Юлия Казанцева

12 вечеров с классической музыкой. Как понять и полюбить великие произведения

© Ю. Казанцева, текст, 2022

© Н. Якунина, иллюстрации, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Музыка воодушевляет, способствует полету воображения, она придает жизнь всему существующему. Это универсальный язык человечества. И как же прекрасно, что музыку можно слушать не только «ухом внешним», но и «внутреннем», читая и размышляя о ней”, –

историк искусства, член ассоциации искусствоведов, академический директор лектория «Синхронизация»

Ольга Чуворкина

Вступление

Хочу начать с признания – я не писатель. На самом деле я пианистка.

Недавно я подсчитала, что из моих 35 лет 30 я занимаюсь музыкой. Неудивительно, что в какой-то момент у меня накопилось столько восторгов и знаний о ней, что захотелось ими поделиться. Поэтому я стала не только играть, но и рассказывать о том, что играю на своих концертах. Но и этого показалось мало: рассказы забываются, поэтому возникла идея записать некоторые из них. Так родилась эта книга.

Если вы посмотрите на оглавление, то можете удивиться. Потому что сложно найти логику в выборе тем: тут и всем знакомый Чайковский, и средневековая музыка, и женщины-композиторы… Дело в том, что я сразу решила, что пишу не учебник, а просто делюсь тем, что люблю. Есть такая стадия влюбленности, когда на каждом углу хочется говорить о том, какой необыкновенно чудесный ваш избранник. Вот и у меня так: хочется всем рассказать, каким прекрасным человеком был Франц Шуберт, и каким примерным семьянином – Иоганн Себастьян Бах. Но если я так начну делать – подходить на улице к прохожим, держать их за пуговицу и рассказывать, как прекрасны симфонии Чайковского, то неизвестно, к чему это приведет. В формате книги рассказывать безопаснее.

Когда общаешься с великой музыкой всю жизнь, возникает иллюзия, что ты лично знаком с композиторами. Постепенно узнаешь их привычки: кто любил чай с ватрушками, а кто жареную картошку. И этой ценной информацией мне тоже хотелось поделиться, потому что и через ватрушки можно приблизиться к пониманию музыки Михаила Ивановича Глинки, я так думаю.

А если серьезно, мне хотелось показать безграничные возможности классической музыки. Заглянуть туда, куда не так часто заглядывают, говоря о ней: в эпоху Средних веков или эпоху Возрождения. Поговорить о забытых, но прекрасных женщинах-композиторах; объяснить, зачем так «некрасиво» сочиняли нововенские классики; рассказать, какие духовные завещания оставили нам Бах и Моцарт.

Есть мнение, что о музыке говорить бесполезно – ее нужно просто слушать. Так вот, я с этим не согласна. Потому что совершенно иначе воспринимаешь произведение, когда знаешь, когда оно было написано, что переживал в жизни композитор в тот момент и что вообще происходило в мире. Так что главная задача книги – это «оживить» уже знакомые всем фигуры и показать несколько, может быть, не столь известных, расширить границы привычной «классики».

Хочу сразу предупредить: я не закончила. Все только начинается! Я заметила, что остановиться невозможно, если уж ты начал говорить о музыке. Она поистине бездонна и безгранична, в отличие от наших очень ограниченных возможностей. Я встречала всего нескольких человек, которые послушали все кантаты Баха или все концерты Вивальди. Казалось бы, зачем пытаться, все равно невозможно объять необъятное. Но великие композиторы меня научили другому: не мудрствуй, садись и слушай, садись и играй, садись и пиши. В общем, садись и начинай. По секрету скажу: общение с ними, с великими, еще и не такому научит. Стоит впустить их в свою жизнь, как она поменяется.

Вечер первый. Как все начиналось. Русская музыка XVIII века

Почему мы не знаем своих композиторов XVIII века? Как им жилось? Какой русская музыка была до XVIII века?

Место действия:

Россия

Время действия:

XVIII век

«Продается музыкант и певчий, который играет на скрипке и поет бас. Он же очень хороший лекарь». Это текст объявления в газете. Такого рода текстов довольно много сохранилось – со времен, когда крепостные музыканты продавались на одной странице с меринами. И не просто продавались, а хорошо и высоко ценились. Но погодите возмущаться, давайте посмотрим еще один документ. Хотя это не совсем документ, а роман Федора Михайловича Достоевского «Неточка Незванова». С чего начинается там история, помните? С того, что девушка рассказывает о судьбе своего отчима – музыканта в оркестре у одного помещика. Помещик относится к музыкантам как к артистам, они ни в чем не нуждаются, у них прекрасные инструменты. Барин беседует с музыкантом и говорит – не приказывает: «Я прошу тебя – сыграй мне».

Помещики, бывало, даже разорялись из-за своих крепостных оперных театров и оркестров, потому что вкладывали в них состояния и удержу не знали. Крепостные театры в какой-нибудь глубинке по своему уровню иногда не уступали лучшим европейским театрам. Крепостного музыканта могли отправить учиться за границу или в столичный университет. А с другой стороны, могли и продать его по объявлению в газете.

XVIII век – это время контрастов, и это время, когда зарождалась русская классическая музыка. XVIII век называют «доглинкинской эпохой». Музыка русских композиторов того времени звучит сегодня очень редко, а если и звучит, то, как правило, в полупустых залах.

Если забыть о чувствах и положить на одну чашу весов сонаты Моцарта, а на другую – сонаты Бортнянского, то все становится ясно. Зачем нам слушать сонату Бортнянского, если есть Моцарт?

Да, вклад их в мировую музыку неравноценен.

Но давайте вспомним, что у Моцарта был папа Леопольд, который с пяти лет его обучал. Но главное, сам воздух в Европе к началу XVIII века был пропитан музыкой. Уже отзвучала сложнейшая музыка эпохи Возрождения – произведения Джованни Палестрины и Орландо Лассо. Уже написали свои произведения Монтеверди и Вивальди, начали творить Бах и Гендель. В России же до XVIII века звучала совершенно иная музыка. Не хуже и не лучше – просто другая. Сравните итальянский и китайский язык и получите примерное представление о степени различия.

У нас была даже иная нотопись: не европейская система «нота – конкретный звук», а невменные знаки – «знамена» или «крюки». Они не фиксировали один звук, а скорее напоминали об уже известной, разученной ранее мелодии. Так что непосвященный такую невменную запись и не расшифрует[1]. Ритмическая система у нас тоже была иная. И в целом наша культура была в большей степени не инструментальной, а песенной.

Как известно, язык передает ментальность народа. Это удивительно, но музыкальный язык передает ее еще в большей степени. А теперь представьте, что вам предложили говорить на другом языке, вам нужно с нуля осваивать чужой и чуждый по природе своей язык.

В такой ситуации оказались русские композиторы XVIII века. У них не было «пап Леопольдов», которые все с детства объясняли. Да что там пап… У Иоганна Себастьяна Баха несколько поколений предков были музыкантами, поэтому у него музыкальные знания в крови… А русские композиторы XVIII века – настоящие первопроходцы. Поразительно, как быстро они освоили новый музыкальный язык – всего лишь за один век! Можно сказать, они стали своеобразным «перегноем» и подготовили приход уже всем нам знакомых гениев русской музыки XIX века.

О русских композиторах XVIII века говорят редко, поэтому давайте сейчас это исправим.

* * *

Начнем с Ивана Евстафьевича Хандошкина (1747 – 1804). Большая часть его сочинений утрачена. У Хандошкина, по самым скромным подсчетам, было написано около 100 произведений, а дошло до нас не более 30. И, к сожалению, это судьба сочинений многих русских музыкантов XVIII века.

Хандошкин – современник Гайдна и Моцарта, но он не писал симфоний и опер. Хандошкин вошел в историю как великий русский скрипач. Он стал первым русским музыкантом, который играл на скрипке соло – до этого у нас скрипка воспринималась только как часть оркестра.

Иван Евстафьевич происходил из крепостной семьи, его отец играл в оркестре Петра III на ударных инструментах. О Хандошкине известно мало фактов – это произошло потому, что хватились писать его биографию спустя какое-то время после его смерти, а факты очень быстро теряются и забываются. Остались мифы, остались легенды – то ли посылали Хандошкина учиться за границу, то ли нет… При каких обстоятельствах он получил вольную – тоже загадка. Но все-таки некоторые факты есть.

Факт номер один: Хандошкин служил скрипачом в оркестре Петра III, куда был принят в 15-летнем возрасте. А ведь Петр III сам любил играть на скрипке: каждый день сам занимался и неплохо разбирался в музыке. Тот факт, что Хандошкин стал первым скрипачом-концертмейстером в его оркестре, о многом говорит.

Следующая история полумифическая. Когда Екатерина II стала императрицей, она делала все наперекор своему покойному мужу. У них были такие отношения, что если Петру III что-то нравилось, то ей сразу это категорически не нравилось. Она знала, что Петр III любил свой оркестр, – и она его распустила. Якобы она всех разогнала-поувольняла, а Хандошкина не смогла уволить, рука не поднялась – такой он был удивительный музыкант.

Ещё один факт: Хандошкин в 17 лет стал самым молодым педагогом в Академии художеств. Кроме того, он часто выступал в музыкальных салонах Петербурга. Играл в театрах – во время антрактов давал целые скрипичные концерты (так тогда было принято: антракты спектаклей «заполнялись» музыкой).

Факт следующий: князь Потёмкин в 1785-м году пригласил Хандошкина в Екатеринослав – там Екатерина хотела создать столицу Малороссии, город будущего, город мечты. Потёмкин пригласил Хандошкина на должность директора музыкальной академии. Иван Евстафьевич туда отправился, а когда приехал, оказалось, что место ректора уже занято итальянцем Джузеппе Сарти. Такое бывало сплошь и рядом: в XVIII веке считалось, что будь ты хоть трижды гениальным музыкантом, но если ты русский, то априори проигрываешь иностранцам. И все ключевые музыкальные должности у нас, как правило, занимали итальянцы.

Хандошкин остался в Екатеринославле простым преподавателем. Но через несколько лет финансирование проекта прекратилось и он вернулся в Петербург, где начались его мыканья.

Сохранились прошения Хандошкина о «дровяных деньгах», а это край бедности – когда ты замерзаешь. Говорят, он ходил продавать свою скрипку на рынок, но когда там узнали, что это сам Хандошкин, то денег дали, но скрипку не взяли.

Закончилась жизнь Хандошкина печально, в 57 лет – он умер в кабинете чиновника. Сохранились его прошения о пенсии – все-таки он служил какое-то время в Академии художеств, – и наконец это прошение было удовлетворено. Хандошкин явился в кабинет чиновника подписать какие-то бумаги, и его там хватил удар.

Хандошкин, по рассказам современников, играл так, что все или пускались в пляс, или плакали, но невозможно было остаться равнодушным. Его называли впоследствии «Русским Паганини». Некоторые скрипачи говорят, что Хандошкин – одна из вершин скрипичной музыки. Другое дело, что об этой вершине мало кто знает. Но та его музыка, что осталась, – прекрасна.

* * *

Наш следующий герой – Дмитрий Степанович Бортнянский (1751–1825), самый известный композитор XVIII века, «Русский Моцарт».

Судьба Бортнянского удивительно «звездная». Представьте себе: он родился на Украине в селе Глухово, а закончил свою жизнь управляющим придворной певческой капеллы в Санкт-Петербурге. Для того времени – это одна из самых высоких должностей для музыканта, выше некуда.

Но как такое возможно, такой взлет из села Глухова в управляющие придворной капеллой?

Очень просто: благодаря его голосу. В XVIII веке ценились красивые детские голоса и даже проходили своеобразные «рекрутские наборы». Специально ежегодно отправлялись на Украину в поисках красивых голосов, и маленького Бортнянского забрали из певческой школы села Глухова в Санкт-Петербургскую придворную певческую капеллу.

Это было время правления Елизаветы Петровны. Говорят, что как-то раз во время службы – а мальчики пели в церкви, которую посещали члены императорской семьи, – так вот, маленький Бортнянский во время ночной службы заснул. Императрица это заметила и велела не будить мальчика, а отнести к себе в опочивальню. Когда утром маленький Бортнянский проснулся и увидел такую невиданную красоту вокруг, то якобы спросил: «Я что – уже в раю?» Императрица изволила рассмеяться и подарила ему шейный платок, который он хранил всю жизнь.

Может быть, это миф, а может, и нет. Но факт, что мальчики из придворной певческой капеллы жили очень сложно: серьезное обучение, всенощные службы, участие в оперных постановках и в дворцовых мероприятиях. Певческая капелла была своеобразной «визитной карточкой» наших музыкальных достижений.

Когда у Бортнянского начал ломаться голос, его отправили в Венецию на стажировку – осваивать итальянские музыкальные премудрости. Там он провел одиннадцать лет: премудрости освоил в совершенстве, а его оперы в Венеции шли с успехом.

По возвращении в Петербург Бортнянский стал придворным композитором у наследника Павла (будущего императора Павла I), при «Малом дворе» – в Гатчине и Павловске.

Бортнянский писал музыку для царской семьи, в первую очередь для супруги будущего государя – Марии Федоровны, которая любила играть на клавесине. Дмитрий Степанович написал для нее целый сборник клавирных пьес – они утеряны, к сожалению. Для нее же он сочинял клавирные сонаты, некоторые из них сохранилось. Там же, в Павловске и Гатчине, ставились оперы Бортнянского, но слышал эту музыку очень узкий круг лиц: Мария Федоровна и ее приближенные.

Когда Павел I стал императором, то одним из первых своих указов он назначил Бортнянского на должность управляющего придворной певческой капеллой. Видите, как красиво: начинал Бортнянский как простой певчий в этой капелле и через много лет пришел туда управляющим. С этого момента начинается новая глава в его жизни и новая глава в русской хоровой музыке. Бортнянский пишет хоровые духовные концерты для капеллы, а его гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» на долгие годы становится неофициальным гимном России. Вместо боя современных курантовов со Спасской башни Кремля до революции звучала мелодия этого гимна.

Светская музыка Бортнянского была забыта почти на два века. В начале ХХ века начали собирать и систематизировать его наследие, но скоро стало не до сонат Бортнянского. А после революции и Второй мировой войны оказалось, что многие его сочинения исчезли в разрушенных Гатчине и Павловске…

Но прекрасные духовные хоры Бортнянского никогда не забывались: они звучали во время церковных служб. Даже в советское время эти хоры исполняли на концертах, правда без слов. А сегодня эту музыку можно услышать и в концертных залах, и в церквях.

* * *

Третий композитор, с которым хочу вас познакомить, – это Лев Степанович Гурилёв (1770–1844).

Лев Гурилёв был крепостным композитором графа Владимира Орлова, младшего брата фаворита Екатерины II. Гурилёв почти всю свою жизнь провел в имении графа: это усадьба Семеновское-Отрада, сейчас разрушенная, а когда-то грандиозная. Считается, что одним из архитекторов усадьбы был сам Василий Иванович Баженов.

В каком-то смысле Лев Степанович Гурилёв выполнял те же функции, что и Йозеф Гайдн у князя Эстерхази. Ведь, по сути, Гайдн жил несколько десятилетий как крепостной: у него не было никаких прав на свою музыку, он так же безвылазно сидел в имении графа и писал то, что ему заказывали. Так и Гурилёв: сочинял свою инструментальную и духовную музыку для графа Орлова, управлял его оркестром и хоровой капеллой[2].

Надо сказать, что граф Орлов был ценителем музыки и действительно просвещенным человеком. Так что условия были прекрасные. У Гурилёва были лучшие музыканты и лучший оркестр – все условия для работы.

Сохранилось совсем немного музыки Гурилёва. Например, уникальный цикл для клавира, который называется «24 прелюдии и одна фуга». В то время в Петербурге можно было приобрести ноты Баха «Хорошо темперированный клавир: 24 прелюдии и фуги». Другое дело, что эту музыку мало кто играл – такой стиль был тогда не в моде. А Лев Степанович, судя по всему, купил эти ноты, изучил, вдохновился примером Баха и захотел создать свой цикл. И Гурилёв написал уникальное произведение – первый русский цикл прелюдий во всех двадцати четырех тональностях. Потом многие композиторы писали такие циклы: Цезарь Кюи, Сергей Рахманинов, Александр Скрябин, Дмитрий Шостакович, но первым-то был именно Лев Гурилёв!

Он получил вольную под конец своей жизни, уже после смерти графа. И сын Льва Степановича Гурилёва стал свободным композитором – Александром Львовичем Гурилёвым, но это уже совсем другая история…

Сейчас мы живем в эпоху возрождения музыки XVIII века. И это прекрасно! Забытые произведения издаются, ставятся оперы XVIII века. Одно воссоздание русского рогового оркестра чего стоит! И не только создание, но и триумфальные его гастроли по всему миру. Так что процесс пошел, лед тронулся…

* * *

Роговой оркестр – это чисто русское изобретение XVIII века. Иностранцы называли такой оркестр «живым органом».

Инициатором создания такого необычного духового оркестра в 1751 году стал князь Нарышкин, который подумал: а не создать ли оркестр из охотничьих рогов? Для воплощения этой идеи князь позвал богемского валторниста Яна Мареша. Были изготовлены рога типа охотничьих, но разной длины. Рог – это труба, но самая простая, там нет никаких дырочек, клапанов – просто единая цельная труба. Поэтому высота звука зависит от размера рога: маленький рог – высокий звук, большой рог – низкий звук.

В чем же уникальность рогового оркестра? Один музыкант может на таком роге издать только один звук, он не может в одиночку сыграть мелодию. Чтобы сыграть мелодию из пяти звуков, нужно пять рогов. Вот и получается, что роговой оркестр – как орган, только вместо клавиш у такого органа – живые люди.

Казалось бы, на таком роге играть легко: любой крестьянин может туда подудеть, и будет звук. Но представьте, какая слаженность должна быть и сколько дней должны идти репетиции, чтобы роговым оркестром исполнить даже небольшое произведение? Ведь каждый человек должен точно знать, в какой момент ему в свой рог продудеть…

Свой чудо-оркестр князь Нарышкин показал императрице Елизавете Петровне, ей оркестр понравился, и она приказала создать такой же для себя. После этого и пошла мода на роговые оркестры: в какой-то момент чуть ли не в каждом крупном имении был свой роговой оркестрик.

Такие оркестры в XVIII веке звучали и на балах, и на поле боя. Но в XIX веке они постепенно исчезли – слишком хлопотно и невыгодно было их содержать, симфонический оркестр оказался гораздо мобильнее и проще в каком-то смысле.

И вот сейчас роговой оркестр зазвучал снова. Теперь, конечно, в нем не крестьяне, а профессиональные музыканты, и каждый «отвечает» не за один рог, а сразу за несколько. Но все равно смотреть выступления рогового оркестра – это как смотреть на цирковой номер.

Основное в этой главе

♦ До XVIII века в России не звучала европейская музыка: у нас была песенная культура и иная система нотной записи.

♦ Мода на европейскую музыку пришла в XVIII веке, когда начали создавать крепостные оркестры и театры.

♦ Иван Евстафьевич Хандошкин – «Русский Паганини» и скрипач-виртуоз. Сохранилось не так много его скрипичной и клавирной музыки.

♦ Дмитрий Степанович Бортнянский – «Русский Моцарт». Головокружительная карьера: из украинской деревни – в придворные музыканты. Автор духовных хоров, которые сегодня можно услышать и в церкви, и в концертном зале. Светская музыка частично утеряна.

♦ Лев Степанович Гурилёв – крепостной музыкант графа Владимира Орлова. Всю жизнь провел «музыкальным управляющим» в имении графа. Создал первый русский цикл прелюдий для фортепиано во всех тональностях.

Что послушать:

И. Хандошкин. Вариации https://www.youtube.com/watch?v=H_LOKgSRXq0

Д. Бортнянский. «Херувимская песнь» https://youtu.be/8IXR6w8ghZM

Д. Бортнянский. Соната https://www.youtube.com/watch?v=my-uKieHxgo&t=11s

Л. Гурилёв. Прелюдия https://www.youtube.com/watch?v=33XWXFFnkAk

Роговой оркестр https://youtu.be/cKqssf3k1SQ?t=1

Вечер второй. Петр Ильич Чайковский

Как Чайковский овладел музыкальным мастерством? Почему его творчество стало частью нашей жизни? Какую роль играет опера «Иоланта» в судьбе самого композитора?

Когда я начала работать над книгой, то вначале принялась за десерты и изыски: написала о музыке Средних веков и эпохи Возрождения, о женщинах-композиторах – хотелось рассказать о тех именах, которые не часто встретишь на афишах филармоний. Ведь что я нового смогу рассказать вам о Чайковском? Конечно, ничего. Но тем эта книга и отличается от учебника: тут я пишу обо всем, к чему душа лежит. Поэтому эта глава будет посвящена Чайковскому. Эта глава – попытка освежить взгляд на него. Конечно, все мы слушаем «Щелкунчика» на Новый год, а под начальные звуки его Первого фортепианного концерта сейчас расписываются в ЗАГСе. Так что многие произведения Чайковского знакомы нам очень хорошо, и он сам тоже. Мы привыкли к нему, главному русскому композитору, а привычка, как известно, «замена счастию». Слушая музыку Чайковского, думаешь: вот она, жизнь! Вот она, полнота бытия! Вот то, чего нам так часто не хватает и что в таком изобилии есть в его музыке: восторг, нежность, красота. Каким же счастливым человеком должен был быть Петр Ильич, когда сочинял, например, свой Первый фортепианный концерт, думаем мы. Сколько радости и света в этой музыке!

Только мы ошибаемся. Петр Ильич находился, когда сочинял концерт, в довольно мрачном расположении духа. Чайковский вообще часто находился в депрессии, как мы бы сейчас это назвали. Его мучили бесконечные страхи: что он исписался, что он повторяет сам себя и что он никчемный композитор, что пора завязывать с музыкой. Мало ли других хороших занятий? И хватит притворяться перед собой, будто ты хороший композитор.

Но и это еще не все. Чайковский боялся выступать, не любил публичности, а для музыканта и для дирижера – это ведь самый неподходящий страх, который только можно представить.

Это далеко не полный список страхов. Может быть, сегодня Петра Ильича отвели бы к хорошему психологу, и через какое-то время появился бы новый Чайковский – счастливый, уравновешенный, довольный жизнью и спокойный. И наверняка исчез бы великий композитор Чайковский, музыка которого сегодня звучит по всему миру и дает нам силы жить дальше. Он жил как будто с обнаженными нервами – для повседневного быта это мучительно, но для сочинения музыки полезно.

История жизни Петра Ильича невероятна и ломает все шаблоны. Как все начиналось? Ничем не примечательный молодой человек, двадцатидвухлетний Петр Чайковский кардинально решает поменять свою жизнь и поступает в Петербургскую консерваторию. До этого Чайковский успел закончить училище правоведения и даже послужить в Министерстве юстиции… Да-да! В мире музыки много юристов: Гендель, Шуман, Чайковский, Стравинский… На самом деле мало что поменялось с тех пор – и в XIX веке быть юристом гораздо надежнее, чем композитором. Поэтому можно понять родного дядю Петра Ильича, который говорил: «Петя, Петя, какой позор. Променял юриспруденцию на дудку!»

Страшно представить, но мы могли никогда не узнать Чайковского, если бы не его встреча с Антоном Рубинштейном – ректором только что открывшейся Петербургской консерватории. Именно Рубинштейн убедил Чайковского оставить службу и полностью посвятить себя музыке. Чайковский сделал невозможное. За несколько лет обучения он из дилетанта превратился в настоящего профессионального композитора. И хотя его произведения не всегда вызывали положительные отклики («Чайковский совсем слаб», – как-то написал Цезарь Кюи), Петр Ильич, как закончил обучение в Петербургской консерватории, сразу же получил приглашение стать преподавателем в Московской консерватории.

В 1866 году, в 26 лет он приехал в Москву. И это сейчас мы все знаем, что Петр Ильич – великий композитор, а тогда об этом еще не догадывались. Какое-то время у него даже не было собственной квартиры, он жил в проходной комнате у ректора Московской консерватории – у Николая Рубинштейна.

И хотя Петр Ильич уже и сам все прекрасно умел, и студентов учил, он постоянно обращался за музыкальным советом к своему другу Николаю Рубинштейну. Николай Григорьевич был прекрасным пианистом, дирижером и часто исполнял произведения Чайковского.

Однажды, уже в 34-летнем возрасте, Петр Ильич принес очередное свое произведение на суд Рубинштейну – это был его Первый фортепианный концерт. Тот самый, который сейчас является гордостью русских пианистов и одним из самых репертуарных концертов во всем мире. Надо сказать, что музыка этого концерта рождалась отнюдь не вдохновенно: «Я насилую себя и принуждаю свою голову измышлять фортепианные пассажи, в результате – порядочно расстроенные нервы», – жаловался Чайковский своему брату.

Два месяца изнурительной работы, и концерт, наконец, был готов. Но Рубинштейну произведение совсем не понравилось: все не так, сплошное подражательство, ни одной ценной мысли, играть категорически неудобно, все надо переделать – такой был его вердикт. Нам сейчас легко возмущаться недальновидностью Рубинштейна, но ведь он по-своему был прав. В этом концерте все не так! В смысле, не по шаблону написано.

Ведь к середине XIX века уже установились неписаные правила, как сочинять хорошие фортепианные концерты. Зная эти приемы, можно было штамповать концерты, как на конвейере, и иметь успех. А Чайковский даже начинает свой концерт нетипично: не с оркестрового вступления или бравурных пассажей у пианиста, а с размашистых аккордов по всей клавиатуре.

Чайковский критику Рубинштейна выслушал, ноты забрал, ушел и ничего переделывать не стал. Он вообще не подозревал, что создал шедевр. У Петра Ильича началась очередная депрессия: денег не хватало, долги росли, времени сочинять катастрофически не было. Свой многострадальный концерт он решился отправить известному немецкому пианисту Гансу фон Бюлову. Они не были знакомы, и Бюлов не знал, что получил письмо от великого композитора. Тем не менее он сразу понял, что за концерт перед ним. «Это так оригинально, так благородно и так мощно», – ответил Бюлов Чайковскому и стал первым исполнителем этого концерта.

Сказать, что музыкальная карьера Чайковского в Москве плохо складывалась, все-таки нельзя. Его произведения поначалу встречали прохладно, но постепенно критики начали говорить о нем как об «одном из видных молодых русских композиторов». В 35 лет Петр Ильич получил заказ от Московской дирекции императорских театров написать музыку к балету «Озеро лебедей». Да, именно так балет изначально назывался. «Взялся за этот труд отчасти ради денег, в которых нуждаюсь, отчасти потому, что мне давно хотелось попробовать себя в этом роде музыки», – писал Чайковский. Если вы думаете, что композиторы питаются только духовной пищей, боюсь, вы ошибаетесь – им тоже нужны деньги. А написать балет – это действительно большой труд. Ведь балетная музыка требует специфических умений от композитора. Чайковский набрал из театральной библиотеки балетных партитур и начал их изучать: идеалом для него была «Жизель» Адана. И хотя «Озеро лебедей» был первым балетом Чайковского, он его писал не с нуля – Чайковский частично использовал материал из своей уничтоженной оперы «Ундина». Друзья, вдумайтесь – из уничтоженной оперы! У Петра Ильича была, к сожалению, такая привычка – уничтожать уже готовые произведения, если он считал, что они не удались, как он поступил с несчастной «Ундиной», своей ранней оперой.

Премьера балета «Лебединое озеро» в 1877 году прошла довольно вяло, и особого восторга у критиков не вызывала: «Оркестрован балет замечательно красиво, что, однако, не выкупает некоторой монотонности, изобличающей недостаток фантазии композитора», – написали в газетах. Смешно, да? Недостаток фантазии у Чайковского… Балет шел в Большом театре, но сильно отличался от того, что сегодня на сцене видим мы. Вполне вероятно, что он нам даже и не понравился бы в том первоначальном варианте.

Рецензент газеты «Русские ведомости» отмечал, что «В постановке танцев господин Рейзингер также проявил если не искусство, соответствующее его специальности, то замечательное умение вместо танцев устраивать какие-то гимнастические упражнения. Во всяком случае, лучшим в этом балете остается музыка г. Чайковского». Да, и вправду, хореография «Лебединого озера» довольно посредственного московского балетмейстера Рейзингера была откровенно слабой и неудачной. К сожалению, только после смерти Чайковского, в 1895 году, два легендарных хореографа – Мариус Петипа и Лев Иванов – совершенно преобразили балет. Но сам Чайковский свой обновленный балет так и не увидел…

Один из признаков великого произведения – это актуальность для каждого последующего поколения. «Лебединое озеро» – идеальный тому пример. Сколько существует постановок и новых хореографических решений – не сосчитать. Сам Чайковский удивился бы, узнав, что его первый балет стал таким популярным, он сам относился к нему довольно сдержанно. А сейчас попросите любого прохожего изобразить вам «Танец маленьких лебедей» – скорее всего, вам станцуют и даже напоют.

Но вернемся к молодому Чайковскому. Как уже говорилось, у него было много шансов не стать великим композитором, если бы он не встретил в свое время Антона Рубинштейна и не поступил в консерваторию. Или если бы не волшебное появление в его жизни «доброго ангела» – Надежды Филаретовны фон Мекк. Если бы не она, то, может быть, не появилось на свет много прекрасных его произведений.

Почему я так думаю? Дело в том, что Чайковский был человеком с очень тонкой душевной организацией. Тот образ жизни, который он вел в Москве, был для него губительным: большие преподавательские нагрузки в консерватории, постоянный поиск дополнительных заработков, вечный стресс. У него оставалось совсем мало времени на сочинительство – часто Петр Ильич работал над своими произведениями по ночам.

Может, для кого другого такая работа на износ и стала бы нормой, но не для Чайковского. Спасла его от вечного выбора «сочинение музыки или зарабатывание на жизнь» Надежда Филаретовна фон Мекк. Она, совсем как Татьяна Онегину, написала письмо Петру Ильичу с признанием в любви – но не как к мужчине, а как к композитору. Она писала, что пережила лучшие мгновенья своей жизни, слушая его музыку. И вскоре Надежда Филаретовна предложила ему выплачивать стипендию – да такую щедрую, что Чайковский наконец ушел из консерватории и смог заниматься только своей музыкой.

Это было чудо и спасение для Чайковского! Надежда Филаретовна могла себе такое позволить – платить стипендию незнакомому человеку, – она была вдовой железнодорожного магната; страстно любила музыку и просто «заболела» Чайковским: «Если бы Вы только знали, как я люблю Вас. Это больше, чем любовь, это боготворение, поклонение», – так она написала ему.

Как это ни странно, но она никогда не настаивала на личном знакомстве, поэтому можно сказать, что они никогда не встречались. Меж ними было две мимолетных встречи, когда они не общались, увидев друг друга случайно, на расстоянии. Отношения сохранялись только по переписке. Чайковский не был против такой дистанции, и начался самый невероятный эпистолярный роман, который длился тринадцать с лишним лет. Тринадцать лет! Вы представляете, сколько это писем? Правильно, очень много. Более тысячи. Их переписку можно почитать – получите утонченное удовольствие, сейчас так не пишут, в формате чата так не выразишь свои мысли.

Надежде Филаретовне Чайковский посвятил свою Четвертую симфонию: «Нет ни одной строчки в этой симфонии, которая не была бы мной прочувствована и не послужила бы отголоском искренних движений души». Действительно, Четвертая симфония – очень личная. Можно почитать дневники Чайковского тех лет, если вы хотите почувствовать, что у него было на душе, а можно просто послушать эту музыку. Это – музыка преодоления, от мрачной первой части к радостному финалу. А какая красивая там медленная, вторая часть! Одна из задушевнейших мелодий Чайковского.

Если тридцатилетний Чайковский значился в начинающих композиторах, то после сорока лет его слава росла с каждым годом. Чайковского наперебой приглашали, он ездил по гастролям, его музыкой открывали новые залы – например, Карнеги-холл в Нью-Йорке в 1891 году открывался под музыку Чайковского, он же ею и дирижировал (исполнялся Торжественный марш, Третья сюита, хоровые произведения и его вечный Первый фортепианный концерт).

Казалось бы, живи и радуйся: успех, деньги, признание коллег. Но такая слава Чайковскому радости не приносила. В Америку он вообще не хотел плыть – очень боялся, что корабль утонет. Или вот что он написал после награждения в Кембридже, где получил почетную степень доктора музыки: «Я бы удрал отсюда, если бы не понимал, что в моем лице чествуется вся русская музыка».

