Саймон Дженкинс

100 величайших соборов Европы

Ханне

Simon Jenkins

Europe’s 100 Best Cathedrals

Впервые опубликовано в 2021 году в Великобритании издательством Viking, импринтом Penguin General, подразделения группы компаний Penguin Random House.

© Simon Jenkins, 2021

© Черезова Т. Л., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

КоЛибри®

* * *

Глубина подачи материала в сочетании с заразительным энтузиазмом автора в отношении соборов — чудес европейской архитектуры — гарантирует удовольствие от прочтения.

Кен Фоллетт, командор ордена Британской империи за заслуги в литературе, обладатель Edgar Awards, Qué Leer Prize, Libri Golden Book Award, Olaguibel Prize, Corine Literature Prize и Premio Bancarella

Увлекательная книга вдохновляет на внимательное изучение интерьеров и фасадов соборов.

Telegraph

Захватывающий образец исторического повествования в сочетании с личными воспоминаниями.

Эдвард Холлис, архитектор, директор по исследованиям и профессор дизайна интерьера в Эдинбургском колледже искусств

Детализированный рассказ о величайших соборах Европы и их окружении. Автор не только сообщает интересные факты, но и делится личным восприятием.

Диармайд Маккалох, историк церкви, профессор Оксфордского университета

Книга о великих соборах Европы побуждает отправиться в путешествие, чтобы увидеть воочию описываемые шедевры архитектуры.

The Times

Превосходно иллюстрированная книга о важности соборов для мировоззрения жителей Европы.

Spectator

Благодарности

Эта книга выходит следующей после издания, посвященного всем соборам Англии (Little, Brown, 2016). Она перекликается с предыдущими работами о храмах Англии и Уэльса. В нее я включил и католические церкви, называемые базиликами, — например, в Везле или Ассизи, где такие сооружения очень знамениты или выступают как соборы.

Я побывал в каждом из описанных храмов — почти во всех специально ради этой книги — и многим обязан различным путеводителям, немалая часть которых выполнена очень качественно, также я пользовался различными интернет-ресурсами. В случае расхождения данных я обычно придерживался местного источника. Я собрал коллекцию книг о соборах Европы, самыми полезными оказались следующие: Adams Henry. Mont Saint Michel and Chartres, 1904; Bony Jean. French Gothic Architecture, 1983; Bumpus Francis. Cathedrals of France, 1927; Bumpus Francis. Cathedrals and Churches of Italy, 1926; Cannon Jon. Cathedral, 2007; Cook Olive. English Cathedrals, 1998; Crook John. The Architectural Setting of the Cult of Saints, 2011; Dunlop Ian. The Cathedrals’ Crusade, 1982; Holland Tom. Dominion: The Making of the Western Mind, 2019; Jacobs Michael. The Road to Santiago, 3rd edn, 2001; MacCulloch Diarmaid. A History of Christianity, 2009; MacCulloch Diarmaid. Reformation: Europe’s House Divided, 2003; Martin Christopher. Glimpses of Heaven, 2006; Morris Jan. Spain, 1964; Orme Christopher. The History of England’s Cathedrals, 2019; Parry Stan. Great Gothic Cathedrals of France, 2017; Pevsner Nikolaus and Priscilla Metcalf. The Cathedrals of England, 1985; Prasha Anne. Cathedrals of Europe, 1999; Somerville Christopher. Ships of Heaven, 2019; Tatton-Brown Tim and John Crook. The English Cathedral, 2002.

Книга предназначена широкому кругу читателей. Я сделал краткий обзор христианской истории в целом и истории отдельных стран в соответствующих разделах. Невозможно описать христианский собор, не предполагая некоторого знакомства с Библией и ее историями. Расшифровка некоторых понятий есть в глоссарии.

Не могу поименно поблагодарить всех друзей, называвших свои «лучшие» соборы или направлявших меня к не самым известным. К последней категории я отнес бы Сен-Бертран-де-Комменж, Керкуолл и Трани. Текст целиком или частично читали Джеймс Камерон, Джон Крук, Питер Фертадо, Ричард Харрис и мой брат, Том Дженсинк. Ян Моррис успела просмотреть раздел «Испания» до своей смерти в 2020 году. Фотографии искала Сесилия Маккей, а дизайн принадлежит Клер Мейсон. Стилистическая правка — Гейл Ханникет, детали проверяла Лаура Моро, текст вычитывал Питер Джеймс. За изданием следили члены великолепной команды Penguin Viking: мой редактор Дэниэл Крю, а также Коннор Браун, Шарлотта Фейбер, Рут Киллик, Франсиска Монтейро и Натали Уолл.

Средневековый пейзаж с храмами

Предисловие

Соборы Европы — это величайшие произведения искусства. Они свидетельствуют о христианской вере, но также и о достижениях архитектуры, строительства и ремесел. Прошло уже восемь веков с того времени, как возвели большинство из них, но нигде в Европе — от Кельна до Палермо, от Москвы до Барселоны — они не потеряли значения. Ничто не может сравниться с их великолепием. Дав волю честолюбию, каноники Севильи пообещали «построить такой храм, что люди сочтут нас безумцами».

Кафедральный собор — это такой храм, в котором служит епископ, главный священнослужитель на той или иной территории. В Европе сотни соборов, и я выбрал те, которые считаю самыми красивыми. Некоторые соборы потеряли статус кафедральных, а часть я включил потому, что они не менее интересны и особо значимы, как, например, собор Святого Петра в Риме или Вестминстерское аббатство в Лондоне. Ватикан часто называет католические соборы базиликами. Я не включил в книгу монастырские храмы и коллегиальные церкви, которые составляют отдельную категорию.

Большинство соборов величественны. Никакие другие места христианского поклонения не могут сравниться с ними размерами. И если они впечатляют сегодня, то трудно даже вообразить, как эти возносящиеся к небу сооружения должны были воздействовать на людей Средневековья. Во Франции не было ничего настолько масштабного, как Амьенский собор XIII века, пока спустя четыре столетия Людовик XIV не построил Версаль. Соборы поражают людей любых верований и вообще не верующих. Все дивятся средокрестию в Или, игре теней в толедском алтаре Транспаренте, вечерним лучам солнца, скользящим по фасаду собора Святого Марка в Венеции. Это чудеса света, созданные из кирпича, камня, дерева и стекла, окутанные ореолом таинств. Эти таинства могут показаться неясными тем, кто незнаком с историей христианства и литургией, однако таинства все же выходят за религиозные пределы. Не зря французский писатель Андре Мальро назвал соборы «музеями воображения».

Собор Святого Марка в Венеции на закате

Как и большинство моих современников-европейцев, я родился в христианском обществе, в семье воцерковленных христиан. Как атеист, я не принял веру родителей, но любовь к архитектуре всегда заставляла меня задумываться над тем, почему вера способна создавать такие материальные места поклонения. Меня поражало великолепие этих строений и то, как оно связано с их назначением. Я понимал, почему мыслители французского возрождения называли соборы «укором рассудку».

Соборы возводились в знак поклонения христианскому Богу. Для этого спонсоры их строительства объединяли все известные архитектуре искусства, а также знания и жесточайшую умственную дисциплину. Американский писатель Генри Адамс немалую часть своей жизни посвятил французскому собору Шартра и его сравнению с аббатством Мон-Сен-Мишель: в одном религия обращена вовне, а в другом — внутрь. Он считал, что привлекательность средневекового собора заключается в «притяжении силы к будущей жизни». Соборы возвеличивали поклонение Богу, чья невыразимость породила сравнение с земным властителем, богатым тронами, святыми служителями и дворцами. Эти дворцы стали тем, что французский аббат Сугерий, создатель готического стиля, назвал «светом небесным, принятым в великолепии» на земле. Иначе говоря, как лаконично отметил увидевший Шартрский собор Наполеон, «здесь атеисту не место».

Адамс считает, что соборы также играли более специфическую роль, которая становится ключом к пониманию того, что мы видим внутри этих зданий. Это — христианский и в особенности римско-католический принцип заступничества, договоренности между человеком и Богом с целью обеспечить вечное блаженство. В то время, когда эти храмы строились, помочь переносить жизненные лишения могла именно вера в эту вечность (и часто — только вера).

И с самых ранних времен такую веру дополняла надежда на то, что как друзья молятся за нас на земле, так мученики и святые могут молиться за нас на небесах — и, наверное, даже более эффективно. Это в особенности относилось к Деве Марии. Повседневная жизнь в Средние века была полна боли и насилия, а Мария была символом мира, чистоты и любви. Она ярко выделялась на фоне пугающих изображений наказаний и ада, которыми христиане украшали свои храмы. Никогда не забуду старушку, увиденную мной в соборе в Кракове: она стояла на коленях перед освещенной светом свечей Марией, и по ее лицу струились молитвенные слезы. Таково воздействие собора.

В посреднической миссии соборов важную роль играют святые. Этим объясняется наличие множества рак со святыми мощами, говорящих о том, что святые одновременно присутствуют на земле и на небесах. К началу XII века папская власть закрепила за католиками эксклюзивные права на канонизацию, тем самым установив свою исключительную власть над искуплением и в этой жизни, и в будущей. Ее приверженцам надо было только молиться — и платить. Миллионы отправлялись в крестовые походы и паломничества с этой целью. Величайшие подвиги совершались во славу святых — а порой вершились и отвратительные преступления. Добытые мощи обеспечивали громадный коммерческий успех соборам, даже если их привязка к какому-либо конкретному месту была совершенно произвольной, как, например, мощей святого Иакова к Сантьяго-де-Компостела в Испании. Соборы были настолько притягательными, что люди преодолевали огромные расстояния, чтобы их увидеть. Они всегда были — и сейчас остаются — важнейшей туристической достопримечательностью Европы.

Мария: культ мира, чистоты и любви

Кентербери с паломниками

Соборы играли важнейшую роль в интеллектуальной жизни Европы. Современный секуляризм принижает роль христианства в эволюции того, что сейчас называют общечеловеческими ценностями. Однако, как настоятельно напомнил нам историк Том Холланд, хотя кажется, будто церковное учение противопоставлено рационализму, инакомыслию и терпимости, оно никогда полностью не отгораживалось от европейского философского дискурса. Придворные круги Карла Великого (пр. 768–814) и/или Парижа XII века, а также монастыри и университеты считали себя наследниками Древней Греции и Рима. Они соотносили классические учения с учениями христианской церкви и ее отцов: Павла, Августина, Григория Великого и Фомы Аквинского.

Такое ощущение интеллектуального вызова — определяющая черта христианства по сравнению с другими мировыми религиями. В ходе истории она приводила к спорам, ересям и кровопролитным войнам. Все началось с Великой схизмы 1054 года — разделения восточной и западной церквей. Начиная с XVI века эту тенденцию продолжили Лютер и Кальвин, ввергнув Европу в войну, равной которой не было вплоть до XX века, — Тридцатилетнюю войну 1618–1648 годов. Расхождения продолжались и в эпоху Просвещения XVIII века, и в богословских спорах XIX и XX веков. При всем догматизме и консерватизме христианской церкви ей не были чужды индивидуализм, равенство людей, прощение и милосердие. Хотя по ее соборам пронеслось множество революций, самым удивительным остается то, что почти все они сохранились, тогда как замки и дворцы рухнули и исчезли.

По отношению ко мне собор сохранил способность внушать благоговение. Эстет от религии епископ Ричард Харрис утверждает, что это свидетельство Божественной красоты. У меня нет возможности проверить этот тезис, невозможно исключить сам неопровержимый факт этой красоты: стен, которые ее окружают, окон, которые ее освещают, и музыки, которая наполняет ее пространство. Если в моей цепочке восхищения отсутствует некое звено, то я готов признать, что я что-то потерял. Знаю только, что многие христиане придерживаются веры, которая сподвигает их на щедрость, благородство и духовный подъем. Если все это приводило к возведению столь чудесных строений, то я не вижу в этом никакого «укора рассудку». Я радуюсь нашей общей человечности и выражаю глубочайшую благодарность за нее.

РОМАНСКАЯ КУЛЬТУРА

Ранняя церковь подвергалась преследованиям, однако вела активную проповедническую деятельность. Со времен апостола Павла у нее были руководители на местах, называемые пресвитерами, а затем епископами, которые считали себя духовными преемниками апостолов. После того как в 313 году нашей эры император Константин решил снять запрет с христианства на всей территории Римской империи, эти служители приобрели гражданский статус магистратов. Они проводили службы в зале-базилике, в одном конце которого находилось возвышение с магистерской кафедрой или троном. Так с самых ранних времен епископы были отделены от мирян и клира, словно сравнявшись с правителями.

На следующий год после этого решения, в 314-м, Константин созвал в Арле совет епископов, в который вошли три представители Британии: из Лондона, Линкольна и Йорка. Это говорило о существовании церкви, чья иерархическая система достигла самых дальних границ Римской империи. Епископы были источником силы — но также и противоречий. Даже Павел писал коринфянам: «Умоляю вас, братия, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений». Однако уже в 325 году, всего через десять лет после Арелатского собора, Константину пришлось созвать новый собор в Никее, чтобы объявить ересью арианство, утверждавшее, что Иисус был творением Бога и потому стоял ниже него, отрицая Триединство Отца, Сына и Святого Духа. Арианство, родоначальником которого в IV веке стал Арий, пресвитер из египетской Александрии, распространилось по Северной Европе и было близко к тому, чтобы стать господствующим учением во всей Западной империи.

Итак, с самых давних времен епископы были чрезвычайно важны для церкви. Они были ее территориальными главами и единственным средством утверждения авторитета церкви. Однако постепенно эти главы закрепились еще сильнее в своих странах. Начиная с инакомыслящего папы Григория Великого (Двоеслова) (годы папства 590–604) и заканчивая Великой схизмой католической и православной церквей в 1054-м в христианстве шло разделение. Мусульманские нашествия VII–VIII веков ограничили его влияние в Восточном Средиземноморье. Христианская Римская империя в Африке и Азии, которой якобы руководили из Константинополя, вообще исчезла — а вместе с ней была потеряна половина христианского мира. С этого времени можно отсчитывать рождение Европы как континента-полуострова.

Священная Римская империя Карла Великого возникла в 800 году на территории современных Германии, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции и распалась вскоре после его смерти. Правители входивших в нее королевств вступали в распри друг с другом и с папским престолом, из-за чего местные епископы, в свою очередь, оказывались в ситуации конфликта интересов. Франция вышла из состава империи. Серьезные разногласия — такие, например, как у германского Генриха IV с папой в 1076 году и английского Генриха II с Томасом Бекетом в 1170-м — возникали в связи с вопросами к папской власти. В этот период не империя, а церковь, имевшая широкую народную поддержку, становится средоточием эмоциональной силы и влияния. Она проповедовала одну доктрину на одном языке, латыни, и подчинялась одной власти — власти Рима.

Никакая светская власть не могла сравниться с богатствами этой церкви и ее епископов. По некоторым оценкам, церкви принадлежала четверть всех земельных угодий Европы. Равных ей по могуществу попросту не существовало. Хотя у папы римского не было армий, он мог призвать армии всех, кто был ему верен, — в частности, для крестовых походов в Святую землю, первый из которых случился в 1096 году. Эти начинания оказались дорогостоящими, бесплодными, а четвертый поход, 1204 года, еще и скандальным: тогда венецианские наемники направились в сторону от Иерусалима, чтобы ограбить Константинополь. Тем не менее крестовые походы стали первым совместным и поистине европейским предприятием, проводившимся по инициативе церкви.

Епископы стали влиятельными фигурами во всех землях. Они входили в число выборщиков императора Священной Римской империи. Статуя на стене собора в Майнце изображает епископа, коронующего двух откровенно крошечных императоров. Церковь объявила себя хранительницей морали всей Европы — и какое-то время Европа не спорила. Заявления о власти над загробной жизнью — искуплением, избавлением и спасением — заставляли покоряться и монархов, и их подданных. Епископы, аббаты, священники и ученые создавали братства по всей Европе при поддержке все расширяющегося монашеского движения. Догматы, имеющие законную силу благодаря церковным судам, были сформулированы в эдиктах влиятельных пап — таких как Григорий VII (годы папства 1073–1086) и Иннокентий III (годы папства 1198–1216). В 1088 году в Болонье был основан юридический факультет для составления канонического или церковного права. Церковь стала настоящей империей веры.

Это главенство было недолгим. К XII веку народы Европы начали формировать ярко выраженные государства с сильными династиями. К французским Капетингам и германской Саксонской династии добавились английские Плантагенеты и Хименесы испанской Кастилии, а затем и более поздние роды. Сельский феодализм разбавлялся развивающейся торговлей. Войны и паломничества способствовали мобильности населения.

И, что главное, развивались города: Париж, Ипр, Кельн, Милан и Палермо. Их торговцы процветали. Как и их епископы, «князья церкви», чья преданность далеким и нечистым папам становилась все менее очевидной. В церковной иерархии архиепископы следовали сразу за монархами. Епископы поддерживали тесные связи с аристократами — зачастую потому, что были сыновьями и племянниками благородных семейств. Церковь обеспечивала королей канцлерами и должностными лицами. Укрепление института церкви проявилось и в материальном. Дома епископов — даже в Англии — стали называться дворцами, их кресла — тронами, а их храмы — соборами.

Первые соборы были просто большими церквями, причем в начале Средних веков самые впечатляющие находились в монастырских аббатствах и местах остановок паломников. Два таких храма попали в эту книгу: это соборы в Везле и Тулузе. Планировка этих церквей берет за основу либо греческий (равноконечный) крест, либо римскую базилику (не путать с ватиканским названием важного некафедрального храма). Сохранилось очень мало древних базилик, хотя я описал здесь базилики Санто-Стефано в Болонье и Торчелло в Венеции. Их планировка и декор восходят к древнеримской архитектуре с характерными элементами, такими как апсида, полукруглая арка и капители с листьями аканта. В базилике появляются боковые приделы и трансепты, которые создают привлекающее внимание средокрестие. Святая святых, обычно в восточной части, предназначалась исключительно для священнослужителей, а миряне оставались в более длинном нефе, расположенном напротив (свое название неф получил от латинского navis, «корабль» — все из-за своей формы). Западные фасады — в особенности тимпан над входом — часто бывали украшены сложной резьбой с поучительными библейскими сюжетами, такими как Страшный суд или притча о мудрых и неразумных девах.

Лазерная подсветка возвращает Амьенскому собору оригинальный вид

Этот исходный романский стиль был продолжением архитектурных традиций классики. По Европе он распространился благодаря епископам и правителям, стремившимся подражать друг другу, и каменщикам из их свиты. Крестоносцы тащили из Леванта новые варианты арок и капителей. Мусульманские мотивы сохранились в Сицилии и в Испании. Однако основа была единой везде, от саксонского Рейна до испанского Сантьяго, от нормандского Дарема до Сицилии. На внутреннее обустройство храмов повлиял Хродеганг, епископ Меца (годы епископства 742–766). Благодаря ему появился закрытый хор, где священники служили ежедневную литургию, — такие практики часто оставались для мирян невидимыми. Влияние реформ Хродеганга прослеживается в католической архитектуре вплоть до XX века.

Императоры Священной Римской империи, относившиеся к Саксонской династии (правили в 919–1024 годах), профинансировали строительство крупных соборов в Магдебурге, Майнце, Вормсе и Шпайере. Их отличает наличие на обоих концах здания апсид, обычно посвященных Деве Марии и какому-нибудь местному святому. Однако ничто не прославило романский стиль так, как завоевание Англии Вильгельмом I в 1066 году. Норманны продемонстрировали свое главенство, перестроив почти все английские соборы, аббатства и церкви во франко-романском стиле, по праву названном нормандским. В Уинчестере и в соборе Святого Павла в Лондоне были самые длинные нефы в Европе, в Норидже — одни из самых высоких башен, в Дареме — возможно, самый первый нервюрный (реберный) свод, то, что позже стало неотъемлемой частью готического стиля.

Моденский фриз: Библия бедняков

Тем не менее романскому стилю не удалось преодолеть инженерные ограничения. Соборы могли быть высокими, но вес крыш ложился непосредственно на толстые стены и фундаменты. Внутри было темно, большинство крыш делались из легкой древесины. Башни были основательными, поднимались ярус за ярусом. Романский стиль практически не развивался: менялись только размеры. Современный зритель отметит в первую очередь скульптуру — в особенности на западных фасадах и капителях нефа. Портик Славы в Сантьяго-де-Компостела, тимпан Жильбера в Отёне и скульптурное убранство руки Вилиджельмо в Модене — это выдающиеся произведения искусства, но они странно статичны. В Арле я заметил, что лица на римских саркофагах IV века удивительно похожи на лица в клуатре XII века. Кажется, будто резец скульптора восемьсот лет ходил по одной и той же борозде.

ЭПОХА ГОТИКИ

Несмотря на строительную лихорадку в нормандской Англии, в стилистическом авангарде Европы была Франция. Начиная с 987 года при Капетингах район Иль-де-Франс вокруг Парижа считался процветающим и по большей части мирным. Его население (порядка 100 000 человек) уступало в Европе только Константинополю. Его университет по престижу догнал Болонский, и его студенты обжили левый берег Сены академическим Латинским кварталом, названном так по языку, на котором они общались. Здесь возникло явление, которое историки назвали Ренессансом XII века, возродившим интерес к латинской поэзии, римскому праву и трудам Платона и Аристотеля.

Студенты стекались послушать харизматичного философа Пьера Абеляра (1079–1142), который, как считается, обращался к тысячным аудиториям, а не только влюбился в прекрасную Элоизу. Абеляр утверждал: «Усомнившись, мы начинаем спрашивать, а спрашивая, приходим к истине». Человечество придет к вере благодаря разуму и словам Библии, а не повинуясь церковной власти. Его идеи позже подхватил парижский философ Фома Аквинский (1225–1274), и они на века стали лозунгами церковной реформации.

Нотр-Дам и заря готики

Пиза: украшенная готика

Это учение оказало огромное влияние на церковную архитектуру. Пока Абеляр устраивал одну революцию, его современник аббат Сугерий (1081–1151) из аббатства Сен-Дени близ Парижа устраивал другую. Если ведущей темой для Абеляра стал разум, то для Сугерия такой темой стал свет — и аббат искал соответствующую архитектуру. Стиль, который позднейшие поколения назвали готикой, был чем-то большим, нежели просто конструированием, приложенным к богословию. Была создана новая эстетика. То, что человек пришел к Богу и поклоняется ему, должно было олицетворяться уходящими вверх линиями. В романской церкви молящиеся склоняли головы под гнетом темной тайны. В готической церкви их взгляды устремлялись к небесному источнику света. По словам биографа Абеляра Роджера Ллойда, «занавес поднялся, явив миру самое яркое и радующее столетие христианской истории» — то, которое любители готических соборов могли бы назвать «Великолепным Двенадцатым».

Страсбург: пламенеющая готика

Готика сломала рамки средневековой архитектуры. Она заменила статику динамикой, увлекая зрителя в пространственное приключение. Как писал Честертон, «гиганты, головы подняв, дивятся, как высоко простер десницу человек». В Иль-де-Франс ответили бы, что очень высоко — выше любой пирамиды. Готика затронула те струны человеческой души, которые никогда уже не замолкали. Даже сегодня она продолжает притягивать дизайнеров, оставляя следы во множестве их творений: от волшебных замков до фильмов ужасов, от моды готов до декораций поселений хоббитов и Хогвартса. Ее колокольни, щипцы и башни так и не были раздавлены прямыми углами модернизма или каракулями «авангардистов».

Кентербери: перпендикулярная готика

Антверпен: на сцену выходит барокко

У Сугерия были критики. Консервативный цистерцианец, святой Бернард Клервоский (1090–1153) сетовал на церковь, которая «одевает свои камни в золото, но оставляет своих сыновей нагими». Он «почитал за навоз то, что сияет красотой, чарует слух, услаждает через обоняние, льстит языку», и так же относился к «огромной высоте, непомерной длине и ненужной ширине». Он считал, что храм — или по крайней мере монастырь — должен быть строгим, темным и загадочным. Однако с Сугерием ему было не справиться. Тот был искушенным человеком, старшим советником двух королей Франции, Людовика VI (пр. 1108–1137) и его сына Людовика VII (пр. 1137–1180). Новый стиль, названный le style française или opus francigenum, стал не просто популярным, а официально признанным архитектурным стилем Франции. Он быстро распространился в Англии, Германии и Испании. Историки искусства выделили особую «переходную» категорию, к которой отнесли те храмы, где в процессе строительства сочли необходимым переключиться с романского стиля на готику. В эту категорию входят Шартрский собор, Нотр-Дам и Страсбургский собор.

Готика по путям паломничеств попала в северную Испанию и Сантьяго-де-Компостела: ее «перетащили» рьяные епископы и французские мастера-каменщики. Особенным спросом пользовались строители из Буржа, так что в двадцатых годах XIII века соборы в Бургосе и Леоне перестроили французы. В этом стиле был перестроен после пожара 1174 года Кентерберийский собор. Готика приобрела свою особую английскую специфику при перестройке Линкольнского собора в 1186 году епископом Хью: позже ее стали называть ранней английской готикой (я предпочитаю называть ее просто ранней готикой). Именно в этом стиле в 1220 году начал строиться новый собор в Солсбери. Он относительно скромен по сравнению с фейерверком Амьенского собора, заложенного в том же году.

Германия оказалась более медлительной, хотя каноники Страсбурга в 1225 году «переключили» свой наполовину возведенный романский собор на готику. В Кельне строительство началось в 1248 году, а в Регенсбурге — в 1273-м. Одна Италия проявила стойкость. Там романский стиль сохранялся в течение всего Средневековья, а готика использовалась только для украшений, как, например, на щипцах и ажурных каменных переплетах в Пизе и Флоренции. По правде говоря, итальянское сопротивление этой революции — очень любопытное ответвление в соборной истории. Могу только предположить, что у этой родины всех церквей сохранялась некая верность стилю ее римских предшественников.

Что самое важное, готика дала архитекторам возможность вводить новшества и соперничать. Поначалу ведущие позиции занимали французские ложи каменщиков (так называли странствующие семьи и группы строителей), но постепенно лидерами стали немцы, в первую очередь семья Парлер из Кельна и Штейнбахи из Страсбурга. Их имена встречаются очень во многих соборах.

На готику обрушился последний шквал новаций. Французский каменный ажур пошел вразнос — как, например, в трансептах Бове и Руана или на западном фасаде в Труа. Новый, XV век стал веком гигантских башен. Некоторые были великолепны — такие как во Фрайбурге, Кентербери и Глостере. Многие (Кельн и Ульм) оказались настолько сложными, что были закончены только в XIX веке.

Возрожденная готика: завершение Кельнского собора в XIX веке

К середине XIII века на ланцетных окнах появился каменный ажур, известный как лучистая готика. Своды и пилоны обрастали полуколоннами, тимпаны были тесно заполнены, щипцы и парапеты стали сквозными. К XIV веку из лучистой готики вышла пламенеющая готика, а ее причудливые ребра и ажуры отправились из Франции в Испанию и Германию. Англия в XIV веке пошла в противоположном направлении — к стилю, которому предстояло стать перпендикулярной готикой. В этом строгом стиле как можно больше оконного пространства отводилось витражам, а наверху появились сложные готические своды, веерные и парусные.

К этому времени в римской католической церкви стали заметны признаки раскола. В XIV веке папство разделилось, так что конфликтующий папа пребывал в Авиньоне (1309–1376) под покровительством французской короны. Англия с ее Столетней войной становилась все более самобытной. В семидесятые годы XIV века Джон Уиклиф и лолларды начали критиковать католицизм, в Богемии тем же самым занялся Ян Гус, и в результате по решению папского конклава в 1415 году его сожгли на костре. Католическая церковь не осталась глуха к призывам к реформе. Авиньонский раскол завершился, и была предпринята решительная попытка примириться с византийской православной церковью. Однако едва это было достигнуто, как Константинополь пал, захваченный османским императором Сулейманом Великолепным. В итоге восточное православие было спасено во многом благодаря тому, что его приняла Русь.

Великая эпоха достигла своего рода кульминации в первом десятилетии XVI века. Готическая скульптура прославилась двумя шедеврами Венского собора: саркофагом Габсбургов и кафедрой Антона Пильграма. Вычурный ажур покрыл западный фасад Руана, который позднее так завораживал Моне. Громадное ретабло поднялось над главным алтарем Севильи, и целый лес воздушных орнаментов украсил потолок часовни Девы Марии в Вестминстере. Все это было великолепно, но везде ощущалась избыточность усилий — почти маниакальная. И возникал вопрос: что дальше?

НОВОЕ ВРЕМЯ

В октябре 1517 года Мартин Лютер заявился к Замковой церкви в Виттенберге и, согласно легенде, приколотил к ее двери свои 95 тезисов. Это стало ключевым событием для истории католической церкви — и ее соборов. Реформация Лютера распространилась по северу Германии и под различными личинами проникла в Нидерланды, Скандинавию, Швейцарию, гугенотскую Францию, а со временем и в Англию. Схизма XI века частично была определена географией, и то же относится и к XVI веку: на этот раз север Европы пошел против юга. На Вормсском рейхстаге в 1521 году ни Лютер, ни император Священной Римской империи Карл V не смогли найти точек соприкосновения. Опасаясь за свою жизнь, Лютер бежал в Саксонию.

Католицизм пошатнулся, но не пал. Тридентский собор в 1563 году признал протестантизм ересью и подтвердил католические догматы в их прежней форме. Это стало началом Контрреформации, что, в свою очередь, дало толчок к перестройке соборов в католической Италии, а также широкому распространению ретабло и всевозможных церковных атрибутов везде, где протестантизм не доминировал. Испания, империя в самом расцвете сил, продолжала богато украшать свои соборы. Здесь признаком перехода от готики к новым мотивам ренессанса, пришедшим из Италии, стал стиль платереско, истоком которого стали ювелирные изделия. Тем временем во Флоренции Брунеллески перетащил полнокровный ренессанс Дуомо на храм Сен-Лоренцо, а в Риме Микеланджело увенчал собор Святого Петра куполом.

XVII век был веком ужаса. Возобновившийся раскол христианства вверг Европу в религиозные войны, пиком которых стала разрушительная Тридцатилетняя война (1618–1648). По ее завершении Вестфальский мирный договор гарантировал протестантским государствам религиозную ав- тономию. Ничто так ясно не говорило о снижении статуса Рима, как то, что на мирных переговорах даже не было представителя папы. Когда он позже выразил протест по поводу такой терпимости, его проигнорировали.

В более спокойном XVIII веке архитектура соборов снова стала уверенной в себе — по крайней мере в католических странах, хотя и в Лондоне после Великого пожара появился красивый протестантский собор. Италия опять отличилась: многие старые соборы были разрушены и заменены на барочные, а интерьеры уничтожены. Огни готики погасли, и на литургическую сцену выплыло барокко.

В XVIII веке преобладал неоклассицизм во всех его проявлениях, и готические соборы вышли из моды и рисковали стать анахронизмами. Многие из них приходили в упадок, над ними нависла угроза из-за подъема протестантизма. Собор Солсбери в Англии был лишен всего внутреннего убранства, а его витражи уничтожил Джеймс Уайетт. В 1772 году юный Гете посетил готический Страсбург и заявил, что был впечатлен этим «раскидистым древом Бога», однако мало кто из современников был с ним согласен. Революционный дух начала XIX века был решительно классицистическим, так что наполовину заброшенному парижскому Нотр-Даму угрожал снос. Спасение пришло в лице Виктора Гюго с его популярным романом о легендарном горбуне.

Реймс: консервация по-французски

Эксетер: консервация по-английски

Мода меняется — везде и всегда. К середине XIX века по всей Европе прокатилась волна возрождения готики. Во Франции Наполеона III Эжену Виолле-ле-Дюку, молодому медиевисту и архитектору, поручили восстановить старые соборы по всей стране. В Британии готика вошла в прежнюю силу начиная с 1830 года. Сэр Джордж Гилберт Скотт в подражание Виолле-ле-Дюку восстановил почти все соборы на острове. Людвиг Баварский возглавил неоготическое движение «очищения» для устранения всех следов барокко. Возрождение духа Средневековья видится и в завершении колоколен Кельна и Ульма в соответствии с их первоначальными проектами.

Благодаря своим очень надежным конструкциям большинство соборов смогли пережить две мировые войны XX века — хоть и не без ущерба. Вестфальские мирные договоры стали символом стойкости и спокойствия для людей по обе стороны баррикад. Из-за разрушений 1918 и 1945 годов снова встал вопрос, мучивший реставраторов XIX века. Насколько далеко следует заходить в устранении ущерба, нанесенного временем, загрязнением окружающей среды и войной, и как именно это делать? Что считать оригиналом, а что — репродукцией или подделкой?

На самом деле к XX веку действительно средневековых элементов средневековых соборов почти не осталось. Каменную кладку со временем приходилось заменять, резьбу переделывать. Сегодняшний собор в Шпайере кажется почти новым. То же можно сказать про собор в датском Роскилле. Статуи Реймсского собора и Нотр-Дама подозрительно свежи. Преграда хора в Или может с равным успехом быть как средневековой, так и переделанной Скоттом. Большинство соборов относились к разрушительному воздействию времени как к чему-то, что можно исправить, а современные технологии использовались, чтобы отдать дань уважения создателям. Тимпан в соборе в Отёне чудесен не только благодаря первоначальным скульптурам, но и благодаря реставрации.

Британия в XX веке шла иным путем. В шестидесятые доктрина «сохранить как найдено» не допускала ремонта или замены поврежденной стихией средневековой резьбы. Статуи на западных фасадах Уэлльского и Эксетерского соборов разрушены настолько, что невозможно понять, что же они изображали, — а ведь можно было заменить их копиями, отправив оригиналы в музеи, как это делается в Италии и Франции. В дальнейшем я объясню, почему я с такой политикой не согласен.

Кроме того, для меня цвет составляет саму суть готики. Краски можно видеть на отреставрированных фресках в соборах в Ассизи и Орвието, на придверных скульптурах во Фрайбурге и в призрачных оттенках портика в Сантьяго. В Британии ими можно насладиться на возвращенных в середине XX века красках в восточной части Эксетерского собора. Однако самое близкое представление о полном средневековом фасаде нам дает технология ночной лазерной проекции. Я видел, что проекции расцветки в Амьенском соборе и Вестминстерском аббатстве настолько точны, что передают цвета человеческих тел и одежды. Современному зрителю подобные изображения могут показаться аляповатыми, однако именно такими они были в действительности. Мы подвергаем историю цензуре и обманываем сами себя, отрицая видение их создателей. Могу только надеяться, что настанет день, когда готические соборы будут снова раскрашены, и внутри, и снаружи.

Если не считать цвета, то сейчас почти все средневековые здания полностью восстановлены. Ни одно из выбранных мной не находится в плохом или аварийном состоянии, и большинство очищено от вековой сажи и грязи. Мраморные фасады в Италии выглядят как новые. Испанские стены из песчаника сияют.

Для меня то, что окружает собор — это его сценические декорации. Они неизбежно влияют на восприятие. Именно поэтому я часто отмечаю, насколько хорошо включенные в мою книгу соборы смотрятся в сумерках или ночью. Свет прожекторов — лучшая косметика для собора.

В отличие от приходских церквей, соборы редко окружают себя садами, полями или кладбищами — они чаще выбирают площади или огороженные территории. Большинство из них — неотъемлемая часть своего города, если только они не находятся в объятиях деревьев, как Солсбери на картинах Констебла. Однако и соборы отвечают взаимностью. Они набрасывают на окружение полутени, защищая многие чудесные старинные городские кварталы Европы от бесчувственной новой застройки. Будущее многих городов остается неопределенным, и величественный собор может стать для них «волшебной таблеткой». Мне хочется считать это наследие вечным.

ВЫЗОВ РАССУДКУ

На рубеже XX и XXI веков возникло странное явление. Тогда как посещение христианских церквей практически всех деноминаций сокращалось уже много десятилетий подряд, соборы стали привлекать новых прихожан. В Британии численность паствы приходских церквей в первом десятилетии XXI века уменьшилась на треть, а вот в соборах наблюдалось противоположное явление: там она увеличилась на треть.

Как я писал в моей предыдущей книге, «Соборы Англии», это, похоже, обусловлено сочетанием сразу нескольких факторов. Притягательность любого исторического здания большого или малого города растет в свете потерь, вызванных возведением новых зданий. Соборы позволяют прикоснуться к древности без той интеллектуальной нагрузки, что есть у музея или галереи. В соборах правит неосложненная красота. Еще одним фактором стала так называемая светская духовность. Собор позволяет отгородиться от современного мира, толпы, шума и стресса в царстве медитации и личных мыслей. Людям комфортно сидеть в одиночку в соборе. В приходской церкви человек узнаваем, приходская церковь накладывает на него ряд обязательств. Собор обеспечивает самое дорогое, что есть в уединении: анонимность.

Социолог религии Грейс Дэви давно интересуется этой полуотстраненностью, которую называют по-разному: заместительной религией, размытой верностью и верой без причастности. В своей книге «Религия в Британии после 1945 года» она указывает, что приверженность религиозному, суевериям и ритуалам брака и смерти сохраняется «в современном обществе, несмотря на несомненный спад количества посещений церкви». В этом отношении собор оказывается на «границе между священным и мирским».

Случайные посетители, туристы и молящиеся — все могут найти в соборе то, что им нужно. Они могут жаждать уходящих ввысь пропорции и игры света на камне и дереве. Они могут искать музыку, так что вечерни становятся все более популярными службами. Сейчас соборы все активнее участвуют в культурной жизни своих общин. При них есть магазины, кафе, библиотеки, ясли, клубы и учебные занятия, а в 2021 году во время пандемии коронавируса они использовались для проведения вакцинаций. Соборы снова становятся тем, чем были в Средние века: местом, где чувствуешь себя частью сообщества, и убежищем, в котором можешь укрыться от внимания людей.

В книге я рассматриваю соборы в первую очередь как произведения искусства — как результат работы архитекторов, ремесленников и художников. Соборы, как и все произведения искусства, всегда были жертвами вкусовщины. Как писал критик Джон Бергер, «на то, как мы воспринимаем вещи, влияет то, что мы знаем или что думаем». Это также зависит от того, на что мы считаем нужным смотреть. Я сознаю, что мой вкус сиюминутен и может не совпадать со вкусом других людей — в том числе и тех, для кого соборы служат целям, отличным от моих — или не соответствовать духу других времен. Так, в капелле в Сеговии находится одна из самых ужасающих статуй, какие я только видел. Иисус изображен взрослым мужчиной, лежащим нагим на камне с прикрытыми тряпицей гениталиями и распахнутыми глазами, а из его открытых ран вытекает кровь. Точно так же в Милане я отреагировал на статую святого Варфоломея, с которого содрали кожу: его тело обнажено, а кожа наброшена на плечо, как шаль. Возможно, кто-то другой не отвернется с отвращением.

В контексте: кафедральный собор Йорка с улицы Питергейт

Однако и мои вкусы меняются со временем. Когда-то романский стиль казался мне статичным и довольно скучным. Сейчас я считаю его величавым и безмятежным, а его скульптуры не менее трогательными, чем готические. Я всегда находил готику вдохновляющей и радостной, пропитанной, по словам Джона Рёскина, «жизнью и свободой каждого рабочего, ударившего по камню». Я по-прежнему так к ней отношусь, однако теперь вижу, что, пронесясь по XV веку, готика приблизилась к вульгарности — как в Туре и Руане — и только четыре века спустя ожила в чудесном храме Саграда Фамилия (Святого Семейства) Гауди.

Связав готику с индивидуализмом и свободой, я затем связал пришедший следом классицизм с порядком и властью. Поначалу меня не трогали церковное барокко, когорты испанских Мадонн, ангелов и херувимов на фоне распятий и терзаемых святых, но, к своему удивлению, мне доставила удовольствие театральность пышного барокко, поразительный главный алтарь Толедо и рококо свода в Пассау. Я был почти разочарован в Германии, обнаружив, что «очистители» Людвига Баварского меня опередили. Тем не менее мои любимые произведения искусства в соборе обычно отличаются скромностью. Это натуралистичные капители и скамьи хора, особенно те, над которыми изображаются сцены местной светской и домашней жизни.

Венский Антон Пильграм: художник обозревает свою работу

Итак, подведу итог: в этих зданиях я вижу воплощение истории Европы. Они представляют ее самый стойкий институт, христианство, во всем его великолепии. Они и есть эта вера в ее высшем — и в то же время в самом трудоемком — проявлении. Для Генри Адамса, говорившего о Шартре, суть готики заключалась в напряжении: архитектура удерживала стены, крыши, пилоны, арки и башни. Для него «опасность таится в каждом камне… беспокойный свод, блуждающий контрфорс, неточность логики»… Таким образом, собор становился живым существом, для которого характерны «радостное стремление, брошенное в небо, пафос неуверенности в себе, муки сомнений».

Даже сегодня ни одно другое строение не способно сравниться с этими сооружениями. Они история и география, наука и искусство, душа и тело, собранные воедино. Я счастлив, что они по-прежнему вызывают у меня растерянность, знаком вопроса застывая высоко у меня над головой.

Двадцать пять лучших соборов

✣✣✣✣✣

АМЬЕН

БУРЖ

ШАРТР

СЕВИЛЬЯ

ТОЛЕДО

ВЕНЕЦИЯ, СОБОР СВЯТОГО МАРКА

УЭЛС

✣✣✣✣

БУРГОС

КЕНТЕРБЕРИ

КЕЛЬН

КОРДОВА

ДРЕЗДЕН

ДАРЕМ

ИЛИ

ЛИНКОЛЬН

МОНРЕАЛЕ

ОРВИЕТО

ПАРИЖ, НОТР-ДАМ

ПИЗА

РАВЕННА

САЛАМАНКА

СИЕНА

СТРАСБУРГ

ВЕНА

УИНЧЕСТЕР

Франция

АЛЬБИ ✣✣✣; АМЬЕН ✣✣✣✣✣; АРЛЬ ✣✣; ОШ ✣; ОТЁН ✣; БОВЕ ✣✣✣; БУРЖ ✣✣✣✣✣; КАРКАСОН ✣; ШАРТР ✣✣✣✣✣; КУТАНС ✣; ЛАН ✣✣✣; ЛЕ-МАН ✣✣✣; МЕЦ ✣✣; НАРБОННА ✣; ПАРИЖ, НОТР-ДАМ ✣✣✣✣; ПАРИЖ, СЕН-ДЕНИ ✣; РЕЙМС ✣✣✣; РУАН ✣✣✣; СЕН-БЕРТРАН — ДЕ-КОММЕНЖ ✣✣; СУАССОН ✣; СТРАСБУРГ ✣✣✣✣, ТУЛУЗА, СЕН-СЕРНЕН ✣✣; ТУР ✣✣; ТРУА ✣✣✣; ВЕЗЛЕ ✣

Архитектура соборов Франции легла в основу эпохи готики. Их появление связано с разделом империи Карла Великого после его смерти в 814 году. Западная Франкия и ее столица, Париж, оказались в окружении автономных провинций — Нормандии, Аквитании и Бургундии, — но город, находившийся на пересечении торговых путей Западной Европы, процветал и рос. В 987 году Гуго Капет пришел к власти, став основателем династий Капетингов, Валуа, а затем и Бурбонов — рода, которому предстояло править Францией вплоть до возникновения революционной республики в 1789 году. Под властью Капета и его преемников в течение XI–XII веков эта небольшая область дала начало одному из самых прочных и мощных государств Европы.

Развитие Франции совпало с тремя новыми явлениями в европейском христианстве. Первым стало появление монастырей, верных папской власти и находящихся вне юрисдикции местных властей и официальной церкви. Самым влиятельным стало основанное в Бургундии в 910 году Клюни, над которым высился самый величественный романский храм — от него остались лишь фрагменты. Вторым явлением были Крестовые походы на Святую землю — первый и единственно успешный вышел из Франции в 1096 году. Третьим явлением стали регулярные паломничества, в основном из Франции на северо-запад Испании и к мощам святого Иакова в Сантьяго-де-Компостела.

Париж и земли вокруг него смогли перенаправить свои богатства, полученные в результате расточительных войн, на великолепные дома и храмы. Города соревновались друг с другом размерами перестроенных соборов — часто чрезмерно крупных для своих небольших поселений. Санс был построен в начале сороковых годов XII века, Нуайон — в конце сороковых, Санлис — в начале пятидесятых, а Суассон — в восьмидесятых годах. Строители ориентировались на готические нововведения аббата Сугерия в Сен-Дени во времена Людовика VI и Людовика VII. Сугерий назвал свет присутствием Бога на земле, так что церкви следовало стать вместилищем этого света. «Недалекий ум, — сказал Сугерий, — приходит к истине через материальное». Он имел в виду, что архитектура должна быть устроена так, чтобы пропускать максимально много света в святая святых и на алтарь. Для этого потребовался новый храмовый стиль.

К сороковым годам XII века Сугерий положил начало эпохе готики. Такие элементы, как стрельчатая арка, нервюрный свод и аркбутан, уже были в это время известны. Крестоносцы замечали их в храмах и мечетях Леванта, и их уже использовали в Бургундии и в соборе Санса к югу от Парижа. Стрельчатая арка распределяет большую часть нагрузки сразу вниз, тогда как летучая арка создает обратный эффект, что позволяет делать своды более высокими и увеличивать окна. Площадь стен уменьшается, фрески и мозаики сменяются витражами. Алтарь притягивает свет и становится хорошо видим из нефа. Развитие Парижского региона, отчасти вызванное работой Парижского университета и связанных с ним колледжей в Лане и Шартре, привело к строительному буму, сравнимому с тем, что имел место в Англии Вильгельма Завоевателя веком ранее.

Настоящее преображение наступило во время долгого правления Филиппа Августа (1180–1223), воодушевленного изгнанием из Нормандии короля Англии Иоанна в 1204 году и победой над армией Священной Римской империи в битве при Бувине в 1214 году. В Париже Филипп возвел новую городскую стену и цитадель там, где сейчас находится Лувр. Соборы вступили в период высокой (или зрелой) готики с уходящими ввысь сводами, броскими западными фасадами и потрясающими окнами-розетками.

В этот период появился новый неф в Шартре в 1194 году, а затем были начаты работы в Бурже (1195), Труа (1200) и Реймсе (1211). Стремление создать все более высокие своды стало маниакальным. В Шартре их высота составила 37 метров, в Амьене (1220) — 42 метра, а в Бове (1225) — рекордные 48 метров. Аркбутаны забирались все выше. Щипцы над западными фасадами покрывались резными листьями и башенками. Вместимость этих храмов намного превышала численность местного населения. Так проявлялось гражданское и церковное тщеславие.

К XIV веку французская готика стала еще изощреннее — и, по мнению критиков следующих эпох, чрезмерно богатой. Лучистая готика перешла в пламенеющую готику, получившую свое название за сходство архитектурных элементов с языками пламени. Трансепты соревновались друг с другом диаметром окон-розеток. Роковая черта была перейдена в 1284 году, когда свод хора в Бове рухнул под собственным весом. Это не помешало его капитулу спустя два века воздвигнуть башню, которая на короткое время стала самой высокой в мире — и тоже обрушилась.

Уже следующее поколение застало конец этой великой эпохи. Ресурсы Франции были перенаправлены на Столетнюю войну с Англией, а затем ослаблены черной смертью и войной за бургундское наследство. Французская соборная архитектура пережила небольшой подъем в XVI веке во время блистательного правления Франциска I (1515–1547). Некоторое время готика сосуществовала с ранним ренессансом, который нашел выражение в экзотической резьбе на сиденьях хора, и алтарных преградах, и пламенеющих фасадах Мартина Шамбижа в Бове и Труа.

В религиозных войнах XVII века Франция была на стороне Рима. Там прошли восстания гугенотов. Многие соборы были разграблены, а монастыри пришли в упадок. В XVIII веке их состояние усугубилось из-за секуляризации эпохи Просвещения. К началу Французской революции у церкви почти не осталось возможности защититься от воинствующего атеизма. Соборы стали «храмами разума», хотя их — в отличие от монастырей — не сносили. Даже когда буря улеглась, настаивали на сносе якобы заброшенных строений, включая сам Нотр-Дам. У готической архитектуры — славы Франции — было мало приверженцев.

Только во время долгого правления Наполеона III (1848–1870) к французскому собору вернулось былое щегольство. Это произошло в основном благодаря усилиям двух человек: правительственного инспектора памятников истории Проспера Мериме (1803–1870) и возрождавшего готику исследователя и архитектора Эжена Виолле-ле-Дюка (1814–1879). Последний в 1838 году в возрасте всего 24 лет получил от Мериме поручение начать то, что переросло в национальную программу восстановления храмов. Хотя Виолле-ле-Дюка критиковали за чрезмерную любовь к реконструкциям, он спас от почти неминуемой утраты Сен-Дени, Лан, Страсбург, Везле, Каркасон и парижский Нотр-Дам. Франция в неоплатном долгу у этих двоих.

Дух Виолле-ле-Дюка продолжал витать в воздухе в эпоху спасения соборов после двух мировых войн XX века. Реставрация была более радикальной, чем в Британии: восстановление становилось актом творчества. Усилия Анри Денё (1874–1969) по спасению Реймса не просто заморозили руины: они вернули к жизни и позволили увидеть таланты средневековых каменщиков и скульпторов. Подход Денё использовали при восстановлении Нотр-Дама после ужасного пожара 2019 года. Франция остается верна своему славному наследию.

Альби

✣✣✣

Альби — самый нефранцузский собор, и, по правде говоря, снаружи он выглядит как самый несоборный собор. Причина его сходства с крепостью проста — она кроется в паранойе католической церкви, проявившейся в XIII веке в конфликте с альбигойцами (катарами). В 1208 году папа Иннокентий III объявил против катаров крестовый поход (на деле погром), чтобы уничтожить ересь дуализма. Согласно дуалистическим воззрениям, существуют два соперничающих божества, одно злое, а другое доброе: таким образом решалась христианская «проблема» существования зла. Но крестовый поход против альбигойцев был лишь прикрытием для захвата Филиппом Августом земель Лангедока. Этим захватом руководил безжалостный военачальник Симон де Монфор (1175–1218), отец своего английского тезки, парламентского деятеля (1208–1265). Продолжался этот поход около двух десятков лет.

Внутри собор не менее необычен. По бокам впечатляющего нефа насчитывается 29 обширных ниш, образованных внутренними контрфорсами. В каждой помещено по капелле, а выше, под утопленными в стены стрельчатыми окнами, проходит непрерывная галерея. Пространство оживляют многоцветные фрески, выполненные итальянскими художниками в начале XVI века. Свод над фресками украшен позолоченными нервюрами и изображениями святых и знаков зодиака. Пространство, которое вполне могло быть мрачным, оказывается почти праздничным. Настоящая красота собора Альби — в его убранстве. Закрытый хор в восточной части — это практически храм в храме, словно клиру требовалась последняя линия обороны при нападении альбигойцев. Изящные перегородки, алтарные преграды и фигуры распятия, которыми отделено помещение, — все датируется 1480 годом. Благодаря тому, что их средневековая раскраска сохранилась, фигуры в нишах с внешней стороны невероятно выразительны. Кресла хора — а их 120 — образуют ослепительный ансамбль, один из лучших во Франции. Резные подлокотники перекликаются с деревянными панелями под остроконечными пинаклями. Место стоек занимают ангелы. За хором находится святилище — отделенное перегородками помещение. Проходы украшены пламенеющим ажуром, исполняющим альбигойскую пляску завитков, в сопровождении апостолов в развевающихся одеяниях.

Альби: крепость на чужой земле

Ужасы войны были еще живы в памяти людей в 1272 году, когда в самом сердце альбигойских земель начали строить собор. На волю случая не полагались. Собор в Альби — это средневековый эквивалент бомбоубежища, башня со стенами толщиной 3,5 метра и с узкими прорезями вместо окон. Единственное, что радует глаз, — нежно-розовый цвет здания.

Примечательны откосы в нижней части стены. Благодаря им снаряды, сброшенные из бойниц, рикошетом отлетали бы к нападающим. Контрфорсы скруглены, это должно было помешать подрывам. Тут нет трансептов или украшенного западного фасада. Это по сути сторожевое укрепление.

Сегодня вход располагается с южной стороны, где находится практически неуместный для этого собора пламенеющий портик, украшенный каменной филигранью. Он появился в XV веке, в более спокойное время. Дверной проем увенчан тимпаном с узором «елочкой» под причудливой крышей. Только этот портал и ажурный восьмиугольник на крыше башни намекают на более мирное назначение этого здания.

Западная часть храма даже более эффектна. Скамьи нефа повернуты спинами к хору и обращены к двум выгнутым внутренним стенам, которые относятся к двум западным башням. На стенах сохранились — все еще в неплохом состоянии — остатки великолепной фрески фламандских мастеров, изображающей картины Страшного суда, одного из ужасов преисподней. Выражение лица несчастной, что извивается среди чертей, сегодня может показаться даже смешным, но раньше наверняка будоражило прихожан, как и было задумано. В XVIII веке во фреску врезали огромный орган, пульт которого удерживают два мускулистых великана. Считается, что масштабы лишенного боковых нефов собора и его эффектность вдохновили архитекторов «высокой церкви», жадных до пространств. В результате в викторианской Англии появились такие храмы, как церковь Святого Августина в Пендлбери и церковь Святого Варфоломея в Брайтоне, знаменитая своим нефом. Рядом с собором возвышается столь же хорошо укрепленный епископский дворец. Альби был действительно воином от церквей.

Праздничная радость Альби

Амьен

✣✣✣✣✣

Собор Амьена — это апофеоз золотого века Франции. Впервые я подошел к этому собору вечером, с восточной стороны. Свет уже угасал, и внушительные очертания здания превращались в силуэт. Сплошная вертикальность, от зубчатых контрфорсов до башен и высокого шпиля над средокрестием. Все было впечатляющим — так мог бы выглядеть затерянный посреди пустыни космодром, с которого произойдет запуск на Луну.

В Амьене хранится глава Иоанна Крестителя, и собор благословлен этой реликвией. Его начали перестраивать в конце бума ранней готики, в двадцатых годах XIII века, одновременно с Солсбери в Англии. Архитектора Робера де Лузарша попросили переплюнуть Шартр, Реймс и вообще всех. Он создал свод, высота которого действительно превзошла все, что в то время существовало во Франции, и обеспечила гораздо больший внутренний объем. Историк Эмиль Маль сказал, что, хотя соборы в Шартре, Реймсе и Амьене были «тремя мгновениями единой мысли», именно Амьенский «достиг той точки, за которой лежит только невозможное». Для Рёскина этот собор был «цветком Пикардии».

Наружная сторона восточной, алтарной части храма объединяет все, что могла дать готика в своем поклонении высоте. Каждый контрфорс с его выступающими частями, башенками и аркбутанами кажется самостоятельным произведением искусства, хотя боль- шинство из них появились благодаря позднейшим укреплениям. Готическая инженерная мысль рвалась с поводка, так что понадобились дополнительные распорки, чтобы собор не пострадал из-за осадки. Между контрфорсами разместились приземистые капеллы.

Западный фасад Амьена: безупречный дисбаланс

Неф, «за которым лежит только невозможное»

Между двумя контрфорсами в южном трансепте находится кружевное пламенное окно-розетка (создано около 1500 года) и богато украшенный щипец. В портале стоит копия самой ценной скульптуры Амьена, статуи «Золотая Мадонна». Мария изогнулась, держа младенца на бедре: эту позу копировали тогда по всей Франции. Оригинал тоже находится в Амьенском соборе, рядом с колонной.

Западный фасад — шедевр, баланс его компонентов безупречен. Он был начат в 1220 году, и в нижней его части расположены три обычных дверных проема. Их навесы выступают вперед, опоры заполнены скульптурами. Четыре контрфорса идут вверх через аркаду трифория до галереи с 22 королями в натуральную величину. Выше расположено более позднее пламенеюще-нежное окно-розетка, напоминающее цветок. Эти в высшей степени необычные композиции помогают понять, какие перспективы открывались перед готическими архитекторами в сравнении с их преемниками раннего Возрождения, которым достаточно было просто открыть альбом и начать с того места, на котором остановился классицизм.

С первого взгляда на собор охватывает волнение, сопоставимое с тем, что настигает в Буржском соборе. Высоту подчеркивают пилоны, поднимающиеся одной линией от пола до свода, словно они проводят энергию от земли к небесным вратам. Этот эффект подчеркивается масштабом клерестория нефа: его окна наполняют пространство светом. Перед нами «перпендикулярный» этап французской готики, когда стены начинают растворяться в окнах. Однако для того, чтобы сохранить иллюзию наличия горизонта, Лузарш протянул гирлянды резных листьев над аркадой. Мне это представляется подобным абеляровской цепочке рассуждений.

Двигаясь на восток, мы увидим средокрестие, которое еще сильнее увеличивает пространство. Трансепты настолько высоки, что будто бы образуют второй собор, выстроенный под прямым углом к первому. В средокрестии стоит барочная кафедра, которую поддерживают статуи, символизирующие веру, надежду и милосердие. Херувимы раздвигают завесу, словно являя проповедника миру. Ему приходилось конкурировать с ангелом, который жестикулирует выше.

В апсиде по центру — стрельчатое окно, необычайно узкое, единственное все еще заполненное цветным, а не прозрачным стеклом. Почти полное отсутствие витражей прискорбно, хоть и компенсируется чудесным светом. Сам хор окружен преградой XVI века со средневековыми сценами житий святого Фирмина и Иоанна Крестителя. Эти преграды сохранили свои средневековые цвета.

