко перехватили с деньгами. Да и я сам ещё дурак неопытный, остановился у грузовика, который мне дорогу перегородил. Надо было по обочине сквозануть, и хрен бы они меня достали. Но… Ладно уж. В общем, дали по башке, вышвырнули из тачки и с деньгами укатили, бросив меня подыхать на обочине. А на улице минус двадцать, дорога не то чтоб проезжая, да и в сугробе меня поди разгляди. Но Ирка разглядела. Автобус тормознула, заставила водилу меня в салон втащить, ну и до больнички довезти. Из деревни своей ехала, понимаешь, на поля смотрела. Я потом оклемался, нашел ее, хотел там отблагодарить, цветы, подарки, может, денег дать. А как увидел ее, и все, сразу пропал. Ещё увидел так. Она в ТЮЗе какую-то маленькую роль играла — девочка с конфетами. И так ей все это шло — и сцена, и сарафан этот от сценического образа, и даже конфеты. В общем, почти сразу стал ухаживать, ну и сделал определённые успехи. Через полгода поженились. У меня бизнес наладился, а ее жизнь крутилась вокруг всякой богемы. В благотворительных акциях участвовала, по больницам, приютам ездила, чуть не заставила меня усыновить одного мальчишку. Бог отвел. Чтобы я сейчас с ним делал, сам-то я занят все время. А через год узнали про ее диагноз. И всё. Она забросила театр, благотворительность свою, со мной порвала. Разводиться не настаивала, но и меня не подпускала. Вбила себе в голову, что станет обузой для меня, что я не смогу, если мы не расстанемся. Сам виноват. Стал настаивать на лечении, докторов отличных нашел, с клиникой в Германии договорился. Но она переобщалась с больными в своих этих фондах, видела, что с организмом химия делает, до чего людей доводит постоянное ожидание смерти, короткие ремиссии. Я ей объяснял, что даже здесь медицина уже далеко ушла, а уж там и подавно. Люди вылечиваются. Но она даже слушать не хотела. Да и со мной уже не могла, говорила, что чувствует себя больной рядом. Вообще решила игнорировать диагноз. Сказала, что умирать не собирается, и даже фотографии свои все сожгла и удалила, чтобы даже не думали выбирать на памятник. И стала жить без меня, ярко, насыщенно, опасно. В каком-то смысле я ее даже понимаю. Она вообще очень крутая, резкая, это всегда в ней привлекало. Но я без нее не мог. Знал, что все ее авантюры стоят денег. Но просто так брать она отказывалась. Предложила поработать на меня. Ну, что я ее буду заставлять полы мыть или пылесосить ковры? В интернете нарыл странную специальность — грелка. Девушки раздеваются и греют постель мужчинам. Без интима, без стриптиза, только полежать. Я подумал — круто, хоть иногда она будет в нашей постели. Да и скучал я по ее запаху. Думал, откажется, но она согласилась. Это было так дико, что как раз в ее духе. Я ей, конечно, платил не как чужой, но такой способ получения средств ее устраивал, тем более что она постоянно где-то подрабатывала, чтобы не зависеть только от этих денег. Я теперь и не знаю, как буду дальше. Права оказалась, если бы она при мне медленно уходила — я бы не пережил, а так… Вроде моя, а вроде уже чужая.

Вик замолчал, налил себе ещё и выпил.

— Вы сказали Але, что сами все сделаете, — напомнил Юра. — Но как, если она удалила все фото?

— Я когда понял, что она собирается сделать, быстренько отправил себе на почту несколько ее фоток из своего телефона. Вот, смотри.

Вик показал Юре свой телефон. С экрана улыбалась русая девушка с очень добрым и светлым лицом. Здесь она ещё не знала, как жизнь ее изменит. И как она будет гнаться за временем, которое безвозвратно уходит.

Content

Вадим Степанов
ХРОНОФОБИЯ