Чайковский ведь стал первым русским композитором, о котором узнал весь мир. Можно сказать, на русскую музыку в Европе обратили внимание благодаря Чайковскому. До этого считалось, что Россия – глубокая музыкальная провинция, где ничего интересного не происходит. В Россию европейский музыкант отправлялся на заработки – это да, платили в России щедро, но русской музыкой в Европе не интересовались. Чайковский же поменял эту ситуацию раз и навсегда.

Конечно, были у Чайковского и противники, что неизбежно при такой известности. Смешено сейчас об этом говорить, но его обвиняли в излишней «европейскости» и пренебрежении к русским традициям. Это совсем не так! Наряду с симфониями, которые действительно написаны по европейским канонам, у Чайковского есть и очень «русские» произведения: например, «Литургия Иоанна Златоуста» или «Всенощное бдение».

Жизнь свою Чайковский закончил на пике славы. Ему было всего 53 года – он был невероятно продуктивен и сбавлять темп не собирался. Достаточно назвать несколько крупных произведений его последних лет: опера «Пиковая дама», балет «Щелкунчик», опера «Иоланта» и последняя, Шестая симфония.

В последние годы его жизнь внешне сильно поменялась – Чайковского буквально носили на руках. Но внутреннее самоощущение не совпадало с блеском и дифирамбами, ему воспеваемыми. Чайковский все так же работал на износ и переживал, что пишет слабую музыку. Время показало, что переживал он зря.

Попробуйте представить себе нашу жизнь без «Щелкунчика» или «Лебединого озера»? Представить можно, но становится грустно. Музыка Чайковского стала частью нашей жизни, а это мало кому из композиторов удавалось.

Что послушать

Первый фортепианный концерт https://www.youtube.com/watch?v=xZYYqUssAVw

Литургия Иоанна Златоуста https://www.youtube.com/watch?v=DmM4i7rj_3g

Четвертая симфония https://youtu.be/_Xldfaf4NGw

«Евгений Онегин» https://youtu.be/E7Suj6PvGeY

«Лебединое озеро» https://www.youtube.com/watch?v=9rJoB7y6Ncs

«Щелкунчик» https://youtu.be/xtLoaMfinbU

«Иоланта» Чайковского – взгляд изнутри

Чайковский – не просто великий композитор, он – символ русской музыки.

Помните, как все начиналось? Молодой юрист Петр Чайковский решает кардинально поменять свою жизнь, поступив в Петербургскую консерваторию. А дальше – занятия музыкой день и ночь, с фанатичной увлеченностью. И вот настает день, когда его симфонии и оперы ставят по всей Европе. А он, несмотря на успех, чувствует себя глубоко несчастным. «Прелесть жизни в том, чтобы у себя дома было кого любить, за кого страдать и радоваться. Мое одиночество надоело мне ужасно. Моя жизнь непрочная и пустая». Это его слова. Петра Ильича постоянно преследует страх, что он никчемный композитор. Сколько собственных произведений он сам и уничтожил – даже после того, как они уже были исполнены.

А страх смерти? Он всю жизнь боялся, что умрет от холеры, как его мать, – и ведь умер именно от холеры в Санкт-Петербурге. А страх сцены? Что может быть ужаснее для артиста? Это был физически сковывающий страх. А ведь Чайковский сам дирижировал своими произведениями. Говорят, что когда он в первый раз в жизни вышел на сцену дирижировать, то весьма удивил публику: Чайковский дирижировал одной рукой, а другой держал себя за подбородок, потому что боялся, что голова соскочит с плеч. Потом он научился преодолевать этот страх и даже стал получать удовольствие от дирижирования – «помахать палочкой», так он говорил.

Только сочиняя музыку, Чайковский спасался от всех своих страхов. «Я буквально не могу жить, не работая, как только хочется предаться отдыху, как вместо этого является тоска, хандра, мысли о тщете всего земного, страх за будущее, мучительные вопросы о смысле существования – все это отравляет жизнь».

1891 год, когда появилась на свет «Иоланта», был для Чайковского непростым: происходит сразу несколько горестных событий в его жизни. Умирает его сестра Александра и прекращаются отношения с очень близким ему человеком – Надеждой Филаретовной фон Мекк. Самый знаменитый эпистолярный роман в истории музыки завершился совершенно неожиданно – после 13 лет переписки. Поэтому особенно остро в этот год Чайковский ощущал свое одиночество.

А с другой стороны, этот год принес очередной успех – на этот раз в США. 25 дней провел там Чайковский, и это были дни триумфа. Его осаждали репортеры и поклонники, а он тосковал и мечтал вернуться домой и продолжить работу над «Иолантой». Вернувшись, он действительно пишет оперу невероятно быстро – всего за два месяца. У Чайковского так часто бывало – долгое и мучительное начало работы, а потом ее стремительное завершение.

Чайковский писал: «Опера идет у меня очень вяло, очень трудно, и, главное, каждую минуту я замечаю, что впадаю в повторение себя же. ‹…› Как бы то ни было, но кончу, и если увижу, что не по-прежнему, не то, – то в самом деле брошу».

Оперу поставили в один вечер с его балетом «Щелкунчик» в канун 1893 года – года смерти Чайковского. Критика после премьеры была не самой благожелательной: «Нового лавра в венок композитора „Иоланта“ не вплела», – и это еще самое мягкое высказывание. Правда, и про «Щелкунчика» говорили, что кроме скуки он ничего доставить не может. Это обычная история: «Ромео и Джульетту» Сергея Прокофьева, «Кармен» Жоржа Бизе и много других прекрасных шедевров с первого раза ни публика, ни критики не понимали. Просто такие шедевры, как «Иоланта», опережают свое время, ведь они вне времени.

Сюжет «Иоланты» привлек Чайковского задолго до создания оперы. О слепой принцессе написал пьесу Генрих Герц – она называлась «Дочь короля Рене», и эту пьесу Чайковский читал. Между прочим, у Иоланты был исторический прототип, реальная принцесса Иоланда де Бер. Давайте сейчас представим, что рассказала бы нам сама принцесса, реальная Иоланда?

Рассказ Иоланды

Я – Иоланда из рода Меровингов, дочь короля Рене. Род наш древний. Сейчас, в XV веке, никто не может уже сказать, когда родился основатель нашего рода – его звали Меровей. Существует предание, что Меровинги – это потомки Марии Магдалены и Иисуса Христа, и именно они были хранителями Чаши Грааля, а тот, кто хоть раз видел чашу, получает прощение грехов и вечную жизнь.

Можно по-разному относиться к этому преданию, но короли нашей династии всегда были окружены аурой магии. Нас называли «колдунами», или «чудотворцами». Мы не колдуны, хотя действительно кто-то в нашем роду мог исцелять только наложением рук или обладал даром ясновидения. Еще нас называют «королями с длинными волосами», якобы мы отказываемся их стричь, потому что в них заключена особая сила. Я в это не верю, но на всякий случай не стригу волосы…

Я думаю, это просто красивые мифы. В наш век так сложно во все это верить. Хоть я из рода Меровингов, но не чувствую в себе особой магической силы. Может быть, потому что мы не прямые потомки, но ничего волшебного в моем отце, кроме его доброты, я не замечала. Его так и прозвали в народе – Рене Добрый.

Но мне постоянно снятся сны – очень яркие; не знаю, это просто сны – или они что-то означают? Попробую объяснить. Девушку, которую я вижу во сне, называют Иолантой. С ней происходит то, что со мной уже произошло, – это история моего знакомства с моим дорогим мужем Фредериком де Водемоном.

Наверное, самое главное чудо в моей жизни – это встреча с ним. Он открыл для меня весь мир, ведь я ничего не видела! С самого рождения я была слепа и даже не подозревала об этом. Сила его любви совершила это чудо, я обрела зрение… Мой дорогой отец, король Рене, увидев силу нашей с Водемоном любви, решил расторгнуть мою помолвку с Робертом, герцогом Бургундским, – мы были с ним обручены с детства, хотя и не видели друг друга. Так принято в королевских семьях. Брак по любви – это редкость для нас: мою сестру Маргариту выдали замуж за Генриха VI, и не думаю, что она счастлива, хотя и стала королевой Англии… И ее дети станут королями Англии, а мои дети – просто герцогами Лотарингии.

А теперь самое удивительное в моем сне о самой себе. Я там все время пою… Там все поют, и так это красиво, что хочется, чтобы этот сон не заканчивался. Но он заканчивается каждый раз на одном и том же – на том дне, когда я обрела зрение. Это действительно был самый счастливый день в моей жизни. Потом, конечно, у меня тоже были счастливые моменты в жизни – рождение наших детей, просто моменты острого счастья…

Я прожила хорошую жизнь. Хотя и говорят, что наш род обладает секретом долголетия, это не так. И я знаю, что скоро уйду из этого мира. И совершенно не боюсь этого. Меня уже ждут и мой дорогой отец, и мой муж. Так что я встречу смерть с легким сердцем…

В моей жизни было много любви, а это дар, который даже ценнее, чем зрение. Я поняла это только теперь, под конец жизни. Иногда мне кажется, что рай – это тот мой сон с прекрасной музыкой. В нем я вновь и вновь проживаю самые счастливые мгновенья своей жизни. Мой любимый сон. Может быть, я его опять сегодня увижу. Каждый вечер теперь я об этом мечтаю. Других желаний у меня не осталось…

* * *

Либретто для оперы «Иоланта» написал брат Чайковского – Модест Ильич. И теперь слово ему.

Рассказ Модеста Чайковского

Нашей мамы, Александры Андреевны, урожденной Ассиер, мы лишились, когда мне было 4 года, а Петру Ильичу – тогда просто Пете – 14 лет. Влияние брата на меня было безгранично, его слово – закон, а между тем никогда в жизни далее хмурого лица его проявление строгости не заходило. Для меня он был брат, мать, друг, наставник – все на свете.

Я пережил своего великого брата на много лет. И теперь я знаю, зачем мне была дарована такая длинная жизнь – чтобы увековечить память о нем. Я создал музей в доме, где Петр Ильич чувствовал себя счастливым, в его доме в Клину; я написал его биографию. Ведь это так важно, чтобы люди знали, каким он был человеком в жизни, а не только в музыке. А Петр Ильич был прекрасным человеком – лучшим, которого я знал.

Но самое мое большое счастье в том, что я своими скромными силами помог ему создать два его шедевра: оперы «Пиковая дама» и «Иоланта». Я написал к ним либретто.

Любовь к музыке у меня и у него с детства. Петр Ильич говорил, что тем, кем он стал, он обязан Моцарту. В Воткинске, в доме, где он родился, стоял диковинный инструмент – оркестрино. Это одновременно фортепиано и гигантская музыкальная шкатулка. И вот на ней маленький Петя завороженно слушал арии из опер Моцарта. Потом он говорил, что хотел бы умереть, слушая любимого «Дон Жуана». Мог ли он тогда, в детстве, представить, что сам напишет такие оперы, которые будут идти наравне с операми его обожаемого Моцарта…

Я постоянно возвращаюсь мыслями в прошлое. К нашей последней совместной работе, к «Иоланте». Некоторые из его писем я помню наизусть: «Давно я не писал тебе, Модя! А между тем постоянно имею дело с тобой, сочиняя „Иоланту“. Либретто прекрасно ‹…› Омерзительнее всего то, что я начинаю впадать в повторение самого себя, и многое в вышло похоже на „Чародейку“ ‹…› А впрочем, увидим. Сомнения в себе все чаще и чаще на меня нападают. Впрочем, ты по опыту знаешь, что авторы часто ошибаются в оценке своих произведений». Ох, Петр Ильич, дорогой мой брат. Как же ты ошибался…

Иоланта завладела его вниманием еще в 1870-х годах. Он прочитал «Дочь короля Рене», драму в стихах Генриха Герца, прочитал на немецком языке. Тогда это имя еще не было так известно, как сейчас. Позже появился перевод на русский язык, пьесу поставили в Малом театре, Петр Ильич ходил ее смотреть.

Иногда планы своих будущих произведений он вынашивал по многу лет. Так случилось и с «Иолантой». Генрих Герц, как известно, положил в основу драмы реальные исторические события и реальных персонажей. Рене Добрый, герцог Лотарингии, жил в XV веке, и у него действительно была дочь – Иоланда, которая вышла замуж за графа де Водемона. Это был счастливый брак, в котором родилось шестеро детей.

Но Петра Ильича больше привлекал мистический подтекст этого сюжета. Он как раз в последние годы своей жизни стал изучать Спинозу. Вся «Этика» Спинозы была исчеркана его пометками. Особенно глава о Боге, где Спиноза называет Бога некоей универсальной идеей, универсумом, вмещающим в себя и добро, и зло.

Мы с Петром Ильичем даже специально ввели персонажа в оперу, которого нет в драме Герца; это арабский врач-целитель, Эбн-Хакиа. Текст, который я написал для Эбн-Хакиа, – на самом деле пересказ идей Спинозы: «Два мира: плотский и духовный / Во всех явленьях бытия. / Нами разлучены условно. / Они едины, знаю я. / На свете нету впечатленья, / Что тело знало бы одно, / Как все в природе, чувство зренья / Не только в нем заключено». Эта идея очень занимала Петра Ильича в последние годы: единство мира материального и мира духовного.

Сколько раз я слушал эту оперу уже после смерти Пети. И каждый раз понимаю: и он, и Спиноза, и наш Эбн-Хакия были правы – плотский и духовный мир разлучены условно. Они едины, знаю я. Поэтому возможно такое, что, слушая эту музыку, я чувствую, что он, мой любимый брат, – жив. Конечно, он жив.

* * *

Оперу «Иоланта» Чайковский написал в своем доме в Клину. Именно этот дом был для Чайковского «местом силы», как бы мы сейчас сказали. Поэтому сейчас слово самому дому.

Рассказ Дома

Наверное, я знал Петра Ильича лучше, чем кто-либо. Хотя всего лишь одно лето мы провели вместе. И еще пару недель его последней осени – осени 1893 года, когда он работал над своим последним произведением – Третьим фортепианным концертом. Я помню каждый день, проведенный с ним.

Я знаю все: как он работал по много часов, с самого утра, как был строг к себе. Как любил пить чай и очень любил яблочную пастилу. Каким он был франтом – раз в месяц подстригал бороду, которая была уже совершенно седая, а ведь ему было всего 52 года, когда мы познакомились. И выглядел он всегда очень элегантно.

До меня он был каким-то неприкаянным. Знаете, сколько он сменил домов за свою жизнь? Говорят, что Бетховен за свою жизнь сменил больше тридцати квартир, все нигде не мог найти покоя. Сколько сменил квартир Петр Ильич, я точно не скажу, но много. А знаете, как часто он путешествовал? Эти постоянные гастроли, переезды так его изматывали.

У него в молодые годы была квартира в Санкт-Петербурге, подъезд которой находился рядом с лавкой гробовщика, – его это огорчало ужасно. А когда он только начал преподавать в Московской консерватории, то вообще ютился в доме у Николая Григорьевича Рубинштейна. Это не дом был, а какой-то филиал концертного зала – там всегда толпились музыканты и просто гости. Спокойно не поработать. А я-то знаю, как важно было для Петра Ильича, чтобы в доме был покой и уединение для работы.

Ему не так-то просто было угодить. Он любил бывать за границей, но там всегда начинал тосковать по дому, которого у него на самом-то деле и не было. Ведь дом – это не просто место, где мы живем. Это место, где мы живем в гармонии с самим с собой. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Я стал его Любимым Домом. Я и сейчас им остаюсь. За это я буду всегда благодарен Модесту Петровичу – это он устроил так, что я стал Домом-музеем Чайковского.

Когда Петр Ильич приехал ко мне летом 1892 года, в первый раз, то, как всегда, много работал. Он привез с собой два произведения: оперу «Иоланта» и балет «Щелкунчик». Музыка была уже вся написана, оставалось самое неприятное, как он говорил, «самое постылое» – корректура.

Целыми днями он сидел за столом. «Но впрочем, я почти сумасшедший, ничего не понимаю, не соображаю и не чувствую. Даже все мои сновидения состоят в том, что что-то и где-то подлежит корректуре и что какие-то диезы и бемоли не то делают, что им следует, вследствие чего происходит что-то мучительное, роковое, ужасное», – писал Петр Ильич. А иногда он писал так: «Вдруг окажется, что „Иоланта“ и „Щелкунчик“, из-за которых я теперь так много страдаю, – гадость???».

Критиков Петр Ильич никогда не слушал. За свою жизнь чего только о нем ни писали. И его «Евгению Онегину» досталось, и «Пиковой даме» – про нее вообще писали, что она «посвящена карточному вопросу и не заключает в себе ничего симпатичного». А его балет «„Спящая красавица“ – музей бутафорских вещей».

Так что к критике нам не привыкать. Самое страшное, что иногда ему самому свои же вещи не нравились, и он их уничтожал. Вот если бы он у меня жил гораздо раньше – я уверен, что ничего бы он не уничтожил.

А знаете, какая у него была библиотека? Он не просто любил читать, он был мастером чтения: более двух тысяч томов! И на иностранных языках! Чего только у него не было: книги по истории, логике, философии, по искусству, путеводители по разным городам, многотомные энциклопедические словари… Среди его книг есть маленький томик на латыни, с собственноручной подписью композитора: «Украдено из библиотеки палаццо Дожей в Венеции Петром Ч., надворным советником и профессором консерватории».

Как он все успевал? Фантастический человек. Петр Ильич был в переписке более чем с шестьюстами корреспондентами. Сегодня опубликованы по автографам и копиям свыше пяти тысяч писем. Но их было, конечно, намного больше. И он еще постоянно переживал, что много времени тратит впустую.

«Иоланта» стала последней оперой Чайковского. Когда знаешь, что это последний день жизни человека, то каждое действие и слово этого дня приобретают другое значение. Чайковский сам не знал, что «Иоланта» – последняя опера. Но мы-то с вами знаем. Поэтому и отношение к ней особое. «О, я напишу такую оперу, что все плакать будут», – так он говорил. Действительно, над этой оперой плачут, и будут плакать, пока есть кому.

Знаете, в чем же секрет популярности его музыки? Я так скажу: Чайковский был гением эмоций. Ведь самое страшное, что может с человеком произойти, – это потерять способность чувствовать. Но если вы будете слушать музыку Чайковского – вам это не грозит.

Петр Ильич говорил: «Как в зеркальной воде отражаются облака, так в душе художника отражается все, что он видит, слышит. Способность передавать свои чувства другим и есть талант». У него была необыкновенная душа. Сколько я повидал людей на этом свете – таких больше не видел.

А знаете, зачем мы слушаем его музыку? Чтобы почувствовать себя живыми. Чтобы плакать, чтобы восторг охватывал нашу душу. Вот ведь как, да? Время идет, и кажется, что меняется мир вокруг. А я знаю, что точно так же слушали и плакали от его музыки сто лет назад и точно так же будут слушать и плакать через сто лет.

Я хоть и простой дом, но прекрасно знаю, что происходит в мире. И я знаю, что музыка моего Петра Ильича звучит повсюду. Невозможно себе представить современный мир без него. Чайковский создал целую свою музыкальную Вселенную. И жизни не хватит, чтобы ее освоить. Мне-то что, у меня времени много, а у вас жизнь очень короткая.

Что послушать

Фильм-опера «Иоланта» https://www.youtube.com/watch?v=VZ7saPm-C-k

Опера «Иоланта» https://youtu.be/CSn0qvYJsCs

Вечер третий. Не много о «кучкистах»

За что мы любим Бородина и Римского-Корсакова? Как они стали музыкальными деятелями?

Александр Порфирьевич Бородин (1833 – 1887)

Все зависит от точки зрения. Если вы – химик, то Александр Порфирьевич Бородин для вас тоже химик, который зачем-то еще занимался музыкой: «Опять романсы пошел свои писать! А тут опыты стоят…» – так говорили его коллеги.

А если вы музыкант, то для вас вопросов нет: конечно, Бородин – автор бессмертного «Князя Игоря» – композитор, который, к сожалению, постоянно отвлекался на химию. Из-за нее, из-за этой своей химии он даже не дописал оперу «Князь Игорь», хотя 18 лет ее писал. Римский-Корсаков негодовал: «Как можно? Чем он занимается, этот Бородин? „Князь Игорь“ еще не закончен – какая там химия? О чем он вообще думает? О чем думает Бородин?»

А если спросить самого Бородина – кем он себя считал? К прискорбию для нас, музыкантов, сам он считал себя в первую очередь химиком. Мне сложно понять, в чем суть его химических исследований, я просто верю на слово ученым, которые говорят, что это был очень важный вклад в науку, ведь Бородин изучал влияние натрия на валериановый альдегид. Если вы поняли, что это значит, то это замечательно.

Музыка для него была отдушиной. Бородин говорил: «Мне неудобно признаться в том, что я – композитор. Для многих композиторов музыка – это дело жизни, смысл их жизни. А для меня это – отдых». Работа над музыкальными произведениями для него действительно была отдыхом: «Я себя так плохо чувствую, я не могу заниматься научной работой, у меня температура, глаза слезятся… я тогда иду – пишу музыку».

Да, музыканты ворчат, что если бы не химия, то Бородин написал бы гораздо больше музыки. Может, это и так. А может, прав был Ференц Лист, который восхищался Бородиным и как-то раз сказал ему: «Как же Вам повезло, что Вы не профессиональный композитор. В том смысле, что музыка для Вас – не работа, а радость жизни». Да, у Бородина может быть мало сочинений, но каждое сочинение – это жемчужина.

Если начать его историю с начала, с детства, то придется сказать, что Бородин вовсе и не Бородин. Он – незаконнорожденный сын князя Гедианова и должен был зваться Александр Лукич Гедианов. Сына своего князь записал на имя камердинера Порфирия, вот и получился Александр Порфирьевич Бородин. Надо сказать, Бородин гордился своим происхождением – не тем, что отец его князь, а тем, что мать его была дочкой простого солдата…

С детства Бородин поражал всех своими разносторонними талантами: он и рисовал (причем сам изготавливал краски), и стихи писал, и химией увлекался к ужасу родителей, опыты ставил дома, и музыкой занимался – играл на флейте, виолончели и фортепиано.

Талантов у него было море, это факт. Но, может быть, самое главное – это характер. Будь у Бородина характер потяжелее, он бы во взрослой жизни такой двойной химико-музыкальной нагрузки не выдержал. А ему все это было в радость: и по ночам не спать, и днем работать.

Но химия – это еще полбеды, как считали друзья. Бородин много чем помимо химии занимался – организовал, например, «Высшие медицинские женские курсы». Сколько он ходил тогда, обивал пороги… Это было невероятно сложно организовать, выбить разрешение, и он всем этим занимался – рутиной бесконечной. Еще он писал для научно-публицистического журнала, еще преподавал, еще ездил на научные конференции…

Но это тоже не все. Бородин вечно всем помогал – ходатайствовал за студентов, пристраивал и хлопотал за дальних родственников. В его небольшой казенной квартире вечно кто-то гостил, или жил, или приходил за помощью. «А когда же творить, когда работать?» – спросите вы и будете правы.

Как-то вечером к Бородину пришли друзья, студенты, коллеги, допоздна сидели, веселились и ужинали. И вот Бородин встает из-за стола со словами: «Ну, хорошо посидели – пора и честь знать. Знаете, у меня завтра рано лекция, я пошел домой!» – и из собственного дома куда-то направился, забыл, где он находится. Что это – рассеянность ученого? Или такая невероятная деликатность – напомнить таким образом гостям, что пора по домам расходиться?

Еще, кроме работы, студентов, журнала, курсов, музыки, у Бородина имелась любимая жена. Ее звали Екатерина Сергеевна, в девичестве Протопопова, она была прекрасной пианисткой, и именно к ее советам Бородин прислушивался больше, чем даже к замечаниям Балакирева (Милий Алексеевич Балакирев, 1837–1910, создатель и глава содружества композиторов «Могучей кучки»). Был период, когда Бородин перестал работать над «Князем Игорем» потому, что жена сказала: очень мало шансов, что эту оперу поставят, «а у тебя столько работы, столько других дел», – и Бородин ее послушал.

Жена очень много играла и знакомила Бородина с музыкой Шопена, Мендельсона, Шумана. Но еще она часто болела – Бородин ночи проводил, ухаживая за ней, как заботливая сиделка. Это к тому, что сочинять музыку времени у него действительно катастрофически не хватало.

О Бородине ходит много историй, почти анекдотичных, сейчас сложно уже сказать, насколько они правдивы, но, безусловно, они отображают его характер. Например, много анекдотов о его забывчивости и рассеянности. Вот едет он как-то с женой за границу: Бородина останавливают, осматривают паспорта и строго спрашивают, как зовут жену. Александр Порфирьевич оборачивается к жене: «Катенька, дорогая, как тебя зовут?»

А история про то, как он терял написанные части «Богатырской» симфонии? Еще раз хочу сказать: эти истории относятся к музыкально-народному фольклору, но история эта настолько колоритная, что не могу отказать себе в удовольствии ее пересказать. Друзья-музыканты изнывали от нетерпения, когда же Бородин закончит свою прекрасную и грандиозную симфонию. Про «Князя Игоря» они уже устали ему напоминать. А тут – симфония! Семь лет ждали, и осталось-то всего ничего, одну часть дописать. А он ее запишет – потеряет. Опять запишет – опять потеряет. В итоге терпение друзей лопнуло, и они поставили Бородина перед фактом, что день премьеры уже назначен, не дожидаясь, когда в очередной раз Бородин допишет или найдет наконец партитуру.

Премьера в Москве состоялась в 1876 году, дирижировал сам Николай Рубинштейн. Эту симфонию называют одной из «главных» русских симфоний XIX века. Бородин выразил в ней главные убеждения «Могучей кучки» – в симфонии используются русские народные мелодии: даже сегодня узнаваемая песня «Эй, ухнем» и не столь знакомая песня «Пойду во Царь-город».

В симфонии четыре части, и Бородин рассказывал, как он «видел» музыку симфонии. Он не настаивал, чтобы названия частей публиковались, но нам же интересно, что он представлял, правда? Поэтому рассказываю:

I часть – Сонатное allegro. «Собрание богатырей» II часть – Скерцо. «Игра богатырей» III часть – Andante. «Песнь Баяна» IV часть – Финал. «Богатырский пир»

Теперь вы понимаете, почему симфонию называется «Богатырская»? Не всем слушателям, кстати, понравилось такое эксплуатирование русской тематики в абстрактном симфоническом жанре, но таких зануд было меньшинство, в основном публика приняла на ура сочинение Бородина.

И скажу пару слов об опере «Князь Игорь»… Бородин оперу не закончил, это все знают. Но никто не знает, до какой степени не закончил. Дописывали оперу его друзья: Николай Андреевич Римский-Корсаков и младший его коллега и друг – Александр Константинович Глазунов. Бородин вроде как наигрывал друзьям темы из третьего и четвертого действий, но записей нот не осталось. Так что пришлось работать друзьям по памяти, но и нового музыкального материала им пришлось много написать. Почти три года они над «Игорем» работали, и премьера состоялась уже в 1890 году.

Римский-Корсаков и Глазунов знали, что их имена не будут упоминаться на афишах – в лучшем случае, мелким шрифтом в конце, что «редакция Римского-Корсакова» или «оркестровка Глазунова». Три года они работали, вложили столько душевных сил, своих трудов, они поставили интересы русской музыки выше своих собственных – вот в этом уникальность этой истории. Опера «Князь Игорь» – это еще и памятник удивительной дружбы.

Опера стала одним из символов русской музыки. Но посмотрите, как интересно: абсолютно не пафосный сюжет выбирает для оперы Бородин. Ведь можно было обратиться к какой-то парадной истории, к великой победе, а он обращается к сюжету о том, как правитель Руси позорно попадает в плен и мучается от этого, и принимает решение, что – нет, он «должен позор этот искупить», как поет князь Игорь в знаменитой своей арии.

И вот в этом, мне кажется, истинный и непарадный патриотизм. И как история оперы перекликается с историей самого Бородина: когда князь Игорь оказался в плену, ему хан Кончак сказал: «Оставайся! Ты не пленник, ты – гость, девушек себе выбирай». А какие там девушки шикарные, помните? Половецкие пляски – это про них. Но князь Игорь, не колеблясь, выбирает любимую жену и любимую Родину – хотя его там ждет много работы и разруха послевоенная.

Так и Бородин: в Европу его часто приглашали, он мог там остаться; девушки на него всегда заглядывались – он был видный, статный… А дома у него что? Больная жена, бесконечные проблемы, борьба с администрацией, выбивание финансирования. Казалось, в Европе – все легче, все лучше! Но для Бородина это не было вопросом – конечно же, дома, конечно же, рядом с больной женой! И рядом с этой кучей проблем.

Характер был у Бородина легкий и счастливый. Бывает, что талант – это испытание для человека. Вспомните, сколько трагических судеб у композиторов, у художников? А Бородин любил жить! Ударно мог всю ночь работать над химическими опытами или над оперой, а потом так же, с удовольствием, развлекаться. Для меня кульминация жизни Бородина – это его смерть. Знаете, как он умер? Это были масленичные гулянья, у него дома проходил традиционный бал-маскарад. И вот он танцевал, упал – и умер, мгновенно. Разрыв сердца.

У него было отношение к жизни счастливого человека. Слушая его музыку, этим отношением тоже заряжаешься.

Что послушать:

«Князь Игорь» https://youtu.be/9TxRDYUEcOY

«Маленькая сюита» https://youtu.be/utEzRXtjFiw

«Богатырская симфония» https://www.youtube.com/watch?v=4CCe4_SPgLc

«Струнный квартет № 2» https://youtu.be/T1aZdvRWEcc

Николай Андреевич Римский-Корсаков (1844 – 1908)

Говорят, Римский-Корсаков как-то составил такое шутливое объявление в газету: «Утеряна Красота в музыке. Нашедшему полагается вознаграждение!» На самом деле это не смешно, а грустно. Начало ХХ века – это время, когда красота стала исчезать из музыки. Не потому, что композиторы разучились сочинять, а потому, что музыка – это язык, который развивается. Перемены неизбежны, нравятся они нам или нет. Кроме этого, музыка отражает дух времени, а время стало меняться – значит, и музыка тоже.

Но есть художники, которые не поддаются новым веяниям, художники-рыцари, верные старым заветам. И Николай Андреевич был, безусловно, одним из таких рыцарей.

Он был не только великим композитором, но великим человеком – тут без пафоса не обойтись, вы уж извините. И я хочу кратко рассказать о нем и поделиться с вами своими восторгами.

Как говорят, все мы родом из детства, и Николай Андреевич не исключение. Он вырос в счастливой и замечательной семье. Музыка звучала, как это было принято тогда во всех дворянских домах: стоял инструмент, все понемногу играли, но страстью для маленького Николая Андреевича было не фортепиано, а море. В детстве он был уверен, что станет моряком – так было заведено в их семье, мужчины отправлялись служить на морскую службу. Его старший брат – у них разница в 22 года – дослужился до контр-адмирала. И карьерные перспективы у Николая Андреевича открывались, как вы понимаете, самые радужные…

Маленький Римский-Корсаков жил в городке Тихвин и постоянно получал открытки и письма от старшего брата, который совершал кругосветное путешествие. И он хотел, как старший брат, тоже увидеть весь мир. Поэтому Николай Андреевич поступил в Морской кадетский корпус, окончив его с отличием в 1862 году. Но с морской службой что-то пошло не так.

Я хочу сейчас дать слово самому Николаю Андреевичу – у нас есть такая чудесная возможность благодаря его воспоминаниям, которые называются «Летопись моей музыкальной жизни». Он пишет: «Впоследствии, во время заграничного плавания, оказалось, что я совершенно не в состоянии приказывать по-военному, покрикивать, ругаться, ободрять, взыскивать, говорить начальническим тоном с подчиненными и т. д. Все эти способности, необходимые в морском и военном деле, у меня безусловно отсутствовали».

В 17 лет Римский-Корсаков познакомился с Милием Балакиревым, основателем «Могучей кучки». Балакирев был совсем еще молодым человеком, но он настолько горел своей идеей создания новой русской музыки, что заразил этим Николая Андреевича.

А теперь драматический момент: семья Римского-Корсакова горячо не одобряла такое увлечение музыкой! Потому что музыка – это светский навык, замечательное развлечение, но музыка не может быть делом жизни. Впереди – блестящая морская карьера, а тут какие-то оперы.