Еще большее удовольствие доставляет интерьер хора с дубовыми резными сиденьями, выполненными в первом десятилетии XVI века с подробными иллюстрациями библейс- ких историй от Сотворения мира до Рождества Христова, которые прелестно перемешаны с житейскими зарисовками Пикардии. Здесь есть фермеры, доярки, мясники, свадьбы, колотящие мужей жены и даже сами резчики — поразительные 4000 панелей. Средневековая церковь ставила себя на службу общине.

Последний раз я был в Амьене на ежегодном светозвуковом шоу. Лазеры высвечивали элементы фасада: арки, щипцы, ниши, скульптуры — и играли с ними. Собор словно искажался, обрушивался, восстанавливался, выворачивался наизнанку. Арки подавались вперед и отступали. Розетка взорвалась огненным колесом. И в завершении нам показали западный фасад, залитый светом так, что мельчайшие детали стали видны в их первоначальном цвете. Это был акт возрождения и оживления готической архитектуры.

Собор в Арле нехарактерен для Франции: он неброский и скромный. Он стоит на городской площади, с одной стороны его затмевает ратуша, с другой — развалины римского амфитеатра. Наиболее интересен западный фасад. Он датируется 1100 годом, но явно был переделан из более ранней базилики и построен в романском стиле, который кажется подлинно римским. Собор в форме триумфальной арки украшен карнизом с изображениями животных, фронтоном и полукруглой дверной аркой. На тимпане — Христос во славе, у него по бокам четыре евангелиста, а внизу — 12 апостолов. На фризе — череда благословенных слева и проклятых справа, готовых принять то, что им уготовано. Их сопровождают удлиненные изображения святых в романском стиле с его строгой, но трогательной безмятежностью. Большинство из них стоит на львах. Вся композиция подверглась обширной реставрации.

Арль

✣ ✣

Портал Арля: скорее римский, чем романский

Из Арля паломники юга Франции отправлялись в Сантьяго через Тулузу. Несколько веков спустя туда совершил паломничество художник Ван Гог, чтобы создать свою «Студию Юга» в городе, славящемся красотой женщин. Там к нему ненадолго присоединился Гоген. Первое паломничество в Сантьяго в истории продолжалось не меньше четырех веков, второе — всего 14 месяцев, якобы потому, что женщины не оправдали своей репутации. Тот и другой походы принесли плоды в виде великих произведений искусства.

Апостолы в аркаде

Белый мраморный интерьер застает врасплох. Высокий, но узкий неф с боковыми приделами, ширина которых едва достигает полутора метров, стоит на квадратных пилонах. Наверху — цилиндрический свод. Эффект высоты усиливается за счет арки трансепта, перекрывающей неф на половине его высоты и украшенной фреской, изображающей мучения святого Стефана. Хор за ним из того же белого мрамора, но гораздо более позднего периода — это готика XV века. Стены согреты обюссонскими гобеленами с житием Богородицы.

В списке сокровищ собора — три романских саркофага в северном приделе и трансепте: древнее я не видел нигде. На одном из них, по-видимому IV века, изображен переход через Чермное море: воды сомкнулись, чтобы остановить преследователей. На другом — целая галерея римлян в тогах и сандалиях. В капелле Гроба Господня находится барельеф V века, на котором местный римский правитель приносит клятву подчинения Христу, похожему на римлянина. В капелле реликвий хранится коллекция паломнических безделушек, напоминающая антикварные развалы на блошиных рынках.

Клуатр собора в Арле с его романской скульптурой уступает только Муассаку. Закрытый двор окружен церковным ансамблем из капитула, трапезной и дормитория с крытой террасой, откуда можно любоваться красными черепичными крышами города. Сама галерея датируется XII веком; она образована проемами с двойными колоннами, капителями и стенами, украшенными резными изображениями.

Целый зоопарк диких животных, пышная растительность и абстрактные узоры раскрывают религиозную и мифологическую тематику. Библейские эпизоды представляют собой средневековую энциклопедию царей, ангелов, Тайных вечерей, Входов в Иерусалим, забитых камнями мучеников и невинно убиенных. Мне больше всего нравится капитель с тремя волхвами, плотно укутанными в одеяния, они получают от архангела Гавриила указания, как попасть в Вифлеем. В путеводителе говорится, что многие изображения галереи сохранились с римских времен. Это волшебное место. Признаюсь, в клуатре Арля я провел больше времени, чем в нефе Шартра.

Ош

✣

Собор гордо возвышается над городом, расположенным на вершине холма, откуда открывается вид на долину Жер к западу от Тулузы. Первоначально на этом месте стояла римская церковь, а позднее там начали останавливаться пилигримы, следующие в Испанию. Основные элементы собора Святой Марии возводились в 1489 году, на пороге Возрождения, его стиль тогда соответствовал поздней готике, однако западный фасад 1685 года выполнен в духе классицизма и подошел бы какому-нибудь римскому храму. Этот фасад образован двумя квадратными башнями, обращенными к центральной площади города, и по форме напоминает классицистические павильоны с пилястрами и колоннами.

Готический неф заставляет вспомнить об английской перпендикулярной готике. Приделы сдвоенные, с равномерно распределенными барочными капеллами, в каждой по ретабло, похожими одно на другое как две капли воды, словно их отштамповали. В капелле Сострадания — девять барельефов с изображениями Страстей Господних в мраморных ренессансных обрамлениях. Очаровательны окна клерестория с витражами XVII века. Один из них посвящен местному фрукту — ошской груше.

В Оше есть на что посмотреть. Первое — созданные в период между 1507 и 1513 годами 18 витражей, которые находятся в молельных хора. На этих витражах переданы библейские истории от сотворения Адама до Воскресения Христова, красочно и детально, на фоне местных зданий и пейзажей. Взгляд Христа на Марию Магдалину в момент noli me tangere («не прикасайся ко Мне»; Евангелие от Иоанна 20:17) демонстрирует невероятную близость. Находить в сельской Франции такие шедевры очень радостно.

Ренессансный райский сад

Не менее интересны кресла хора, выполненные неизвестным мастером и ни в чем не уступающие креслам из собора в Альби. Эти датируются серединой XVI века и состоят из 113 мест, расположенных в два яруса, общее количество резных сцен оценивается в полторы тысячи. Большинство христианские или мифологические, но на некоторых выполнены бытовые зарисовки, столь любимые средневековыми мастерами. Вот женщина, ее голова лежит на наковальне, по которой бьют два кузнеца. Вот еще одна женщина, полунагая, она корчится — то ли в муках, то ли в экстазе. Адам и Ева похожи на полинезийцев, а Ной в своем ковчеге великолепно наряжен. Хор отделен роскошной барочной преградой — стилистическое пиршество, достойное венецианского палаццо.

Ош: иллюзия римского величия

Отён

✣

Город Отён прячется в Бургундии, в горах Морван. Кажется, будто он спит. Поля усеяны древнеримскими развалинами. Дороги пусты. Однако именно здесь в XII веке работал невероятно талантливый скульптор Жильбер, возможно, родом из близлежащего Везле. Печально, что мы знаем об этих великих творцах так мало: Жильбер известен нам только благодаря оставленной им подписи. Он — одна из тех средневековых личностей, с которыми мне очень хотелось бы познакомиться.

Собор в Отёне, первый на паломническом пути из Везле, начали строить около 1120 года, а завершили к 1146-му. Снаружи он непримечателен, хотя и украшен симпатичной башней со шпилем, декорированным лиственным орнаментом. Внимание привлекает западный вход. Здесь нет фееричности западных фасадов других храмов. Ступени ведут к дверям, не отмеченным ничем, кроме знаменитого тимпана с Судным днем.

Это произведение Жильбера, созданное в тридцатых годах XII века, — продукт особенной фантазии, способной представлять сюрреалистические картины, — и это предчувствие Иеронима Босха. Святой Михаил взвешивает души, а черти пытаются перетянуть чашу в сторону осуждения на вечные муки. Святой Петр с трудом удерживает толпы, рвущиеся на небеса. Осужденные грешники — странные хилые фигуры, которые сжимают головы руками, выстроившись страдающим кордебалетом. Грудь Порочности охвачена змеями. Мешок золота душит Жадность. Горло одного человека пережато громадными руками, которые не дают ему вымолвить ни слова.

Нагота некоторых фигур была сочтена настолько неприличной, что в 1766 году каноники Отёна залепили тимпан штукатуркой. Лицо Христа оказалось повреждено, зато в остальном композиция сохранилась вплоть до 1837 года, когда и была обнаружена. Три расположенные рядом арки украшены изображениями знаков зодиака, перемежающихся сезонными работами: молотьбой и давкой винограда — в соответствии с календарем годичных работ. В этой резьбе — вся жизнь в Средние века.

Создатели интерьера собора, стенам которого недавно вернули сверкающую белизну, похоже, вдохновлялись местными римскими развалинами. Пилястры с каннелюрами и аркада трифория — отличительные особенности классицистического храма. Пилоны не скругленные, а прямоугольные. Только верхний уровень восточной апсиды наследует готике — он исполнен спокойствия и удачно сочетается с нефом.

Взгляд опять притягивает резьба — на этот раз на капителях нефа, и явно тоже созданная Жильбером. Сцены здесь даже более ужасающие, чем на западном тимпане. Каждая из них — иллюстрация библейской истории, предания или греха. На одной некий Симон Волхв пытается взлететь на небеса, но падает на землю перед святым Петром — и из его глазницы вылетает глазное яблоко. На это смотрит хохочущий черт. Еще на одной — ковчег Ноя на горе Арарат, другая изображает кривлянья печали.

Несколько капителей были перемещены в капитул у юго-восточного угла нефа. На них — Бегство в Египет, омерзительное повешение Иуды и Три волхва в постели с ангелом. В музее Ролен по другую сторону соборной площади находится Искушение Евы, обнаруженное в одном из местных домов, проданных для перестройки. Ева с гибким телом и распущенными локонами — первое известное изображение нагой женщины после древней классики. Ее Адам утерян, однако пара его копий в алебастре сохранились в Японии, и они поражают эротизмом. Ева позволила Жильберу попасть в первые ряды европейских скульпторов и позднее сама стала символом движения ар-нуво.

Вечные муки в романском стиле

Ева на все времена

Известный французский политик Талейран (1754–1838) начал свою карьеру как скромный епископ Отёна. Он провел в городе всего три недели, после чего отправился к новым высотам. Он расхаживал по дворцам Парижа, Лондона и Вены, но мне нравится представлять себе, как его торжественно принимают в скромном Отёне.

Бове

✣✣✣

У сводов французских храмов XIII века была лишь одна цель: оказаться выше всех. Города росли и богатели, а епископы превращались в князей конкурентного мира. Один из епископов Бове, бравый воин, лично победил графа Солсбери в битве при Бувине в 1214 году. Спустя три года его преемник, Милон де Нантей, решил на личные средства воздвигнуть самый высокий собор Европы.

Хор был начат в 1225 году и со своими 48 метрами оказался даже выше, чем в Амьенском (42 метра), и вдвое выше свода английского собора в Солсбери, своего ровесника. Хор без нефа был достроен в 1272 году и стоял, массивный и одинокий, возвышаясь над полями Пикардии. Через 12 лет часть свода обвалилась, и французских каменщиков настиг кризис. Неужели они достигли предела, доступного готическим конструкциям? Никто не пытался превзойти Бове, но спустя сто лет разрушившийся свод восстановили, а еще через сто лет, в 1548 году, средокрестие и трансепты были воздвигнуты по проекту парижского мастера пламенеющей готики Мартина Шамбижа (1460–1532).

Амбиции церковников удовлетворены не были. Позднее в XVI веке клир Бове решил, что вместо того, чтобы строить неф, они еще раз продемонстрируют превосходство над всем христианским светом: на этот раз самой высокой башней. Достигнув в 1569 году высоты 145 метров она, вероятно, стала самым высоким строением во всем мире. Спустя четыре года пилоны не выдержали, и башня рухнула сразу после того, как прихожане вышли из храма. Весь город содрогнулся. Руины были настолько опасными, что для разбора завалов пригласили преступника, осужденного на смертную казнь, пообещав помилование. Он едва не погиб там.

Башню решили не восстанавливать — стоило начать возведение нового нефа, как он тоже рухнул. Многие свидетели произошедшего сочли, что Господь говорит Бове: «Довольно». Романский собор более ранней постройки, датирующийся 991 годом, в котором использовались еще римские кирпичи, продолжает вызывающе стоять рядом. Он ежится под заброшенной западной стеной, словно немой укор архитектурной заносчивости.

С тех пор Бове стал лабораторией для изучения готических конструкций. Его укрепляли железными прутьями, а потом поспешно удаляли их, потому что они делали структуру слишком жесткой. Интерьер — похож на джунгли: балки, распорки и стяжки должны были сыграть роль архитектурной скорой помощи. Нью-йоркский Колумбийский университет взял на себя задачу отслеживать каждый сантиметр сдвига.

Но собор все же потрясает. Это настоящее безумство контрфорсов, окружающих хор под разными углами и почти полностью закрывающих вид на него. Это удивительное зрелище, прекрасно иллюстрирующее тезис Рёскина, который утверждал, что в готическом соборе фасады «находятся не на той стороне». Новых обрушений опасались так сильно, что в радиусе 100 метров не появилось ни одного здания. Более поздний трансепт Шамбижа великолепен: буйство украшений в духе пламенеющей готики. На дверях — барельефные изображения житий святого Петра и святого Павла, относящиеся к раннему ренессансу.

Бове: безумство контрфорсов

Хор: высота любой ценой

Интерьер — это шок, сенсация. Там успели появиться только трансепт и апсидальный хор, причем последний — ошеломляющий пример готической вышины. Его нижние аркады вытянуты вверх, а за ними расположены амбулаторий и круг капелл, в основном строившихся позднее, для прочности. Над аркадой поднимается вытянутый трифорий и клересторий, похожий на парящий в воздухе шатер. Весь ансамбль безусловно прекрасен. В Бове чудесные витражи — XIII века в хоре и XVI века в трансептах.

Вокруг сохранились фрагменты зданий старинного епископального городка, включая капитул и клуатр рядом с развалинами храма 991 года. Две башни на противоположной стороне площади принадлежат епископскому дворцу и воздвигнуты, чтобы защитить его от толпы, которая собралась в 1305 году протестовать против растрат того, кто занимал этот пост.

Собор Бове всегда пробуждает противоречивые чувства. Для Виолле-ле-Дюка он был «Парфеноном французской готики». Для историка соборов Френсиса Бампеса он «ущербен и неприятен… как голова и руки, раскинутые в отчаянии, призыв, который небеса упорно игнорируют». Для меня Бове — воплощение готической самонадеянности, монумент мирскому великолепию, погубленному гордыней. На такую высоту не замахивались вплоть до XIX века, который также стал веком грандиозных амбиций.

Бурж

✣✣✣✣✣

Буржский собор соревнуется с Амьенским за первое место среди соборов Северной Франции. Архиепископом Буржа в 1183 году был Анри де Сюлли, брат епископа парижского Нотр-Дама, постройка которого началась 30 годами ранее. Учитывая одинаковую высоту обоих храмов и отсутствие у обоих трансептов, трудно не счесть Буржский собор подражанием парижскому. Однако там, где Нотр-Дам еще только нащупывал выход из романского стиля, Бурж уже провозглашал готику. По мнению Бальзака, «весь Париж не стоит собора в Бурже». С самого начала его возведения в восьмидесятых годах XII века (то есть, вероятно, опережая Шартр) строители соборов со всей Европы отправляли агентов узнавать местные приемы и одалживать (или переманивать) его каменщиков.

Оценивать этот собор — довольно сложная задача. Его западная сторона мне нравится убранством, а восточная — конструкцией. Восточный вид со стороны старого епископского сада обнаруживает любопытный ритм парных контрфорсов. Их 28, и они словно игриво перепрыгивают через крыши капелл. Каждый из них весит вдвое меньше контрфорсов парижского Нотр-Дама, а свод при этом выше.

Амбулаторий: узор ныряющих арок

На следующем развороте: западный фасад в Бурже

В Бурже, как и в Париже, один зал с двумя западными башнями и нет выступающих трансептов. Его стрельчатые окна при движении на запад вдоль нефа демонстрируют переход от ранней готики к лучистой. Южный вход — это фрагмент находившегося на этом месте ранее романского храма, с круглой аркой и простыми скульптурными изображениями Христа в сопровождении евангелистов, апостолов, пророков и царей.

Помпезный западный фасад собора критиковали за массивность разбросанных контрфорсов. Шесть из них обрамляют пять дверей, как бы протягивая руки и пытаясь поймать проходящих верующих. Контрфорсы идеально пропорциональны в обрамлении дверных и оконных проемов. При ночной подсветке фасад будто взрывается скалами и каньонами — это один из шедевров средневековой архитектуры.

Иконография порталов привычна. Боковые двери посвящены Деве Марии, святому Стефану и двум местным святым, Урсину и Вильяму. Их изображения совсем не похожи на более ранний формализм Шартра. Фигуры здесь живые и выразительные. Идея Страшного суда очень проста: подчиняетесь церкви — получите то, к чему стремитесь, идете наперекор — варитесь в кипящем масле. Архангел Михаил великодушно выхватывает младенца у черта, несущего его в ад.

Внизу — рассказ о Воскресении в картинках, его теологическая связь с расположенным выше Страшным судом неясна. Все фигуры — даже у спасенных — обнажены, за исключением епископа. В Бурже, как и в других соборах, я жажду увидеть эти поразительные картины раскрашенными так, как задумали их создатели.

Интерьер собора — это шедевр французской готики. Сравнивая Бурж с построенным в то же время собором Шартра, специалист по готике Жан Бони делает вывод: «Создатель Шартра думал о структуре твердых материалов, создатель Буржа — о соотношении пространств». Отсутствие трансептов обеспечивает внутреннее пространственное единство. Аркады нефа — самые высокие во Франции — состоят из пилонов, свободно взлетающих от пола до свода и соединенных с полуколоннами, расходящимися вверх, словно пальмовые листья. Поднимаясь, они открывают два придела, каждый из которых достаточно высок, чтобы получить собственный клересторий, как будто приделы на самом деле — это маленькие нефы. Их своды Бони сравнил с раздутыми парусами.

Неф величественно шествует к далекому хору. Стрельчатые окна — пока без ажура — кажутся чистыми и безмятежными. Трудно преувеличить наслаждение, которое получает зритель от вида этого творения. Все витражи превосходны во всем и датируются XIII–XVII веками.

Лучшие витражи — в амбулатории, где мы стоим, окутанные средневековыми красками. В окне с Добрым самаритянином по центру изображены сцены из самой притчи, а по обеим сторонам — ее богословская интерпретация. Это настоящая проповедь из стекла. Более поздние витражи находятся в боковых капеллах, в том числе чудесное Благовещение, спонсированное в XV веке купцом Жаком Кёром. Немалое удовольствие можно испытать, выискивая на нижних стеклах символы дарителей, таких как ткачи, плотники, колесники и другие. Ниже расположена прекрасная романская крипта, оставшаяся от более раннего храма.

К XVII веку витражи у западной части нефа начинают больше походить на живопись эпохи Ренессанса: это единая композиция с пейзажным фоном, а не калейдоскопические виньетки. Западное окно-розетка — более раннее, преподнесенное в дар самым знаменитым аристократом и меценатом Бургундии, герцогом Жаном Беррийским (1340–1416). В его «Великолепном часослове герцога Беррийского» есть изображение Буржского собора и даже витража, на котором запечатлен тот период, когда, несмотря на Столетнюю войну с Англией, у Франции, казалось, все было хорошо.

Каркасон

✣

Колонны со скульптурами в Каркасоне

Мне в Каркасоне нравится, но, признаюсь, от него страшновато. Город представляет собой нереставрированное средневековье: он создан заново в XIX веке вездесущим Виолле-ле-Дюком, представившим себе, как такой город мог выглядеть. Он отстроил полуразвалившиеся руины в 1853 году — после того периода, когда Франция устроила оргию уничтожения своего прошлого. Ему хотелось напомнить соотечественникам, что именно они теряют. Те, кто при виде Каркасона не могут не вспомнить про Диснейленд, просто показывают, насколько хорошо оба этих места играют на любви людей к старине.

Современный кафедральный собор находится в более новой части города, а описанный здесь храм сейчас называется базиликой Святых Назария и Цельсия. Как и собор в соседнем Альби, он похож на крепость, запрятанную в глубине альбигойской территории. Судя по внешнему виду здания, оно пережило два периода строительства. Более ранняя западная часть была встроена в городскую стену и представляет собой каменный фасад без окон. В романском нефе XI века окон мало, а вход с северной стороны лишен украшений.

В восточной части XIII века начинается готика со сложной планировкой из двух трансептов, хора и боковых капелл. Здесь окна заполнены щедрыми витражами в стиле лучистой готики, укреплены контрфорсами и украшены химерами. Интерьер ярко отражает различие в периодах строительства. Неф прохладно-романский, с пилонами, которые венчают капители с животными и растениями под простыми арками и цилиндрическим сводом. Клересторий отсутствует. Тональность меняется в более позднем средокрестии. Размещение капелл в углах трансепта и хора вызывает интересный эффект: кажется, будто стены разбегаются во все стороны. Неглубокая апсида из почти непрерывных окон дарит приятное ощущение интимности от нахождения в соборе.

Вдохновение Родена: преграда хора в духе пламенеющей готики

Каркасон богат витражами и скульптурами. Витражи апсиды — считающиеся лучшими на юге Франции — создавались в XIV и XV веках и иллюстрируют жизнь Христа, апостола Петра и апостола Павла. Интересно, что скульптуры на многих пилонах вытесывались вместе с самими колоннами. В северном трансепте на многоцветном витраже с Положением во гроб тело Христа видно лучше, чем фигуру Марии.

Поражает Троица, созданная скульптором XVI века. Бог-отец представлен стариком, между колен которого находится распятие, а изо рта старика вылетает голубь. У стены в южном трансепте стоит памятник военачальнику Симону де Монфору — грозе альбигойцев XIII века. Памятник на удивление хорошо сохранился.

Шартр

✣✣✣✣✣

Шартр — это столица готики. Хотя почитание Девы Марии восходит к Айя-Софии и восточному православию, никто не почитал ее сильнее французов XII века. Мать Иисуса способствовала исцелению мира, зацикленного на военной доблести, жестокости и войне. Генри Адамс в сравнительном очерке, посвященном Мон-Сен-Мишелю и Шартрскому собору, назвал ее культ «величайшей силой, воздействовавшей на западный мир» с самого появления христианства.

Находящийся рядом с Парижем Шартр уже обладал бесценной реликвией — плащаницей Девы Марии. Шартрский епископ Жоффре де Леве (ум. 1149) был ведущей фигурой интеллектуального движения во Франции XII века, когда богословие объединилось с гуманитарными науками и наукой об Античности. Три великолепных портала Шартрского собора — западный, северный и южный — символы этого раннего французского возрождения.

Средневековые храмы настолько часто рождались в огне, что иногда про пожары говорили, будто именно так Бог ускоряет обновление своего дома. Пожар в Шартре в 1134 году, чудом не тронувший одеяние Девы Марии, уничтожил западную стену собора, и де Леве восстановил ее во все еще популярном романском стиле. После второго пожара, 1194 года, сохранился только фасад, а к этому времени готическая революция уже была в разгаре. Таким образом, собор Шартра зафиксировал переход от одного языка средневековой архитектуры к другому.

Первыми об этом возвестили две западные башни. Башню на юго-западном углу, начатую в 1145 году, характеризует суровая ранняя готика, возникавшая на базе романского стиля. Северо-западная башня иная: здесь романскую основу 1134 года сменяет башня 1513 года в стиле пламенеющей готики. Хотя эти башни относятся к радикально разным периодам готики, они все равно ухитряются вступать в диалог друг с другом.

Между ними находится главная часть Шартрского собора, его западный фасад, основная часть которого была построена до пожара, в XII веке в романском стиле. На центральном тимпане изображен Христос в тесной компании евангелистов и апостолов. Правый тимпан отражает его земную жизнь, описанную в библейских эпизодах. На арке изображены проявления академического Шартра: тривиум риторики, грамматики и логики и квадриум астрономии, арифметики, геометрии и музыки. Музыка звенит колокольчиками, грамматика вооружена книгой и розгами, Евклид чертит свои фигуры, а Аристотель (а некоторые считают, что Пифагор) склоняется над рабочим столом. Левую дверь украшает Вознесение Христа: здесь его окружают земные труды и времена года.

Старая гвардия: удлиненные романские пропорции

Эти три двери, прославляющие Христа, науки и труд, обрамлены непропорционально вытянутыми персонажами Нового Завета, поднятыми на колонны. Эти символы романского искусства сохраняют жесткий формализованный стиль доготического периода, однако я вижу в них призыв не забывать о старой гвардии на пути к новым чудесам.

Остальные части собора, построенные после 1194 года, словно стремятся компенсировать относительную простоту западного фасада. Северный и южный трансепты — это еще переходный стиль: они повторяют трехдверное решение западного фасада, но с более богатой и живой отделкой. Тематика в целом привычная, хотя на южной двери расположена необычная последовательность поучительных барельефов, на которых черти подталкивают порядочных христиан к греху.

Интерьеры Шартрского собора — это высокая готика девяностых годов XII века во всем ее великолепии. Вертикали нефа освобождены от романской массивности. Пилоны с полуколоннами возносятся от пола к крыше, увлекая взгляд к главному шедевру Шартра — окнам клерестория. Это победа пространства Сугерия над жалкой материей, и эта победа становится особенно заметной, когда проходишь по нефу и оказываешься в потоке света в средокрестии. Кажется, будто многочисленные полуколонны трансепта колышутся, уходя вверх.

Шартр: парящая в небе готика

Апсида безупречно соразмерна: повсюду царит умиротворение. Здесь в начале дня мы можем следить, как солнце скользит по изменчивым объемам собора: этот эффект усиливается за счет простоты стрельчатых окон. В завершение нас ждет великолепие — преграда хора, которую начал тот же мастер, что построил пламенеющую северо-западную башню: Жан де Бос. Это горельеф примерно с двумя сотнями фигур, на создание которого ушло больше двух веков. Последние фигуры уже в костюмах времен Ренессанса. Скульптор Роден отметил, что каждый раз у этой преграды он «начинает изучать ее так, словно увидел впервые».

Наверное, главное сокровище Шартра — сохранившиеся витражи. По этим в большинстве своем средневековым виньеткам можно составить особый путеводитель, ко- торый проведет нас по расцвеченному небесному служебнику. Хотя случайному посетителю без библейской энциклопедии разобрать их сложно, общий эффект потрясает. Витражи наполняют все пространство различными оттенками синего и голубого: сияющими, величественными, серьезными, возможно, даже печальными. Шартрский собор — то редкое здание, которое, как говорят, заставляет паломников прослезиться.

Сохранилось 173 витража — все они дары более 40 гильдий, а также различных городских торговцев. В нижней части витражей можно различить эмблемы торговцев тканями, сапожников и каменщиков. Пристального внимания заслуживают Голубая Мадонна в южном амбулатории, окно Карла Великого в северном и ранний витраж с Древом Иессеевым на западном фасаде. Писатель и поклонник французских соборов Иэн Данлоп описывает в очерке о Шартре окна-розетки трансепта как обладающие «красотой бесцветного опала и сложностью снежинки».

Капелла Девы Марии: возрожденное многоцветие

Произошедшая в 2019 году реставрация интерьеров будет вечным поводом для споров: стены нефа стали белыми, а трансепты остались дымчато-черными. В процессе выяснилось, что так называемая Черная Мадонна вовсе не черная, а белая. Критики считают, что создание такого контраста между отдельными частями собора было ошибочным и неудачным. Но это все мелочи. Шартрский собор вместе с соборами в Амьене и Бурже стоит в ряду самых ярких явлений европейской культуры.

Кутанс

✣

Те, кто изучает историю Франции, знают, что ее нельзя рассматривать как единую страну — особенно находясь в Нормандии. Кутанс стал французским, только когда король Англии Иоанн потерял Нормандию в 1204 году. Моя мать — дитя Гернси, поэтому я почувствовал себя как дома, когда услышал, что с башни собора в Кутансе можно увидеть Нормандские острова. До них ближе, чем до любого крупного французского города, — и когда-то они даже входили в одну епархию. Это один из моих самых любимых уголков Европы, хоть и находится в стороне от проторенных путей.

Новый собор начали строить в 1220 году в стиле, который выражал должное почтение новой парижской власти. Три башни — кажется, многовато для небольшого городка. Они заставляют меня вспомнить о том, как Дон Кихот со своего коня высматривал мельницы, с которыми можно было бы сразиться. Виолле-ле-Дюк тоже впечатлился масштабами, отметив, что центральная башня (вполне традиционная для Англии) для Франции — редкость. Собор, к счастью, пережил высадку в Нормандии в 1944 году. Весь остальной город во время этой операции сровняли с землей.

С востока открывается вид на крыши с тремя ярусами контрфорсов. Центральная башня, которая осталась без шпиля, тяжеловесна, и весь фасад почти лишен украшений, за исключением двух западных башен. Их шпили, покрытые глухими арками, видны издалека. Западный фасад строг, вход венчают щипцы со сквозными трилистниками и четырехлистниками между ними.

Впечатляющие интерьеры Кутанса намекают на влияние чуждой культуры, которая стремится что-то доказать. Неф представляет собой готическую накладку на романского предшественника, и составные пилоны выглядят чересчур громоздкими. Двойные приделы впускают лучи света из больших окон, пронизывающие неф под всевозможными углами. В средокрестии пилоны превращаются в безумные пучки полуколонн, напряженно поддерживающих восьмиугольную башню над ними. В трансептах нет окон-розеток (возможно, в городе не нашлось богатых спонсоров): собор освещают простые стрельчатые окна. Восьмиугольный фонарь изнутри великолепен: взгляд устремляется к высокой галерее под восьмиреберным сводом, который, кажется, поддерживают только окна.

Кутанс: Дон Кихот на коне

Хор создавался в то же время, что и в Ле-Мане: это простая полусфера из круглых колонн, а свод пронизан окнами клерестория. Под ними — двойной амбулаторий, шедевр игры с пространством XIII века, а капелла Девы Марии сохранила свои первоначальные краски, став редким примером готического интерьера в том виде, какой задумывался его создателями. Самый примечательный памятник — капелла северного трансепта, посвященная Томасу Бекету. Ее воздвиг ответственный за строительство собора епископ Гуго де Морвиль, чей дядя, носивший то же имя, был одним из убийц Бекета. Говорят, что де Морвиль умер, «доказывая глубокое раскаяние». Витраж услужливо изображает это убийство.

Лан

✣✣✣

На первый взгляд Ланский собор кажется очень грозным, этаким «собором с кулаками». Его пять башен нависают с известняковой гряды, глядя на долины Шампани: Лан, древний франкский город, существовал задолго до возникновения Парижа. За строительство храма отвечал один человек, Готье де Мортань, поборник французского ренессанса XII века и епископ Лана с 1155 по 1174 год. Строительство началось после назначения его каноником и было завершено к 1220 году по его плану. Западный фасад собора — кульминационный всплеск романской архитектуры на заре эпохи готики.

Западный фасад представляет собой выверенную композицию. Первый этаж полностью занимают три гигантских портала под круглыми арками, решительно выступающими вперед. При ярком свете они образуют приветливое укрытие от тени, в темноте становятся грозными пещерами. Над каждой из травей расположено по окну, арки которых заполнены человеческими лицами и звериными мордами.

Две западные башни напоминают изящные подставки для торта. Открытые портики венчают углы каждого яруса, что придает им античный вид. На каждом из углов — по скульптурному быку. Они размещены здесь во славу тех животных, что, по преданию, возникли из ниоткуда, чтобы втащить вверх по склону камни для начала строительства, а потом исчезли. Две подобным же образом оформленные башни венчают трансепты. Отличительная особенность этого собора — то, что все башни словно выступают вперед или отодвигаются в зависимости от угла, под которым на них смотрят. Это очень любопытно: как будто романский стиль раньше срока пытался стать барокко.

То же можно сказать и об интерьерах, относящихся к переходной готике. Аркады нефа покоятся на скругленных пилонах, выше которых группы полуколонн поднимаются к веерному своду. Необычайно просторная галерея позволяет пройти вдоль залов на уровне второго этажа — прогуляться по роще колонн, капителей и сводов, залитых светом. На этих галереях во время торжественных церемоний стояли певчие.

Трансепты лишены украшений и гармоничны, их освещают большие окна-розетки. Алтарь совершенно нетипичен для Франции: его протяженность составляет полные десять травей, но без завершающей апсиды. На западе собора перспектива уплощается, над тремя стрельчатыми окнами находится розетка. Там, где ожидаешь увидеть апсиду, оказывается просто плоская стена. Мы настолько привыкли к французским апсидам, что это почти разочаровывает.

Таинственные быки Лана

Ланский собор лишился всего убранства в годы революции и выглядит даже более пустынным, чем большинство французских соборов. За счет этого сохранившиеся витражи стали еще заметнее — главным образом это розетки и стрельчатые окна. Окно-розетка северного трансепта напоминает о схоластических традициях Лана XII века, изображая те же гуманитарные науки, которые прославляются в Шартрском соборе. Фигуры расположены вокруг центральной философии. Любопытно, что Грамматика представлена здесь в лице деликатной дамы, показывающей ученику книгу, тогда как в Шартре она порет его розгами. Я бы своего отпрыска отправил в Лан. Преграда хора — это выдающееся кованое изделие XVIII века.

Неф: мощный переходный стиль

Собор стоит на вершине холма, где сохранилось немало средневековых церковных построек, включая клуатр, капитул и старейшую французскую больницу, в которой сейчас расположен туристический офис. Они увековечили тот период истории Европы, когда этот уголок Франции был цитаделью науки.

Ле-Ман

✣✣✣

У большинства людей Ле-Ман ассоциируется с автогонкой. У меня — с хором. Город XI века располагался в графстве Мэн, которое тогда было частью Нормандии. В письменных источниках упоминается, что в восьмидесятых годах Вильгельм Завоеватель возмутился тем, что более древний собор возвышается над его замком. Это стало первым случаем нимбизма, и, как это часто бывает, его претензия была отклонена застройщиком — в данном случае церковью.

Позже город стал местом, где родился Генрих II Плантагенет, сын Жоффруа Плантагенета и Матильды Английской. Собор был заново отстроен после пожара 1134 года, так что его неф сохранил черты романского стиля, который здесь (как и в Англии) следовало бы называть нормандским. После того как король Иоанн в 1204 году потерял Нормандию, был заказан новый собор — во «французском стиле». Его начали строить в 1217 году и завершили в 1254-м, в результате получилась одна из самых красивых восточных частей храма во всей Франции. Новые трансепты появились в XIV и XV веках. Так что Ле-Ман — это «собор три-в-одном», настоящий каталог стилей и радость для глаз.

Западный романский фасад не впечатляет. Вход находится в южной стене нефа — с портиком и скульптурами святых, как в Шартрском соборе. Интерьер нефа выдержан в позднероманском стиле, на капителях — человеческие лица и птицы, главным образом совы, выглядывающие из-за листьев аканта. В окнах сохранились витражи XII века.

Создатели нового хора в 1217 году, похоже, решили создать нечто, превосходящее все, что тогда воздвигалось в окрестностях Парижа. Контрфорсов просто отчаянно много, так что кажется, будто апсиду обступила когорта пикинеров, размахивающих своими копьевидны- ми пинаклями во все стороны. Расположенные полукругом 13 одинаковых капелл с собственными крышами и миниатюрными апсидами выглядывают между ног контрфорсов.

Трансепты и южная башня оказались непомерно дорогими и были достроены только в самом начале XV века. К этому времени готические стены уже почти целиком перешли в руки стекольщиков. В результате средокрестие в Ле-Мане словно парит в воздухе. Старый неф в восточной стороне похож на темный туннель, а над головой поднимается хрустальный дворец из окон, поддерживаемый тончайшими каменными пилонами. Здесь мы также вспоминаем, что во Франции был свой «перпендикулярный» стиль.

Интерьеры хора и апсиды, завершенные в 1254 году, демонстрируют явное стремление к высоте. Травеи растянуты и образуют максимально удлиненные арки. Только в 1908 году было установлено, что для усиления эффекта стены были преднамеренно скошены наружу, аналогично античному энтазису.

Амбулаторий настолько пропитан светом, что хор похож на круглый театр. В витражах клерестория XIII века преобладают красные тона, придавая ему ослепительную живость, подобно тому, как в Шартрском соборе такой эффект достигается благодаря сине-голубым. Иэн Данлоп считает, что эта комната — «идеальное воплощение того, что стремилась выразить готическая архитектура: клетка из разноцветного стекла, удерживаемая тонким каменным каркасом».

Хор Ле-Мана: готика, зацикленная на высоте

Местоположение собора безупречно. Наилучший вид открывается с востока: апсида оказывается над чередой ступеней, которые зрительно увеличивают высоту собора. Южный, западный и северный фасады окружены старым городом, который будто бы сгрудился, чтобы защитить старую нормандскую сторону собора от французского чужака. К углу западного фасада притулился еще более старый талисман — каменный менгир. Такие камни были объектами поклонения задолго до прихода христианства. Мудрая община явно оставляет их в покое.

Мец

✣✣

Мецский собор — просто колосс. Он смотрит на реку Мозель со склона и так же заметен, как собор в Лане. Город был столицей спорного региона Лотарингия и центром епархии с древнейших времен: первым епископом в 280 году там стал святой Климент. К VIII веку епископ Меца святой Хродеганг ввел изменения в литургию и служебный уклад, которые распространились по всей Европе. Именно тогда было решено разделять священников и мирян в закрытом хоре. Инновации Хродеганга и сейчас определяют устройство католических церквей.

Епископский квартал Меца был городом в городе. Когда-то в него входили шесть храмов, клуатр, епископский дворец, а также многочисленные богадельни и школы. За каролингским собором последовал романский, однако дальнейшему росту мешала соседняя церковь Нотр-Дам-ла-Ронд, стоявшая напротив планируемого нефа. Вместо сноса строители включили ее в собор в качестве трех западных травей нефа. Так как они располагались под прямым углом друг к другу, старая апсида теперь выпирает из южной стены собора: более странных соединений церквей мне не встречалось.

Политическая нестабильность Лотарингии тормозила строительство в течение более двух веков, так что основной объем работ был завершен в XIII веке в стиле лучистой готики. Северная сторона заключена в контрфорсы, чтобы предотвратить сползание по склону. Над ней доминирует окно северного трансепта, видимое с расстояния многих километров. Южная сторона выходит туда, где раньше был клуатр, а сейчас — открытая площадь. Что до западного фасада, то его ждала жизнь, полная перемен. Он был перестроен в XVIII веке, в результате чего получил классицистический вход, а потом его перестроили еще раз — в неоготическом стиле — в конце XIX века. Мецский собор скорее массивен, чем изящен.

Мец: Шагал высокой готики

Внутри собор с большим клересторием просто давит своей вертикальностью. За исключением очень солнечных дней в нефе довольно темно, однако сумрак компенсируется главным сокровищем собора: средневековыми витражами. Как и многие другие соборы, Мецский претендует на «самую большую площадь остекления в мире». Конечно, бродить по нефу и трансепту — словно заблудиться на страницах древнего манускрипта. За полчаса в Меце зарабатываешь себе боль в шейных позвонках.

Западное окно-розетка, созданное в восьмидесятых годах XIV века Германом фон Мюнстером, раскручивается калейдоскопом нежных красок. Двигаясь на восток, мы минуем скругленные пилоны старого Нотр-Дам-ла-Ронд и попадаем в капеллу Святого Причастия с аляповато-современным витражом. Интенсивность впечатлений нарастает ближе к средокрестию. Витражи в северном трансепте относятся к поздней готике 1504 года и изображают святых на различных этапах мученичества. Каждый витраж обрамлен лесом готических пинаклей. Слева — великолепный контрапункт: один из трех витражей Марка Шагала (1887–1985) с изображением Сотворения мира и Адама и Евы.

Южный трансепт создает поразительный контраст. Здесь витражи всего на 20 лет моложе северного трансепта, но переход к ренессансу виден ярко. Мы оказываемся во власти мастера XVI века Валентина Буша (около 1490–1541), родившегося в Страсбурге. Он заменил готический формализм портретами и пейзажами в солнечных желтых и красных тонах в классических рамах. В числе их героев Святая Аполлония — дева-мученица, у которой вырвали все зубы. Она стала покровительницей стоматологов и изображается держащей зуб.

Так как оконные проемы остаются готическими, то витражи Буша в южном трансепте Меца словно позволяют выглянуть из Средних веков в светлую эпоху Возрождения. Это одни из лучших витражей Франции, они относятся к поворотному моменту в истории европейских стилей.

В апсиде собора, завершенной в XVI веке, также есть витражи Буша и еще два витража Шагала на северной стороне. На алтарном возвышении — подлинное кресло основателя собора, святого Климента, вытесанное из античной римской колонны. В сокровищнице Меца — масса средневековой скульптуры, в том числе копия луврской статуи Карла Великого верхом на коне.

Нарбонна

✣

В соборе Нарбонны ощущается печаль, хотя его называют южным Бове. Хор без нефа, западная стена сырая и незаконченная, фасад нависает сухопарыми контрфорсами над бездомными кошками и припаркованными машинами. Одинокий хор возносится над городом, издали напоминая танкер, выброшенный на берег.

Когда-то Нарбонна была важным городом. Во времена Древнего Рима Галлия называлась Gallia Narbonensis, и именно здесь в 313 году появился первый официальный храм — в тот год, когда Константин узаконил христианскую веру. В 1268 году папа Климент IV — сделавший карьеру местный паренек — решил, что его родной город должен превзойти красоты Иль-де-Франса. Климент IV даже прислал из Рима краеугольный камень для собора Нарбонны.

Строительство хора началось в 1272 году, всего через 20 лет после того, как заложили собор в Бове, и до того, как там произошло обрушение. Проект, возможно, вышел из мастерской пикардийца Жана Дешана, работавшего над собором в Каркасоне. Хор в храме в Нарбонне завершили в 1332 году — и больше, за исключением двух квадратных башен на западе, ничего построено не было. Для нефа пришлось бы снести городскую стену, что на юго-востоке Франции в те дни считалось неразумным. Так что собор в Нарбонне — это только хор, хоть и прекрасный.

Снаружи собор представляет собой сплетение двухуровневых аркбутанов — они будто гимнасты, выполняющие разминку у стены. Окна — это последнее слово пламенеющего каменного ажура. Внутри высота хора уступает только соборам в Бове и Амьене. Хор узкий настолько, что напоминает башню. Окна клерестория чрезвычайно длинные, часть их простых витражей сохранилась со времен постройки. Но их явно создавали мастера, знакомые с готическими конструкциями Северной Франции и привыкшие соревноваться друг с другом.

Под окнами в апсидальной капелле Девы Марии — остатки алтарного ретабло, варварски разрушенного в годы Великой французской революции, но по-прежнему великолепного. Оно состоит из фресок и горельефов, включая сцены Страшного суда со всеми подробностями. В центре — дивная алебастровая Мадонна с младенцем, волосы у нее убраны по моде XIV века. У ее ног разверзается чудовищная пасть, олицетворяющая наказание, которое ждет всех непокорных — прощение в Нарбонне не котируется. Напротив Мадонны — гробница местного кардинала с плакальщиками вокруг основания: она относится к раннему ренессансу.

Нарбонна: уста адовы

Хор Нарбонны заполнен скамьями XVIII века, а ретабло создано в 1694 году мастером французского барокко Жюлем Ардуэн-Мансаром. В день моего посещения там проходил чудесный фестиваль местных гильдий, на котором звучал концерт для флейты Баха. После этого члены гильдий устроили красочный парад фермеров, виноградарей, сыроделов, свиноводов и даже торговцев улитками — все в средневековых костюмах и со знаменами. Они прошли по городу, воскрешая средневековый Лангедок.

Несмотря на то что в соборе Нарбонны нет нефа, на его территории прекрасно сохранились здания архиепископства. Клуатр создает мощный контраст с собором в соседнем Арле: массивные контрфорсы и никаких украшений за исключением водостоков в виде ехидных горгулий. В сокровищнице в подвале хранится великолепный фламандский гобелен с картинами Сотворения мира, сотканный из шелка и золотой канители.

Париж, Нотр-Дам

✣✣✣✣

Нотр-Дам-де-Пари оспаривает у римского собора Святого Петра роль оплота христианства. Мне сложно постичь его индивидуальность. Его не окружает аура парижского романтизма, скорее наоборот: он похож на суровую престарелую тетушку, у которой ни волосинки не выбивается из прически. Сколько бы раз я ни бывал в Париже, мне всегда казалось, что она смотрит на меня через свое пенсне, готовая отругать за плохое поведение.

Нотр-Дам: готическое изящество на Сене

Но это я так, между прочим. То, сколь огромное место Нотр-Дам занимает в сердцах людей, стало ясно в апреле 2019 года, когда в нефе собора начался пожар. Не только Франция — весь мир взирал на это в ужасе. Катастрофа продемонстрировала, сколь важны соборы для общества, вне зависимости от принадлежности тех или иных его представителей к христианской вере. Нотр-Дам олицетворяет собой Францию, и скорбели тогда все. Оказалось, что сильнее всего пострадала крыша над нефом, был уничтожен шпиль XIX века, который создавали взамен уничтоженного во время Великой французской революции — тот сочли «противоречащим равенству». Все вполне можно восстановить.

Храм на острове Сите на Сене появился еще в VI веке, когда Хлодвиг перенес сюда столицу из Лана. В 1163 году епископ и ученый Морис де Сюлли начал перестраивать храм в том же новом готическом стиле, что и аббатство Сен-Дени за пределами города. Работы ускорились при Филиппе Августе (1180–1223), поскольку нельзя было допустить, чтобы лучший собор Франции был не в Париже. Свод нефа высотой 35 метров должен был стать самым высоким на тот момент, и, видимо, неф брал за основу старый романский план.

Собор возводили в такой последовательности: новый хор строили в шестидесятых годах XII века, он был освящен в 1182-м, а неф начали возводить уже в девяностых, так что он подобен Шартрскому собору, где постройка также сделала переход от романского стиля к готике. Западный фасад Нотр-Дама с его башнями был закончен в двадцатых годах XIII века, а трансепты в стиле лучистой готики добавились чуть позднее в том же веке. Позднее неф был перестроен, чтобы увеличить размер клерестория, а хор замкнули капеллы между контрфорсами.

У Парижа непростая судьба, так что Нотр-Даму пришлось серьезно пострадать. Он был осквернен во время Великой французской революции, а затем был заброшен и запущен настолько, что власти начали обсуждать его снос. Спасение пришло неожиданно. В 1831 году роман Гюго «Собор Парижской Богоматери» (на английский название романа перевели как «Горбун Нотр-Дама» (The Hunchback of Notre-Dame) поведал историю безнадежной любви двадцатилетнего звонаря Квазимодо к шестнадцатилетней цыганке Эсмеральде. Собор стал практически персонажем романа. Популярность книги породила кампанию по реставрации храма, которую начали в 1844 году Виолле-ле-Дюк и Жан-Батист Лассю. Тем, кто сейчас высмеивает современных спасителей старинных зданий, не стоит забывать, чем мы обязаны спасителям прошлого.

Сегодня собор кажется настолько привычным, что легко забыть о различных этапах его строительства. Западный фасад и другие западные части сохраняют романскую основательность, тогда как видимый с востока готический фасад подобен пришвартованному галеону с мачтами и рангоутами контрфорсов. Высокий шпиль над средокрестием Виолле-ле-Дюка вносил вклад в общую уравновешенность. После утраты шпиля в пожаре 2019 года и прозвучавших предложений заменить его чем-то более современным Национальная ассамблея мудро проголосовала за точную копию.

Для тех миллионов, что никогда не заходили внутрь, Нотр-Дам — это его западный фасад. Его называли «гробницей романского стиля и колыбелью готики». Он лишен взлетающих стрельчатых арок: вертикальность создается исключительно благодаря концентрации округлых арок. Две башни собора охраняют изящную розетку над тремя входными группами первого этажа — все сделаны из золотистого известняка. Эти порталы похожи, но не одинаковы и состоят из множества арок, обрамляющих тимпаны, каждый из которых немного отличается от остальных, причем один из них — треугольный.

Правые врата, посвященные святой Анне, — самые ранние: они сохранились от перестроенной предыдущей церкви, и скульптуры на них более строгие и стилизованные. На тимпане центрального входа — ничем особо не примечательный Страшный суд. Осужденные на вечные муки одеты и образуют спокойную очередь — хотя, возможно, это дело рук Виолле-ле-Дюка. Фигуры на барельефе Воскресения напоминают скорее об ар-нуво, чем о XII веке, как и некоторые статуи в нишах. Тем лучше: больше разнообразия.

Второй ярус над вратами состоит из изображений царей Иудеи, отреставрированных после того, как революционеры обезглавили их просто за то, что они были какими-то монархами. Ажур розетки прекрасен — и есть сведения, что камня по отношению к стеклу в нем меньше, чем в любом другом храме. По бокам находятся два стрельчатых окна под готическими арками. Каждая из башен — в разрезе простой квадрат, на каждой стороне башни есть по две открытые стрельчатые арки на каждой из сторон. Они покрыты орнаментом «боллфлауэр» (цветок с шариком в центре). Несмотря на все реставрации, западный фасад идеально гармоничен.

Если снаружи Нотр-Дам отличается пропорциональностью, то интерьер, по словам писателя Стэна Перри, «сплошной шум и сумятица… впечатление средневекового тематического аттракциона». Неф мрачен и довольно узок. Романские колонны уходят к средокрестию, и коринфские капители и травеи трифория образуют мощную горизонтальную линию. Более поздний клересторий пытается рассеять сумрак, разворачиваясь в трансепты с витражами в стиле лучистой готики. Здесь собор выходит на свет, и розетка южного трансепта вращается сине-красным колесом.

Собор и правда загроможден, словно парк аттракционов, где главная тема — Дева Мария. Однако это загромождение высокого класса. Панели хора XIV века превосходны, включая трогательную сцену noli me tangere, «не прикасайся ко Мне», с Христом и Марией Магдалиной. Алтарь образуют скульптуры, установленные Людовиком XIV в 1699 году и изображающие его самого и его отца Людовика XIII — скульптуры в вычурных позах. Людовики любезничают с Марией, замершей над телом Христа.

Интерьер нефа с кафедрой

Собор радует огромным количеством произведений искусства, включая 13 расписанных ретабло, подаренных в XVII веке парижской гильдией ювелиров. Эти торговцы организовали то, что стало первой в Европе публичной художественной галереей. Традиция должна продолжиться, когда собор откроется снова, чему, как и в Средние века, поспособствует демонстративная щедрость королей парижской торговли.

Париж, Сен-Дени

✣

Надо признать: несмотря на роль, которую собор Сен-Дени играет в истории европейской архитектуры, он остается каким-то неприкаянным. Он взирает на безликую площадь потрепанной парижской окраины: его западный фасад недавно отреставрировали, башню, скорее всего, будут перестраивать. Поскольку уже в Средние века, вскоре после окончания строительства, он подвергся серьезным изменениям, придется напрячь воображение, чтобы понять замысел его создателя, аббата Сугерия.

История этого места восходит к 465 году, когда христианство только пришло во Францию и французские монархи сделали местом своего упокоения будущее аббатство Сен-Дени. Своей влиятельностью аббатство обязано Сугерию, который был здесь аббатом с 1122 по 1151 год. Он родился в семье крестьянина, получил церковный сан и стал регентом Франции при своем друге Людовике VI (пр. 1108–1137). Будучи прекрасным администратором, Сугерий значительно пополнил королевскую и епископскую казну и сделал Сен-Дени духовным центром династии Капетингов, хотя собором этот храм стал только в 1966 году. Аббатство сыграло важную роль во французском Ренессансе XII века вместе с находящимися поблизости соборами Нотр-Дам в Париже и Лане и Шартрским собором.

Воздвигая новый храм в Сен-Дени, Сугерий не изобретал готику. Он наверняка знал о стрельчатых арках Бургундии и слышал рассказы о церковных сводах Леванта. Кроме того, в тридцатых годах перестроенный собор в Сансе приобрел готические черты. Каменщики Сугерия просто свели все эти элементы в гармоничное целое. Романская стена была тяжелой, каждый ее камень передавал вес на камень, располагающийся под ним. Готический свод распределял вес по сторонам, на контрфорсы, а затем на аркбутаны. Следовательно, стене не нужно было выдерживать вес свода целиком, так что немалую ее часть можно было заменить окнами. Благодаря этому внутрь попадало больше света — и чем дальше, тем больше.

Сугерий начал строить новый храм в 1135 году, причем западный фасад был спроектирован как небесные врата, составленные из трех порталов с окном-розеткой над ними. Он был преимущественно романским, с круглыми арками и тимпаном, на котором был изображен Страшный суд. Башни по обеим сторонам появились позднее, северная была со шпилем, который разобрали в XIX веке. Его планируют воссоздать.

Затем Сугерий занялся хором и апсидой, которые были построены всего за три года. Хор был освящен в июне 1144 года в присутствии короля, а также епископов и высокопоставленных лиц со всей Франции Капетингов. Сейчас Сугерия назвали бы шоу- меном: он объявил, что его храм уже получил тайное благословение от самого Иисуса и всего небесного сонма, которые явились днем раньше прокаженному на церковном дворе. В качестве доказательства Сугерий продемонстрировал кожу, сброшенную про- каженным. Он смог заполучить гвоздь с Животворящего Креста и по крайней мере часть Тернового Венца (целый также находится в сейфе Нотр-Дама). Он также решил устраивать прибыльную ежегодную ярмарку, которая называлась «Ланди».

Сен-Дени: монархи в пригороде

Как именно выглядел хор, задуманный Сугерием, неясно, так как новаторский свод собора был поднят и получил высокий клересторий уже в следующем веке, когда Людовик IX решил сделать Сен-Дени королевской усыпальницей. В результате то, что мы видим сегодня, по большей части похоже на храм тридцатых годов XIII века в стиле высокой готики. Строительство начинали местные каменщики, но позднее здесь работал знаменитый Пьер де Монтрёй, который много строил в Париже в середине века. От хора Сугерия нам остались только амбулаторий, капеллы и нижние окна. В этих окнах — копии оригинальных витражей, которые он прозвал своей «Библией бедных».

Видимо, под руководством Монтрёя свет клерестория накрыл куполом неф и хор. Ирония кроется в том, что Сугерий задумывал свой хор как визуальную противоположность темному нефу, он должен был стать божественным проблеском над святая святых. Сегодня свет проливается прямо в неф, а перестроенная алтарная часть остается относительно темной. Сильнее всего из сохранившихся частей храма Сугерия впечатляет ранняя крипта. К ней относятся часть стены исповедальни и окно времен Карла Великого. Кресла хора дарят некоторое облегчение во мраке. Мне особенно нравится Сивилла в роли Дельфийского оракула.

Все монархи, правившие Францией до революции (за исключением трех), были похоронены в Сен-Дени, хотя многие гробницы исчезли в мятежные годы. Мемориальных табличек, плит и памятников так много, что помещение начинает напоминать отделение экстренной помощи с умоляющими о помощи людьми. Особенно интересны памятники Людовику XII, Екатерине Медичи, Людовику XVI и Марии-Антуанетте. В сокровищнице хранится корона Карла Великого.

Реймс

✣✣✣

Реймсский собор знаменит уже хотя бы потому, что вообще сохранился. В 1914 году его обстреливала германская артиллерия в попытке сломить дух местных жителей: совершенно непродуктивный и преступный акт, который многие армии позволяют себе в военное время. При этом все интерьеры были уничтожены, а стены, каменная кладка, статуи и витражи превратились в груды обломков.

Восстановление того, что в Англии сочли бы живописными руинами и законсервировали в существующем виде, архитектор Анри Денё (1874–1969) избрал делом всей жизни. Он приехал в город в 1918 году, поселился в квартире по соседству и начал работы по полной реставрации. Деньги выделяли американские Рокфеллеры, а работали немецкие военнопленные. Помощники собрали все осколки стекла и камня, какие только смогли найти, и соединили их. Денё пошел лишь на одну уступку современности: перестроил крышу, используя железобетон вместо недоступного ему дерева.

Стоило только Денё завершить реставрацию в 1938 году, как началась Вторая мировая война и собор снова начали обстреливать. На этот раз повреждения были не такими серьезными, и в 1962 году вновь восстановленный фасад стал декорациями для примирения французского генерала де Голля и германского федерального канцлера Конрада Аденауэра. Сегодня, когда работу Денё покрыла патина времени, уже трудно определить, где заканчивается XIII век и начинается век XX. Реймс остается средневековым шедевром.

Собор называют французским Парфеноном. Здесь с XII по XIX век короновались монархи Франции. В начале XIII века местный архиепископ очень хотел, чтобы его храм стал похож на те восемь соборов, что реконструировались тогда в Париже и окрестностях. Пожар 1210 года дал ему такую возможность: ходили слухи, что поджог устроил он сам. Новый собор подхватил эстафетную палочку высокой готики у парижского Нотр-Дама и собора в Шартре, хотя строительство собора в Реймсе было закончено только в XV веке.