По службе Николай Андреевич отправился в кругосветное плавание на три года. А теперь представьте, что вы – молодой человек, восемнадцатилетний, влюбленный в музыку! И вас разлучают на три года: на корабле, к сожалению, даже фортепиано не было.

Но Николай Андреевич не собирался сдаваться. Удивительный внутренний стержень и понимание, чего хочется в жизни… Он подготовился к разлуке: «В Лондоне был куплен небольшой гармонифлют[3]. Я часто на нем играл, для развлечения своего и товарищей». А еще в плавании Римский-Корсаков работал потихоньку над своей первой симфонией.

И вот он пишет своей матери: «Талант у меня есть, мне это не кажется, я это знаю наверняка. А если другим только кажется, то мне никакого дела до этого».

Меня это в нем восхищает: то, что он не нарушает волю родителей, и то, что остается при этом верен себе. Ведь в итоге оказалось, что плаванье было не потерей времени, а бесценным опытом. Николай Андреевич действительно увидел почти весь мир! Для человека того времени это было не так просто и доступно, как сейчас. «Морские впечатления» Римский-Корсаков потом всю жизнь будет использовать в своей музыке: без этого плавания могло и не быть его «Шахерезады» с волшебными картинами моря или прекрасной симфонической картины «Садко». Римский-Корсаков стал самым настоящим морским живописцем, Айвазовским в музыке.

По возвращении из плавания была исполнена Первая симфония Римского-Корсакова. Успех невероятный! Особенно покорило публику то, что автор – молодой морской офицер. Семья смирилась с таким выбором, Римский-Корсаков ушел со службы и наконец полностью погрузился в музыку, как и мечтал. Одна за другой последовали блестящие премьеры его произведений.

Второй момент в его жизни, который меня восхищает, – это неожиданный для всех «уход в затворничество». Представьте себе: он – успешный молодой композитор, уже написано несколько симфоний, его первая опера «Псковитянка» идет с успехом – все хорошо. Но Николай Андреевич решает, что по большому счету он ничего не умеет, у него нет серьезной композиторской базы. А то, что он написал, – это везение, энтузиазм и вдохновение. На таком замесе долго не продержишься.

И Николай Андреевич начинает изучать полифонию XVII века, XVI века… Казалось бы: «Зачем вам это надо? Вы прекрасную музыку пишете, продолжайте в том же духе! Что называется, не заморачивайтесь!» – нет, он на несколько лет погружается в глубь музыкальной истории. Осваивает, на первый взгляд, ненужные умения – сложные техники полифонического письма, пишет фуги. У Римского-Корсакова более 60 фуг, которые никто почти не играл и не играет. Друзья действительно волновались, не понимая, что происходит; вот Чайковский пишет: «Фуги оказались в своем роде безупречные ‹…› Или из него выйдет большой мастер, или он окончательно погрязнет в контрапунктических штуках» (под контрапунктом Чайковский подразумевает полифоническую музыку в целом).

Но Николай Андреевич не то что не погряз – он, как птица Феникс, вернулся к музыкальной жизни совершенно обновленный. Если бы не было такого глубокого погружения в технику письма, то не было бы всех последующих сочинений Римского-Корсакова. Он был абсолютно прав – на одном таланте, интуиции долго не продержишься. У него никогда не было опьянения успехом, – хотя успех был! – а только очень трезвое и строгое отношение к самому себе.

Для него музыка – это и искусство, и наука. Неслучайно Николая Андреевича, совсем еще молодого, пригласили в Петербургскую консерваторию преподавать. Вся его жизнь будет связана с консерваторией, которая теперь носит его имя. Более того, в каком-то смысле все значимые композиторы последующих поколений – его ученики: они или учились у Римского-Корсакова, или учились у его учеников, или по его учебникам. Стравинский, Прокофьев, Мясковский – это только самые известные имена, а так учеников у него сотни. Николай Андреевич создал настоящую композиторскую школу, а его учебники по гармонии и инструментовке стали основой обучения композиторов на многие годы.

Сам факт, что Николай Андреевич начал преподавать в консерватории, вызвал в свое время бурю эмоций в кружке «Могучей кучки». Балакирев считал, что консерватория – это место, где занимаются уравниловкой, а талант – он самобытен, к нему должен быть индивидуальный подход. Николай Андреевич предполагал, что не все одобрят его «уход» в консерваторию, но в итоге получилось иначе. Вот что он пишет в своей автобиографии: «Летом 1871 года случилось важное событие в моей музыкальной жизни. В один прекрасный день ко мне приехал Азанчевский, только что вступивший в должность директора Петербургской консерватории вместо вышедшего Н. И. Зарембы. К удивлению моему, он пригласил меня вступить в консерваторию профессором практического сочинения и инструментовки, а также профессором, т. е. руководителем, оркестрового класса. ‹…› Сознавая свою полную неподготовленность к предлагаемому занятию, я не дал положительного ответа Азанчевскому и обещал подумать. Друзья мои советовали мне принять приглашение. Балакирев, один, в сущности, понимавший мою неподготовленность, тоже настаивал на моем положительном ответе, главным образом имея в виду провести своего во враждебную ему консерваторию. Настояния друзей и собственное заблуждение восторжествовали, и я согласился на сделанное мне предложение».[4]

Но что-то мы слишком погрузились в серьезные материи – «погрязли», как сказал бы Чайковский. Давайте посмотрим на личную жизнь Римского-Корсакова, потому что она тоже достойна восхищения. Если вы услышите, что художник и семейная жизнь несовместимы, – не верьте! Есть пример И. С. Баха, у которого было две жены и двадцать детей. И есть пример Николая Андреевича и его прекрасной семьи. Мне даже кажется, история любви Римского-Корсакова и Надежды Николаевны во многом ценнее истории Ромео и Джульетты – ведь неизвестно, как бы жили Ромео с Джульеттой после свадьбы.

Римский-Корсаков говорил, что семья для него – на первом месте. Музыка тоже на первом, как и семья. Встретился со своей будущей женой он благодаря музыке – на музыкальных вечерах. Она была красавицей – есть фотографии, посмотрите, это какая-то удивительная красота! В нее были многие влюблены, она была частой участницей собрания «кучкистов» – Надежда Николаевна была пианисткой. Но не просто пианисткой, а выпускницей консерватории, и у нее был феноменальный музыкальный талант. Римский-Корсаков ей как-то наиграл антракт к своей опере «Псковитянка» – она с ходу его записала, как диктант.

Конечно же, Надежда Николаевна понимала, как невероятно одарен ее муж, как многого он может достигнуть. У них в кабинете стояло два письменных стола рядом: если бы не она, то не было бы его пятнадцати опер. У Римского-Корсакова было слабое зрение плюс астигматизм – она делала всю черновую работу: переписывала, делала переложение его опер для фортепьяно, а это способствовало росту популярности его музыки. Она не только стала женой и матерью его детей, но музой и секретарем, и главным другом в его жизни.

Надежда Николаевна пережила Римского-Корсакова на 11 лет. Она не растворилась в горе после его смерти, а сразу же стала работать, чтобы дело его продолжилось и память о нем жила. Она приводит в порядок все его наследие, от руки переписывает «Летопись моей музыкальной жизни» и начинает хлопотать над тем, чтобы сделать музей Римского-Корсакова. Она сохранила все, включая любимые его чашки, ложки, любимое кресло. В 1919 году она умерла, и казалось, ничего из идеи создания музея не получится: началось уплотнение, у них делают коммунальную квартиру. Тогда дети продолжили ее дело, отстояли квартиру и в блокаду сохранили…

Вы и сейчас можете прийти в музей-квартиру Римского-Корсакова в Петербурге. Это удивительное ощущение! Кажется, что Николай Андреевич просто вышел и сейчас вернется. Потому что все на своих местах. Вот его чашка, из которой он по утрам кофе пил, вот – цветы, вот – его кресло. Вот что значит сила любви – мне кажется, это один из ярчайших примеров…

Что хочу сказать в заключение. В первую очередь Римский-Корсаков – оперный композитор. У него пятнадцать опер – никто из русских композиторов столько не написал.

Чаще всего ставят «Царскую невесту», «Снегурочку», «Золотого петушка», «Сказку о царе Салтане» (именно оттуда «Полет шмеля»), и «Садко». Римский-Корсаков – великий сказочник, а именно сказок сейчас так не хватает в нашей жизни, согласитесь. Так что дружно идем слушать музыку Николая Андреевича…

Что послушать

«Шахерезада» https://youtu.be/SQNymNaTr-Y

«Полет шмеля» https://youtu.be/aYAJopwEYv8

Воскресная увертюра «Светлый праздник» https://youtu.be/rXR0tloMmoo

Опера «Царская невеста» https://youtu.be/4w9xcReegCg

Опера «Снегурочка» https://youtu.be/vl64A-hWwfY

Опера «Золотой петушок» https://www.youtube.com/watch?v=AJnAkpqVDcc

Фортепианный концерт https://youtu.be/i0Zf7DCM7BM

Вечер четвертый. Средние века – темные или светлые?

Как можно было стать композитором в Средние века? Когда и как появился григорианский хорал?

Я так скажу – если мы не слушаем средневековую музыку, мы сами себя обкрадываем и лишаем себя неземного удовольствия. Именно «неземного» – я так специально написала, потому что музыка в Средние века создавалась намеренно неземная – не о земном – и должна была сопровождать богослужение в церкви.

Скажу вам больше! Профессиональная европейская музыка родилась из средневекового церковного григорианского хорала. Поэтому о нем чуть подробнее.

Историческая справка. Григорианский хорал, или Григорианское пение

Нас всегда тянет докопаться до истоков. С чего начинается европейская музыка? Кто был первым композитором? Где корни классической музыки?

На эти вопросы у музыковедов есть ответ: корни – это григорианский хорал, VII век н. э. Мотивы средневековых хоралов будут пронизывать всю европейскую и даже русскую музыку – даже, казалось бы, абсолютно светскую. Достаточно вспомнить Первую симфонию Рахманинова или его «Симфонические танцы», где цитируется мотив хорала Dies irae (лат., букв. «День гнева»).

Но что такое хорал?

У этого слова несколько значений, причем противоположных, и поэтому возникает путаница. Хорал – это пение на несколько голосов во время лютеранского богослужения.

Но есть и еще одно, гораздо более старинное значение хорала – одноголосное пение, чтение нараспев священных текстов. И вот этот строгий одноголосный григорианский хорал и является основой основ и прародителем европейской музыки. Обратите внимание, что одноголосный хорал может исполняться и хором голосов – просто они будут петь в унисон, т. е. поют все синхронно, один и тот же нотный текст.

Почему такой средневековый хорал называется «григорианский»?

Потому что назван он так по имени Папы Римского Григория I Великого (ок. 540 – 12.3.604). Именно ему средневековая традиция приписывает авторство большинства песнопений римской литургии (в действительности он просто канонизировал литургический обиход).

Строго говоря, григорианское пение – это не музыка в современном понимании этого слова. Мелодия там есть, хотя и непривычная для нашего слуха, а вот гармонии нет: в хорале – одноголосная мелодия, не предполагающая гармонического сопровождения. И ритмика в хоралах тоже необычная. В григорианском хорале в центре внимания – Священные тексты, а пение – это просто озвучивание этих текстов.

Но можно сказать, что григорианский хорал – это музыка в самом своем первоначальном виде, в самом высоком своем значении.

* * *

Средневековая церковная музыка не имеет национальности – потому что она о небесном, а на небесах все равны и национальность не имеет значения. Исполняется григорианский хорал на латинском языке, и если бы вы жили в Средние века и приехали из Франции в Италию, то в итальянском храме вы бы услышали точно такую же музыку, как дома во Франции. Согласитесь, в этом что-то есть – придя в церковь, чувствуешь себя везде как дома.

Тут ведь все связано: церковь – в каком-то смысле посольство Царства Божия на земле. И в архитектуре средневековой это всячески подчеркивается. Посмотрите на романскую архитектуру: церковь – как крепость. Только там человек может укрыться от опасностей – в прямом смысле укрыться, от земных врагов, например. Кроме этого болезни, голод, войны – ведь жизнь человеческая в средние века была очень короткая, поэтому серьезно готовились к жизни вечной.

Вы себе представляете Вечность? Я – с трудом. Я понимаю, что у вечности нет начала и конца. Так же нет четкого начала и конца у музыкальной фразы в средневековом хорале – послушайте! Хорал звучит без четкого регулярного ритма, ведь ритм сразу «заземляет» музыку. У нас, в земной жизни, все ритмично, начиная с биения сердца и заканчивая временами года. Этой ритмичности в ранних средневековых хоралах нет.

Еще в земной жизни много эмоций. Как в небесной жизни с эмоциями, я не знаю. Но если считать, что там все иначе, то там нет и эмоций. Поэтому григорианский хорал тоже не передает эмоции. А мы к этому не привыкли! Очень интересные ощущения вызывает музыка, начисто лишенная эмоций – она как вода, как воздух. Слушая такую музыку, обретаешь покой и приходишь хоть ненадолго к душевному равновесию – все эмоции «смывает» эта музыка. В современной жизни, согласитесь, это необходимо.

Попробуйте современными музыкальными средствами написать музыку, лишенную эмоций, – у вас ничего не получится. Просто потому, что сейчас мы используем два основных европейских лада: мажор и минор. Как объясняют детям в музыкальной школе: мажор – краска радости, минор – краска печали.

Почему на нас так действуют эти два лада, еще никто не сумел внятно объяснить. Почему, когда мы в гамме До мажор понижаем несколько звуков – заменяем некоторые белые клавиши на черные, – меняется настроение? Это удивительно, но ведь это медицинский факт, от мажорной музыки хочется улыбаться. Но самое удивительное, что, используя эти два лада, мажора и минора, как две краски, классическая музыка способна передать всю полноту человеческих эмоций даже лучше слов.

Так вот, в Средние века еще не было мажора и минора. Вернее, они были, но не одни. Тогда использовали аж семь ладов – их так и называли: семь церковных ладов. Казалось бы, тогда и красок должно было быть больше? Так и есть, но это не яркие краски, какие дает мажор с минором, а скорее полутона красок. Так что, слушая григорианский хорал, невозможно сказать, радостный он или печальный.

Справка

Я не буду сейчас вам давать научные определения лада. Хотя нет, дам одно, на пробу: «Лад – это системность высотных связей, объединенных центральным звуком или созвучием, а также воплощающая эту системность конкретная звуковая система»[5].

Проще говоря, представьте клавиатуру фортепиано – у нас есть семь белых нот, и еще есть дополнительные черные. Так что «набрать» гамму из 7 звуков можно разными способами. Разные варианты, устоявшиеся веками последовательности звуков, и будут ладами.

Семь церковных ладов имели красивые названия:

Локрийский – соответствует натуральному минору с низкой II и низкой V

Фригийский – соответствует натуральному минору с низкой II

Эолийский – соответствует натуральному минору

Дорийский – соответствует натуральному минору с высокой VI

Миксолидийский – соответствует натуральному мажору с низкой VII

Ионийский – соответствует натуральному мажору

Лидийский – соответствует натуральному мажору с высокой IV

Первая революция в музыке произошла, когда один итальянский монах – Гвидо д’Ареццо, или Гвидо Аретинский (итал. Guido d’Arezzo, ок. 990 – ок. 1050), придумал нотную запись. Она, конечно, отличалась от современной, но это неважно. Главное, появился принцип записи звуков. Вначале это нововведение встретили в штыки, как часто бывает с нововведениями, но уже через какую-то сотню лет вся Европа пользовалась нотной записью, придуманной д’Ареццо.

Каждой из семи нот октавы Гвидо дал название: ut, re, mi, fa, sol, la, si – по первым слогам гимна Святому Иоанну, чтобы певчим было проще запомнить последовательность нот. Названия нот заканчивались на гласный звук, поэтому их было удобно петь. Но вот первый слог – ut – закрытый, поэтому название первой ноты октавы в XVI веке заменили на do (скорее всего, от латинского слова Dominus – Господь). Последнюю ноту октавы – si – назвали по первым буквам двух слов последней строки гимна – Sancte Ioannes (Святой Иоанн). Вот откуда взялись ноты октавы: do (до), re (ре), mi (ми), fa (фа), sol (соль), la (ля), si (си).

Также Гвидо д’Ареццо приписывается изобретение буквенной нотации, т. е. звуки гаммы соотнесены с латинским алфавитом: ноты – ля, си, до, ре, ми, фа, соль – названы соответственно буквами A, B, C, D, E, F, G – что очень удобно.

Теперь обратите внимание, Средние века в музыке – это период с VII по XV век. Почти тысячелетие! Развитие происходило очень и очень неспешно. Время шло, мир менялся, люди менялись – и стала меняться музыка.

Строгое одноголосие григорианского хорала перестает быть таким уж строгим – в один прекрасный день к первому голосу присоединяется второй. Хоралы на все случаи жизни и на каждый день церковного календаря утверждались Церковью. Но прошло уже столько веков, хотелось какого-то разнообразия – и, не нарушая предписаний, просто к основному голосу присоединяют второй, гениальное решение. Поначалу второй голос ведет себя смирно и возникает только в окончаниях фразы, находясь на почтительном расстоянии от первого: как правило, поначалу на расстоянии октавы, позднее – квинты и кварты. Именно эти интервалы выбирались не просто так – у них по максимуму совпадают обертоны, они почти сливаются с основным голосом.

Такое раннее многоголосие называется «органум», и оно появляется уже в Х веке. Потом второй голос осмелеет, у него появится своя мелодическая линия, а там подключится и третий – и пошло-поехало. Такое развитие приведет нас к расцвету полифонической (многоголосной) музыки эпохи Возрождения.

Появление многоголосия было одобрено церковью, потому что несло еще и тайный смысл. Вообще, если вы любите разгадывать символы и тайные знаки, то в Средневековой музыке их предостаточно. Появление многоголосия тоже символично: ведь церковь – это место, где мы общаемся не только с земным миром, это место встречи мира людей с божественным миром.

Поэтому, когда звучит не просто один голос, это символизирует пение человеческое и ангельское – мы хором славим Бога, сливаются человеческие и ангельские голоса.

Долгое время средневековая музыка оставалась анонимной – авторов у средневековых хоралов нет и быть не может. Потому что это не вольное сочинительство, музыка не сочинялась по вдохновению. Существовали каноны для сочинения; а традиции исполнения передавались от поколения к поколению.

Но давайте переместимся в Париж XII века, в один из культурных центров Европы. Там уже начинали строить собор Нотр-Дам де Пари (Собор Парижской Богоматери), как раз в 1163 году, и в этом соборе вскоре зазвучала удивительная музыка: в историю она вошла как музыка арс антиква – ars antiqua (XII – XIV века) – «старинное искусство». Хотя оно не старинное, а, наоборот, абсолютно новое!

Ars antiqua[6] – это время первого расцвета многоголосной музыки. Нотр-дамская школа стала тогда одним из главных центров музыки, а сборник «Великая книга органума» – magnus liber organi – настоящая хрестоматия средневековой многоголосной церковной музыки.

А вот и первые композиторы, позвольте представить: Леонин (ок.1135 – ок.1201) и Перотин (конец XII – начало XIII вв.), два французских полулегендарных композитора. То, что они действительно существовали, сомнений не вызывает, но об их жизни мало что известно. Именно Леонин, или он же магистр Леонинус, был каноником собора Нотр-Дам и составителем той самой «Великой книги органумов». Хотя сложно сказать, что из уже исполняемой музыки он просто записал, а что сам от себя добавил.

Тогда же, в середине XII века, появляется Парижский университет, один из крупнейших университетов средневековья. Посмотрите, какие факультеты предлагал студентам университет: богословский, медицинский, юридический и артистический (факультет искусств) В средние века ученые унаследовали от Античности особую систему дисциплин – семь свободных искусств. Грамматика, риторика и диалектика (тривиум) относились к первому циклу, за ним следовал второй цикл (квадриум): геометрия, астрономия и… музыка! Это была начальная ступень высшего образования. И лишь после нее – а значит, после изучения музыки как научной дисциплины! – можно было продолжить обучение на богослова, врача или юриста.

В университете читали античные труды по музыке – жаль, самой античной музыки не сохранилось, поэтому изучать на практике было нечего, только теорию. Но само отношение к музыке как к науке – из античности, Пифагор именно так к музыке относился.

Так что в Средние века музыка считалась наукой – и отношение к ней было как к науке. Ведь действительно, в музыке многое от математики, согласитесь. А понятия «вдохновение» или «самовыражение» появятся много-много позже.

Я боюсь, что у вас сложилось впечатление, что музыка в Средние века звучала только в церкви, но это не так! Может быть, мы с вами так не умеем радоваться жизни, как люди Средневековья, потому что они знали, что ценить нужно каждый день, ведь завтра может прийти война, эпидемия, голод и смерть. А музыка – одно из выражений радости жизни. И сейчас я хочу пару слов сказать о средневековых уличных мистериях – прародительницах оперы и музыкального театра.

После церковных праздников веселье продолжалось уже на улице. Прямо на городской площади разыгрывался спектакль – а какое хорошее представление без музыки? Средневековые уличные артисты были и музыкантами. Более того, когда праздник – танцуют все! Вы можете мне не верить, но танцы были даже в церкви. Правда, это были не просто уличные танцы, а духовные. Вот что пишет Жан Табуро (1520–1595), автор танцевального трактата «Оркезография»: «В ранней церкви был обычай, дошедший и до наших дней, – танцевать под гимны веры, и его (этот обычай) можно еще встретить в некоторых местах».

И тут мы подходим к тому, что церковная музыка и музыка вне церкви пересекаются. И не только пересекаются, но и влияют друг на друга. В уличных музыкальных мистериях участвуют священники, а ритмы, казалось бы, совсем не церковные, а очень даже танцевальные, попадают в храмы. Дальше – больше: в XIII веке богословы цитировали любовные песни в своих трактатах, а придворные светские жанры использовали церковные песнопения.

Почему мы так подробно останавливаемся на Средних веках?

Во-первых, Средние века – и правда гигантский фрагмент музыкальной истории, больше любой другой музыкальной эпохи. А во-вторых, даже если вы не фанат классической музыки, вы знаете, кто такой Моцарт или Бетховен с Чайковским. Но вряд ли вы знакомы с Гийомом де Машо или Гильомом IX. А они стоят того, чтобы познакомиться с ними, уверяю вас!

Поэтому давайте продолжим путешествие по Средним векам и поговорим о трубадурах и прекрасных дамах. Итак, Франция XII – XIII веков.

Слово «трубадур», как считается, происходит от глагола trobar, означающего «сочинять», «изобретать» и «находить». Обратите внимание, что звание «трубадур» не обозначает социальный статус автора: среди трубадуров были и рыцари, и владетельные особы, и простолюдины, ремесленники и представители духовного сословия. Так что трубадур – не только рыцарь на картинке, как мы привыкли его видеть. Известны имена шестисот средневековых трубадуров, до сегодняшнего дня дошли двух с половиной тысяч произведений четырехсот поэтов.

Кто первый в истории композитор, сказать сложно, а вот кто первый трубадур, можно: традиционно считается, что это – Гильом IX (Guillaume IX le Troubadour; 1071 – 1126) первый трубадур Прованса, граф Пуатье, прадед Ричарда I Львиное Сердце и вообще – очень колоритный персонаж. Гильом IX жил насыщенно: участвовал в крестовых походах, дважды был отлучен от церкви – один раз из-за нарушений налоговых льгот, а второй – за похищение одной виконтессы (с ее полного согласия). Прожил всего 55 лет, но зато как прожил… Хотя «всего» – это с нашей точки зрения, для тех времен он был долгожителем.

Из описаний Гильома IX: «Граф был одним из самых куртуазных людей на свете и одним из самых великих обманщиков дам, и был он добрым рыцарем, галантным и щедрым, хорошо сочинял и пел»[7]. Не знаю, как вы, а я им очарована. Если вы еще нет, то послушайте его песни.

Как мы уже обсудили, трубадуры сочиняли и музыку, и тексты песен. Сюжеты бывали разные, но о любви песен написано, наверное, больше всего. Вот один из примеров, перевод песни все того же Гильома IX: «Я не видел в мире дамы молодой,/Что могли б сдержать засовы со скобой,/Если путь прямой заказан, путь найдет она кривой».

Женщины были не только предметом воспевания в поэзии трубадуров, но и сами были иногда не прочь посочинять. Конечно, их было меньше, чем мужчин, но тем ценнее их сочинения. Что характерно, что женщины писали исключительно о любви, на другие темы не отвлекались. Послушайте, что пишет графиня де Диа: «Мне любовь дарит отраду, чтобы звонче пела я,/Я заботы и досаду прочь гоню, мои друзья./И от всех наветов злых ненавистников моих/Становлюсь еще смелее – вдесятеро веселее!»[8] Графиня де Диа дело говорит, можно смело брать с нее пример.

Если вы спросите меня, а какой самый известный французский композитор Средних веков, то я назову имя Гийома де Машо (1300–1377). Это не мое личное мнение, а объективно так и есть.

Композитор в то время – это не профессия. Ты можешь быть рыцарем и писать светские песни, можешь быть монахом и сочинять духовную музыку. А можешь быть секретарем Иоанна Люксембургского, участвовать в военных походах, быть каноником кафедрального собора в Реймсе, как это делал Гийом де Машо. И при этом сочинять много-много музыки – удивительно, когда он все успевал? У него есть и светская, и духовная музыка, а среди его заказчиков бывали даже члены королевской семьи. Так что он был очень успешным композитором.

У Гийома де Машо есть несколько хитов. Первый – грандиозное произведение, которое называется «Правдивые истории» – Le Voir Dit. Это автобиографическая поэма: в 65 лет Машо серьезно влюбился, вдохновился и написал один из первых в истории романов в письмах. А может быть, и не влюбился, а просто выдумал эту историю. Но, как бы то ни было, роман существует, и читать его очень сложно. Но к роману имеется песенное приложение, которое мы можем послушать.

Но самое знаменитое произведение Гийома де Машо – это месса, традиционно называемая «Мессой Нотр-Дам», первая авторская месса, т. е. целиком написанная одним композитором. Это сложная многоголосная музыка на латинские тексты, которая сопровождает богослужение. Хотя текст, если честно, понять там сложно, даже если вы знаете латынь. В мессе звучат четыре голоса, слова у каждого не всегда совпадают, но это и не важно. Машо и не думал, что прихожане будут вслушиваться в текст: время позднего Средневековья – это уже начало расцвета музыки полифонической, музыки многоголосной, когда ценился сложный узор переплетения голосов.

Что послушать

Григорианский хорал Gregorian chant https://youtu.be/93jjAfgXjlg

Леонин https://youtu.be/_p9WQlyVPrA

Перотин https://youtu.be/lbzw3B6jklU

Пьер Абеляр https://youtu.be/iDtJZfcHJlQ

Гильом IX https://youtu.be/UyZCeFl1iI4

Гийом де Машо https://youtu.be/_KW7mZUnLKY

Вечер пятый. Что слушали Боккаччо и Микеланджело?

Действительно ли мы можем послушать прямо сейчас то, что слушали великие деятели Ренессанса?

А теперь посмотрим, что происходит хорошего в Италии в эпоху Возрождения? Сложно найти человека, который не видел картин Боттичелли или не слышал о Данте с Боккаччо. А вот что слушали они, эти прекрасные гении?

Надо сказать, что к концу Средних веков происходит некоторое «заземление» музыки. В церкви она все так же продолжает звучать, но и за стенами церкви музыки становится все больше и больше. И что самое интересное, она становится все более чувственной. Человек эпохи Возрождения вообще будет считать, что жизнь прекрасна, и не обязательно ждать жизни Вечной, чтобы наслаждаться и радоваться. Образованный человек эпохи Возрождения поет, танцует, играет на лютне и домашнем органе.

Посмотрите, что пишет Джованни Боккаччо (1313–1375) в «Декамероне», когда описывает эпидемию чумы во Флоренции 1348 года: группа молодых людей сбегает из города на загородную виллу и там радуется жизни. Вот как пишет Боккаччо: «Девушки и юноши умели танцевать, некоторые – играть и петь, а потому, как скоро убрали со стола, королева велела принести музыкальные инструменты. Затем, по ее распоряжению, Дионео – на лютне, а Фьяметта – на виоле заиграли медленный танец. Затем дамы и кавалеры встали в круг и начался плавный круговой танец. После этого все стали петь прелестные веселые песенки»[9].

Если обратить на это внимание в тексте, то вы заметите, как много времени у Боккаччо отведено музыке: «Вдоволь нагулявшись, они велели расставить столы у красивого фонтана, пропели по выбору королевы шесть песенок, протанцевали несколько танцев, а затем приступили к трапезе». Видите, поют и танцуют и перед обедом, и после; поют утром, днем и вечером.

Вопрос, какую музыку играют и слушают герои Боккаччо, и можем ли мы ее сегодня послушать? Можно предположить, что молодые люди играли произведения Франческо Ландини. Не удивляйтесь, если вы не слышали это имя, сейчас я вас с ним познакомлю.

Вот Петрарка наверняка слушал и мог быть лично знаком с флорентийским композитором Франческо Ландини (1325–1397). Франческо Ландини был слепым композитором. Да-да, повспоминайте, знаете ли вы еще какого-нибудь слепого композитора? Я назову Баха с Генделем, но они ослепли под конец жизни. Еще я вспомню прекрасную слепую женщину-композитора Марию Терезию фон Парадис, современницу Моцарта (о ней в главе о женщинах-композиторах).

В любом случае слепых композиторов не так много, и Франческо Ландини один из них. Он начал рано заниматься музыкой, «чтобы каким-нибудь утешением облегчить ужас вечной ночи», – страшные слова, если вдуматься… Ландини служил священником и органистом в церкви Сан-Лоренцо во Флоренции – в эту церковь можно и сегодня зайти. Ландини был успешным композитором, писал не только церковную музыку, но и светскую. Более того, стихи к своим светским произведениям он тоже сам писал. Как видите, слепота никак не повлияла на активность его жизни. Ландини даже описан в философском романе «Райская вилла Альберти» Джованни Герарди, там так о нем сказано: «Ландини читал свои латинские стихи, а затем присутствующие пели и плясали под его игру на органе»[10]. Как видите, органы в то время стояли не только в церкви, существовали и камерные, домашние варианты этого инструмента – время клавесинов еще не наступило, так что орган безраздельно царствовал.

Музыки Ландини сегодня записано много: можно послушать, например, его прекрасные мадригалы[11].

Для меня каждый раз это какое-то волшебство – то, что мы можем прикоснуться к жизни XIV века, можем почувствовать ритм той эпохи, слушая Гийома де Машо, или Гильома IX, или Франческо Ландини. Оказывается, что то далекое время не так уж от нас далеко.

А теперь давайте переместимся в Рим. Время – эпоха Возрождения, место – Сикстинская капелла, и Микеланджело, который ее расписывает… Как думаете, какую музыку слушал Микеланджело?

Конечно, он слушал лютневую музыку, потому что лютня – это один из главных инструментов того времени. И наверняка Микеланджело слушал, а может, и был лично знаком со знаменитым Франческо да Милано, лютнистом папской капеллы (именно «да Милано», это не опечатка). Чем мы хуже Микеланджело? Мы тоже можем послушать музыку «Божественного Франческо» – так называли Франческо да Милано, до нас дошло свыше ста его произведений.

Кроме этих ста, до нас дошло еще одно произведение, которое ему приписывалось. Вы прекрасно знаете эту музыку, она сегодня часто звучит – это песня «Город золотой»:

Под небом голубым

Есть город золотой

С прозрачными воротами

И с яркою звездой.

А в городе том –  сад:

Все травы да цветы.

Гуляют там животные

Невиданной красы.

История тут такая. В 1970-х годах фирма «Мелодия» выпустила пластинку, которая стала бестселлером: «Лютневая музыка XVI – XVII веков». Наш современный лютнист Владимир Вавилов исполнял лютневую музыку и среди прочего записал знакомого уже нам Франческо да Милано – его канцону. Музыка дивной красоты и мелодия, легко ложащаяся на слух. Поэт Анри Волохонский сочинил на эту мелодию стихи, и музыка со словами «пошла в народ».

Только вот музыка была не Франческо да Милано, а самого Владимира Вавилова. Получилась самая настоящая и удачная мистификация[12]. Хотя если вы разбираетесь в музыке эпохи Возрождения, то сразу заподозрите неладное, потому что слишком уж современно звучит мелодия Вавилова.

* * *

Может быть, самый знаменитый итальянский композитор эпохи Ренессанса – это Джованни Палестрина (1525-1549). Гармоничность и красоту музыки Палестрины принято сравнивать с картинами Рафаэля, который жил немного раньше.

В основном у Палестрины церковная музыка. Его жанры – мессы (свыше 100 месс), мотеты[13] и мадригалы. Про мадригалы мы уже говорили, а мотеты – это еще один главный жанр эпохи Возрождения.

Тексты у мотетов могли быть как светские, так и духовные. Так что мотеты исполнялись и в церкви, и на светских встречах. Единственно, что мотеты всегда были музыкой «для избранных», для элиты; еще в XIII веке Иоанн де Грокейо писал о мотете: «Этот вид музыки не следует представлять в присутствии простого народа, который не способен оценить его изысканность и получить удовольствие от слушания. Мотет исполняется для образованных людей и вообще для тех, кто ищет изысканности в искусствах».

Тексты церковной музыки Палестрины на латинском языке. Но понять эти тексты может быть сложно, потому что слова одновременно звучат во многих голосах. Из-за этого даже спор вышел в Ватикане: тогда начали сомневаться, имеет ли смысл писать многоголосную музыку, если непонятен текст, а ведь ради текста в первую очередь и создаются духовные произведения. Как вы помните, начиналась церковная музыка в Средние века со строгого одноголосья, потом голоса присоединялись, и к XVI веку музыка стала очень сложна из-за хитросплетения голосов. Но Палестрина сумел убедить свое церковное начальство, что многоголосная музыка прекрасна, и ему разрешили продолжать писать и дальше в том же духе.

Палестрина был очень высокопоставленным музыкантом. Ему оказывал покровительство сам Папа Римский Юлий III. Так что Палестрина долгое время руководил хором в капелле собора Святого Павла и пел в Сикстинской капелле, что вообще-то было против правил, потому что Палестрина был женат. Но для него Папа Римский сделал исключение за красоту его голоса и его музыки.

Самое знаменитое произведение Палестрины – Месса папы Марчелло, которую Палестрина написала на смерть папы Марчелло, – тот был папой всего один месяц. Но рекомендую у Палестрины слушать все подряд, не только мессу, получите глубокое эстетическое удовольствие, это гарантировано.

А сейчас хочу вас познакомить с очень колоритным персонажем: Карло Джезуальдо ди Веноза. Он современник Шекспира, только из Италии: Шекспир родился в 1564 году, а ди Веноза – в 1566.

Когда говорят про бушующие итальянские страсти, то я вспоминаю Венозу. Он был неаполитанцем, что, конечно, только усугубляло дело.

Его называют предтечей экспрессионизма в музыке, а это, как вы знаете, направление ХХ века, которое отличается подчеркнутой мрачностью и сумасшедшинкой. Есть мнение, что ди Веноза на самом деле был немного не в себе – как иначе объяснить то, что он сделал?

А сделал он вот что: женился по любви. Может быть, все и обошлось бы, но жена стала ему изменять. Ди Веноза застал ее за прелюбодеянием и убил всех – и жену, и ее любовника. Причем как-то особо жестоко убил, вот выдержка из полицейского протокола: «Тело было залито кровью и пронизано многими ранами, рукав рубашки был обожжен».

Самое интересное, ди Венозу не наказали. Он просто уехал из города и стал сочинять очень непростую музыку. Она отличается экспериментальными гармониями, совершенно непохожими на типичную музыку того времени. Посмотрите, на какие тексты: «Если ты желаешь моей смерти, я умру с радостью. И после смерти я продолжу обожать тебя одну. Но если ты хочешь, чтобы я перестал любить тебя, – увы, я не могу даже думать об этом, потому что горе убивает меня, и душа улетает из тела». Закончил он свои дни в одиночестве, в фамильном замке в Джезуальдо, где создал домашнюю капеллу для исполнения своей музыки.

Вот они, страсти… Настоящая «Кармен» XVI века. А музыку безумного Джезуальдо ди Венозы послушайте – она терпкая и красивая. Кому тут страстей не хватает?

Последний гость сегодняшнего вечера – это, конечно, Леонардо да Винчи. О чем бы мы ни говорили – о науке, искусстве, – если говорим об итальянском Ренессансе, то неизбежно придем к нему. В музыке он тоже сказал свое слово. Сохранились чертежи диковинного инструмента: гибрида клавира с виолой. Кроме этого, Леонардо да Винчи придумал лиру в форме лошадиного черепа и механический барабан. Великий человек велик во всем, что тут скажешь…

Что послушать:

Франческо Ландини https://www.youtube.com/watch?v=ugdwh9-i8as

Карло Джезуальдо ди Веноза https://www.youtube.com/watch?v=JZAs9LjJAHU

Джованни Палестрина https://youtu.be/VBEwP95zNGk?t=3151

Франческо да Милано (Вавилов) https://youtu.be/pHWvGr3IlB4

Франческо да Милано https://www.youtube.com/watch?v=jHGWJ-jZ6NU

Вечер шестой. Витаминная музыка Йозефа Гайдна

Почему творчество этого австрийского композитора действует не хуже любого лекарства?

Вы пьете витамины? Если пьете, то продолжайте. Но плюс к ним предлагаю регулярно слушать музыку Йозефа Гайдна. Музыку, наполненную радостью жизни.

Слушать музыку Гайдна полезно для здоровья – это такой мощный заряд бодрости, оптимизма, юмора. А еще с него нужно и можно брать пример, он удивительный человек, всего добившийся сам.

Главное чудо – что он вообще стал композитором. Гайдн ведь родился в семье каретного мастера, в маленьком местечке Рорау – это граница Венгрии и Австрии, и Гайдн тоже должен был стать каретным мастером. А он вместо карет стал заниматься музыкой и достиг небывалых высот уже при жизни: среди его поклонников значились короли и императоры.

Я вам сейчас расскажу историю, которая произошла уже под конец его жизни. Представьте: 1809 год, Вена, наполеоновские войска входят в город, Гайдн уже болен, лежит у себя дома. Так вот Наполеон приказал поставить охрану у домика Гайдна, чтобы военные беспорядки не побеспокоили великого маэстро.

Да что Наполеон… Английский король в свое время, можно сказать, умолял Гайдна остаться в Лондоне. Но Гайдн был патриотом и вернулся в Австрию. Павел I, между прочим, тоже был поклонником Гайдна. «Русские квартеты» Гайдн написал специально для Павла I и его супруги. Именно Гайдн – автор австрийского гимна «Боже, храни императора Франца», который потом стал и основой для гимна современной Германии.

Сын каретного мастера и поварихи – и какой невероятный взлет! При этом Гайдн говорил: «За славу свою я благодарен всемогущему Господу, ибо я всем обязан только одному Ему». И еще Гайдн говорил, что на его примере молодые люди могут увидеть, что «из ничего тоже кое-что может получиться». Но, добавлял Гайдн, «я очень много всегда работал». И это так! При том что под конец жизни Гайдн мог себе позволить вообще ничего не делать, а жить в свое удовольствие: у него было признание, деньги, слава. Но Гайдн до конца был верен своему распорядку дня, работал, писал музыку. Из удовольствий – обязательно прогулка каждый день, чтение в библиотеке, легкий ужин: красное вино и хлеб.

Вся его жизнь была посвящена музыке, как это пафосно ни звучит. Что меня больше всего в нем восхищает – он не боялся пробовать новое, постоянно экспериментировал. Например, уже в преклонном возрасте Гайдн вдруг взялся за оратории – масштабные сочинения для хора и оркестра. И за семь лет он написал девять грандиозных музыкальных полотен, при том, что до 60 лет Гайдн вообще не писал ораторий. Почему вдруг начал, спрашивается? Его вдохновил пример Генделя: Гайдн поехал в Лондон на гастроли, услышал оратории Генделя и тоже захотел попробовать себя в этом жанре.

Свою ораторию «Сотворение мира» Гайдн написал в 63 года. До ее появления Гайдна и так любила уже вся Европа, но после нее началось нечто невероятное. Когда в 1808 году в Вене исполнили «Сотворение мира», говорят, что Бетховен встал перед Гайдном на колени. Гайдн уже тогда был болен, не мог ходить, его принесли в зал, и венская публика ему устроила бесконечные овации.

А с чего все начиналось? Как так получилось, что из сына каретного мастера вырос великий композитор? Гайдну повезло – у него был хороший голос, а в то время красивые детские голоса ценились. Его взяли петь в капеллу при соборе святого Стефана в Вене: там мальчики учились и там же жили. Но что важно: никто его не обучал композиции, Гайдн до всего дошел своим умом. Учился писать, просто играя чужую музыку и самостоятельно изучая ее.

История Гайдна поучительна во всех отношениях: мало иметь талант, нужно иметь еще упорство, терпение и веру. Когда у него стал ломаться голос в 16 лет, Гайдна выкинули на улицу: денег нет, помощи нет, из одежды – один потрепанный сюртук. Все мы можем потерпеть какое-то время. Но Гайдн жил почти в нищете десять лет! Десять лет он жил в самых дешевых мансардах, где ни окон нет, ни отопления. И ведь его звали родители вернуться в деревню, но он не хотел. Ждал неизвестно чего и брался за любую музыкальную работу. И дождался своей удачи.

Гайдн как-то раз снимал очередную мансарду, а на первых этажах того дома жил Метастазио – знаменитый либреттист, который решил помочь неунывающему молодому человеку: познакомил его с Никола Порпорой. А Порпора – композитор, оперный певец и европейская звезда в придачу.

Порпора взял Гайдна в услужение: в камердинеры, в секретари – Гайдн и одежду чистил, и ноты переписывал. Сам Гайдн говорил, что не было тогда недостатка в колотушках, с ним обращались как со слугой. Но тем не менее, благодаря этому знакомству, Гайдн попадал в высшее венское общество как секретарь Николы Порпоры. А это уже другой уровень – другие перспективы, другие заказы.

Второй судьбоносный поворот произошел, когда Гайдну было 29 лет, – его взял к себе на службу князь Эстерхази. Говорили, что Эстерхази был богаче самого императора австрийского. Если вы пробовали шикарный торт «Эстерхази», то вы шапочно знакомы с князем – это для него был создан рецепт.

У Эстерхази Гайдн провел тридцать лет своей жизни, по сути, Гайдн был крепостным композитором, без отпуска и выходных. Знаете, иногда я сравниваю жизнь Гайдна с нашей и вспоминаю, что нужно отдыхать, нужна смена обстановки, нужны впечатления – для гармоничной жизни нам очень много всего нужно. А вот у Гайдна ничего этого не было на протяжении тридцати лет. Два раза в неделю, как правило, у князя были званые вчера, для которых Гайдн писал музыку. Концерты длились по несколько часов, он проводил репетиции с музыкантами, он разучивал партии с певцами, играл на клавире, на скрипке, писал музыку – когда он все успевал?

Гайдн пережил несколько поколений Эстерхази, и к концу нашей истории Эстерхази полюбили композитора как члена своей семьи. Последний князь Эстерхази заботился о стареньком Гайдне, буквально как об отце родном, – врачей посылал и следил за тем, чтобы все у него было, и щедрое содержание назначил. А Гайдн отвечал семье Эстерхази удивительной преданностью – так что даже английскому королю отказал, когда тот предложил ему переехать в Лондон.

Если с семейством Эстерхази сложились почти родственные отношения, то с личной жизнью у Гайдна не сложилось. Когда он был молодым, то влюбился в девушку, и все бы хорошо, но она ушла в монастырь. До сих пор остается открытым вопрос, зачем тогда Гайдн женился на сестре этой девушки. Может быть, в память о ней? Но ничего хорошего из этого не вышло – говорят, что жена делала папильотки (это как бигуди) из партитур Гайдна. Жена его не ценила, музыку не любила. А Гайдн совершенно спокойно относился к этому: ну да, не сложилась семейная жизнь, что же теперь? Он не делал из этого трагедии. Через какое-то время они стали жить раздельно, он ей высылал содержание, и жила жена безбедно.

Послушайте его симфонию, которая называется «Курица», там очень хорошо слышно его антипафосное отношение к жизни. Симфония начинается с драматичной темы, но вскоре начинает «кудахтать курица», и весь драматизм улетучивается. Чувство юмора в любой ситуации – вот стиль Гайдна.

Если уж я начала говорить о юморе, то надо вспомнить и его симфонию «Сюрприз». Эту симфонию Гайдн написал, когда приехал в Лондон, – а приехал он туда первый раз в 59 лет, толком не зная английского языка. Друзья отговаривали его от этой поездки, раз он даже языка не знает, на что Гайдн отвечал, что будет изъясняться на языке музыки, который понятен всем. Гайдн оказался прав, как всегда – его так горячо приняли в Лондоне, что даже не хотели отпускать. Один раз после исполнения его симфонии публика ринулась к сцене, и в этот момент рухнула люстра, прямо на кресла, где только что сидели люди. После этого случая симфонию стали называть «Чудо» – так же интереснее, чем просто «102-я симфония».

А теперь про симфонию «Сюрприз». У симфоний Гайдна есть милая особенность: под их медленные части хорошо спится – они такие неспешные, такие убаюкивающие. Гайдн знал, что, как зазвучит медленная часть, публика устраивается поудобнее и закрывает глаза. В его 94-й симфонии вторая часть именно так и начинается, а потом вдруг – шарах! – тутти всего оркестра, да так, что ты подпрыгиваешь в кресле от неожиданности. Смешно, да?

О симфониях Гайдна можно долго и с удовольствием говорить. А еще приятнее их слушать. Например, под его симфонию «Утро» совершенно замечательно просыпаться, днем слушать его симфонию «День», а вечером – «Вечер». Симфонии «Ночь» нет, потому что Гайдн придерживался распорядка дня, по ночам спал и вообще вел здоровый образ жизни.

Между прочим, в России Гайдн прижился сразу, хотя никогда тут не бывал. Началось со знакомства с Павлом I и Марией Федоровной в Вене. Гайдна невозможно было не полюбить. Его доброжелательность и открытость – все попадали под очарование этого человека. Музыка Гайдна зазвучала в России часто, его исполняли у нас больше, чем Моцарта. Вот что Карамзин написал после исполнения оратории «Времена года» – последнего крупного сочинения Гайдна: «Эта музыка возвышает, очищает душу, и я не завидую ангелам, когда слушаю ее».

Оратория «Времена года» в каком-то смысле – духовное завещание Гайдна. В оратории время года ассоциируется со временем жизни человеческой: весна и молодость, зима и закат жизни. Не надо бояться конца, пишет Гайдн. Если вы прожили жизнь, делая добрые дела, то все хорошо и вас будет ждать Царствие небесное. Но и торопиться не надо: Гайдн говорил, что мы можем быть счастливыми и на этой прекрасной земле.

Я лично очень благодарна Гайдну. Когда начинаешь себя жалеть и печалиться, например, что отпуска давно не было, вспоминаешь Гайдна, слушаешь его и понимаешь, что да – можно и нужно быть счастливым, при любых обстоятельствах.

Что послушать:

«Прощальная» симфония https://youtu.be/OpD9ofCm6Ak?t=3

Симфония «Утро» https://youtu.be/qwGQELUJnfs?t=3

Оратория «Времена года» https://youtu.be/l3O2K-LyJ9o?t=5

Оратория «Сотворение мира» https://www.youtube.com/watch?v=xIpSNMQZH9M

Концерт ре мажор для клавира с оркестром https://www.youtube.com/watch?v=VDKIeyAnCBc

Соната ми бемоль мажор https://www.youtube.com/watch?v=mWF-48jIrSU

Вечер седьмой. Несколько слов о Бетховене

Почему история Бетховена вдохновляет и заставляет поверить в себя?

Бетховен не нуждается в том, чтобы о нем что-то писали. Уже столько написано, сказано, сыграно и снято: фигура Бетховена – одна из самых популярных из мира классики в массмедиа. Бетховен жив, и его музыка звучит не только в концертных залах: финал Девятой симфонии стал официальным гимном Евросоюза, Пятую симфонию и квартет № 13 отправили в космос на золотой пластинке «Вояджера». Бетховен повсюду. Можно не знать, кто он такой, но его музыку вы точно услышите.

Но все равно, если забить в поисковике Интернета «Бетховен», то в первую очередь выходит ссылка на фильм о собаке, потом на сеть зоомагазинов, а потом уже на самого Бетховена. Поэтому я решила добавить эту главу – пусть она станет еще одной каплей в море написанного о Бетховене.

Я искренне им восхищаюсь, и в первую очередь как человеком. Самое главное, что показал нам своей жизнью Бетховен, – как никогда не сдаваться, продолжать жить, несмотря ни на что, даже когда нет душевных сил. Главная трагедия его жизни, как вы знаете, – это потеря слуха к тридцати годам. Бетховен оглох, и никто не верил, что композитор может сочинять музыку, если он ничего не слышит. Это ведь абсурд! – думали тогда, и сам Бетховен поначалу тоже так думал. Был момент, когда в отчаянии Бетховен хотел покончить с собой, – ему было 32 года, и в маленьком городке Хайлигенштадте он написал знаменитое письмо, которое вошло в историю как Хайлигенштадтское завещание. В этом письме Бетховен объясняет, почему он все-таки решил продолжать жить:

«…Недоставало немногого, чтобы я не покончил с собой. Лишь оно, искусство, оно меня удержало. Ах, мне казалось немыслимым покинуть мир раньше, чем я исполню все то, к чему чувствовал себя предназначенным».

Бетховен не боролся против судьбы, он принял ее. Он принял свою глухоту, и после этого момента, может быть, появились самые гениальные произведения композитора. До этого он был абсолютно блестящий музыкант, интересный и очень оригинальный, но та музыка, перед которой хочется встать на колени, – это уже творения позднего Бетховена. Многие музыковеды со мной согласятся, если я скажу, что Бетховен смог написать такую музыку именно из-за своей глухоты. Его фантазия уже не ограничивалась миром реальных звуков, музыка звучала у него в голове. И жизнь Бетховена – это напоминание о том, что человек на многое способен: от отчаяния прийти к полному принятию своей судьбы и сделать то, для чего он был рожден.

Когда изучаешь биографию Бетховена, то не покидает чувство полной завершенности его жизни. Это большая редкость, потому что, когда мы читаем историю Моцарта, Шуберта и многих других композиторов, то кажется, что их прервали на полуслове. Есть ощущение, что они не все сделали, что могли. Шуберт в 31 год только жить начал, да и Моцарт в 35 лет был полон сил. А Бетховен в свои 56 лет завершил свой путь. Невозможно себе представить 33-ю фортепианную сонату после его 32-й сонаты. Невозможно себе представить Десятую симфонию[14], потому что есть Девятая. Выше уже невозможно. И так можно пройтись по каждому жанру – он везде довел развитие музыки до кульминационной точки. Вся история Бетховена – это нарастание мастерства, а его жизнь – одна сплошная кульминация.

* * *

Французский писатель Антуан де Сент-Экзюпери сказал как-то, что «все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит». Знаете, откуда родом один из самых исполняемых композиторов мира?

Родился Бетховен в Бонне, а родом он вообще-то из Голландии. Да-да, голландцы прозевали свой шанс обзавестись гениальным композитором! Когда молодой Бетховен приехал туда сыграть несколько концертов, гастроли провалились, и Бетховен обиделся на свою историческую родину, больше не приезжал.

В Бонн из Голландии перебрался его дед, он держал винный погребок и занимался музыкой, причем довольно успешно. Отец – Иоганн ван Бетховен – занимался музыкой уже профессионально, был певцом в придворной капелле и, конечно, учил музыке своего сына. Детство Бетховена, как и полагается великому композитору, окутано мифами. Часто пишут, что его детство было тяжелым, рассказывают всякие страшилки: как отец бил маленького Людвига, запирал его в холодной комнате на много часов заниматься, а сам в это время выпивал, и так далее.

Да, отец бил своего сына, но это не значит, что у Бетховена было тяжелое детство, как это ни странно. В то время было принято, чтобы родители так воспитывали своих детей. Отлупить ребенка было совершенно нормально. Скорее было исключением воспитание Вольфганга Амадея Моцарта – отец Леопольд своего сына никогда не бил. Родители Бетховена были обычными людьми: отец учил своего сына музыкальному ремеслу – учил, как умел.

Вообще, отец Бетховена хотел сделать из своего сына второго Моцарта, но слишком поздно начал. Если Моцарт выглядел всегда моложе своего возраста – начал гастролировать в 6 лет, а выглядел при этом на 5 лет, как белокурый ангелочек, – то Бетховен, наоборот, выглядел старше своего возраста. Так что успеха у маленького Бетховена не получилось…

В 22 года он приехал в Вену и очень быстро ее покорил. А это было не просто сделать, ведь венские слушатели были избалованы игрой лучших европейских музыкантов. А тут какой-то провинциал из Бонна приехал. Венцы слышали и более совершенную игру, чем у Бетховена, он мог и фальшивую ноту взять, о ужас! Но Бетховен покорил их именно своей неправильностью и непохожестью на других виртуозов. Манера его игры заслуживает отдельного описания: Бетховен отличался тем, что ломал фортепиано. Не специально, конечно. Просто нежные инструменты того времени не выдерживали такого напора и накала страстей – молоточки и струны летели в разные стороны.

В общении он тоже был оригинален: Бетховен не стеснялся своего простого происхождения и держал себя на равных с князьями и графами. Мог и нотами запустить в ученицу-графиню… Это было непривычно: такая непосредственность будоражила и притягивала.

Однажды Бетховен играл концерт в светском салоне. И во время его игры какой-то богач начал громко разговаривать с дамой. Бетховен немедленно оборвал свое выступление и сказал: «Таким свиньям я играть не буду!»…

В другой раз скандал случился, когда Бетховен гостил у своего влиятельного покровителя – австрийского князя Карла Лихновского. Сохранилось его письмо Лихновскому, где он пишет, что князей много, а Бетховен один. А написал он это письмо, когда поссорился с князем из-за французов. Дело было так: в 1809 году войска Наполеона заняли Вену и в дом Лихновского, где гостил Бетховен, подселили французских офицеров. Князь как-то вечером попросил Бетховена спуститься и поиграть «гостям». Бетховен наотрез отказался. Хозяин всячески уговаривал принципиального композитора, но все было бесполезно. Бетховен заперся в своей комнате и не отзывался. Тогда князь Лихновский приказал выломать дверь… На этом их дружба и закончилась.

Вот характер, да?

С французами вообще интересная история получилась. Бетховен был сторонником идей Революции, поклонником Наполеона, посвятил ему свою третью симфонию, но когда узнал, что Наполеон провозгласил себя императором, то зачеркнул посвящение: остался лист, перечеркнутый до дыр, где были слова про Наполеона. В итоге Бетховен свою третью симфонию назвал просто «Героической».

Согласитесь, существует стереотип, что Бетховен – эдакий революционер и бунтарь. Самый известный его портрет именно такой: он там лохматый и со строгим взглядом (портрет работы Карла Штилера, 1820 год). Бетховен – действительно идеологический революционер. В юные годы он был за Великую французскую революцию и никогда от ее идеалов не отказывался.

Но это всего лишь один из Бетховенов. На самом деле можно выделить, мне кажется, как минимум четырех Бетховенов: это и несостоявшийся вундеркинд, и успешный блестящий молодой человек, потом бунтарь, и, наконец, Бетховен-философ. Четыре ипостаси и четыре периода его жизни. Он менялся, и музыка его менялась: сравните поздние квартеты Бетховена и его ранние сонаты.

Слушая его поздние произведения, представляешь себе просветленного мудреца. Но не обольщайтесь. В музыке – да! А в жизни он был довольно сложным человеком. Говорил, что думал, и говорил об этом громко. Из-за глухоты не любил общество людей – только самых близких. Если бы вам повезло и вас допустили бы в «святая святых» – его квартиру, то, вполне возможно, вы бы оттуда сбежали в ужасе от увиденного. В квартире царил абсолютный хаос. Чтобы не быть голословной, привожу в пример слова Россини, который записал свои впечатления от похода в гости к Бетховену:

«Это была какая-то неопрятная комната, где царили беспорядок и грязь, некое подобие каморки средневекового алхимика. На полу проступала сырость, к стене был придвинут старый рояль, черный лак которого был закрыт слоем пыли. Повсюду разбросаны страницы печатных и рукописных нот. Между роялем и кроватью стоял грубо сколоченный стол в чернильных пятнах, и на нем валялись перья. Какие-то одежды и не очень чистое белье было брошено на стулья, тут же стояли остатки вчерашней еды. Среди этого запустения сияли только глаза маэстро, спутанные пряди волос нависли над широким лбом, в котором метались неведомые миру мысли»[15].

Не знаю, как вас, но меня такие свидетельства утешают. Когда у меня дома хаос, я вспоминаю Бетховена и представляю, что хоть в этом приблизилась к нему.

Я не буду рассказывать о несчастной личной жизни Бетховена, о появлении «Лунной сонаты» – об этом столько написано, что даже как-то неловко об этом говорить. Да и задача у меня сейчас другая. Мне бы хотелось, чтобы дочитав эту главу, вы хлопнули ладонью о стол и воскликнули: «А не послушать ли мне Пятый концерт Бетховена? Не встряхнуться ли?» Я убеждена, что вся его музыка – это безусловный гимн жизни. Ода радости бытия, возвышающая человека. Он как будто говорит: живи «на полную катушку»! Влюбляться – так до одури. Отчаиваться – так, что хочешь покончить с собой. Восторгаться жизнью – чтобы это был настоящий восторг без полутонов.

Как вы думаете, почему музыку Бетховена отправили на «Вояджере»? Что через него мы хотим сказать внеземным цивилизациям? Мне кажется, была задумка показать, что это такое – быть живым человеком. Жить, страдать, радоваться и любить. Я вот думаю, послушают эту пластинку инопланетяне – и прилетят к нам в гости, прямиком на концерт. Вы тогда уж не удивляйтесь.

Что послушать:

«Героическая» симфония https://youtu.be/fhHcty9OM-0?t=3

Пятая симфония https://www.youtube.com/watch?v=fuPrcnpIRx8

Девятая симфония https://youtu.be/rOjHhS5MtvA?t=75

Соната № 23 «Апассионата» https://www.youtube.com/watch?v=0Ak_7tTxZrk&t=47s

Соната № 21 «Аврора https://www.youtube.com/watch?v=wUyyeUjp4R4

«Ярость по поводу утерянного гроша» https://youtu.be/jPa4rZkhoVU

Вечер восьмой. Франц Шуберт

Как Шуберт стал первым в истории композитором-романтиком?

Если бы Шуберт знал, сколько книг написано о нем, какое количество дисков выпущено с его музыкой, то он бы очень удивился. Он сказал бы: «Да вы что? Это про меня все? Да кто я такой? Вот Бетховен – великий композитор. А кто я, Франц Шуберт? Я просто песни пишу».

Шуберт был уникальный по своей скромности человек. Он был лишен амбиций и эгоизма, которые часто встречаются у художников и композиторов: чтобы музыка моя прозвучала, чтобы обо мне люди знали. Знаете, до чего доходило? Как-то раз Шуберт пришел в гости и услышал песню: «Ой, какая красивая песня. Кто автор?» Оказалось, что он сам автор и есть, только об этом забыл. Шуберт не был озабочен тем, чтобы его произведения звучали. Да, были у него попытки «пробиться», но ведь на это тоже нужны время и силы. Понимаете меня? Нужно подсуетиться в каком-то смысле, а Шуберт был очень занят написанием музыки. И какой музыки!

Шуберт совершил тихую революцию. Он без всякой теоретической базы, без пафосных речей стал первым романтиком в истории. Ведь именно Шуберт – официально первый музыкальный романтик. Он сам не понимал своей гениальности. А если и понимал, то не обращал на это внимания. Это сразу к нему располагает, правда? О Шуберте по большому счету нечего рассказывать: в этом простота и сложность его истории. Биографию Шуберта можно поместить в один абзац: родился в Вене, умер в Вене, женат не был, детей не было, работы не было, собственного дома не было. Вы заметили, чего ни хватись – ничего у Шуберта не было?

А что было? Был истинный Божий дар. Он не сочинял музыку – он просто ее записывал. Если мы подсчитаем количество написанного им за 31 год жизни, то станет сразу понятно, почему про него нечего рассказывать: он все время писал музыку. Он даже спал в очках, а весь пол, все поверхности были завалены исписанной нотной бумагой.

Первая проблема, которая преследовала Шуберта всю жизнь, – ему вечно не хватало бумаги и чернил, денег-то было мало. С бумагой ему помогали друзья – приносили, покупали. Вот с чем повезло Шуберту в жизни – так это с друзьями, которые тоже были небогатые люди, но они пытались помочь ему, как могли. Например, как-то раз друзья отправили его песни самому Гёте (песни Шуберта на слова Гёте), с очень вежливым сопроводительным письмом. Но Гёте то ли не прочитал это письмо, то ли ему не понравилась музыка, но он ничего Шуберту не ответил. Вторая проблема Шуберта – ему вечно не хватало стихов для его песен. И друзья в этом тоже ему помогали, приносили сборники. Есть масса поэтов, которых сейчас не помнили бы, если бы не песни Шуберта на их стихи. Между прочим, Шуберт тоже писал стихи. Например, вот его собственное стихотворение «Время», которое он написал в 16 лет:

Не удержишь –  убежит,

Утечет –  назад не взглянет.

Путь его сквозь нашу жизнь лежит,

С нами вместе и в могилу канет.

Как дыхание оно. –

Нас к себе извечно манит,

Высшей справедливости полно…

Каждый пред его судом предстанет.

Как летучий звук оно…

Торопись! Не то увянет…

Милосердья высшего полно.

Не предаст тебя и не обманет.

Не удержишь –  убежит,

Утечет –  назад не взглянет.

Путь его сквозь нашу жизнь лежит,

С нами вместе и в могилу канет.[16]

Хоть я и жаловалась, что рассказывать о Шуберте почти нечего, но кое-что я все-таки хочу рассказать. Надо сказать пару слов о его происхождении: дед Шуберта был простым лесорубом. Отец – школьным учителем. Жили они всегда очень скромно, семья большая, четырнадцать детей. Но если происхождение у Шуберта вполне простое, то город, в котором он родился и жил, был непростым. Вена конца XVIII – начала XIX века – это уникальное по своей музыкальности место. Например, отец Шуберта играл на виолончели, братья – на клавире. В церкви пели. Музыкальная грамота была такой же обязательной, как и обычная грамота.

Так что первые учителя Шуберта – это отец и брат; следующий учитель – органист в местной церкви, там же Шуберт начинал петь в хоре. А потом Шуберта пригласили в придворную певческую капеллу на обучение, потому что у него был очень хороший голос. Шуберт стал учиться, в капелле был полный пансион: с 11 до 16 лет он жил не дома, а в школе. Тяжелое детство, жизнь буквально впроголодь, их очень скудно кормили. Многим мальчикам семья помогала, высылали деньги или продукты, но семья Шуберта не могла такого себе позволить. Плюс к этому – «страшные» немузыкальные предметы – латынь и математика. На Шуберта сыпались плохие оценки и всякие наказания, педагогические принципы в то время были далеко не гуманные…

Одним из преподавателей капеллы был Антонио Сальери. И он выделил из всех мальчиков Шуберта, отдельно с ним занимался, причем совершенно бесплатно, – просто хотел помочь талантливому мальчику. Учил его, как сочинять серьезные оперы, а Шуберту это было совсем не интересно, его душа лежала к песням, но ради уважения к учителю он все домашние задания выполнял. А Сальери считал, что песни – это непрофессионально и несерьезно. А теперь вон как обернулось: где оперы Сальери, а где Ave Maria, «Маргарита за прялкой», «Лесной царь» и «Серенада» Шуберта?

Когда у Шуберта стал ломаться голос в 16 лет, его из певческой капеллы выгнали. И чтобы его не забрали в армию, Шуберт вернулся к своему отцу – тот к тому времени стал директором начальной школы. Шуберт тоже стал учителем, но как он преподавал? Садился за учительский стол, доставал нотную бумагу и начинал писать музыку. А дети в это время делали все, что хотели. Всем такое положение дел нравилось: только отцу, когда он обнаружил, как работает его сын, это категорически не понравилось. Отец поставил ультиматум: или нормально работаешь, или уходи на все четыре стороны.