Реймс: гобелен в камне

Западный фасад, который подвергся самой серьезной реставрации, разделен на традиционные три яруса с доминирующими порталами. По бокам от них находятся копии скульптур (часть оригиналов хранится в музее собора), в том числе прекрасная Мадонна с младенцем, разделяющая центральные двери. Роден назвал ее «настоящей француженкой… прекраснейшим цветком нашего сада» (la vraie femme française… la plus belle plante de notre jardin). Арки порталов увенчаны мощными щипцами, причем центральный как бы отходит от стены и вторгается в верхний ярус. Он обрамляет скульптурную группу «Коронование Богоматери».

Щипец второго яруса в свою очередь вторгается в третий: его пинакли заходят на королевскую галерею. Эта галерея создавалась в честь королевского статуса собора и не имеет себе равных среди французских соборов. Она тянется вдоль всего здания и даже через контрфорсы апсиды. Две башни Реймсского собора были достроены только в XV веке в пышном пламенеющем стиле: их стрельчатые арки щедро украшены цветами, листьями и пинаклями.

В остальном собор полностью подчиняется воле аркбутанов. Каждый щипец контрфорса увенчан статуей — всего их, как считается, 2000, в том числе 211 гигантов больше трех метров в высоту. Ангелы словно взмахивают крыльями и взлетают с постаментов, апсида — бестиарий странных животных. Многие, если не большинство этих скульптур, — современные копии, и это понятно (и с этим ничего не поделать).

Интерьеры Реймса непривычно аскетичны. Раннеготические пилоны задают ритм всему нефу 1220 года, поднимаясь к богатым лиственным капителям. Колонны, словно собравшиеся в группки, подчеркивают травеи. Окна темных приделов покрыты геометрическим каменным ажуром. Такое пространственное решение сильно зависит от игры света, так что матовые стекла, которыми витражи заменили в Реймсе, не украшают серый камень. Немного средневекового цветного стекла сохранилось в апсиде. И есть одно трогательное современное добавление: речь о трех витражах Марка Шагала в амбулатории, которые созданы в 1974 году.

Дева Мария с младенцем: качающаяся Мадонна

Помню, в детстве мне читали стихотворение викторианского поэта Ричарда Гарри Бархэма «Реймская галка», которое высмеивает средневековых церковников. Эти строки эхом звучат в темных нишах великолепного Реймсского собора, который я считаю работой Денё, а не только его средневековых предшественников. Тот факт, что готическая красота отлично поддается реставрации, только усиливает наше восхищение старыми мастерами.

Руан

✣✣✣

Западный фасад Руанского собора во все времена завораживал художников, начиная с Тернера и Рёскина и кончая американцем Роем Лихтенштейном. Но самым увлеченным оказался Клод Моне. В 1892 году он снял студию, окна которой выходили на этот храм, и старался запечатлеть его в любую погоду во все времена года. Эта работа оказалась выматывающей, и художника преследовали кошмары, в которых камень становился розовым, голубым и желтым. «Каждый день, — говорил он, — я обнаруживаю нечто такое, чего не видел накануне… Я пытаюсь добиться невозможного». В итоге он написал собор в тридцати вариантах, двадцать были отобраны для выставки. Серию пытались сохранить, но отдельные экземпляры разошлись по галереям всего мира.

Что видели художники? Нигде готика не оказалась так далека от спокойствия Шартра и Нотр-Дама, как в Руане. Это архитектура изобилия. Она отражает такую же стилистическую экстраверсию, какая позже подтолкнула классицизм к избыточности пышного (высокого) барокко. Тут все должно быть немного чересчур — и Руанский собор превосходно справляется с этой задачей.

Руан был древней столицей Нормандии, а его собор — еще одно дитя пожаров, на сей раз 1200 года. Новое здание возводилось постепенно в течение трех веков, завершившись в XV веке финальным аккордом пламенеющей готики. Центральный шпиль — это стальная реконструкция XIX века, по ее завершении в 1876 году на короткое время сделавшая собор самой высокой конструкцией в мире. Как и многие подобные неоготические творения, шпиль был скорее впечатляющим, чем красивым, и получил серьезные повреждения во время высадки союзников в Нормандии в 1944 году. Флобер в романе «Мадам Бовари» назвал ее «нелепой затеей сумасброда-мельника».

Западный фасад — самое эффектное, что есть у Руанского собора и в творчестве Моне. У этого фасада три травеи, образованные двумя асимметричными башнями по краям центрального фасада. Эти башни отличаются временем постройки и стилем. Северная — строгая башня Сен-Ромен, оставшаяся от сгоревшего храма, у нее романские корни. Южная, более высокая и массивная — это Масляная башня. Свое название она получила благодаря, возможно, самому забавному мошенничеству в истории: деньги на ее строительство шли с индульгенций, которые покупали горожане, желавшие есть сливочное масло в Великий пост. Башни отделены от центрального фасада, словно недовольные дуэньи, охраняющие кокетливую девицу.

Порталы примечательны своими сюжетами. На центральном — величественное Древо Иессеево, но с родословной не Иисуса, а Девы Марии. На правом портале — часто воспроизводившаяся сцена танца Саломеи перед Иродом. Ее гибкие движения вдохновили многих балетмейстеров на создание представлений.

С западным фасадом соперничает северный трансепт, к которому можно попасть по одной из улиц старого города. Эта часть собора называется Порталом книготорговцев (Portail des Libraires) из-за того, что тут всегда продавали книги. Фасад представляет собой сложную композицию в духе пламенеющей готики, а на двухуровневом тимпане детально прорисован Страшный суд. Небеса и ад набиты битком, а Воскресение внизу похоже на многолюдный прием у какого-нибудь издателя. Я с радостью обнаружил, что в переулке по-прежнему торгуют книгами — традиция, вероятно, сохраняется на протяжении столетий.

Изнутри Руанский собор примечателен пилонами, маниакально облепленными полуколоннами. Все они напоминают о трубах в машинном отделении на корабле. В южном приделе полуколонны собраны пучками, а капители распускаются листьями и лицами; природа в камне. В северном трансепте, внутри Портала книготорговцев, обнаруживается очаровательная средневековая лестница, ведущая в библиотеку собора. В южный трансепт выходит капелла Святой Жанны д’Арк — именно в этом городе в 1431 году, уже под конец Столетней войны, ее и сожгли англичане. Жанну д’Арк прославляет современный витраж работы Макса Ингранда (1908–1969): ему, как и англичанину Джону Пайперу, витражи заказывали со всей Европы.

Руан Моне: попытка добиться невозможного

Апсида и хор берут свое начало в двадцатых годах XIII века, когда произошла самая первая перестройка собора. Капеллы в амбулатории изобилуют старинными витражами. На северной стороне — витраж с изображением святого Юлиана, чье житие украшено портретами заказчиков — гильдии рыботорговцев. В центре апсиды — капелла Девы Марии, датированная 1302 годом: тихий уголок с окнами, которые идут практически от пола до свода. Здесь же находятся скульптурные портреты двух кардиналов, дяди и племянника, по которым можно отследить переход от готики к раннему ренессансу. Статуи странно расположены: племянник распорядился сдвинуть дядю в сторону, чтобы обеспечить себе более выгодное место.

Сен-Бертран-де-Комменж

✣✣

Паломнику, блуждающему по Пиренеям, этот крошечный бывший собор показался бы проблеском рая. У него удачное место расположения, а клуатр по меньшей мере исключителен. Большинство клуатров четырехсторонние и представляют собой внутренний двор. Здесь одна сторона открывает вид на глубокую долину, поросшие лесом склоны холмов и горы со снежными вершинами. Долина волшебная: зеленая и тихая. Здесь нет дорог, нет построек, нет людей — только позвякивание колокольчиков на шее скота да воркование горлиц. Не верится, что за тысячу лет здесь что-то могло измениться.

Три остальные стороны клуатра обрамлены крошечными аркадами колонн XI века, их капители покрыты вырезанными из камня лицами, чудовищами и растительностью. Одна из колонн изображает четырех изъеденных временем стражников-евангелистов. «Камни молчат, — сообщает табличка на английском, — но зоркий глаз, открытое сердце и должное приветствие заставят камни говорить».

Холм, на котором стоит собор Сен-Бертран-де-Комменж, возвышается над истоками Гаронны. Здесь находился основанный соперником Цезаря Помпеем римский город, в котором жили приблизительно 30 000 человек. Собор и находившийся при нем монастырь были основаны в 1073 году местным аристократом и тулузским каноником Бертраном де л’Илем. Он был признан святым, и к его гробнице потянулись паломники. От его храма сохранились башня, вход и две внутренние травеи.

В 1305 году местный епископ Бертран де Го стал первым авиньонским папой, Климентом V, и сделал свой родной храм таким, каким ему подобает быть, добавив более величественную восточную часть. Места было не так уж много, поэтому построить удалось только один зал без приделов и алтаря. Строительство в 1350 году завершил другой епископ, Гуго де Шатильон. Третий епископ, Жан де Молеон, преобразил интерьер в XVI веке, почти полностью забив его до того большим дубовым хором, что для прихожан места почти не осталось.

К дверям собора ведет дорога через красивую деревенскую площадь под романской башней с флюгером. С виду собор не больше приходской церкви. Простая арка над дверью скрывает тимпан с Поклонением волхвов, очень примитивно вытесанный и находящийся под покровительством святого Бертрана. Ниже — изображения апостолов, сильно изъеденные временем.

Клуатр Сен-Бертрана: райский уголок

Внутри нас ждет сюрприз. Помпезный хор де Молеона 1535 года окружен высокими преградами, которые оставляют только узкий амбулаторий по периметру. В западной стороне находится короткий «неф» длиной всего несколько метров, называемый пронаосом. Пока священнослужители возносили молитвы в хоре, в пронаосе могли находиться миряне. Спустя век у южной стены для них установили маленький алтарь. Наверху подвешено чучело крокодила, якобы убитого святым Бертраном, — но, скорее всего, это трофей, добытый во время паломничества в Левант. В пронаосе есть внушительная кафедра и орган, также появившиеся при де Молеоне.

Что до хора, то совершенно ясно, что Молеон выбирал для этого уединенного места все самое лучшее, пригласив для работы над ним французских и итальянских мастеров. Преграды покрыты дубовой резьбой — часть традиционная, часть — в технике маркетри. Образцы последней считаются одними из лучших во Франции. Три панели на западной преграде полихромные: там, например, изображен святой Себастьян, но со стрелами, пролетевшими мимо цели. Шестьдесят шесть кресел великолепны: библейские сюжеты здесь противопоставлены сценам повседневной жизни. Будничность — на грани приличий: резчик заворожен женскими грудями. Чудесный Посейдон, например, едет верхом на русалке.

За алтарем — усыпальница святого Бертрана с мощами. Преграду покрывают сцены с иллюстрациями чудес, которые совершал этот святой. У северного амбулатория находится саркофаг Гуго де Шатильона: чудо готической резьбы. Музей собора выходит в сторону южного амбулатория. Помимо обычной литургической утвари, там также хранятся два экземпляра вышивки с библейскими сценами, выполненные в Англии в XIV веке. В то время так называемая opus anglicanum, английская работа, очень высоко ценилась в Европе. Особенно хорош покров Страстей Господних.

Вход в сам собор свободный, но чтобы попасть в клуатр и хор, нужно заплатить пару евро, что справедливо. Собор всего лишь любопытный, а вот клуатр невероятно прекрасен. Признаюсь, меня несколько удивило, что именно там происходит действие одного из самых захватывающих рассказов писателя Монтегю Родса Джеймса, автора множества историй о призраках. Новелла 1894 года называется «Альбом каноника Альберика», ее сюжет я пересказывать не смею.

Суассон

✣

Я считаю, что среди небольших соборов, построенных в Иль-де-Франсе с середины XII по середину XIII века, самый красивый — это собор Суассона. Он воплотил в себе расцвет французской готики. У подобных ему в Сансе, Нуайоне и Сенли есть свои поклонники, но, по-моему, в Суассоне высокая готика практически достигла идеала. В XX веке этот собор также стал триумфом французского гения реставрации.

В 1918 году германская артиллерия, отступавшая по равнинам Пикардии на последнем этапе Первой мировой войны, стерла Суассон с лица земли, сея разрушения ради разрушения. Город пал, а собор превратился в частично сохранивший крышу остов, полный обломков, груды которых в средокрестии достигали шести метров. В послевоенном путеводителе по местам сражений говорилось, что здание спасти невозможно. Тем не менее его спасли благодаря проекту реставрации, сопоставимому с усилиями по восстановлению Реймсской и Дрезденской Фрауэнкирхе. Об усилиях французов рассказывает выставка в нефе.

Снаружи Суассонский собор не особо примечателен. На западном фасаде отсутствует северная башня, которая вообще не была построена, а южная не слишком интересна. Их затмевают даже две башни разрушенного аббатства Сен-Жан-де-Винь на окраине города. Восточную часть Суассонского собора украшают двухъярусные аркбутаны, высокие раннеготические окна и апсида с одинаковыми капеллами. На стенах сохранились следы шрапнели, рассказывающие о трудной судьбе собора.

Но внутри собор берет свое. Крестовидную планировку составляют неф с семью травеями и алтарная часть с четырьмя плюс апсидой, а также северный и южный трансепты. Если смотреть с запада, то аркады представляют собой скругленные пилоны со слегка украшенными цветами капителями, выше которых группы колонеток поднимаются через трифорий к высокому клересторию и своду. Пилоны меняются только у средокрестия. Здесь они не скруглены, а покрыты множеством полуколонн, уходящих вверх на всю высоту храма. Возникает эффект — особенно когда мягкий солнечный свет согревает сливочную текстуру камня — ритмизованности, пропорциональности и гармоничности.

Взгляд притягивают кафедра, канделябры и высокий алтарь, а завершается все далекими красными и синими тонами витражей апсиды. Конечно же, именно это имел в виду аббат Сен-Дени Сугерий, говоря о храме, который воплощает «небесный свет, принятый в великолепии». Суассон — это песня на языке готики.

В соборе есть один потайной источник наслаждения. Идя с запада к средокрестию, обычно видишь окна-розетки, заполняющие стены северного и южного трансептов. Здесь северный трансепт действительно заканчивается двумя ярусами окон в стиле лучистой готики и громадной розеткой. А вот южный трансепт преподносит сюрприз. Он не прямоугольный, а апсидальный. Кажется, будто мы потеряли ориентацию и смотрим на восток, а не на юг.

Суассон: вариации на тему окон

В этой апсиде трансепта четыре великолепных яруса арок, причем три из них сквозные. Они пробуждают то, что Стэн Перри называет ощущениями «легкости, игривости, гармонии, уверенности и изящной симметрии». На восток открывается вид на очаровательную капеллу. Осознав, что это самая древняя сохранившаяся часть собора, построенная в 1177 году, можно увидеть весь Суассон как вариацию на тему этой апсиды.

Хотя большая часть витражей создана в XX веке, они явно соответствуют стилю тех средневековых элементов, которые перед войной были сняты для сохранности. Доминируют средневековые красно-синие тона, однако в стрельчатых окнах северного трансепта можно обнаружить несколько чудесных следов ар-деко 1920-х.

Страсбург

✣✣✣✣

Страсбург, столица долго бывшей спорной территории Эльзаса-Лотарингии в верхнем течении Рейна, разрывался между народами и культурами Франции и Германии. Эта территория была частью Священной Римской империи, пока Людовик XIV не присоединил ее к Франции в 1681 году. В годы Второй мировой войны Германия оккупировала город, а потом в качестве дополнительного наказания он был разрушен бомбежками союзных армий в августе 1944-го. Послевоенная реставрация старого города была тщательной и блистательно исполненной, что стало ключом к его нынешней привлекательности и процветанию.

Подвергшийся масштабной реставрации собор соперничает с Кельнским за звание лучшего проявления рейнской высокой готики. Его огромный шпиль взирает на прогуливающихся членов Европарламента и одаривает их чувством европейской общности. Страсбург — величественный город.

На месте римской базилики V века, которая в 1015 году стала храмом Людольфингов, в 1176 году был построен романский храм. Видимо, над ним работали французские каменщики. Однако в 1225 году клирики, следившие за модой, решили переделать храм в новом готическом стиле, снеся немалую часть того, что только недавно построили. Романские стены сохранились в апсиде, портике и на южном фасаде. За перестройку нефа и южного трансепта в полностью французском стиле всерьез взялись в тридцатых годах. В 1284 году в город приехал германский мастер Эрвин фон Штейнбах, и вскоре в ложах каменщиков о его семействе заговорили как о легендарном. В 1772 году его увидел двадцатитрехлетний Гете и одарил восхищенным отзывом — такое с готическими соборами в новом веке случалось впервые. Для Гете он воплотил суть «сильного и сурового германского духа». Можно понять почему. Западный фасад из песчаника — это вершина «небоскребной» готики.

Фасад поднимается тремя четкими ярусами с изящной розеткой, завершаясь северной башней. Ее южную сестру так и не построили. Башня была закончена в начале XIV века и на первый взгляд кажется неуместной, перекашивающей фасад. Ее архитектором был Ульрих фон Энзинген: он также спроектировал самую высокую башню Германии в Ульме, которая была достроена лишь в XIX веке. Энзинген умер в Страсбурге в 1419 году, однако шпиль был закончен только в 1439-м. Его высота — 142 метра, так что он уступает только Кельнскому (156 метров) и Ульмскому (161 метр). Шпиль заметно прозрачен, покрыт крошечными готическими пинаклями, похожими на язычки пламени, и окружен четырьмя башенками-лестницами, открытыми всем стихиям. Для историка Уильяма Летаби это «электризующая готика, словно камень вознесся фонтаном пламени».

Внизу фасад делят орнаментальные контрфорсы, обрамляющие общую скульптурную галерею. В каждой из трех травей размещен портал, выполненный резчиками разных школ, и каждый показывает библейскую сцену. Центральный тимпан — это Страсти Господни, а под ними Мадонна с младенцем. Правый тимпан — это Страшный суд, а левый — детство Христа. Также имеется полный комплект дев мудрых и неразумных. Считается, что общее число скульптур на фасаде равно тысяче — и все они говорят о мастерстве реставратора.

Щербатая готика Страсбурга

На южной стороне собора находится старый вход в романском стиле. Его оригинальная двустворчатая дверь венчается скульптурами, посвященными житию Богородицы. Северный портал составляет разительный контраст с южным: он создан в позднем пламенеющем стиле и посвящен святому Лаврентию. В нише — омерзительное изображение того, как святого поджаривают на решетке.

Интерьер Страсбургского собора определяется залом с группами пилонов и стрельчатыми аркадами: величественная высокая готика, где приделы нефа и клересторий заполняются светом из окон. Кажется, тут нет и полуметра сплошного камня. Тем сильнее впечатляет вид сохранившейся апсиды XII века: изогнутой комнаты в романском стиле, оживленной фресками.

Немалая часть страсбургских витражей относится к Средним векам: во время Второй мировой войны их прятали в соляной шахте. На северной стороне находятся так называемые Императорские окна, изображающие 19 императоров Священной Римской империи и относящиеся к XII веку. Современный витраж в хоре изготовлен французским художником Максом Инграндом: в 1956 году этот подарок храму преподнес Европейский совет, который располагался в городе до Европейского парламента. Этот витраж по духу своему средневековый, несмотря на несколько выбивающееся изображение Мадонны.

Последнее слово в хронометрах встретилось со Страшным судом

Сокровище собора — часы XVI века. Они установлены в южном трансепте, а изготовлены в 1547 году местными мастерами, которые определяли себя как часовщики, математики, архитекторы и художники. После восстановления часов тремя веками позже, в 1842 году, исходные детали в большинстве были отданы в музей собора, однако механические фигуры по-прежнему регулярно появляются из своих ниш, отмечая часы, месяцы, времена года и фазы Луны. О наступлении того или иного часа сообщают апостолы, человеческие возрасты, кукарекающий петух и Христос, изгоняющий Смерть. Часы умеют отслеживать равноденствие, а еще в них установлена шестеренка, которая, по словам инженеров, за 25 806 лет совершает всего один оборот. Интересно, кто считает?

Перед часами стоит колонна ангелов: три яруса скульптур, изображающих Страшный суд, на которые явно оказал влияние Шартр. Кафедру украшает не менее искусная резьба. Готический корпус органа на стене нефа украшен фигурами, которые когда-то двигались в такт органной музыке.

Тулуза, Сен-Сернен

✣✣

Сен-Сернен: великолепие паломничества

Базилика Сен-Сернен была важной остановкой на паломническом пути из Арля в Испанию. Ее построили в восьмидесятых годах XI века, и с тех пор она принимает огромное количество паломников. Базилика Сен-Сернен — второй по величине романский храм после Шпайерского собора в Германии. Ее 21-метровый свод опровергает гипотезу, что гигантские крыши могли создавать только готические мастера. Хотя в отличие от свода Даремского собора, построенного примерно в то же время, что и базилика Сен-Сернен, ее свод все еще цилиндрический, а не нервюрный. Официальный собор Тулузы, Сент-Этьен, расположен в другом месте. А Сен-Сернен — это самый заметный храм города.

Здание в форме креста, быстро завершенное в 1120 году, почти полностью построено из кирпича. У храма две совершенно не похожие друг на друга стороны. Западный фасад построен как притвор и с улицы похож на крепостную цитадель. В эту часть храма ведут две простые арочные двери, без украшений, а над ними расположен ряд очень узких окон.

На южной стороне Сен-Сернена таится его сокровище, знаменитый портал Врата Мьежвиль. Вырезанные на них библейские и мифологические сцены, датируемые примерно 1115 годом, одни из самых необычных в романском каноне. Ангелы, цари и персонажи Ветхого Завета имеют странный вид. Они толстощеки, чувственны и полны жизни, а ничего похожего на их головные уборы не найти во всей Франции. Царь Давид играет на виоле, Благовещение очаровательно и почти легкомысленно, Адам с Евой покидают Эдем так, как будто всего лишь уезжают в отпуск. На центральной панели изображено Вознесение: два ангела поднимают Христа на небеса, держа его за пояс. Совершенно поразителен Монтанус, жрец культа Кибелы, который обнимает головы двух служительниц, сидящих верхом на львах. Женщин зовут Присцилла и Максимилла. Они символизируют непобежденную смерть.

Врата Мьежвиль: жрец со счастливыми последовательницами

В Сен-Сернене просторно: стометровый неф с двумя приделами завершается апсидным хором. На вид все элементы созданы в одно и то же время. К квадратным пилонам из кирпича добавлены полуколонны. По мере продвижения к восточной части собора предвкушение нарастает: так толпа паломников замирает в ожидании откровения. Паломничество вообще было глубоким переживанием, растянутым во времени.

Восточная часть базилики Сен-Сернен явно была задумана как кульминация этого переживания, с амбулаторием и пространством для святынь, алтарей и мощей. Более поздний барочный хор немного портит этот «романский паломнический» стиль. Хор чрезмерно театрален: массив кресел XVII века — и алтарная сень в стиле рококо. Стены, своды и купол покрыты яркими фресками.

Тур: телескопический западный фасад

В апсиде храм мутирует в музей. Его экспонаты выложены вокруг амбулатория над трехуровневой криптой: лабиринт лестниц, возвышений и витрин. Скульптурные изображения святых и паломников заполняют капеллы и углы. Капители пилонов (считается, что во всем храме их 268) — практически отдельная художественная галерея. Эти художественные элементы оказываются на уровне плеч зрителей, чем радуют многих. Нам стоит представить себе это пространство заполненным паломниками, говорящими на вавилонским разнообразии языков. Вокруг звучали молитвы священников, и шел активный обмен деньгами с целями благочестивыми и нечестными. В современной экономике европейского туризма нет ничего нового.

Тур

✣✣

Самый жалкий монарх Англии король Иоанн потерял земли Анжу и Турена в 1204 году — и вместе с ними соборы Ле-Мана и Тура. С 1170 года новый собор в Туре начал подниматься из руин своего предшественника, поврежденного пожаром. Но до 1236 года и совершеннолетия Людовика IX, для которого Тур стал «вторым Парижем», было сделано очень мало.

Первым был завершен эффектный хор в стиле лучистой готики: считается, что он послужил образцом для капеллы Сент-Шапель Людовика, которую начали возводить двумя годами позже. Остальные части собора достраивали более трех веков, и это дало начало местной поговорке «когда собор достроят». В отличие от соборов в Амьене и Бове, Тур не одержим высотой: внимание в основном уделяли пропорциональности. Этим собор заслужил похвалы Виолле-ле-Дюка, который описал хор в Туре как «не просто какой-то порыв, а реализованный замысел».

При этом снаружи Турский собор выглядит так, будто он заброшен. Западный фасад очень эффектный, главным образом благодаря двум «ступенчатым» башням, которые были достроены только в XVI веке. Они, словно каталог французской архитектуры от романского стиля до ренессанса, состоят из двенадцати уменьшающихся от одного к другому ярусов, каждый со все большим количеством украшений. Небольшие купола венчают эти странные конструкции. Они напоминают двух сумасбродных эстрадных артистов, потешающихся над окружающим миром: воспринимать их всерьез сложно. Центральный щипец, который находится ниже уровня башен, тянется к розетке, каменный ажур на которой настолько буйный, что его впору назвать предсмертной готикой.

Интерьер нефа был завершен в XIV веке, на взлете готики, так что основное внимание сосредоточено на клерестории. Два коротких трансепта, один с романскими фрагментами, украшены громадными розетками; в южном трансепте на ее фоне различим силуэт органа.

Хор выделяет Тур среди других соборов. Аркады кажутся всего лишь опорами трифория и клерестория. Здесь очень хорошо сохранились витражи с библейскими сюжетами: они были установлены позже, чем в Сент-Шапеле, и превосходят их, по мнению большинства зрителей. Особенно хороши витражи центральной капеллы с детством Христа и Страстями Господними.

У южного входа в амбулаторий находится гробница XVI века, в которой похоронены дети Карла VIII, умершие в младенчестве. Это очень трогательное произведение, напоминающее мне «Спящих детей» Фрэнсиса Чантри (1817) в соборе Личфилда. Скульпторы, создававшие такие портреты, были кем-то вроде телерепортеров той эпохи и должны были заставить зрителей прослезиться.

Труа

✣✣✣

Пусть собор Труа и не особо крупная звезда в галактике Иль-де-Франс, но его спокойная красота в сочетании с окружающими фахверковыми домами, которые находятся в стороне от проторенных дорог, делает его посещение очень приятным. Западный фасад создавал мастер пламенеющей готики Мартин Шамбиж, создатель южного фасада в Бове. Собор Труа начали строить только в 1506 году. Щипцы трех порталов покрыты завитками и подвесками, словно глазурные торты. Ажурная розетка обрамлена декоративным фронтоном, который указывает на парапет, где Шамбиж словно бы сделал намек на ренессанс. Удручает потеря всех трех тимпанов, которые пали жертвой революционной ярости. Ученики дьявола не тронули только химер.

Интерьеры Труа старше фасадов: они относятся к XIII веку. Неф и хор образуют гармоничную перспективу. Двойные приделы освещены прозрачными окнами, пропускающими потоки света, которые словно танцуют в лесу колонн. Капители нефа состоят из с силой прорезанной листвы, среди которой исследователи нашли дуб, розы, чертополох и даже улиток. Труа — это готика на пределе своей изобретательности. Стены превратились в каменные рамы для короны витражей клерестория, опоясывающего все здание.

Труа: фараон в Шампани

Витражи — сокровище Труа. В хоре они преимущественно XIII века, а в нефе — XVI века. Витражи нефа возведены в форме не отдельных виньеток, а композиций, занимающих все окно. Одна рассказывает историю Иова. На другой фараону снятся голодные и тучные годы — судя по всему, где-то здесь, в Шампани. В капелле в южном приделе находится любопытная классицистическая преграда — каменщики словно демонстрировали новейшие веяния итальянского ренессанса.

В хоре темнее: его нижние ярусы — это ранняя готика со сплошными стенами, стрельчатыми окнами и непрямыми видами на капеллы из аркад. Здесь на окнах нет ажура, а витражи разделены на медальоны: на одном — великолепное Древо Иессеево. А над ним созданный всего тридцатью годами позже, то есть приблизительно в 1230 году, клересторий в стиле лучистой готики. Здесь — ослепительный свет и знакомые библейские мотивы с преобладанием красных и синих тонов.

В Труа царит спокойствие — особенно когда заходящее солнце проникает сквозь витражи, заливая камень красками. Если фасады Шамбижа — это памятник поздней готики, то интерьеры собора — напоминание о более раннем и менее беспорядочном периоде. Собор в Труа — это место для спокойных размышлений.

Везле

✣

Аббатство Везле — базилика, не собор — это величественная пожилая дама французской паломнической архитектуры. Мне доводилось гулять по склону меж средневековых домиков, подниматься к скромной площади наверху и чувствовать всем телом дух паломничества, предчувствие миллионов людей, что преодолели этот подъем перед тем, как отправиться в долгий путь до Сантьяго-де-Компостела. В памяти остались жара, стертые ноги и манящая прохлада древнего храма.

Здесь стояла римская вилла, превратившаяся в монастырь, ставший аббатством. В 1050 году несколько предприимчивых монахов объявили, что нашли кости Марии Магдалины, прибывшие со Святой земли, или, возможно, из какой-то церкви в Провансе. По сути, они напали на золотую жилу. Паломники пошли через Северную Францию — и новый храм для них был освящен в 1104 году. Местный налог оказался настолько высоким, что его размер спровоцировал бунты, и аббата убили во время мятежа. Но к 1132 году были отстроены новый притвор и западный фасад.

Аббатство стало столь значимым, что именно отсюда Бернард Клервоский начал Второй крестовый поход в 1146 году. Здесь в 1166 году жил в изгнании Томас Бекет, и здесь короли Франции и Англии собрались в Третий крестовый поход в 1190 году. А потом, в 1279 году, произошла катастрофа. Монахи прованского Сен-Максимена заявили, что мощи Марии Магдалины по-прежнему хранятся у них — и смогли подтвердить свои слова. У Везле на это ответа не нашлось, так что аббатство пришло в упадок. Его реликвии были уничтожены гугенотами в XVI веке, и к 1834 году старый храм уже был готов обрушиться, но тут его прибыли спасать Мериме и Виолле-ле-Дюк. С тех пор Везле покоится с миром, оставшись целью для современных паломников, путешествующих по Бургундии туристов.

Западный фасад — предтеча трехчастных фасадов, характерных для большинства французских соборов. У него три портала, центральный из которых поднимается к пяти стрельчатым окнам и щипцу с небольшой башней на северной стороне. Западный фасад украшен очень скромно, причем всеми своими украшениями, включая неороманский центральный тимпан, он обязан Виолле-ле-Дюку. В целом храм отличается мощными контрфорсами и крошечными окнами.

Более впечатляющий тимпан находится внутри придела, над дверью нефа. Его приписывают скульптору XII века Жильберу, якобы уроженцу Везле и мастеру собора в Отёне. Тимпан почти уникален тем, что изображает не Страшный суд или какую-то похожую библейскую сцену, а посвящен политике того времени.

На нем Христос отправляет апостолов в Святую землю как крестоносцев, чтобы те противостояли язычникам. Фигуры очень выразительны: одеяния закручиваются вокруг конечностей, язычники отмечены разнообразными уродствами. У одного свиная голова, еще один — пигмей, пытающийся забраться на коня по лестнице. На панелях вокруг видны изображения крестоносцев с виньетками, на которых изображены чудеса: например, прокаженные рассматривают исцелившиеся конечности. Придел в Везле — это предвосхищение Врат Славы (Портико де ла Глория) в Сантьяго, конечном пункте паломничества.

Везле: отправная точка на вершине холма

Интерьеры базилики сформировались во время перестройки 1165 года: впечатляющие, но простые. Взгляд, брошенный на далекую апсиду, как будто проходит через сводчатый туннель. Аркады состоят из полукруглых арок с яркими черно-белыми полосами, появившимися в XIX веке. Квадратные с полуколоннами украшены орнаментальными резными капителями, опять-таки напоминающими об Отёне. Ближе к хору случается переход к ранней готике со стрельчатыми арками и реберным сводом. Стены голые, алтарь простой, витражей нет.

К югу от нефа — остатки симпатичного клуатра с резными колоннами. Базилику недавно отреставрировали, а камень почистили, так что это безупречно спокойное место, отлично подходящее для начала долгого путешествия.

Германия, Австрия и Швейцария

АХ ЕН ✣; БАМБЕРГ ✣✣; КЕЛЬН ✣✣✣✣; ДРЕЗДЕН, ФРАУ ЭНКИРХЕ ✣✣✣✣; ЭРФУРТ ✣; ФРАЙБУРГ-ИМ-БРАЙСГАУ ✣✣✣; МАГДЕБУРГ ✣; МАЙНЦ ✣✣; НАУМБУРГ ✣✣✣; ПАССАУ ✣✣✣; РЕГЕНСБУРГ ✣✣; ШПАЙЕР ✣✣; ТРИР ✣✣; УЛЬМ ✣; ВОРМС ✣; ВЕНА ✣✣✣✣; БАЗЕЛЬ ✣

Датой образования новой Европы принято считать 800 год, когда императором Запада стал король франков Карл Великий (пр. 768–814). В тот год папа римский Лев III короновал его как императора Рима — спустя четыре века после гибели последней империи. Карл Великий объявил себя «новым Августом». Оттон I (позднее тоже прозванный Великим) в 962 году вместо «императора Рима» избрал титул «императора Священной Римской империи». Это был странный и зыбкий титул, которым обозначалась предполагаемая власть, распространявшаяся в основном на немецкоязычные регионы Центральной Европы. Однако он просуществовал тысячу лет, пока его не упразднил Наполеон. Позже Бисмарк возродил это образование уже как Прусскую империю.

Верой Карла Великого было римское, а не византийское христианство, хотя он упорно заигрывал с Константинополем и построил свой храм в Ахене по подобию византийской церкви Сан-Витале в Равенне. Карл относился к своему наследию очень серьезно. Он рассматривал столицу в Ахене как Новый Рим и приглашал церковников и ученых поучаствовать в том, что осторожно именуется «Каролингским возрождением» Европы.

Спустя полвека эта империя распалась (в 842 году) и была поделена между потомками Карла Великого. На ее месте образовались территории, которые примерно соответствуют современным Франции, Германии, Нидерландам, Бельгии и Швейцарии. Франция постепенно становилась единой нацией, а вот германский центр Священной Римской империи пока еще не объединился, хотя и приобрел дополнительное именование «германская нация». Как сказал Вольтер, она не была ни священной, ни Римской, ни империей. Ее внутренние связи и внешние границы оставались спорными вплоть до XIX века, как и интерпретация ею христианской веры.

В 919 году эта Германия оказалась под властью Саксонской династии трех Оттонов, первым стал Оттон Великий (пр. 936–973). Его основным достижением признается отражение мадьярского вторжения в битве на реке Лех в 955 году: в руке Оттона I было копье, которым якобы пронзили распятого Христа. Затем правила Салическая (Франконская) династия (1024–1125), при которой сложились немецкие язык и культура. Оттон выбрал центром Магдебург на Эльбе, на восточной границе Германии. Однако ни один город не мог контролировать всю Германию, и другие города — а именно Майнц, Вормс и Шпайер — вскоре стали претендовать на королевское и церковное главенство. Там сохранилось на удивление много их соборов в романском стиле. Он был распространен во всей Европе с X по XII век, однако в Германии имел отличительные черты — строились двойные апсиды, хоры на восточной и западной стороне, часто они были увенчаны башенками.

К началу XIII века экономическое состояние государства позволило перестроить несколько храмов — и здесь Германия, как и Испания, пошла следом за Францией. Именно готические строители приезжали в крупные торговые центры на Рейне и Дунае. Кельн, Страсбург, Прага и Вена обзавелись готическими сводами, хорами и башнями, которым мог бы позавидовать Иль-де-Франс. Вскоре в Германии появились собственные каменщики-архитекторы: Парлеры в Кельне, Штейнбахи в Страсбурге. Скульптуры руки мастера Наумбурга, Николауса Герхарта, Тильмана Рименшнейдера и Антона Пильграма, созданные с XIII по XV век, вполне могли соперничать с теми, что создавались в Центральной Италии.

В течение всего этого периода римская католическая церковь была для Германии объединяющей силой. Церковь невероятно обогатилась землями и ценностями, в результате чего стала обладать огромным влиянием на политическую и интеллектуальную элиту Германии. В церкви все подчинено иерархии, и она далека от поля боя, а церковники не подвергали свои жизни постоянному риску смерти. Так что отношения с ней резко отличались от переменчивых союзов императоров Священной Римской империи, их королей и князей.

В результате сильно выросла напряженность между мелкими германскими государствами Германии и римской церковью. Первым признаком разлада стало радикальное учение Яна Гуса (1372–1415) в столице Богемии Праге. Гуситские восстания против папской коррупции привели к Реформации. Спустя век приход папы из семейства Медичи и возмутительная торговля индульгенциями ради перестройки собора Святого Петра в Риме и других излишеств стали последней каплей, которая переполнила чашу терпения общества. Результатом стал бунт Мартина Лютера.

В 1517 году Лютер опубликовал свои девяносто пять тезисов в Виттенберге, которые отрицали индульгенции и статус папы как единственного посредника между человечеством и Богом. Прощение, заявил Лютер, дарует один только Бог, и основывается оно на вере. Лютер написал архиепископу Майнцскому и высмеял саму идею, что люди, «бросающие пожертвования в копилку, отправляют души из чистилища в рай». Послание Лютера стремительно распространилось по северу Европы, где уже не испытывали особого доверия к Риму.

У римской церкви был очень сильный союзник. Тогдашний император Священной Римской империи Карл V был не немцем, а родившимся в Голландии Габсбургом, женатым на испанке, и правил династическим уделом, простиравшимся от границы Польши до Атлантики. В 1521 году он призвал Лютера на совет — рейхстаг — в Вормс и обвинил того в «отрицании веры, которой придерживались все христиане уже тысячу лет». Считается, что Лютер ответил: Hier stehe ich. Ich kann nicht anders, что значит «На том стою. И не могу иначе». Зная, что столетием ранее Гуса сожгли за меньшее, Лютер бежал и укрылся у сочувствующего ему правителя Саксонии.

Север Европы разделился, раскол достиг апогея в Тридцатилетней войне (1618–1648), — который считался самым кровавым и разрушительным европейским конфликтом вплоть до начала XX века. Желая искоренить протестантизм, Священная Римская империя развязала войну и ввергла Германию и соседние с ней страны в средневековую анархию. К заключению Вестфальского мира в 1648 году Германия была опустошена, север стал преимущественно протестантским, а юг — католическим.

Строительство соборов возобновилось только в XVIII веке, однако под влиянием Контрреформации активно велось обновление католических храмов. Точно так же, как тремя веками ранее, готический стиль мутировал в пламенеющую готику, так и ренессанс XVI века развился в еще более пышное барокко. Протестантские Наумбург и Магдебург очищались до скромной строгости, тогда как святая святых, приделы и капеллы католических храмов заполнялись причудливыми алтарями и изображениями. Убранство католического собора в Пассау, восстановленного в 1660-х после пожара, выдержано в стиле изощренного итальянского рококо. Возникает любопытный контраст, если сравнивать с лондонским протестантским собором Святого Павла, построенным в то же время.

К XIX веку по всей Европе прокатилась волна возвращения к средневековой готике. Даже немецкий классицист Карл Фридрих Шинкель (1781–1841) к концу своей карьеры перешел на готику. Движение по неоготическому церковному «очищению» с энтузиазмом возглавил король Людвиг Баварский (пр. 1864–1886) — и влияние этого стиля вышло за пределы владений короля. Сдвиг произошел после 1870-х из-за националистических настроений при Бисмарке, в связи с чем началась массовая реставрация храмов. Были достроены башни, спроектированные еще в Средние века для Кельна, Регенсбурга и Ульма.

В XX веке история немецких соборов была близка к завершению. Трудно преувеличить урон, который им причинили союзнические войска во время бомбардировок германских городов в последние месяцы Второй мировой войны. В военном отношении эта стратегия не принесла никаких плодов. Однако немецкие города, в отличие от менее пострадавшей Британии, моментально взялись за восстановительные работы и зачастую просто заново отстраивали то, что было разрушено. Реконструкция городов и соборов доказывает, что экономическая система страны тогда была достаточно устойчивой. Славным завершением программы по восстановлению наследия стала надолго отсроченная реставрация дрезденской Фрауэнкирхе в 2005 году.

Ахен

✣

Карл Великий (768–814) к концу своего воинственного правления перешел от военных действий к строительству «северного Рима» в Ахене, который должен был стать новой столицей великой империи, ведь Карл объявил себя преемником императоров ни много ни мало Священной Римской империи. В 793 году в Ахене он заложил дворец и капеллу, которая стала старейшим собором на севере Европы. Он созвал церковников и ученых со всей Европы. Из английского Йорка приехал ученый и поэт Алкуин, который в 782 году стал одним из ближайших советников Карла, а позднее — епископом Турским. В последние десять лет жизни Карл Великий почти не покидал Ахен. Что до капеллы напротив дворца, то он взял за образец византийский храм Сан-Витале в Равенне, отдавая должное широте взглядов, царящей в его новых владениях. В 1801 году капелла в Ахене стала собором.

Ахенский собор и его капелла не оправдали надежд своего покровителя. Сегодня экстерьер собора трудно оценить. Его окружают и скрывают позднейшие наслоения, включая большой готический хор и готическую же крышу, а также портал в стиле барокко. Исходная капелла сохранилась в самом сердце здания, и попасть в нее через атриум по-прежнему можно, миновав подлинные бронзовые двери. По бокам от них стоят крупные скульптуры сосновой шишки и лисицы. Над внутренним восьмиугольником капеллы первоначально находился купол, когда-то самый высокий к северу от Альп. Этот купол позже заменили еще более высокой барочной крышей, неизбежно исказив пропорции храма.

Прошествовав из расположенного напротив дворца по мосту, весь королевский двор собирался на молитву в верхнем амбулатории двухэтажного храма. Есть версии, что некоторые колонны были привезены из Италии, хотя современные методы датировки ставят подобные предположения под сомнение. Как и в Равенне, стены покрыли фресками и мозаиками.

Сейчас храм лишен аутентичности своего итальянского предшественника. Это вызвано радикальной переделкой XIX века, когда стены украсили позолотой, искусственным мрамором и мозаиками. На пол уложили новые плиты, а фрески на своде выполнили в неовизантийском стиле. Прежними остались только бронзовые решетки, ворота балконной балюстрады и светильник — дар императора Фридриха Барбароссы в память о Карле Великом (около 1165 года). Диаметр светильника четыре метра, а его обруч символизирует стены Иерусалима. Эти 48 свечей до сих под зажигают по особым случаям, когда интерьеру нужно придать более достоверный вид. Очень внушителен трон Карла Великого на верхней галерее. Он очень прост и строг: четыре мраморные плиты с ведущими к ним ступенями — однако он стоит в стороне и оказывается вне контекста. Некоторое время считалось, что это более поздняя работа, однако новейшие исследования подтвердили, что трон был создан в эпоху Каролингов, примерно в 800 году.

Гораздо более поздний хор, строительство которого началось в 1355 году, находится в стороне от старой капеллы. Высокие витражные окна апсиды явно созданы по образцу храма Сент-Шапель в Париже. В капелле Ахенского собора находится усыпальница Карла Великого, ставшая местом паломничества после причисления его к лику блаженных в 1165 году. Его ковчег подобен раке Трех волхвов в Кельне: дерево, золото и драгоценные камни — и изготовлен приблизительно в 1200 году. Скульптурные группы изображают не обычных библейских персонажей, а королей династии Каролингов и их сановников. Карл Великий располагается рядом с Богом и почти на равных.

Ахенский собор: дань Византии, отданная Карлом Великим

Генрих и Кунигунда Рименшнейдера в Бамберге

Ковчег был вскрыт в 1861 году: там оказались кости, почти наверняка императорские, зрелого мужчины ростом 180 сантиметров, жившего именно в тот исторический период, что и заявлялось. Ковчег установлен на алтаре, стороны которого украшены великолепными золотыми барельефами. Вокруг святилища — поблекшие остатки первоначальных фресок. В хоре также хранятся реликвии Девы Марии, включая ее одеяние, свивальник Христа и набедренную повязку, которая была на Нем на Распятии. В сокровищнице собора хранится собрание скульптур раннего Средневековья, мощевики и церковная утварь.

Витражи апсиды были уничтожены при бомбардировках, но современные цветные стекла вернули алтарю глубокие синие тона и прежнюю атмосферу.

Бамберг

✣✣

Бамберг — один из самых красивых старинных городов Европы. Вдоль берегов реки Регниц вытянулись узкие улочки с безупречно сохранившимися домами с щипцами. То, что современная страна с развитой промышленностью смогла сохранить такие сокровища прошлого в первоначальном виде, делает Германии честь. С вершины городского холма возносится собор, величественный и надменный, с четырьмя угловыми башнями, увенчанными коническими шпилями. Они похожи на стражей в черных колпаках, наблюдающих за лежащими внизу улицами и готовых наброситься на любого нарушителя.

Собор был заново отстроен в начале XIII века, при этом романский и раннеготический стили оказались смешаны. В соборе есть характерный для Германии двойной хор, романский на востоке и готический на западе. Окна и порталы полукруглые, что делает здание скорее массивным, чем стремящимся вверх. Интерьеры собора были «обарочены» в XVII веке, а затем «очищены» Людвигом Баварским в XIX веке, который вернул храму сдержанный средневековый вид. Более ранняя восточная часть приподнята над красивой криптой и используется как сцена. Это явно нерабочая сторона храма: скамьи нефа развернуты на запад, к хору с резными креслами и богато украшенными алтарями.

Главные изюминки Бамбергского собора — его расположение и хранящиеся в нем произведения искусства. В числе последних — гробница германского короля, а позднее императора Священной Римской империи Генриха II (пр. 1002–1024), который основал здесь первый собор в 1002 году. Представитель Баварской и последний представитель Саксонской династии Генрих лежит со своей женой Кунигундой, вместе с которой он также фигурирует на фасаде Базельского собора. На гробнице, созданной в 1490-х годах Тильманом Рименшнейдером (1460–1531), монаршие супруги лежат рядом друг с другом, а по периметру изображены сцены из их жизни. Королева идет по пылающим лемехам — видимо, доказывая отсутствие супружеских измен и свою невиновность. Скорее всего, все обвинения с королевы были сняты, поскольку и она, и ее муж позднее были канонизированы.

Рименшнейдер был успешным и плодовитым скульптором Вюрцбурга. Вместе с австрийцем Антоном Пильграмом он считается одним из лучших резчиков периода поздней готики: они стали северными преемниками итальянцев Гиберти и Донателло в тот период, когда поздняя готика переходила в ренессанс. Скульптуры Рименшнейдера славны эмоциональностью и яркими выражениями лиц. В Бамберге также выставлена выполненная им великолепная алтарная преграда. Произведения Рименшнейдера неизменно дарят радость во время поездок по храмам Германии.

По соседству — колонна с так называемым Бамбергским всадником: поразительное изображение некоего короля верхом на коне, созданное незадолго до освящения собора в 1237 году. Этот портрет немецкие националисты всех мастей считают символом германской предприимчивости, обращенной на восток, в сторону ожидающих покорения новых земель. Хотя скульптура анонимная, сейчас высказываются предположения, что она запечатлела короля Венгрии Стефана (или Иштвана, годы жизни 975–1038).

В соборе три резных портала. По бокам Адамовых врат стоят обнаженные Адам и Ева, а вот северный Княжий портал не смог решить характерной для всех средневековых создателей Страшного суда проблемы: ад у них получается более привлекательным, чем рай. Здания архиепископства окружают собор, их возводили начиная со Средних веков и до XVIII века. В этот комплекс входят не только старый и новый епископские дворцы, но и гостиницы, конюшни и двор, предоставлявший полный набор средневековых услуг. Этот квартал — удивительное явление даже для этого чудесного городка.

Кельн

✣✣✣✣

Когда я ехал на машине по скучным землям Нижнего Рейна, я увидел на горизонте нечто вроде двух драконьих клыков, словно предвещавших надвигающееся бедствие. При более близком рассмотрении знаменитые шпили Кельна ничуть не симпатичнее. Этот самый крупный храм Германии был черного цвета, когда я впервые увидел его в семидесятые, и черным он кажется и сегодня, только если в день визита не светит солнце. Однако мрачность быстро превращается в великолепие. Эта громадина воплощает в себе самые сильные стороны архитектуры.

Кельн находился на границе Древнего Рима и был оплотом раннего христианства. Баптистерий датируется VII веком, а каролингский храм, освященный в 818 году, был, по-видимому, одним из самых больших в Европе. На двух его сторонах находились традиционные германские алтарные части — и стены этого храма до сих пор можно разглядеть на подземной парковке. К 1164 году судьба собора переменилась благодаря подарку императора Фридриха Барбароссы — мощам Трех волхвов. Святыня стала приманкой для паломников и к тому же приносила доход.

Кельн: высокая готика по-прусски

Кельн: неф как аллея секвой

Перестройку собора в 1248 году начал некий мастер Герхард, который ориентировался на новые французские соборы в Амьене и Бове. Герхарда сменило знаменитое семейство каменщиков Парлеров, которое берет свое начало в Кельне, но впоследствии мастера быстро разъехались по строящимся соборам всего немецкоязычного региона работать архитекторами и скульпторами.

Работы в соборе начались с восточной стороны от раки Трех волхвов, где контрфорсы почти перекрывают стены апсиды. Дело шло медленно, и трансепты, неф и западная часть не были завершены к XVI веку, когда политическая нестабильность остановила строительство собора. На гравюре 1531 года видно, что у собора нет трансептов, а вместо западной башни есть только обрубок. Спустя три века добавились лишь кран и леса. Только после визита прусского короля Фридриха Вильгельма в 1842 году работы пошли живее, а позднее им придали ускорение действия Бисмарка по объединению Германии и Пруссии. Западный фасад и башни Кельнского собора были построены в 1870-х годах как символы новой Германской империи, возглавляемой Пруссией.

Новым строителям посчастливилось обнаружить семь чертежей башен, сохранившихся с XIV века, которым они тщательно следовали. Заново пришлось проектировать только трансепты, а 700 новых резных изображений создал местный скульптор Петер Фукс. После окончания работ Кельнский собор четыре года был самым высоким строением мира, после чего уступил памятнику Вашингтону.

Все элементы внутреннего убранства тщательно оберегались от превратностей истории. Рака Трех волхвов XII века выглядит как металлический гроб, установленный на алтаре. На ней изображены волхвы, к которым присоединился король Германии. Все персонажи сидят, они выглядят почти как живые. Фигуры украшены жемчугом, эмалью и тысячей драгоценных камней. Композиция составлена из тех средневековых сокровищ, что я мечтал бы видеть по отдельности, но тут они вместе. Каждый год в день Богоявления переднюю часть убирают, чтобы открыть три коронованных черепа.

Рака Трех волхвов

Таким образом, Кельнский собор был спроектирован в XIV веке, но большая его часть была построена в XIX веке. Его стены выдержали то время, когда был разрушен весь город, несмотря на попадание 18 бомб и уничтожение кровли и шпиля. Шпиль позднее покрыли чешуйчатой черепицей благодаря удачному проекту.

Собор Кельна словно лес гигантских секвой. Там, где неф сливается со своими приделами, темные колонны отовсюду уходят ввысь. Окна клерестория дарят пространству подводную синеву. От средокрестия на восток открывается почти сюрреалистический вид. Хор словно проталкивает свои арки вверх, чтобы еще увеличить их высоту: это готика в своем самом французском варианте.

На стене амбулатория — распятие Геро высотой 187 сантиметров, созданное предположительно в семидесятые годы X века. Его считают старейшей монументальной скульптурой Северной Европы постантичного периода. Вывернутые в муках голова, руки и ноги Христа совершенно не похожи на более поздние изображения, где он почти безмятежен. Самые яркие витражи нефа середины XIX века подарены вездесущим Людвигом Баварским в 1842 году. С ними контрастирует витраж южного трансепта — абстрактный узор, выполненный в 2007 году «генератором случайных чисел, управляемым компьютером». Я предпочитаю творения рук человеческих.

В нефе можно увидеть знаменитый алтарный складень: три волхва с Мадонной и младенцем, написанные Штефаном Лохнером предположительно в 1445 году. Присутствующие в той же сцене жители Кельна кажутся почти подростками и явно очень довольны своим пребыванием в столь высоком обществе. В северном трансепте стоит довольно пугающая Мадонна, чьи одеяния покрыты скульптурными подарками паломников, как будто оставленными наподобие замко́в влюбленных на мостах Парижа. Пусть Кельнский собор и находится на севере Германии, это очень католический собор.

Дрезден, Фрауэнкирхе

✣✣✣✣

Слово «Дрезден» должно резать слух британцев. Ночью 13 февраля 1945 года, когда война уже близилась к концу, королевская военная авиация попыталась разбить сердце исторической столицы Саксонии с помощью зажигательных бомб. Это необъяснимая британская Хиросима. Стены протестантского храма Фрауэнкирхе — одной из лучших барочных церквей Европы — выдержали первую атаку, но потом рухнули из-за жаркого огня.

Руины Фрауэнкирхе

После войны коммунистическое правительство воссоздало центр города, застроенный еще в XVIII веке. К контексту, масштабам и материалам подошли уважительно. Католический собор, который находится на берегу Эльбы, восстановили, а вот руины Фрауэнкирхе было решено оставить в качестве военного мемориала. Он был как бельмо на глазу — особенно среди столь тщательно реставрированных зданий.

В 1985 году еще коммунистический Дрезден передумал и решил, что храм все-таки следует перестроить. Намерения подтвердили после воссоединения Германии в 1989 году. Спустя три года работы начались благодаря пожертвованиям со всего мира. Американский ученый Гюнтер Блобел пожертвовал на эти цели всю свою Нобелевскую премию — 1 миллион долларов.

Дрезден возрождающийся

Интерьер: театральный протестантизм

Были собраны фотографии и описания всех элементов храма. Очень полезными оказались свадебные фото, сделанные у главного портала. Сохранившиеся камни по возможности оставляли на исходных местах. Золотой купольный крест выполнил английский мастер, отец которого участвовал в той бомбежке в качестве пилота. Храм освятили в День Реформации, 31 октября 2005 года.

Храм Фрауэнкирхе был спроектирован в 1726 году для курфюрста (или короля) Саксонии Августа Сильного (пр. 1697–1733) на месте бывшего католического храма. Саксония тогда была на пике возрождения после Тридцатилетней войны. Август был немецким Людовиком XIV, он стремился перестроить свою столицу в итальянском стиле и превратить весь город в памятник самому себе. Он был протестантом, но когда ему предложили перейти в католичество и занять польский трон, долго думать не стал. После он успокоил подданных-лютеран, превратив Фрауэнкирхе в новый главный городской храм. Собором он никогда не был. Я включил его в свою книгу, чтобы отдать должное его реставрации. Памятник Лютеру по-прежнему несет стражу на площади перед храмом.

Церковь проектировал городской архитектор, бывший столяр по имени Георг Бер (1666–1738), — и она была и остается шедевром барочной архитектуры. Фундамент представляет собой восьмиугольный цоколь, над которым высится piano nobile, бельэтаж из рустованных окон. Венчающий здание купол окружен четырьмя башенками, украшенными элементами классического канона: фронтонами, арками, карнизами и куполами. Пропорции, очертания и силуэты идеально сбалансированы.

Внутри храма находится театральная сцена, вокруг которой расположен партер и три яруса галерей. Нижняя состоит из закрытых комнат с экранированными окнами, выходящими внутрь храма. Их можно сравнить с директорскими ложами на футбольном стадионе. Стены окрашены в мягкие пастельные тона, украшены позолотой и копиями скульптур, которые когда-то создавали для храма итальянские мастера.

Центр притяжения — алтарная секция, ретабло которой занимает помещение во всю высоту. Сам алтарь в стиле пышного барокко размещен у задней стены так, что его освещают боковые окна. На ретабло — Иисус на горе Елеонской. Самый верхний ярус занимает орган, единственная часть храма, которая не была воссоздана неточно. Его белые поверхности обильно позолочены.

Храм показывает протестантский характер, отделяя алтарь от остального собора причудливой балюстрадой, перед которой находится величественная кафедра. Стоя за ней, проповедник получает видимый приоритет. Однако я должен отметить, что не видел второй протестантской церкви, которая была бы оформлена в столь впечатляюще католическом стиле.

Когда восстановленный храм открывался, звучали опасения по поводу того, появятся ли у него прихожане: притягательность таких зданий для жителей современного города явно недооценена. Присущая церкви Фрауэнкирхе красота и музыкальные программы привлекают тысячи посетителей.

Эрфурт

✣

Пусть в путеводителях и пишут о Романской дороге, однако собор Эрфурта, стоящий на обрыве над старинной столицей Тюрингии, насквозь готический. Вместе с соседней церковью Святого Севера они взирают на расположенную внизу Домплац, словно пожилые супруги. Когда я был в городе, на площади кипела самая ослепительная рождественская ярмарка, на какую только способна Германия.

Эрфуртские (очень) неразумные девы

Собор состоит из двух совершенно разных частей: готического хора XIV века и зального храма конца XV века позади него. Снаружи доминируют три башни со шпилями, причем в центральной висит самый большой в мире средневековый колокол, известный как Глориоза. В него звонят только по особым случаям — его звучный бой якобы может довести жителей Эрфурта до слез.