И Шуберт, который никогда никому не возражал и вообще не спорил (у него было прозвище «губка»), ушел на все четыре стороны, в никуда. У него не было ни дома, ни сбережений, ни работы. Такое впечатление, что ему ничего и не нужно было, кроме нотной бумаги и возможности сочинять.

Нельзя сказать, чтобы его музыка совсем не звучала – песни так очень даже звучали и издавались. Если бы Шуберт был чуточку более приземленным человеком, он мог бы хорошо жить. Издатели, пользуясь его непрактичностью, скупали оптом его песни, которые пользовались спросом – вся Вена их пела, – а Шуберту платили копейки.

Кроме песен, издатели брали легкие фортепианные пьесы Шуберта для домашнего музицирования. У него не было своего инструмента, но в гостях Шуберт всегда усаживался за фортепиано и весь вечер на нем играл. Начало XIX века – это время домашнего музицирования, когда звучали вальсы, лендлеры, марши: музыка несложная для исполнения, но очень приятная. Между прочим, сейчас эту «домашнюю музыку» Шуберта пианисты играют в больших концертных залах.

У Шуберта не было времени и возможности, чтобы заниматься техникой игры на фортепиано. Поэтому он не всегда мог исполнить свои собственные сочинения. Известен случай, когда Шуберт пришел сыграть друзьям свою фортепианную фантазию «Скиталец» – это его знаменитое произведение, очень виртуозное – и не смог до конца доиграть. «Только сам дьявол может это сыграть!» – так охарактеризовал Франц Шуберт свою фортепианную фантазию.

С композитором трудно поспорить – произведение действительно отличается изрядной технической сложностью. Свои фортепианные сонаты он тоже не играл, а издатели их не брали, потому что боялись, что музыка скучная и недостаточно легкая. Так и получилось, что до середины ХХ века никто про гениальные сонаты Шуберта и не вспоминал. Они спокойно лежали, ждали своего часа: в масштабах Вечности несколько сотен лет погоды не делают.

Когда говоришь о Шуберте, нужно заранее приготовить носовые платки, потому что истории о нем очень уж печальные. Например, история его любви к Каролине Эстерхази. Фантазия фа минор, которую Шуберт ей посвятил, не знаю, как на вас, но на меня с первых же звуков действует однозначно – мне хочется плакать.

Каролина была девушкой непростой, из знатного рода Эстерхази, одного из самых богатых семейств Австрии. Шуберта в то лето пригласили учителем музыки к ним в поместье. Каролина и так прекрасно умела играть, так что в обязанности Шуберта входило даже не обучение, а просто совместное музицирование. Каролина – девушка с другой планеты, совершенно недоступная для него, из другого сословия. Кто он такой? Скромный учитель, без дома и без постоянного заработка. И когда Шуберт уже уехал из имения Эстерхази, то отправил Каролине по почте ноты Фантазии для фортепиано в четыре руки, которую он посвятил ей. Более красивого признания в любви, чем эта музыка, я еще не слышала.

Эта любовная история, о которой, по большому счету, и рассказывать-то нечего, была самым ярким переживанием в жизни Шуберта. А так за 31 год своей жизни что он видел? Шуберт мыкался с одного съемного жилища на другое, с одной мансарды в другую. У него не было ни собственного дома, ни собственной комнаты. Иногда говорят, что художнику нужны жизненные впечатления, переживания, чтобы было о чем рассказать. Шуберт это опровергает – он говорит о глубоких вещах, как мудрец, который все в жизни повидал, все испробовал и теперь нам об этом рассказывает и объясняет. А на самом деле у него жизнь была простая, на одном дыхании прожитая.

Первый и последний авторский концерт Шуберта был организован в Вене с помощью друзей. Шуберт удивился тогда, что столько людей пришли, деньги заплатили. У него даже, как говорят, не было приличного костюма, друзья его приодели совместно. И тогда первый раз в жизни Шуберт очень хороший гонорар получил – купил на него свое первое собственное фортепиано. А после этого он заболел и вскоре умер.

Сохранились свидетельства о его последних днях – он не собирался умирать. А кто собирается в 31 год? Шуберт думал, что это просто болезнь, нужно полежать, как-то перетерпеть. И он в кровати продолжал писать музыку. До самого последнего момента, пока он мог держать перо, он писал музыку.

Если нам не хватает ощущений, эмоций, то лучшее средство – это поставить музыку Шуберта. Послушаешь его «Форель» – и жить хочется, и радоваться жизни; или послушаешь фа-минорную фантазию, поплачешь… У него есть то, чего так часто нам не хватает: свежести восприятия, ценности и наполненности каждого мгновения. В моей личной «Музыкальной аптечке» Шуберт занимает почетное место, я бы назвала его музыку первой помощью.

Что послушать:

Фантазия «Скиталец» https://youtu.be/wAnhIV8wzw0

Фантазия фа минор в четыре руки https://www.youtube.com/watch?v=UyjzqPPXDcw

Экспромты ор.90 https://www.youtube.com/watch?v=bRjKo0QEIuI

«Неоконченная» симфония https://www.youtube.com/watch?v=onyN4VcqoQs&t=7s

«Зимний путь» https://youtu.be/tnuvs2w7ges?t=5

Соната «Арпеджионе» https://www.youtube.com/watch?v=A1Y9-ajhMGw

Вечер девятый. Как не бояться нововенских классиков

Как нововенцы создали новейший музыкальный язык и тем самым перевернули мир музыки? Что такое додекафония?

В истории музыки есть закуток, куда довольно редко заглядывают слушатели и исполнители. Если поставить наугад сочинение нововенцев и ничего о них не рассказать, то, скорее всего, вы просто рассмеетесь: ничего себе классики! Или чувство юмора у них такое было – себя называть классиками, хотя музыка совсем не гармоничная и некрасивая?

Нет, они не шутили, когда себя так называли. Нововенцы действительно верили, что продолжают традиции классической музыки. И еще они верили, что музыкальный язык должен меняться, потому что старые правила изжили себя; так что как бы нам ни нравились Моцарт с Шопеном, нужно идти дальше.

Нововенцы создали новый музыкальный язык – додекафонию – и искренне верили, что в скором времени все композиторы начнут писать только додекафонную музыку. Они ошиблись, общего «ододекафонления» музыки не произошло. Хотя, действительно, многие композиторы ХХ века стали использовать время от времени додекафонную технику письма, как Стравинский, например.

Уникальность нововенцев в том, что они создали абсолютно новую систему сочинения музыки. Мы же не можем сказать, кто создал мажор и минор, кто придумал тоническое трезвучие? А вот кто создал додекафонию, можем: Арнольд Шёнберг, Антон Веберн и Альбан Берг.

Чтобы понять и даже полюбить музыку, непонятную и малопривлекательную на первый взгляд, всегда помогает знакомство с композитором. Что я и предлагаю сейчас сделать – познакомиться с нововенцами.

«Зачем это? Мне же их музыка не понравилась!» – спросите вы.

И я вам отвечу. Во-первых, полезно раздвигать границы сознания и выходить из зоны комфорта – так утверждают психологи. Слушая музыку Веберна, вы наверняка выйдете из зоны комфорта, обещаю. Во-вторых, если мы говорим, что любим классическую музыку, надо любить ее и в горе, и в радости, и в моменты кризиса, а именно в такой момент музыкального кризиса появились нововенские классики.

И в-третьих, как же будет приятно после Шёнберга вновь услышать Шопена или Чайковского, так и захочется воскликнуть: «Музыка, ты прекрасна!»

А если серьезно, и в музыке нововенцев есть красота. Просто ее не сразу увидишь – нужно поменять фокус зрения. Зато если вы сможете это сделать, то удовольствие от этой музыки вы будете получать изысканнейшее. А кроме этого, представьте, с каким уважением и изумлением на вас будут смотреть, когда между делом в разговоре вы упомяните, что вчера особенно на концерте удалась симфония Антона Веберна и квартет Шёнберга. Потому что факт: эта музыка не для всех. Добро пожаловать в клуб избранных.

Поэтому запасаемся терпением и идем знакомиться с тремя нововенцами – Шёнбергом, Бергом и Веберном.

Арнольд Шёнберг (1874–1951)

Арнольд Шёнберг – не просто один из главных действующих лиц музыки ХХ века. Не просто композитор, не просто создатель додекафонной техники и не просто символ всего непонятного. Шёнберг – человек-титан. Он настолько многолик, что говорить о какой-то одной его ипостаси – значит его обеднять.

Он – учитель. Шёнберг написал фундаментальный труд «Учение о гармонии», воспитал двух великих композиторов – Альбана Берга и Антона Веберна. Он – художник. У Шёнберга около двухсот картин, он дружил с Василием Кандинским, с Оскаром Кокошкой. Он – литератор, автор текстов к своим произведениям. И он неутомимый публицист. Шёнберг всю жизнь писал о музыке, пытался объяснить, что его музыка не революционная, его музыка – это новый и неизбежный этап в развитии музыкального языка.

Несколько раз на протяжении своей жизни Шёнберг кардинально менял свой музыкальный язык, и традиционно его творчество делится на три периода: тональный, атональный и додекафонный (чуть позже поясню, что это такое). И сейчас о каждом периоде – пару слов, чтобы почувствовать масштаб и разнообразие музыки Шёнберга.

Секстет «Просветленная ночь», op. 4, 1899 год – тональный Шёнберг (традиционная классическая музыка)

Как говорит статистика, самое часто исполняемое произведение Шёнберга – это его секстет «Просветленная ночь». Когда он его написал, на дворе стоял 1899 год, заканчивался XIX век и Шёнберг был молодым начинающим композитором, поклонником Брамса и Малера. Так что секстет «Просветленная ночь» – это еще традиционное произведение, здесь Шёнберг не новатор: в секстете есть и мажор с минором, и человеческие чувства.

Секстет «Просветленная ночь» – это одночастное произведение, продолжительностью около получаса. Здесь довольно насыщенная фактура, но слушается музыка легко, потому что это не что иное, как история любви. А что может быть интереснее очередной любовной истории?

Музыка секстета программная[17] – это значит, слов нет, но сюжет есть. Написана «Ночь» по одноименному стихотворению Рихарда Демеля на очень простой сюжет: любовное объяснение на фоне прекрасной лунной ночи. Мужчина и женщина говорят о любви. Сложность в том, что она замужем и носит под сердцем ребенка от нелюбимого, а мужчина ее утешает и говорит, что сила их любви победит все препятствия. Так что Шёнберг в молодые годы был романтиком…

Шёнберг считал себя самоучкой. Хотя он брал уроки у Александра Цемлинского – композитора, дирижера и друга. Потом Цемлинский стал даже родственником, потому что в 27 лет Шёнберг женился на сестре Цемлинского – Матильде. Это я не просто так, для информации, рассказываю – этот брак имеет прямое отношение к перевороту в истории музыки, который произошел в 1909 году. Об этом – следующее произведение Шёнберга.

Три пьесы для фортепиано ор. 11, 1909 год, атональный Шёнберг

Атональная музыка – это произведения, написанные вне тональности. Основной принцип атональности – полное равноправие всех тонов, отсутствие тяготений между тонами. Атональность – это музыкальный хаос.

Атональную музыку сложно слушать, потому что нашему слуху в ней не за что зацепиться – нет мелодии и аккомпанемента, нет привычных музыкальных фраз, нет точек опоры, нет привычных гармоний, нет тональности. Но Шёнберг считал, что слух человека тоже эволюционирует: ведь то, что в XVII веке воспринималось как режущие, некрасивые созвучия, в XIX веке стало нормой. Так же, он думал, произойдет и с восприятием атональной музыки.

Переворот произошел в 1909 году – наступила новая эра в музыке. Арнольд Шёнберг написал Три пьесы для фортепиано ор 11 – первые в истории музыки полностью и официально атональные произведения. В этих пьесах нет тональности – нет силы притяжения между звуками, и напряженные диссонансы тут не разрешаются в благозвучия: Шёнберг назвал это «эмансипацией диссонанса». В каком-то смысле наступило время музыкальной анархии, потому что в атональной музыке не действуют правила классической гармонии.

Предпосылки к атональной музыке уже были – и у Дебюсси, и у Скрябина, и у Стравинского, и у Вагнера можно встретить фрагменты музыки, где не работают традиционные музыкальные гармонии. Но именно Шёнберг официально признал, что в его сочинении – Три пьесы ор. 11 – нет тональности. Для такого решительного шага нужна была определённая смелость.

А теперь вопрос: что сподвигло Шёнберга сделать этот последний отчаянный шаг и официально порвать с классической тональной музыкой? Сложно сказать, как личная жизнь влияет на творчество композитора, но есть случаи, когда такое влияние отрицать просто бессмысленно: в 1908 году от Шёнберга ушла жена Матильда. Даже детей оставила. Причем она ушла к другу Шёнберга, Рихарду Герстлю, у которого он брал уроки живописи (помните, Шёнберг ведь еще и художник). Шёнберг очень тяжело переживал уход жены, даже составил завещание, вот до чего дошло. Неизвестно, чем кончилась бы эта история и появились бы на свет эпохальные пьесы ор.11, но жена к Шёнбергу вернулась. Только вот Рихард Герстль покончил с собой.

А теперь представьте себе, какой была атмосфера в доме у Шёнберга? Какое у него было эмоциональное состояние? Если вы это представите, то поймете, почему пьесы op. 11 звучат именно так, а не как-то иначе.

Для понимания музыкального произведения важно не только время его создания, но и место. Фортепианные пьесы Шёнберга родились в Вене начала ХХ века. Город меломанов, город вальсов и оперетт. Шёнберг понимал, что его атональная музыка не встретит, мягко сказать, понимания у широкой публики. И за это нельзя не уважать Шёнберга и нововенцев – они писали музыку не для денег, не для успеха. Они верили, что то, что они создают, необходимо самой музыке. Нововенцы всегда ставили интересы музыки выше своих собственных интересов.

Правда, как вскоре оказалось, писать музыку без правил – атональную музыку – очень сложно. Поэтому через какое-то время Шёнберг придумал новую систему письма – додекафонию[18]. Об этом – его следующее произведение.

Сюита ор. 29 для семи инструментов Шёнберга (1926 год)

Что такое додекафония? Это последовательность или серия из двендацати звуков. На словах это очень просто: берем все двенадцати звуков хроматической гаммы (черные и белые клавиши) и придумываем последовательность. Например: ми – фа – соль – ре-бемоль – соль-бемоль – ми-бемоль – ля-бемоль – ре – си – до – ля – си-бемоль. Если вы сыграете такую последовательность, то ничего не поймете: это не мелодия, это набор звуков.

Но именно из этого набора и рождается все произведение. Главное, что звуки теперь имеют право появляться только в этой последовательности: т. е. если вы начали серию с ноты ми, то следующая нота ми появится только после того, как пройдут все одиннадцать оставшихся звуков. Сложность в том, что музыка ведь, как правило, не одноголосная – и серия будет распределяться между разными голосами, так что на слух «опознать» ее невозможно, да и не нужно. Серия создается именно для композитора, чтобы не потонуть в океане атональности.

Шёнберг пишет много музыки в додекафонной технике – оркестровые, камерные и фортепианные произведения, у него есть даже додекафонная опера «Моисей и Арон».

1920-е годы стали для Шёнберга счастливыми: его пригласили в Берлин преподавать в консерватории, он в расцвете лет, его окружают верные ученики и почитатели; его музыку исполняют и обсуждают. Его первая жена Матильда – та, которая изменила с художником, – умерла к тому времени. И Шёнберг женился вторично – на очаровательной женщине Гертруде Колиш. Сразу после свадьбы появляется на свет сюита op. 29 для семи инструментов. И хотя музыка ее додекафонная, в септете нет той мрачности, которую мы слышали в атональных фортепианных пьесах ор. 11.

Септет заряжен энергией: это пиршество изобретательности. В додекафонной технике Шёнберг пишет самую настоящую танцевальную сюиту барочных времен: правда, в некоторых танцах проглядывают ритмы фокстрота (а что вы хотите от молодожена?). Так что, мне кажется, именно септет Шёнберга – лучшее произведение для знакомства с додекафонной музыкой.

Что я хочу сказать в заключение о Шёнберге.

Его музыку можно не любить. Но его есть за что уважать: Шёнберг всегда шел до конца в своих исканиях. Вот он понял в какой-то момент, что тональность исчерпала себя, – и бесстрашно пишет атональную музыку. Потом он увидел, что атональность – это тупик, и нашел выход из этого тупика: создал новую додекафонную технику письма. Хотя под конец жизни он говорил: «Есть что еще сказать и в до мажоре».

P. S. Кстати, о конце его жизни. Не могу не рассказать эту историю. Шёнберг был очень суеверным человеком. Например, он старался избегать числа 13: не селился в тринадцатом номере отеля, осторожно вел себя тринадцатого числа, иногда нумеровал такты, специально пропуская тринадцатый. Даже название своей оперы поменял: вместо «Moses und Aaron» («Моисей и Аарон», что грамматически правильно) написал «Moses und Aron» («Моисей и Арон»), потому что так получается двенадцать букв вместо тринадцати.

И вот, когда ему исполнилось 76 лет, он всем объявил, что умрет в этом году: потому что 7 + 6 = 13. Уверения в том, что здоровье у него в относительном порядке, не помогали. И вот, 13 июля 1951 года прямо с утра он лег в кровать и сказал, что умрет сегодня. Как гласит его семейная легенда, уже ближе к полуночи жена с облегчением сказала: «Ну вот, день закончился, а ты боялся». Шёнберг вздохнул и умер – на часах было без тринадцати минут двенадцать.

Может быть, это миф. Но тем музыка и прекрасна – это благодатное пространство для мифотворчества…

Альбан Берг (1885–1935)

Берг из троих нововенских классиков наиболее популярен. Причем так было и при их жизни, так остается и сегодня. Казалось бы, почему? Ведь он сочинял такую же атональную и додекафонную музыку, в чем секрет его обаяния?

Иногда кажется, что в музыке Берга витает дух тональности. Ее там нет и быть не может, но его музыка все равно более гармонична, чем у Шёнберга и Веберна. Никогда сложность музыкального языка не мешала Бергу передавать самые сложные и самые нежные человеческие чувства. Берг был романтиком и в жизни, и в музыке. Вот посмотрите на фрагмент из письма Берга своей невесте.

«Неужели ты думаешь, что такие вещи, как „Тристан и Изольда[19]“, пишутся лишь с помощью фантазии и рафинированных гармоний? Неужели те, кого эта музыка приводит в священный экстаз, объясняют это состояние воздействием на нервную систему какого-нибудь уменьшенного септаккорда? Нет! Эта музыка, написанная в любви, заставляет в нас звучать те струны, которые, слава Богу, свободны от влияния рассудка».

Для Берга музыка – это язык эмоций, а ведь язык эмоций понятен всем. Поэтому музыка Берга легче находит своего слушателя.

Опера «Воццек», 1922 год

Одно из самых знаменитых произведений Берга – это его опера «Воццек», пожалуй, самая масштабная атональная опера в истории музыки.

Берг написал ее в 37 лет, и этого от него никто не ожидал. Потому что к 37 годам складываются, как правило, ожидания от человека. Берг считался талантливым композитором, учеником Шёнберга, и к тому моменту у Берга написано было всего семь произведений. И вдруг – такая грандиозная опера, настоящий европейский успех.

Самое трогательное, что сам Берг не ожидал такого успеха. Нововенцы считали, что истинно великие произведения современниками не ценятся, а проваливаются, – они были в чем-то правы, ведь часто гениальные произведения оценивались только следующими поколениями. Поэтому, когда после нашумевшей премьеры оперы в Берлине «Воццек» был множество раз поставлен на различных мировых оперных сценах, Берг был даже слегка расстроен.

Семь лет Берг работал над «Воццеком». Когда в 1915 году он увидел спектакль по драме Бюхнера, то сказал: «Кто-то должен положить это на музыку!» Но никто не начинал, поэтому Берг взялся за дело сам. Он начал работать, появились первые фрагменты, но Берга постоянно отвлекали: семейные хлопоты, вечные заботы о Шёнберге, любимом учителе… Потом началась Первая мировая война, его призвали в армию, но и там Берг не оставлял своего «Воццека».

Только в 1922 году опера была завершена. И через пару лет появляется возможность оперу поставить в Берлинском театре. Считается, что было проведено около ста репетиций, Берг похудел на десять килограммов; певец, исполняющий партию доктора-садиста, сошел с ума, пришлось срочно искать замену. Певцам было невероятно сложно, Берг использовал пение, речитативы и новую технику «разговорного пения» – это когда партия записывается нотами, но эти ноты петь не нужно, поется что-то около указанных нот.

О чем опера? Драма Бюхнера была написана за сто лет до оперы, и сюжет там очень простой: Воццек – солдат австрийской армии, бедный человек. Им все помыкают, над ним глумятся, доктор ставит опыты над ним. Единственная отрада в его жизни – это жена Мари и сын. Но жена ему изменяет, причем не по любви – а просто так, от беспросветности и скуки. Когда Воццек об этом узнает, он убивает жену и сам погибает. История вечная и актуальная во все времена.

С одной стороны, опера новаторская и атональная, но с другой – абсолютно классическая. Помните, Шёнберг переживал, что атональную музыку сложно писать в крупных формах, потому что нет главного музыкального фундамента – гармоний? Как решает эту проблему Берг? Его опера состоит из пятнадцати сцен. И каждая сцена – законченное музыкальное произведение, написанное в классической форме. Есть сцены, написанные в сонатной форме, или в форме инвенции, пассакалии, рондо. Конечно, это новое прочтение традиционных музыкальных форм. Вот что Берг написал по этому поводу: «Ни один из слушателей, как бы он ни был хорошо осведомлен о музыкальных формах, не обращает никакого внимания на фуги, инвенции и пассакалии». Действительно, все эти технические подробности не замечаются, настолько эта музыка эмоционально захватывает.

Берг вошел бы в историю музыки только благодаря одной этой опере. «Воццек» – это тот случай, когда музыка написана очень своевременно: после первой мировой войны поменялось сознание людей, требовалось переосмыслить новую реальность – что и делает Берг в опере.

Кстати, одна из основных идей нововенцев так и звучит: «Когда слова бессильны, звучит музыка».

Берг. «Концерт памяти ангела», 1935 год

Всегда интересно послушать, каким было последнее произведение композитора – его «духовное завещание», его последние слова. Поэтому про последние произведения есть отдельная глава в нашей книге, а про последнее произведение Берга расскажу сейчас.

Берг получил заказ от одного скрипача, фаната додекафонной музыки, написать скрипичный концерт. И хотя Берг согласился, дело все никак не шло – вдохновения не было. Неизвестно, появился бы на свет один из прекраснейших скрипичных концертов, если бы не одно трагическое событие: умерла молоденькая девушка, знакомая Берга – Манон Гропиус, дочка Альмы Малер. И, как это часто бывает, сильное эмоциональное потрясение послужило толчком для вдохновения. Берг пишет письмо Альме Малер с такими словами: «Еще до того, как закончится этот ужасный год, Вы услышите из произведения, которое посвящено памяти ангела, Вы услышите все то, что я не могу передать словами». Берг здесь повторяет идею нововенцев, что музыка – это необходимость, она возникает тогда, когда слов недостаточно.

Он как сумасшедший принимается работать над концертом, по 13 часов, и очень быстро его заканчивает. Концерт полностью додекафонный, но, как во многих произведениях Берга, «дух» тональности как будто витает в этой музыке.

Концерт получается очень драматичный, но заканчивается он просветлением: в последней части Берг цитирует хорал И. С. Баха Es ist genug – если полностью посмотреть текст хорала, то становится понятно, о чем последняя часть концерта: «Довольно! Я ухожу в небесную обитель, я с миром ухожу».

Берг закончил концерт, а дальше события развивались стремительно: его укусило какое-то насекомое, появился фурункул. Он жил в тот момент за городом, не захотел ехать к врачу, и жена прокипяченными ножницами вскрыла этот фурункул. Берг получил заражение крови, и, когда обратился все-таки в венскую больницу, было уже поздно. Там, в больнице, в возрасте 50 лет он и скончался. А концерт «Памяти ангела» прозвучал уже после его смерти. И звучит до сих пор.

Антон Веберн (1883–1945)

Представьте, что за один присест вы можете послушать все, что сочинил за свою жизнь Антон Веберн. Это займет у вас около 4 часов. При том что у Веберна много камерной музыки, симфонической, есть даже кантаты. Как такое возможно?

Это возможно потому, что многие произведения Веберна звучат всего несколько минут. Представьте себе симфонию, которая идет пять минут. Думаете, ее легко послушать? А вот и нет. Уверяю вас, музыка Веберна настолько сложна, что высидеть даже пару минут бывает трудно. Так что прослушать четыре часа музыки Веберна – это практически невыполнимая задача.

Хотя на первый взгляд в его музыке нет ничего сложного: у Веберна в произведениях, как правило, вообще мало нот. Но все дело в странности звучания – в его музыке нет ничего привычного! Ни гармонии, ни мелодий, ни драматургии. Веберн сетовал на то, что мы привыкли воспринимать музыку как какой-то сюжет: нам необходимы эмоциональные образы. Мы ведь иногда так и говорим: о чем эта музыка, какие чувства она вызывает? А музыка Веберна – не язык эмоций, не язык образов. Музыка Веберна – это язык звуков, линий и тишины. Часто его музыку сравнивают с неживой природой, и он сам писал на полях своих партитур: «Красота альпийских цветов», «чистота снега и льда». Его музыка чиста и совершенна, это чистая музыка.

Веберн открывает сверхценность каждого отдельного звука. Поэтому мотив из трех нот у него может быть равноценен целой поэме. У Веберна другая смысловая плотность в его музыке, в этом вся сложность.

Конечно, музыку Веберна при жизни исполняли редко. А в 1930-е годы вообще объявили его музыку вредительской и даже «большевистской», что самое смешное. Ему запретили преподавать, дирижировать, выступать. Он и его семья бедствовали. Потом наступила война – у Веберна погиб на войне сын. Жизнь самого Веберна закончилась очень странно и внезапно – как заканчиваются многие его произведения.

Под конец войны он с женой пробрался в альпийскую деревушку к своей дочери – там, казалось, было проще выжить. В 1945 году деревню заняли американские войска, обстановка оставалась еще неспокойная, и был введен комендантский час. И вот вечером Веберн вышел в садик выкурить сигару – и только он зажег спичку, в него выстрелил американский солдат, приняв огонек за что-то опасное. Так жизнь Веберна и закончилась.

Самое обидное, Веберн не дожил буквально пару лет до того, как начали его музыку исполнять, записывать на пластинки. Веберн стал символом Новой музыки, и именно он оказал наибольшее влияние на музыку второй половины ХХ века. И хотя публика вряд ли полюбит его произведения, как концерты Вивальди, он навсегда занял свое почетное место в истории музыкального искусства.

Что послушать:

Шёнберг «Просветленная ночь» https://www.youtube.com/watch?v=vqODySSxYpc&t=145s

Шёнберг. Три пьесы ор.11 https://youtu.be/VeTFxbsVGrI

Шёнберг. Сюита ор.29 https://www.youtube.com/watch?v=SosR9IQS_Ho

Берг. Фильм-опера «Воццек» https://youtu.be/rHFFPyU41_0

Берг «Концерт памяти ангела» https://youtu.be/1Qd9t18ene8

Веберн. Концерт для девяти инструментов https://youtu.be/pVQambrIKNo

Вечер десятый. Последние произведения, или музыкальные завещания Великих

Как Бах, Моцарт и другие композиторы прощались с миром в своих финальных произведениях? Как создавались «лебединые песни» великих музыкальных деятелей?

На первый взгляд, тема довольно мрачная – «Последние произведения великих композиторов». Но, слушая эту музыку, вы удивитесь, как мало мрачности в ней. Прощаясь, человек смотрит уже в другую сторону бытия, и чаще последние произведения – это музыка надежды. Получается очень сильное и необычное соединение: с одной стороны, прощание и скорбь, с другой – надежда.

И без исключения все последние произведения Великих – очень значимые произведения. Это и понятно, ведь, когда находишься в шаге от конца, уже не думаешь, как понравиться публике, сколько заплатят за произведение – звучит уже не просто музыка, а обращение в Вечность.

Иоганн Себастьян Бах (1685–1750), 65 лет. «Искусство фуги» и Предсмертный хорал BWV 668a (1750)

Бах в последний год своей жизни почти ослеп. Он даже отважился сделать операцию на глазах, но, к сожалению, от этого стало только хуже. Вспомним, какого уровня была медицина в XVIII веке, и остается только сочувствовать Баху и восхищаться его смелостью. Операцию проводил мошенник и «граф Калиостро» от медицины – Джон Тейлор, который ездил из города в город и обещал чудесное исцеление слепым. Проведя же несколько операций, он из города немедленно уезжал.

Не желая того, именно Джон Тейлор стал причиной смерти Баха – после операции Иоганн Себастьян прожил всего четыре месяца. По словам одного из сыновей Баха, он не только не мог пользоваться своим зрением, но и все его тело, до этого чрезвычайно здоровое, из-за операции на глазах и из-за назначенных медикаментов полностью вышло из строя.

Бедный Бах. Уже не видя, он заканчивал свое последнее грандиозное произведение – «Искусство фуги». Произведение таинственное, потому что Бах не указал, для какого инструмента оно написано. Поэтому «Искусство фуги» исполняют на фортепиано (или на аутентичных инструментах времен Баха), или на органе, или ансамблем инструментов.

Отдельно хочу обратить ваше внимание на фугу, по поводу которой до сих пор спорят: то ли Бах планировал ее включить в цикл «Искусство фуги», то ли она сама по себе. Но интересно другое: в этой фуге звучит имя Баха. В самом прямом смысле – звучит имя! Ведь у нот, кроме привычных нам названий – ля, си-бемоль, си, до, ре, ми, фа, соль – есть и буквенные обозначения, соответственно – A, B, H, C, D, E, F, G. Поэтому имя BACH (фамилия Баха латиницей пишется именно так) можно сыграть, и получится мотив из четырех нот: си-бемоль – ля – до – си. И вот этот мотив и звучит в последней, тройной фуге Баха.

Эта фуга не дописана, она обрывается на полуслове. Так обычно ее и исполняют – останавливаются, где заканчивается баховский текст, хотя есть варианты законченной фуги, завершенной уже после смерти Баха. Но дух захватывает, когда слушаешь эту драматичнейшую фугу, и вдруг – тишина. В такте, где музыка останавливается, рукой сына, Карла Филиппа Эммануэля, написано: «При работе над этой фугой, там, где проводится имя BACH, отец скончался».

Совсем слабеющий Бах надиктовал еще одно произведение – свой последний, предсмертный хорал (номер по каталогу BWV 668a). Как вы знаете, протестантский хорал поют все прихожане во время службы – органист же на тему хорала играет органную прелюдию (или ее называют органной обработкой), своего рода вариацию на мелодию хорала.

Бах всю жизнь служил органистом, был глубоко верующим человеком и знал не просто весь свод протестантских хоралов наизусть, он был пропитан ими. Даже в светских его произведениях временами можно услышать мотивы этих хоралов. Поэтому ничего удивительного нет – конечно, последним произведением стала именно хоральная прелюдия.

И хотя это произведение исполняется на органе и слова в нем не произносятся – они подразумеваются. Текст у этого последнего баховского хорала такой: «Пред твоим престолом предстаю, Господи Боже, и смиренно прошу: не отврати от меня, смиренного грешника, твоего милостивого лица». Это само умиротворение и всепрощение. Нет места страху и скорби, звучит мажорная, просветленная и неспешная музыка. Слушаешь и думаешь: это надо же было так прожить жизнь, чтобы так достойно и с улыбкой из нее уходить.

Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791), 35 лет. Реквием[20] (1791)

В музыке Моцарта можно увидеть всю вселенную.

Альберт Эйнштейн

Конечно, самое знаменитое последнее произведение – это Реквием Моцарта. История создания Реквиема давно покинула границы классической музыки – о нем пишут книги, снимают фильмы, спорят в соцсетях. Реквием окружен загадками. Ответы на какие-то из них я сейчас дам, но на некоторые ответа мы никогда не узнаем, и можно уже с этим смириться.

1791 год был для Моцарта не очень удачным в финансовом смысле, не то что первые годы его жизни в Вене – тогда публика его очень горячо встречала: Моцарт снимал большую квартиру в самом центре, жену отправлял на лечение на воды и, в общем-то, жил неплохо. Хотя всегда очень много и напряженно работал. Но мода на Моцарта поутихла, деньги стали заканчиваться, жена после бесконечных беременностей и родов стала чаще болеть (у Констанции и Моцарта родилось всего шестеро детей за восемь лет брака).