С площади в храм можно подняться по длинной лестнице. Необычный треугольный портик с двумя порталами обрамляет вход. Типичный кафедральный призыв к хорошему поведению — фриз со Страшным судом — заменен процессией мудрых и неразумных дев, созданных в XIV веке. Они изображены радостными и печальными, хотя, как это часто бывает в подобных случаях, печальные больше всего походят на компанию девиц, приходящих в себя после хорошей ночной гулянки.

Неф состоит из трех приделов одинаковой высоты, залитых светом высоких боковых окон. Он интересен в основном настенными памятниками и скульптурами. В северном приделе находится весьма известная — и загадочная — бронзовая статуя мужчины по имени Вольфрам, относящаяся к XI веку. Он держит свечи на вытянутых в стороны руках, и что именно это значит, остается тайной по сегодняшний день.

Поблизости можно увидеть надгробную плиту крестоносца графа Эрнста фон Глейхена, по бокам которого лежат две женщины, по-видимому, его жена и мать. Однако легенды гласят иное: он якобы попал в плен к сарацинам на Святой земле, и его спасла местная девушка, на которой тот из благодарности женился. Когда фон Глейхен привез ее в Германию, его первая жена была настолько рада его видеть, что приняла девушку как вторую жену. Перед лицом такого великодушия папа дал благословение на двоеженство.

Узкий проход ведет из нефа в хор, здесь стиль меняется с немецкого на французский. Окна по большей части заполнены средневековыми витражами и идут от пола до свода одним потоком. За красивыми креслами обнаруживается алтарь, над которым возносится причудливое барочное ретабло. Два живописных изображения Мадонны обрамлены гигантскими изломанными щипцами на леденцовых колоннах. Святые, канделябры, херувимы и цветы облеплены позолотой, словно мастера страдали боязнью пустого пространства.

Именно в этом хоре молодой Мартин Лютер в 1507 году был принят в лоно католической церкви. Несмотря на этот факт, Эрфурт отверг Реформацию Лютера и остался непоколебимо католическим. Возможно, это ретабло стало местью города своему неверному сыну.

Фрайбург-им-Брайсгау

✣✣✣

Для историка Якоба Буркхардта шпиль Фрайбурга «навсегда останется самым прекрасным шпилем на земле». Собор пережил ужасающую бомбежку, которая уничтожила старинный город, и его не следует путать с соборами Фрайберга в Саксонии и Фрибурга в Швейцарии (они и пишутся иначе). Собор Фрайбурга был восстановлен как настоящее церковное сокровище.

Внешняя часть южного трансепта собора сохранилась от более раннего романского строения, а остальные части перестраивались в XIII веке и позднее. Позднеготический силуэт усиливается многочисленными контрфорсами, украшенными скульптурами, которые как бы сидят в беседках. В истории его строительства фигурируют оба ведущих германских семейства каменщиков, Парлеры и Штайнбахи.

Секрет знаменитой западной башни — в плавном сужении ее ярусов. Она не массивная, так что у ее основания хватает места всего для одного входа. Контрфорсы с пинаклями поднимаются к колоколам, перед которыми установлены готические панели с высокими проемами. На колокольне 19 колоколов: это одна из самых крупных звонниц в Германии, причем есть колокол, который датируется 1258 годом.

Дальше шпиль поднимается изящным сквозным восьмигранником, и дневной свет превращает в кружево каменную паутину. Шпиль находится на высоте 116 метров, он был закончен в 1330 году и считался прототипом более поздних и более высоких башен Страсбурга и Ульма. Недавно выяснилось, что каменный ажур укреплен железными креплениями, утопленными в свинце, что, по-видимому, и спасло шпиль при бомбежке.

«Самый прекрасный в мире шпиль» Фрайбурга

Портик входа оживляют фрески и барельефы — тот редкий случай, когда готическая скульптура сохранила первоначальные краски. Тимпан подобен детскому альбому с библейскими событиями, где все начинается с Марии на пышном ложе и кончается кровавым Страшным судом. Вдоль стен стоят богато одетые скульптуры, включая мудрых и неразумных дев в полном составе и Князя Мира — легендарного искусителя со своей жертвой. Фрайбург явно напрашивался на воспитательную работу.

На фасаде романского южного трансепта — любопытный ренессансный портик 1620 года. Он выглядит странно неуместным, словно местный епископ привез его из отпуска в Тоскане. Внешние стены хора — это вычурная поздняя готика, достроенная в 1515 году. Горгульи у Парлеров получились странными даже по средневековым стандартам, включая одну весьма неприличную задницу.

Интерьеры собора во Фрайбурге — образец позднеготического совершенства. Узкие аркады разделены аллеей из слепленных вместе колонн из теплого серовато-розового камня. Все линии устремлены вверх, где взгляд следует от нефа к хору, над которым паутина пересекающихся нервюр словно сплетена трудолюбивым пауком. В боковых приделах — средневековые витражи, которые удалось спасти в военное время. Принадлежность той или иной гильдии — пекарей, сапожников, портных и шахтеров — обозначается символами, расположенными в нижней части витража. Это каталог жизни средневекового города. Пекарское окно с библейскими сценами гордо покоится на кренделях.

Хор поднимается над наполненным светом амбулаторием — воздушным пространством, центром которого стал триптих ученика Дюрера Ганса Бальдунга (1485–1545). Фреска у входа в капеллу Святого Николая — еще одна серия картинок с притчами и библейскими историями. В северном приделе в капелле Тайной вечери находится скульптурное изображение участников трапезы в очень возбужденном состоянии.

Покровительство лож: витраж с кренделями

Фрайбург был старинным университетским городом, и в его соборе есть университетская капелла с алтарной преградой, созданной в 1525 году Гансом Гольбейном Младшим. Наука редко присутствует в европейских соборах, что всегда меня удивляло, если вспомнить, что церковнослужители были тесно связаны со многими университетами. Фрайбург это компенсирует.

Магдебург

✣

Когда-то Магдебург был князем германских городов. Будучи штаб-квартирой Оттона Великого (пр. 936–973), первого императора Священной Римской империи из Саксонской династии, он стоял на берегах Эль- бы, где тогда пролегала восточная граница христианского мира. За ней располагались язычники-славяне и опасные мадьяры, безжалостные враги Оттона.

Строительство храма оплачивала жена Оттона, англичанка Эдит. Их вместе с сестрой Огивой и единокровным братом Этельстаном, первым «королем всей Англии», отправили для создания союза с Германией. Оттону было предложено выбрать любую из сестер, и он выбрал Эдит с ее «чистым благородным лицом, обходительными манерами и поистине царственным видом». Они с Оттоном похоронены в Магдебургском соборе, который был заново отстроен после пожара двумя столетиями позже, в 1209 году. Отвергнутая Огива стала женой короля Франции Карла Простоватого.

Магдебург стал «вольным городом» Священной Римской империи. Именно его архиепископу Альбрехту Бранденбургскому Лютер в 1517 году адресовал свои тезисы, выступая против индульгенций. Позднее, в 1631 году, в Магдебурге были убиты почти все 20 000 его жителей — что было, наверное, самой большой трагедией Тридцатилетней войны. Город был перестроен, а собор серьезно отреставрирован в XIX веке. После военной бомбежки к нему вяло попытались применить принципы восточногерманской городской планировки. Собор пережил все эти перипетии, хотя сейчас трудно сказать, какие из его камней действительно средневековые.

Собор высится над Эльбой, серый и суровый. Историк Саймон Уиндер описывает его так: «Гигантский [и] шишковатый… один из величайших символов христианской колонизации и надменности». Его относят к романскому стилю, массивный западный фасад венчают две башни. Они поднимаются, словно замахиваясь на большую высоту, однако теряют присутствие духа и превращаются в восьмиугольные фонари с конусами. Западный вход, завершенный в XV веке, покрыт готическими барельефами.

Интерьеры Магдебургского собора воздушны, огромны и впечатляющи. Приделы широки, стекло прозрачно, а почти не стрельчатые аркады поднимаются на прямоугольных колоннах к щедрому клересторию. Несмотря на всю сложность своей истории, собор смог сохранить много памятников и скульптур. На западной стороне находится чугунная решетка 1498 года, окружающая гробницу архиепископа Эрнста Савойского. Бронзовый саркофаг гробницы в 1513 году создал Петер Фишер из плодовитого нюренбергского семейства скульпторов. Изображение епископа, лежащего на спине в окружении святых, считается шедевром поздней готики или, возможно, раннего ренессанса.

Идя по нефу, мы минуем миниатюрную капеллу, в которой нет ничего, кроме двух статуй — короля и королевы. Раньше (но не сейчас) их считали Оттоном и Эдит. По соседству высится кафедра 1595 года, покрытая резьбой по алебастру и справедливо охарактеризованная в путеводителе как «одно из самых прекрасных произведений позднего Возрождения, находящихся в Германии». В этом строгом окружении она выглядит богатой и теплой. Хор отделен преградой XV века, что для протестантского собора редкость. За ней находится простой саркофаг Оттона Великого под плитой предположительно древнеримского происхождения. Величественную апсиду поддерживают четыре большие колонны, опять-таки возможно древнеримские.

Остальные части Магдебургского собора относятся к музею средневековой скульптуры. Статуя святого Маврикия в алтаре — редкое средневековое изображение лица африканского типа: этот египтянин, святой покровитель Магдебурга, был римским солдатом, замученным за отказ убивать христиан. Колонны амбулатория, датированные началом XIII века, очень разнообразны и необычны. Одна состоит из листьев и лоз, другая — из человеческих лиц.

В северном амбулатории есть небольшое изображение человека, вынимающего шип из ноги: оно считается метафорой обращения язычников в христианство, что было весьма актуальным вопросом для долины Эльбы — переднего края религиозной Германии. В северном приделе установлен мемориал, посвященный Первой мировой войне и созданный Эрнстом Барлахом в 1929 году: суровые немецкие солдаты стоят вокруг креста. Памятник отражает ключевую роль войн в истории Германии и задевает за живое. Нацисты приказали его убрать, однако памятник был спрятан и возвращен на место в 1955 году.

Ренессансная кафедра Магдебурга с богатой резьбой

Самое знаменитое произведение собора находится в северном трансепте, в Райском портале XIV века. Это, наверное, самый совершенный вариант знакомого библейского сюжета с мудрыми и неразумными девами. Радость мудрых дев, граничащая с самодовольством, контрастирует со смятением неразумных. Тема греха, почти как на изображениях Страшного суда, словно освободила средневековых резчиков от библейских стереотипов и позволила изобразить широкий диапазон человеческих эмоций. Жесты, морщины на лицах, улыбки и слезы кажутся вполне современными: скульптура впечатляет нас спустя века.

Клуатр сохранился от предыдущего храма XII века. Его простые колонны и арки кажутся спокойно-домашними после громадных пространств интерьера. У северной его стороны — капелла Тонзуры с ужасающе реалистичным телом Христа, висящим на дереве: работа германского скульптора Юргена Вебера (1989).

Майнц

✣✣

Майнцский собор вместе с Вормсским и Шпайерским составляет троицу рейнских Кайзердоме, то есть имперских соборов. Поскольку императоры Священной Римской империи постоянно перемещались, столица была всего лишь местом коронации и погребения. С архиепископами все было иначе: они были уверены в надежности своего положения, наслаждались благами, оказывали покровительство и выполняли обязанности судей. В Майнце какое-то время пребывал архиепископ Виллигиз, канцлер императоров Священной Римской империи с 975 по 1011 год. Он имел те же амбиции, что и Карл Великий, и считал свой город «вторым Римом». Путь Майнца обещал быть долгим.

Виллигиз перестроил старый собор вскоре после того, как приехал в город, и именно это здание (с некоторыми изменениями) мы видим сейчас. Это приветливое строение в центре города, его кроваво-красные кирпичные стены возвышаются над окружающими домами. В планировке — знакомые оттоновские алтари в восточном и западном концах нефа. В собор ведет скромный проход с северной стороны рыночной площади, втиснутый рядом с местной художественной галереей. Справа от этого входа находится более поздняя капелла Годехарда 1137 года, построенная для соединения собора с епископским дворцом, который стоял рядом.

Двухалтарная форма мешает спокойно ориентироваться, поскольку на каждом конце находится по три башни, и центральная возвышается над средокрестием. Строение подобно двум кораблям, плывущим в противоположные стороны. За восточными башнями расположен триконх XI века, то есть апсида с тремя капеллами. Западную средокрестную башню в XVIII веке увенчал восьмигранником Франц Нойман, сын мастера барокко Бальтазара Ноймана. В XIX веке кровлю покрыли черепицей, которая придала зданию сходство с фантастическим дворцом из голливудских фильмов.

Интерьеры собора Майнца отражают важную роль, которую он играл в Средние века. Пилоны XI века увенчаны кубическими капителями под неглубокими арками. Их простоту подчеркивает более поздний нервюрный свод — приблизительно 1200 года — с готическими окнами в приделах. Ярус трифория заполнен современными фресками с библейскими сценами — как и в Шпайере. В восточной части расположена более ранняя апсида, а под ней — крипта, перестроенная в 1870-х годах. В западной части — правильный хор, окруженный капеллами. После такой архитектурной строгости с облегчением смотришь на кресла хора в стиле рококо и трон, установленный около 1800 года. Их причудливая резьба словно пытается сделать это место повеселее. Кажется, будто кресла прижимаются друг к другу в поисках утешения.

Майнц: оттоновский Диснейленд

В целом Майнц — это выставка памятников. Колонны и стены полны изображений епископов, капеллами и гробницами, которые в XVII веке предоставили дарители. На барельефе в восточном хоре в увеличенном масштабе изображен архиепископ Зигфрид фон Эпштейн (ум. 1249). Он возлагает корону на двух крошечных императоров. Эта сцена позволяет понять, сколь важную роль играл Майнц в коронациях и борьбе за епископскую власть.

Майнц: распятие из Уденхайма

Интерьер капеллы Годехарда мог бы быть атриумом древнеримской виллы: христианская архитектура прямо восходит к римской. Атриумные арки поддерживают верхнюю галерею, которой пользовались епископ и его окружение, входя в храм из соседнего дворца. Галерея украшена красивыми округлыми колоннами с кубическими капителями: знак роскоши. Над алтарем висит распятие 1070 года из Уденхайма — удивительное произведение искусства.

Клуатры Майнца были перестроены после бомбардировки Второй мировой войны и странно походят на Оксфордские колледжи. Клуатры ведут в музей собора с весьма богатой коллекцией средневекового искусства. В числе экспонатов — картины современника и сподвижника Лютера, Лукаса Кранаха Старшего, и гобелен с фантастическими животными.

Наумбург

✣✣✣

Среди всех германских соборов мне больше всего хотелось бы вернуться в Наумбургский. Его силуэт внушителен и типичен для всех саксонских храмов: четыре башни высятся над деревьями. Он образует скромный городской район рядом с главной площадью; он скорее приходский, чем епископальный, с клуатром и капеллой Трех волхвов с острым щипцом. Наумбург был епархией, его собор был серьезно перестроен в начале XIII века. Он первым в Саксонии перешел на сторону протестантов. Сегодня он принадлежит не какой-либо церкви, а местному попечительскому совету.

Планировка доводит раннесаксонское увлечение двойными алтарями до крайности: приподнятые восточный и западный хоры настолько обширны, что места для нефа между ними почти не остается. Они могли бы стать полубаком и полуютом испанского галеона. В храм попадают из клуатра через великолепный романский портал. Интерьеры пострадали от «очищения» Людвига Баварского в 1870-х годах — тот удалил все детали, не относящиеся к Средним векам. В результате все, что осталось от нефа, выглядит голым и новым.

Наумбургский собор славен своими хорами. Восточный хор сам по себе храм. Он обращен к нефу массивной каменной преградой с овальными фресками на балюстраде. На приподнятый хор ведет лестница, балясины перил которой состоят из бронзовых зверей и птиц под предводительством святого Франциска: они якобы преграждают дорогу в рай. Они кажутся средневековыми, но на самом деле выполнены совсем недавно, в 1972 году мастером Генрихом Апелем. В самом хоре сохранились старинные кресла с балдахинами, аналои и полноразмерная статуя монаха, читающего книгу. Кажется, будто его доставили от мадам Тюссо: нотка человечности, очень приятная, но, увы, слишком редкая в современных храмах. На капители одного пилона две обезьяны играют в шахматы. Дальше, в апсиде — ренессансные преграды, обрамляющие алтарь, за которым находится витраж XV века. Под хором боковая дверь ведет в крипту: там царит трехпридельное пиршество округлых сводов и резных капителей.

Саксонские вертикали в Наумбурге

Невзрачная Регелинда и стильная Ута

Западный хор совершенно иной. Он построен в XIII веке, и его преграду разрывает двойная арка, по бокам которой — Христос на кресте и Мария и Иоанн. На панелях балюстрады — горельефы со сценами Страстей Господних. В их числе Тайная вечеря, где места хватило только шести трапезничающим, которые выглядят довольно одиноко.

На хоре — галерея очень важных скульптур неизвестного наумбургского мастера, созданных в 1250-х годах. Статуи сохранили свою выразительность и первоначальные краски, так что это собрание занимает особое место в европейском искусстве. Для того времени эти работы были весьма необычны: они изображают не святых и не епископов, а обычных людей. Статуи выполнены в увеличенном масштабе. Предполагается, что эта честь была оказана жителям города в знак признания гражданского статуса Наумбурга.

Самые примечательные скульптуры изображают местного правителя, или маркграфа, Эккехарда II и его жену Уту. Статуи создавались спустя два века после их смерти (Эккехард умер в 1046 году). Если смотреть на героев с западной стороны, они кажутся удивительно живыми, словно актеры в исторических костюмах, глядящие сквозь время. Долгое время внимание сосредотачивалось на статуе Уты. Ее утонченное лицо принадлежит скорее XXI веку, а не XIII веку. Итальянский писатель Умберто Эко объявил ее «самой привлекательной особой» во всем европейском искусстве. Считается, что она послужила прообразом Злой Королевы в голливудском мультфильме «Белоснежка». В ее честь проводится ежегодный Фестиваль Уты, на который со всего мира съезжаются ее тезки. Не знаю, что они там делают, но их сайт очень популярен. Тот же мастер создал стоящую напротив скульптуру невестки Уты Регелинды (ум. 1014), маркграфини Майсенской. Ее веселость и безмятежная отстраненность похожи на выражения лиц живых женщин. Однако скульптор не мог их видеть, да и фамильных портретов в те времена не существовало. Кто же позировал для саксонки Уты и полячки Регелинды — столь непохожих и столь притягательных?

Пассау

✣✣✣

Собор в Пассау, стоящий на вагнеровской скале над Дунаем, — сладкая пилюля для всех, кого начала утомлять церковная готика. Я ехал к нему прямо от суровых башен Регенсбурга и почувствовал, словно пересек границу между аскетичным севером и легкомысленным югом. Поднимаясь к собору, я был готов встретить карнавальное шествие жителей Пассау с танцами на площади и пением Баха. В 2015 году Пассау был вынужден принять тысячи сирийских беженцев, прошедших извилистый путь из Греции через соседнюю австрийскую границу. Им город должен был показаться раем.

Пассау никогда не был крупным. Собор был заложен в 739 году английским миссионером святым Бонифацием, стремившимся обратить в христианство языческие племена на границах Германии. Он стал центром одной из крупнейших для того времени епархий Священной Римской империи. В 1662 году город охватил разрушительный пожар, после которого собор перестроил итальянский архитектор Карло Лураго. Славящийся своими кузнецами-оружейниками Пассау оставался независимым княжеством-епископством вплоть до XIX века.

Пассау: вдохновение барокко

Храм построен в стиле барокко с двумя высокими башнями, увенчанными восьмигранниками и зелеными куполами. Его лепной западный фасад становится центром для площади Домплац XVII века. Все белое и радостное. Кажется, будто находящаяся далеко внизу вода — это теплое Средиземное море, а не холодный Дунай.

Роскошные интерьеры собора исполняют барочную миссию — возвышать и вдохновлять. Нижние ярусы нефа простые, но пилоны аркад тонут в изобилии деталей рококо, словно деревья под навесом полога райских наслаждений. На арках резвятся херувимы и ангелочки. Художник с милым именем Карпофоро Тенкалла (1623–1685) расписал своды небесными сценами. Я пытаюсь представить себе, как он и его подручные пустились тут во все тяжкие, наслаждаясь заказом. Чем ближе к средокрестию, тем богаче лепнина.

Амвон

Примечательный элемент нефа — поразительная кафедра 1726 года, изготовленная из липы и покрытая сусальным золотом. Музыкантов и других фигур на ней так много, что проповеднику, наверное, трудно было удерживать внимание прихожан. Алтарная часть и боковые приделы забиты картинами обезглавливаний и мучений. В целом храм выглядит как произведение искусства, продуманное со всех сторон.

Орган собора Пассау — самый крупный церковный инструмент в мире, если не считать Америки. Он расположился в западной части и позолочен так обильно, что даже странно, что он еще способен издавать звуки. В завершенном только в XX веке органе — 17 774 трубы с пятью связанными мануалами. Неудивительно, что специалисты так стремятся его услышать.

Регенсбург

✣✣

Возможно, я попал в Регенсбург в непогожий день, но его собор — мрачное место. Сам город на берегу Дуная дружелюбный, но доминирующий над окрестностями готический храм как бы говорит, что саксонцы явились на юг, чтобы научить жизнерадостных баварцев серьезности. Мост XII века все еще соединяет берега реки: сборы за проезд по нему долго были источником богатства Регенсбурга. Извилистые улочки, заполненные туристами с круизных судов, ведут к Домплац, Соборной площади.

При Древнем Риме город был приграничным укреплением на Дунае — и все еще может похвастаться римскими стенами и воротами. В Средние века здесь была столица Баварии, а с 1663 по 1806 год тут заседал рейхстаг Священной Римской империи. Романский храм сгорел в 1273 году, и новый начали строить в стиле лучистой готики, который к этому времени преобладал уже по всей Германии. В результате хор, неф, аркбутаны и окна ощущаются как французские. Собор был освящен в 1520 году.

Большая часть западного фасада возводилась под руководством немецкого семейства каменщиков Рорицер. Один из них, Маттеус Рорицер, прославился — точнее, оскандалился — тем, что опубликовал «тайны» своего ремесла в те времена, когда их положено было передавать изустно и по секрету. Любопытно, что из-за долгого строительства собор сохранил средневековую Eselsturm, то есть ослиную башню, возведенную у северной стены. Раньше ее использовали для подъема материалов на крышу. Башню так и не разобрали и используют по-прежнему.

Регенсбург: серебряный алтарь сияет под средневековыми витражами

Две западные башни собора словно хотят перерасти Кельнские, хотя, как и в большинстве немецких храмов, они были завершены только в XIX веке, в эпоху «очищения» Людвига Баварского. Оно потребовало удаления всех послеготических элементов, в том числе барочного купола над центральным средокрестием. Западная стена возвышается над чудесным треугольным портиком, выступающим над входом, однако сам фасад представляет собой странное нагромождение готических элементов. Его спасают только шпили со сквозным ажуром.

Интерьеры Регенсбургского собора типичны для позднеготического храма с высоким нефом. Соединение нефа и хора отмечено только бледным намеком на трансепт. В результате возникает ощущение простора с полным обзором с запада на восток. Широкие арки и приделы потребовали массивных пилонов, камень которых в сумрачные дни кажется серым. Я порой задумываюсь, как эти огромные пространства смотрелись бы, если бы их сделали ослепительно-белыми.

Суровая готика над жизнерадостным Регенсбургом

Алтарь XVIII века пережил цензуру Людвига Баварского. Серебряный, он отбрасывает свет по всему храму и служит фоном для церковного хора мальчиков, Domspatzen, что значит «соборные воробушки». Его считают старейшим хором мира: он создан в 975 году и по-прежнему процветает.

Отдельный романский клуатр расположен к северо-востоку от собора. Здесь в уголке приткнулась потрепанная, но чарующая капелла Всех Святых 1140 года. Ее можно сравнить с верным слугой, оставленным на морозе. В капелле находится полный набор доготических фресок с хорошо сохранившимися красками и много средневековых витражей. Она создает уютный контраст с громадным собором по соседству. Не меньший контраст создает здание, прячущееся на другой стороне площади, — Альте Капелле XVIII века. Это жемчужина церковного рококо: ее лепнина может соперничать с собором Пассау. Бавария дарит нам представление о тесном соседстве трех эпох христианской архитектуры.

Шпайер

✣ ✣

Собор Шпайера одиноко стоит в парке на краю города, его словно выбросило приливом германской истории. Шпайер вместе с Майнцем и Вормсом входил в тройку величайших «имперских» городов Салической (Франконской) династии. Здесь были похоронены многие императоры Священной Римской империи, включая того, кто завершил постройку этого собора в 1106 году, — Генриха IV (пр. 1084–1106). Он стал первым императором, который решил прощупать, насколько авторитетно государство в противостоянии с католической церковью. Хотя вопрос был темным — кто имеет право назначать священников, — так называемая борьба за инвеституру 1076 года привела к войне между Германией и Римом, и этим спорам предстояло в той или иной форме продолжаться до Реформации.

Шпайер демонстрирует архитектуру как силу. При длине 134 метра этот собор остается самым крупным романским храмом, сохранившимся до наших дней. Он начал строиться в 1030-х и был завершен в следующим веке — и его главная привлекательность заключается именно в чистоте романских форм и интерьеров. Так как его звезда закатилась еще в XIII веке, он был избавлен от традиционных готических инноваций. Оба конца нефа этого гиганта из красного песчаника завершаются трансептами, каждый из которых увенчан тремя башнями. Тут нет стрельчатых арок, готических сводов или ренессансных колонн: только классические проходы в трансепты.

В XVII веке солдаты Людовика XIV подожгли собор, его западная часть обрушилась и была восстановлена в 1748–1772 годах. Вторгнувшиеся французские войска снова разбили его в 1792 году, однако в 1806 году не смогли осуществить свой амбициозный план устроить на его месте парк в честь Наполеона. В XIX веке западную часть воссоздали в неороманском стиле. В это же время большая часть внутренних помещений была покрыта фресками. Шпайер ощущается как подделка — неизбежное последствие реставраций.

Стены залов в большинстве своем остались голыми. Аркады нефа — это ряды прямоугольных пилонов с каменными полуколоннами и арками, которые меняют цвет от серебристо-серого до мягкого розового в зависимости от освещения. Эти тона приятно контрастируют с белыми сводами. Более поздний цилиндрический свод пришел на смену первоначально планируемому простому деревянному потолку. Трансепты Шпайерского собора можно сравнивать с теми, что строились в то же время — в семидесятые годы XI века — например, с Уинчестерским собором в Англии. Здешние я нахожу более изящными. В восточной части ступени ведут в хор и апсиду под аркадой с удлиненными арками.

Под этой апсидой лежит главное сокровище собора: крипта и монарший мавзолей. Два десятка колонн поддерживают 42 свода, часть которых достигает семиметровой высоты. Почти у всех — кубические капители, относящиеся к начальному периоду строительства. Эту часть собора почти не реставрировали. Рядом с криптой — гробницы Салийских императоров, включая скандального Генриха IV, а также более поздних Гогенштауфенов и даже Габсбургов.

В капелле Святой Екатерины в нефе два уровня, вместе с нижним баптистерием. У колонн наверху правильные коринфские капители, видимо, дань почета статусным лицам, которые посещали капеллу. На нижнем уровне так называемые свободные капители: на них резчики могли дать волю своей фантазии. Только в более поздней ризнице Шпайер отбрасывает свою стилистическую сдержанность и вставляет предательскую готическую арку. Она столь же неожиданна, как стеклянная пирамида во дворе Лувра.

Романская крипта в Шпайере

Трир

✣✣

Подобный крепости Трирский собор

Мать императора Константина Елена была самой успешной охотницей за сувенирами всех времен и народов. Она стала первым официальным паломником на Святую землю после того, как ее сын в 313 году принял христианство, и прибыла в Иерусалим предположительно в 326 году. Считается, что в первый же день экскурсии она наткнулась на Истинный Крест с гвоздями и «бесшовный хитон», или Ризу Господню, которая была на Христе, когда он шел на Голгофу. Вскоре после этого ей попалась скляница с Млеком Богородицы, свивальник Христа, топор, который использовали при строительстве ковчега, и блюдо, с которого кормили множество народу. Елену позднее канонизировали — явно как святую покровительницу туризма.

Трир был важной опорной базой Восточной империи Диоклетиана в III веке и сохранил этот статус при Константине (годы правления 306–337). Константин по неизвестным причинам убил жену и сына, но был очень привязан к матери. По преданию, у нее был дворец в Трире — и, видимо, поэтому именно в соборе Трира сейчас хранится хитон Христа и гвоздь от Распятия, хотя они и были «обнаружены» спустя примерно восемь веков.

На внешней стороне западного фасада можно различить остатки древнеримской кирпичной стены, однако большая часть современного здания датируется концом XI века, а завершилось строительство в XII веке. Трирский собор имеет форму базилики с алтарями в западном и восточном конце, каждый из которых украшен двумя башнями. Романский западный фасад похож на крепость: каменная кладка с угловыми башнями, которые поднимаются над слепыми арками, охватившими обширную полукруглую апсиду.

С южной стороны со зданием соседствует поразительно иная Либфрауэнкирхе, церковь Пресвятой Девы Марии. Храм был построен около 1230 года в изящном готическом стиле и разительно отличается от Трирского собора. Романский собор похож на тучного старика под руку со статусной молодой женой.

Интерьеры сильно отреставрированы и представляют собой смешение стилей. Некоторые травеи с полукруглыми арками, другие — со стрельчатыми, и повсюду разбросаны элементы убранства XVIII века. Самым неожиданным элементом оказывается барочная алтарная преграда в восточном хоре. Ступени ведут вверх к апсиде, на которой лежит что-то вроде кучи камней, обрамляющих весело подсвеченный алтарь. Это творение скорее геологическое, чем архитектурное.

Интерьеры: собрание стилей

На другом конце храма западный хор выглядит еще более странно. Он оформлен так, что походит на гостиную XVIII века с фигурными пилястрами в виде кариатид, которые, похоже, с трудом удерживают свои капители. К стене нефа необычным ласточкиным гнездом прикреплен орган. Он установлен в 1974 году и оказался в кои-то веки удачным современным вторжением в интерьер средневековой церкви.

Наконец мы у Ризы Господней. То, что это одеяние находится в Трире, впервые упомянуто в XI веке, однако его обнаружили только в 1513 году спрятанным внутри алтаря, когда император Максимилиан I пожелал его увидеть. После этого риза была открыта для поклонения и привлекла порядка 100 000 паломников, для которых на западном фасаде построили деревянную галерею, чтобы показывать святыню собравшимся снаружи толпам. С веками она не потеряла свою притягательность. В 1996 году к ней пришел миллион верующих, затем ее повторно открывали для поклонения в 2012 году. Само одеяние столько раз трогали, реставрировали и заливали консервирующими составами, что оно не подлежит научной датировке. В путеводителе хитро говорится, что его «подлинность невозможно установить с определенностью: для верующих важно его символическое значение». Гости из Шотландии могут и вовсе воспрянуть духом. В Трире также хранится подошва сандалии, которую носил их святой покровитель, апостол Андрей.

Ульм

✣

Ульмский собор — самый высокий храм мира, так что я не был уверен, что знаю, как к нему подобраться. Немецкое Münster означает кафедральный собор, но официально он обычная приходская церковь. Башня возносится над столь плотно забитой площадью, что ее размеры трудно оценить. Стоя перед ней, я ощущал такое же головокружение, как когда смотрел на небоскреб Бурдж-Халифа в Дубае. Оба здания были построены с единственной целью: стать выше всех. Шпиль в Ульме высотой 162 метра, как и его соперники в Кельне и Руане, был достроен только в XIX веке. Тогда его масштабы наверняка казались поразительными.

Строительство в 1377 году начинала не церковь, а городские власти. Храм решили построить вместо более раннего, находившегося за городскими стенами. Для этого позвали кельнского мастера Генриха Парлера, однако, вероятно, башню проектировал его сын Михаэль. Вместимость храма оценивают в 20 000 верующих, хотя население Ульма составляло в то время всего 5000 человек. В 1392 году Парлеров сменил Ульрих Энсинген, который затем проектировал башню в Страсбурге.

В 1530 году Ульм решил следовать за Лютером, а в 1543 году работы в храме остановились — высота башни тогда составила всего 100 метров. Строительство возобновилось только 1817 году, когда были добавлены новые аркбутаны. Шпиль в итоге был воздвигнут в 1880-х годах, а желаемой высоты достиг в 1890 году — всего за полвека до того, как стал ориентиром для бомбардировщиков стран антигитлеровской коалиции, которые за одну ночь декабря 1944 года стерли Ульм с лица земли. Как и в случае с созданной Энсингом башней Страсбурга, башня Ульмского собора выдержала мощные взрывы, обрушившиеся на нее со всех сторон. Послевоенная реставрация города бережно учитывала все особенности. Даже сегодня храм не может считаться устойчивым: его стены стали более хрупкими из-за того, что много столетий служили рыночным писсуаром для мужского населения Ульма.

Мюнстер демонстрирует зависимость от вертикалей; он окружен аркбутанами, пытающимися его удерживать. Западный фасад лишен французской безмятежности — в основном потому, что каждый ярус с трудом поддерживает тот, что находится выше. Стиль можно назвать эластичной готикой: как будто гигантская рука схватила собор и растянула к небу. Проемы башен вытянуты сверх возможного, а сам шпиль расщепляется филигранью сквозных ребер. На вершину можно подняться по 768 ступеням, чего я, признаюсь, сделать даже не пытался.

Вход глубоко утоплен в портике, а тимпан XIV века становится приятным исключением из традиционного Страшного суда. Он на редкость декоративен и изображает лесистые сцены из Книги Бытия, причем большая часть персонажей явно приятно проводят время. На центральной колонне Христос изображен как Муж скорбей. Химеры подобающе свирепы.

Внутри собор разделен. У нефа, возведенного в XV веке ради поддержки башни, два придела, благодаря чему он позднеготически светел. Строгое убранство словно жаждет одобрения Лютера. Пилоны украшены скульптурами святых, на стенах развешены гербы местных гильдий и семейств. В целом Ульмский собор — это скорее демонстрация гордости его жителей, а не их веры.

Более ранний хор не такой крупный, как все остальное. Здесь у камней стен мягкий оттенок, стройные колонны аркад поднимаются к своду массой ребер, разбегающихся во все стороны. Полог над кафедрой, украшенный пинаклями, словно пытается подражать своду. Кресла хора услаждают взгляд: они датированы XVI веком и поддерживаются бюстами святых и просто важных местных жителей. Например, считается, что Йорг Сирлин Младший представлен в образе Вергилия на одном из бюстов. Известно, что на Ульмском органе в 1763 году играл Моцарт.

Ульмский собор: Дубай на Дунае

Вормс: архитектура деловитости

Вормс

✣

Те, кто хорошо знает историю, могли встречать выражение diet of Worms. Речь шла не о своеобразном рационе, а о церковном собрании. Как уже говорилось в предисловии, Лютера в 1521 году вызвали в Вормс для ответа перед императором Священной Римской империи Карлом V, и отсюда он бежал в замок курфюрста Саксонии в Вартбурге, откуда продолжил продвигать Реформацию.

Собор был освящен в 1181 году на месте христианской церкви, существовавшей еще при римлянах. Силуэт этого собора — одного из трех имперских, Кайзердоме — не так изящен, как силуэт Шпайерского, и уступает в сложности Майнцскому, однако так и сочится самодовольством. Уравновешивающие друг друга хоры на востоке и западе снабжены довольно обычными башнями, каждая из которых состоит из семи ярусов, диаметр которых постепенно уменьшается. Характерная особенность германских двойных хоров заключается в их архитектурном дополнении. В Вормсе западные башни разделяет двойная апсида, увенчанная слепой аркадой. В апсиде целых четыре окна-розетки. Эти романские башни и окна покрыты резными зверями, чудовищами и гномами, словно книга детских сказок. Для средневекового скульптора нет разницы между реальным и фантастическим.

Горельеф «Древо Иессеево»

Вормс пережил готическую революцию почти без потрясений, за исключением южного портала, который относится к XIV веку и обрамлен резными библейскими сценами, полными жизни и юмора. Иона радостно появляется из пасти кита. На щипце Мать-Церковь едет верхом на странном животном, состоящем из четырех символов Евангелистов: ангела, льва, вола и орла. Получившийся в результате тетраморф похож на очень больного верблюда.

Внутри хоры создают обычную германскую путаницу. Кажется, даже кафедра не может решить, в какую сторону она должна быть повернута. Но хор указывает на то, что это должна быть восточная сторона. Там каноники XVIII века, по-видимому, решили оживить дошедшую до них старомодность и поэтому заполнили хор барочным убранством, включая киворий в стиле рококо над алтарем 1742 года работы Бальтазара Ноймана. Кресла хора почти неприлично нарядны, с карабкающимися по пологам позолоченными путти.

В северном трансепте находится большая десятиметровая фреска, на которой Святой Христофор желает путешественникам безопасной дороги. Соответствующая молитва при выходе из храма отгоняет злых духов в течение дня.

Вена

✣✣✣✣

Последний раз я попал в собор Святого Стефана в разгар зимы. На вечерних улицах не было транспорта, зато было полно лотков и уличных артистов. На морозном воздухе в окружении одетых в шапки и пальто прохожих я словно оказался в Средневековье, а декорацией служил громадный Венский собор, подсвеченный на фоне черного неба и наглядно доказывавший, сколь великолепно могут смотреться такие храмы по ночам, когда окружающие дома становятся невидимыми. Текстура камня смягчается, детали становятся рельефными.

Собор Святого Стефана (венцы зовут его Штеффль), как и многие другие соборы на Рейне и Дунае, был перестроен в готическом стиле после пожара. Хор заложили в 1304 году, а неф и колокольню отстроили в XV веке (сначала это делал немецкий мастер Венцель Парлер, только закончивший Пражский собор, он примерно тех же размеров, что и Венский собор). Скаты крыш необычно крутые, глазурованная черепица уложена узором в виде ромбов, а в восточной части изображены двуглавые имперские орлы. Башни высятся над двумя трансептами, а еще две охраняют западную сторону. Все говорит об уверенности Австро-Венгерской империи, находящейся в своем расцвете.

Главным проектировщиком большой башни над южным трансептом был Парлер, проект был закончен приблизительно в 1400 году, а достроена башня была в 1433-м. Сужающиеся ярусы с щипцами и пинаклями поднимаются к шпилю, украшенному лиственными орнаментами. Ее северную пару так и не доделали, так что ее пенек все еще прикрыт куполом в виде луковицы. Нижние части двух башен западной стороны сохранились от предыдущего романского храма, как и простые Исполинские врата между ними. В стену вставлены старинные скульптуры необычного вида, а на самих вратах от XIII века сохранились поразительные резные изображения апостолов и чудовищ. Снаружи этот собор — воплощение мощи и внушительности.

Вена: в высшей степени имперская готика

Неф: оживляющее барокко

Собор Святого Стефана славен своей галереей церковного искусства: она настолько великолепна, что могла бы стать продолжением Венского музея истории искусств. Неф и приделы разделены стройными пилонами, по которым карабкаются барочные алтарные преграды, напоминающие обмелевшие коралловые рифы. Стены усеяны капеллами и гробницами разных периодов. Весь ансамбль демонстрирует, насколько хорошо в определенных условиях могут сочетаться барокко и готика.

Гордость собора — одна из немногих кафедр, способных сравниться с пизанской. Она датирована 1514 годом, самым началом эпохи Возрождения, и стоит в западном конце нефа, затянутая готическим каменным ажуром. В нишах у ее основания находятся бюсты четырех самых известных церковных богословов: Августина, Иеронима, Григория и Амвросия. Их лица якобы выражают «четыре темперамента»: холерический, сангвинический, меланхолический и флегматический.

Проповеднику приходилось подниматься на кафедру, цепляясь за перила, покрытые жабами. Они символизировали зло, пожираемое «добрыми» ящерицами, а сидящий наверху пес олицетворял Бога. У самого основания этой композиции — предположительно портрет самого скульптора, заглядывающего в полуоткрытое окно. Насчет его личности есть сомнения, но мой самый надежный путеводитель по Вене утверждает, что это позднеготический мастер Антон Пильграм (1460–1516). Его очень живое лицо полно любопытства.

Я нахожу готику более спокойной и трогательной, чем барокко. Говорят, что икона Пёчской Богоматери (приблизительно 1676) плачет ночами в периоды серьезных общественных кризисов. Христос с зубной болью (1380) установлен под северной башней и дарует утешение страдальцам. Мать Константина святая Елена изображена со своим Истинным Крестом, чудом найденным в первый день ее паломничества в Иерусалим. Еще одно изображение Пильграма с его инструментами резчика по камню можно обнаружить на карнизе под органом.

Амвон: два из четырех темпераментов

Барельефы со Страстями Господними в северо-западном углу датируются 1527 годом. На одном — толстый Мартин Лютер стоит в толпе перед Понтием Пилатом, требующим смерти Христа. То были времена, когда католическая власть особо усердствовала в деле очернения Лютера. Рядом находится капелла Святого Креста — место упокоения принца Евгения Савойского (ум. 1736), который вместе с Джоном Мальборо обеспечил победу в Гохштедтском сражении.

Особого внимания заслуживает памятник в юго-восточном углу храма: красная мраморная гробница императора Фридриха III, первого Габсбурга, ставшего императором Священной Римской империи — и правившего ею дольше всех (1452–1493). Фридрих заказал ее сам еще в 1469 году у голландца Николауса Герхардта ван Лейдена. Это высочайшая из высокой готики. Вокруг гроба толпятся священники, молящиеся за душу Фридриха, а ниже стоят мятущиеся люди, а также звери, аллегорически изображающие прижизненные грехи императора.

Будущая императорская династия Австрии, Габсбурги, оказалась в старинной готической гробнице, словно подчеркивая свою связь с германским прошлым. В это же время в Лондоне к власти приходили Тюдоры, столь же рьяно стремившиеся утвердить свою легитимность. Однако, когда в 1509 году умер Генрих VII, Тюдоры смотрели в будущее. Его ренессансную гробницу в Вестминстерском аббатстве изготовил итальянец Пьетро Торриджано.

Базель

✣

Собор в Базеле стоит на холме над Рейном, напоминая дом, который начали строить, а потом время от времени добавляли к нему пристройки. Более старые части и крипта относятся ко времени его переделки в 1019 году при последнем саксонском императоре Священной Римской империи Генрихе II (пр. 1014–1024). Храм сильно пострадал при пожаре 1185 года и землетрясении 1356 года и постепенно обновлялся, пока в 1500 году, незадолго до Реформации, не приобрел свой финальный вид.

Базель: воскресшие души одеваются

Фасад с входом выглядит странно: он словно сарай из песчаника, крыша которого с щипцами с обеих сторон доходит почти до земли. Тем не менее эта крыша венчается двумя агрессивными и не вполне сочетающимися башнями, восстановленными после землетрясения и носящими имена святых Мартина и Георгия. Слева от входа — красивое изображение Георгия Победоносца, который сражается с драконом на всей площади стены. Скульптуры XIII века слева от двери — это Генрих II и его жена Кунигунда, а справа — Князь Мира. По спине этого мифического соблазнителя ползет змея, а его жертва с улыбкой раздевается. Яркая черепица кровли создает узор в виде ромбов.

Внутри собор широкий — в ущерб высоте. Это по сути базилика с далеко разнесенными аркадами и приделами с обеих сторон. Приятный серый камень освещают окна клерестория. У самого средокрестия к пилонам добавляются полуколонны, а к трансептам — слепые аркады. В северном приделе находится шедевр резьбы XII века: четыре рельефа со сценами жития святого Винсента: для столь ранней работы лица необычайно выразительны.

В Базельском соборе два клуатра, большой и малый, а изящная аркада между ними заполнена мемориальными досками. Проемы клуатра все в смелом пламенеющем ажуре. Южный трансепт смотрит на клуатры шестиконечным окном: звезда Давида была эмблемой средневековой гильдии каменщиков. Тенистый клуатр, залитый солнцем газон и завитки резьбы — идеальный уголок для уединенных размышлений. Эразм Роттердамский окончил свои дни в 1536 году в Базеле. Хотя он и был католиком, широта его взглядов вполне допускала возможность покоиться в протестантском храме.

Клуатр для уединенных размышлений

Хор явно протестантский. Базель выбрал Реформацию в 1529 году, когда толпа сторонников швейцарского реформатора Ульриха Цвингли (1484–1531) разграбила собор и уничтожила его католическое убранство. Он стал швейцарской протестантской реформатской церковью. Апсида подобающе пуста, а за алтарем находится ряд простых кресел для старейшин. Это напоминает мне валлийские нонконформистские церкви. Только кафедра в завитках высокой готики сохранила отголоски дореформационного прошлого.

Под хором находится средневековая крипта. Капители и карнизы украшены изобретательной резьбой, вдохновленной легендами Швейцарии. Горожане сражаются с драконами, прерываясь от сбора урожая. Очень красив портал Святого Галла XII века, находящийся снаружи северного трансепта. Он обрамлен миниатюрными романскими арками, а по бокам от двери можно увидеть три колонны с капителями в вольном стиле. На тимпане изображен Христос, который судит мудрых и неразумных дев, явно благословляя первых.

Великобритания

КЕНТЕРБЕРИ ✣✣✣✣; ДАРЕМ ✣✣✣✣; ИЛИ ✣✣✣✣; ЭКСЕТЕР ✣✣✣; ГЛОСТЕР ✣✣✣; КЕРКУО ЛЛ ✣; ЛИНКОЛЬН ✣✣✣✣; ЛОНДОН, СОБОР СВЯТОГО ПАВЛА ✣✣✣; ЛОНДОН, ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ АББАТСТВО ✣✣✣; НОРИДЖ ✣✣✣; СЕНТ-ДЕЙВИДС ✣; СОЛСБЕРИ ✣✣✣; УЭЛС ✣✣✣✣✣; УИНЧЕСТЕР ✣✣✣✣; ЙОРК ✣✣✣

Под эгидой Римской империи христианство распространилось почти по всем уголкам Британских островов. Трое епископов из Лондона, Линкольна и Йорка присутствовали на первом христианском соборе в Арле в 314 году, что говорит о сформировавшейся церковной иерархии. Однако после краха империи почти вся страна снова вернулась к язычеству, и сохранились только небольшие очаги христианства — в основном в Ирландии, Уэльсе и Корнуолле. К VI веку миссионеры начали отправляться оттуда в Шотландию и на восточное побережье Англии, в том числе и из аббатства в Линдисфарне. Не исключено, что эта так называемая кельтская церковь могла бы стать общебританской.

Как бы то ни было, в 596 году папа Григорий Великий отправил Августина, чтобы закрепить Англию за Римом. Тот высадился в Кенте и обратил его короля-язычника, Этельберта, чья жена-француженка уже была христианкой. К началу VII века римский «обряд» вошел в открытый конфликт с кельтским как в Уэльсе, так и в Нортумбрии. В 664 году это привело к созыву Синода Уитби, который решил, что христианская церковь — по крайней мере в тех районах, которым предстояло стать Англией, — выберет римскую власть. К 730-м годам это решение достаточно укрепилось, и Беда Достопочтенный написал «Церковную историю народа англов». Такая верность Риму продержалась вплоть до Реформации.

Григорий хотел, чтобы центром английской церкви стал Лондон со своим собором Святого Павла, который, как утверждалось, был заложен в 604 году. Однако, когда ссора с правителем Эссекса привела к изгнанию первого епископа Лондона Меллита (предположительно в 618 году), тот отступил в Кентербери, который и остался местом пребывания главного архиепископа Англии. Этого церковь не забывает и не прощает.

В правление Альфреда Великого (871–899) и его победы над викингами в 878 году в Англии за пределами восточного побережья Денло ведущую роль играл Уэссекс, оказывавший поддержку целой сети англосаксонских аббатств и соборов. Однако власть епископов и монастырей на Британских островах была весьма слабой. Одной из причин, по которой папство поддержало вторжение Вильгельма Завоевателя в Англию в 1066 году, было стремление восстановить влияние Рима.

Яркая иллюстрация нормандского завоевания — быстрая перестройка практически всех саксонских соборов, аббатств и большей части церквей. Историки считают эту кампанию, длившуюся половину века после завоевания, беспрецедентной для всей Европы. Епископы и священники хлынули в Англию из Нормандии, получая немалую выгоду от полной экспроприации саксонских богатств. Церковь закрепила свою власть над страной в империи камня.

Новые соборы отличались полукруглыми арками, резными капителями и западными круглыми окнами французского романского стиля. Англия (но пока не Шотландия) должна была стать придатком Нормандии. Соборы Нориджа, Уинчестера и Лондона соревновались за право считаться самыми длинными в стране, а нервюрный свод Дарема 1133 года, возможно, был построен даже раньше, чем аналогичный в храмах Иль-де-Франса. Четверть самых богатых епархий Европы находились в Англии.

Следующий подъем строительства наступил с расцветом паломничества и возникновением готики во Франции в середине XII века. В 1174 году французскому мастеру Гийому из Санса поручили перестроить Кентерберийский собор после того, как он был разрушен при пожаре. В это же время паломничество к святым мощам привело к тому, что амбулатории исчезали — верующих было все больше, и в собор должны были попасть все желающие. В результате очень немногие английские соборы сохранили округлые апсиды. Также гораздо меньше внимания в Англии уделялось впечатляющим западным порталам и тимпанам.

В середине XIII века с перестройкой Генрихом III Вестминстерского аббатства по проекту Генриха из Реймса в страну пришла французская лучистая готика, из которой развился более поздний стиль — украшенная готика (реже — декоративная). Главным нововведением стал сложный каменный ажур на окнах и убранство пилонов, как на западном фасаде в Йорке и в Ангельском хоре в Линкольне. В течение половины столетия — с 1290 года до эпидемии черной смерти в 1348 году — список лучших архитекторов в истории Англии пополнили такие мастера, как Томас Уитни и Уильям Джой.

Столетняя война с Францией положила конец французскому стилю в Англии. Тогда как на континенте храмы расцветали пламенеющей готикой, в Англии закрепились более строгие традиции перпендикулярной, или вертикальной готики. Аркады стали проще, арки — менее глубокими, окна — прямоугольными и более крупного размера. Важную роль играли башни: в Йорке, Глостере и Кентербери они великолепны. Перпендикулярная готика достигла апогея в капелле Генриха VII в Вестминстере в начале XVI века. Эта капелла, построенная полувеком позже ренессансного Сан-Лоренцо Брунеллески во Флоренции, свидетельствует о сложившейся культуре, не желающей принять стиль Древнего Рима.

Реформация Генриха VIII почти прекратила все церковное строительство. Только собор Святого Павла обошел это препятствие после лондонского пожара 1666 года. В течение XVII и XVIII веков многие соборы страдали от отсутствия внимания и лишились внутреннего убранства и утвари. Когда-то в Йоркском соборе было пятьдесят капелл, и почти все они исчезли. Пропало немало английских средневековых витражей — больше из-за георгианского небрежения, чем из-за реформационного иконоборчества.

Готическое возрождение XIX века во многом исправило последствия этого небрежения как во Франции, так и в Англии. Это произошло во многом благодаря усилиям одного архитектора, сэра Джорджа Гилберта Скотта, главного подвижника соборной реставрации в стране. Его, как и Виолле-ле-Дюка, критиковали за радикализм восстановлений, однако ему приходилось иметь дело с очень сильными разрушениями. Став специалистом по готике, он неизменно пытался ремонтировать, а не переизобретать. В новых преградах Или и Уинчестера трудно определить, где Скотт, а где Средневековье.

В XX веке уважение к архитектуре трансформировалось в робость. Историки архитектуры восставали против реставрации пострадавших от эрозии скульптур и фасадов, выступая за простую консервацию. Пустые и разрушенные западные фасады в Уэлсе и Эксетере такими и остались. Хотя установка новых витражей считалась допустимой, современные копии скульптур использовались редко. Что до зданий, то послевоенный Ковентри позволил себе отчаянную попытку модернизации, и в нескольких соборах смогли сделать осторожные добавления, как в Норидже, Уэлсе и Сейнт-Дейвидсе. Однако нехватка ресурсов и страх новизны, похоже, отшибли у церковников желание делать что бы то ни было.

Возрождение английских соборов в XXI веке, которое я отметил в предисловии, отчасти объясняется интересом к историческим строениям в целом, однако и соборы вновь хотят стать центрами общин. В наши дни, когда многие социальные институты перестают функционировать, соборы снова заявляют о своей музыкальной, общественной и образовательной роли. Тем более радует, что эти здания сейчас в хорошем состоянии. Желать сохранить городскую среду сейчас — значит постоянно бороться с бездумной застройкой.

Кентербери

✣✣✣✣

Хотя Кентербери — архиепископская столица Англии, сам собор непретенциозен и мил. При подъезде к городу серебристые башни храма поднимаются над зеленой Кентской долиной, маня паломников к себе точно так же, как делали это в течение многих веков до этого. Вблизи древние стены по-прежнему оберегают уединение собора и защищают его подвалы с сокровищами средневековой архитектуры и искусств.

Кентербери и его средневековая территория

В 580 году король Кента, язычник Этельберт (пр. 589–616) женился на французской принцессе Берте, которая была потомком Хлодвига, первого истинного монарха Франции. Брак был политическим, и она настояла на том, чтобы сохранить христианскую веру в своем новом безбожном доме. В 596 году это подтолкнуло папу Григория к тому, чтобы отправить в Кент Августина, где он основал свой первый собор. Этот храм стоял до тех пор, пока норманны не разрушили его, заменив на новый вскоре после завоевания Англии.

Спустя сто лет в Кентербери произошло событие, которое возмутило всю Европу. 29 декабря 1170 года архиепископ Томас Бекет был убит у алтаря четырьмя сторонниками Генриха II Плантагенета (пр. 1154–1189). В считаные часы после его смерти горожане начали стекаться в собор, чтобы омочить свою одежду в его крови. Чудеса происходили тут же. Говорили, что «слепые прозревают, немые начинают говорить, хромые — ходить, а больные выздоравливают». В Кентербери хлынули паломники. Спустя четыре года восточную часть собора уничтожил пожар — многие думали, что в наказание за смерть Бекета. Монах по имени Гервасий писал, что его коллеги «выли, а не распевали утрени и вечерни».

Монахи быстро обернули горе себе на пользу. Гробница Бекета стала третьей по значимости целью европейских паломничеств, уступая только Риму и Сантьяго-де-Компостела. Кентерберийский собор процветал. Перестройка восточной части в 1174 году была поручена французскому мастеру-каменщику Гийому из Санса. После его смерти в 1180 году работу продолжил Уильям Английский: такое прозвище говорит о том, что строители-англичане в то время были редкостью.

Восточная часть собора была спроектирована в переходном романско-готическом стиле, знакомом по Франции, и завершена в 1220 году. Сейчас этот стиль может казаться чересчур тяжеловесным, но паломникам того времени, идущим из мрачного нормандского нефа, восточный интерьер должен был казаться залитым светом. Гробница Бекета являлась взорам во всем своем великолепии, усыпанная драгоценными камнями и окруженная верующими.

Сегодня этой гробницы нет, и визит в Кентербери приходится начинать (о чем я сожалею) отнюдь не так, как это делали паломники, через трансепты, а через более поздний неф, построенный в XIV веке в стиле перпендикулярной готики и увенчанный тремя громадными башнями. Центральная из них, колокольня с колоколом Гарри, была построена в 1498 году мастером перпендикулярной готики Джоном Уостеллом и получила имя в честь своего спонсора, приора Генри. Что касается западных башен, то южная была построена в 1424 году и сходна с колокольней Гарри, а постройка подражающей ей северной началась в 1832 году, так что все три, по сути, проектировал Уостелл. Вместе они составляют великолепное трио.

Неф в 1378 году строил королевский мастер Генри Йевель. Девять травей стройных пилонов возносятся вверх и, слабо наметив капители, разворачиваются зигзагом сводов. Окна приделов и клерестория чаще прячутся за лесом пилонов, но когда из-за них врываются солнечные лучи, то начинается танец преломленного света. Как-то летним утром я оказался там, когда хор репетировал Мессу си минор Баха. Я впервые столкнулся с тем, как свет украшает музыку.

Хор: появление готики

Над средокрестием поднят свод колокольни Гарри, и веер его нервюр бешено вращается в воздухе. Более старую восточную часть отделяет перегородка, датирующаяся 1450-ми годами. Изображенная процессия королей от Этельберта до Генриха VI — знак того, что Кентерберийский собор всегда был английской церковью, даже до того, как стал реформированной англиканской.

Южный трансепт, через который прежде в храм попадали паломники, — настоящая выставка средневековых витражей. Среди ярусов фигур и гербов XV века можно отыскать редкость: Эдуард IV и Елизавета Вудвилл, выведенные современником (предположительно в 1482 году). Ниже — один из старейших витражей Англии: чудо средневекового искусства конца XII века, витраж, изображающий предков Христа, включая бодрого и выразительного Мафусаила. Северный трансепт, куда паломники попадали по проходу с южной стороны, считается местом убийства Бекета — это алтарь Мученичества. Он отмечен мрачной современной скульптурой Джайлза Бломфилда, напоминающей распятие из зазубренных мечей (1986).