Моцарт работал в тот момент над своей последней оперой «Волшебная флейта», когда получил неожиданно щедрый заказ: к нему пришел незнакомец в маске и предложил написать заупокойную мессу – Реквием. Денег обещал много, но написать нужно было в сжатые сроки. Сейчас для нас тут нет ничего таинственного – незнакомец этот был простым управляющим графа фон Ванзельта, у которого умерла жена, и граф хотел выдать Реквием Моцарта за свой собственный. Поэтому заказ был обставлен так таинственно. Но Моцарт об этом не знал, и Пушкин очень ярко передал его состояние:

Мне день и ночь покоя не дает

Мой черный человек. За мною всюду

Как тень он гонится. Вот и теперь

Мне кажется, он с нами сам-третей

Сидит.[21]

«Черный человек» в черной маске действительно несколько раз неожиданно навещал Моцарта и спрашивал, не готов ли его заказ. Со слов Констанции, Моцарт начал говорить о том, что пишет реквием для самого себя. Тут наложились обстоятельства одно на другое: Моцарт действительно очень плохо себя чувствовал, ему казалось, что его отравили. Состояние его ухудшалось: начались обмороки, слабость, руки и ноги распухли до такой степени, что он не мог ходить. Врачи того времени от всех болезней использовали кровопускания, что вконец ослабило Моцарта. Он до последнего работал над Реквиемом, но не успел его завершить – 5 декабря 1791 года Моцарта не стало. О причинах его смерти сейчас спорить не будем: несмотря на то что буквально каждый год можно прочитать заголовки: «Сенсация! Мы знаем, отчего умер Моцарт», с уверенностью можно сказать, что правды мы никогда уже не узнаем, есть только домыслы.

А что же стало с недописанным Реквиемом? Сразу же после смерти Моцарта Констанция обращалась к нескольким музыкантам с просьбой его завершить. В итоге за это взялись два человека: Йозеф Эйблер и Франц Ксавер Зюсмайер. Например, именно Зюсмайер завершил и самую известную часть Реквиема – «Лакримозу» («Слезный день»). Причем у самого Моцарта было написано всего восемь тактов в этой части. Но Зюсмайер уверял, что Моцарт, предчувствуя, что сам не успеет завершить, рассказал ему о том, как он планировал написать «Лакримозу». Может быть, так оно и было – Зюсмайер действительно был учеником, другом и помощником Моцарта, даже жил какое-то время у него дома.

Не знаю, как у вас, а у меня мурашки по коже от музыки Лакримозы – именно потому, что она не написана рукой Моцарта, а будто продиктована его духом. И конечно, можно до хрипоты спорить, отчего он умер и как бы он сам завершил Реквием, – но мы этого уже никогда не узнаем.

Франц Шуберт (1797–1828), 31 год. Цикл «Лебединая песнь»(1828)

Вряд ли что-то предвещало столь раннюю смерть Шуберта. Более того, все только-только начало налаживаться в его жизни. В Вене с успехом прошел его первый авторский концерт – публика раскупила все билеты, чему Шуберт был даже немного удивлен: он и не предполагал, что так популярен. Наконец он получил приличные деньги и купил свое первое собственное фортепиано. Заинтересовался искусством полифонического письма, серьезно начал изучать полифонию – и заболел брюшным тифом. Две недели лихорадки, и Шуберта не стало.

Когда он уже так ослаб, что не мог сам работать, он попросил друзей, чтобы они у его кровати исполнили музыку Бетховена. Шуберт просил, чтобы его и похоронили рядом с Бетховеном – при жизни Шуберт так и не решился к нему подойти и познакомиться, хотя они ходили по одним и тем же улицам. Волю Шуберта исполнили, и на кладбище они наконец встретились.

Последним произведением Шуберта, скорее всего, стала его песня «Голубиная почта» на стихи Иоганна Габриеля Зейдля (1804–1875). Не удивляйтесь, что не знаете Зейдля, он не самый известный австрийский поэт.

Уже после смерти Шуберта издатели объединили последние его чеырнадцать песен в один цикл и назвали его «Лебединая песнь». В этот цикл вошли песни на стихи Иоганна Зейдля, Генриха Гейне и Людвига Рейльштаба. Да-да, того самого Рейльштаба, с легкой руки которого «Лунную сонату» стали называть «Лунной». Рейльштаб считал себя Великим Поэтом; говорят, он даже рассердился, когда узнал, что какой-то Шуберт написал песни на его стихи. Смешно, да? Теперь его если и вспоминают, то как автора стихов песен Великого Шуберта. Всем известная Серенада Шуберта (та самая, которая звучит в фильме «Приходите завтра») – тоже на стихи Рейльштаба, как раз из цикла «Лебединая песнь».

И еще одна история, связанная со стихами Рейльштаба, на которые написаны песни из последнего цикла. Стихи попали к Шуберту удивительным образом: сборник передал ему друг и биограф Бетховена – Антон Шиндлер. Бетховен читал эти стихи и оставил пометки на полях, отмечая, какие из них он хотел бы положить на музыку. Для Шуберта это был бесценный подарок – Бетховена он боготворил. Шуберт написал песни на те стихи Рейльштаба, которые отметил Бетховен. Не знаю, как вам, а мне такие истории – о встречах после смерти на страницах книг – очень нравятся.

А то, что последними произведениями Шуберта стали его песни – в этом нет ничего удивительного. Странно, если бы было иначе: Шуберт написал за свою жизнь около шестисот песен. И главной проблемой его была нехватка бумаги и чернил: они не такие дешевые, а денег вечно не было.

Послушайте последнюю песню Шуберта – «Голубиную почту», Die Taubenpost – и попробуйте не расплакаться от этого светлого мажора. Шуберт, Шуберт, как же рано ты ушел от нас! И как много успел сделать… Если вы чувствуете, что теряете ощущение жизни, – просто послушайте музыку Шуберта, лучше рецепта еще никто не придумал.

Фридерик Шопен (1810–1849), 39 лет. Мазурка фа минор ор. 68 (1849)

Самый толстый том в собрании сочинений Шопена – это мазурки. Всего у Шопена пятьдесят семь мазурок, начал он их сочинять в юности, а последнюю сочинил незадолго до смерти. Казалось бы, мазурка – это просто танец, что там может быть особенного? Только вот мазурки Шопена – это не просто танец.

Считается, что именно через мазурки Шопен выразил не только себя, но и дух Польши. Если погружаться в природу шопеновских мазурок, то можно услышать, что он опирается на три польских народных танца: мазур, куявяк и оберек. Танцы эти совсем разные по характеру, хотя все написаны в трехдольном ритме.

Если посмотреть на нотный текст шопеновских мазурок – там нет ничего сложного. Баллады, скерцо и сонаты Шопена на первый взгляд гораздо сложнее для исполнения. А вот на второй взгляд – уже все иначе. Тонкость и трепетность мазурок не дает покоя пианистам, ее не выучишь, как можно выучить сложный пассаж.

Как вы знаете, Шопен знаменит тем, что он игнорировал все инструменты – писал только для фортепиано (два концерта для фортепиано с оркестром, виолончельная соната и песни Шопена – не в счет). Пианисты сегодня играют все, что Шопен написал, – даже его детские произведения, и даже те, которые сам Шопен запретил исполнять, потом издали под названием «посмертный опус».

Среди всех прекрасных мазурок, конечно, выделяется последняя, фа минорная. Всего две страницы. Последний вздох. Шопен написал ее, когда уже знал, что на этот раз не поправится. Чахоткой он болел с молодости, и на глазах у Шопена умерла его сестра, тоже от чахотки – так что он знал, что его ждет. Шопен так ослаб в последние недели, что не мог подниматься с кровати. Он так и не увиделся с родными, так и не съездил домой в любимую Польшу. О чем последняя мазурка – пытаться понять бессмысленно, да Шопен был и против того, чтобы словами пытаться объяснить его музыку. Поэтому я замолкаю, и давайте послушаем последнюю мазурку Шопена.

Джоаккино Россини (1792–1868), 76 лет. Маленькая торжественная месса (1863)

Кто же не знает оперы «Севильский цирюльник» Россини? А вот каверзный вопрос – кто знает остальные тридцать восемь опер Россини? Сейчас, кроме «Цирюльника», не так уж много звучит опер Россини. Конечно, ставят «Золушку», «Вильгельма Телля», но в начале XIX века шли все оперы Россини, он был нарасхват, писал по несколько опер в год и говорил, что обычно сочиняет арию за двадцать минут, пока варится рис.

Почему Россини вдруг перестал сочинять оперы, вопрос философский. В тридцать семь лет он решил, что все – хватит. И замолк. Россини больше не написал ни одной оперы. «Чем же он тогда занимался?» – спросите вы. Не поверите: он просто жил в свое удовольствие. «Блистательное безделье», – так говорил об этом Сен-Санс. Жить в свое удовольствие – это ведь тоже надо уметь. В этой сложной науке Россини помогало серьезное увлечение кулинарией: он был большой гурман.

После 35 лет, после своей последней оперы, в 1863 году Россини пишет Маленькую торжественную мессу. Почему он ее пишет, ведь никакого «заказа» на нее не поступало? Видимо, это тот случай, когда композитор не может не писать, это внутренняя потребность. Месса на самом деле совсем не маленькая – она идет около девяноста минут. Наполеон III сказал: «Маленькая торжественная месса и не мала, и не торжественна, и не слишком месса». Она действительно не годится для литургических богослужений: в католицизме действовал запрет на пение женщин в церкви. Закончив мессу, Россини вложил в нее записку самому Господу Богу: «Боже милосердный, вот она и закончена, эта бедная маленькая месса. Благословенная ли у меня получилась музыка или проклятая? Ты ведь знаешь, я рожден для оперы-буфф! Немного уменья, чуть-чуть души – все тут. Будь же прославлен и ниспошли мне рай».

Мессу встретили восторженно – еще бы, после стольких лет молчания маэстро заговорил! Мейербер написал Россини письмо: «Дай вам Бог дожить до ста лет, чтобы вы могли создать еще несколько подобных шедевров, и дал бы Он мне тоже прожить столько же, чтобы я мог восхититься этими новыми произведениями вашего бессмертного гения!» К сожалению, пожелание Мейербера не сбылось – Россини дожил только до 76 лет. Хоронили его очень пышно: после заупокойной мессы, на которой присутствовало около четырех тысяч человек, огромная траурная процессия направилась на кладбище. Впереди шли два батальона пехоты и оркестры двух легионов Национальной гвардии, исполнявшие Траурный марш из оперы Россини «Сорока-воровка», молитву из «Моисея» и отрывки из духовных произведений Россини.

Для нас Россини навсегда останется автором «Севильского цирюльника». Но если мы любим человека (а Россини невозможно не любить), то хорошо бы его принимать и в юности, и в зрелости. Поэтому давайте сейчас послушаем маэстро Россини, что он хотел сказать нам на прощание.

Что послушать

Бах «Искусство фуги» https://youtu.be/6_FfjD6nrG0

Моцарт. Реквием https://youtu.be/Dp2SJN4UiE4

Шуберт. Цикл «Лебединая песнь» https://youtu.be/tCkYPjRkgxw

Шопен. Мазурка фа минор https://youtu.be/4ebbDnR2eyA

Россини. «Маленькая торжественная месса» https://youtu.be/0VppxIRYjqI

Брамс. Вариации на тему Шумана https://youtu.be/KFBaijRlwsw

Берг. Концерт Памяти ангела https://youtu.be/Rsp6Y_VOlKU

Рахманинов. «Симфонические танцы» https://youtu.be/otJmf3pyb1E

Шостакович. Соната для альта https://youtu.be/-7ZGlnDW5FQ

Вечер одиннадцатый. Женщины-композиторы: миф или реальность?

Как женщине можно было стать композитором в XVI веке? Какую музыку создавали композиторы-дамы?

Давайте посмотрим на афиши филармонических концертов. Почитаем учебники по истории музыки, просмотрим названия вышедших дисков. Вывод напрашивается сам собой: музыку пишут только мужчины.

Друзья, это вывод неправильный. У нас есть несколько историй музыки: мужская история и женская. Давайте сегодня посмотрим на историю музыки глазами женщин – начиная со Средних веков и до наших дней. Обещаю вам, открытий будет много.

История первая, средневековая. Кассия Константинопольская (819–865)

Условной точкой отсчета, «началом всех начал», в музыке считается возникновение григорианского хорала в VII веке нашей эры (о нем подробнее в главе «Вечер четвертый»).

Началом женской музыкальной истории можно назвать IX век – именно тогда жила и сочиняла музыку Кассия Константинопольская. Она происходила из знатного рода, была образованна и хороша собой, поэтому даже участвовала в смотре невест для Византийского императора Феонофила. Хорошо, что он ее не выбрал в жены, и Кассия не стала императрицей, – а то ей бы не разрешили сочинять музыку. А так она основала женский монастырь недалеко от Константинополя, сама ушла в него и стала писать духовные гимны дивной красоты.

Кассия – единственная византийская женщина-гимнограф, чьи произведения до сих пор встречаются в богослужебных книгах. Причем она писала не только музыку, но и стихи – как религиозного содержания, так и вполне лирического.

А теперь представьте себе, что такое IX век в нашем сознании. Это время основания Великого Новгорода, начало правления династии Рюриковичей, время правления короля франков Карла Великого – время очень далекое от нас. Книги той эпохи читать сложно, из доступных искусств остается архитектура. И вот в то далекое время появляется в Византии музыка Кассии, слушая которую понимаешь, что IX век – не так уж далеко от нас; сегодня мы так же чувствуем красоту, как и двенадцать веков назад.

Что послушать: церковные гимны и каноны; одно из ее произведений – O Synapostatis Tyrannos – в переложении для струнного квартета – было записано ансамблем Kronos Quartet. На текст тропаря (церковного песнопения) написал масштабную композицию «Мироносица» Дж. Тавенер (1993). В 2008 году специально для исполнения сочинений монахини Кассии был создан немецкий женский вокальный секстет VocaMe.

История вторая, мистическая. Хильдегарда Бингенская (1098–1179)

В Средние века жизнь была коротка – средняя продолжительность составляла тридцать лет. Что успеешь за такое время сделать? Но и тогда бывали долгожители: например, Хильдегарда Бингенская прожила восемьдесят один год, и у нее была невероятно насыщенная жизнь. Она основала свой монастырь, оставила труды по естествознанию и музыке. В 2012 году канонизирована Римско-католической Церковью в лике «Учитель Церкви».

А как все у нее начиналась? В восемь лет Хильдегарда была отдана на воспитание в монастырь, с четырнадцати лет жила в скиту, в полной изоляции от мира. Хотя при этом она получила хорошее образование – изучала, среди прочего, семь свободных искусств: грамматику, диалектику, риторику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию.

С юности ее посещали мистические видения, и в сорок два года, по ее словам, она получила божественное повеление записывать свои видения. С одобрения папы римского за десять лет она записала двадцать шесть видений, составивших главный ее труд – Scivias.

Вот как она описывает одно из своих видений: «Я узрела огромную звезду, сияющую и бесконечно прекрасную, и вокруг нее множество падающих звезд; все вместе они двигались на юг… И вдруг все звезды исчезли, сгорели дотла, обратились в черные угли… растворились в бездне и стали невидимы».

Хильдегарда уже с детских лет сочиняла музыку на собственные стихи. Позже она собрала многие свои произведения в сборнике под названием «Гармоническая симфония небесных откровений» (Symphonia armonie celestium revelationum). Но и это еще не все. Она написала книгу по медицине и естествознанию – «Книгу о внутренней сущности различных природных явлений».

Хильдегарда основала монастырь под Бингемом (земля Рейнланд-Пфальц в Германии), который и сейчас существует. А ее саму канонизировали в Католической церкви в 2012 году.

Такой мощной реализации в разных сферах – музыке, естествознании, богословии – я не знаю среди женщин в последующие века. Хотя нам кажется, и справедливо кажется, что Средние века – это время мужчин, но бывали, как мы видим, исключения.

Что послушать: Монодические церковные распевы (всего семьдесят семь) на собственные латинские нерифмованные стихи. Полное собрание музыкальных сочинений Хильдегарды записал ансамбль средневековой музыки «Секвенция». О ней снят фильм «Видения – из жизни Хильдегарды фон Бинген» (2009).

История третья, полумифическая. Анна Болейн (1507–1536)

Вы все знаете Анну Болейн – одну из колоритнейших фигур в английской истории. Она прожила всего двадцать девять лет и была казнена по указу собственного мужа – Генриха VIII. Сколько фильмов снято и книг написано о ней – не сосчитать. Есть даже замечательная, но не очень известная опера «Анна Болейн» у Доницетти.

Анна – мать будущей королевы Елизаветы I и вторая супруга Генриха VIII, для брака с которой король осуществил Реформацию и создал Английскую церковь.

Это факты исторические. А вот факты музыкальные: «Она и пела, как Сирена, аккомпанируя себе на лютне, играла на арфе лучше, чем царь Давид, и умело обращалась с флейтой», – пишут об Анне Болейн современники.

Сохранилась библиотека рукописных нот, ее личная музыкальная коллекция – те произведения, что она исполняла. Скорее всего, Анна не только играла, но и умела сочинять музыку. Якобы перед казнью, находясь в Тауэре, она написала песню «О смерть, убаюкай меня» (Oh Death, rock me asleep).

Вы можете спросить: «Почему же вы в книге помещаете непроверенные факты?» И я отвечу: потому что некоторые факты уже никогда не проверить. Мифотворчество – это часть истории, в том числе и музыкальной. Песня «О смерть, убаюкай меня» осталась в истории. При ее прослушивании холодок пробегает по коже, если представить, что ее сочинила та самая Анна Болейн – легендарная английская королева.

История четвертая, оперная. Франческа Каччини (1587–1840)

Давайте заглянем в придворный трактат XVI века: «Меня не удовлетворяет придворный человек, если он не музыкант или не умеет читать музыку». Получается, что музыка в эпоху Возрождения становится частью жизни светского человека. Но женщина – не совсем полноценный человек. Она имеет полное право заниматься музыкой в свое удовольствие, даже сочинять, но если она аристократка, то музыка всегда будет только ее увлечением и досугом. Можно вспомнить даже королевских особ, занимавшихся музыкой: королеву Польши Констанцию Австрийскую, немецкую принцессу Дороти Анхальт и многих других.

Но все-таки даже тогда были профессиональные женщины-композиторы: к XVII веку в одной только Италии насчитывалось около тридцати таких женщин.

Если бы вы родились женщиной в XVI веке и захотели серьезно заниматься музыкой, то для этого нужно было родиться в подходящей семье. А именно в семье музыканта. Франческа Каччини подошла к этому вопросу с умом и родилась не просто в семье музыканта, а в семье придворного музыканта. Ее отец – Джулио Каччини – служил какое-то время при дворе Медичи во Флоренции: лучшего места для музыки в то время было не найти.

Франческа дебютировала как певица на свадьбе Генриха IV и Марии Медичи – по этому поводу устраивались очень пышные празднества с музыкой. Франческа Каччини исполняла главную партию в опере Якопо Пери «Эвридика», написанную специально к этой свадьбе. Кстати, именно с постановки этой оперы в 1600 году и начинает свой отсчет эпоха Барокко. Так что Франческа Каччини принимала непосредственное участие в этом историческом событии.

Карьера певицы была в то время самым лучшим вариантом для женщины, если она хотела заниматься музыкой профессионально. Но Каччини пением не ограничилась – она играла на лютне, писала стихи и сочиняла музыку. Да не просто песенки, а целые оперы! Она совершенно верно почувствовала, что опера – это жанр будущего. Всего у Каччини написано шесть опер. А исполнение ее оперы «Освобождение Руджеро» в 1625 году при дворе Медичи стало первой постановкой женской оперы в истории музыки.

Остались портреты Франческо Каччини – она была красавицей. А это тоже способствовало ее карьерному росту. И мы не раз будем с вами убеждаться, что не так уж много изменилось с того времени. Эпоха Возрождения ближе, чем нам кажется. И музыка Каччини это тоже подтверждает. Послушайте ее песни – не нужно иметь музыкальное образование, чтобы наслаждаться ими. Более того, даже итальянского языка можно не знать, потому что главное «говорит» музыка.

Что послушать: La liberazione di Ruggiero dall’isola d’Alcina (опера «Освобождение Руджеро»), мадригалы, мотеты и песни (Dove io credea и Ch’io sia fidele).

История пятая, венецианская. Розанна Скальфи (1704–1742)

Жили-были в Венеции два брата Марчелло – Бенедетто и Алессандро. Семейство их было знатное, сами братья занимались государственными делами. В свободное от службы время они сочиняли музыку. То ли времени свободного у них было много, то ли в те времена люди больше нашего успевали, но музыки от братьев Марчелло осталось немало: концерты, кантаты, оратории, мессы. Между прочим, венецианская консерватория до сих пор носит имя Бенедетто Марчелло.

И случилось так, что Бенедетто Марчелло влюбился в девушку, самую простую, незнатного рода. Ее звали Розанна Скальфи, она пела на гондолах венецианские песни (arie di battello). Если бы она выступала в опере, была примадонной – это другое дело, благородное семейство более снисходительно бы к ней отнеслось. А простая певица, неважно, что талантливая, – это неприлично. Но любовь, как известно, сильнее запретов, и Бенедетто с Розанной тайно обвенчались.

Под руководством мужа Розанна начала сочинять музыку. Жили они счастливо, но совсем недолго. В пятьдесят три года Бенедетто умер, оставив Розанну своей наследницей. Только вот остальные родственники Марчелло были против такой наследницы, они объявили их брак недействительным, ничего ей не оставили и выставили на улицу. После этого следы Розанны в истории теряются, известно только, что уже через три года она последовала за мужем в мир иной.

Что послушать: от Розанны остались двенадцать очаровательных кантат. Пусть ее вклад в историю музыки не так значителен, но вклад ее в историю любви примечателен. Немецкий композитор Йозеф Рафф даже написал оперу «Бенедетто Марчелло», которая повествует о любви Марчелло и Розанны Скальфи.

История шестая, поучительная. Мария Терезия фон Парадис (1759–1824)

Знаете ли вы слепых композиторов? А много ли знаете женщин-композиторов? А слепых женщин-композиторов?

В детстве, в четыре года Мария ослепла. Но все равно стала заниматься музыкой и в семь лет уже пела сольную партию в Stabat Mater Перголези перед императрицей Марией Терезией, которая взяла девочку после этого выступления под свою опеку. Совпадение имен не случайно – отец Марии был правительственным советником, назвал свою дочь в честь императрицы и, как видите, не прогадал.

Мария занималась композицией с лучшим педагогом своего времени и прославленным музыкантом – Антонио Сальери. С 16 лет она выступала как пианистка, органистка и композитор. Моцарт посвятил Марии свой 18-й клавирный концерт, который она неоднократно исполняла.

Кроме камерной музыки, Мария написала пять опер – сейчас они не звучат, к сожалению, а тогда ставились в европейских столицах. В Париже ее успех был так велик, что власти решили открыть институт для незрячих людей. В Вене Мария создала свою музыкальную школу, где преподавала до самой смерти.

У вас еще есть сомнения, что сложности могут помешать идти к своей мечте? Глухота Бетховену не помешала, слепота Марии Терезии – тоже. Мне кажется, такие истории очень встряхивают и вдохновляют.

Что послушать: «Сицилиана» для виолончели и фортепиано, фильм «Мадемуазель Парадис» (2018).

История седьмая, романтическая. Клара Шуман (1819–1896)

Хотя, романтическая она или нет – это как посмотреть. Решайте сами.

Клара Шуман – женщина уникальная: она муза сразу двух композиторов – Брамса и Шумана, мать восьмерых детей, концертирующая пианистка и композитор. Плюс ко всему, она была невероятной красавицей, что тоже немаловажно для нашей истории.

Свой последний концерт она сыграла в семьдесят один год, а первый – в десять лет. Клара исполняла произведения наизусть – в то время это было большой редкостью. Играла на фортепиано она с пяти лет, хотя говорить начала только в четыре года. Игрой Клары восхищались Никколо Паганини, Иоганн Гёте, и Ференц Лист. А когда Клара сочинила в пятнадцать лет фортепианный концерт, дирижировал им сам Феликс Мендельсон.

Когда изучаешь историю Клары Шуман, понимаешь, как же мало по своей сути поменялась жизнь: Клара металась, разрываясь между любимым мужем, детьми и любимым делом – музыкой. Она была перфекционисткой и хотела все успевать, причем на самом высшем уровне. Она часто сама готовила семейные ужины, хотя могла бы запросто кому-то это поручить. И поэтому случались такие истории: у нее концерт вечером, она готовит ужин, сильно ножом режет себе палец, заматывает его и идет выступать.

Полный список произведений Клары довольно велик. В основном это фортепианная музыка, что не удивительно. Это ведь было поколение композиторов, влюбленных в фортепиано, которое не так давно появилось, вытеснив клавесины и клавикорды. Новые звуковые возможности так пьянили, что для других инструментов и не хотелось сочинять. Так что Клара Шуман – одна из «жриц» фортепиано.

Когда еще не ввели в употребление евро, а были немецкие марки, Клара смотрела на нас с каждой стомарочной купюры. Мне кажется, под ее приглядом было как-то надежнее…

Что послушать: вот лишь неполный список ее произведений. Два фортепианных концерта, фортепианное трио, четыре полонеза, Каприсы в форме вальса, «Воспоминания о Вене», четыре «Беглых пьесы», соната, три прелюдии и фуги, песни для голоса и фортепиано.

История восьмая, родственная. Фанни Мендельсон (1805–1847)

Мне кажется, что история Фанни Мендельсон – одна из самых печальных историй в женской музыке; не знаю, согласитесь ли вы со мной или нет.

Фанни – ровесница нашего Глинки, родилась в 1805 году. Она была старшей сестрой Феликса Мендельсона. Их история поначалу напоминает историю детства Моцарта, у которого тоже была старшая сестра Наннерль. Так же, как и Моцарта, Феликса с сестрой обучали вместе – у них были одни и те же педагоги, совместные выступления. Все говорили о том, что Фанни невероятно талантлива, иногда даже так: что Феликс – это талант, а Фанни – гений.

Но когда она подросла, отец сказал, что все, хватит баловства, теперь нужно подыскивать хорошего мужа и заниматься семьей. Музыка – это досуг, но не более того. Фанни была послушной дочерью и не стала устраивать бунт. К сожалению, Феликс тоже не поддерживал композиторский талант своей сестры: «Фанни, как я ее знаю, не имеет к авторству ни призвания, ни тяготения. Должно быть, она слишком женщина для этого».

Зато муж Фанни – художник Вильгельм Гензель – в ней души не чаял, восхищался ее игрой и сочинениями. Дома они устроили музыкальный салон, где Фанни выступала и играла свои сочинения. Некоторые свои произведения она издавала под именем брата, с его разрешения.

Сейчас можно часто увидеть провокационные заголовки: «Кто же на самом деле автор „Свадебного марша“»? Спешу вас успокоить: «Свадебный марш», Скрипичный концерт, симфонии, оратории Феликс Мендельсон написал сам. Но некоторые из его «Песен без слов» написаны его сестрой.

Когда у Фанни родился сын, она его назвала Себастьян Людвиг Феликс Гензель. То есть Фанни объединила в его имени всех своих любимых мужчин: Себастьяна Баха, Людвига ван Бетховена, Феликса Мендельсона и своего мужа – вот такой сын получился.

Фанни умерла в 41 год, во время игры у нее случился апоплексический удар. Как говорят, она исполняла в тот момент музыку своего брата. Феликс Мендельсон ее пережил ненадолго – они были действительно духовно сильно связаны всю жизнь. Спустя пару месяцев после сестры Мендельсон умер, ему было всего 38 лет, и последним его произведением стал «Реквием по Фанни».

В последние годы музыку Фанни стали чаще исполнять. И оказалось, что Фанни – не просто сестра знаменитого брата. Сколько красоты и сколько чувств в ее музыке – неслучайно ведь сам Гёте посвящал Фанни свои стихотворения.

Что послушать: три органные прелюдии, драматическая пьеса для сопрано и оркестра «Геро и Леандр», фортепианный и струнный квартеты, несколько кантат, вокальные сочинения на стихи Гёте, Гейне, Ленау, Ламартина, пьесы для фортепиано, среди которых наиболее известен цикл из двенадцати миниатюр «Год»: двенадцать пьес – двенадцать месяцев.

История девятая, сказочная. Галина Уствольская (1919–2006)

Что бы вы сделали, если бы ваши сочинения не исполнялись? Сколько бы продержались, когда бы потеряли надежду? Десять лет, двадцать?

Галина Уствольская услышала публичное исполнение своей музыки только в 60 лет. Самое удивительное, что она писала музыку всю жизнь, даже не имея надежды, что когда-то ее произведения будут звучать на концертах. В кругу друзей – за плотно закрытыми дверями – ее музыка звучала. На большее она и не рассчитывала – еще бы, с такими-то названиями: симфония «Иисусе, спаси нас!» или симфония «Молитва»…

Но дело не только в названиях. Издатель, который готовил к выпуску ее произведения в 1990-х годах, назвал Уствольскую «голосом из „Черной дыры“ Ленинграда, эпицентра коммунистического террора, города, пережившего столь ужасные страдания и муки войны». А композитор Борис Тищенко сравнивал ее музыку с «узостью лазерного луча, прошивающего металл». Конечно, ее музыку не будешь слушать фоном в машине или за завтраком, она очень не подходит для этого – проверьте сами.

В каком-то смысле вся музыка Уствольской об одном: это ожидание и изображение Апокалипсиса. Сама она говорила, что хотела бы, чтобы ее музыка звучала не в концертном зале, а в церкви.

Музыка Уствольской может не нравиться, даже очень сильно не нравиться, это нормально, ведь это не та «привычная» классическая музыка, где «классическая» – синоним слова «красивая». Да, музыка Уствольской не красива в привычном понимании. Но музыка – это живой язык, и, для того чтобы ему оставаться живым, ему необходимо развиваться. Как бы нам ни нравилась музыка Шопена или Моцарта, невозможно «законсервировать» ее.

Уствольская открыла новые возможности музыки, она создала принципиально новый, очень своеобразный музыкальный язык. Между прочим, Дмитрий Дмитриевич Шостакович настолько высоко ценил ее, что использовал тему из ее трио в своих произведениях. Хотя Уствольская была ученицей у Шостаковича в Ленинградской консерватории, он как-то раз сказал, что это не она у него, а он у нее учился.

Действительно, нам всем можно учиться и учиться той верности своему призванию, которая была у Галины Уствольской. Она никогда не шла на компромиссы, а ведь как профессиональный композитор могла бы сочинять «красивую» и привычную музыку. Но никогда этого не делала. Жила не просто скромно, а бедно. И хотя внешне в 60 лет жизнь ее сильно поменялась, когда пришел настоящий успех и ее произведения начали издавать за границей, исполнять, записывать, Американский биографический институт назвал ее человеком года, нидерландское телевидение сняло о ней фильм – она сама не поменялась. Внешне ее история напоминает сказку про Золушку, но очень уж не вяжется музыка Уствольской с этой сказкой.

Когда после признания на нее посыпались предложения писать музыку, она отвечала: «Я охотно написала бы, но это зависит не от меня, а от Господа Бога». Это была ее принципиальная позиция, что музыка – это больше, чем самовыражение, музыка – не только для удовольствия.

Что послушать: Концерт для фортепиано, струнного оркестра и литавр, Шесть фортепианных сонат, Трио для кларнета, скрипки и фортепиано, Октет для двух гобоев, четырех скрипок, литавр и фортепиано, Двенадцать прелюдий для фортепиано, Большой дуэт для виолончели и фортепиано, Вторая симфония «Истинная, Вечная Благость» для оркестра и голоса соло, Третья симфония «Иисусе Мессия, спаси нас!» для духовых, ударных, контрабаса, чтеца и фортепиано, Четвертая симфония «Молитва» для контральто, трубы, фортепиано и там-тама, Пятая симфония Amen.