От алтаря Мученичества ступени уходят наверх, в хор, и вниз, в крипту. Это самая большая крипта в Англии, и она представляет собой нечто восхитительное. Капители пилонов — шедевры романского зодчества, созданные прямо на месте, причем часть осталась незаконченной. На них можно разглядеть цветочные узоры, жонглеров, животных с музыкальными инструментами, мужчин, сражающихся со зверями, и крылатых драконов, бьющихся с псами. Жизнь полна насилия и смеха. Историк Томас Шеррер Росс Боуз считает, что они демонстрируют, как жадная пасть ада «всегда преследует человека по пятам… Слабое нагое человечество не может освободиться из его пут». Поминальная капелла героя Столетней войны Черного Принца изначально была предназначена для его упокоения, однако в итоге его тело захоронили близ усыпальницы Бекета в самом соборе. Капеллу отдали гугенотам, бежавшим из Франции от преследований в конце XVI века.

Путь паломников идет от алтаря Мученичества по приделу северного хора, готовя к визуальной и эмоциональной кульминации. Вдоль лестницы должны были располагаться поминальные капеллы, памятники, фрески и витражи — и все это представало в колеблющемся свете свечей, сопровождаемых запахом ладана и пением монахов. На витражах XII века сцены из Библии подобны историям на страницах книги. Жена Лота оглядывается на гибель Содома — и встречается со своей погибелью. Этот путь подобен паломничеству в миниатюре, а вера подобна театру.

Как уже отмечалось, восточная часть собора, построенная около 1180 года, — это переходная готика. Аркады остаются романскими, капители украшены листьями аканта, стрельчатые арки пока не устремляются вверх. Расположенное внизу святилище заставлено гробницами, алтарями и поминальными капеллами, уступающими по красоте только Вестминстерскому аббатству. Особо стоит выделить гробницу архиепископа Чичели (ум. 1443), выполненную в виде триумфальной арки, которую красит и ремонтирует фонд Чичели, Колледж всех душ, Оксфорд.

Романская капитель крипты

После святилища мы попадаем к месту упокоения Бекета. Стены капеллы Троицы в этом месте чуть изгибаются, создавая слегка барочный эффект. Всё для того, чтобы не сносить две более ранние капеллы, пережившие пожар и находящиеся по обеим сторонам. Сегодня сама гробница разочаровывает. К 1538 году, когда Генрих VIII твердо решил «вопрос Бекета», этот объект поклонения превратился в гору золота и серебра, украшений и драгоценных камней, принесенных в течение нескольких веков паломниками. Венецианский посол называл ее «невероятной». Эразм Роттердамский писал, что приор «указал на все драгоценные камни, перечисляя по-французски их названия, стоимость и имя дарителя».

Делегаты от Генриха не впечатлились. Они довольно дико «вызвали Бекета» на судебное разбирательство по обвинению в государственной измене, а когда он на него не явился, погрузили гробницу на 26 повозок для пополнения королевской казны в Лондоне. Теперь это место отмечено простой протестантской свечой. Таким образом, Кентербери — это «Гамлет» без принца. Не сомневаюсь, что англиканская церковь могла бы смириться с воссозданием своей самой знаменитой реликвии. Сейчас же посетителям приходится заходить на сайт thebecketstory. org.uk, чтобы увидеть, как выглядела бы гробница, усеянная драгоценными камнями и защищенная оградой.

Рядом находится одно из сокровищ Кентерберийского собора — гробница Генриха IV (ум. 1413) и его жены, Жанны Наваррской. Оба похоронены здесь якобы из-за того, что Вестминстерское аббатство было заполнено. Хотя возможно, это связано с тем, что Генрих IV был узурпатором. Считается, что алебастровые изображения супругов точно передают их внешность. Напротив — гробница Черного Принца (ум. 1376) — еще один великолепный образец средневековой скульптуры. Из этой комнаты можно попасть в капеллу Короны, залитую голубым светом. Считается, что здесь была погребена голова Бекета.

Средневековые витражи собора играют в полную силу: многие из них перебраны, а пробелы восполнены мастерами викторианской неоготики из фирмы Clayton and Bell. Окна капеллы Троицы рассказывают о чудесах святого Фомы, а окна капеллы Короны представляют события Распятия. Витражи перекликаются со средневековыми изразцами, часть которых привезена из Леванта крестоносцами. Насыщенные коричневые и желтые, они сохранились вокруг святилища.

Планировка территории около собора следует средневековым традициям. Стены, ворота и вспомогательные строения старинного монастыря дошли до наших дней — в том числе и нормандский клуатр. Свод клуатра состоит из ребер с 850 выпуклыми орнаментами: еще одна небольшая скульптурная галерея. В северо-восточной части вырезано убийство Бекета, но только двое из четырех убийц. Кто-то явно находился под защитой.

Дарем

✣✣✣✣

Даремский собор, глядящий с обрыва на реку Уир, может считаться собором с очень удачным расположением — по сравнению с другими соборами Европы. Он был задуман как цитадель нормандского завоевания и, подобно французскому Альби, должен был заявлять о незыблемости чужой власти. Дарем мне не то чтобы нравится, но он безусловно впечатляет.

Строительство собора началось тогда, когда не прошло еще и 20 лет с кампании по «разорению севера», когда северные земли были разграблены в ответ на отказ подчиниться норманнам. Большая часть населения тогда ютилась в хижинах с тростниковыми крышами, и это здание, должно быть, казалось каким-то иномирным. Однажды я попал в Дарем вскоре после возвращения из римского собора Святого Петра. Я был поражен: неужели это храмы одной и той же веры?

На этом месте и прежде был храм. В 995 году монахи Линдисфарна вместе с мощами своего покровителя святого Кутберта спасались от нашествия викингов. По преданию, добросердечная корова привела их на возвышенность — хотя оборонительные возможности этого места нетрудно оценить и без коровы. Были заложены храм и монастырь. Когда прибыли норманны, местный епископ получил палатинат, то есть абсолютную власть, дававшую ему право подавлять бунты саксов и отражать вылазки данов, не дожидаясь приказа от пребывающего на юге короля. Новый собор начали строить в 1093 году. Таким образом, Дарем, находящийся на северной границе христианского мира, был современником Шпайерского собора в Германии. Это очень интересный контраст нормандской надежности и саксонской утонченности.

Извилистый подъем по старой части Дарема ведет к площадке над изгибом узкого русла Уира. Массивный собор стоит вдалеке, и только при ярком солнце его внешний вид становится чуть более жизнерадостным. Стилистически собор выглядит странно, поскольку многие его части относятся к постнормандскому периоду. Центральная башня и большая часть окон — это перпендикулярная готика, а западные башни снабжены вычурными зубцами XIX века там, где когда-то были суровые нормандские шпили.

Дарем: архитектура власти

Неф: воплощение романского стиля

Снаружи собор серьезно реставрировали в XVIII веке, и многие детали были сняты. Самый известный элемент, романский бронзовый дверной молоток, — это копия, а оригинал находится в музее собора. Схватившемуся за него беглецу в теории предоставлялось убежище на 37 дней. Затем ему предстояло спасаться бегством или надеяться на то, что пыл преследователей охладел.

Неф Даремского собора — один из самых мощных образчиков романской архитектуры. Его аркады образуют аллею высоких колонн, в которой гладкие чередуются с резными, и на все нанесены ромбы, спирали и шевроны. Когда-то эти бороздки были заполнены металлом, а сейчас они выглядят голыми. Хотелось бы увидеть их прежнюю окраску. Создатели храма не ставили себе цель создать впечатление монументальной основательности. Если поборникам традиций разрешили скопировать дверной молоток, почему не восстановить рифление пилонов?

Потолок в соборе был построен после 1093 года, и это были не традиционные деревянные перекрытия, а стрельчатый нервюрный свод. Возможно, это самый ранний такой свод Европы, и, скорее всего, он создавался мастерами, обученными в Нормандии. Все архитектурные сломы нефа украшены самым модным узором эпохи — зигзагом. Он практически вездесущ, покрывает аркады, трифорий и клересторий. Из других украшений можно отметить разве что немногочисленных чудовищ, которые смотрят с карнизов, словно собираясь нагнать страху на верующих. Вдоль стен идут слепые аркады, опять-таки с зигзагами, но в остальном неф пуст. Проходящая поперек черта отмечает то место, дальше которого женщинам запрещалось проходить в восточную часть, поскольку собор был также и монастырским храмом. В 1947 году в приделе установили угольно-черный памятник шахтерам Дарема, погибшим в местных разработках.

Галилейская аркада

Дверь в восточной стене ведет в галилейский портик, который выдается в сторону обрыва. Она проектировалась в конце романской эпохи, около 1175 года, и ее стильное изящество контрастирует с массивностью нефа. Ее создание финансировал примечательный человек — епископ Даремский Гуго де Пюизе (занимал пост в 1153–1195 годах), который открыто сожительствовал с любовницей и стал отцом множества детей. Полукруглые арки на тонких пилонах стоят рядами, напоминая собор в Кордове. В капелле находится гробница Беды Достопочтенного (672–735), перенесенная из Джарроу в Дарем в XI веке. Он нужен Джарроу, и город должен был получить его обратно.

Кульминацией нефа становятся средокрестие и хор. Здесь в 1665 году роялист, но при этом протестант епископ Косин установил кресла в готическом стиле: он был страстным приверженцем того, что позднее назвали готическим «выживанием», считая готику необходимой для богослужений «высокой церкви». За креслами стоит трон, который воздвиг для себя Томас Хэтфилд, занимавший место епископа в течение 36 лет, до своей смерти в 1381 году. Говорят, что этот трон, под которым находится могила Хэтфилда, выше даже папского трона в Риме. Это довольно точно отражает отношения епископов Дарема с их палатинатом.

Восточнее трона — преграда Невилла и боковая седилия. Это пышное творение перпендикулярной готики было подарено в знак благодарности святому Кутберту за победу англичан над шотландцами в битве при Невиллс-Кроссе в 1346 году. Созданное главным мастером Эдуарда III Генри Йевелем творение было перевезено на корабле из Лондона в разобранном виде. В соборе преграда вздымается, словно ряд сталагмитов. Ниши когда-то были заполнены 107 алебастровыми скульптурами, которые позже убрали иконоборцы, и сейчас эти пустоты больно видеть. Преграда похожа на картинную галерею с пустыми рамами. Их необходимо заполнить.

Готическое продолжение собора на восток начал в XIII веке епископ Ричард Бедный, основатель Солсберийского собора. Его отправили на север в 1228 году для разрешения конфликта внутри беспокойной бенедиктинской общины, и он решил построить новое святилище Святого Кутберта сразу за главным престолом. Этот саркофаг разобрали при Реформации, но когда в 1542 году делегаты Генриха VIII открыли сам гроб, то, по преданию, в ужасе узрели неразложившееся тело Кутберта с отросшей бородой. Они схватили драгоценности и убежали, оставив решение за королем. Останки Кутберта были перезахоронены.

За святилищем находится капелла Девяти алтарей — этакий зал ожидания для паломников. Стилистически она повторяет предыдущий собор Ричарда Бедного в Солсбери, активно используя темный пурбекский мрамор, который на самом деле добывался неподалеку, в Фростерли. Стрельчатые окна заливают помещение мрачным светом. В северной части — странный витраж с Древом Иессеевым, где накладывающиеся друг на друга геометрический и сетчатый ажур создают нечто вроде средневекового двойного остекления.

Далее расположены клуатры и постройки старого монастыря — в неплохой сохранности, что в Англии встречается не так уж часто. Сейчас они превращены в обширный музей. Было бы чудесно, если бы их реставрация была более точной, чтобы можно было представить, чем занимались эти во многом забытые средневековые учреждения.

Или

✣✣✣✣

Можно много где встретить фотографию собора Или, парящего вдали в облаке тумана, словно призрачный галеон Болотного края. Аббатство было основано в VII веке первой английской святой Этельредой — принцессой, которая отказалась от консумации не одного, а двух договорных браков. Она умерла девственницей, аббатиссой и святой и, кажется, считается покровительницей больного горла. К ее аббатству в этом водном уголке Восточной Англии вели три тайные дороги.

Норманны захватили и перестроили храм, тем самым завершив подавление восстания саксов под предводительством Хереварда Будителя в 1071 году. Как и в случае соборов Дарема, Линкольна и Нориджа, размеры храма отражают неуверенный ход завоеваний на восточном берегу Англии. От нормандского храма сохранились западный фасад и неф, позволяющие оценить масштабы предшественника, однако наплыв паломников к гробнице Этельреды в XIII веке потребовал перестройки восточной части.

Спустя век, в 1322 году, случилась катастрофа. Башня нормандского средокрестия рухнула, разрушив само средокрестие и четыре травеи хора. Архитектор Алан Уолсингемский «неистово горевал, был вне себя от расстройства» — возможно, потому, что причиной обрушения мог стать фундамент его новой капеллы Девы Марии. Он пришел в себя и одарил собор Или его самой великолепной частью: огромным каменным восьмиугольником и деревянным фонарем (последний был создан гениальным столяром Уильямом Херли). Рекомендую подняться туда и полюбоваться окрестностями на закате.

Средокрестие: фонтан света

Западная часть собора — это какое-то безобразие. Северо-западная башня тоже обрушилась в XV веке, но, в отличие от средокрестия, так и не была восстановлена, из-за чего фасад как будто обрубили. Юго-западная башня сохранилась, она по всей высоте украшена круглыми колоннами, похожими на строительные леса. На южной стороне — два превосходных нормандских портала, дверь настоятеля и дверь для монахов, каждая украшена закрученными лозами, фигурами и узорами. На тимпане над дверью настоятеля — Христос во Славе в сопровождении ангелов с непропорционально огромными кистями рук и стопами.

Неф можно видеть через открытые западные двери, один раз я даже умудрился увидеть его целиком из остановившейся машины. Аркады нефа уходят вдаль, безо всяких украшений: просто ритмичное чередование гладких и резных пилонов. Наверху — подлинный деревянный потолок, который викторианцы покрыли красными и зелеными прерафаэлитскими тонами.

Посетители, идущие по нефу собора, должны приготовиться к сюрпризу. Небольшая лестница, ведущая из нефа в средокрестие, открывает неожиданную картину, которая сравнима с хором в соборе в Бове. Взгляд рвется вверх, где веерные своды преклоняются перед восьмиугольным фонарем Херли. Этот фонарь как будто образует наверху комнату со сводом и окнами. Такой вид может претендовать на звание самого прекрасного среди английских соборов.

Сооружение восьмиугольника началось в 1322 году: нижний свод и фонарь деревянные, для чего из Бедфордшира пришлось везти 24 громадных дуба и поднимать их на огромную высоту. Так что Или — чудо инженерной мысли, которое и сегодня завораживает строителей. Галерея башни открыта для посетителей, и можно убедиться, что сверху вид на средокрестие почти так же прекрасен, как вид снизу.

Или: собор парит в тумане

Восточная часть — как будто от совершенно иного собора. Хор XIV века (ранее находившийся под средокрестием) опутан резными узорами украшенной готики. В XIX веке здесь все было в руинах. Говорят, что знаменитый архитектор Пьюджин при виде разрушенного хора расплакался, воскликнув: «Боже, за что такое Англии?» Положение спас Джордж Гилберт Скотт в 1850 году. Созданная им преграда хора, которую он составил на основе сохранившихся фрагментов, — одна из его первых реставраций и отлично выполняет функцию портала между восточной и западной частями. Скотт прекрасно прочувствовал готику. Его творение хорошо сочетается с установленной над кафедрой нефа в 1999 году скульптурой Питера Юджина Болла «Царь Христос».

В Или не сохранилось ни клуатра, ни капитула. Есть только капелла Девы Марии, которую начали строить одновременно с фонарем, но закончили только в 1349 году, после обрушения башни. Это чудесная готическая шкатулка. Восточная стена — практически сплошное окно с каменными ажурными переплетами. Четырнадцатиметровый свод для Англии того периода был очень широким, если не самым широким. Жемчужина капеллы — каменные кресла вдоль боковых стен. Их навесы с оживальными и треугольными щипцами словно плавно колышутся и обильно покрыты растительностью. Резьба настолько тонкая, что кажется ювелирной, но в XVI веке фигуры были уничтожены иконоборцами, так что они скорее стали памятниками вандализму, чем средневековой скульптуре.

Собор лишился витражей из-за небрежного отношения в XVIII веке, но после появления Гилберта Скотта превратился в галерею лучших викторианских работ. Здесь есть витражи Уэйлза, мастеров Clayton and Bell, Kempe, Hardman, William Morris и современные работы Джона Пайпера. Трифорий нефа занимает Национальный музей витражей, который заставит всех, кто считает викторианские витражи неинтересными, изменить свое мнение.

Эксетер

✣✣✣

Эксетерский собор превращает архитектуру в спектакль. Впервые я увидел его, когда вечернее солнце уже катилось к горизонту, высвечивая по очереди все детали. Западный фасад напоминал мюзик-холл: две торцевые башни, как нормандские актрисы пантомимы, насмехаются над юными готами, играющими у их ног.

В Девоне и Корнуолле островки кельтского христианства сохранялись до Темных веков, но когда в IX веке Уэссекс распространил свою власть на запад, эти земли перешли под власть Кентербери. Норманны перестраивали саксонский собор Эксетера с 1112 года, и две узловатые романские башни так и остались отличительным знаком этого места. Остальную часть собора после 1275 года переделали два знаменитых епископа: Уолтер Степлтон (пр. 1308–1326), назначенный казначеем Эдуарда II и ставший основателем Эксетер-колледжа в Оксфорде, и епископ-мыслитель Джон Грандисон (пр. 1327–1396).

Эксетерская епархия была достаточно богатой, чтобы пригласить ведущего архитектора тех дней. Томас Уитни работал над собором с 1313 года до своей смерти в 1342 году. На эти годы пришелся апогей украшенной готики в Англии. Благодаря Уитни Эксетер стал одним из самых потрясающих английских храмов: туда стоит приехать уже хотя бы ради того, чтобы посмотреть на плоды его работы.

Упомянутый западный фасад очень необычен: он словно возник как итог череды запоздалых соображений. Если постепенно опускать взгляд, то станет заметно, что щипец крыши едва успевает показаться, как сразу тонет в укрепленной контрфорсами стене с большим окном в стиле украшенной готики. Их в свою очередь затмевает ряд скульптур, начатый в 1338 году Грандисоном, который, как считается, позавидовал скульптурам Уэлса. Тут обнаруживаются три яруса фигурных изображений, вероятно, созданных еще одним мастером XIV века, Уильямом Джоем, который работал в Эксетере после Уитни, вплоть до эпидемии черной смерти 1348 года.

Эти скульптуры действительно сопоставимы со скульптурами собора Уэлса — и те и другие образцы средневекового искусства. Однако они сопоставимы еще и потому, что наглядно показывают, как Англия предпочитает разрушения искусству. Нижний ярус с 25 ангелами настолько источен временем, что они превратились в бесформенные камни. На верхних ярусах — короли и рыцари, затем — святые и апостолы. Эти фигуры сохранили некоторую живость: они явно стоят, сидят, поворачиваются и молятся. Двое сидят по-турецки и, похоже, спорят друг с другом, однако их лица со временем затерлись.

Интерьеры Эксетерского собора демонстрируют, какой может быть лощеная английская украшенная готика. Аркады представляют собой изобилие колонн, уводящих взгляд ко всей сотне метров свода, который считается самым длинным непрерывным готическим сводом. У каждого пилона — по шестнадцать полуколонн с восемью обломами на каждую арку. Пилоны из пурбекского мрамора уходят к сводам из кремового известняка.

Эксетер: западный фасад запоздалых соображений

Хор: квинтэссенция украшенной готики

По центру свода выполнены знаменитые ребра с орнаментами. В полностью восстановленном цвете они изображают череду монархов, библейские сцены и чудовищ. Из головы Бекета, принявшего особо кровавую мученическую смерть, торчит меч. Для тех, кто устал задирать голову, здесь поставлены зеркальные столики.

К северной стене нефа примыкает галерея середины XIV века с фризом из нарисованных ангелов, играющих на музыкальных инструментах: скрипке, трубе, варгане. Ангелы выразительно раскачиваются, словно играют всем телом, как и положено хорошим музыкантам. В северном трансепте висят часы XV века, под ними — дверь со средневековой дверцей для кошки. Кошке платили пенни в неделю за уничтожение грызунов.

Восточную часть собора предваряет преграда, отделяющая хор от нефа. Она похожа на сводчатую галерею, и хотя Уитни завершил ее в 1324 году, известно, что он проектировал интерьер примерно с 1313 года. Преграда состоит из трех арок, увенчанных лиственными орнаментами. Это великолепное решение, почти что мучительно вытянутое для передачи готического видения их создателя. Из всех уголков выглядывают звериные морды или человеческие лица, окруженные листвой, парящей настолько свободно, что, кажется, она готова осыпаться по осени. Панели заменяют те, что были разрушены в период Реформации.

В хоре стоит епископский трон руки Уитни, начатый в 1313 году. Николаус Певзнер считал его «самой великолепной работой по дереву, существующей сейчас в Англии, а может, и в Европе». Все детали рвутся вверх: многолопастные арки, кивающие стрелки сводов, листья, шары, лозы, кисти винограда и человеческие и звериные лица. Композицию венчают громадные пинакли: готика во всем своем проявлении — однако мне мучительно не хватает красок, которые когда-то усиливали ее эффект. Трон прославился в истории Англии как трибуна, с которой Вильгельм Оранский зачитал свою «декларацию о мирных намерениях» в начале своего вторжения в Британию, после высадки в Бриксхеме в 1688 году. Она оказалась в высшей степени результативной.

Ангелы-музыканты на небесах

В святая святых ниже — три седилии руки Уитни, каждая под пологом с пинаклями. Алтарная преграда исчезла, и святилище отгорожено с востока тремя полукруглыми арками, сквозь которые видны пересекающиеся своды ретрохора. Далее высится большое восточное окно. Значительная часть этих элементов датируется 1303 годом. Святые и библейские персонажи — Исайя, Авраам и Моисей — обрамлены полной жизни архитектурной оправой. На карнизе напротив — редкая шила-на-гиг, то есть изображение женщины, демонстрирующей свой половой орган. Идут бесполезные споры о том, должны ли такие фигуры отвращать зло или способствовать плодородию. Я предпочитаю думать, что резчики насмехались над целибатом располагающихся внизу каноников.

Ретрохору исключительно повезло: там сохранились первоначальные краски, которые восстановил Гилберт Скотт, а затем медиевист XX века Эрнест Уильям Тристрам (1882–1952). Взяв за основу сохранившиеся фрагменты, Тристрам вернул цвет стенам, сводам и резьбе, превратив эту часть собора в красочный калейдоскоп — ретрохор стал таким, каким когда-то был.

В капелле Девы Марии находится изображение леди Доддеридж (ум. 1614) в одеянии по тюдоровской моде: она держит в руках череп и сияет разными красками. Вход в капеллу охраняют изображения епископов Бранскомба (ум. 1280) и Стаффорда (ум. 1419), причем алебастр последнего покрыт древними граффити. Оба укрыты филигранными пологами в стиле перпендикулярной готики. Здесь также размещена чудесная скульптура женщины с ребенком, «Раскрывающаяся любовь» Дженис Ридли (2006).

На гробнице Кэрью в капелле апостола Иоанна торжественно лежат елизаветинский рыцарь со своей дамой, а вот их племянника неловко запихнули на полку внизу. Все они опять-таки раскрашены. Также яркие краски можно заметить на крыше капитула. Иначе говоря, Эксетерский собор — один из немногих, что передает атмосферу времени своего строительства. Во всех европейских храмах я оплакиваю тот краткий срок, что был отпущен Тристраму на возвращение готической архитектуре намерений ее создателей.

Глостер

✣✣✣

Нормандское завоевание было делом не только государственным, но и церковным. Когда аббат Серло из французского Мон-Сен-Мишеля прибыл в старый бенедиктинский монастырь Глостера в 1072 году, то обнаружил там всего двух монахов и горстку послушников. Спустя 30 лет, умирая, Серло оставлял уже укрепленную границу нормандской власти.

Тем не менее Глостер мог разделить судьбу большинства английских аббатств — если бы не его близость к замку Беркли. Здесь в 1327 году был убит Эдуард II, к этому приложили руку его жена Изабелла и ее любовник Роджер Мортимер. Тело Эдуарда привезли в ближайшее аббатство, Глостерское, а семнадцатилетний сын Эдуард III (пр. 1327–1377) выбрал это аббатство местом захоронения отца, новой святыней. Королевские каменщики прибыли из Лондона, чтобы подарить храму новые трансепт и хор в новейшем чисто английском стиле перпендикулярной готики. Эдуарда II святым не признали, но благодаря королевской гробнице Генриха VIII храм не исчез при ликвидации аббатства, а получил статус собора.

Была построена новая башня, которая стала маяком для посетителей, спускающихся с Котсуолд-Хилс или поднимающихся по Северну от Бристоля. Башня высится, словно пирамида из усыпанных драгоценностями шкатулок, увенчанная короной из четырех башенок-фонарей. Они такой формы, что в лучах низкого солнца каменная кладка кажется состоящей из золотых нитей. При всем великолепии Кентербери и изяществе Солсбери эту башню я считаю самой красивой в Англии.

Контраст между первоначальным нормандским скелетом собора и его «эдвардианской» плотью очень заметен внутри. Неф суровый нормандский: строгие пилоны заканчиваются простейшими капителями и ничем не украшенным раннеготическим сводом. Когда мы идем мимо выступающего органа в южный трансепт, то сразу же видим, как каменщики Эдуарда пытались заставить перпендикулярные окна появиться на сумеречных нормандских стенах. Стойки возникают беспорядочно, словно в отчаянии пытаются удержать башню.

В хоре королевские строители смогли продемонстрировать новый стиль с наилучшей стороны. Стенами в этом зале стали панели из стекла и камня с колоннами, поднимающимися от пола до свода. Средокрестие накрывает хор, его кресла с оживальными пологами и 46 средневековыми мизерикордиями (одна считается самым ранним изображением футбола). В северном трансепте есть чудесная змеевидная арка, по-видимому, не играющая никакой конструкционной роли. Причина, по которой собор существует и по сей день, — гробница Эдуарда II, ее проект утверждал лично Эдуард III. Она находится в святая святых собора. Королю приписывали женоподобность, но гробница ни на что такое не намекает.

Глостер: башня из драгоценных шкатулок

Клуатр: аллея вееров

Несвятая гробница Эдуарда II

Восточной стены собора практически не существует: она состоит из непрерывного витража, считающегося самым большим из средневековых. Он носит имя Креси из-за того, что его создание по времени совпало с победой Эдуарда III над французами в 1346 году, однако это викторианская атрибуция. Окно в изящной оправе сообщает о религии, политике и славе, отдавая дань баронам, епископам, святым и в конце концов Христу, изображенному на самом верху. Мизерикордии Глостера запечатлели футбол, а окно Креси — первый средневековый гольф задолго до того времени, когда, по мнению шотландцев, его изобрели.

Под окном — вход в капеллу Девы Марии. По сути это отдельный храм, пристроенный примерно в 1500 году, и это настоящее чудо перпендикулярного остекления. Боковые окна новые, в основном работы мастера движения «Искусства и ремесла» Кристофера Уолла (1849–1924), и изображают святых и библейские сцены без викторианской детализации. С этой капеллой соседствуют два крошечных поминальных портика с веерными сводами и хоровыми галереями: прекрасные примеры английской готики.

Клуатры собора строились с 1350-х годов и виртуозно демонстрируют первые веерные своды перпендикулярной готики. Они сложены из золотистого котсуолдского известняка почти на уровне человеческого роста и опираются на выходящие в сад аркады, заполненные витражами. Возникает эффект густого лиственного полога над какой-то поляной в джунглях, где с уходящим солнцем цвета становятся богаче.

В клуатре сохранился лаваторий монахов с каменными полками для полотенец. В одном из рядов также можно обнаружить небольшие прочные кабинки с окнами в сад, где среди живых изгородей бьет небольшой фонтан. Здесь монахи могли сидеть и писать. Не могу себе представить более подходящего места для созерцательной жизни. Сегодня клуатры забиты детьми, пришедшими посмотреть на места съемок Гарри Поттера.

Керкуолл

✣

В древний собор Святого Магнуса на Оркнейских островах почти никто не приезжает. Он возвышается над городком Керкуоллом неподалеку от берега бухты Скапа-Флоу в окружении пустошей. Зима в этих местах суровая. Тем не менее на островах до нас дошла масса свидетельств доисторических времен, в том числе и Скара-Брей — одно из очень хорошо сохранившихся неолитических поселений Европы. Я посетил расположенный на прибрежной дюне собор и оказался там совершенно один, получив удивительную возможность приобщиться к самому далекому прошлому.

Керкуолл: немного Норвегии на далеком берегу

В Средние века Керкуолл оставался под властью викингов: за остров спорили ярлы Магнус и Хакон. Хакон убил Магнуса в 1118 году, причем смерть его сочли настолько ужасной, что позже Магнуса канонизировали. Его племянник Рогнвальд (предположительные годы жизни 1100–1158) построил собор ради его останков: работы начались в 1129 году в рамках архиепископства норвежского Тронхейма. Рогнвальд пригласил каменщиков из Дарема (их клейма обнаружены на камнях), чтобы они создали такой храм, «великолепнее которого на этой земле нет». Оркнейские острова отошли Шотландии в 1468 году в качестве приданого норвежской принцессы, выданной за шотландского короля Якова III. С тех времен оркнейцы решительно отстаивали свою общинную независимость. Собор сейчас — собственность города.

Романский вход, сильно испорченный стихиями

Снаружи он не примечателен ничем, кроме камня: ярко-розового, перемежающегося с серым, словно собор должен был получиться в клеточку. Восточная и западная стороны — это переходная готика, но окна в основном маленькие, нормандские. Средокрестие получило свой вычурный шатровый шпиль в начале XX века.

На западном фасаде и в южном трансепте можно увидеть сложные входы XIII века, настолько потрепанные оркнейскими штормами, что лишились всякого художественного смысла. Если верить путеводителю, то «этот приятный, почти скульптурный вид увеличивает очарование собора». Однако эти «скульптуры» не вызывают никаких ассоциаций: выбоины похожи на абстрактные творения Генри Мура.

Внутри это действительно Даремский собор в миниатюре. Розовые каменные цилиндры ведут на восток к средокрестию и далекому окну-розетке. Поскольку неф узкий, то он кажется высоким и напоминает коридор. Когда-то он использовался для весьма прозаических целей, для сушки парусов. Царящую там темноту тщательно разгоняют установленные прожекторы, но мне очень хотелось бы увидеть собор при свечах. Примечательны нормандские слепые аркады вдоль стен нефа и трансепта: мягкий камень, уложенный на грубую основу и густо украшенный зигзагами. Кажется, будто тебя обложили теплыми розовыми подушками.

Трансепты имеют ту же высоту, что и неф, с четырьмя ярусами небольших окон. На витражах изображены короли и святые из холодных стран. В северном трансепте висят флаги Британии и Норвегии — двух суверенов храма. Хор относится к переходной готике, на капителях различимы человеческие головы, чудовища, листва и даже зеленый человек. На юго-западном пилоне — резное изображение символа плодородия, то есть шила-на-гиг.

Хор когда-то заполняли скамьи, принадлежавшие местным гильдиям портных, моряков, учителей и даже магистратов. Сегодня он отделен деревянной преградой, созданной при реставрации XX века эдинбургским архитектором Джорджем Маки Уотсоном (1860–1948). То, как он возродил готику, соответствует духу собора. Преграды с тонкой резьбой смотрят на святых, королей и птиц. Восточную стену освятили в честь Рогнвальда в 1965 году, и его современное скульптурное изображение держит модель собора над одним из кораблей. Статуя напоминает нам, что эта церковь — храм викингов.

Собор может похвастаться интересной коллекцией мемориалов, причем почти все относятся к XVII веку. Они стоят вдоль стен, словно стражи. Кроме того, то был самый разгар эпохи изящной церковной каллиграфии. На одной доске изображено фамильное древо Рогнвальда, где упомянуты пышные имена его родичей: Рольф Десятник, Магнус Голоногий, Холл с Борта и Торфинн Череподробитель. Не хотелось бы с ними встретиться.

В южном приделе установлен памятник знаменитому исследователю Арктики Джону Рэю (1813–1893), который смог установить, что случилось с экспедицией Франклина 1848 года, отправившейся на поиски северо-восточного пути вокруг Канады. Рэй изображен спящим подле ружья и книги. Напротив него — мемориальная доска в честь оркнейских поэтов XX века, Эдвина Мура и Джорджа Маки Брауна.

Линкольн

✣✣✣✣

Саксонский Линкольн стоял на холме на границе с Денло — территорией датского права. В 1072 году Вильгельм Завоеватель отправил своих епископов именно на такие оборонительные аванпосты. Линкольн был еще одним Даремом: монаху-бенедиктинцу было поручено построить на высоком месте замок и собор. Старое саксонское епископство было громадным, возможно, самым большим в Англии: его земли тянулись от Хамбера до Темзы у Дорчестера-на-Темзе. Собор Линкольна трактует архитектуру как власть. Даже после позднейших перестроек он нависает над городом, лежащим ниже на склонах.

После того как нормандское строение пострадало от пожаров и землетрясения в 1185 году, эксцентричный монах-картезианец, Гуго Бургундский, прибыл сюда в качестве епископа в 1186 году. Точно так же, как позже епископы стремились попасть в палату лордов, в Средние века они стремились стать святыми. Каждый вечер Гуго глодал кость руки Марии Магдалины, после чего, напитавшись святостью, занимался созданием более долговечного памятника — собора, перестройка которого сохранила только нижнюю часть западного фасада.

Гуго умер в 1200 году и был канонизирован спустя 20 лет. Его гробница, сооруженная в 1230 году, по количеству паломников уступала только Кентербери. Полученные сборы позволили создать новый восточный Ангельский хор и возвести в 1307 году центральную башню. Высота ее шпиля оценивалась в неубедительные 160 метров, что делало Линкольнский собор самым высоким строением мира. Однако даже при более достоверных 150 метрах он опередил бы недолговечный собор в Бове (145 метров) и даже Великую пирамиду в Гизе (139 метров). Башня обрушилась в 1548 году, и больше ее не восстанавливали.

Гордость Линкольна: западная стена, похожая на крепость

Нормандский фасад сохранил боковую преграду, не имеющую аналогов в мире и, видимо, важную для обороны. Этот фасад определенно скорее внушителен, чем красив. Его центр — это пять ступенчатых порталов внутри глубоких арок, похожих на вырубленные в скале пещеры. Они символизируют врата в рай. На центральном входе клювастые чудовища вгрызаются в облом арки. Можно разглядеть фрагменты романского фриза со сценой Тайной вечери, изображениями Ноя за постройкой ковчега и Даниила в логове льва. Схожий стиль отмечен у резьбы в парижском Сен-Дени. Некоторые из фигур сейчас находятся внутри, и хочется верить, что когда-то их заменят копии.

Снаружи на собор лучше всего смотреть с востока, где доминирует Ангельский хор в стиле украшенной готики. Он изобилует аркадами, химерами, листвой и шарами. Каменный ажур восточного окна представляет собой круги внутри кругов. Когда мы отступаем назад, то в поле зрения оказывается массив раннеготического собора Гуго со стрельчатыми окнами и слепыми аркадами.

Интерьеры Линкольнского собора невероятно красивы. В раннеготическом нефе арки почти округлые, пилоны из пурбекского мрамора изящны, окна еще без каменного ажура. Темп увеличивается у более позднего средокрестия, в котором расположены два лучших английских окна-розетки в стиле украшенной готики. Северное называется Оком настоятеля, выходит на его (более позднюю) резиденцию и сохранило средневековый витраж. Южное, Око епископа, было создано в 1330 году и признано шедевром изогнутого каменного ажура: оно состоит из двух больших овалов, заполненных сердцами. Опорой органа служит пульпит — настолько пышный, что, по словам Певзнера, «позволяет понять, почему украшенную готику стали именовать украшенной». По бокам центрального портала находятся восемь высоких ниш. Щипцы густо покрыты листьями и животными, словно из природы сшили лоскутное одеяло.

Адам и Ева со змеями

Восточная часть начинается с хора Гуго, построенного в начале XIII века в стиле, хорошо согласующемся с более поздним нефом. Но тут есть одно исключение: так называемый безумный свод, чья асимметричность очень нехарактерна для средневековых храмов. Как и многим, мне кажется, будто я наблюдаю некую закономерность, но тут же ее упускаю. Ребра каждой секции идут к центральной перекладине, где часть из них переходят на соседнюю секцию, а некоторые — нет, словно каждое принимало решение самостоятельно. Отважная попытка Певзнера описать этот свод остается невнятной, и он делает вывод, что свод «полностью перекошен».

Линкольн: хор

Я предпочитаю средневековое объяснение: свод — это птица, которая ставит лапы на колонну, «расправляет крылья… и взлетает к облакам». Как бы то ни было, этот элемент настолько странный, что, возможно, стал просто результатом ошибки при строительстве. Заросли пинаклей над креслами хора словно тычут в свод с насмешкой. У кресел поразительное количество мизерикордий — 92. На одной чудесная русалка, еще на одной единорог, прячущийся в подол девственницы, — но чтобы их обнаружить, приходится сложиться пополам.

Последняя часть симфонии собора — это Ангельский хор с гробницей святого Гуго, которая сейчас представляет собой сундук с обезглавленными фигурами. Хор начали строить в 1256 году, а в 1280 году туда переместили мощи. Все помещение — шедевр английской готики. Листья аканта поднимаются, опадают и колышутся на капителях — инструмент резчика входил в камень настолько глубоко, что кажется, будто они вот-вот оторвутся от колонн. На одной капители пес охотится за спрятавшейся лисой, на другой изображен мужчина, вынимающий шип из ступни, — возможно, это символ обращения язычников. На карнизе Адам и Ева покидают рай, а змеи грызут их половые органы. Ангелы толпятся на антревольтах аркады, а на северной аркаде видим того самого бесенка Линкольна: дьявола, обращенного в камень за то, что бросил в одного из ангелов камень.

К хору примыкает десятисторонний капитул — предшественник такого же в Уэлсе — с изящным веерным сводом. Дальше — библиотека собора, которую проектировал сэр Кристофер Рен (1632–1723). Она выходит на просторный клуатр, где располагается мое любимое и очень тихое соборное кафе. Как сказал о Линкольнском соборе Джон Рёскин, «он стоит любых двух других наших соборов».

Лондон, собор Святого Павла

✣✣✣

Собор Святого Павла — главный храм страны: он превзошел Вестминстерское аббатство по вместительности и потому стал местом таких церемоний, как похороны Черчилля или венчание Чарльза и Дианы. Это также самый посещаемый собор Британии: в 2019 году число посетителей составило 1,7 миллиона. Однако его настиг рок иного свойства. Издали он съеживается под офисными башнями, которые образуют зубчатый фон для видов с севера, востока и юга. Париж, Рим или Кельн никогда не посмели бы так унизить свой лучший храм. Величие собора сохраняется только при обзоре со стороны реки — но все-таки сохраняется.

На этом месте в Лондоне собор стоял с тех пор, как в 604 году туда прибыли миссионеры Августина. Лондон представлял епископ, зарегистрированный на Арелатском соборе 314 года как реститут. Когда лондонцы отвергли епископа Меллита в 618 году и главенство получил город Кентербери, собор Святого Павла стал главным собором Лондона — но не страны. Поскольку Эдуард Исповедник был коронован в Вестминстере, а преемники следовали его примеру, собор Святого Павла даже не может похвастаться хотя бы одной коронацией.

Как бы то ни было, нормандское здание было колоссальным — даже длиннее ныне существующего. К XVII веку это было обветшавшее и разрушающееся строение, которое во время урагана 1561 года лишилось шпиля из дерева и свинца, уступавшего по высоте только Линкольнскому собору. В 1630 году Иниго Джонс создал ему новый восточный фасад, а в 1666 году королевский инспектор Кристофер Рен предложил проект нового купола. В тот же год произошло несчастье: Великий лондонский пожар превратил здание в почерневшие руины. В протестантской Англии уже почти два века не возводили соборы, однако собор Святого Павла необходимо было отстроить заново. Рен ухватился за такую возможность.

Собор Святого Павла: лондонский кусочек Рима

Тут же начались споры о том, следует ли возродить собор — и дух английской Реставрации — в стиле готики или классицизма. Это стало предвестником дебатов, которые с тех пор не прекращались среди церковных архитекторов. Рен работал в обоих стилях, но твердо стоял на позициях классицизма: ему принадлежит афоризм «красота в геометрии». Проект, одобренный в итоге Карлом II, был сочтен компромиссным: традиционная форма креста с нефом, трансептами и алтарной частью, но все облечено в английское барокко Рена. Работы начались в 1675 году и тянулись бесконечно, понадобилось 1,6 миллиарда фунтов в современном эквиваленте. Строительство завершилось только в 1711 году, и Рена, которому в тот момент было 79 лет, сын поднял наверх в корзине. Отсюда его эпитафия: Si monumentum requires circumspice — «Если ищешь памятник, посмотри вокруг».

Стиль храма — сдержанное английское барокко — иногда называют Wrenaissance (намек на фамилию Рена, Wren). Западный фасад выдержан в стиле классицизма с двумя ярусами коринфских портиков, сходными трансептами и восточной апсидой. Окна и двери соединены фризом с классическими сценами и узорами, барельефы над арками созданы Гринлингом Гиббонсом (1648–1721) и его студией. Рен выбрал для фасадов белый портлендский камень, раздосадовав владельцев каменоломен Бата, настаивавших, чтобы Лондон был городом «золота, а не серебра». Когда в 1970-е годы собор оказался наполовину покрыт сажей, критик Иэн Нэрн умолял, чтобы его не чистили, — так оставшиеся белые части контрастировали бы с черными. Этот эффект теперь можно заметить только на старых фотографиях.

Выше линии карниза собор словно переключает скорость. Две западные башни и центральный барабан кажутся более крупнокостными и барочными, чем основная часть собора. Невозможно сказать, хотел ли Рен, чтобы верхняя часть выглядела как бы парящей в небе. В любом случае при взгляде как издалека, так и вблизи всей композиции присуще величие, которым восхищался Каналетто в его лондонских картинах (1746–1756), хотя, как я заметил, он делал барочные башни менее заметными.

Интерьеры собора похожи на интерьеры роскошного римского дворца. Их масштабы в английской архитектуре не были превзойдены до прихода эпохи железных дорог. Аркада из четырех крупных травей с плоскими куполами сводов движется от входа к средокрестию. Все убранство — чисто протестантское: никаких гробниц, очень немногочисленные приватные капеллы или алтари. Цель явно одна: облечь историю нации в великолепие архитектуры.

Неф заполнен мемориалами. Святые и епископы занимают второе место, уступая генералам, адмиралам и политикам с их победами и геройской гибелью. Особенно заметны герцог Веллингтон, лорд Китченер и Гордон Хартумский. У средокрестия атмосфера национального мавзолея становится подавляющей. Умирающих солдат на руках возносят херувимы и сексапильные ангелы. Это максимально допустимое для Британской империи прославление. Собор Святого Павла, как отмечает писатель Кристофер Сомервилл, это «любовное послание британского истеблишмента самому себе». Краткий миг спокойствия в капелле северного трансепта дарит изображенный Холманом Хантом Христос как Свет мира. За время мирового турне 1905 года эта картина собрала толпы зрителей.

Купол собора — его кульминация над самым средокрестием. Будучи математиком, Рен рассматривал его как наложение окружностей и прямоугольников, создающее контраст света и тьмы. Его динамичные круги перекликаются с мраморным полом внизу. На потолке — восстановленные фрески сэра Джеймса Торнхила (1675/6–1734) с житием апостола Павла.

Неф Рена: величественный протестантизм

Немного мрака от Донна

Восточнее средокрестия — хор, шедевр резьбы по дереву на преградах и креслах работы Гринлинга Гиббонса. Тогда он находился на вершине славы и получил по фунту за каждую из 66 голов херувимов, что по тем временам составляло огромную сумму. Ему удалось соединить величественность церемониального пространства с интимностью капеллы при колледже.

Свод покрывает мозаика в стиле прерафаэлитов, созданная Уильямом Блейком Ричмондом и установленная в 1900 году, когда королева Виктория назвала эту часть собора «скучной, тусклой и неблаголепной». Аллегорические изображения Ричмонда вызывали споры. Биограф Рена Адриан Тиннисвуд считал их проникнутыми «духом папизма среди позолоченных капителей, эти тяжелые арки… непривычно, не по-английски». Считается, что Рен мечтал о мозаиках — таких, как в соборе Святой Софии в Константинополе.

Хор ведет к не менее папистскому киворию, который был создан в 1958 году Стивеном Дайксом Бауэром взамен разрушенного за время бомбежек Второй мировой войны. Рядом с алтарной частью в северном приделе находятся чугунные ворота 1700 года работы француза Жана Тижу: роскошное переплетение узоров рококо. Поблизости, в приделе настоятеля, стоит скульптура Мадонны с младенцем Генри Мура (1983).

В южном приделе находится закутанная в саван мрачная статуя руки Джона Донна, поэта и настоятеля собора Святого Павла, которую, как считается, придумал он сам, а изваял Николас Стоун в 1631 году, в год смерти Донна. Это единственный памятник, переживший Великий пожар. Много вопросов вызывает не менее мрачный плазменный экран художника Билла Виолы (2014). На нем актеры изображают мучеников, которых пытают стихии земли, воздуха, огня и воды. Здесь, как и в испанских соборах, мне непонятно стремление изобразить боль в месте христианского поклонения.

Обширная крипта собора занимает почти такую же площадь, как и храм над ней. Наиболее интересная часть крипты — это мемориал Нельсона. Его похоронили в гробнице, которая предназначалась кардиналу Уолси, однако осталась пустой из-за его низвержения. Нельсона окружают такие знаменитости, как Флоренс Найтингейл, Черчилль, художники Джошуа Рейнольдс, Уильям Тернер, Жан-Франсуа Милле и Уильям Блейк.

Район вокруг собора, пожалуй, один из самых унылых, если сравнивать с другими соборами из этой книги. Если в Германии и Франции тщательно воссоздавалось окружение соборов, то Лондон разрешил современным архитекторам творить беспредел. Однако на два момента стоит обратить внимание. Первый — это портик на Ладгейт-Хилл, остаток средневекового отвращения к прямым линиям. Второй — вид с верхнего этажа галереи Тейт Модерн на противоположном берегу. Оттуда открывается боковой вид на весь собор. Он стоит на хребте своего города — в кои-то веки в полном своем величии.

Лондон, Вестминстерское аббатство

✣✣✣

Узнав про мой интерес к большим соборам, некий лондонский хорист потребовал от меня ответа: «Ты за Вестминстер или за Святого Павла?» Для него они были чем-то вроде футбольных команд. Не подозревая о таком хоральном соперничестве, я ответил: «За Вестминстер». Он вскинул кулак: «Да!»

Два главных собора Лондона с давних пор соперничают как национальные мавзолеи и места проведения государственных церемоний. Собор Святого Павла больше, величественнее и чуть опередил Вестминстерский по количеству платных посещений: 1,7 миллиона против 1,6 миллиона в 2019 году. Однако лично я голосую за Вестминстер. Собор Святого Павла видится мне генерал-майором, увешанным наградами, надутым и чуть чванным. Вестминстер представляется бедной женщиной, перебирающей свои пожитки в поисках забытого стихотворения. Именно к Вестминстерскому аббатству я обратился бы в трудную минуту.

Болотистый остров Торни на Темзе, где находилось аббатство VII века, король-франкофил Эдуард Исповедник (пр. 1042–1066) отвел в 1042 году под монастырь и дворец. Ему хотелось жить в стороне от неотесанных англосаксов Лондонского Сити, теснящихся в своих домах и не говорящих по-французски. Со временем статус этого западного собора — west minster — возрос, так что он превратился во второй центр Лондона. Именно его для своей коронации выбрал Вильгельм Завоеватель, опять же потому, что Вестминстер не был англосаксонской столицей Уинчестером, а еще потому, что Вильгельм претендовал на трон именно через «француза» Эдуарда.

Старое аббатство Святого Петра исчезло в 1539 году, когда Генрих VIII ликвидировал монастыри, а их обширные земельные владения раздал своим придворным. Король пожелал сделать храм аббатства собором — и ненадолго, при Марии I тот им стал. Это прекратила Елизавета и перенаправила его доходы собору Святого Павла, что дало начало поговорке robbing Peter to pay Paul, что буквально переводится как «ограбить Петра, чтобы заплатить Павлу». Как место коронации он получил статус особого королевского храма.

Фрагменты нормандского эдвардианского монастыря сохранились, но все, что мы видим сегодня, — это результат перестройки Генриха III (пр. 1216–1272) после 1245 года. Он сделал храм святилищем своего предшественника и героя Эдуарда Исповедника, который считался покровителем Англии до тех пор, пока Эдуард III не сменил его на более гламурного Георгия Победоносца. Для этой перестройки такой же франкофил Генрих вызвал Анри Реймсского, мастера стиля высокой, лучистой готики, которая позже получила название английской украшенной готики. В Вестминстере впервые в Англии были полностью осуществлены планы по созданию каменного ажура на окнах.

Снаружи собор смущает отсутствием средокрестной башни, хотя попытки ее возвести делались часто. Например, в 1990-х годах композитор Эндрю Ллойд Уэббер предложил дать деньги на ее возведение, но переговоры по поводу проекта не принесли успеха. Таким образом, силуэт аббатства определяют две западные башни, построенные только в XVIII веке. Официальный вход в этот храм для национальных церемоний с Парламентской площади очень скромный. Тут нет ни величественной аллеи, ни прекрасного портала, как у соборов Святого Петра или Нотр-Дама: просто ворота и дверь.

Западный фасад настолько хорошо всем знаком, что его стилистическая странность остается незамеченной. Цоколь сохранился от храма Генриха, над ним — перпендикулярный фасад, начатый Реном, а после 1723 года продолженный Николасом Хоксмуром. Хоксмур хотел, чтобы башни были готическими, он считал это обязательным для «старинных, долговечных общественных зданий» (это такой выпад в адрес собора Святого Павла). Однако готический силуэт включал в себя черты классицизма и барочные просветы, в особенности для часов. Готика и классицизм у Хоксмура идут рука об руку.

Капелла Генриха VII: перпендикулярное великолепие

Северный трансепт на Парламентской площади был значительно перестроен в XIX веке: Джорджем Гилбертом Скоттом в шестидесятые и Джоном Лафборо Пирсоном в восьмидесятые — чтобы добавить новое окно-розетку. В результате этот фасад стал неуклюжим, и викторианские контрфорсы, опирающиеся на площадь, похожи на лапы громадного паука. Дальше на восток находится самая значительная поздняя пристройка к аббатству — капелла Генриха VII в стиле перпендикулярной готики, начатая в 1503 году. Эта капелла оказала решающее влияние на стиль соседнего Вестминстерского дворца после того, как старый был уничтожен при пожаре в 1834 году. Если бы капелла Генриха VII была построена в духе раннего Возрождения, а не готики, здание парламента Британии почти наверняка было бы выдержано в стиле классицизма.

Интерьеры аббатства делятся на две части. К западу — высокий неф, узкий и заполненный памятниками. Вид на восток перекрывает каменная преграда, заслоняющая хор, который Генрих III выдвинул в неф, чтобы освободить больше места для коронаций в средокрестии. В результате неф по размеру сопоставим с приходским храмом, а значит, только самые-самые важные персоны могут присутствовать на церемонии, проходящей в средокрестии. Именно поэтому важные события приходится переносить в собор Святого Павла.

У средокрестия аббатство становится похоже с одной стороны на театр, с другой — на мавзолей. Храм может похвастаться 3300 памятниками, которые заполняют все его пространство. Некоторые прячутся, некоторые воспаряют, некоторые робеют, некоторые выставляют себя напоказ. Многие викторианцы были согласны с Рёскином в том, что это какое-то «постыдное, невнятное заполнение приделов». Предпринимались различные попытки переместить статуи в национальный Пантеон, как в Париже. Тем не менее немалая часть туристической привлекательности Вестминстерского аббатства заключается именно в его атмосфере вневременной лавки древностей, помеси Портобелло-Роуд и Хайгейтского кладбища: это Англия на пределе эксцентричной неанглийскости.

Барочный мавзолей в уголке поэтов

Только южнее средокрестия делается некая попытка привнести в хаос упорядоченность. Уголок поэтов — это масса памятников работы Лесюэра, Рисбрака, Шимакерса, Флаксмана, Уэстмакотта и других. Чосеру отведен скромный средневековый альков, Шекспир получил красивую классическую статую. Что до современности, то место уже закончилось, и Дилан Томас, Тед Хьюз или Филип Ларкин могли рассчитывать только на надпись на полу. Скоро придется начать гравировать на окнах.

Городской оазис: малый клуатр

С этого места в восточном направлении аббатство становится королевской капеллой, эмоциональным средоточием храма Генриха III. Гробница Эдуарда Исповедника темная и давящая, ее окружают саркофаги монархов династии Плантагенетов. Они похожи на фургоны, составленные кругом, готовые защищать свое право на трон, — такое напоминание, что этот храм исходно был французским.

С северной стороны на гробницу смотрит сам Генрих III: безмятежный, изнеженный, в свободно струящемся одеянии. На гробнице его воинственного сына Эдуарда I нет изображения: это просто холодная каменная плита с нахальным титулом «Молот шотландцев». На южной стороне — внук Генриха Эдуард III с длинной бородой, а его беспокойные отпрыски стали плакальщиками у основания гробницы. У его королевы Филиппы удивительно реалистичное немолодое лицо. И, наконец, гробница свергнутого Ричарда II и его жены Анны Богемской. Их чудесные изваяния воплощают красоту позднего Средневековья, облеченную королевскими богатствами и сопровождаемую львами, оленями, орлами и леопардами.

К этому помещению развернута удивительная поминальная капелла Генриха V. Как сын узурпатора Генриха IV (чья гробница была изгнана в Кентербери), этот Генрих дальновидно закрепил за собой место в пантеоне аббатства перед тем, как отправиться в Азенкур в 1415 году. Так как единственное доступное место было наверху, капеллу пришлось пристраивать боком, так что ее алтарь оказался на галерее, куда ведет винтовая лестница. Генрих V лежит увековеченный великолепием перпендикулярной готики, словно был величайшим из всех монархов.

Амбулаторий вокруг алтаря состоит из капелл, заполненных теми, кто отчаянно желал оказаться поблизости от королей, как кинозвезды проталкиваются, чтобы сделать групповую фотографию на вручении «Оскара». Придворные распихивают аристократов и генералов. Некоторые капеллы настолько забиты, что напоминают склад кладбищенской мастерской. Это великолепный хаос.

Подобного унижения избежала часовня Девы Марии, которая строилась как придел Генриха VI, пока переговоры о его канонизации не провалились. Затем она стала поминальной капеллой Генриха VII с условием, что за его душу отслужат 10 000 месс. Строительство началось в 1503 году, а архитектором, по-видимому, был королевский каменщик Уильям Верту (ум. 1527).

Эта часовня — последний шедевр английской готики, которую вскоре сменил ренессанс. Стены почти целиком стеклянные и держатся на тончайших каменных пилонах. Над головой — колышущиеся веера и подвески из золотистого камня, на которые словно не действует земное притяжение. Повсюду девизы, флаги и гербы.

Эта капелла стала мавзолеем для тюдоровских потомков Генриха, как усыпальница Эдуарда — для Плантагенетов. В центре лежит Генрих, рядом — его жена, Елизавета Йоркская. Из всех английских монархов он тот, кто вряд ли заслуживает подобную роскошь. Однако его женитьба на Елизавете положила конец Войне Алой и Белой розы и потому крайне важна для истории английского Средневековья. Поэтому вполне уместно, что сама гробница не оглядывается на эпоху готики, а смотрит вперед, на европейский ренессанс. Саркофаг классицистический, создан итальянцем Пьетро Торриджано в 1517 году. Его словно только что доставили по морю из Флоренции. По сторонам этой капеллы — захоронения Тюдоров, включая Марию I и Елизавету I, а также более поздние гробницы Стюартов, Карла II, Вильгельма и Марии и Анны.

Южнее аббатства расположена старая монастырская территория: двор декана, восточный клуатр, капитул, малый клуатр и Иерусалимская палата. Это бесценные памятники прошлого. В поисках покоя я уходил в малый клуатр с его фонтаном, птичьими трелями, монашеской тишиной и оазисом спокойствия. Мне особенно нравилось то, что он находится всего в ста метрах от царящего в здании Парламента столпотворения. Капитул 1246 года был жемчужиной аббатства Генриха III и образцом для других таких построек по всей стране, в частности в Солсбери. Его восстановленная Гилбертом Скоттом в XIX веке копия сохранила первоначальный пол, спокойно констатирующий: «Как роза — цветок всех цветков, так и это — дом всех домов».

Норидж

✣✣✣

После нормандского завоевания аббатство Сент-Эдмундсбери в Суффолке было объявлено центром новой епархии Восточной Англии. Однако монахи отказались от этой чести, объявив, что верны Риму и королю, но не какому-то епископу. В 1095 году епископ Герберт де Лозинга избрал новым центром Норидж, положив начало яростному соперничеству двух великих церквей. В какой-то момент к собору Сент-Эдмундсбери добавили лишнюю травею, просто чтобы сделать храм длиннее. Вот почему развалины этого храма и Нориджский собор в длину почти такие же, как Шпайерский собор в Германии, который считается одним из самых длинных романских строений Европы.