История десятая, современная. София Губайдулина (р. 1931)

Когда в далеком XXIII веке будут писать учебники по истории музыки, совершенно точно, что одну главу посвятят Софии Асгатовне Губайдулиной. А про нас будут говорить – как же им повезло, они жили в одно время с великим композитором. Музыка Губайдулиной – не про «приятность», как и у Галины Уствольской, в этом они похожи. «В звуковой субстанции я вижу возможность выйти в иное измерение жизни. Внебытовое. Внеобыденное. Вне существующей реальности», – так говорит Губайдулина. И хотя ей уже девяносто лет, она продолжает сочинять музыку. У нее более ста симфонических произведений, камерная музыка, она пишет музыку для спектаклей и фильмов.

С одной стороны, Губайдулина – продолжатель классических традиций. София Асгатовна особо почитает музыку И. С. Баха: в одном из самых знаменитых своих произведений – Offertorium (Жертвоприношение), концерте для скрипки с оркестром, – она цитирует тему из «Музыкального приношения» И. С. Баха. А когда весь музыкальный мир праздновал 250-летие со дня смерти И. С. Баха, именно ей заказали написать «Страсти по Иоанну» – как ответ из ХХ века грандиозным баховским «Страстям».

С другой стороны, Губайдулина выходит за рамки «привычной» классической музыки – она выходит за рамки нашей культуры, например, использует не европейские инструменты. Очень часто по названиям ее произведений понятно, что это музыка не развлекательная: симфония «Фигуры времени», кантата «Из Часослова», «Семь слов Христа». Сама Губайдулина говорит: «Жизнь разрывает человека на части. Он должен восстанавливать свою целостность – это и есть религия. Помимо духовного восстановления нет никакой более серьезной причины для сочинения музыки».

В другом интервью Губайдулина сказала: «В Древней Греции все арфисты были мужчинами, а теперь это „женский“ инструмент. Времена меняются, и слова Брамса о том, что „скорее мужчина родит ребенка, чем женщина напишет хорошую музыку“, звучат уже несерьезно». Позволим себе с Софией Асгатовной согласиться. ХХ век вообще поменял во многом музыкальное сознание человека, и в разделении на «женскую» и «мужскую» музыку – тоже. Вы, кстати, заметили, что мужчин-арфистов в последнее время тоже появилось больше?

Что послушать:

Кассия. В 2008 году специально для исполнения сочинений монахини Кассии был создан немецкий женский вокальный секстет VocaMe

Хильдегарда. О Хильдегарде снят фильм «Видения – из жизни Хильдегарды фон Бинген» (2009)

Анна Болейн «О смерть, убаюкай меня».

Франческа Каччини. Опера «Освобождение Руджеро»

Франческа Каччини. Песни

Розанна Скальфи. Кантата

Мария фон Парадис

Клара Шуман. Фортепианный концерт

Клара Шуман. Фортепианное трио

Фанни Мендельсон. Фортепианное трио

Фанни Мендельсон. Цикл «Год»

Галина Уствольская. Соната номер 6

Галина Уствольская. Симфония «Аминь»

Софья Губайдулина. Offertorium («Жертвоприношение»), концерт для скрипки с оркестром

Софья Губайдулина. Страсти по Иоанну

Вечер двенадцатый. Жены великих композиторов

Как жили и чем дышали музы Моцарта и Глинки? Какая судьба была уготована супругам композиторов?

А давайте честно – вы хотели бы стать женой великого композитора? Если вы женщина, конечно.

Не спешите отвечать на этот вопрос. Давайте сначала познакомимся поближе с некоторыми женами великих композиторов.

Начнем, как всегда, с Баха. У него было две жены – Мария Барбара и Анна Магдалена.

Мария Барбара Бах (1684–1720)

Что можно сказать, только взглянув на даты ее жизни? Что она была на год старше И. С. Баха и прожила всего 36 лет.

Мария Барбара – троюродная сестра Баха, вышла замуж за него в 23 года. Ее отец – тоже Бах, и тоже Иоганн, но Иоганн Михаэль Бах – и он был органистом в городке Герене. Браки внутри семьи поощрялись: ведь семейство Бахов – это целый мощный музыкальный клан. Все женщины так же занимались музыкой, только не занимали постов, а учили детей, пели в церковном хоре и помогали мужьям.

Насчет детей. Их у Марии Барбары родилось их семеро за 13 лет счастливого брака. Трое детей умерли в младенчестве – для того времени это еще неплохая ситуация. Двое ее сыновей стали прекрасными и успешными композиторами – Вильгельм Фридеман Бах, старший, и Карл Филипп Эммануил, младший.

Отчего так рано, в 36 лет, умерла Мария Барбара? Мы не знаем, были ли это инфекционные заболевания или осложнения беременности, но смерть произошла быстро и неожиданно. Иоганн Себастьян сопровождал своего работодателя, герцога Кётенского, поскольку герцог отправился на воды в Карлсбад (герцог взял музыкантов с собой, чтобы обеспечить себе развлечения). Когда он уехал, Мария Барбара чувствовала себя нормально; когда он вернулся два месяца спустя, он узнал, что она умерла и была похоронена 7 июля. Причина ее смерти неизвестна.

Точно никто не скажет, но считается, что на смерть жены Бах написал два произведения: Хроматическую фантазию и фугу для клавира и Партиту для скрипки ре минор (со знаменитой Чаконой).

Про их семейную жизнь и про саму Марию Барбару подробностей мало осталось, но можно сказать, что этот брак был счастливым.

Анна Магдалена Бах (1701–1760)

Второй брак тоже был удачным, второй женой Баха стала Анна Магдалена. Она была младше Баха на 16 лет. Когда Анна Магдалена вышла замуж, ей исполнилось всего 20 лет, и она сразу стала не только женой, но и матерью большого семейства. Она не только воспитывала детей от первого брака, у них с Бахом родилось еще тринадцать детей (семеро из них умерли). Двое ее сыновей тоже стали знаменитыми композиторами: Иоганн Кристоф Бах и особенно младший сын – Иоганн Кристиан Бах.

Иоганн Себастьян познакомился с Анной Магдаленой в Кётене: он служил у герцога Кётенского придворным композитором, а она – приглашённой певицей. Профессиональную карьеру Анна Магдалена оставила, когда вышла замуж, но петь продолжала, иногда даже выступала. Но главное, она помогала Баху в его работе и организовывала домашние музыкальные вечера, на которых вся семья пела и играла для гостей.

Если вы учились в музыкальной школе, то наверняка играли пьесы Баха из «Нотной книжечки Анны Магдалены Бах». Это действительно уникальный сборник, только Бах написал его не для обучения своей молодой жены – она и так прекрасно умела играть, – это был скорее семейный музыкальный альбом. Поэтому очень любопытно в него заглянуть – мы оказываемся как будто в доме Бахов: слышим, что звучало у них каждый день, что играли дети, что пела Анна Магдалена.

Кроме музыки, мужа и детей, Анна Магдалена занималась садом. Очень трогательно читать, как Бах в письме спрашивает, где можно получить горшочек гвоздик – сделать подарок жене, для ее сада.

Когда Баха не стало, ей было 49 лет. Что произошло потом – до сих пор загадка. Почему все сыновья ее оставили? Что послужило поводом для разлада в семье? Почему ей никто не помогал и она жила практически в нищете последние годы? Анна Магдалена осталась с тремя дочерьми, сыновья не оказывали никакой материальной помощи, хотя многие из них устроились в жизни очень неплохо.

Из-за полного отсутствия денег Анна была похоронена в безымянной могиле на кладбище для нищих при церкви Св. Иоанна в Лейпциге.

Констанция Моцарт (1762–1842)

Констанция – одна из самых обсуждаемых жен великих композиторов. И самых осуждаемых, я бы сказала. Еще бы! Похоронила 35-летнего Моцарта, а потом посмела прожить длинную жизнь, вышла второй раз замуж и была счастлива!

Ее обвиняют в том, что она не поняла, с каким гением рядом жила, не уберегла его, не была верна после его смерти. Иногда доходит до того, что говорят о том, что она же Моцарта и отравила, якобы закрутив роман на стороне. Бедная Констанция. Это уже ни в какие ворота не лезет – поэтому, конечно, надо о ней рассказать подробнее.

Начать с того, что вначале Моцарт влюбился в ее старшую сестру Алоизию Вебер. Она была начинающей певицей, и у Моцарта были очень серьезные намерения: он бы с радостью на ней женился, но его родители были категорически против. Ведь он был еще так молод. Отец так и написал Моцарту: «Теперь лишь от тебя зависит, возвысишься ли ты до величайшего уважения, коего когда-либо достигал музыкант, о котором потомки будут читать в книгах. Либо ты, околдованный какой-то бабенкой, закончишь дни свои в каморке с кучей голодных детишек на соломенном матрасе».

Моцарт до поры до времени оставался послушным сыном. Но потом случился бунт, что естественно.

Он переехал в Вену, начал самостоятельную жизнь и женился на Констанции, младшей сестре Алоизии – ему было двадцать шесть лет, Констанции двадцать.

Читать личную, тем более любовную переписку нехорошо, но что делать, давайте прочитаем письмо Моцарта своей жене – надо же понять, какие у них были отношения?

«Доброе утро, милая женушка! Желаю тебе, чтобы ты хорошо выспалась, чтобы тебя ничто не потревожило, чтобы ты встала не с левой ноги, чтобы не простудилась, не нагибалась, не разгибалась, со служанками не разругалась, не споткнулась о порог в соседней комнате. Прибереги домашние неприятности до моего возвращения. Только бы с тобой ничего не случилось».

За почти девять лет брака у них родилось шестеро детей. Первого сына назвали в честь отца Моцарта, чтобы наладить как-то отношения, – Леопольдом. Моцарт пишет отцу в Зальцбург: «Сегодня родился наш большой, сильный и круглый, как шар, сын: Раймонд Леопольд Моцарт».

К сожалению, из шестерых детей выжило только два сына: Карл Томас и Франц Ксавьер. Причем младший – Франц Ксавьер – тоже стал композитором, вы можете послушать его музыку, она очень красивая!

Но вернемся к Констанции и Моцарту. Хочу показать вам еще один фрагмент письма – это уже письмо 1791 года, написанное Моцартом незадолго до его смерти. Констанция тогда из-за частых родов плохо себя чувствовала и ездила лечиться на курорты, и вот Моцарт ей пишет: «Почемууууу не написала большое письмо? Лови, лови чмок-чмок, сплошные поцелуи летят к тебе по воздуху, чмок – вот еще один поспешит к тебе вдогонку». Или вот так: «Люби меня вечно, как я тебя. Целую миллион раз наинежнейше и остаюсь вечно твой нежно любящий супруг.

В. А. Моцарт».

Когда Моцарта не стало, Констанции было двадцать девять лет, на руках два маленьких сына и долги. Только через восемнадцать (!) лет она вышла замуж второй раз. Кто там говорил, что она изменила памяти мужа? Ее вторым мужем стал датский дипломат Георг Николаус Ниссен, горячий поклонник Моцарта.

Констанция с новым мужем переехали в Зальцбург и начали работу над биографией Моцарта. Казалось бы, кто лучше знает Моцарта, чем его любимая жена? Но исследователи относятся к этой биографии крайне осторожно: что-то забылось, что-то придумалось.

Констанция прожила восемьдесят лет, она застала начало расцвета моды на Моцарта – о нем писали, его играли, им восхищались. А что она? Ее скорее осуждали. Даже сестра Моцарта Наннерль, которая тоже прожила долгую жизнь и которая жила там же в Зальцбурге, не хотела общаться с Констанцией.

Что можно сказать точно – это что Моцарт любил Констанцию, и для него она была хорошей женой. Да, было не идеально, но идеально в нашем мире и не бывает. «Я не могу себе представить ничего более необходимого, чем жена. В моих глазах холостой человек живет наполовину», – слова Моцарта. И кстати, есть мнение, что суперхит – «Маленькая ночная серенада» – это подарок Моцарта своей жене.

Мария Петровна Глинка (1817 – рубеж 1850-х)

«Кто-кто?» – спросите вы, и это неудивиельно. Когда говорят о музыке Глинки, в первую очередь вспоминают его историю с Екатериной Керн – дочкой Анны Петровны Керн. Именно Екатерине Керн он посвятил романс «Я помню чудное мгновенье» и «Вальс-Фантазию». У Екатерины Керн Глинка искал утешения от разочарований в семейной жизни. Его жена ведь испортила ему жизнь, вы в курсе? Я сейчас без сарказма. Ну, почти без. Просто хочется сказать пару слов в защиту жены Михаила Ивановича, всеми осуждаемой Марии Ивановой.

Начну с того, что Михаил Иванович очень зависел от вдохновения. А вдохновение его часто зависело от состояния влюбленности. Для художника того времени это было нормой: более того, считалось, что художник – человек тонко чувствующий, и он должен влюбляться, он должен страдать, должен парить…. Конечно же, Михаил Иванович влюблялся, причем с завидной регулярностью. Его самые первые сочинения появляются благодаря его влюбленности в кузину Софью, например.

А знаете, как появилась на свет его знаменитая опера «Жизнь за царя», или, как ее позже стали называть, «Иван Сусанин»? Ведь это чудо, которое доказывает, что, во-первых, вдохновение – это великая сила, а во-вторых, что любовь – это еще более великая сила. Глинка написал эту грандиозную оперу на одном дыхании, не имея никакого опыта в оперном жанре, не имея ничего, кроме таланта и вдохновения.

Я сейчас крамольную мысль выскажу, но я думаю, если бы Михаил Иванович не был бы тогда так влюблен, то не было бы у нас сейчас оперы «Жизнь за царя».

Кого же он любил, когда писал «Сусанина»? Любил он свою молодую жену, семнадцатилетнюю красавицу. Он ее встретил, вернувшись из путешествия из-за границы, ему было тридцать лет. Она была девушкой из обедневшей дворянской семьи. Мария была не очень образованной; но она пела очаровательно романсы, даже не зная нот. И вот своим серебряным голоском (это опять слова Михаила Ивановича) она его покорила. Вот он пишет: «Сердце снова ожило! Я чувствую, я могу молиться, радоваться и плакать. Муза моя воскресла. А всем этим я обязан моему ангелу – Марии».

Они женятся, Глинка увозит ее к себе в имение Новоспасское и там пишет оперу «Жизнь за царя». Сейчас опустим дифирамбы по поводу значимости этой оперы для нашей музыки. Она действительно заслуживает всех тех эпитетов, которыми награждена, – и не смотрите, что сегодня эту оперу ставят редко, мода еще поменяется, я уверена, и аплодисменты вернутся к этой прекрасной опере.

Но вернемся к личной жизни Глинки. Опера была поставлена и прошла не просто с успехом, а с триумфом, это был звездный час в жизни Глинки. Но где-то через полтора года, когда восторги после премьеры поутихли, он повнимательнее посмотрел, на ком он женился… И все то, чем он восхищался, стало его раздражать, так бывает.

Действительно, его жена не любила музыку и не разбиралась в ней – в этом греха нет, но для Глинки это было неприемлемо. Один из примеров (он сам об этом пишет): как-то раз Глинка пришел домой после концерта, где исполняли Бетховена. У него слезы из глаз, он потрясен… Жена к нему бросается: «Мишель, что случилось?» Он может только одно слово сказать: «Бетховен…» «Да Боже мой, что он тебе сделал?» Вот как жить с этой женщиной, как жить дальше, если она не знает, кто такой Бетховен?!

Плюс к этому, они жили вместе с тещей, а у тещи был очень непростой характер. То есть, может, и наладилась бы их семейная жизнь, но теща всегда принимала активное участие в их ссорах и в их спорах…

Михаил Иванович просто решил, что лучше куда-нибудь переедет. Он стал реже бывать дома, практически поселился на какое-то время у своего друга Нестора Кукольника… Там он познакомился с молодой певицей Каролиной Колдовской, посвятил ей романсы «В крови горит огонь желания» и «Сомнение», потом познакомился с Екатериной Керн.

Я позволю себе выступить в роли адвоката. Представьте, что вы семнадцатилетняя девушка, не самого большого ума, и вы вышли замуж за человека гораздо старше вас. Муж ваш – композитор, управляющий Придворной певческой капеллой, жизнь ваша после свадьбы волшебным образом поменялась: появились деньги, квартира, наряды.

Муж редко появляется дома, и вы чувствуете, что он вас уже не любит. Что в итоге? Вы увлекаетесь другим мужчиной. Глинка узнает об этом и затевает развод. Так даже для него лучше, потому что браком он уже тяготится, а для того чтобы получить развод, нужна веская причина. «Причины, о которых я считаю нужным умолчать, заставляют меня расстаться с вами, но мы должны это сделать без ссор и взаимных упреков. Молю провидение, да сохранит вас от новых бедствий. Я же приму все меры для возможного устройства судьбы вашей и потому намерен выдавать вам половину моих доходов», – пишет жене Глинка.

Что имеем в итоге? Брак Глинки формально длился 11 лет, а в действительности еще меньше, последние годы они уже не жили вместе. Помните, был такой фильм 1946 года – «Глинка»? Там его жену играет обворожительная Валентина Серова. Портрета от Марьи Ивановой не осталось, поэтому я ее именно такой и представляю – молодая Валентина Серова.

Несчастная Марья Иванова вошла во все биографии Глинки как глупая и корыстная женщина, испортившая ему жизнь. Я бы сказала – бедная молоденькая глупышка, не справившаяся с нелегкой ролью жены великого композитора.

Две жены Прокофьева

Великие композиторы во многом такие же простые смертные, как и мы. Они так же ошибаются, так же страдают. Только все их поступки рассматриваются, как под микроскопом. Мне грустно, когда я слышу: «Не люблю музыку Прокофьева! После того как узнала о том, как он обошелся со своей первой женой, не хочу его слушать!»

Друзья мои, ведь мы никогда до конца не узнаем, как все было на самом деле, что чувствовали все участники этой драмы. А в том, что любовная история Прокофьева – это драма, сомневаться не приходится. «Почему так печальны все сказки о любви?» – воскликнул он как-то раз в разгар тех переживаний. Да, хеппи-энда в этой истории не будет, и не ждите.

Чтобы попытаться представить, что же произошло, начнем по порядку.

Лина Кодина (1897–1989) услышала Прокофьева в 1918 году, в Карнеги-холле – он исполнял свой Первый фортепианный концерт. Обаяние Прокофьева зашкаливало: не случайно он сразу и с легкостью покорил Америку, приехав туда из России.

Он называл Лину «Пташкой» и «Линеттой» – между прочим, имя одной из принцесс в опере «Любовь к трем апельсинам» он заменил на Линетту, чтобы сделать девушке приятное. Лина ведь была не просто девушкой, а певицей.

У Сергея Сергеевича было много поклонниц, и он любезно пользовался их расположением, но жениться не собирался. Более того, сколько было разбито женских сердец на пути к завоеванию Прокофьева – не сосчитать. К девушкам он относился прагматически: «Если любовные отношения начинают тяготить, следует прерывать их немедленно», – такой был его девиз. Кого-то может покоробить его позиция, но для Прокофьева всегда важнее всего была его музыка, и если какая-то барышня начинала его слишком отвлекать от главного – он с ней расставался.

Брак его вовсе не привлекал, вот что он написал Лине по этому поводу: «Брак возможен только для человека, который строит свою жизнь вокруг семейного очага, но слишком странно для человека, живущего в абстрактном мире звуков (и разве не поэтому ты любишь меня?)». На что Лина ответила: «Я искренне люблю и ценю твою музыку, но я люблю Сергея Прокофьева – человека, а не Сергея Прокофьева – композитора. Если бы я любила тебя только за твою музыку, мне хватило бы твоих концертов».

Путь к браку с Линой был довольно долгим – они сходились, расходились и поженились только через пять лет после знакомства. Спустя много лет в Москве их брак будет признан недействительным, потому что он не был зарегистрирован в советском консульстве.

Когда в 1936 году Прокофьев решил вернуться домой, в СССР, Лина его всячески поддерживала. Ей и в страшном сне не могло присниться, чем это закончится: крахом семьи, арестом и годами в лагерях строгого режима.

Что же произошло? Мне кажется, что началось все с балета Прокофьева «Ромео и Джульетта». Прокофьев пишет: «Жизнь есть влечение, без влечения нет жизни». Премьера балета «Ромео и Джульетта» состоялась в 1938 году, и в том же году, в Кисловодске, Прокофьев познакомился с Мирой Мендельсон (1915 – 1968). Ей было тогда двадцать три года, и она училась в Литературном институте. Ему было сорок семь лет, и он был композитором с мировым именем. Она первая подошла к нему, выразить свое почтение и восхищение его музыкой – они отдыхали в одном санатории.

Началось мучительное для всех время, когда Сергей Сергеевич из семьи не уходил, но уже без Миры жить не хотел. Она была профессиональным либреттистом, и скоро появилось их первое совместное профессиональное детище: опера «Дуэнья» («Обручение в монастыре»). Опера легкая, как шампанское.

Читая про этих женщин, совершенно путаешься – такие разные мнения можно встретить. Кто называет Миру абсолютно некрасивой, жесткой и корыстной – ради статуса и денег разрушившей хорошую семью. Другие называют ее главной музой всей жизни Прокофьева. Споры не утихают по сей день. Разница Миры и Лины – огромна. Роскошная красавица Лина, обожающая наряды, светскую жизнь и при этом прекрасно образованная, и подчеркнуто скромная Мира, смысл жизни которой был в служении Прокофьеву.

Для меня точку в этом поставили слова Прокофьева – он завещал, чтобы их с Мирой похоронили вместе. Он ее любил, а что там видели другие – это неважно. Но то, что жизнь его первой жены Лины была разрушена, – это тоже факт. Именно после того, как от нее ушел Прокофьев, Лину обвинили в шпионаже и посадили – она ведь была иностранкой.

Весной 1941 года Прокофьев окончательно ушел к Мире начинать новую жизнь. Во время войны они вместе работают над грандиозной оперой «Война и мир», тогда же появляется одно из самых светлых сочинений Прокофьева – балет «Золушка». «Я счастлив, – пишет Прокофьев. – Я не беспокоюсь о будущем, не вспоминаю прошлое».

Катастрофа произошла в 1948 году, когда вышло печально известное постановление ЦК партии о формализме в музыке, которое фактически уничтожило Прокофьева и Шостаковича. Их обвиняли в формализме, в подражании западной музыке и признали их музыку ненужной советскому народу. Прокофьев после этого слег, а через пару недель узнал о том, что его первую жену Лину арестовали и обвиняют в шпионской деятельности.

Лина провела восемь лет в лагерях, хотя ей дали все двадцать. Когда стало возможным передавать письма, она заканчивала письма своим сыновьям вопросом о здоровье «папы» и просьбой передать, что она его обнимает.

Как печальны все сказки о любви…

Что послушать

И. С. Бах

Хроматическая фантазия и фуга ре минор https://www.youtube.com/watch?v=ZhpIg6DMUbU

Чакона ре минор https://www.youtube.com/watch?v=7y4lcQ7BTLw

Нотная тетрадь Анны Магдалены Бах https://www.youtube.com/watch?v=1zh5QHnGYRs

Михаил Глинка

«В крови горит огонь желания» https://www.youtube.com/watch?v=_WKo6Vs0WBk

«Сомнение» https://www.youtube.com/watch?v=rngYNuO3_Vo

Сергей Прокофьев

Опера «Любовь к трем апельсинам» https://www.youtube.com/watch?v=y8spwDT6kXQ

Опера «Обручение в монастыре» https://www.youtube.com/watch?v=BmLm-UymL24

Моцарт

«Маленькая ночная серенада» https://youtu.be/Zv3Fo6sii2M

Приложение

Композиторы-гурманы. Каким блюдам и лакомствам отдавали предпочтения композиторы?

Перед вами абсолютно бесполезная глава с точки зрения практичности. Вы можете спросить: вот какая нам практическая польза от того, знаем мы или нет, что любил на обед Сергей Васильевич Рахманинов? Поможет ли нам это в познании его музыки? Нет и еще раз нет.

Но если я люблю Рахманинова – а я его очень люблю, – то мне хочется знать как можно больше о нем. Любимые блюда, любимые книги, любимая музыка – все это делает Великого композитора чуточку ближе. Вот, например, пьешь кофе и вспоминаешь Баха – как он тоже любил выпить кофе; ешь ватрушку – вспоминаешь Глинку и уже не чувствуешь себя виноватой за лишние калории. А вы говорите – какая польза от этой главы…

Начнем, как всегда, с И. С. Баха (1685–1750).

Сложно найти более высокодуховного композитора, чем И. С. Бах. До нас дошло более тысячи его произведений, и большая их часть написана для церкви. Но сейчас не об этом – сейчас о том, что Бах был еще и просто человеком, который любил пить кофе. Настолько, что написал по заказу владельца лейпцигского кафе Готфрида Циммермана знаменитую Кофейную кантату (BWW 211) «Всем тихо, не болтать».

Задумка была просто гениальная: исполняли эту кантату в самой настоящей кофейне в Лейпциге (где жил в то время Бах). Так что не удивляйтесь, когда на современных постановках вам тоже подносят кофе, – это такая аутентичная традиция исполнения этой кантаты.

Текст кантаты написал добрый друг Баха, поэт Пикандер (это его псевдоним, вообще он Кристиан Фридрих Хенрици). Кто знаком с музыкой Баха, тот знаком и с Пикандером, потому что многие духовные кантаты и Страсти написаны именно на его тексты. Бах всегда с большой вовлеченностью относился к выбору текстов, и поэтому я не могу не процитировать фрагмент из этой кантаты, чтобы вы оценили чувство юмора по-баховски.

Сюжет очень простой: молодая девушка Лизхен обожает пить кофе, а ее строгий отец против такой вредной привычки. Как это выглядит:

Лизхен:

Папаша, столь не будьте злым!

Коль трижды в день не смогу я

Откушать чашку кофея,

То от сих мук я превращусь

В кусок козлятинки засохшей.

Ария

Лизхен:

Эх, как вкус кофейный сладок!

Он милей тьмы поцелуев,

Мягче всех мускатных вин.

Кофей, кофей, он мне нужен,

Коль кто хочет мне потрафить,

Ах, пусть даст мне кофею!

Речитатив

Ретроград:

Коль кофей пить не прекратишь,

На свадьбы ты не попадешь,

Гулять тож не пущу.

Лизхен:

Пусть так!

Лишь кофей мне оставьте мой!

Кантата – вокально-инструментальное произведение. Особенно композиторы любили писать кантаты в эпоху барокко: кантаты звучали и в церкви, и в простой жизни, их писали по поводу выборов в городскую мэрию (у Баха есть такая кантата), и кантаты звучали на воскресной лютеранской службе. После эпохи Барокко начался стремительный закат жанра кантаты.

Что, кроме кофе, любил Бах, сказать наверняка сложно. Но есть сведения, что он уважал красное вино: остались письма, где Бах благодарит родных за присланные в подарок превосходные бочонки с красным вином.

* * *

Теперь давайте поговорим о коллеге и современнике Баха – о Георге Фридрихе Генделе (1685–1759).

Как вы видите, родились они с Бахом в один год, и даже территориально не так далеко друг от друга (Бах – в Айзенахе, а Гендель – в Галле), но при жизни они так и не встретились. Да и как им было встретиться, когда Гендель больше в Лондоне жил, карьеру блестящую строил. И ведь построил, надо сказать, да еще какую!

Кроме таланта, для успеха требуется еще много всего. Например, может пригодиться умение дружить с нужными людьми, а Гендель владел этим умением в совершенстве (к слову, Бах, наоборот, часто ругался с нужными людьми). Гендель же говорил: «Мой друг, король Англии». При том, что за время его жизни в Лондоне сменилось три правителя, к каждому Гендель сумел найти подход. Для одного из них Гендель даже написал коронационный антем «Садок-священник» (это кантата в англиканский церкви).

Когда твой покровитель – сам король, карьеру строить проще. Но Гендель был мудрым человеком. И делал ставку не только на короля. Он дружил с великосветскими лондонскими дамами, что, наверное, еще сложнее, чем дружить со всеми королями вместе взятыми.

Осталось письмо некой леди Пламмер, которая описывает их милый ужин с Генделем: «Господин Гендель был самым милым человеком на свете, играл свои сюиты для клавесина, затем аккомпанировал. Пели почти все дамы – пели с семи часов до одиннадцати. Я подала им чай и кофе, потом внесли поднос с шоколадом, белое вино и пирожные. Господин Гендель остался у меня и после того, как ушли гости. Мы ели холодную курятину и беседовали до полуночи».

Обратите внимание, как изысканно сформулировано, сейчас выражаются иначе: «Не останешься ли на чашечку кофе?» Леди же предлагает холодную курятину, как тут не остаться.

На самом деле у нас есть возможность восстановить тот лондонский вечер – поставьте записи сюит Генделя, внесите поднос с шоколадом и белым вином. Уверяю вас, под него сюиты Генделя слушаются совершенно иначе.

Йозеф Гайдн (1732–1809)

Про Гайдна у нас уже есть целая глава, поэтому сразу к делу. Пробовали ли вы тортик под названием «Эстерхази»? Наверняка да. А это значит, вы ближе к Гайдну, чем вы думаете. Потому что рецепт этого торта был создан специально для князя Эстерхази – Миклоша Великолепного, у предков которого когда-то верой и правдой Гайдн прослужил тридцать лет.

Гайдн был предельно скромен в быту. Дисциплина, умеренность, разумность – вот девизы в жизни Гайдна. Он привык жить скромно, хотя у него были под конец жизни возможности жить совершенно шикарно: у Гайдна были средства, положение в обществе и свобода. Но он предпочитал есть на ужин сухарики, запивая их красным вином.

Но, конечно, часто Гайдна приглашали на великосветские званые вечера. И сейчас посмотрите на пример среднестатистического ужина в Вене времен Гайдна: салат с форелью пашот и картофелем под зеленым маслом; пирог из дичи со специями и свежей зеленью; цыпленок, фаршированный креветками с корнеплодами; миндальный пирог с джемом из красной смородины и украшенный лепестками цветов.

Просто и изысканно, не правда ли? Гайдна нередко приглашали на такие ужины, хотя сам он предпочитал более скромные угощения, и на ужин, когда оставался дома, ему подавали сухарики с красным вином.

Джоаккино Россини (1792–1868)

Конечно, когда говорят «композитор-гурман», то в первую очередь вспоминают Россини, у которого в жизни было две страсти – музыка и кулинария. Он был известен тем, что сочинял очень быстро и говорил, что может написать арию, пока готовится рис.

Россини написал тридцать девять опер, после чего полностью переключился на кулинарию. Сказать, что он всех удивил, когда вдруг замолчал, – ничего не сказать. Но создатель «Севильского цирюльника» был непреклонен и в тридцать семь лет закончил с оперным делом раз и навсегда.

Россини умел красиво и вкусно жить в свое удовольствие. Хотя про музыку не забывал: уже после того, как Россини «завязал» с операми, он написал цикл фортепианных пьес под названием Hors d’oeuvre – «Горячие закуски». Их играют довольно редко, а зря. Представьте, как бы это выглядело – выходят на сцену Филармонии и серьезно так объявляют: «Россини. Фортепианная пьеса „О, горошек!“» Действительно, есть такая пьеса у Россини – вот вам и серьезная классическая музыка.

Между прочим, и сегодня используют около полусотни рецептов, придуманных Россини: салат «Фигаро» из вареного телячьего языка, каннеллони (макароны) а-ля Россини, знаменитое «Турнедо Россини» – жареная вырезка с паштетом из гусиной печенки и соусом из мадеры. Вот что значит настоящий гурман…

Михаил Глинка (1804–1857)

Михаил Иванович Глинка тоже был гурманом. Без лишних слов давайте посмотрим, что вспоминала о нем Анна Петровна Керн. Глинка был частым гостем в ее доме, хотя ходил скорее не к ней, а к ее дочери – Екатерине Керн (про запутанную личную жизнь Михаила Ивановича можно прочитать в главе «Жены великих композиторов»). Екатерина Керн стала новой музой Глинки, именно ей он посвятил всем известный романс «Я помню чудное мгновенье».

Так вот, Анна Петровна вспоминала, что особенно Михаил Иванович любил пироги и ватрушки, султанские финики, а чай всегда пил с лимоном. Я, как это прочитала, теперь под «Руслана и Людмилу» почему-то вспоминаю ватрушки…

Михаил Иванович вообще жил на широкую ногу, хотя денег часто не хватало. Не потому, что их не было, – имение приносило стабильный и хороший доход, – а вот именно потому, что Михаил Иванович любил красиво жить. Глинка подолгу путешествовал по Европе, но много времени проводил и дома, в имении Новоспасское Смоленской губернии. Детство Глинки прошло там же, в родном имении, – вроде глубинка, но там было и свое мороженое, и оранжереи с ананасами и прочими деликатесами.