Епископу Лозинге ради своего храма пришлось снести четверть города, включая большую часть рыночной площади на спуске к реке Уэнсум. Он заложил фундамент в 1096 году, причем первый камень был привезен из Кана в Нормандии. Стены и привратные постройки возводились так, чтобы к ним не могли подойти горожане, которые часто были враждебно настроены. Лозинга строил свой собор отчасти во искупление греха симонии (подкупа) — именно так он и получил место. Так откупались хитрые филантропы во все времена.

Собор Лозинги был настолько большим, что пережил эпоху готики, практически не меняя первоначальных размеров. Только в XV веке он получил готический клересторий, каменный свод и шпиль. В Норидже сохранилась редкая для английских соборов скругленная апсида с восточным фасадом, напоминающим французскую, с аркбутанами.

Снаружи собор внушителен, хоть и довольно беспорядочен. Стена нефа, возвышающаяся над клуатром, демонстрирует пять ярусов, остекленных в различные периоды. Башня покрыта вертикальными столбами, пересекающимися арками и круговым каменным ажуром. Западному фасаду, как это часто бывает у английских храмов, недостает индивидуального стиля: он, по сути, всего лишь рама для окна в стиле перпендикулярной готики. У дверей установлены современные скульптуры Дэвида Холгейта, причем одна изображает Юлиану Нориджскую (1342–1416), первую женщину, написавшую на английском языке книгу о божественной любви.

Интерьеры собора великолепны. Неф состоит из 14 травей романских известняковых пилонов, уходящих вдаль. Более поздний готический свод, созданный в 1460-х годах, состоит из вееров ребер и декорирован ярко раскрашенными выпуклыми орнаментами. Они составляют галерею из более тысячи резных изображений, разбросанных по сводам собора (большинство, как это ни досадно, рассмотреть сложно). Считается, что их создатели вдохновлялись гравюрами из германской Библии XV века, полными фантазии и юмора. Ноев ковчег встречается неоднократно. Внизу в нефе сверкает медный бак, исполняющий роль купели. Когда-то его использовали для подогрева шоколада на местной кондитерской фабрике фирмы Rawntree, и, следовательно, у него квакерское происхождение.

Норидж: нормандское величие, украшенная изысканность

Вся жизнь человека на орнаментах в стыках Нориджского собора

На западном фасаде в 2019 году установили громадную светящуюся катальную горку, которая якобы должна привлечь посетителей и позволить лучше разглядеть орнаменты. Это предсказуемо вызвало споры, так что один из представителей церкви посетовал на то, что «покупаться на чувственные удовольствия и отвлечение — значит отравлять то самое лекарство, которое вера обещает человеческой душе». Это совпадает с возражениями, которые Бернард Клервоский выдвигал против Сен-Дени Сугерия. Если учесть столетия чувственного наслаждения, которые предлагает каждый собор, такое высказывание можно счесть чрезмерно жестким.

Орган и хор в Норидже расположены неудачно, они вторгаются в неф двумя травеями. Такое перемещение хора вперед характерно для монастырских храмов, так было принято и в испанских соборах, однако это портит вид из нефа на восточную часть, который рассчитывал стать впечатляющим. Кресла хора в большинстве своем датируются XV веком, хотя три мизерикордии современные. На одной футболист Нориджа останавливает мяч, что вполне в духе местных традиций. Если бы таких деталей было больше, соборная иконография стала бы вполне злободневной.

Пресвитерий к востоку от средокрестия был, по сути, тронным залом Лозинги: сам его трон располагался в центре алтарной части позади главного алтаря. Он установлен над комодом-реликварием. Восточная часть собора очень высокая, причем нижние два яруса романские, а верхний — перпендикулярная готика. Амбулаторий — целая галерея средневекового искусства. Главное сокровище собора — это алтарная преграда Диспенсера в капелле апостола Луки, созданная в XIV веке. Она состоит из пяти деревянных панелей с Распятием и Воскресением, заказанных «воинствующим епископом» Генри ле Диспенсером (годы епископства 1369–1406) в честь подавления местного крестьянского восстания в 1381 году. Преграду спрятали от иконоборцев во время гражданской войны, превратив в нижнюю часть столешницы: она была обнаружена только в 1847 году.

Клуатр Нориджского собора двухэтажный (единственный такой в Англии) и уступает только клуатру Солсбери. Проемы — настоящий альбом причудливого ажура украшенной и перпендикулярной готики, часть узоров кажутся почти ориентальными. Выразительные круглые орнаменты на сводах, общим числом 394, ничуть не уступают тем, что мы видели в нефе. В клуатре находится дверь настоятеля, которая относится приблизительно к 1310 году и стилю украшенной готики. Четыре колонны поддерживают арку, которую разбивают семь расходящихся в движении фигур. Их венчают чередующиеся треугольные и оживальные арки, которые словно вращаются вокруг огненного колеса. У меня они ассоциируются с той самой катальной горкой.

В восточную и южную части клуатра встроены гостевой дом и трапезная собора, хорошо видимые с территории. Они построены по проекту архитектора сэра Майкла Хопкинса в 2004–2010 годах. Здания хорошо вписываются в окружение, сохранены средневековые фрагменты, которые облегчают их связь с собором. Нориджский собор вместе с соседними зданиями по-прежнему занимает примерно ту площадь, что и во времена Лозинги, от саксонского рынка вниз к реке. Это чудесный оазис в оживленном центре города.

Бичевание, ретабло Диспенсера

Сент-Дейвидс

✣

Собор Святого Давида моментально вызывает в памяти эпоху паломничеств. Он мирно примостился в зеленой лощине, защищенной от штормов и викингов Ирландского моря. Попасть к нему можно по дороге, которая идет вверх от не изменившегося с давних пор берега реки. По этой тропе, медленно приближаясь к своей цели, брели паломники — богатые и бедные, больные и умирающие, полные сил и изможденные. Вдоль дороги течет река Алан, в водах которой, согласно преданиям, стоял и мерз раздражительный мизантроп святой Давид (предположительно 500–589), желая очистить свою душу. Вокруг лежат примерно те же луга и линии прибоя, что и тогда, растут утесник и черника, а над ними высится та самая плоская вершина обрыва, на которой мать Давида, Святая Нонна, его и родила. Редко когда время настолько ничтожно меняет собор.

Храм перестроили норманны, демонстрируя свое присутствие в этом далеком уголке своих владений, и Вильгельм Завоеватель лично посетил его в 1081 году. В 1123 году работа дипломатов привела к появлению папской привилегии, содержавшей высокую похвалу новому собору: объявлялось, что «два паломничества к собору Святого Давида равны одному в Рим, а три равны одному в Иерусалим». Так собор обрел свою золотую жилу.

Новый собор начали строить в 1181 году, однако в нем было мало признаков нового готического стиля, который уже проявился в Кентербери. Расположенное на дне долины здание всегда подвергалось опасности обвала. Тем не менее каменная башня и окна клерестория нормандские, а западный фасад выполнен в викторианском неонормандском стиле. Рабочим материалом стал серый сланец, унылый под дождями Пемброкшира, но восхитительно серебряный в солнечном свете. Собор был полностью отреставрирован сэром Джорджем Гилбертом Скоттом в 1862–1870 годах.

Сент-Дейвидс: магнит для паломников

Интерьер нефа определяют поздненормандские аркады и клересторий с множеством желобчатых капителей и шевронных арок. Эксперты выявили 22 различные формы шевронов. Новое деревянное перекрытие было установлено в 1530 году с великолепным тюдоровским сводом с подвесками.

Неф отделен от монашеской восточной части перегородкой предположительно 1340 года, возведенной вокруг гробницы епископа Генри де Гоуэра. Отправленный с поста казначея Оксфордского университета на это скромное епископство, он отпраздновал это (или отомстил за это) постройкой великолепного дворца, который сейчас лежит в руинах по соседству с собором. Преграда со святыми была восстановлена в XIX веке архитектором неоготики Уильямом Баттерфилдом. Новый орган установили в 2000 году.

Восточная часть собора — это готические своды и укромные капеллы, контрастирующие с просторным нефом. Хор выдержан в стиле перпендикулярной готики, и в нем можно увидеть мизерикордии, изображающие, например, как паломника тошнит через борт судна. Скотт спасал усыпальницу святого Давида и пресвитерий от полного разрушения, так что реставрации пришлось стать кардинальной. Гробница святого расположена в стене. Более величественное захоронение принадлежит Эдмунду Тюдору (ум. 1456), отцу Генриха VII и основателю династии Тюдоров. Капелла Святой Троицы была построена епископом Воном в самом начале XVI века и представляет собой тюдоровский шедевр с веерным сводом.

С северной стороны собора находится небольшой клуатр с туристическим центром и кафе, возведенными в 2004 году по проекту Питера Бёрда из бюро Caroe and Partners. Средневековый по пропорциям и построенный почти только из дерева, клуатр представляет собой редкий образец церковной архитектуры, который отнесся к своему новому положению со спокойным уважением.

Солсбери

✣✣✣

Раскинувший ветви вяз, сонная река и серебряная «игла» в небе — вот английский идеал собора. Итальянец мог бы представить себе портик, француз — западный фасад, но если попросить британца описать собор, то ему, скорее всего, вспомнится Солсбери. Более того: скорее всего, это будет Солсбери Джона Констебла. Художник запечатлел этот собор на картинах и рисунках около 300 раз. Его изображение шпиля в обрамлении природы стало символом георгианской живописности. Обычно он рисовал собор под каким-либо углом: его стены, щипцы и кровли были треугольниками света, окутанными величественными и ныне, увы, исчезнувшими вязами.

Констебл, «Вид на собор в Солсбери из епископского сада»

История появления собора необычна. Его нормандский предшественник стоял в трех километрах севернее, на вершине холма Олд-Сарум. В 1217 году, когда в Европе шла перестройка старых романских соборов, епископ Ричард Бедный попросил у Рима разрешения вместо перенаселенного холма занять полосу земли у реки Эйвон. Англия только-только вышла из Первой баронской войны в чаемую стабильность Генриха III, и Рим согласие дал. В шикарном разрешении на строительство было сказано: «Радостно распространимся на равнину, где долина изобилует зерном, поля прекрасны и нет угнетения». Дальше лучше. Побывавший в Солсбери Генри Авранчский заявил про новое место: «Второй Эдем здесь, а звери забывают свою вражду, и звучит дружный птичий хор».

Место уже было определено, и каноникам Солсберийского собора предложили выбрать участки под свои дома вокруг самой большой соборной территории Англии. Две трети дубов для храма были доставлены из Ирландии, а Генрих III пожертвовал крупный рубин. С доходов 50 членов коллегии взимали 23-процентный налог, и велась бесстыдная торговля индульгенциями. Рядом с собором возник один из немногих средневековых городов Англии, построенных в соответствии с планом. Он представлял собой сетку площадей и огородов рядом с рекой: любопытное возвращение к древнеримской прямоугольный планировке.

Ретрохор: спокойствие в лесной тени

Первый камень был заложен в 1220 году, так что Солсберийский собор ровесник Амьенского. План составил Элиас Деренхемский (1167–1246), который стал одним из каноников собора. Стиль здания — ранняя готика со стрельчатыми окнами и довольно простым каменным ажуром. Первоначальное строение, еще не имевшее шпиля, было довольно заурядным. Критики постоянно сетовали на то, что снаружи собор неинтересный, а его западный фасад лишен согласованности. Он планировался в спешке, и Певзнер считал, что он «головная боль, упрямо некрасив… коряв».

Этот вид преобразился благодаря постройке шпиля в первой четверти XIV века — признанного шедевра английской украшенной готики. Стройное основание и высокий шпиль лишены тяжелых элементов и контрфорсов своих германских и французских современников. Шпиль мягко выходит из средокрестия и, как писал Констебл, «вонзается в небо иглой».

Внутри десять травей нефа и десять пресвитерия охватывают две пары трансептов. Все архитектурные элементы изящны и интересно смотрятся благодаря обильному использованию пурбекского мрамора в трифории и клерестории, хотя пилоны остались без орнаментальных капителей. Здесь мало скульптурных работ, хотя холодность собора во многом стала результатом реставрации Джеймса Уайетта в 1780-х годах, которая должна была освободить интерьеры от лишних элементов. Он считал, что готика «должна быть однородной по стилю и не обремененной преградами, памятниками и другими назойливыми реликтами прошлого».

Поминальные капеллы и витражи особенно пострадали от действий «Разрушителя», как прозвали Уайетта. Почти все средневековые витражи были выброшены, а над аркой пресвитерия вставили большое окно в стиле Микеланджело. Более поздние окна добавлены в XIX веке Уильямом Моррисом и Эдуардом Бёрн-Джонсом. В нефе зеркальная купель современного скульптора Уильяма Пайя стала, наверное, самым популярным объектом для фотографий из числа тех, что расположены в английских соборах.

Солсберийский собор реабилитирует себя тремя восточными капеллами за алтарем. Здесь стройные колонны напоминают о деревьях в лесу, а своды приглашают к спокойному созерцанию. Картину портит только сумрак из-за установленных в 1980-х годах густо-синих витражей в восточной капелле Троицы. Витраж изображает «узников совести», запертых во мраке, словно обреченных на вечное страдание.

Некоторые гробницы Уайетт пощадил. Поминальная капелла епископа Одли (ум. 1524) в северном хоре — одно из главных сокровищ собора и шедевр перпендикулярной готики. Такая позднеготическая игрушечка с позолоченным веерным сводом, а розы и гранаты олицетворяют Генриха VIII и Екатерину Арагонскую. В юго-восточном трансепте находится гробница епископа Бридпорта 1262 года, украшенная резными листьями и сценами жизни церковника. В северо-восточном трансепте — известное бронзовое изображение епископа Уивилла (ум. 1375), выглядывающего из фантастического замка.

Клуатр Солсберийского собора считается самым большим в Англии — и одним из самых красивых. Его аркада, построенная в 1260-х годах, украшена ажуром в виде крупных готических пятилистников. С клуатром соседствует капитул, один из тех, что стали появляться ближе к концу XIII века, и очень похожий на восьмиугольный капитул Генриха III в Вестминстере. Окна заполнены изящным каменным ажуром, центральный пилон настолько тонкий, что, как утверждал Даниэль Дефо, качается, если к нему прислониться. На самом деле нет.

Здесь, в здании капитула, строители собора, похоже, не обязаны были соблюдать строгость главного здания. Головы и барельефы над креслами клира образуют галерею улыбающихся и хмурых лиц, предположительно из первых двух книг Библии. Некоторые строят Вавилонскую башню, другие просто болтают. Лица кажутся правдоподобными, словно перед нами лица реальных горожан средневекового Солсбери… хотя многие из них были великолепно вырезаны заново в XIX веке.

Уэлс

✣✣✣✣✣

В эпоху саксов Уэлское аббатство конкурировало с соседними: Батом и Гластонбери. Норманны решили сделать Бат центром епископата, но в 1176 году Реджинальд де Бохун воспользовался строительным бумом Генриха II, случившимся после убийства Томаса Бекета, чтобы начать возведение нового собора в Уэлсе. Этот собор, заложенный одновременно с новым Кентерберийским, стал первым в Англии целиком готическим, опередив Солсбери на полвека. Строительство шло медленно, но ускорилось при преемнике Реджинальда, Джоселине Уэлском (ум. 1242), а в 1245-м епископальное соперничество завершилось решением папы: епископство будет «Батским и Уэлским», а Уэлс станет его центром. Гластонбери исчез при ликвидации монастырей.

Уэлс: геометрия ножниц

Розовеющий Уэлс: западный фасад

Клир Уэлса состоял к тому времени из пятидесяти четырех каноников, и к началу XIV века они уже были готовы расширить свой собор. Они призвали лучших строителей, в том числе Томаса Уитни (1292–1342) и Уильяма Джоя (предположительно 1310–1348), а затем мастера перпендикулярного стиля Уильяма Уинфорда (предположительно 1360–1405), архитектора Уинчестерского собора. Затраты были чудовищными, так что клир вскоре рассорился со все более враждебно настроенным городом. Территорию окружили оборонительными стенами, сохранившимися до наших дней. Улица частных домов, Викарс-Клоуз, соединялась с собором закрытым мостом, защищавшим священников от нападения. Дворец Джоселина был окружен стенами (которые также сохранились) с воротами и рвом. Он успешно отразил недавние попытки превратить его в отель.

Вид на западный фасад Уэлса — самый знаменитый вид на этот английский собор. Он был задуман в XIII веке как скульптурная галерея с двумя претенциозными башнями. Когда в XIV веке Уинфорд приехал строить эти башни, выяснилось, что это невозможно из-за неустойчивости почв. Шесть массивных контрфорсов оказались почти без опоры. Таким образом, фасад стал витриной со скульптурами, расположенными в нишах в четыре яруса: когда-то статуй было 400, но сейчас уже ближе к трем сотням.

Эти ярусы тоже вызывали споры. Большинство авторов превозносили фасад: хотя пропорции у него и странные, зато он полон характера. Однако статуи — это проблема. Вечно недовольный Певзнер считал, что они неподходящие и настолько разъедены временем, что либо неопознаваемы, либо «странны и запущенны». Меньше чем с четверть еще можно определить как библейские или светские персоналии. Когда я поднимался на леса во время последних реставрационных работ, то не в силах был понять, почему их нельзя восстановить или заменить. Только в более защищенной северной части «четыре Марии» обладают некоторой ценностью как скульптуры — и, возможно, еще десятка два других изображений.

Капитул: веерный свод

Капители: зубная боль и заноза

В каком-нибудь соборе континентальной Европы эти статуи переместили бы в музей, оставив на фасаде копии или поставив что-то новое. В 1980-х годах скульптор Дэвид Уинн создал новые фигуры для пустых ниш в верхней части фасада, однако по поводу замены остальных возникли разногласия. В результате их оставили и просто законсервировали, хотя это не имеет смысла. А ведь фасад Уэлского собора просто прелестен. В свете заходящего солнца его массив из сомерсетского известняка лучится золотом и поднимается над травами, словно его подталкивают силы природы. Посетители, желающие получить представление о его прежнем великолепии, могут попасть на периодическое ночное лазерное шоу, когда собор обретает яркие краски в стиле Амьена. Показательно, насколько со временем меняются вкусы.

Интерьерная часть Уэлса потрясающа. В раннеготическом нефе пилоны с массой полуколонн не создают ощущения вертикальности. Трифорий горизонтален. У средокрестия его срезают странные стягивающие (или «ножничные») арки, которые в конце 1330-х годов установил Уильям Джой, чтобы укрепить начавшую проседать центральную башню. Эти арки в форме изогнутого креста апостола Андрея поднимаются от пола к своду без цоколей и капителей. Некоторым они кажутся помехой, другие не могут поверить, что они средневековые, а не современные. Тем не менее эти арки — доказательство, что необходимость может стать искусством. Отверстия в арках, словно глаза гигантской совы, смотрят на собравшихся в нефе с суровым осуждением.

Под этими арками в средокрестии находится шедевр скульптуры XII века. Около 200 капителей собраны по восемь на пилон, и резцам было позволено отвлечься от библейских обязательств и изобразить повседневную жизнь Сомерсета. Мы видим фермера, бегущего за лисой, которая украла у него гуся, сапожника, стучащего по подметке, мужчину, вынимающего занозу из пятки. Я считаю эти изображения чудом готического искусства: подобный реализм исчез из храмов вместе с готикой. Мастера сплавляли религию с обычной жизнью верующих, превращая собор в календарь работ и праздников.

Теперь все взгляды устремляются на восток. Над алтарем и хором возносится великолепный витраж с Древом Иессеевым, изображающим родословную «Дома Давидова». Его называют золотым окном, потому что в отличие от подавляющего большинства средневековых витражей с синими и красными тонами здесь царят зеленые и желтые. Кресла хора под ним сохранили оригинальные мизерикордии со сценками средневековой жизни, столь же выразительными, что и капители средокрестия — только не столь хорошо видными.

В соборе нет заалтарных преград: только три изящные арки, через которые видны ретрохор и капелла Девы Марии. Автором проекта был Уитни, архитектор Эксетерского собора, а после 1326 года завершал строительство, вероятно, Уильям Джой. Ретрохор создавался как пространство для торжественного шествия к алтарю святого покровителя, однако в Уэлсе так и не удалось отыскать такого святого, которого признал бы Рим. Вместо этого нам досталось невероятно прекрасное готическое помещение. Пилоны напоминают громадные веера, колышущиеся под водой: это просто преддверье капеллы Девы Марии, находящейся дальше.

Свод восьмиугольной часовни составляют два перекрывающих друг друга круга разного диаметра: явно творение талантливого геометра. Свод — фонтан ребер, образующих ромбы внутри звезд, словно каждое пересечение выбивает золотую искру. Тут должна звучать музыка Баха — самого математического из всех композиторов.

Прощальный подарок собора Уэлса находится в северном трансепте позади двух ренессансных гробниц в стиле ренессанса. Здесь лестничный пролет ведет к мосту Викарс-Клоуз. На половине пути ответвление уходит вправо, в здание капитула: к шедевру, созданному неизвестным мастером между 1275 и 1310 годами, в период расцвета декоративной готики. Свод поддерживает центральная колонна-пальма, от ствола которой отходит целых 32 нервюры. Разделяясь, они встречаются с восемью веерами поменьше, поднимающимися от стен, и соединяются в ожерелье ребер и боссов. После этого они словно начинают водить хоровод. Это самая потрясающая архитектурная композиция Англии.

Но это не все. Под сводами расположено 51 кресло, каждое из которых увенчано либо трилистником, либо щипцом. Их выступы образуют еще одну скульптурную галерею Уэлса, на этот раз галерею каноников: некоторые из них строги, некоторые смеются, а один показывает язык. Эти портреты выглядят более богато, нежели те, что вытесаны в средокрестии: скорее всего, они изображают тех, кто управлял этим величественным храмом. Пусть время никогда не нанесет им вреда.

Уинчестер

✣✣✣✣

В траве под уходящей ввысь северной стеной Уинчестерского собора почти не заметен отпечаток его саксонского предшественника. Он кажется скорее капеллой. Для Вильгельма Завоевателя разрушение коронационного храма Англии и передача этого статуса «французскому» Вестминстеру было важным и символичным. Новый Уинчестерский собор был заложен в 1079 году — и ему предстояло вырасти, вдвое превзойдя аббатства Нормандии.

Созданное при Вильгельме здание остается видимым в трансептах, которые сегодня походят на крепостные стены. Восточную часть начали увеличивать примерно в 1202 году, а нефу пришлось еще полтора века ждать Уильяма Уикема, лорда-канцлера Эдуарда III и епископа Уинчестерского (1367–1404). Своим архитектором он сделал мастера перпендикулярной готики Уильяма Уинфорда — и теперь его самое длинное средневековое здание Европы (138 метров) лежит в долине реки Ичен, словно выбросившийся на берег кит.

Уинчестер: самый длинный неф Европы

Поминальная капелла Гардинера: готика скрывает ренессанс

Снаружи собор ничем не примечателен. Западный фасад, по сути, — всего лишь рама для витража, который был разбит пуританами во время гражданской войны. А вот от интерьеров собора захватывает дух. Если встать у входа, то аллея пилонов уйдет на восток и поднимется вверх, образуя полог из полувеерных сводов. Днем этот полог освещают 11 травей клерестория, в ночное время используется электричество. Средокрестие и расположенный за ним алтарь притягивают взгляд.

Единственный дополнительный элемент в нефе — поминальная капелла самого Уикема, построенная еще до его смерти якобы на том месте, где он еще мальчишкой впервые присутствовал на мессе. Роскошное скопление карнизов и щипцов рвутся из арки капеллы. Говорят, что офицер армии Кромвеля, которому поручили ее разрушить, не посмел к ней прикоснуться, потому что учился в созданном Уикемом Уинчестерском колледже. Верность альма-матер оказалась важнее преданности своей стороне в гражданской войне.

Трансепт уводит нас на три столетия дальше: сладкая музыка двора Эдуарда III сменяется тяжелой поступью нормандско-романского стиля. В северный трансепт выходит капелла Гроба Господня XII века — просто альков. Обнаруженные там фрески считаются одними из лучших образцов настенной живописи Англии того периода.

Небольшая дверь в этом трансепте ведет вниз, в крипту, которая регулярно подтопляется грунтовыми водами. Это пугающее место. В северном приделе стоит автопортретная скульптура Энтони Гормли 1986 года: человек созерцает воду, набранную в сложенные чашей ладони. В углу ретрохора наверху стоит мемориал Уильяму Уокеру (ум. 1918), водолазу, который вместе с группой работал под водой много месяцев в самом начале XIX века, укрепляя рассыпающийся фундамент собора.

Кресла хора украшены типичными для XIII века элементами: орешник, боярышник, плющ, виноградные лозы и люди, кричащие, гримасничающие, веселящиеся. Мизерикордии не менее интересны: монахиня, резвящаяся в кустах, смешной епископ, много зеленых человечков. На хор — сокровище Уинчестера: преграда 1450 года в стиле перпендикулярной готики с изображениями христианских деятелей разных периодов. Скульптуры были разбиты во время Реформации, но прекрасно восстановлены викторианцами, Дж. Р. Седдингом и другими.

Скульптура Гормли в подтопленной крипте

За пресвитерием находится большой ретрохор, который также был местом паломничества и расположения поминальных капелл. Эту часть храма первой начали перестраивать в XIII веке, и большая площадь пола там по-прежнему покрыта средневековой плиткой. Нам, к счастью, разрешено по ней ходить — только не на шпильках. Разбитые легко заменяются.

Поминальные капеллы — самые гордые памятники Уинчестерского собора, пришвартованные, словно корабли, и прославляющие князей церкви. Капелла Уэйнфлета — целые заросли пинаклей, скрывающих изящные веерные своды. Слепой епископ Фокс проводил в молитвах в своей капелле многие часы каждый день в течение десяти лет вплоть до своей смерти в 1528 году. Самая впечатляющая — капелла Стивена Гардинера (годы епископства 1531–1555), консервативного противника Кранмера и лидера Контрреформации Марии Тюдор. Часовня построена во время ее правления, в 1556 году, и, вероятно, оказалась последней, созданной в стиле старой веры. Тем не менее мастер, возводивший капеллу, окружил ее внешнюю часть ренессансным фризом, скрыв внутри алтарь и классицистическую преграду. Удачное совмещение архитектурного богословия.

О соборе, который принято называть минстером, часто говорят в превосходной степени. В Англии это самый крупный средневековый храм, с самым широким сводом, самым большим капитулом и самым большим количеством средневековых витражей. Йорк также может похвастаться благородным западным фасадом, что нетипично для английских соборов. Завершенное в 1339 году окно — это композиция в стиле украшенной готики, не имеющая себе равных. Верхняя часть выполнена в форме сердца, составленного из соприкасающихся овалов. Это «сердце Йоркшира». Новобрачные не могут считаться настоящими йоркширцами, пока не сфотографируются под ним.

Йорк

✣✣✣

Любому приехавшему познакомиться с Йоркским собором в первый раз стоит посмотреть на него с городской стены, чтобы оценить, как великолепно он высится над городским силуэтом. Беда Достопочтенный отмечает, что уже в 180 году нашей эры в римском Йорке были христиане, а некий епископ из Йорка присутствовал в 314 году на Арелатском соборе. Более четкая история начинается с 627 года, когда языческий король Нортумбрии Эдвин (пр. 616–633) вернулся с войны, которую вел на юге, с женой-христианкой Этельбургой Кентской. Она привезла с собой капеллана Паулина, который обратил Эдвина и стал первым епископом Йоркским, где пребывал второй после Кентербери архиепископ Англии.

Затем здания собора строились и улучшались, пока прибывший в 1215 году архиепископ Уолтер де Грей не завершил строительство храма, способного соперничать с Кентерберийским. Работы шли медленно в течение двух столетий, с опорой всего на полтора метра песчаного фундамента. Сначала появились раннеготические трансепты, в XIV веке — неф в стиле украшенной готики, а в XV веке — перпендикулярный хор и три башни. Центральную башню оставили без пинаклей, опасаясь, как бы лишний вес не вызвал обрушения, как это произошло с предыдущим шпилем в 1405 году. Эта предосторожность была разумной: раскопки 1967 года показали, что башня вот-вот упадет и требует немедленного укрепления.

Сердце Йоркшира: западный фасад

Резьба в доме капитула

Вход для посетителей перенесен с южного трансепта на западный фасад. Это спорное решение, поскольку лишает возможности сразу после входа узреть эффектный неф из южного трансепта. Впрочем, и так впечатлений достаточно. Колонны уходят от пола к своду, не прерываясь. Трифорий переходит в клересторий, создавая единую вертикальную панель в каждой травее. В результате получается площадка для игры света: лучи солнца танцуют с пилонами и капителями. Йорк говорит языком объемов.

Туда же выходит западное витражное окно: оно демонстрирует власть церкви: внизу епископы, затем святые, сцены из Библии и, наконец, Коронование Богоматери как Царицы Небесной. Свод нефа был уничтожен пожаром в 1840 году, так что все круглые орнаменты — это копии, за исключением кормящей грудью Богоматери, которую деликатные викторианцы осовременили, превратив в дающую младенцу бутылочку с соской.

Центральное средокрестие собора охватывает башенный свод, веера которого парят в облаках света от боковых окон. Ниже располагается перегородка XV века с дверью, расположенной не по центру. Это связано с безвременной смертью Генриха V и добавлением скульптурного изображения его преемника, Генриха VI. После того как Генриха собирались причислить к лику святых, эту скульптуру убрали, а позже викторианцы ее вернули. Алтарные преграды — дело политическое.

Свод южного трансепта был разрушен пожаром в 1984 году, так что потребовались 68 новых выпуклых орнаментов. В телевизионном конкурсе, устроенном программой Blue Piter на Би-би-си, были выбраны современные темы, в том числе астронавт на Луне и «спасение кита». В северном трансепте доминирует окно «Пять сестер», получившее название по пяти стрельчатым секциям; высота каждой 16 метров. По преданию, образцом для него послужил гобелен, созданный пятью монахинями. Окно создает контраст между простотой ранней готики и более поздней пиротехникой западного витража. Витраж оригинальный, так называемый гризайль: его составляют более 100 000 крохотных стекол, в основном серых, с вкраплениями цвета — словно ковер из полудрагоценных камней.

Восточная часть Йоркского собора разочаровывает. Хотя область перпендикулярной готики столь же просторна, как и в нефе, тут она лишена индивидуальности. Свод хора и кресла были уничтожены при пожаре в 1829 году, так что эту часть лучше всего рассматривать просто как обрамление восточного окна собора, которое считается одним из лучших готических витражей Британии. Его создал Джон Торнтон из Ковентри, которому в 1405 году было поручено завершить работу всего за три года. Витраж называют английской Сикстинской капеллой — и это иллюминированный манускрипт из стекла.

Цветные стекла образуют узоры из взлетающих искр и падающих слез: сюжет — население небес, библейские истории, история города Йорка. Живо изображенные лица — это средневековые люди в своей вере, работе и отдыхе. Когда горожане Йорка увидели законченную работу, то тут же сделали Торнтона почетным гражданином города. Превосходно отреставрированный витраж был открыт в 2018 году после десятилетних работ.

В капитул Йорка ведет двойная дверь под трехлепестковой аркой со статуей Богородицы. Здание начали строить ближе к концу XIII века, и его свод и крыша были не каменные, а деревянные, а потому не требовали центральной опоры. Окна покрывает очень изящный геометрический каменный ажур: кажется, будто его узлы вращаются.

Каменные кресла и пологи капитула выстраиваются вдоль стен. Они обрамлены подвесками с обильным растительным орнаментом. Монархи, священники, звери и птицы выглядывают из листвы — такая галерея йоркширцев. Мы видим зал заседаний собора с полным кворумом. Наверху — редкость: сохранившийся чердак с мастерской резчика; на полу видны очертания каменного оконного ажура. Огромная честь: кажется, будто нам разрешили заглянуть в мысли мастера напрямую, а не только посмотреть на законченную работу. Подобающее завершение истории британских соборов.

Война на небесах: восточное окно

Италия и Мальта

АССИЗИ, БАЗИЛИКА СВЯТОГО ФРАНЦИСКА ✣✣✣; БОЛОНЬЯ, САНТО-СТЕФАНО ✣; ФЛОРЕНЦИЯ, ДУОМО ✣✣; ФЛОРЕНЦИЯ, САН-ЛОРЕНЦО ✣✣✣; ЛУККА ✣✣; МИЛАН ✣✣✣; МОДЕНА ✣✣✣; МОНРЕАЛЕ ✣✣✣✣; ОРВИЕТО ✣✣✣✣; ПИЗА ✣✣✣✣; РАВЕННА, САН-ВИТАЛЕ ✣✣✣✣; РИМ, САН-ДЖОВАННИ-ИН-ЛАТЕРАНО ✣✣; РИМ, СОБОР СВЯТОГО ПЕТРА ✣✣✣; СИЕНА ✣✣✣✣; СИРАКУЗЫ ✣; ТРАНИ ✣; ВЕНЕЦИЯ, СОБОР СВЯТОГО МАРКА ✣✣✣✣✣; ВЕНЕЦИЯ, ТОРЧЕЛЛО ✣, ВАЛЕТТА, СОБОР СВЯТОГО ИОАННА ✣✣✣

Многие соборы Италии относятся к периоду признания христианства императором Константином в 313 году. Возможно, именно поэтому почти все они сохранили отголоски архитектуры Древнего Рима в виде романского стиля. Некоторые также отдают дань давнему партнеру и сопернику Италии, Византии, особенно Венеция и Равенна.

Итальянский дороманский период XI–XII веков характеризовался процветанием и гражданской стабильностью, особенно в Ломбардии и Тоскане, и стиль там приобрел такую изощренность, какой нельзя больше найти нигде в Европе. Возможно, именно поэтому в Италии почти нет следов готической революции, которая охватила Францию, Испанию, Германию и Англию: готика принималась в основном ради украшения, а не ради инновационных приемов строительства.

Так что визиты в итальянские соборы становятся облегчением после грома и молний северной готики. Когда Реймсский собор в начале XIV века рвался в небеса, итальянцы создавали один из самых прекрасных западных фасадов в Орвието. Только в Милане мы видим намеренную попытку воплотить готическую перпендикулярность — да и ту предпринимали под французским началом. В целом Флоренция типичнее: Брунеллески и другие с достоинством переходили от романского стиля к ренессансу, не отвлекаясь на готику.

В отличие от Северной Европы, Италию не раздирали Реформация и религиозные войны. При Контрреформации у нее даже нашлись ресурсы для усиленной перестройки и обновления интерьеров соборов. Это заставило Френсиса Бампуса в 1926 году в отчаянии написать, что для итальянских храмов перестройка XVII–XVIII веков означала, что «собор — это наименее интересный храм города». В то же время в этот период расцвело церковное барокко. Трудно найти капеллу или алтарь, которые это не затронуло бы. Результатом стали великолепные достижения Рима 1650-х годов: Латеранская базилика Борромини и площадь Святого Петра Бернини.

Именно в Италии собор открыто превращается в художественную галерею. Картины, фрески и скульптуры Джотто, Чимабуэ, Синьорелли, Микеланджело и Донателло, которые в любой другой стране оказались бы в музее, по-прежнему находятся в тех местах, для которых они предназначались, — в храмах. Они могут вызвать так называемый синдром Стендаля: приступ сердцебиения и головокружения от чрезмерно острой реакции на произведения искусства. Джонатан Китс писал, что стоит ему только оказаться во Флоренции, как он ощущает «желание бежать из этого сокрушительного совершенства». Однако эти картины и фрески способны оживить даже самый унылый храм.

Соборам Италии, как и Испании, на пользу пошел относительный упадок городов в XIX и начале XX века. Счастье, что в XIX веке каналы Венеции не были засыпаны. Ни промышленные, ни политические революции почти не затронули итальянские города. Центры Флоренции, Сиены и Болоньи сохранили свою бесценную красоту, служа идеальным архитектурным обрамлением для своих соборов.

Ассизи, базилика Святого Франциска

✣✣✣

Ассизи: серебряный город на холме

Если меня попросят назвать место, пейзаж которого ближе всего к совершенству, моим ответом будет Умбрия. Зеленые долины расстилаются между лесистыми холмами, по которым величественно шествуют дубы, оливы и кипарисы. Склоны мерцают искрящимися белыми городами, дома которых компактно расположились внутри древних стен. Именно так и должны жить европейцы.

Ни один ландшафт Умбрии не радует глаз так, как вид Ассизи, чей силуэт вознесен на скалистую вершину, царя над окрестностями. Здесь в 1209 году местный плейбой по имени Франческо основал орден из дюжины нищенствующих монахов. Они отказались от всего имущества и посвятили себя «Даме бедности» — жизни молитвенной, мирной и добродетельной. Для создания ордена требовалось благословение папы, которым был не кто иной, как властный Иннокентий III (годы папства 1198–1216), глава церкви и бич альбигойцев. Он счел, что Франциск достаточно мягко осуждает епископскую роскошь, так что вполне может получить такое разрешение.

Если использовать современную терминологию, то движение Франциска «выстрелило». Он вернулся из своего отшельничества со стигматами, став после апостола Петра первым, кто был ими отмечен. Последователи называли его вторым Христом. Одна из его последовательниц, Клара, основала женский орден клариссинок. После смерти в 1226 году Франциск был сразу канонизирован, и над Ассизи вознеслись базилика и монастырь. Базилику Святого Франциска следует отличать от кафедрального собора Сан-Руфино.

Храм состоит из двух частей, одна находится над другой. Принимая во внимание размер соседнего монашеского братства и миллионы людей, посетивших его в ходе столетий, можно только удивляться, что храм не изменился и остался столь же скромным. Он стоит на цоколе из гигантских аркад, построенных всего через тридцать лет после смерти святого. Это шедевр средневекового строительства.

Храмы строились по одной и той же схеме. Нижний — романский и похожий на крипту — был начат в 1228 году. Под ним есть действительно крипта, XIX века, в которой находится гробница святого Франциска. Там проходят ежедневные мессы. Затем был построен верхний храм, и общее освящение прошло в 1253 году. Фрески обоих храмов создали выдающиеся художники XIII–XIV веков.

В нижний храм ведет ренессансный портик 1487 года, который был построен вокруг более раннего готического портала. Вместе они создают красивое единство двух контрастных стилей. Внутри собора обнаруживаются полукруглые арки с невысоким сводом, а живописные фрески на стенах заключены в замысловатые рамки. На фресках справа изображено житие Христа, а слева — Святого Франциска, словно для того, чтобы провести между ними параллель. Лучшие фрески находятся в капелле Святого Мартина слева от входа, с яркими изображениями сцен жития святого, выполненными Симоне Мартини (предположительно 1284–1344). Лица удивительно реалистичны. Уверен, что в одной из женщин мы видим копию портрета Лауры Петрарки, написанного Мартини.

В правом трансепте нижнего храма находится фреска Чимабуэ (ум. 1302) с Мадонной и святым Франциском, а рядом — более яркие изображения детства Христа, созданные Джотто (1267–1337). У противоположного трансепта — Страсти Господни Пьетро Лоренцетти (1280–1348), ученика Дуччо. В местном путеводителе есть намек на спорность этой атрибуции, в частности из-за того, насколько тут велико влияние Джотто и его мастерской. Но лучше всего просто восхищаться всеми этими интерьерами, калейдоскопом поблекших красок.

Джотто. «Проповедь птицам»

Фрески в верхней капелле

В верхний храм попадают с верхней площади, и он повторяет нижний, но в большем масштабе. Он расписан от пола до потолка и служит напоминанием о том, как должны были выглядеть подобные храмы: не как сегодняшние голые и унылые залы, а полные зрительных впечатлений — книжки с картинками своего времени. Храм, по сути, служит галереей с 28 фресками со сценами жития святого Франциска, созданных неизвестными (возможно, римскими) художниками. В их числе знаменитая «Проповедь птицам». Когда я впервые попал в собор в 1980-х годах, мне запомнилось впечатление от перехода из таинственной темноты нижнего храма в сияние верхнего с его сводом в виде синего неба, усыпанного звездами.

В 1997 году не самым мелким чудом Франциска стало то, что базилика уцелела при землетрясении. Из-за него раскрошилась большая часть штукатурки, и в верхнем храме обрушились своды секции входа и средокрестие. На записях землетрясения видно, как падает свод. Катастрофа привела к возрождению споров о том, как далеко можно зайти в вопросе реставрации поврежденных фресок. Некоторые сейчас приобрели яркие цвета, некоторые остались выцветшими или поврежденными, а какие-то участки вообще покрыты серой штукатуркой. Немалая часть по-прежнему великолепна, но иным ученые споры помешали хорошо выглядеть. Иначе обстоит дело с «Распятием» Чимабуэ (около 1280) в левом трансепте: его краски почернели из-за химической реакции, оставив фотографический негатив оригинала. Теперь перед нами скорее останки, чем картина.

Это не умаляет наслаждения, которое дарит один из самых впечатляющих храмов Италии. Перед нижним храмом находится обширная площадь с крытыми аркадами, где могли укрываться паломники. Ее неправильная форма и пологие ступени демонстрируют свойственный итальянцам гений свободных пространств. С ее стен можно любоваться умбрийской равниной, безмятежно уходящей вдаль.

Болонья, Санто-Стефано

✣

Нигде дух раннего христианства не ощущается настолько сильно, как на территории комплекса Санто-Стефано в Болонье. Сам город — великолепный образчик городской архитектуры Италии — укрывает своих жителей от солнца и дождя на многих километрах перекрытых арками улиц. Центральная площадь гордится средневековой базиликой Сан-Петронио и ратушей в окружении дворцов и жилых домов. Однако главное сокровище Болоньи прячется на окраине, в отсутствие всякой показухи. Здесь вокруг древнеримского источника и храма богини Исиды вырос комплекс из восьми религиозных зданий. Этот ансамбль передает ту особую таинственность, которая притягивала болонцев в эти места задолго до рождения Христа.

Жрецы Исиды воздали честь этому роднику, воздвигнув круг черных каменных колонн и якобы благословив водой, привезенной из Нила. Некоторые из этих колонн остались стоять, и родник тоже сохранился. Позже храм приспособили для христианских богослужений, добавив новые кирпичные колонны, доведя круг до двенадцати и образовав, надо полагать, баптистерий. В XI веке группа монахов возвела над источником копию предполагаемого Гроба Господня в Иерусалиме. Строение было сильно изменено, и более поздние кафедра, галерея и ступени путают картину. Это место представляет в основном археологическую ценность.

Слева от храма Гроба Господня находится церковь, которая, возможно, была первым храмом Святого Петрония (ум. 450) в Болонье. Он посвящен местным святым Виталию и Агриколе, принявшим мученическую смерть в 304 году. Прошедший в XV веке слух о том, что здесь похоронен апостол Петр, привлек такое количество паломников, что папа, разъяренный подразумевавшимся понижением статуса своего храма, на некоторое время приказал завалить проходы в здание землей.

Болонья: древняя базилика Санто-Стефано

Храм Святых Виталия и Агриколы лучше всех других, включенных в эту книгу, передает атмосферу богослужений раннего христианства. Он кажется подходящим любому времени, а его голые и простые стены заставляют думать о самых первых постройках в истории человечества. Внутри находятся простой неф и притворы, разделенные аркадой разрушающихся арок. Колонны по большей части кирпичные, а немногочисленные каменные скреплены железными стяжками. Увенчаны эти колонны самыми разными капителями: тут и кубические, и византийские, и ионические. Свет дает очень простой клересторий.

Особенность этого древнего здания заключается в отсутствии следов работы реставратора, хотя его должны были неоднократно ремонтировать. Помимо капителей, единственным украшением служат призрачные фрески и два саркофага с резными павлином, львом и оленем. Черный металлический крест, закрепленный на южной стене, производит больший эмоциональный эффект, чем любое причудливое барокко.

По другую сторону от храма Виталия и Агриколы — еще один старинный храм Распятия Господня. За ними — дворик, носящий название двора Пилата, откуда можно полюбоваться узорной кирпичной кладкой усыпальниц. В стене двора вмурован каменный петух XIV века, изображающий ту птицу, которая «дважды пропела», отмечая отречение Петра. Он очарователен в своей деревенской простоте. Мне ужасно хотелось, чтобы он закукарекал.

Флоренция, Дуомо

✣✣

Мне во Флоренции неуютно. Такое ощущение, будто меня непрерывно оценивают, если я предпочитаю чашечку эспрессо картине Донателло. И ощущение нарастает, когда я преодолеваю те считаные сотни метров, которые отделяют Пьяцца-делла-Синьория от Пьяцца-дель-Дуомо. И это притом, что путь просто захватывающий: от величавой открытости площади Синьории до оживленного и шумного пространства вокруг Дуомо.

Соборная площадь начала свое существование с баптистерия, где проходили древнейшие христианские обряды. Возможно, раньше тут стоял древнеримский храм Марса, затем базилика, собор… Нынешний романский восьмигранник из зеленого и белого мрамора был выстроен в 1128 году. Интерьеры просты, но мозаичный потолок приписывают Чимабуэ и другим. Под ним — гробница антипапы Иоанна XXIII (годы папства 1410–1415), который, по утверждению историка Эдуарда Гиббона, был пиратом, убийцей и «насильником двухсот монахинь». Поскольку речь идет о Флоренции, умер он в своей постели, а его гробницу создал Донателло (предположительно 1386–1466).

Основная красота баптистерия спрятана в трех дверях с бронзовыми барельефами. На южной двери житие Иоанна Крестителя работы Андреа Пизано (ум. 1348), завершенное в 1336 году. Здесь заметно то же изящество, что и в его пизанских произведениях (подтверждение тому — барельеф с крещением учеников). Северные двери были установлены в 1424 году, их автор — Лоренцо Гиберти (1378–1544). Медальоны на этих дверях изображают сцены жития Христа. Право их создания он получил, победив в конкурсе в возрасте всего 21 года.

Через четыре года после этого Гиберти поручили сделать еще одни двери — восточные, со сценами из Ветхого Завета, которые он завершил в 1452 году. Здесь вместо медальонов Гиберти расположил фигуры среди классических зданий и буйной растительности. Контраст между двумя дверями одного автора заставил историков назвать их мостом между Средними веками и Возрождением. Микеланджело считал их «вратами рая», Джорджо Вазари — «величайшим из шедевров». Сейчас в баптистерий ведут копии этих дверей, но главное то, что их можно увидеть с улицы в любое время. Оригиналы находятся в музее Дуомо («Опера-ди-Санта-Мария-дель-Фьоре»).

Флоренция: колокольня Джотто с куполом Брунеллески

Сам собор был заказан в конце XIII века городом, который рвался продемонстрировать свою значимость. Флоренция следом за Константинополем и Ахеном назовет себя Новым Римом, а ее собор размерами будет соперничать с собором Святого Петра в Риме. Проект был подготовлен мастером Арнольфо ди Камбио, и в 1296 году началось возведение стен из многоцветного узорчатого мрамора в пизанском стиле. Арнольфо умер в 1310 году, и работы шли медленно, пока в 1334 году в город не приехал стареющий Джотто.

После перерыва, вызванного черной смертью, в 1348 году наконец-то начались работы в самом храме, первыми появились восточная апсида и капеллы. Снаружи использовались те же зеленые, розовые и белые мраморные плиты, что и для баптистерия и колокольни. В 1418 году встала задача доработать громадное пустое пространство, оставленное над средокрестием: собор должен был увенчать самый большой в мире купол.

Самым важным для Джотто был не столько собор, сколько новая колокольня — опять-таки с мраморными панно, однако к моменту смерти мастера в 1337 году собор вознесся всего на два яруса. Проект завершил Андреа Пизано, использовавший декоративные приемы готики. На ромбовидных панно — герои новой учености: Диалектика, Гармония, Грамматика, Логика, Музыка и Поэзия; с ними вместе стоят добродетели: Благоразумие, Вера, Надежда, Умеренность и Стойкость. Колокольни было принято строить отдельно от основного здания, чтобы они не повредили храму, если обрушатся под весом колоколов. Флорентийская стала также каталогом интеллектуальных символов, иллюстрированных весело и изящно.

От готики к ренессансу: двери Гиберти в сравнении

Пространство сочли слишком широким для воздвижения лесов, а предложения заполнить место гигантской колонной или даже кучей земли признали не слишком удачными. В итоге конкурс выиграл Филиппо Брунеллески (1377–1446) и его план купола с двойной оболочкой, который после нескольких лет критики и споров в 1436 году все-таки был осуществлен. Шлемовидный купол покрыли красной черепицей и добавили белую фонарную башенку, якобы спроектированную молодым Леонардо да Винчи. С того времени этот купол служит символом флорентийского Возрождения.

Тем временем западный фасад уже долго оставался незаконченным. Только в 1887 году был принят проект, автором которого стал Эмилио де Фабрис: он хотел сохранить стиль существующего здания, но вместо этого утяжелил его и сделал более вычурным — англичане назвали бы его викторианским. Санта-Мария-дель-Фьоре, как и Миланский и Кельнский соборы, следует считать примером медиевизма XIX века.

Все знают, что интерьеры флорентийского Дуомо разочаровывают. Джон Рёскин высказался с присущей ему суровостью, заявив, что ни одно здание такого размера не могло бы «хорошо скрывать свою величину и упускать все преимущества своей масштабности». Арки стрельчатые, своды нервюрные. Залы мрачные. Простая стрельчатая арка отмечает средокрестие. Над головой — расписанная Вазари и Цуккаро внутренняя поверхность купола Брунеллески. Восторгаться таким интерьером трудно.

Можно перечислить несколько приятных элементов. Суточные часы, расписанные Паоло Уччелло в 1443 году, установлены на внутренней стене западного фасада: на них изображено четыре таинственных лица, по одному в каждом углу. В северном приделе — чудесная фреска с всадником, англо-итальянским кондотьером сэром Джоном Хоквудом (1320–1394), также работы Уччелло. В остальном разве что красивый мраморный пол, несколько витражей Донателло и возможность увидеть купол Вазари оправдывают очередь на вход. Лучше пойти в музей Дуомо, куда переместили многие из сокровищ собора, включая «Флорентийскую Пьету» («Пьету с Никодимом») Микеланджело и очаровательный органный балкон Донателло.

Флоренция, Сан-Лоренцо

✣✣✣

Сан-Лоренцо: благопристойный классицизм

Сравнение между флорентийским Дуомо и прежним городским собором Сан-Лоренцо получается таким же, как для ранних и поздних дверей баптистерия у Гиберти. В обоих случаях виден переход города в эпоху Возрождения в XV веке. Здесь возможность сопоставления также оказалось в руках одного человека, Филиппо Брунеллески. В Дуомо ему пришлось следовать проекту своего предшественника Арнольфо, а вот в Сан-Лоренцо он мог не сдерживать новый классицизм.

В 1419 году Брунеллески поручили заменить старый собор храмом и усыпальницей его новых покровителей, Медичи. Видимо, в деньгах его не ограничивали. Для работы над храмом Медичи пригласили сначала Брунеллески, а затем — Микеланджело (1475–1564), но когда последний в 1518 году начал проектировать западный фасад, влияние и богатство семейства уже пошли на спад. Внешнее оформление так и не было закончено, и потому собор производит странное первое впечатление — какая-то голая стена из необработанных валунов. Хотя возможно, как сказал Антонио Гауди в Барселоне, «заказчик не спешит».

Указания к строительству Брунеллески получил одновременно с началом своей работы над Дуомо. Храм должен был состоять из классического помещения с двумя приделами, восточным алтарем и трансептами — все из мягкого серого камня «пьетра серена». Геометрический модуль для секций приделов — квадрат, а для аркад нефа — двойной квадрат. Плитки пола — белая и серая клетки, потолок кессонный.

Призрак задуманного Микеланджело западного фасада покрывает стену изнутри в виде арки, обрамляющей балкон и три двери. В остальном неф пуст, не считая алтарных картин и двух великолепных кафедр Донателло. После посещения Сан-Лоренцо возникает ощущение, что Возрождение пришло, но толком не поняло, что делать дальше.

Для большинства посетителей неф становится прихожей на пути к главным сокровищам храма — капеллам Медичи. Первая примыкает к северному трансепту: это Старая сакристия (ризница) Брунеллески: идеальный куб с белыми стенами, арками, пилястрами и немногочисленными деталями. Она символизирует Землю и увенчана полусферой, обозначающей небеса. Алтарь — это ризница в миниатюре, а созвездия на его куполе, по-видимому, датируются 6 июля 1439 года: тогда был положен конец Великой схизме между восточным и западным христианством. Круглые панно в ризнице, называемые тондо, принадлежат Донателло. Гробницы выглядят как простые коробки, без всяких украшений.

Микеланджело. Задумчивый Лоренцо Медичи

Чтобы попасть в Новую сакристию Микеланджело и Капеллу принцев, раньше можно было просто пройти через трансепты. Теперь посетителям приходится выходить из храма, огибать здание и идти к новому входу с новым билетом. Храм превращается в музей, а из клуатра можно попасть в великолепную библиотеку Лауренциана, также созданную Микеланджело и требующую отдельного посещения.

Сакристия Микеланджело была спроектирована в 1520 году, спустя столетия после Брунеллески, и выполнена в стиле маньеризма. Пилястры перестраиваются, и возникает ощущение движения, предвосхищающее барокко. Содержимое неполно: всего три гробницы не очень известных Медичи и всего два саркофага. При всей своей пустоте это несомненно самый впечатляющий зал во всей Флоренции.

Фигуры на надгробиях создал Микеланджело в 1550-х годах на пике своего мастерства, хотя вскоре ему предстояло бросить стройку и отправиться в Рим. Одно надгробие — это Джулиано Медичи, изображенный как человек действия, между лежащими фигурами Дня и Ночи. Второе — Лоренцо Медичи (не тот, что «великолепный»): он сидит, задумчиво поддерживая голову, между Утром и Вечером. Мышечная энергия полулежащих Дня и Ночи контрастирует с напряженными лицами, но наиболее интересна задумчивая поза Лоренцо, предположительно вдохновившая Родена на его «Мыслителя». Третье надгробие, увенчанное Мадонной с младенцем руки Микеланджело, не менее прекрасно.

Рядом с этой сакристией находится высокая Капелла принцев: ее красночерепичный купол соперничает с Дуомо на городском силуэте. Здесь мы перескакиваем на полвека вперед, в 1602 год. Зал больше двух ризниц, а его стены и пол полностью выложены цветным мрамором, напоминая пазл. В стенных нишах — саркофаги, которые так и не были использованы, ниши для скульптур пустуют. Все кажется чрезмерно пышным: демонстрация блекнущего великолепия и растраченного богатства. Микеланджело уехал, не получив денег. Эпоха расцвета Флоренции заканчивалась. Последние Медичи говорят «прощайте».

Лукка

✣✣

Жителям Лукки случалось просить приезжих не рекламировать их город, чтобы о нем не узнало слишком много народу. Но можно не беспокоиться. Во время моего последнего визита его средневековые башни, храмы, дворцы и улицы выглядели так, будто в XVII веке кто-то прикоснулся к ним волшебной палочкой, запер ворота и тихо удалился.

Гордо-независимая Лукка насладилась минутой славы, когда Наполеон ненадолго стал королем Италии (1805–1814) и объявил свою сестру Элизу принцессой и правительницей. Эта просвещенная женщина подарила городу мудрое правление, образование, искусства и уважение к его истории — все те блага, которыми он хвалится и сегодня.

Лукка: пизанский западный фасад

Лукка: надгробие Иларии дель Карретто

Собор Лукки, как и большинство романских храмов города, перестраивался по кусочкам начиная с XI века. Колокольня датируется 1070 годом, так что ее постройка заметно опередила западный фасад XIII века, поскольку правая травея собора имела дефект. Она более узкая, чем другие арки, что придает фасаду почти комическую асимметричность. На одном из арочных пилонов — редкое изображение критского лабиринта, более раннее, чем в Шартрском соборе. На надписи — похвала критянину Дедалу и напоминание о легенде, гласящей, что все входящие в лабиринт погибнут, за исключением Тесея, которому поможет нить Ариадны.

Хотя части западного фасада добавлялись в течение всего Средневековья, самым интересным оказывается пизанский романский элемент. В глубоком атриуме входа за арками когда-то был рынок пряностей, а три яруса аркады над ним оживляют изогнутые колонны. Они водят хоровод вдоль фасада, выступая пламенным предвестником более строгой композиции Пизы. Некоторые вырезаны в виде скульптур, другие словно затянуты тканями, напоминающими главный товар Лукки, шелк. Фриз под ними изображает месяцы года с соответствующими работами. Высоко в правой части фасада — святой покровитель храма, святой Мартин, благословляет нищего. На правом портале жители Лукки «спорят с арианскими готами».

Внутри храм потрясает. Интерьеры были переделаны в XIV веке после черной смерти: старые романские аркады превратились в восьмигранные пилоны. Свод был поднят, и женская галерея, матроний, приобрела мелкие позднеготические арки, так что возраст нефа стал неопределяемым.

Почетное место занимает золотой алтарь, где находится драгоценная святыня Лукки — Святой Лик, volto sancto. Согласно преданию, когда Христа сняли с креста, оказалось, что его черты запечатлелись на деревянной перекладине. Этот крест считается точной копией того изображения, почитается жителями, и его ежегодно проносят вокруг города. Изображение выглядит византийским и датируется концом VIII века. Сень в 1484 году создал Маттео Чивитале, которому также принадлежат кафедра и чудесное скульптурное изображение святого Себастьяна за святилищем. Чивитале создал многочисленные алтари и преграды, благодаря которым собор кажется ренессансным храмом в романской оболочке.

В капеллах — картины и скульптуры, которые могли бы занимать почетное место в любой художественной галерее. Над одним из алтарей южной стороны находится буйная Тайная вечеря Тинторетто (предположительно 1518–1594). В капелле слева от алтаря — Фра Анджелико (предположительно 1395–1455), а в ризнице — чудесная Мадонна с младенцем Гирландайо (1449–1494). Также в ризнице находится надгробие Иларии дель Карретто 1406 года: она была женой тирана Лукки, Паоло Гуиниджи. Это шедевр Якопо делла Кверча, он изображает мирно спящую женщину. Символом супружеской любви служит мастиф, преданно прилегший у ее ног.

Милан

✣✣✣

Миланский собор может испугать. При первом взгляде на него дух захватывает. Готический западный фасад — это нарядный свадебный торт: его белый мрамор, сверкающий на краю городской площади, служит фоном всем миланским событиям. Этот фасад обманчив. Основные части собора перестраивались начиная с 1386 года различными мастерами: часть местными, но были и французы, и немцы, включая одного из представителей семейства Парлер, Генриха. Цель (как до этого во Флоренции) состояла в том, чтобы превзойти римский собор Святого Петра: здесь все оплачивало правящее семейство Висконти, а позже Сфорца.

Милан: готический свадебный торт

Лесная аркада Милана, облаченная в статуи

Интерьеры постепенно завершались в XV веке, однако в 1571 году клир принял решение переключиться на ренессанс — конкретно на еще не завершенном западном фасаде. Только в XVII веке началась работа над классицистическим фасадом, но и его сочли неудовлетворительным — и хотя двери и окна уже построили, было решено, что готический стиль все-таки более уместен. Затем в мае 1805 года Наполеон короновался в соборе как король Италии и приказал закончить работы. Все начали снова в 1807 году. Таким образом, западный фасад Миланского собора — это наполеоновская готика, а не средневековый проект.

В результате получилась впечатляющая мешанина из скульптур, контрфорсов, пинаклей, фронтонов — частью готических, частью классицистических. Эта композиция вызывала различную реакцию. Рёскин счел ее «мерзкой… Все на свете стили — и каждый испорчен». Теннисон писал: «О, Милан, о пенье хора / Громады окон, украшенные пламенем; / Вышина, просторы, сумрак, сияние». В 1926 году сноб Френсис Бампус сказал, что может понять, почему эта роскошь «всегда будет притягательна для толпы», но «для истинного художника… не забывшего Амьен, Бурж, Шартр и Реймс, он не может не показаться вульгарным и неудачным». Марку Твену и Генри Джеймсу собор очень понравился.

В чем критики правы — так это в том, что 2245 скульптур на фасаде не выдерживают критики. Они разрушают ощущение вертикальности, столь важное для готических фасадов, и их слишком много, чтобы оценивать каждую по отдельности. Кроме того, классические двери фасада лишаются своей упорядоченности, будучи увенчаны и окружены готическими карнизами и пинаклями.

При этом, когда я в последний раз обедал, глядя на этот реставрированный фасад, то не мог оторвать от него глаз. Крыша с щипцами охватывает две стороны гигантского филигранного треугольника. Пинакли почти нереальны в своем изобилии, особенно когда смотришь на них с крыши, на которую открыт доступ. Еще один хороший вид открывается с седьмого этажа универмага «Ринашенте» на соседней Корсо Витторио Эмануэле II. Все это фантастическое сооружение могли задумывать как подиум какого-нибудь миланского дома мод.

Интерьеры Миланского собора не менее спорны. Он колоссален: уступает размерами только собору Святого Петра и, как считается, может вместить 40 000 человек. Здесь мы сталкиваемся с иным видом вульгарности — позднеготическим. Четыре ряда массивных пилонов из желтеющего мрамора озера Маджоре нависают над нефом и приделами. Словно устыдившись своей обнаженности, колонны на третьей четверти своей высоты облеклись тремя ярусами платформ, которые разбивают их вертикальные линии скульптурными группами.

Высота свода хора сопоставима с собором Бове, на него выходит гигантское окно-розетка. Кресла покрыты ренессансной резьбой, а сбоку от них располагается самый большой орган Италии. Весь интерьер — нечто вроде величественного финала осторожного флирта с готикой, которую барочное убранство уже затмило своим стремлением в показухе.

Скульптурное изображение святого Варфоломея (1552) в пресвитерии показывает его в ужасном виде: он стоит, освежеванный заживо, с переброшенной через плечо кожей. Цель подобной мерзости мне непонятна. Приделы заполнены надгробиями миланских аристократов. Контрастом служит крипта собора, где видны остатки баптистерия, относящегося к IV веку — он один из самых древних в мире. Стены — это просто кучи обломков. Какая-то реставрация придала бы им большую осмысленность.

Модена

✣✣✣

Модена меня покорила. Город воплощает в себе campanilismo — гражданскую гордость исторического итальянского города-государства. Находясь на территории владений феррарского семейства Эсте, город на протяжении почти всей своей истории либо воевал с соседями, либо соперничал с ними великолепием своих зданий. Нам очень повезло, что в XII веке город построил себе новый собор, но затем не имел достаточно ресурсов, чтобы его «модернизировать». Таким образом, мы видим очаровательный и почти нетронутый образчик ломбардского романского стиля. Колокольня «Гирландина» — одна из самых высоких в Италии, а резьба на западном фасаде, созданная скульптором Вилиджельмо (по разным источникам, предположительно 1099–1120), может соперничать с творениями его современника-француза Жильбера из Отёна.

Собор в 1099 году начал строить архитектор Ланфранко — и это единственное известное его творение, основная часть которого была завершена в 1120-х годах. Наиболее впечатляет вид с юга, где собор выходит на Пьяцца Гранде и средневековую ратушу. Отсюда открывается боковой вид на длинный неф и приделы во всем блеске бело-розового мрамора. Декоративная аркада опоясывает собор сразу под крышей, и каждая травея размечена тонкими пилястрами, увенчанными лоджией из трех полукруглых арок. Эта аркада охватывает три портала: Княжескую дверь, Королевскую дверь и Дверь папы, создавая неотразимое стилистическое единство.

Западный фасад — образчик безупречного романского стиля, здесь главенствует розетка, установленная преемниками Ланфранко, семейством резчиков Кампионези. Романский стиль никогда не был показушным, однако следовавшие ему скульпторы очень внимательно относились к деталям. Косяки дверей в Модене образуют галерею из абстрактных и фигурных узоров. Порталы охраняют утомленные львы (некоторые из них древнеримские), на спинах которых установлены цоколи колонн.

На стенах между западными дверями закреплены четыре больших барельефа — в большинстве своем это работы Вилиджельмо. По мнению историка Анны Праш, они наглядно демонстрируют, что Вилиджельмо — «несомненно один из первых великих скульпторов романского периода». За «Рождением Евы» следуют «Первородный грех», «Изгнание из рая», Каин, убивающий Авеля, и Ной на своем ковчеге. Достопримечательность северного фасада — Рыбный портал. Внизу резвятся разнообразные чудовища, а над ними сражаются британский король Артур и его рыцари. Фасады Моденского собора можно рассматривать часами.

Модена: ломбардская благопристойность

Алтарная преграда Серафини

Интерьеры нисколько не уступают фасадам. Здесь мрамор сменяется кирпичом, но вся прелесть заключается в простоте декора. Ничем не украшенные аркады поднимаются к трифорию из арок, внутри каждой из которых — по три меньших. Очень радует сохранность первоначальных пресвитерия и апсиды, которые заполняют восточную часть собора на приподнятой над криптой площадке. Все было спроектировано мастерами де Кампионе в конце XII — начале XIII века, и более изощренных примеров романского стиля мне не попадалось.

Крипта — интимный храм внутри храма: гробница святого покровителя Модены, святого Геминиана, окружена расписанными фресками стенами. Парапет перед пресвитерием — шедевр скульптуры. Он состоит из мраморных колонн и опять-таки львов, поддерживающих пояс резных барельефов. На барельефах кафедры — евангелисты и богословы, а на самом парапете — библейские сцены. В их числе редкое Омовение ног, веселая Тайная вечеря, Поцелуй Иуды и Бичевание Христа, в котором, похоже, участвует ребенок.

Моденский собор показывает нам средневековый храм как место для визуальных и словесных обращений. Люди, в жизни которых не существовало иллюстраций для услады глаз, находили здесь изображения, которые сегодня мы видим в галереях, фотографиях, фильмах и журналах. Они могли поместить себя и окружающий мир в библейский контекст. Вот почему над хором находится роскошная фреска с Коронованием Богоматери на фоне итальянского сельского пейзажа.

В левой апсиде — торжественная алтарная преграда с «Коронованием Богоматери» Серафино де Серафини (1385). Это шедевр готики из пяти живописных панно на фоне позолоты. Он завершает эстетическую гармонию собора.

Монреале

✣✣✣✣

Монреале: Восток приходит на Сицилию

Мы не считаем Сицилию центром Европы, но Монреале доказывает, что когда-то он находился именно здесь. Ослепительные стены собора сохранили следы тех, кто плавал в этих водах и ходил по его улицам, начиная с греков и финикийцев и кончая римлянами, византийцами, арабами и викингами. Его неф напоминает древнеримский храм, апсида — византийскую святая святых, башни — нормандский замок. Его основали захватчики, прибывшие с унылого севера Франции, однако его мозаики играют средиземноморскими красками.

Когда Вильгельм Нормандский покорял Англию в 1066 году, Роджер Нормандский завоевывал, казалось бы, гораздо более ценный приз — Сицилию и Южную Италию. Его сын Роджер II правил Сицилией с 1130 по 1154 год, а в 1144 году заставил папу признать его монархом всей Италии к югу от Рима. Это королевство Обеих Сицилий просуществовало в течение пяти веков. Благодаря крестовым походам воинственные северяне окружили Европу от Балтийского моря до Эгейского и пересекли Русь, чтобы заключить союз с византийскими императорами.

Парные колонны в экзотическом клуатре

Внук Роджера II, Вильгельм Добрый (сын Вильгельма Злого) основал Монреале и его монастырь вблизи Палермо в 1172 году. Ему предстояло соперничать с собором в центре Палермо. Сохранившийся монастырский клуатр — один из самый больших и красивых во всей Италии, как и две башни, предками которых явно были защитные сооружения. Западный фасад собора очень строгий за исключением входной крытой галереи, построенной в XVI веке.

Восточная часть совершенно иная. Три ее апсиды полностью покрыты декоративными слепыми арками. Стилистически эти полукруглые арки романские, однако прорезы, окошки и абстрактные узоры явно мавританские. Сицилийская культура все еще оставалась сплавом Востока и Запада.

Все поверхности — полотно художника

Интерьеры Монреале великолепны. В основе лежит базилика с аркадами серого гранита, скрывающими узкие приделы. Арки относятся к началу XIII века и чуть заострены. Капители их колонн коринфские, словно взяты из древнеримского храма, а вот мотивы апсид более романские. Потолка нет, наверху открыты деревянные балки. На востоке приподнятый хор встречают три уменьшающиеся арки, покрытые сверкающей золотом мозаикой.

Особенность Монреале в том, что все поверхности стен, нефа, хора и даже потолочные балки покрыты краской или мозаикой. Нижняя часть стен белая, но украшена арабесками. Так же украшен мозаичный мраморный пол. Выше уровня пьедесталов начинаются мозаичные иллюстрации, покрывающие стены, арки и антревольты. Даже цветы на капителях пилонов раскрашены.

Мозаики датируются концом XII и началом XIII века. Они составлены из стекловидного материала, называемого смальтой, и изображают библейские сцены. Изобретательность и умение создателей потрясают: это работы сицилийских и венецианских мастеров, работавших в традициях византийских мозаик. Считается, что сюжеты взяты из иллюстрированного манускрипта — Минология Василия II (около 1000), сейчас находящегося в библиотеке Ватикана.

Ной строит ковчег

Мастера явно чувствовали себя свободно. Они приспосабливали картины к архитектуре, превращая изгибы арок в холмы, а антревольты — в моря, где плавает Ноев ковчег. Отдельные сцены — такие как Тайная вечеря и Омовение ног — необычайно реалистичны и детальны для столь раннего периода. Служащие фоном небеса залиты сплошным золотом.

На самом деле золота так много, что три восточные апсиды подобны золотой сказочной стране. Здесь библейские сцены уступают место фигурам пророков, святых и епископов. В полукуполе над алтарем громадный Христос взирает на храм с высоты. Монреале — отлично сохранившийся образчик фресковой иллюстрации, шедевр средневекового искусства.

Клуатр столь же впечатляющ. Невысокий дворик из песчаника окружен квадратом из 216 парных колонн. Они образуют подковообразные арки с ромбовидным узором и резными капителями, которые не повторяются. Подобное еще можно встретить в Леванте или Кордове. Здесь в начале XIII века, после уже произошедшей Великой схизмы, христианство словно демонстрировало решимость сохранить средиземноморское единство.

Орвието

✣✣✣✣

Я не знаю лучшего произведения искусства, нежели западный фасад собора Орвието. Он венчает холм над шоссе Рим — Флоренция, словно усыпанная драгоценными камнями тиара. Строительство собора началось в 1290 году по приказу папы Урбана IV в честь местного чуда. Священник, известный как Петр из Праги, гостил в соседней Больсене и терзался сомнениями по поводу доктрины пресуществления, утверждавшей, что хлеб и вино во время причастия буквально превращаются в тело и плоть Христовы. Петр внезапно увидел, что с его облатки на алтарный покров капает кровь. Это было чудо, покров (и, возможно, бутыль с вином) спрятали, после чего здесь получили приказ возвести собор.

Орвието: безупречный западный фасад

Синьорелли. «Проповедь антихриста»

Ужасающие вечные муки

Строительство продвигалось медленно, пока в 1309 году не приехал сиенский архитектор Лоренцо Маитани. Он явно вдохновлялся родным собором, особенно чередованием черных и белых полосок в интерьере. Однако здесь удалось избежать недостатков Сиенского собора. У западного фасада четыре пилона, обрамляющие три секции, в каждой по двери, причем центральная — самая большая, а над ней — окно-розетка в квадратной раме.

Нижний ярус фасада полностью состоит из мраморных барельефов с библейскими историями, а пространства внутри щипцов верхнего яруса заполнены мозаиками на позолоченном фоне. Статуи заполняют ниши и слепые аркады. Пинакли и щипцы покрыты лиственным орнаментом. Ни один дюйм не остался пуст — но не появилось и ощущения загроможденности. Во всем чувствуется сбалансированность и уравновешенность.

Маитани работал над фасадом до своей смерти в 1330 году, после чего этим занимались его сыновья, а позднее Андреа Пизано и, наконец, Андреа Орканья (ум. 1368). Слева барельефы рассказывают историю Творения, затем через Древо Иессеево переходят к Деве Марии и Иисусу, а справа явлен Страшный суд. Создание Евы обладает боттичеллиевской чистотой, а демонов ада вполне мог бы создать Иероним Босх: даже по современным меркам они демонстрируют непристойную свирепость.

На первый взгляд интерьеры собора Орвието разочаровывают. Как и в Сиене, визуально здесь доминируют черные и белые полосы. Приделы базилики одинаковы и украшены романскими арками, консервативными для своего XIV века. Окна преимущественно готические, некоторые заполнены витражами со странным змеевидным алебастром. Перекрытия деревянные.

Однако на уровне трансептов интерьеры обретают декоративную живость. Все три стороны расписаны мастерами фресковой живописи. В апсиде — самая ранняя роспись середины XIV века. Это изображение жизненного пути Богородицы принадлежит малоизвестному сиенскому художнику Уголино ди Прете Иларио и освещено высоким готическим окном 1320-х годов из 48 витражей. Северный трансепт — капелла дель Корпорале, Тела Христова, ее центр занимает ковчег с той самой запятнанной кровью тканью Петра из Праги. Стены капеллы рассказывают об этом чуде, прибегая к ярким деталям, включая кровь, капающую с облатки. Задник этой сцены может служить подробным каталогом средневековой архитектуры.

В южном трансепте напротив — Новая капелла. Ее барочная алтарная преграда обрамляет изображение Мадонны XII века, которое, как считают жители города, защитило их храм от бомбежки союзнических войск во время Второй мировой войны. Фрески капеллы входят в число национальных шедевров: их авторами были Фра Анджелико, Беноццо Гоццоли, Пьетро Перуджино и Лука Синьорелли.

Фрески Синьорелли (1445–1523) демонстрируют поразительное воображение художника. Их темы — жизнь Христа, история церкви и Страшный суд. По сравнению с изображенным Синьорелли адом западный фасад меркнет: его одержимость наготой и насилием впечатляют. Считается, что источником вдохновения для сцены проповеди Антихриста стала гибель Савонаролы во Флоренции в 1498 году. Нет сомнений, что эти сцены для современников Синьорелли имели ясный смысл. Его слушают Христофор Колумб, Петрарка, Рафаэль и Чезаре Борджиа. Художник также изобразил в числе зрителей себя и Фра Анджело, а также Вергилия, Данте, Гомера и Овидия. Мы даже можем увидеть план Браманте для нового римского собора Святого Петра.

Пиза

✣✣✣✣

Пьяцца-деи-Мираколи в Пизе — одно из самых странных мест соборного маршрута. В XI веке Пизанская республика была мощной морской державой, западным эквивалентом Средиземноморской Венеции, находившейся на востоке. Республиканское богатство не уступало и его чванству. В 1063 году старейшины принялись за строительство нового собора на кладбище за городскими стенами, заодно демонстрируя городам-соперникам, что Пиза может за свою безопасность не бояться. За Дуомо последовал баптистерий, заложенный в 1152 году, колокольня в 1172 году и здание Кампо-Санто (мемориального кладбища) в 1277.

К концу XIV века вражда Пизы с Флоренцией и Генуей подорвала силы прибрежного города, а ее река, Арно, начала заиливаться. В конце концов торговля рухнула, и в 1406 году городом начала управлять Флоренция. Кафедральный ансамбль достался потомству без изменений. Это всегда был пригород, пригородом он и остался. Четыре здания стоят нетронутыми на аккуратном газоне. Машины и автобусы паркуются на улицах жилых кварталов, и вокруг нет тех площадей, переулков и тенистых кафе, которые делают посещение большинства итальянских соборов столь удобным для гостей.

Собор оплачивался за счет прибыли от войны с маврами в Сицилии в 1063 году. Длина храма 100 метров, а его строительство длилось более 100 лет. В плане он имеет форму креста с апсидным престолом, а материалом для строительства послужил ослепительно-белый мрамор с инкрустацией более темного — им выкладывали геометрические арабески. В стенах также использовали надгробные камни от древнеримских захоронений (вместе с надписями), что подчеркивает связь с прошлым.

Пизанский собор узнают по западному фасаду, квинтэссенции так называемого пизанского романского стиля. Композиция из четырех ярусов аркад, или неглубоких лоджий, возносится над тремя дверями, утопленными в семи слепых арках. У трех из четырех ярусов одинаковые пропорции, а четвертый идет под углом, чтобы подстроиться к фронтону. Многие резные фигуры расположены на капителях колонн, а украшением стен служат также майоликовые плитки и мраморные инкрустации с абстрактными узорами. Фасад приятно симметричен и прост.

Пизанский парад: баптистерий, Дуомо и башня

В 1595 году храм пострадал при страшном пожаре, из-за которого пришлось делать серьезный ремонт, и это сильно сказалось на интерьерах. Единственные старые двери, пережившие пожар, — это так называемый портал Сан-Раньери в южном трансепте. Его чудесные панно были отлиты в 1180 году и считаются одними из старейших романских бронз Италии. Бонанно Пизано создал их на сто лет раньше творений своего соотечественника Андреа Пизано во Флорентийском баптистерии. Они статичные и выполнены в традиционном стиле, но изобилуют пальмами и восточными беседками. Византия была недалеко.

Интерьеры Пизы после пожара массивны и колоритны. Освещение по большому счету ограничивается высокими окнами клерестория над матронием, то есть галереей для пришедших молиться женщин. Аркады нефа были бы уместны в классической базилике, а коринфские колонны явно украдены из мавританской мечети в Палермо. На арках и в клерестории можно видеть столь любимые в Тоскане полосы черного камня и белого мрамора.

Пожар не затронул только потолок апсиды. Там доминирует мозаичное изображение Христа между Богородицей и апостолом Иоанном. Согласно источникам, лицо апостола — это последняя (и единственная достоверно атрибутированная) работа Чимабуэ, датированная 1302 годом. Потолки и верхние ярусы интерьера украшены барочными фресками, написанными в XVII веке и позже.

Шедевр собора — кафедра Джованни Пизано в стиле высокой готики, законченная в 1310 году. На ее панно девять сцен Нового Завета, перемежающихся мифическими и библейскими персонажами. Подобно многим другим творениям той эпохи, это произведение словно находится вне какого-то времени и стиля. Ничто не застыло неподвижно, никто не молчит. Мария откидывает покрывало с Иисуса, невинных убивают, ужасы Страшного суда вырываются на свободу. Добродетели взирают. Благоразумие пытается прикрыть стыд, а вот Геракл абсолютно нагой. Помню, как увидел это творение еще студентом и был просто ошарашен. Я и сейчас все еще ошарашен.

Дуомо: кафедра Пизано

Находящиеся по соседству падающая Пизанская башня и баптистерий известны больше, чем собор. Шесть ярусов круговых лоджий башни прославились тем, что до сих пор держатся, — и еще как место экспериментов Галилея с силой тяжести, во время которых он бросал шары с разным весом и наблюдал, как они приземляются одновременно. У башни, как и у собора, простое убранство. За наклоном тщательно следят, сейчас он стабилизирован.

Начатый в 1152 году баптистерий — самое красивое здание этого ансамбля. Это мраморный барабан с куполом из красной черепицы. Его украшают слепые аркады, романские у основания и с готическими щипцами на верхних ярусах. Богато декорированный портал обрамляют классические колонны, завершающие арку с византийскими мотивами.

Внутри чудесная купель и скульптурное изображение Иоанна Крестителя, но взгляд притягивает созданная в 1260 году кафедра, творение Никколо Пизано (отца Джованни). Ее элементы одновременно отсылают в прошлое, к Древнему Риму, и в будущее, к готике — как, например, Геркулес, которого можно сравнить с тем, что в соборе. Эту дату середины XIII века часто называют «искрой, осветившей итальянский ренессанс», хотя для такого именования она кажется слишком ранней.

Хотя расположение храмовых строений Пизы может показаться странным, весь комплекс стал одним из лучших архитектурных ансамблей Европы. Даже в годы упадка этого города в начале XV века он продолжал ослеплять Европу и дразнить пытающихся его превзойти.

Равенна, Сан-Витале

✣✣✣✣

Равенна — город, где славное прошлое приходится выкапывать из-под скромного настоящего. Над его крышами высятся колокольни нескольких самых древних христианских храмов. Однако стиль этих храмов непривычен жителям Западной Европы: у большинства из них он основан на древнем византийском.

Когда в V веке Римская империя пала под напором гуннов и готов, ее правители бежали из Рима на север, сделав своей столицей Милан, а затем Равенну. До возвышения Венеции Равенна была крупнейшей морской базой Италии, контролирующей большую часть Восточного Средиземноморья. Когда и Равенна покорились захватчикам, ее занял король остготов Одоакр, а затем его преемник, христианин-ариец Теодорих Великий (пр. 493–526). Теодорих украсил Равенну, восстановил римский водопровод и даже признал власть Константинополя. Храмы в городе строились как для арианского, так и для римского вероисповедания.

Равенна: Айя-София пришла на Запад

Смерть Теодориха в 526 году сподвигла императора Византии Юстиниана на попытку восстановить прежнюю Римскую империю, двигаясь с востока, и в 540 году он завоевал Равенну. На какое-то время она стала по сути византийской колонией — пока не пала перед ломбардскими захватчиками в 751 году. Ее порт заилился, город пришел в упадок, а храмы погрузились в сон, что спасло их от перестроек. Вскоре они стали источником ностальгии по согласию между Востоком и Западом, в том числе и для Карла Великого, который в девяностые годы VIII века возвел в Ахене копию Сан-Витале.

Трудно решить, откуда стоит начать знакомство с храмами Равенны. По городу разбросано восемь важных мест. Сант-Апполинаре Нуово и Сант-Апполинаре-ин-Классе — великолепные образцы византийских храмов, а мозаики мавзолея Галлы Плацидии, наверное, лучшие. Однако на первом месте все-таки стоит базилика Сан-Витале, строительство которой началось в 526 году, а завершилось в 547-м. Она объединила восточное и западное христианство в важнейший период истории Европы.

Таким образом, Сан-Витале — ровесник собора Святой Софии Юстиниана, построенного в 537 году. Сан-Витале восьмиугольный, с центральным куполом, у его восточного пресвитерия выступают капеллы. Этим он резко отличается от обоих храмов Святого Аполлинария, имеющих форму прямоугольника. Снаружи базилика подвергалась серьезной реставрации, поэтому ее детали не представляют интереса, если не учитывать то, что можно считать ранними примитивными аркбутанами.

Византийская мода: двор Феодоры

В интерьерах разворачивается пиршество нарядных красок. На плане собор представляет собой греческий крест с большим центральным пространством, изобилующим мозаиками и фресками, а также окруженным нижним амбулаторием и верхним матронием, которые придают пространству ощущение глубины. Двери, цоколи и колонны сделаны из цветного мрамора, капители украшены сложными арабесками и другими восточными узорами. Все создает ощущение пышности и богатства. Хотя часть сводов Сан-Витале, включая купол, были расписаны в XVIII веке, на некоторых поверхностях сохранились мозаики VI века, одни из лучших в Европе.

На этих мозаиках изображены библейские сюжеты, перемежающиеся символами, животными, растениями и в целом плодородностью. Они изобилуют полями и пейзажами, чем отличаются от икон большинства восточных храмов. В апсиде Христос изображен на лугу в сопровождении святого Виталия и основателя храма, епископа Экклезия (годы епископства 522–532) с двумя ангелами. На левой и правой стенах — парные изображения: на одной Юстиниан со своими придворными, а на другой — императрица Феодора со своим двором. Ее одеяния роскошны, в том числе головной убор со множеством жемчужин. Два монарха явно имеют одинаковый статус. У придворных Юстиниана лица похожи на лица живых людей, некоторые бородаты, некоторые нет. Изображение епископа Максимиана, второго справа от императора, кажется портретом (может, это и есть один из первых портретов в истории?).

Мозаики апсиды и купола окутаны растительностью с лозами, гирляндами, птицами и плодами. Видны даже два замка, символизирующие Иерусалим и Вифлеем. Небеса кажутся счастливым, спокойным, почти невинным местом и совершенно не походят на изображения Суда в западной традиции. Апсиду обрамляет триумфальная арка, заполненная медальонами с апостолами и святыми.

Равенна: Моисей гладит овцу

Два пейзажа доминируют на стенах по обе стороны от центрального пресвитерия. На одном Авраам, прислуживающий трем паломникам и готовящийся убить Исаака, на втором — Моисей на Синае и с неопалимой купиной. На других панно мы видим четырех евангелистов в каменистой местности в сопровождении своих символов: апостол Марк с яростным львом, апостол Лука — с добрым волом. Птицы и плоды заполняют все арки и карнизы. Художники были явно увлечены природой и пейзажами, которые переданы при помощи многих тысяч разноцветных камешков. Этот натурализм напоминает о полах древнеримских вилл.

Убранство собора очень далеко от традиционного. Кажется, будто здесь создатели отринули церковные каноны и получили разрешение изображать окружающий их мир. На большинстве изображений в соборах западных стран Моисей и его Десять заповедей окружены громом, огнем и молниями. В Сан-Витале он ласково гладит нос стоящей рядом овцы.

Рим, Сан-Джованни-ин-Латерано

✣✣

Рим, Сан-Джованни-ин-Латерано: барокко Борромини

В стороне от туристических маршрутов, южнее исторического центра Рима находится первоначальное место пребывания католического папства — собор Сан-Джованни-ин-Латерано (Святого Иоанна Латеранского). Связи этого района с христианством были установлены еще во времена императора Константина, который вскоре после 313 года передал Латеранский дворец тогдашнему папе в качестве резиденции. В 324 году рядом была построена базилика, официально признанная самым первым «настоящим» храмом. Паломнические предания гласили, что в числе реликвий собора были кусочки библейских хлебов и рыб, молоко из «сосцов Девы» и даже крайняя плоть Иисуса. Изобретательности древних нет предела.

Когда в 1376 году папство вернулось в Рим после Великой схизмы, собор был сочтен непригодным для обитания. В 1377 году папа официально назвал Ватикан своей новой резиденцией. Тем не менее Сан-Джованни оставался его храмом как епископа Римского — и таковым остается и сейчас. Один только папа (или его представитель) имеет право служить мессу у главного алтаря собора.

В 1646 году, когда храм был близок к обрушению, Иннокентий X поручил мастеру барокко Франческо Борромини (1599–1667) обновить его интерьеры. К сожалению, на фасады это поручение не распространилось, и новые появились только в 1735 году, их создал малоизвестный Алессандро Галилей. Это довольно робкое творение, которое спасают только статуи учителей церкви, выстроившиеся поверху храма, как в Ватикане. Под портиком находится атриум, вымощенный мрамором, с найденной на раскопках древнеримской статуей первого спонсора храма, Константина. Это вполне мог быть вход во дворец римского аристократа.

Рим, Сан-Джованни-ин-Латерано: романский клуатр

Интерьеры Борромини роскошны: словно парадный зал, предваряющий нечто еще более величественное. Архитектор был ограничен размерами старой базилики, но выстроил вдоль нефа аркады классических пилястров с каннелюрами по бокам больших ниш. Эти ниши в XVIII веке были заполнены статуями: двенадцать апостолов жестикулируют под тяжелыми барочными фронтонами. Каждая скульптура выше роста человека. Пол нефа красиво выложило семейство средневековых плиточников Космати: он сохранился от предыдущего здания. Кессонные потолки богато украшены.

Кульминацией интерьера служит киворий 1369 года, также сохранившийся от старого храма. Считается, что фрагменты алтаря относятся ко времени, когда мог молиться сам апостол Петр. Над киворием закреплен мощевик, где якобы хранятся черепа апостолов Петра и Павла, хотя даже путеводитель признает, что это маловероятно. За алтарем апсида (тоже относящаяся к периоду до Борромини) сияет плитками Космати, покрывающими пол и нижнюю часть стен, с позолоченными мозаиками выше. Бюст Христа относят к V или даже IV веку, что сделало бы его одним из самых ранних подобных изображений.

Клуатр построен в начале XIII века. Его стройные и идеально пропорциональные колонны, частью гладкие, а частью закрученные, стоят опять-таки на плитках Космати. К северному фасаду храма в 1586 году помощник Бернини Карло Фонтана (1634–1714) пристроил очаровательную двойную лоджию. Именно с нее папа благословлял толпу — urbi et orbi — как сейчас он делает это в Ватикане. Поблизости расположена Святая лестница: якобы именно по ней Христос поднимался на суд Понтия Пилата. Теперь люди поднимаются по ней только на коленях.

Перед собором установлен самый большой из многочисленных обелисков Рима: считается, что Римская империя продемонстрировала свое уважение Древнему Египту, вывезя оттуда этот монумент. Монолит от II тысячелетия до нашей эры поднимается в высоту на 32 метра — и каким-то образом был доставлен в Рим в IV веке нашей эры. Корабль должен был быть огромным.

Рим, собор Святого Петра

✣✣✣

Собор Святого Петра — самое впечатляющее творение христианского мира. Его создание во многом заслуга одного человека — Джованни (Джана) Лоренцо Бернини (1598–1680), который охарактеризовал барокко, мастером которого он был, как «волшебное искусство, с помощью которого вы обманываете глаза и заставляете зрителей взирать в изумлении». В 1656 году папа Александр VII поручил ему расчистить район перед наполовину построенной базиликой Святого Петра, чтобы представить фасад собора, «словно по-матерински раскрывшего объятия… дабы утвердить католиков в их вере, еретиков вернуть в лоно церкви, а неверных просветить». Овал дорической колоннады Бернини подавляет фасад храма. Вскоре после этого в Лондоне сэр Кристофер Рен предложил Карлу II похожую планировку для нового собора Святого Павла, отстраивавшегося после пожара. Протестантские отцы города этого не приняли.

Рим, собор Святого Петра: средокрестие Бернини с киворием и кафедрой святого Петра

Рим, собор Святого Петра при поддержке Бернини

Равновесие между колоннадами Бернини, базиликой Святого Петра и соседним Ватиканом резко нарушилось в 1936 году, когда Муссолини приказал снести весь средневековый квартал между Ватиканом и замком Сант-Анджело на Тибре. После этого он связал их парадным проспектом — Виа делла Кончилиационе. Это превратило визуально замкнутую площадь в главную точку на линии власти, проведенной от замка к храму. То, что было открытым пространством, сфокусированным на соборе, стало чем-то совершенно иным: дорогой к военному триумфу.

Что до самой базилики, то это не кафедральный собор Рима, кафедральным собором остается Сан-Джованни-ин-Латерано, а базилика — лишь храм, где величие оказалось важнее красоты. Она настолько громадная и так плотно окутана легендами, преданиями и традициями, что ее биограф Джеймс Лис-Милн посетовал, что имена и даты «роятся вокруг меня, словно туча комаров: чем больше я их отгоняю, тем настырнее они становятся». Первый храм был построен на предполагаемом месте мученической смерти Петра как первого папы, то есть отца церкви — и на месте его гробницы, о которой свидетельствовали надписи II века. Никаких доказательств этого, которые были бы получены от современников или в результате археологических исследований, нет: даже того, что апостол Петр вообще когда-либо побывал в Риме. Нам известно только, что Константин решил именно здесь построить то, что стало, наряду с собором Святой Софии, одной из двух главных цитаделей христианства.

Храм Святого Петра пережил войну, осаду и забвение, а в 1505 году папа Юлий II предложил снести старый храм и построить новый — максимально большой. Новому предстояло подняться над усыпальницей Юлия II работы Микеланджело. Первоначальный проект составил Донато Браманте (1444–1514) в форме греческого креста, и строительство началось в 1506 году. Оно мало продвинулось до смерти Юлия в 1513 году, когда его сменил папа из рода Медичи, Лев X, а тот даже не участвовал в выборе проекта собора. Стоимость проекта стала астрономической, и он оплачивался за счет продажи индульгенций, которая вызвала Реформацию Лютера в Северной Европе. Так что собору есть за что ответить.

Строительство велось нерегулярно, когда появлялись деньги. Ренессансный проект Браманте адаптировали по очереди Рафаэль, Перуцци, Сангалло и в 1547 году — Микеланджело, который создал купол и части интерьера за алтарем. Он вдохновился флорентийским Дуомо Брунеллески — куполом, покоящимся на барабане. За Микеланджело последовали Виньола, Фонтана и, наконец, Карло Мадерна. Именно Мадерна в 1606 году продлил неф в западную сторону и создал портик фасада. От первоначального плана Браманте, предусматривавшего две башни над портиком, отказались, однако купола с площади было не видно. Фасад Мадерны скучен — если не считать ряда святых на парапете — однако издали он смотрится лучше: там он становится основой для купола Микеланджело.

Внутри собор Святого Петра всегда подавлял как архитектурой, так и толпами людей. Это крупнейший храм Европы, у него самый высокий и, возможно, самый объемный купол. Его классицизм скорее представляется результатом дисциплины, нежели вдохновения. Здесь нет взлета Севильи или уходящих перспектив Уинчестера. Внутри собор декорирован массивными пилонами с коринфскими пилястрами. Своды и внутренняя поверхность купола богато расписаны, вдоль стен выстроились крупные статуи пап. Повсюду видишь то, что легко можно счесть визуальными нагромождениями, — такие нагромождения покрывают полы, стены, потолки, алтари и боковые капеллы.

Интерьеры представляют особый интерес как галерея мастеров изобразительных искусств, в особенности Бернини. Невозможно оторвать глаз от его кивория, который соединяет элементы средокрестия под куполом. Сень покоится на четырех витых колоннах и представляет собой самое крупное в мире изделие из литой бронзы. Руке Бернини также принадлежит кафедра святого Петра — якобы кресло апостола Петра, установленное в апсиде среди искрометного барокко. Четверо согбенных отцов церкви поднимают кресло наверх, к лучам света вокруг голубя — Святого Духа.

Бернини — автор и капеллы Святого Причастия, отведенной под приватные молитвы. Ее центр — алтарь в классическом алькове: безупречная архитектурная миниатюра. Причастие находится в дарохранительнице Браманте, по сторонам которой — два бронзовых ангела в полете. Позади — фреска Пьетро да Кортоны (1596–1669) внутри арки с пилястрами. Композиция скорее ренессансная, чем барочная, словно Бернини оглядывался на стиль Браманте, размеренный и покойный. По мне, это лучшей уголок собора.

Не менее безмятежна «Пьета» Микеланджело, установленная в северном приделе нефа, хотя экстравагантное барокко капеллы и рассеивает внимание. Говорят, что скульптор хотел сделать Мадонну идеализированным образом чистоты и девственности — не только матерью, но и дочерью Христа. Постамент сейчас установлен далеко от толп, так что детали можно оценить — позволю себе это сказать — только по фотографиям.

Можно подняться, попасть в купол и выйти на крышу. Виды отсюда лучшие в Риме.

Сиена

✣✣✣✣

Сиена — мой самый первый и самый любимый итальянский город. Древность его улиц и зданий, четкость его архитектурного языка и шумные праздники Палио свидетельствуют о том, что город находится в гармонии со своим бурным прошлым. Когда-то это место было богатым и уверенным в себе, а длительная забота о его главной ценности — красоте городских видов — обеспечила ему будущее. Жизнь вращается вокруг Пьяцца-дель-Кампо и его Палаццо Пубблико — места, где два раза в год происходят Палио.

Собор стоит выше по склону относительно площади, его строительство началось приблизительно в 1220 году, что делает его ровесником французского Амьенского собора и английского Солсберийского собора. Западный фасад начиная с 1284 года создавали пизанские мастера — Никколо Пизано и его сын Джованни. Им принадлежит нижняя половина фасада и три великолепные двери. Верхняя часть фасада была закончена позднее, в 1360-х, после черной смерти, и кажется почти неуместным добавлением. Здесь готика сопоставима с быстрой подтяжкой лица от проезжего француза. Боковые башни состоят из суматохи готических мотивов. Центральное окно-розетка лишено каменного ажура и осталось бесцветным. Все пространство заполнено слепыми арками, щипцами, статуями и рядами лиц. Можно вообразить, как оба Пизано с ужасом смотрят на результат: «Что вы сотворили с нашим фасадом?»

Осмотр собора дает еще один повод нахмуриться. Сиена — это пример неудачного использования черного и белого орнамента. Делались сравнения с загоном, полным зебр, или формой местной футбольной команды. К востоку от собора на автопарковке обнаруживается высокая стена, первый этап нового нефа, который так и не был построен.

Интерьеры Сиенского собора настолько богаты, что полностью вытесняют архитектуру. К счастью, тут избежали демонтажа, вандализма и «очищения» более поздних периодов, так что это настоящий музей произведений церковного искусства от романского периода до эпохи Возрождения. Купол — тромплёй из парящих панно и фресок со старейшинами церкви. Проходящая ниже линия карниза, охватывающего весь храм, демонстрирует бюсты 172 пап и 36 римских императоров: все они слишком мелкие, чтобы их можно было опознать, даже зная всех пап и императоров. Настенные фрески также покрывают весь неф, алтарную часть и апсиду. Боковые капеллы трансептов исчезают в собственных глубинах, искрясь золотом и серебром.

Шедевр сиенского нефа — фирменная тосканская кафедра; в данном случае творение рук мастера Никколо Пизано в 1265 году. Хотя каркас кафедры готический, композиции на панно и выражения лиц явно предчувствуют Возрождение. Кафедра восьмиугольная, а на панно изображены Тайная вечеря, Распятие и Страшный суд. Она покоится на готических арках-трилистниках, разделенных скульптурами, символизирующими гуманитарные дисциплины. Мальчик, читающий книгу, олицетворяет грамматику.

Собор заполнен скульптурными работами Донателло (предположительно 1386–1466) и Бернини, а на более ранней алтарной преграде Пикколомини 1485 года — четыре фигуры, созданные Микеланджело. Капеллу Святого Иоанна Крестителя украшал Пинтуриккио (предположительно 1454–1513). Капеллу Киджи, созданную в 1650 году, проектировал Бернини, и там находятся две его скульптуры. Алтарная преграда «Маэста» Дуччо 1308 года, к сожалению, перемещена в соседний музей собора.

Дивная библиотека Пикколомини у северного трансепта начала строиться по приказу Пия II (годы папства 1458–1464). Этот весьма интересный папа вел дневник, а в молодости писал эротические стихи; он также оплатил постройку нового города в Тоскане, названного в его честь Пьенцей. Библиотеку украшают десять фресок, посвященных его жизни и достижениям, возможно, задуманных молодым Рафаэлем и написанных Пинтуриккио. Здесь также стоит римская скульптура знаменитых трех Граций.

Сиена: двухъярусный западный фасад

Сиена: полосатый неф с инкрустированным полом

И, наконец, главное сокровище Сиенского собора: пол нефа, по мнению Вазари, «самый красивый, большой и великолепный из всех, что видел мир». Он создавался с XV по XIX век. Часть его выполнена в технике сграффито, часть — в мозаичной интарсии, есть многоцветные участки, есть силуэты. Всего картин 56, большая часть создавалась сиенскими мастерами. Общая их тема — новая мудрость Возрождения, которую Пинтуриккио прославил на своей «Аллегории холма мудрости», созданной в 1505 году, где мы видим Гермеса, Сократа, Удачу, Добродетель и Богатство. Ближе к алтарю нас ждет Ветхий Завет, а затем — «Избиение младенцев». Часть картин заключена в рамки, часть круглая, часть имеет форму виньеток — все они словно игральные карты, выложенные на пол. Плитки считаются настолько ценными, что их открывают только для заранее записавшихся и только на несколько недель в году.

Сиракузы

✣

Сиракузы: барочный фасад

Собор Сиракуз очень ярко свидетельствует о преемственности в истории Европы. Здесь рядом стоят греческий храм, византийская церковь и нормандский и сицилийский барочный собор, который одно время даже был мечетью. На солнце его камни слепят белизной в самом центре бывшей когда-то здесь столицы греческой средиземноморской диаспоры.

В плане собор идентичен дорическому храму Афины, построенному около 480 года до нашей эры. Храм из шести рядов по 14 колонн сохранился как каменная рамка, внутри которой в VI веке нашей эры построили церковь. Он спланирован как базилика с нефом и двумя приделами, разделенными аркадами из семи ничем не украшенных арок. Во время сарацинской оккупации IX века его превратили в мечеть, но с прибытием в Сицилию норманнов в 1085 году он снова стал христианской церковью. При землетрясении 1693 года западный фасад обрушился, и после 1725 года местный архитектор Андреа Палма заменил его сицилийским барокко.

Романская аркада перед греческими колоннами

Именно этим западным фасадом собор обращен к миру, хотя с боковых улочек за ним можно увидеть призрачные фрагменты стен старого языческого храма и церкви. Композиция фасада сделала бы честь лучшим мастерам барокко, так что он затмевает соседний епископский дворец. Фасад имеет два яруса, причем оба образованы коринфскими колоннами и изогнутыми фрагментами цоколя, усеяны скульптурами святых и чудесно украшены.

Внутри нас ждет полный контраст. Когда наше зрение приспосабливается к темноте, мы видим, как из стен выдвигается тот же классицизм, который мы уже заметили на колоннах фасада, но здесь он на 2000 лет старше — массивный, со строгими дорическими капителями. Колонны подобны великанам из другой эпохи и словно обнимают меньшие арки, образующие аркады приделов. Две колонны стоят по бокам западной двери, словно триумфальная арка. Трудно понять, что задумывали строители раннего храма, поскольку сохраненные колонны не играют никакой конструкционной роли и просто оставлены как часть стены.

Интерьеры собора просты. В правом приделе находятся капеллы с бронзовыми воротами. На каждой арке висят изящные чугунные светильники, а пол выложен красивой плиткой XV века. В приделах установлены статуи святых, которые издали напоминают римских императоров. В восточной части две ренессансные кафедры стоят по сторонам арки барочного хора, который опять же достаточно прост. Только посеребренный алтарь служит эхом величественности западного фасада.

В левом приделе сохранилась византийская апсида с прелестной статуей Мадонны Снегов (1512). Ей приписывают способность «плакать» в редких случаях снегопада в этих широтах (а это южнее некоторых районов Африки).

Трани

✣

Собор Трани словно стоит на краю света. Его сверкающие бело-розовые стены высятся на мысе и взирают на Средиземное море на пятке Италии. Церковь тут стояла уже в IV веке — и мимо нее на парусах прошла половина истории Европы. Романская базилика расположилась в нескольких шагах от моря.

Современное здание начали строить благодаря восемнадцатилетнему греку, святому Николаю Паломнику (Пилигриму), который умер здесь, уже будучи знаменитым. Он был так называемым Христа ради юродивым: чудаковатым нищим, который беспрерывно твердил kyrie eleison — «Господи, помилуй». Большая часть воздвигнутого в его честь храма, позже ставшего собором, была построена в течение следующего века.

У храма четыре совершенно разных фасада. Северная сторона обращена к морю глухой стеной, словно опасаясь нападения. Восточная также похожа на крепость: три апсиды капелл, похожие на башни, а южная заполнена разнообразными слепыми аркадами как на стене нефа, так и на колокольне. Башня колокольни изящно возносится над арочным переходом XIII века. С ее вершины открывается вид на окрестности Трани и море, так что она наверняка имела мореходное назначение. Трансепты в виде странной формы сарая с островерхой крышей ориентированы на север — юг, завершаясь окном-розеткой, каменный ажур напоминает о миниатюрных романских арках. Все вместе смотрится чарующе непрофессионально.

На галерее западного фасаде Трани есть дверь, к которой ведет двойная лестница. Дверь и окружающие ее окна украшены резными цветами и мифическими животными, а также абстрактными узорами, происхождение которых определено как исламское. Галерея скрывает уличный вход в обширную крипту собора.

Трани: наедине с морем

Трани: романский интерьер

Крипта впечатляет: она занимает всю площадь нефа и сохранилась от более раннего храма VII века. Она расположена достаточно высоко над землей, чтобы иметь собственные окна, и состоит из двух помещений с романскими арками, в одном из них находятся мощи святого Николая. Под этой криптой есть еще одна, посвященная другому святому — Левкию. На ее стенах остались следы выцветших фресок.

Интерьеры собора целиком романские: белые каменные аркады и сдержанная восточная часть образуют стилистическое единство. Приделы узкие и, по сути, служат только фоном для двойных колонн аркады. У этих колонн, словно взятых в древнеримском храме, сильно разрушены капители, частично сохранившие византийскую резьбу. Кафедральная галерея с тройными арочными проемами украшает трифорий. Как это часто бывает в средиземноморских соборах, эстетически все здесь ощущается как более близкое к восточным берегам, а не к более северным районам Европы. В Трани нет и тени готики.

Во время реставрации 1960-х годов храм лишили большей части его убранства. Мне получившаяся в результате пустота в сочетании со светлым камнем кажется удивительно приятной. Восточную часть отличает почти протестантская простота. Прозрачное стекло апсидного окна льет свет на простой алтарь, накрытый белой тканью. На полу — фрагменты мозаики, изображающей Адама и Еву с жизнерадостным змием, и редкий портрет Александра Македонского. Он взирает на свою империю как из-под моря, так и с неба, ведомый услужливыми чудовищами.

Капеллы не сохранились, а из элементов убранства остались только исповедальни из темного дерева и бронзовая дверь собора, датирующаяся 1175 годом. В остальном Трани может предложить только вечный покой, вторящий безмятежности моря за его стенами.

Венеция, собор Святого Марка

✣✣✣✣✣

Собор Святого Марка — это сердце Венеции: живое, теплое, вдохновляющее. Это самое известное здание города, но также и его загадка. В вечных европейских переговорах севера и юга, готики и классицизма, востока и запада это строение может служить опорной точкой, арбитром. Однако оно, как и московский собор Василия Блаженного, может также показаться пришедшим из иных мест, иных времен. Что оно здесь делает?

Собор Святого Марка не итальянский, а венецианский. Первыми лагуну заселили беженцы, спасавшиеся от вторжения вестготов, гуннов и ломбардов. Поначалу поселение подчинялось Торчелло, но к 697 году уже избирало собственного дожа, а его военный флот набирал силу. Поначалу город был вассалом Константинополя, от которого получил монополию на торговлю по всей восточной части Средиземноморья.

На своем высоком берегу (или rialto) среди болезнетворных болот Венеция была почти неприступной: лагуна служила огромным рвом, защищая город с моря и с суши. Карлу Великому не удалось ее завоевать, а последовавшие за ним императоры Священной Римской империи признавали ее автономию. Венеция отказывалась вступать в разнообразные союзы итальянских городов-государств до объединения страны в XIX веке.

Венеция: византийская экзотика

На следующем развороте: венецианский неф

Собор Святого Марка с соседним Дворцом дожей

В 828 году мощи святого Марка выкрали из Александрии и вывезли в бочке свиного жира, и для них рядом с Дворцом дожей была построена капелла. Затем здесь возникали разнообразные храмы, а в 1060-х годах началась постройка нынешнего кирпичного здания. В то время Венеция смотрела на Восток, а не на Запад, так что, естественно, стиль был выбран византийский: в данном случае с центральным куполом и четырьмя крыльями с куполами. На западном фасаде было пять арочных входов с пятиарочной галереей над ними. Стены и купола с самого начала украшались мозаиками с соседнего острова Мурано по подобию Айя-Софии в Константинополе и храмов бывшей византийской колонии, Равенны.

К XIII веку Венеция стала ведущей морской державой своего времени. Однако в 1204 году она совершила одно из крупнейших предательств во всей истории христианства. Ее купцы подкупили Четвертый крестовый поход для того, чтобы он свернул со своего пути в Иерусалим и захватил и разграбил Константинополь, превратив его участников в наемников претендента на трон Византии. Это предприятие не было санкционировано Римом и ужаснуло папу Иннокентия III. Венеция вывезла множество сокровищ, включая иконы, статуи и четыре великолепных эллинистических бронзовых коня.

Теперь западная сторона собора Святого Марка преобразилась. Он получил новые нартекс и фасад, немалая часть которых была украшена добычей, полученной от крестового похода. Пять арок превратились в семь, покоящихся на двух ярусах римских колонн. Антревольты и тимпаны над дверями, которые в Европе обычно украшались каменной резьбой, здесь светятся мозаиками. На самой северной изображено прибытие мощей святого Марка. На другой — возведение Вавилонской башни, в комическом ключе. Почетное место на террасе отведено византийским коням.

В то же время пространство над галереей стало оживать. Фасад решили украсить мозаиками и увенчать самыми привлекательными (и ориентальными) готическими деталями — гигантскими оживальными щипцами. Они стали визуальными опорами для новых луковичных куполов, замерших на большой высоте. Поскольку щипцы обрамлены кружевными завитками, то кажется, будто купола танцуют в пламени. Центральный щипец охватывает мозаику с эмблемой святого Марка — крылатым львом.

У историка Венеции Джозефа Глюкштейна Линкса новый западный фасад собора Святого Марка заслужил характеристику «воровской притон». Моряки и купцы привозили произведения искусств для установки в нишах и пинаклях, пока не заняли все свободное место. У фасада нет аналогов в европейской архитектуре, и он кажется еще более экзотичным благодаря чистой готике соседнего Дворца дожей. Перед ним установлены три гигантских флагштока, символизирующих три колониальные территории Венеции: Крит, Кипр и Пелопоннес.

Мало кому из посетителей собора удается насладиться входом в здание. Толпы посетителей огромные, очереди длинные. Однако интерьеры столь же впечатляющи, как и западный фасад. Собор не очень большой и не особенно величественный. От храма XI века осталась планировка вокруг центрального пространства под куполом. Впечатление заключается в способности позолоты внушить трепет. Стены и свод образуют огромную золотую пещеру.

Мозаики датируются XI веком в апсиде и XIV веком в остальном храме и подвергались многочисленным реставрациям. Поскольку каждое поколение мозаистов стремилось повторять творение предыдущего, различить эпохи практически невозможно. И в отличие от большинства храмов, в Средние века собор не затронули красочные фрески. Мастера Мурано сохранили монополию, и собор Святого Марка остался верен своему прошлому. Еще одна особенность интерьеров — мраморные полы и нижняя часть стен, причем камень чаще всего привозили с Востока. Плиты отрезались от одного монолита, чтобы их можно было уложить как зеркальное отражение соседних. Благодаря этому поверхность приобретает иллюзорное мерцание.

Предметов убранства немного: лучшие отправлены в сокровищницу. Это поразительное место, заполненное религиозными и другими драгоценными реликвиями пиратских времен Венеции, в том числе и сокровищами, захваченными при разграблении Константинополя. В 1797 году Венеции отплатили той же монетой: ее ограбил Наполеон. Он даже увез в Париж четырех коней. Позже они вернулись, чтобы оказаться в музее, так что на фасаде сейчас стоят их копии. Гордость собора — это pala’d oro, золотое ретабло алтаря. Как будто кто-то решил, что в соборе маловато позолоты, и добавил декора из чистого золота. На нем восемьдесят византийских эмалей X века, украшенных, как считается, 2500 драгоценными камнями, сияющими в своей золотой оправе.

Из большинства соборов я ухожу, мечтая о том, чтобы что-то было немного иным — но не из собора Святого Марка. Увидев его в лучах заходящего солнца с площади перед кафе «Флориан», я оказался рядом с совершенством.

Венеция, Торчелло

✣

У тех, кого угнетают толпы современной Венеции, есть только один выход. В Каннареджо запрыгиваете в вапоретто — речной трамвайчик — и дремлете по пути через лагуну. Вскоре вы окажетесь в совершенно ином мире. Свет становится мягче. Появляется дымка. Прибрежные сарайчики то возникают, то пропадают. Вслед трамвайчику кивают тростники. Наконец приближается деревянный причал, за которым раскисшая тропа идет через поля у канала. В конце тропы — древняя кирпичная колокольня на лужайке, окруженной домами и храмами. Кругом очень тихо.

Страница Торчелло из книги по истории

Генри Джеймс сказал, что, не побывав в Торчелло, «не узнаешь Венецию». Этот город породил Венецию, а теперь лежит «разлагающимися останками, словно выбеленные непогодой родительские кости, нечестиво оставленные без погребения». Бежавшие от захватчиков-готов люди поселились здесь в VII веке, построив город с дворцами и храмами, мощеными улицами и каналами. Собор был заложен в 639 году. К 1500 году в поселении насчитывалось более 3000 жителей. А потом ил, малярия и более удобные острова Риальто вышли на первый план. Здания Торчелло были разобраны, чтобы камень шел на строительство Венеции, а сам городок захирел, пока там не осталось около сотни фермеров… Сейчас их несколько десятков. Торчелло лежит в «меланхолическом экстазе».

Собор всегда был строгим. Возведенный как базилика, он был перестроен в 1008 году, когда Венеция все еще колебалась между влиянием Востока и Запада. Соседний храм Санта-Фоска явно византийский. Снаружи сохранились развалины более ранней церкви и баптистерия, превратившиеся в груды обломков. Внутри у аркад романские капители под клересторием из узких окон — но только с южной стороны. Мраморные плиты с барельефными животными и листьями отмечают место приподнятой святая святых под позолоченным иконостасом. Сама святая святых необычна тем, что похожа на приподнятую верхнюю аудиторию, по центру которой лестница ведет на кафедру епископа.

Главные сокровища собора — это две великолепные мозаики, заполняющие западный и восточный торцы. Западную стену покрывают очень красочные Распятие, Воскресение и Страшный суд XI века. Спасенные и осужденные изображены в формализованных романских позах, а не в более распространенных ужасах. Грехи олицетворены, а Христос затаскивает спасенных на небеса за запястья.

Покинутый предшественник Венеции

Мария с младенцем

В западной апсиде находится позолоченная мозаика Богородицы Одигитрии, то есть Марии с младенцем. Возможно, ее в XIII веке создали греческие мастера, она поднята над фризом с апостолами. Моррис видит в ее взгляде вечный укор: «Бережно держит младенца, словно предвидя все грядущие годы и считая нас всех виноватыми». Лицо очень одухотворенное, а катящаяся столетиями слеза словно олицетворяет судьбу Торчелло.

Рядом возвышается колокольня XI века, с которой в ясный день можно увидеть лежащую на другой стороне лагуны Венецию. Я предпочитаю отводить взгляд. Я люблю скромный собор Торчелло — особый уголок, пожелтевшую и потертую страницу из книги истории.

Валетта, собор Святого Иоанна

✣✣✣

Сулейман Великолепный (пр. 1520–1566) правил Османской империей, простиравшейся от Персии на востоке до Марокко на западе и от Крыма до ворот Вены. В 1522 году он прогнал древний рыцарский орден госпитальеров с их главной базы на Родосе, и спустя восемь лет они милостью короля Испании Карла V нашли убежище на Мальте. Они платили ему ренту в размере одного мальтийского сокола. После этого госпитальеры выдержали османскую осаду в 1565 году и владели островом до 1798 года, когда их оттуда изгнал Наполеон. Орден существует и сегодня, но очень раздроблен: его британское отделение в основном занимается машинами скорой помощи во имя покровителя ордена святого Иоанна Крестителя.