Посмотрите, какое замечательное меню сохранилось – меню обеда в честь 50-летия Михаила Ивановича: суп потафе (говяжий бульон с овощами), пироги с вязигой (хорда осетровых рыб). На горячее – каплун (откормленный кастрированный петух), солянка из капусты со снетками (озерная рыбка), жаркое из баранины с соусом бешамель. На сладкое – шарлотка из яблок. Венгерские вина и портвейн, шампанское «Вдова Клико» (знающие люди говорят, что бутылка «Вдовы Клико» могла стоить в то время примерно как одна корова).

Вот так читаешь глинкинское меню и понимаешь, как много в этой жизни ты пропустил. Где найти каплуна и снетки?

* * *

Теперь перейдем к Петру Ильичу Чайковскому (1840–1893)

Человек, который пишет так, что хочешь-не хочешь, а начинаешь плакать под его музыку – такой человек чувствует жизнь очень остро. «Человек без кожи», про таких людей говорят. Тому подтверждение – многочисленные его письма. Про то, как он плакал от красоты пейзажа, пишут часто. А мы давайте заглянем в письма, где он не о высоком, а о земном пишет.

1890 год, письмо Чайковского Петру Юргенсону (успешному нотоиздателю): «В субботу утром пошли к Лапину купить и привезли ко мне нижепоименованные вещи: Селедки в масле (на манер сардинок). Селедки обыкновенные, один бочоночек. 3 фунта превосходнейшего швейцарского сыра. 2 фунта превосходнейшей паюсной икры. Какой-нибудь превосходной колбасы. Десяток превосходнейших апельсинов. Фунта 2 или 3 превосходнейшей клубники (из апельсинов и клубники будет у нас превосходнейший напиток на белом вине). Заплати за это несколько превосходнейших рублей. Надеюсь, что мы превосходнейшим образом проведем время».

Или вот такие строки, Чайковский – своему другу, архитектору И. Клименко: «Мы хотим сегодня вечером поиграть с Кашкиным в 4 руки, но под непременным условием, чтобы и ты был. Отвечай немедленно, можешь ли ты быть так рано? Я полагаю, часов в восемь. Игра будет у меня.

Как только кончится игра,

Подастся свежая икра,

А к ней очищенная водка

И даже (может быть) селедка».

А вы знали, что Петр Ильич сочинял стихи?

Про селедку – хорошо, но у него есть и про другое, про ландыши например. И хотя мы тут говорим про еду, позволю себе небольшое отступление и помещу еще одно стихотворение Чайковского:

Ах, ландыш, отчего так радуешь ты взоры!

Другие есть цветы, роскошней и пышней,

И ярче краски в них, и веселей узоры, –

Но прелести в них нет таинственной твоей.

В чем тайна чар твоих? Что ты душе вещаешь?

Чем манишь так к себе и сердце веселишь?

Иль радостей былых ты призрак воскрешаешь!

Или блаженство нам грядущее сулишь?

Не знаю. Но меня твое благоуханье,

Как винная струя, и греет, и пьянит,

Как музыка, оно стесняет мне дыханье

И, как огонь любви, питает жар ланит.

Завершая разговор о Чайковском, могу добавить, что он очень уважал яблочную пастилу с чаем. Поэтому предлагаю слушать его «Времена года» за самоваром, закусывая свежайшей яблочной пастилой, чтобы глубже проникнуть в замысел автора.

* * *

И наконец, Сергей Васильевич Рахманинов (1873–1943)

Сергей Васильевич для меня загадка. От него осталось тоже много писем, несколько томов. Но какая гигантская разница между письмами Чайковского и письмами Рахманинова. Петр Ильич пишет все почти как на исповеди – даже неловко иногда становится, как будто подсматриваешь за ним. Сергей Васильевич пишет так, что зачитаешься: какой юмор, какой стиль! Но где душевные переживания? Где откровения? Их в письмах Рахманинова мы не найдем. Про любимую еду – тоже информации мало. Хорошо, что у Рахманинова была прекрасная жена, Наталья Сатина, и от нее нам перепало меню одного из ужинов в доме Рахманинова, уже когда он уехал из России: «телячьи котлеты, плов, жареные помидоры, апельсиновый пудинг, шотландские блинчики. Исключительное пристрастие Рахманинова – жареная картошка с луком. Но больше всего С. В. любил изобилие на столе. Оглядывая выставленные блюда, удовлетворенно говорил: „Фу ты, еды-то пропасть какая!“»

Жареная картошка у меня сначала не вязалась с музыкой Рахманинова. Но если туда добавить лук, то, действительно, вспоминается Третий фортепианный концерт. Попробуйте.

Что послушать

Бах. «Кофейная кантата» https://www.youtube.com/watch?v=B6Loyexw3uk&t=155s»

Гендель. Все клавирные сюиты https://youtu.be/ji6Xx24Oc4s

Гайдн. Все клавирные сонаты https://www.youtube.com/watch?v=3yCFP79P7Gg

Россини. Опера «Севильский цирюльник» https://www.youtube.com/watch?v=8NwKPegV1lE

Глинка. Романсы https://www.youtube.com/watch?v=KGgNR1PMQ-o

Рахманинов. «Симфонические танцы» https://www.youtube.com/watch?v=aejZf3Y75JM

Шостакович о Юдиной. Фантастический очерк

Во введении я уже открыла вам страшную тайну: вообще-то, я пианист. И поэтому мне очень хочется поговорить сейчас о пианистах.

Надо было выбрать одного пианиста для этой книги, и я решила, что это будет Мария Вениаминовна Юдина. Она была легендой уже при жизни: непохожая ни на кого, в вечных черных одеждах. Открыто носила крестик и ходила в церковь. Была любимой пианисткой Сталина (так ли это, сейчас узнаем), читала «на бис» со сцены запрещенные стихи Пастернака. Помогала всем: раздавала деньги, отправляла посылки в лагеря, помогала семьям репрессированных и, казалось, вообще ничего в этой жизни не боялась.

Играла она все тоже по-своему. Какие-то интерпретации Юдиной могут восхищать, какие-то – обескураживать, но равнодушной она не оставляет никого.

Глава о ней получилась немного провокационной. Кто-то может сказать, что у меня ничего святого нет, кто-то – что это смело. Потому что рассказ пойдет от имени Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.

Друзья, мы с вами не на лекции, и экзамены сдавать не надо. Поэтому я позволила себе такую свободу – сама Мария Вениаминовна на нее и вдохновила, надо сказать. Моих фантазий в этой главе минимум: 90 процентов текста – это материалы из писем, воспоминаний и документов.

Почему рассказ от лица Шостаковича? Потому что они вместе учились в консерватории, всю жизнь потом общались, он о ней писал, вспоминал, и некоторые истории известны именно со слов Дмитрия Дмитриевича.

Итак, фантазия под названием…

Шостакович о Юдиной

Я очень хорошо знал Марию Вениаминовну Юдину – мы с ней вместе учились в Петроградской консерватории. Она была старше меня на семь лет.

Мы оба поступили в консерваторию довольно рано: она в тринадцать лет, в 1912 году, а я – в 1919 году, и тоже в тринадцаь лет. И все равно мы занимались в одном классе у замечательного профессора Леонида Владимировича Николаева.

Юдина всегда вела на удивление бурную жизнь: она ведь не только фортепианный факультет посещала. Она занималась дирижированием, ударными инструментами, хотя дипломов по этим специальностям не получила. Но такие условности никогда ее не интересовали: «Приехала в Петроград и начинаю жизнь для искусства», – так она говорила.

Круг ее интересов просто поражал! Хотя главным занятием всегда оставалась музыка, Юдина очень серьезно занималась философией – уже в те годы, в семнадцать лет: ходила на лекции в Петроградский университет, читала Августина Блаженного, Лейбница, Спинозу, Канта, Шопенгауэра. Вы можете представить себе сейчас такую девушку, которая читает метафизику Древней Греции вместо любовных романов? А она посещала публичную библиотеку и просиживала там часами над этими книгами…

Юдина была одним из моих кумиров. Когда я играл, то старался ей во всем подражать. Много позже я понял, что надо было не отдельные ее приемы копировать, а учиться чему-то более общему, масштабному. Мы с ней много в те годы общались – наш профессор Николаев часто опаздывал: назначит занятие на 11 часов, а приходит часа в три. Ученики по большей части разбегались, а мы с Марией Вениаминовной были наиболее упорные: наберем в библиотеке нот и читаем с листа, ждем Николаева. Свою Вторую фортепианную сонату я посвятил памяти нашего учителя, и Юдина эту сонату неоднократно играла.

Вместе с нами учился тогда и будущий знаменитейший пианист Владимир Софроницкий. Юдина и Софроницкий были антиподами во всем – и, как правило, играли всегда разные произведения. Тем интереснее проходили выпускные экзамены: оказалось, что в программе у них обоих стоит Соната Листа си минор, сложнейшее произведение. Помню, что зал был переполнен и публика разделилась на два лагеря – кто за Юдину, кто за Софроницкого. Говорили, что он – самый женственный из пианистов, а она – самая мужественная из пианисток. Со времени создания консерватории была традиция: давать премию лучшему выпускнику – рояль. Так вот, эту премию Софроницкий и Юдина поделили, но свои рояли не получили, времена были тяжелые, не до роялей…

После окончания Петроградской консерватории в 1921 году Юдина сразу начала там преподавать и выступать с концертами. Но все было непросто – уже с конца 1920-х годов «закручивали гайки»: Стравинского назвали «буржуазным декадентом» и запретили, о Прокофьеве написали, что он «идеолог шутовства в музыке», уволили главного дирижера Большого театра, замечательного музыканта Николая Семеновича Голованова. Причем все это делали громко, на показ, со статьями в газетах, проводили эдакие «публичные порки».

Конечно, это коснулось и Марии Вениаминовны. Удивительно, что так легко коснулось, могло ведь закончиться для нее гораздо более трагически. Юдина никогда не скрывала своих религиозных убеждений. Несмотря на то что Юдина происходила из еврейской семьи, она приняла православие уже взрослой, в 1919 году в Петрограде. Мария Вениаминовна носила большой крест, ходила в церковь, иногда даже на сцене перед игрой могла осенить себя крестным знамением.

Поэтому никто не удивился, когда в 1930 году вышла статья в газете «Красная звезда» под названием «Ряса у кафедры»: «Увы, Юдина – персона достаточно известная, религиозную агитацию вела и ведет совершенно открыто, – говорилось в статье, – об этом знают и говорят уже достаточно давно. Рясу, рясу надо дать возможность одеть гр-ке Юдиной, освободив ее поскорее от обязанностей преподавателя. В поповском ханжеском лагере она окажется на своем посту… А то, в самом деле, при чем же здесь консерватория? При чем же здесь советская высшая школа?»

Ее тогда из консерватории уволили. Юдина вообще много мест за свою жизнь поменяла, много где работала. Но это, казалось, ее не сильно задевало. И она никогда не снимала крестика и не переставала ходить в церковь.

Кто не знал Юдину, те думали, что ее религиозность – из-за тяги к экстравагантности. Ну ходила бы в церковь тихо, крест не носила напоказ. Но это не так. Вера для Марии Вениаминовны была стержнем ее жизни – и это при том, что в то время церкви разрушали, а попов сажали. Но Юдину это не могло ни остановить, ни испугать. Замечательные ее слова: «Я знаю лишь один путь к Богу: через искусство». Музыка для нее была не профессией, а служением, как священничество. В своем дневнике она написала: «Я не утверждаю, что мой путь универсальный, я знаю, что есть и другие дороги. Но чувствую, что мне доступен лишь этот: все божественное, духовное впервые явилось мне через искусство, через одну ветвь его – музыку. Это мое призвание! Я верю в него и в силу свою в нем. В этом смысл моей жизни здесь: я – звено в цепи искусств».

И ведь к религии она пришла сама, когда крестилась в 1919 году. Тогда вокруг стояла такая разруха, что думали только о том, как выжить и с голоду не умереть – я знаю, о чем говорю, ведь моя семья чуть в те годы не погибла. «Талантливый паек», который я получал, – это полфунта свинины в месяц, немного сахара – и все. А ее как будто не задевали эти трудности, она жила в своем мире.

Как все-таки удивительно мы относимся к одним и тем же событиям. Те годы поменяли жизнь многих людей, перечеркнули на «до» и «после». Как вы знаете, Рахманинов не мог видеть, как рушится его мир, и уехал из России, но долго потом не сочинял; Прокофьев тоже уехал, а она – как будто не замечала ничего. Самым главным для Марии Вениаминовны всегда была жизнь внутренняя, а не внешняя… Может быть, поэтому она и не боялась ничего во внешней жизни. И может быть, поэтому ее и не тронули. Ведь все тогда боялись, а она – нет.

Но, конечно, самая удивительная история, о которой меня постоянно спрашивают, произошла позже, уже во время войны.

Шел 1944-й год. Сталин услышал прямую трансляцию Концерта № 23 Моцарта в исполнении Юдиной и приказал срочно прислать ему запись. Начальник Радиокомитета со страху ответил Сталину по телефону, что запись такая есть, хотя ее не было.

В ту же ночь Юдину разбудили люди в погонах и отвезли в студию звукозаписи. Туда же свезли на «воронках» музыкантов оркестра и одного за другим трех дирижеров (двое первых не подошли для работы, они ничего не соображали, и от страха у них тряслись руки). Только третий дирижер справился с собой, и запись была сделана. К 9 утра на дачу Сталина запись Юдиной была доставлена.

Но это еще не конец истории. Через две недели Мария Вениаминовна получила от Сталина награду, конверт с гигантской суммой – двадцатью тысячами рублей. Но Мария Вениаминовна осталась верна себе. Не думая о последствиях, она написала: «Благодарю Вас, Иосиф Виссарионович, за Вашу помощь. Я буду молиться за Вас денно и нощно, чтобы Бог простил Ваши прегрешения перед народом и страной. Господь милостив, он простит. Деньги я отдам на ремонт церкви, в которую хожу».

Самое удивительное, что с Юдиной ничего не сделали. Сталин промолчал. Утверждают, что пластинка с моцартовским концертом стояла на его патефоне, когда его нашли мертвым.

Меня самого даже больше восхищает не история со Сталиным, а то, как жила в военные годы Юдина. Она никуда из Москвы не уезжала, хотя возможность такая была. Но иначе она не могла! Вы не представляете, какой был в начале войны общий патриотический подъем – Юдина даже в партию хотела вступить. И все хотели идти на фронт, даже дети. Я вот ходил три раза записываться добровольцем, но меня не брали. Тогда я стал пожарным, дежурил на крыше консерватории, там и начал сочинять свою Ленинградскую симфонию. Эмиль Гилельс, великий пианист того времени, ушел на фронт – хотя его и вернули домой через две недели, когда разобрались, кто он такой.

Когда началась война, Юдина пошла на сестринские курсы, имела военный билет, ходила в госпитали. Хотя потом говорила: «На практике в госпиталях обливала слезами тяжелораненых и понимала, что пользы от меня никакой». Тогда она стала выступать, не жалея себя, – Юдина играла на радио по ночам. Очень хорошо помню, это были не записи, а прямые эфиры с часа ночи до четырех утра. Почему так? Потому что транслировали ее игру в Лондон, Париж. Нужно было показать, что мы не сдаемся – мы музыку играем, хотя, казалось бы, нам не до музыки!

Невозможно забыть концерты Юдиной в военные годы. Эти совсем не отапливаемые залы, когда все сидят, укутавшись, – и она в легком платье. Между произведениями греет руки у грелки. На записях тех лет слышны фальшивые ноты, потому что пальцы у нее заледенели. Юдина говорила, что счастлива, что не уехала и пережила с Москвой ее тяжелые дни и ночи. В то, что немцы сюда не придут, она всегда твердо верила.

Конечно, у нее была очень непривычная манера игры. Часто она играла совсем не так, как мы привыкли. Быстрое – медленно, громкое – тихо. Но это происходило не из-за желания быть не как все, вовсе нет. Она говорила: «Я чувствую, так получится убедительнее». И это было действительно убедительно. Помню, как-то на концерте она сыграла си бемоль минорную прелюдию Баха на удивление драматично. «Почему ТАК?» – спрашивали ее после выступления. «А потому что сейчас война!» – отвечала она. Бах у нее вообще невероятно хорошо получался – у каждого голоса был свой тембр, хотя это, казалось бы, невозможно.

Еще в студенческие годы я показывал свои новые произведения. Она и тогда относилась к ним доброжелательно. И потом всегда приходила на премьеры моих симфоний. И вот, в 1962 году я написал свою новую Симфонию № 13 на слова поэмы Евгения Евтушенко «Бабий Яр». Война давно закончилась, но не для меня. Симфония о зверском умерщвлении тысяч и тысяч евреев… Ее исполнение хотели запретить, дирижеры отказывались ею дирижировать, но мне удалось все-таки ее отстоять. Многие потом меня ругали за симфонию, обвиняли в излишней мрачности. Но не Юдина. Она при всех, прямо в артистической, поцеловала мне руку.

Потом она прислала мне вот такое письмо: «Драгоценный Дмитрий Дмитриевич! Вы знаете, что ложь и лесть не принадлежат к числу основных моих пороков (хватает других!) и все мои слова и поступки более или менее правдолюбы. Поэтому я вчера от всей души и всего помышления поцеловала Вашу руку, начертавшую Симфонию № 13, и голову, в коей такая построилась. Полагаю, что я могу сказать спасибо и от покойных Пастернака, Заболоцкого, бесчисленных моих друзей, от замученных Мейерхольда, Михоэлса, Карсавина, Мандельштама, от безымянных сотен тысяч „Иванов Денисовичей“, всех не счесть, о коих Пастернак сказал – замученных живьем, – Вы сами все знаете, все они живут в Вас, все мы сгораем в страницах этой Партитуры, Вы одарили ею нас, своих современников – для грядущих поколений…».

Я еще не говорил о ее фантастической доброте. Для Юдиной помогать людям было служением. За себя она не боялась и всегда активно помогала репрессированным и семьям репрессированных; для бесчисленного числа людей она была «добрым самаритянином», христианское служение, как и музыка, составляло смысл ее жизни.

Она так и говорила: «Милые друзья. Помогать друг другу – это не добродетель, а норма не только человека верующего, а простой порядочности. Но я выросла среди людей исключительной высоты, которым, как говорят древние, я не достойна развязать ремень обуви. Пытаюсь дотянуться до них, ныне и уже давно, вернее, до их памяти, ибо все уже умерли, вернее погибли».

Денег у нее самой никогда не было – все сразу раздавала. Тогда она брала талоны на калоши (как преподавателю, ей полагались бесплатные калоши), и их на рынке можно было обменять на еду. Завхоз все удивлялся, зачем ей столько калош? Не поверите, но она брала деньги взаймы, чтобы отдать другим! Не для себя брала. Ходила зимой в одном, простите, драном пальтишке. Было дело, ей подарили шубу – так эта шуба прожила у нее ровно два часа и была отдана тому, по мнению Марии Вениаминовны, кому она была нужнее.

Я многим обязан Юдиной. Она меня познакомила с музыкой Кшенека, Берга, Хиндемита и Бартока. И сейчас-то музыканты не жалуют такую музыку, потому что она не для удовольствия, она непривычная. А тогда многие эти композиторы были вообще под запретом. За исполнение музыки нововенцев могли запросто уволить, как и за Стравинского. Но она не боялась, наоборот, со всей отвагой осваивала новый репертуар: «Вот мы, современные пианисты, стоим перед грандиозным новым миром новой музыки, новой мысли, и лишь немногие решились в сей новый мир взглянуть».

Юдина увлеклась музыкой польских композиторов – Кшенека и Лютославского – после поездки в Польшу. Это была ее единственная заграничная поездка. Польша вообще стала для нее чудом – Юдину же никуда не выпускали играть. Но она не переживала из-за того, что у нее нет концертов в Европе. Мир многое потерял от того, что не услышал ее игры. Но, видимо, миссия у нее была другая: «Нужно быть доброй, нужно согревать людей, не жалеть себя, творить добро – всюду, где можешь. Я хочу показать людям, что можно прожить жизнь без ненависти, будучи в то же время свободным и самобытным. Да, я постараюсь стать достойной внутреннего голоса своего».

Мария Вениаминовна была человеком очень добрым и чистым, но, наверное, не очень счастливым. Или это было какое-то иное, непривычное человеческое счастье. В сущности, она была так одинока… Единственный роман ее закончился трагедией. Теперь кажется, что так и должно было случиться – потому что она не была создана для земного счастья и для чувственной любви, это могло бы помешать ее музыке. Хотя ведь она была красавицей в молодые годы! У нее были красивые руки, обаятельная улыбка. Она любила выпить хорошего вина и ела очень красиво… И несмотря на всю ее набожность и черные одежды, она была женщиной, которая хочет любить.

О ее романе, на самом деле, и рассказывать нечего. Юдина полюбила молодого человека, своего ученика – он был на 15 лет ее моложе. Они не афишировали своих отношений, конечно. Его звали Кириллом, он был альпинистом. Погиб при восхождении… Она никогда о нем не говорила после этого и не писала о нем. Но послушайте, как она играет «Лакримозу» Моцарта.

Вы обратили внимание, что на фотографиях Юдина почти никогда не улыбалась, даже на детских? Посмотрите на фотографии, какой серьезный у нее взгляд. На некоторых фото иногда можно заметить тень улыбки… Есть только пара фотографий, где Юдина немного улыбается – там она гладит кота. Личной жизни у нее не было, а вот коты – были.

Жила она очень скромно, даже бедно. Как тут не вспомнить ее любимого Шуберта, у которого тоже никогда не было собственного дома. Так и у нее. Десять лет (с 1953 года) она жила в маленькой мансарде в деревянном доме в дачном кооперативе «Соломенная Сторожка». Дорожка от калитки подводила к крутой лестнице, поднимавшейся почти до крыши. Наверху лестницы крошечный балкончик, с него – дверь в юдинскую квартиру. Налево от входной двери – кухонька, то есть стол с плиткой. За занавеской – столовая с длинным столом, вдоль которого стояли стулья, тут же ложе Марии Вениаминовны – небольшой диванчик. И – небольшая кирпичная печь. Вторая комната, с роялем, почти пустая, пол чисто вымыт. Рояль был не собственный, а взятый напрокат. Только в 1963 году она переехала в маленькую квартиру на Ростовской набережной в Москве.

Знаете, отчего она умерла в 1970 году? На площади Восстания Юдину сбила машина, она попала в больницу. До конца она так и не восстановилась, хотя ее и выписали из больницы. Умерла она дома, ей шел 72-й год.

Ни один зал Москвы не согласился проводить у себя гражданскую панихиду Юдиной. Я добился, чтобы дали разрешение на вестибюль Большого зала консерватории. На панихиде не было случайных людей, играли лучшие пианисты: Станислав Нейгауз, Алексей Наседкин, Мария Гринберг, Святослав Рихтер. Из воспоминаний В. Горностаевой: «‹…› почти не говорили. Кажется, слова, речи, были здесь неуместны и фальшивы. Музыка говорила обо всем, что надо было сказать… В это утро на сцене Большого зала репетировал симфонический оркестр филармонии. После репетиции музыканты вместе с инструментами по собственному душевному движению спустились в полном составе вниз и, установив между колоннами стулья, сели, чтобы играть. Зазвучала седьмая симфония Бетховена…»

Советы по этой главе

О Юдиной написано много прекрасных книг. Но самое сильное, мне кажется, – это читать, что написала сама Юдина. Что советую:

«Лучи божественной любви», 1999 год – литературное наследие М. В. Юдиной

«Нереальность зла», 2010 год – переписка М. В. Юдиной

«Дух дышит, где хочет», 2010 год – переписка М. В. Юдиной

Что послушать

Исполняет М. В. Юдина:

Бах. Хорошо темперированный клавир, том I https://www.youtube.com/watch?v=rNl_vNVIpGM

Моцарт. Концерт № 23 ля мажор. https://www.youtube.com/watch?v=YGZoKplBhfo&t=30s

Моцарт. Реквием. «Лакримоза». https://www.youtube.com/watch?v=cVP6uWKBMbk&t=114s

Шостакович. Соната № 2. https://www.youtube.com/watch?v=VNnlzyiQRYU&t=100s

Примечания

1

Справедливости ради стоит сказать, что и в Европе существовало нечто подобное, но гораздо раньше.

2

https://cyberleninka.ru/article/n/krepostnoy-kompozitor-lev-gurilev-i-ego-duhovnaya-muzyka/viewer

3

Гармонифлют – музыкальный инструмент семейства гармоник, разновидность переносной фисгармонии. Изобретен он в середине XIX-го столетия. Как правило, имеет клавиатуру в три или четыре октавы, меха и металлические язычки, издающие чистые приятные звуки. При игре гармонифлют держат на коленях, играют правой рукой, а левой приводят в движение меха. Нередко инструмент устанавливают на подставке, и тогда воздух в меха накачивают ножной педалью.

4

Н. А. Римский-Корсаков. Летопись моей музыкальной жизни. Санкт-Петербург, 1909.

5

Холопов Ю. Н. Гармония. Теоретический курс. М.: 1988. С. 28.

6

Арс антиква – период в истории западноевропейской (преимущественно французской) музыки XII – начала XIV веков. Сам термин (ars antiqua) появился гораздо позднее – в первых десятилетиях XIV века в трудах французских теоретиков, противопоставлявших музыку Ars nova – в «новой» технике – музыке, написанной в «старой» технике.

7

Песни трубадуров, 1979, Найман А. Г. Примечания, с. 204.

8

Бернарт де Вентадорн Б. Песни. Москва: Издательство «Наука», 1979.

9

Боккаччо, Д. Декамерон/Д. Боккаччо; переводчик А. Н. Веселовский. Москва: Издательство Юрайт, 2019. 593 с.

10

Герарди Джованни. Райская вилла Альберти/А. Н. Веселовский. М.: Книга по Требованию, 2014. 402 с.

11

Мадригал – один из главных жанров поздних Средних веков и эпохи Возрождения. Многоголосное пение на светские или духовные тексты.

12

Еще одна очень известная мистификация – Адажио соль минор для струнных инструментов и органа, известное как Адажио Альбинони. На самом деле это произведение было написано в ХХ веке (впервые опубликовано в 1958 году), и его автор – Ремо Джадзотто. Альбинони – реальный итальянский композитор эпохи Барокко, у него много прекрасной музыки, но именно Адажио принесло ему мировую славу в XX веке, хотя его он и не сочинял.

13

2 Мотет – это жанр многоголосной вокальной музыки полифонического склада.

14

На сегодняшний день нейросеть дописала десятую симфонию Бетховена. К 250-летию композитора группа историков, музыкантов и специалистов по машинному обучению под руководством немецкой телекоммуникационной компании Deutsche Telekom представила реконструкцию десятой симфонии Бетховена. Премьера полной реконструкции состоялась 9 октября 2021 года.

15

«Россини»; Фраккароли, Арнальдо. Изд-во: М.: Молодая гвардия, 1987.

16

Франц Шуберт. Время (1813)

17

Программная музыка – это род инструментальной музыки; музыкальные произведения, имеющие словесную, нередко поэтическую программу и раскрывающие запечатленное в ней содержание.

18

Додекафония – это способ сочинения атональной музыки – додекафонная техника письма. В ней сохраняется один из главных принципов атональности: все звуки равны. Но хаоса в додекафонии нет – наоборот, царит строгий порядок: всем управляет серия из двенадцати звуков.

19

Имеется в виду опера Вагнера «Тристан и Изольда».

20

Реквием (от лат. Requies – «покой», «упокоение») – заупокойная месса в католической церкви латинского обряда. Называется по начальным словам, которыми открывается традиционная заупокойная месса Re-quiem aeternam dona eis, Domine – «Покой вечный даруй им, Господи».

21

А. С. Пушкин. Моцарт и Сальери. https://ilibrary.ru/text/467/p.1/index.html

Content

Юлия Казанцева
12 вечеров с классической музыкой. Как понять и полюбить великие произведения

Вступление

Вечер первый. Как все начиналось. Русская музыка XVIII века

Почему мы не знаем своих композиторов XVIII века? Как им жилось? Какой русская музыка была до XVIII века?

Вечер второй. Петр Ильич Чайковский

Как Чайковский овладел музыкальным мастерством? Почему его творчество стало частью нашей жизни? Какую роль играет опера «Иоланта» в судьбе самого композитора?

«Иоланта» Чайковского – взгляд изнутри

Рассказ Иоланды

Рассказ Модеста Чайковского

Рассказ Дома

Вечер третий. Не много о «кучкистах»

За что мы любим Бородина и Римского-Корсакова? Как они стали музыкальными деятелями?

Александр Порфирьевич Бородин (1833 – 1887)

Николай Андреевич Римский-Корсаков (1844 – 1908)

Вечер четвертый. Средние века – темные или светлые?

Как можно было стать композитором в Средние века? Когда и как появился григорианский хорал?

Историческая справка. Григорианский хорал, или Григорианское пение

Справка

Вечер пятый. Что слушали Боккаччо и Микеланджело?

Действительно ли мы можем послушать прямо сейчас то, что слушали великие деятели Ренессанса?

Вечер шестой. Витаминная музыка Йозефа Гайдна

Почему творчество этого австрийского композитора действует не хуже любого лекарства?

Вечер седьмой. Несколько слов о Бетховене

Почему история Бетховена вдохновляет и заставляет поверить в себя?

Вечер восьмой. Франц Шуберт

Как Шуберт стал первым в истории композитором-романтиком?

Вечер девятый. Как не бояться нововенских классиков

Как нововенцы создали новейший музыкальный язык и тем самым перевернули мир музыки? Что такое додекафония?

Арнольд Шёнберг (1874–1951)

Секстет «Просветленная ночь», op. 4, 1899 год – тональный Шёнберг (традиционная классическая музыка)

Три пьесы для фортепиано ор. 11, 1909 год, атональный Шёнберг

Сюита ор. 29 для семи инструментов Шёнберга (1926 год)

Альбан Берг (1885–1935)

Опера «Воццек», 1922 год

Берг. «Концерт памяти ангела», 1935 год

Антон Веберн (1883–1945)

Вечер десятый. Последние произведения, или музыкальные завещания Великих

Как Бах, Моцарт и другие композиторы прощались с миром в своих финальных произведениях? Как создавались «лебединые песни» великих музыкальных деятелей?

Иоганн Себастьян Бах (1685–1750), 65 лет. «Искусство фуги» и Предсмертный хорал BWV 668a (1750)

Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791), 35 лет. Реквием (1791)

Франц Шуберт (1797–1828), 31 год. Цикл «Лебединая песнь»(1828)

Фридерик Шопен (1810–1849), 39 лет. Мазурка фа минор ор. 68 (1849)

Джоаккино Россини (1792–1868), 76 лет. Маленькая торжественная месса (1863)

Вечер одиннадцатый. Женщины-композиторы: миф или реальность?

Как женщине можно было стать композитором в XVI веке? Какую музыку создавали композиторы-дамы?

История первая, средневековая. Кассия Константинопольская (819–865)

История вторая, мистическая. Хильдегарда Бингенская (1098–1179)

История третья, полумифическая. Анна Болейн (1507–1536)

История четвертая, оперная. Франческа Каччини (1587–1840)

История пятая, венецианская. Розанна Скальфи (1704–1742)

История шестая, поучительная. Мария Терезия фон Парадис (1759–1824)

История седьмая, романтическая. Клара Шуман (1819–1896)

История восьмая, родственная. Фанни Мендельсон (1805–1847)

История девятая, сказочная. Галина Уствольская (1919–2006)

История десятая, современная. София Губайдулина (р. 1931)

Вечер двенадцатый. Жены великих композиторов

Как жили и чем дышали музы Моцарта и Глинки? Какая судьба была уготована супругам композиторов?

Мария Барбара Бах (1684–1720)

Анна Магдалена Бах (1701–1760)

Констанция Моцарт (1762–1842)

Мария Петровна Глинка (1817 – рубеж 1850-х)

Две жены Прокофьева

Приложение

Композиторы-гурманы. Каким блюдам и лакомствам отдавали предпочтения композиторы?

Шостакович о Юдиной. Фантастический очерк

Шостакович о Юдиной

Примечания