Живя за счет подаяний, вымогательства и пиратства, рыцари XVI века построили великолепный город Валетту под руководством мальтийского архитектора Джироламо Кассара (предположительно 1520–1592). Символом их статуса стал посвященный святому Иоанну барочный храм, который с 1816 года делил роль кафедрального собора с Мдиной. Заложенный в 1572 году и построенный всего за пять лет, он должен был соперничать с любым храмом Рима. Он был сильно поврежден во время Второй мировой войны, и его реставрация завершилась только в 2014 году.

Внешний вид собора Святого Иоанна строгий, скорее классический, чем барочный. Его окружает защитная стена старинных монастырских зданий. На фасаде балкон, с которого великий мастер ордена обращался к жителям Валетты. Интерьеры совершенно иные: здесь барокко превосходит роскошью современные ему храмы Италии и выглядит гармоничнее испанских соборов. Рыцари явно хотели что-то доказать, и доказательством стало торжество Контрреформации. Строительство собора началось через год после победы христиан над османами (по крайней мере, так было принято считать) в битве при Лепанто в 1571 году и спустя семь лет после снятия осады с Мальты. Оно стало также демонстративным протестом против перехода северных рыцарей в протестантство.

Результатом стал один из самых великолепных храмов всего христианского мира. Это, по сути, зал из шести секций под шестью золотыми арками, притягивающими взгляд к скульптурному ретабло Крещения Христа святым Иоанном. Боковые приделы исполнены в виде колоннад, соединяющих девять боковых капелл, посвященных национальным отделениям, или лангам, ордена, включая Арагон, Овернь и Кастилию, а также Германию, Францию, Италию и, непонятно почему, Англо-Баварию.

На каждом сантиметре поверхности — картина, скульптура или узор. Все в стиле высочайшего барокко, и хотя кому-то он может показаться тошнотворно роскошным, его последовательность и своеобразие безусловно впечатляют. За большую часть убранства ответственен калабрийский рыцарь-художник Маттиа Прети (1613–1699), который, как считается, работал не в своей студии, а прямо на лесах на месте.

Мальта пытается затмить Рим

Капеллы настолько наваливаются друг на друга, что их трудно разграничить. Золотые панно на пилястрах и софитах главных арок — это рельефные барочные завитки, листья и фигуры. Потолки покрыты сценами из жития Иоанна Крестителя, где часть фигур написаны так, что возникает иллюзия трехмерности. Пол — инкрустированный ковер из гербов приблизительно 400 старших рыцарей, полных красок и гордости.

Самые пышные работы находятся в капеллах лангов. Алтари посвящены святым покровителям и часто соседствуют с надгробиями великих мастеров ордена: там теснятся богато украшенные саркофаги, скрученные колонны, восторженные святые и резвящиеся путти. Надгробный памятник великому мастеру ордена Марку Антонио Дзондадари (ум. 1722) был таким огромным, что не влез в капеллу: в результате его пришлось установить у восточной стены, где он сейчас нависает над входящими.

Отдохнуть от этой пышности можно в простой крипте, хотя и там есть надгробия великих мастеров ордена. Самое известное и большое полотно Караваджо, «Обезглавливание Иоанна Крестителя», висит в молельне собора. Оно было написано в 1608 году в благодарность за то, что рыцари приютили художника, бежавшего из Рима из-за обвинения в убийстве. Почему он выбрал именно такое кровавое изображение святого покровителя, неизвестно. Также в молельне находится его более мирный «Пишущий святой Иероним».

Россия и Восточная Европа

СТАМБУЛ, АЙЯ-СОФИЯ ✣✣✣; КРАКОВ, ВАВЕЛЬСКИЙ СОБОР ✣; МОСКВА, СОБОР ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО ✣✣✣; МОСКВА, УСПЕНСКИЙ СОБОР ✣✣; ПРАГА, СОБОР СВЯТОГО ВИТА ✣✣✣; ВРОЦЛАВ, СОБОР ИОАННА КРЕСТИТЕЛЯ ✣

В 330 году нашей эры римский император Константин решил строить столицу своей империи на Босфоре, у входа в Черное море. Строительство Константинополя не только знаменовало собой конец Рима как политической столицы остатков Римской империи — оно также создало город, который в течение половины столетия оставался самым важным для христианской церкви. До возникновения ислама основной центр веры оставался там, где она зародилась, — в восточной части Средиземноморья. Подавляющее большинство епископов, присутствовавших на первых соборах, где формулировался Символ веры и другие положения христианства, были родом из Азии и Африки. Дела они вели на греческом языке. И не было более долговечного символа географического центра христианства, чем огромный храм императора Юстиниана, собор Святой Софии в Константинополе, построенный в 537 году.

Смерть Мухаммеда в 632 году и распространение ислама в восточной части христианского мира в последующие века оставили Константинополь без тылов, и в то же время готы и другие племена севера Европы обращались в римское католичество. Возвышение Карла Великого и создание Священной Римской империи в 800 году стало вехой на пути возвращения власти римскому епископству, приведшему к Великой схизме, — разделению обрядов католицизма и православия в 1054 году. Связи рвались, завершившись разграблением Константинополя Четвертым крестовым походом в 1204 году и недолгим подчинением города Риму (1204–1261). Дальнейшие нерегулярные попытки примирения не давали длительных результатов, и в 1453 году Константинополь был захвачен османским султаном Мехмедом II (пр. 1451–1481). К этому времени христианский мир потерял примерно половину своего населения. Айя-София стала мечетью — и больше никогда не служила церковью.

Тем временем Восточной Европе к северу от Балкан пришлось делать выбор между западным католическим и восточным православным христианством, и результат этого выбора во многом зависел от веры конкретных правителей, хотя также был связан с географией. Скандинавия, Прибалтика, Польша и Венгрия выбрали католицизм.

По преданию, Владимир Святославич (великий князь Киевский в 980–1015) отправил посланников искать веру, которая лучше всего подходила бы становящемуся государству. Они сообщили, что ислам «не знает радости, только печаль и великую вонь» и запрещает спиртное. Иудаизм потерял Иерусалим и потому отвергнут своим Богом, а германская церковь «не имеет красоты». А вот Константинополь — тогда еще христианский — оказался настолько красив, что, по словам посланцев, «мы уже не знали, на небесах мы или на земле». Русь выбрала православие.

Через десять лет после падения Византии потомок Владимира Иван III (великий князь Московский в 1462–1505) пожелал увидеть преобразованную Русь наследницей римской власти. Он женился на византийской принцессе и выписал итальянских архитекторов. Однако, когда он и его внук Иван Грозный строили храмы, вдохновение они черпали в Древней Руси и Византии.

Православие создало чудесные здания, но очень немного великих соборов. Ее литургия была замкнутой, а архитектура подчеркивала роль священства, скрытого за увешанными иконами преградами, через которые миряне слушали молитвы, негромко молясь сами. Интерьеры были скорее интимными, чем величественными, их почти лишенные окон стены покрывались мозаиками, к сожалению, ставшими жертвами иконоборцев в VIII и IX веках. В отличие от западного христианства, православие с концом Средних веков не прошло через богословскую или архитектурную Реформацию, либо Возрождение.

К началу Нового времени православие было в основном ограничено Балканами и сферой влияния России и повсюду оставалось глубоко консервативным. Хотя религиозные войны наносили ужасный урон всем христианским церквям, на Востоке в целом приверженность вере не менялась. Только с появлением коммунизма христианство понесло большие потери. С падением коммунизма началась реставрация храмов и других исторических зданий, чаще всего успешная. Мне представляется, что эти восточные храмы сейчас навсегда в безопасности. В так называемой Восточной Европе церкви Польши и бывшей Богемии всегда были католическими. Эволюция их архитектуры шла по пути, сходному с западной готической традицией.

Стамбул, Айя-София

✣✣✣

Я приверженец божественной мудрости. Для классициста мысль посвятить храм не сверхъестественному духу или Троице, а мудрости представляется привлекательной. На самом деле слова hagia sophia иногда переводились не как «святая премудрость», а как «совершенное объяснение». По сути, это попытка проложить интеллектуальный мост от греческой философии Платона и Аристотеля к христианской теологии, объединив два великих направления европейской мысли и, возможно, апеллируя к более агностически настроенным людям.

Точно неизвестно, построил ли первый храм на месте Айя-Софии сам император Константин (пр. 306–337), но это считается вероятным. Нынешнее здание двумя столетиями позже, в 537 году, заложил император Юстиниан (пр. 527–565). С тех пор храм пережил землетрясения, мятежи, осады, частичное обрушение и превращение в мечеть и музей. Сегодня это снова мечеть.

Несмотря на название, первые реликвии Айя-Софии имеют мало общего с премудростью. В основном это были разнообразные сувениры, привезенные из Палестины предприимчивой матерью Константина, Еленой, хотя остается под вопросом, какие именно кусочки Истинного Креста, топора Ноя и блюда, напитавшего пять тысяч, попали сюда, а не во дворец Елены в Трире. Во время Четвертого крестового похода в 1204 году венецианские наемники разграбили Константинополь и увезли несметные сокровища собора. На какое-то время храм даже оказался под властью папы (до 1261 года).

Айя-София: премудрость в храме, мечети, музее

Фрагмент деисисной (деисусной) фрески

Существуют поверья, что, даже занимаясь грабежом, крестоносцы поражались красоте города. Один француз признал, что «не может представить себе более прекрасного места… Не было таких храбрецов, чья плоть не содрогалась бы». Однако судьба Айя-Софии была окончательно решена в 1453 году, когда османы захватили город и превратили ее в мечеть. По ее периметру были пристроены четыре минарета и различные служебные помещения.

После проведенных в Турции секуляризационных реформ Кемаля Ататюрка в 1931 году Айя-София стала музеем, и именно в этом виде я впервые увидел этот собор в 1970-х годах. Он был громадный, холодный и неинтересный, однако позже был реставрирован и сейчас продолжает оставаться самым великолепным памятником Византии. А 2020 году турецкое правительство Реджепа Тайипа Эрдогана приняло сомнительное решение снова превратить это здание в мечеть.

Храм Юстиниана возводился в спешке, за пять лет. Архитектором был Исидор Милетский, знаменитый математик и инженер. Говорят, что две армии строителей, численностью по 5000 каждая, соревновались в скорости завершения северной и южной частей. Неидеальная технология, давшая неправильные стыки, которые сейчас так интересуют археологов. Когда Юстиниан увидел завершенный храм, то воскликнул: «О, Соломон, я тебя превзошел!» (имея в виду Иерусалим) и возблагодарил Бога, «который счел меня достойным такого деяния».

Сегодня мне трудно считать внешний вид Айя-Софии красивым. Храм похож на громадную черепаху, повернутую к Босфору. А вот интерьеры здания великолепны: это четырехугольный зал с большим куполом над нефом. Попадают туда через два западных нартекса по сторонам от огромного портала, которым пользовался только император. Императрица со свитой могла находиться на обширных галереях выше.

Неф абсолютно необычен. У него нет притворов, зато создается ощущение громадного пространства, где вот-вот что-то произойдет: наполовину Колизей, наполовину нью-йоркский Центральный вокзал. Свет из множества небольших окон (их только вокруг купола сорок) ослепляет. По сторонам высокие аркады, галереи, канделябры, апсиды и ниши, так что взгляд постоянно перебегает с одного элемента на другой.

Поскольку главный купол над нефом невысокий, его инженерное решение непонятно. Вес распределен по четырем вспомогательным аркам с двух сторон, причем каждая охватывает тимпан над трифорием над аркадой. Она, в свою очередь, опирается на массивные мраморные колонны, заканчивающиеся красивыми капителями. Имеющие форму чаши капители украшены традиционными греческими листьями аканта и пальмы. Резьба объемная и везде разная. Стены сложены из необычного мрамора, собранного по всей Восточной империи и составляющего парные узоры так, что каждая плита зеркально отражает соседнюю.

Интерьер мечети, обращенный к востоку

На востоке неф сливается с полукруглой апсидой с приделами и колоннадами. Там, где раньше была 15-метровая преграда и иконостас, сейчас обнаруживается убранство мечети. Своды покрыты позолотой с лиловыми узорами. Изображения почти отсутствуют, а надписи арабские. На большие деревянные панели, расставленные внутри, нанесены священные имена ислама. У восточной стены находится михраб, то есть ниша, указывающая на Мекку. Рядом с ней — минбар (кафедра) и очаровательный павильон султана 1850-х годов: приватная беседка, которая неплохо смотрелась бы на спине императорского слона.

Интерьеры удачно отреставрированы. Пока здесь находился музей, старались найти и открыть раннехристианское убранство, а именно фрески и мозаики, которые пережили века иконоборчества и вандализма. Археологам приходилось мучительно решать, удалять ли более поздние шедевры, чтобы открыть более ранние фрески под ними.

Большая часть лучших работ находится во входе и на галереях нефа. Над дверью нартекса сохранилась мозаика X века с Богородицей в сопровождении Константина и Юлиана, подающих ей макеты города и собора соответственно. Над императорской дверью Христос во Славе представлен с низко склонившимся императором (IX век). На галерее — изображения Богородицы и различных императоров и императриц, явно имеющих равный статус. В конце южной галереи — главное сокровище собора, деисусная мозаика 1260-х годов, открытая в 1932 году: Христос изображен в сопровождении Девы Марии и Иоанна Крестителя. Ее черты относятся к католическому периоду XIII века и считаются больше итальянскими, нежели византийскими.

То, что Айя-София была христианским, мусульманским и мирским храмом, подчеркивает важнейшую роль подобных зданий в истории Европы.

Вход на западном фасаде втиснут между двумя выдающимися вперед готическими крышами. Атмосфера внутри больше напоминает мавзолей, чем место богослужений: такая интимная, что кажется, будто выдающиеся обитатели ждут перемещения в какое-то более величественное место. В центре небольшого нефа — барочная сень, укрывающая мощи святого покровителя Польши, епископа Станислава, жившего в XI веке. Это серебряный реликварий, окруженный херувимами, стоящий под позолоченным куполом. Дальше расположены хор и епископский трон, украшенные видами Польши. Оттуда можно попасть в святая святых с большим главным алтарем, предельно барочным, словно он отчаянно пытается превзойти готическую апсиду, находящуюся за ним.

Краков, Вавельский собор

✣

Эклектические крыши Вавеля

Краков — прекрасный город, окруженный унылыми пригородами. Вавельский замок и собор стоят на холме вне центра города и постоянно осаждаются туристами. Это был королевский собор Польши и национальная усыпальница монархов и епископов. Как и Венеция, они стали жертвами собственной красоты.

Внутри замка обнаруживается собор, который вполне может затеряться среди замковых крыш, так тесно он окружен капеллами с башенками и шпилями. Часовня Вазы, капелла Сигизмунда и колокольня возносятся над изобилием классических порталов, щипцов, башенок, куполов и глав — словно строители использовали все конструкции, обнаруженные в альбомах образцов. Все это чудесно оттеняет строгие фасады замка, как собор Василия Блаженного — стены Московского Кремля.

По внутренней части собора идет амбулаторий, почти такой же загроможденный, как лондонское Вестминстерское аббатство. Кто-то из знаменитостей удостоен плитой, кто-то портретом, кто-то памятником, а самым выдающимся отданы целые капеллы. На южной стороне вдоль всего амбулатория идет преграда, охраняющая капеллы, словно коридор со шкафчиками. Капелла Сигизмунда — это красивое ренессансное пространство, уставленное алебастровыми статуями и скульптурными группами. Часовня Вазы похожа на шикарный мавзолей: черные стены покрыты золотыми изображениями.

Также в соборе находится усыпальница Казимира Великого (ум. 1370) — готическая скиния из полированного мрамора, а король Казимир IV (ум. 1492) лежит под пологом из красного мрамора из сопряженных оживалей. Когда в 1973 году этот гроб был вскрыт, разошлись слухи о «проклятии мумии»: опасный грибковый возбудитель болезни из древесины убил пятнадцать человек, которые с ней контактировали.

Польский папа Кароль Войтыла — Иоанн Павел II (годы папства 1978–2005) — удостоен особого святилища в храме, хотя был захоронен в Риме, как и большинство пап. Многие из местных персоналий ни о чем не говорят иностранцам, однако посещение Вавельского собора производит впечатление визита к семейству, собравшемуся для совместных воспоминаний.

Москва, собор Василия Блаженного

✣✣✣

Я впервые оказался в Москве еще при советской власти. Морозным вечером я вышел из отеля посмотреть на ночную Красную площадь. Всю дорогу вверх по склону надо мной нависали красные стены Кремля — воплощения власти в архитектуре. А когда подъем закончился, возник мираж — феерия из высвеченных луковиц куполов, скачущих по черному небу, словно языки пламени.

Собор Василия Блаженного не имеет аналогов. Это не то чтобы шедевр строительства или скульптуры, но уж точно причуда фантазии, услада для глаз. С его возведения в XVI веке при Иване Грозном (пр. 1547–1584) приезжие недоумевали, как этот собор вообще может служить местом христианских богослужений. Французский поэт Теофиль Готье назвал его «сталактитовым гротом, перевернутым вверх тормашками, который можно принять за индуистскую, китайскую или тибетскую пагоду… Призрачное видение, созданное из облаков, фантастически раскрашенных солнцем». И Наполеон, принявший его за мечеть, и Сталин, считавший, что он мешает его парадам, хотели от него избавиться. Храм стал музеем в 1923 году, но постоянно находился под угрозой сноса. В 1933 году московского архитектора-реставратора Петра Барановского отправили в ГУЛАГ, потому что он посмел потребовать сохранить собор, который, к счастью, так и не был снесен. Регулярные богослужения возобновились в 1997 году.

Собор, официальное название которого звучит как собор Покрова Пресвятой Богородицы, был построен Иваном Грозным в честь его победы над татарами у Казани в 1552 году. Собор появился на месте церкви Троицы, на территории существовавшего тогда рынка за стеной Кремля. Такое место было выбрано потому, что Иван Грозный всегда воспринимал Кремль как резиденцию бояр, которые строили против него заговоры, пока он был молод. Когда его царствование стало тираническим, он начал опасаться посмертного воздаяния. Строительство храма должно было послужить искуплением.

Собор Василия Блаженного смеется над властью

Храму Ивана Грозного предстояло носить имя единственного человека, который, по слухам, имел на царя влияние, — юродивого Василия. Роль шутов при средневековых правителях (как, например, в «Короле Лире» Шекспира) была весьма любопытной. Считалось, что так называемый юродивый Христа ради Василий мог не только смешить, но и творить чудеса и видеть будущее. В английском есть поговорка, что ангел смеха стоит ближе всех к престолу Господнему. Иван Грозный почитал Василия, и его мощи под спудом стоят на видном месте в храме, названном его именем.

Собор был построен в 1561 году, его автором считается архитектор Постник Яковлев. В центре стоял громадный деревянный каркас, на который установили пирамиду восьмигранников все уменьшающегося размера, как в шатровых деревянных храмах того времени. Считается, что образцом могла стать церковь Вознесения Господня в Коломенском. Французский архитектор XIX века Виолле-ле-Дюк считал собор Василия Блаженного азиатским, и некоторые усматривали в его куполах татарские мотивы, что, возможно, отсылало к казанской победе. Для других закрученные купола — это просто вариации на византийскую тему.

Собор Василия Блаженного как будто собирает воедино несколько церквей. Несмотря на первое впечатление, он симметричен: центральный зал и четыре меньшего размера с каждой стороны света. Еще четыре церкви встроены в углы этих церквей, причем у каждой — своя башенка с куполом-луковицей. Затем добавились еще два престола, сбив симметрию. Они были посвящены самому Василию и Иоанну Блаженному.

Эти восемь храмов плюс еще два придела и два крыльца связаны узкой галереей, идущей снаружи здания. Стены украшены геометрическими узорами, треугольниками, арками и прямоугольниками в красном и белом цветах. Яркая и широко прославленная окраска куполов на самом деле более поздняя, относится к XVII и XVIII векам. Нижняя часть наружной стены украшена цветами в соответствии с видением Яковлевым собора как «небесного сада». Лучше всего собор смотрится в солнечный день, сияя на фоне синего неба и лежащего на земле снега, хотя я до сих пор в восторге от того первого ночного впечатления.

Внутри собор превращается в лабиринт коридоров, галерей и переходов, соединяющих различные храмы и престолы, внезапно выступающие из полумрака. На первом этаже масса усыпальниц, а сами церкви находятся выше. Они все маленькие, и только центральный храм Покрова уходит вверх до своего купола. Как и в большинстве православных церквей, места для мирян мало, и то, что можно было бы считать нефом, — скорее атриум с большим иконостасом, который отделяет его от священников.

Стены собора Василия Блаженного практически полностью расписаны религиозными сценами и сюжетами, созданными в основном в XVIII и XIX веках и отреставрированными. Между фресками — декоративная листва или просто стена, расписанная под кирпич. Стиль повсюду средневековый, хотя при реставрации XIX века некоторые фрески приобрели некий привкус ар-нуво. Мне они напоминают интерьеры Уильяма Берджеса в Кардиффском замке.

В первый раз я не воспринял собор Василия Блаженного всерьез, но постепенно он меня покорил. Он лишен драматизма и трепета западных соборов, однако глубоко интимен. Закрученные купола, странные комнатки и сотни безмолвных икон словно заблудились между Европой и Азией, между Средневековьем и современностью.

Москва, Успенский собор

✣✣

Мы привыкли думать о Кремле как о светской крепости и с удивлением обнаруживаем его Соборную площадь. Отсюда Иван III, дед Ивана Грозного, правил только что объединенным русским государством с 1462 по 1505 год. Его правление началось после падения Византийской империи в 1453 году, он стремился увидеть в своей усовершенствованной Руси новую Византию, а в Москве — новый Рим. Кремль был его ренессансным дворцом. Иван даже женился на Софье Палеолог, племяннице последнего императора Византии, и выписал из Италии архитектора Аристотеля Фиораванти, чтобы тот украсил новую столицу. Так в Кремле в 1475 году появился новый собор в честь Успения Пресвятой Богородицы. Однако Фиораванти было далеко до Брунеллески, так что храм получил немалое сходство с более ранним собором во Владимире, прежней столице Руси, в 185 километрах от Москвы. Единственная итальянская параллель — это, возможно, венецианский собор Святого Марка.

Собор стал коронационным, а также центром патриархии и местом захоронения русских патриархов. В нем хранятся патриаршее кресло, а также резной трон Ивана Грозного от 1551 года. После революции 1917 года храм стал музеем, однако в 1991 году там возобновились богослужения. Чтобы попасть в собор, требуется билет в Кремль. Собор назван в честь Успения, то есть мирной кончины, Богородицы.

Снаружи храм практически повторяет облик своего владимирского предшественника — тоже прекрасного собора. В плане у него по четыре травеи с двух сторон и по три с двух оставшихся, причем они разделены тонкими пилястрами и в них пробиты крошечные узкие окошки. Главное украшение — это пояс слепых арок на половине высоты стен. Западный вход украшают уходящие в глубину неороманские арки с фреской Богоматери на тимпане. Арки на апсиде также расписаны фресками. Крышу украшают пять округлых золотых куполов на барабанах, как и у большинства храмов на этой площади.

Москва: вид Успенского собора

Главная прелесть Успенского собора таится внутри. В него попадаешь через ренессансный портал, образованный коринфскими колоннами, обрамляющими две медные двери. Их рельефные панно изображают Благовещение, святых и мудрецов. В отличие от собора Василия Блаженного, здесь верующие оказываются в просторной зале, окруженной галереями амбулатория. На стенах масса икон и фресок, ряд над рядом: они занимают практически все поверхности, включая четыре колонны в центре помещения.

Над центральной частью собора высится пятирядный иконостас — один из древнейших и безусловно самый ценный в России. На нем почти сто икон, датирующихся XIV–XVII веками (большая часть написана после пожара 1547 года). Путеводители прекрасно рассказывают об отдельных иконах, но трудно оценить каждую по отдельности, поскольку они теснятся одна к другой. Я бы выделил Богоматерь Одигитрию XI века и икону Святого Симеона Столпника XVI века, на которой он изображен удобно устроившимся в башне вместо своего обычного столпа.

Позолоченные колонны нефа

Высокий иконостас и свод

Собор ярко освещен, однако и по современным рассказам о празднике Пасхи можно понять, как он выглядит во время богослужений. Дипломат Морис Бэринг в самом начале XX века описывал Страстной четверг: «Храм набит так, что можно задохнуться. Все стоят, места для коленопреклонения нет. Церковь освещена бесчисленными восковыми свечками. Пение хоралов, без аккомпанемента, возносится и затихает безупречно выверенными каденциями. Басам нет в мире равных… Сильно пахнет бедняками, без которых храм не храм».

Другой дипломат, сэр Самуэль Хор, писал об «интимности, таинственности и великолепии этих обрядов… Фрески с византийскими фигурами на золотом фоне, с ризами, сверкающими драгоценными камнями и металлами, единственный свет — от свечей перед иконами или в руках верующих, единственная музыка — бас диакона и баритон епископа». Служба заканчивалась глубокой ночью, однако «настолько захватывала, так полна была колоритных деталей, что мы охотно стояли, час за часом, и возвращались после краткого отдыха». Посторонних поражала выносливость как священников, так и молящихся.

Прага, собор Святого Вита

✣✣✣

Ни над одной их европейских столиц собор не возносится так, как собор Святого Вита над Прагой. Воздвигнутый в память Вацлава, герцога Богемии X века, собор был построен Карлом IV, который был королем с 1346 по 1378 год, а с 1355-го — императором Священной Римской империи. Франция в тот период пришла в упадок и вела Столетнюю войну с Англией. Карл желал превратить Богемию в новую Францию, а Прагу во второй Париж. Она стала бы другом германской автономии и защитницей реформированной католической церкви.

«Золотая булла» Карла от 1356 года была конституционной хартией, определявшей порядок избрания императоров Священной Римской империи многочисленными германскими государствами. Действие буллы продолжалось до Тридцатилетней войны XVII века. Карл Великий основал Пражский университет и посеял семена, из которых взросла протореформация Яна Гуса (1372–1415). Мечту Карла убили религиозные войны. В Восточной Европе нового Рима не возникло.

Храм начали строить в 1344 году на холме над Влтавой — и в постройке отразились архитектурные амбиции Карла. Он взял за образец Иль-де-Франс и заказал проект у мастера Матиаса из Авиньона. До своей смерти Матиас успел завершить возведение основной части восточной стороны, после чего его сменил представитель поздней готики Петер Парлер из Германии. За ним последовали и другие представители этого семейства.

Воплощению проекта мешали политика и финансы. Строительство остановилось из-за гуситских войн в начале XV века и опустошения Богемии в XVII веке. Южная башня была закончена в XVIII веке, и только в 1844 году было учреждено общество «для завершения собора Святого Вита». Таким образом, неф и западный фасад принадлежат готике XIX века.

Западный фасад неудачен. Контрфорсы навязчивы, розетка неудачно вписана в готическую арку. Резными украшениями типа боллфлауэр явно злоупотребили. Лучше всего к собору подходить со стороны южного фасада Парлера, на котором находится золотая мозаика Страшного суда, датированная 1400 годом. На тимпане изображены Карл IV и его жена. Восточная сторона Матиаса чисто французская, там эскадрилья аркбутанов облетает апсиду. Силуэт пинаклей собора над узорчатыми черепичными крышами — это архитектурный символ Праги.

Характер интерьеров определяли Парлеры. Ритмичные арки ведут к средокрестию, а в восточной апсиде доминируют три высоких окна. Над головой — великолепный свод хора, лабиринт ребер, разбегающихся во все стороны группами по четыре и шесть. Они создают воздушные узоры, почти такие же безумные, как у свода Линкольнского собора в Англии. Это придает очень уместную ноту легкомыслия в целом строгому интерьеру.

Жемчужина собора — это капелла Вацлава, спроектированная Парлером в 1362 году и завершенная его племянником. Вацлав был герцогом Богемии с 921 по 935 год, пока его не убил брат, в результате чего он посмертно стал королем и святым, тем самым «добрым королем» из детский песни. В легендах он воплощение доброго правителя, и в его честь сложен рождественский гимн. Капелла отмечает место его упокоения, в ней проходили богемские коронации.

Эта капелла — ослепительный образчик поздней готики. Стены покрыты фресками 1509 года, изображающими жития Вацлава и Христа. Карл IV стоит у подножия распятия. Считается, что для украшения стен использовано 1300 полудрагоценных камней, в том числе яшма и аметисты: они вделаны в позолоченную лепнину. В одном углу находится лестница, ведущая в сокровищницу с чешскими королевскими регалиями. Дверь запирается на семь замков.

Собор Святого Вита, гордость Праги

Витраж Альфонса Мухи

Капелла Вацлава

Еще три капеллы создал чешский представитель течения ар-нуво Альфонс Муха (1860–1939). Центральное место в хоре отведено гробнице богемского мученика, святого Иоанна Непомука, епископа, убитого в 1393 году еще одним королем Вацлавом. Непомук стал покровителем исповеди, по преданию отказавшись выдать тайны интимной жизни королевской супруги. Гробница австрийского мастера Фишера фон Эрлаха, созданная в 1736 году, изготовлена из двух тонн чистого серебра: это образец барочной пышности.

Собор Святого Вита охраняет вход в Пражский Град. Это скопище дворцов, проулков, конюшен и мастерских, один из лучших средневековых районов Европы, словно благословляемый своим величественным собором.

Вроцлав, собор Иоанна Крестителя

✣

Этот собор стал для меня не просто еще одним зданием, но событием. Зимним воскресным вечером я колесил по унылым занесенным пригородам современного Вроцлава, гадая, удастся ли мне вообще отыскать старый город и его уголок истории. Неожиданно в холодном воздухе возникли высокие шпили собора на Одре. Словно в видении меня поманили к себе призраки Силезии.

Во Вроцлаве — Бреслау для немцев, которые правили здесь некоторое время, — храм стоял на этом месте с X века. Различные здания возводились и рушились, включая то, которое было уничтожено вторгшимися в 1220-х годах монголами. Строительство ныне существующего храма началось в 1244 году, неф и западные башни были закончены в 1341 году. Серьезный пожар 1759 года привел к значительной неоготической перестройке в 1870-х годах, включая западный фасад и башни. Почти 70 % здания было затем уничтожено бомбами во время Второй мировой войны, однако большую часть убранства успели спрятать. Начиная с 1950-х годов местные жители твердо решили восстановить утраченное и вернуть свою гордость, сколько бы времени и денег на это ни потребовалось. Работы на башнях завершились только в 1991 году.

Сейчас эти башни определяют силуэт Вроцлава. Как и большая часть собора, они сложены из кирпича на каменном основании и смотрят вверх, словно два вытянутых телескопа. Семь последовательно уменьшающихся ярусов с угловыми контрфорсами заканчиваются тонкими шпилями на высоте 98 метров. Портал под ними скорее крепкий, чем красивый, и немного похож на лондонский вокзал Сент-Панкрас. Отреставрированная восточная часть являет собой очаровательное сочетание капелл, краснокирпичных стен, розовой лепнины и зеленых медных кровель.

Интерьеры собора сохранили атмосферу большого средневекового храма, или ее сумели воссоздать. Мерцание свечей создает мрачный и таинственный настрой. Барочные статуи маячат в готических уголках. Взгляду предстают давно ушедшие принцы и прелаты. Мы слышим негромкие молитвы, видим старушек в черном, стоящих на коленях перед алтарями капелл. Вроцлав — один из немногих современных соборов, где я ощутил наличие полного состава священников и молящихся. Католическая Польша показалась мне живой и верующей.

Аркады нефа — это простая недекорированная ранняя готика под изящным шестичастным сводом. Приделы составляют амбулаторий вокруг всего храма. Главное сокровище собора — это его великолепный хор. Кресла, к которым попадаешь, пройдя между двумя позолоченными статуями, увенчаны крупными деревянными изображениями различных светских сановников; боковые панели украшают резные барельефы местных сцен. Считается, что они создавались в 1660-е годы. Возникает ощущение атмосферы роскошной гостиной. Алтарь довольно скромный; от восточного окна его отделяет голая кирпичная стена, словно горюющая по утраченному ретабло.

В соборе 21 капелла, они почти заполняют приделы и амбулаторий. Большинство создавались в XVII и XVIII веках. Однако позади алтаря находятся три капеллы наивысшего класса. Капеллу Тела Христова для курфюрста с севера от апсиды в 1716 году создал венский архитектор Иоганн Фишер фон Эрлах. Ее уравновешивает капелла Святой Елизаветы (1682) с южной стороны в стиле итальянского барокко, на куполе которой изображены чудеса жизни и смерти святой: это творение учеников Бернини. Третья, Марианская, капелла — готическая и относится к XIV веку. Статую Марии XIX века чудом не тронуло пламя, когда во время Второй мировой войны капелла вокруг нее разрушалась под бомбежкой. Если подумать о том, что Вроцлавскому собору пришлось пережить, само его существование уже чудо.

Звезды на вроцлавском небосклоне

Скандинавия, Нидерланды и Бельгия

АНТВЕРПЕН ✣✣; РОСКИЛЛЕ ✣✣✣; ХЕРТОГЕНБОС ✣✣; СТОКГОЛЬМ ✣; ТРОНХЕЙМ ✣✣

Обращение Римской империи в христианство Скандинавии не коснулось. Ее путь от язычества начался позднее, в X веке, и зависел в основном от решения отдельных правителей и политических бурь региона. Ключевую роль сыграл экспансионизм викингов и их контакты с христианскими общинами. Даже захваченные рабы становились в какой-то мере миссионерами — не меньше чем воинственные короли, желавшие соответствовать веяниям времени. Король Канут (пр. 1018–1035), успешный правитель империи, простиравшейся от Атлантики до Арктики, присутствовал на коронации императора Священной Римской империи Конрада II в Риме в 1027 году и тем самым продемонстрировал обращение Скандинавии. Большая часть епархий этого региона оформились к XII веку.

Три основных собора были основаны именно в тот период. В общих чертах все они представляют североевропейскую готику. Нидаросский собор в Тронхейме — суровую, собор Роскилле — чуть более легкомысленную. Статуя святого Георгия в Стокгольме — это великолепное средневековое произведение. В 1530-х годах по Скандинавии прошлась лютеранская Реформация, так что алтари стали аскетичными. Это не помешало королевским домам Швеции и Дании заполнить свои храмы пышными барочными надгробиями и памятниками, достойными принцев Бурбонов.

Бельгийские и голландские храмы твердо придерживались традиций поздней готики Северной Европы. Собор в Хертогенбосе может даже похвастаться чувством юмора: там установлена современная скульптура — ангел, говорящий по мобильному телефону.

Антверпен

✣✣

Антверпен, расположенный на территории Фландрии — области Бельгии, — был обломком империи Карла Великого, оказавшимся на ничейной земле Лотарингии между будущими Францией и Германией. Городу, успевшему побывать франкским, фламандским, бургундским, испанским, голландским и французским, было очень выгодно оставаться ничейным, пока эта выгода не превратилась в проклятье.

К первой половине XVI века город был крупнейшим портом Северной Европы. Считается, что через него проходило 40 % мировой торговли, а специализировался он на сахаре, пряностях, бриллиантах и английских шерстяных тканях. По численности населения уступал только Парижу. После брака Марии Бургундской с Максимилианом I Габсбургом в 1477 году Антверпен вошел в Священную Римскую империю под властью испанской короны. В течение XVI века бунты и протестантство означали неминуемые притеснения, испанскую инквизицию и катастрофу. Город богател, но затем сокрушительно беднел. К концу Тридцатилетней войны в 1648 году успехи Антверпена остались в прошлом, его обошли такие города, как Амстердам и Лондон.

Более ранний романский храм перестраивался начиная с 1352 года и рос одновременно с благосостоянием города. Хор и неф были закончены в XV веке, а башня в стиле пламенеющей готики — в 1518 году. Планы по созданию великолепного двойного амбулатория в испанском стиле так и не осуществились. Когда в этих местах укрепилось лютеранство, спроектированную вторую башню строить не стали — она так и осталась обрубком. На скульптуре у ее основания изображены рабочие, занятые приготовлениями к строительству. Собор в 1566 году полностью разграбили протестантские иконоборцы: проезжий валлийский торговец стал свидетелем сцен, которые были «похожи на ад: такой шум, будто небеса и земля столкнулись, падают изображения, дорогие работы разбивают». Хотя храм и считался собором, но с 1581 по 1588 год был лютеранским, затем перешел к католикам, а позже, в 1794 году, был разграблен французскими революционными войсками.

Все эти бедствия собор со своей 123-метровой башней пережил, оставаясь достопримечательностью Антверпена. Башня выдающаяся: самая высокая в Нидерландах и Бельгии, а ее пинакли и сквозные решетки соединяют в себе французский и германский стили. На ней не меньше 49 колоколов. Император Карл V якобы счел ее настолько красивой, что ее «следовало бы поместить под стекло», а ее каменный ажур Наполеон сравнил с фламандским кружевом.

Башня Антверпена, символ былого величия

Готический интерьер собора полон света и служит примером тенденции позднего Средневековья, когда мирянам отводили больше пространства за счет священников и хора. Считается, что семипридельный неф может вместить 25 000 прихожан, хотя такому трудно поверить. Как бы то ни было, испанским правителям Антверпена он должен был показаться пугающе «демократичным».

Высокие колонны аркад лишены капителей, арки изящны. Высокий клересторий — почти что второй неф над нефом — делает верхние секции похожими на оранжерею, а его воздушность подчеркивается частичной побелкой. Стены украшены панно с плоским каменным ажуром, напоминающим перпендикулярную готику Глостерского собора в Англии. Убранство гармонично, что удивительно, ведь собор строился почти два века.

Собор в Антверпене служит галереей работ выдающегося сына города, Питера Пауля Рубенса (1577–1640), а также его современников. В основном это были дары городских гильдий после возвращения католичества. Хотя в 1803 году картины были похищены Наполеоном, позже их вернули и водрузили над алтарями и на пилонах. Три созданы Рубенсом под влиянием Караваджо, включая «Водружение креста», «Снятие с креста» и триптих Воскресения.

В числе других работ «Оплакивание Христа» Квентина Массейса, написанное для гильдии плотников за сто лет до Рубенса, в 1511 году. На ней тело Христа оплакивают нарядно одетые бюргеры Антверпена, запечатлевшие для истории моду XVI века. Эта картина была настолько известна, что ее пытались купить Филипп Испанский и Елизавета Английская. Антверпен оставил ее себе.

В северном приделе находится чудесное изображение Мадонны с младенцем. Барочная кафедра датируется 1713 годом: она стоит на четырех фигурах, изображающих четыре континента, и по форме похожа на дерево с толстыми ветвями. Множество поющих херувимов прячется в густой листве. К этому же периоду относится ряд исповедальных статуй апостолов и добродетелей: исповеди выслушивались открыто — но, надо полагать, не подслушивались.

Роскилле

✣✣✣

Тем, кто пресытился католическими церковными изображениями, стоит поспешить в амбулаторий собора Роскилле в предместьях Копенгагена в Дании. Когда-то, наверное, их заполняли распятые Христы, Девы Марии и замученные святые. Однако в 1536 году, после прихода в Данию Реформации, на стенах появились изображения одинаковых лютеранских духовных лиц в черных одеждах с белыми гофрированными воротниками, словно вышедших из-под кисти Франса Хальса. Однако при всей своей протестантской воздержанности собору Роскилле не удается полностью избавиться от блеска королевской усыпальницы: можно заметить и расписанные капеллы, и тридцать девять статуй.

Собор относится к XII веку, когда Роскилле был столицей зарождающейся Датской империи в период правления Свена Вилобородого (пр. 986–1014) и Кнуда Великого (пр. 1018–1035). Старое романское здание было перестроено в стиле переходной готики после появления обожженного кирпича в 1160 году: им заменили камень, которого тогда в районе Балтийского моря было мало. Сильно отреставрированное строение может показаться неуместно новым, однако оно было завершено в виде, близком к нынешнему, к 1275 году. Башни были закончены в 1405 году, а шпили добавлены в 1636 году.

Роскилле: капелла волхвов

В 1413 году тело самой грозной женщины-правителя Средневековья, королевы Маргреты I, правившей Данией, Норвегией и Швецией с 1387 по 1412 год, было перевезено в Роскилле в ходе эпически пышной трехдневной церемонии. Епископы и аристократы страны возложили дары на храмовые алтари (их было якобы 50), а молитвы о ее упокоении должны были возноситься вечно. В 1423 году ее надгробие с великолепно вырезанным изображением поместили за главный алтарь, а последующие монархи получали собственные капеллы и алтари.

Краснокирпичное здание собора снаружи кажется скучным. Единственный необычный элемент — это стены капеллы Кристиана IV, возведенной в XVII веке в стиле голландского ренессанса, и неовизантийской капеллы Кристиана IX, появившейся в XX веке. Внутри собора — готические аркады с большой галереей трифория по всему периметру. Белая штукатурка стен оттеняется краснокирпичными пилонами и нервюрами. Хотя все реставрированные поверхности выглядят новыми, на самом деле это необычно теплая готика с расписными потолочными орнаментами, лентами и гирляндами. Пилоны идут от пола до свода, придавая стенам высоту и величественность.

Неф радует пышной барочной кафедрой и корпусом органа, подаренным королем Кристианом IV в 1610 году, а также сохранностью изначальных средневековых кресел хора. Сиденья при Реформации убрали, а вот их балдахины нет. На них с очаровательной человечностью изображены сцены молитвы, а также королевской и домашней жизни. В остальном неф оживляют только золотое алтарное ретабло и скульптурные богатства боковых капелл и приделов.

Эти памятники датской монаршей семье — настоящий альбом истории скульптурных течений. Гробница Маргреты I находится прямо за алтарем, этот готический саркофаг, окруженный статуями святых, может считаться одним из немногих строгих соборных памятников. За ней высятся четыре экстравагантных саркофага: Кристиана V (ум. 1699) и Фредерика IV (ум. 1730) и их супруг, причем похоже, что все стараются затмить друг друга.

В капелле волхвов находятся гробницы Кристиана III и Фредерика II: оба со скульптурными изображениями на крышках и под пышными барочными балдахинами, а стены капеллы покрыты растительными узорами приблизительно 1460 года. Кажется, будто все помещение оклеено страницами иллюминированного средневекового манускрипта. Капелла Фредерика V, датированная 1774 годом, выдержана в прохладном классицизме без скульптурного изображения монарха: только две плачущие девушки. Интерьер капеллы Кристиана IX столь же строг, но девушек у него три.

Сильнее всего впечатляет капелла Кристиана IV, начатая в 1614 году, задолго до его смерти в 1648-м. Она была бы уместна в Версале: исключительно пышное барокко с саркофагами короля и его королевы в центре. Несмотря на раннее начало строительства, оно шло настолько медленно, что завершилось только в 1866 году. Результатом стало приятное смешение барокко XVII века с барочным возрождением XIX века. Капеллу отделяет узорчатая кованая ограда.

Подобно собору Стокгольма, имеющему с собором в Роскилле общие черты, капелла создает у посетителя парадоксальное представление о скандинавской монархии. Пусть сам собор и остается скромным протестантским храмом, возникает впечатление, что правители из кожи вон лезли, пытаясь затмить Людовика XIV. В отличие от французских монархов скандинавские по-прежнему сидят на своих тронах.

Жители Ден Боса на параде

Хертогенбос

✣✣

Ден Бос, как его обычно упрощенно называют, — спокойный город в Нидерландах, стоящий на канале. Когда-то это была крепость некоего герцога (hertogen), благодаря лесу (bosch) которого город и получил название. Хотя стены крепости сохранились, все здесь похоже скорее на английский пригород-сад. Даже центр города с домами не выше трех этажей остается незаметным. И нельзя представить более невероятного места рождения для художника конца Средних веков, Иеронима Босха (приблизительно 1450–1516), если бы не его готический собор. Это звезда голландских храмов, но он словно прилетел с другой планеты.

Собор напоминает французские, хотя его стиль скорее вариант пламенеющей готики, известной как брабантская. Западная башня позднероманская, приблизительно 1220 года, кирпичная, с простыми проемами в форме полукруглых арок, с более поздним барочным куполом-луковицей. Остальная часть храма была перестроена после 1380 года в буйном брабантском стиле. Карнизы, ниши и пинакли его фасадов нагружены каменным ажуром, а ко всем свободным поверхностям льнут средневековые резные ангелы, священники, звери, чудища и горожане — считается, что их там порядка 600. Весь Ден Бос собрался на крыше: глазеет, гримасничает, хохочет, играет на музыкальных инструментах или просто карабкается по контрфорсам. Вурдалаки шастают по черепице, а горгульи пускают струи воды.

Ден Бос: ангел с мобильным телефоном

Можно только попытаться представить, сколько изобретательности и юмора ушло на создание этого цирка. Архитектора этого финального яруса собора звали Аларт дю Хамел (приблизительно 1450–1506). Он был также скульптором и художником и, как член местной гильдии художников, должен был знать Иеронима Босха. Сохранились гравюры дю Хамела, которые удивительно похожи на наиболее фантазийные работы Босха.

В ходе реставрации, начатой в 1998 году, местный скульптор Тон Моэй заменил сорок наиболее пострадавших от времени скульптур, в том числе 14 ангелов. Один из ангелов Моэя, установленный на южном трансепте, крылат, облачен в джинсы и толстовку и болтает по сотовому. Говорят, что на его аппарате всего одна кнопка вызова — «Бог». Позже в одной из витрин города вывесили номер телефона, по которому якобы можно было позвонить на этот самый аппарат, и некая дама отвечала звонящим, представляясь ангелом. Она давала медицинские советы и принимала по 30 звонков в день. Вскоре процесс вышел из-под контроля. Собор предложил новый номер, который тоже якобы обеспечивал связь с ангелом, но теперь храм пытался получить пожертвования.

Собор стал протестантским после всплеска иконоборчества в 1629 году, но вернулся католической церкви при Наполеоне в 1810-м, получив статус собора в 1853 году. Внутри это позднеготический зальный храм с двойными приделами, освещенными трифорием и клересторием. Убранство соответствует времени возвращения католичества. Пилоны аркад украшены скульптурами, окна приделов заполняют витражи. Средокрестие было бы неплохим пиршественным залом. Свод украшен фресками. У одной из скульптур средокрестия закручен полог — видимо, так архитектор дю Хамел демонстрировал свой новаторский талант. Ему также приписывают авторство капеллы Святого Причастия слева от апсиды.

Собор Ден Боса демонстрирует визуальную совместимость поздней готики и барокко. Это видно по кафедре 1560 года и корпусу органа 1620-го. Апсида хора — это почти что еще один Бове: полукруг узких арок, взмывающих вверх от барочного алтаря к своду со множеством ребер. На фресках хора в стиле рококо — ангелы с музыкальными инструментами.

Две картины, приписываемые Иерониму Босху, висят в северном трансепте. Из всех интерьеров голландских храмов, написанных мастером этого жанра, художником Питером Санредамом (1597–1665), картина с изображением хора Ден Боса считается лучшей: гармония готического света, падающего на барочный алтарь. Сейчас это произведение находится в Национальной галерее Вашингтона — ах, если бы вернуть его обратно в собор!

Стокгольм

✣

Стокгольм: теплая готика, причудливое барокко

Впервые в старинную часть Стокгольма, Гамла-Стан, я попал снежным вечером незадолго до Рождества. Окна всех домов на острове сияли, словно зажженные от одной свечи, и зрелище получалось чарующее. Древние фасады будто плыли по лагуне, как в Венеции. В центре я увидел стокгольмский собор — Сторкиркан, то есть Великая церковь.

Изначально это был приходский храм и королевская капелла Стокгольма, а статус собора был получен только в 1942 году. Раннюю церковь перестроили в XIII веке и завершили в 1496 году как зальный храм в поздней готике. Снаружи ничего этого не видно, поскольку в 1745 году была проведена барочная реновация. Это сделали для того, чтобы облик храма сочетался с общим классическим стилем Гамла-Стана и новым королевским дворцом, построенным по соседству. Фасад скорее скромный и изящный, чем внушительный.

Интерьеры собора совершенно иные. Стили здесь соперничают, борясь за внимание. Краснокирпичные пилоны и своды с белыми стенами заявляют о готическом происхождении храма. Однако хотя почти все 30 капелл и алтарей, созданных к началу XV века, исчезли, каждый из уголков храма украшен барочным убранством. Пусть Сторкиркан и лютеранский храм, при виде него Лютер точно впал бы в ступор.

Самая заметная черта нефа — это красный кирпич. Пилоны — группы кирпичных полуколонн, уходящих к своду из тонких кирпичных ребер на белой штукатурке. Это придает своду цвет и теплоту, нехарактерные для готических интерьеров. Окна прозрачные, и падающие на кирпич солнечные лучи дают приятный эффект.

Убранство просто исключительное. В нефе доминируют три крупных включения: кафедра и два монументальных личных места, по сути королевские троны, все в стиле самого нарочитого барокко. Их создал Никодемус Тессин Младший (1654–1728), который в молодости учился в Риме у Фонтаны и Бернини, а вернувшись, стал придворным архитектором, явно замахиваясь на схожее великолепие. Его работы из этого собора были бы более уместны в соборе Святого Петра.

Стокгольм: святой Георгий и дракон

Кафедра выглядит достаточно традиционно, хоть и зазолочена до упора, а вот два королевских места поражают. Их пологи выполнены в форме громадных золотых корон над занавесями, их отводят в стороны полуобнаженные фигуры, словно демонстрируя монарших прихожан только алтарю и Богу. Когда-то там должны были стоять троны. Алтарная преграда гораздо спокойнее: сдержанное барокко 1652 года, черное эбеновое дерево обрамляет серебряные статуи и плиты. Она поднимается к яркому витражу-розетке, которое издали напоминает стрелковую мишень.

Слева от алтаря находится статуя святого Георгия с драконом, которую Стен Стуре, бывший в то время регентом Швеции (годы регентства 1470–1503), заказал в честь своей победы над датчанами в 1471 году. Автором считают Бернта Нотке (1440–1509), малоизвестного эстонского скульптора — хотя он явно должен бы занять одно из первых мест среди творцов позднего Средневековья. Юный Георгий поднимает на дыбы своего великолепного коня, чтобы поразить дракона, на голове которого видны оленьи рога. На постаменте — сцены жития святого и обожающей его принцессы.

К статуе обращены две монументальные картины Давида Эренстраля (1628–1698), изображающие Распятие и Страшный суд. В остальном интерьеры представляют собой галерею надгробий, в основном барочных, увековечивающих членов королевской семьи Швеции и аристократов. Собор часто использовался для коронаций и королевских свадеб, хотя в последнее время это происходит реже. Как и в случае датского Роскилле, он создает странный нескандинавский образ монархов.

Тронхейм

✣✣

Истории нужны герои. Был ли Олаф II, правивший Норвегией с 1015 по 1028 год, героем, святым или просто набожным христианином — вопрос спорный. Возможно, в 1014 году он спас Лондон от общего врага, датских викингов, якобы обрушив Лондонский мост и таким образом породив детский стишок про падающий Лондонский мост (London Bridge Is Falling Down). В Лондоне определенно есть немало храмов, посвященных святому Олафу. Однако в итоге его победил Кнуд со своими датчанами, и Олаф погиб в битве в 1030 году. В память о нем Норвегия воздвигла храм в его бывшей столице, Тронхейме (тогда он носил название Нидарос) — и позже этот храм стал одним из величайших соборов Скандинавии.

Нидаросский собор, тяжелый и массивный, стоит в центре третьего по величине города Норвегии. Он совершенно не похож на крытые деревом средневековые церкви, ни одна из которых до нас, к сожалению, не дошла. Романский храм начала XII века (сохранившийся в современных трансептах и хоре) был расширен в эпоху поздней готики и сохранялся до перехода Норвегии в лютеранство в 1537 году. Вскоре его забросили, он сильно пострадал от пожара в 1708 году, а потом — от значительной реставрации XIX века. Немалая часть западного крыла собора — это неоготика.

Снаружи храм приземистый и тяжелый. Крыша XIX века увенчана двумя западными башнями и высокой средокрестной башней — все с современными коническими шпилями, видными из любой точки города. Камень твердый, серовато-черный и лучше всего смотрится, когда припорошен зимним снегом.

Наиболее известен западный фасад, преимущественно неоготический, с пламенеющим окном-розеткой, установленным в 1930 году. На фасаде находится скульптурная галерея в стиле английских Уэлса и Эксетера. Это три яруса статуй, причем каждый последующий крупнее нижнего, чтобы лучше смотрелся. Сохранилось всего пять оригинальных скульптур, сейчас находящихся в музее собора, а нынешние ангелы, ученики и святые были изготовлены уже в XX веке. Они невероятно выразительны, словно каждый собирается выйти из ниши и поведать свою историю.

Интерьеры собора — это привычная поздняя готика. Аркады нефа состоят из многоколонных пилонов и сложных сводов. Здание оживает у средокрестия, где стены в основном принадлежат храму XII века, что особенно заметно в романском южном трансепте. Украшенная дверь окружена несколькими арками с зигзагообразным орнаментом. Внутри находится очаровательная маленькая капелла Иоанна Крестителя.

Неф, вид восточной части

В Средние века связи между Норвегией и Британскими островами были прочными. Считается, что важную роль в создании проекта собора сыграл некий епископ, вернувшийся в 1183 году из Англии после трехлетнего изгнания: он привез с собой бригаду англо-французских каменщиков. Результатом стал целый ряд элементов, выполненных в подражание английским. Длинный хор, сейчас ставший продолжением нефа, очень похож на хор Святого Хью в Линкольнском соборе, а прекрасная готическая преграда между хором и восьмиугольником апсиды напоминает Уэлс. Однако почти все эти элементы более ранние, чем в Англии, так что могут резонно претендовать на роль их предшественников.

Преграда доминирует над восточной частью собора. Она состоит из трех арок, центральная из которых, более высокая, обрамляет скульптурное изображение Христа Учителя. За ней виден амбулаторий — темный коридор из стрельчатых и пересекающихся арок с проемами, ведущими в святая святых. Далее находится восьмиугольная капелла.

Западную стену нефа заполняет впечатляющий штайнмейеровский орган, созданный в 1930 году и восстановленный в 2014-м. Его плавные модернистские обводы повторяют линии свода над ним. Второй орган, в северном трансепте, совершенно иной: его корпус — образчик барокко 1734 года. Херувимы в стиле рококо расположены рядом с трубами так хитро, что кажется, будто способны сами воспользоваться клавиатурой.

Стрельчатые окна и розетки над органом великолепно сочетаются в красно-синих тонах. Большинство витражей создавал местный мастер Габриэль Кьелланд (1871–1960) в промежутке между мировыми войнами, и их вид — доказательство того, что исполнение подобных заказов как цельных проектов дает потрясающий результат. Вечерами, в темноте, когда стекло становится невидимым, помещение великолепно освещено, архитектура превращается в визуальный спектакль.

В крипте, что нехарактерно для собора, есть коллекция могильных плит, некоторые из которых датируются XII веком. Королевские регалии Норвегии хранятся в соседнем музее, хотя коронация не проходит здесь с 1908 года. Тем не менее Тронхейм вернул себе тот статус, который был у него в Средние века: теперь это средоточие развивающегося паломнического движения Европы. Чтобы попасть в самый северный оплот европейского христианства, надо пройти впечатляющие 490 километров от самого Осло.

Тронхейм: вера скандинавов

Испания и Португалия

БАРСЕЛОНА, САГРАДА ФАМИЛИЯ ✣✣✣; БУРГОС ✣✣✣✣; КОРДОВА ✣✣✣✣; ЖИРОНА ✣✣; ЛЕОН ✣✣✣; ПАЛЬМА-ДЕ-МАЙОРКА, СОБОР САНТА-МАРИЯ ✣✣; САЛАМАНКА ✣✣✣✣; САНТЬЯГО-ДЕ-КОМПОСТЕЛА ✣✣✣; СЕГОВИЯ ✣✣✣; СЕВИЛЬЯ ✣✣✣✣✣; ТОЛЕДО ✣✣✣✣✣; САРАГОСА, СОБОР ЛА СЕО ✣✣; КОИМБРА ✣

К соборам Испании я пришел поздно. Поначалу я восхищался ими неохотно: меня не привлекали барочные излишества и атмосфера древней нетерпимости. Со временем я узнал их лучше и изменил свое мнение: эти прекрасные храмы очаровали меня самоуверенностью и архитектурным великолепием.

Испания была римской провинцией, а затем в течение трех веков ее оккупировали христиане-вестготы. В 711 году мусульманская армия Омейядского халифата пересекла Гибралтар со стороны Северной Африки и к 718 году завоевала всю Иберию за исключением северного анклава, Астурии. Захватчики были арабами, сирийцами, египтянами и берберами, и у этих очень разных племен общей была только вера — ислам.

Хотя так называемых мавров христианская история игнорирует как варваров, именно благодаря им с наукой, культурой и утонченностью Ближнего Востока познакомились жители территории, которая более чем на триста лет стала цивилизованным оплотом ислама на западе Европы. Гранада и Кордова были прекрасными городами, причем последняя стала центром не только мусульманской, но и еврейской культуры. Там толерантно относились к христианству вестготов, которых называли мосарабами. К XI веку Кордова стала самым населенным городом Европы после Константинополя, опередив Париж.

У мавританской Испании было одно слабое место. Как говорили ранее о древних Афинах, ей были подвластны все искусства, кроме политики. К XII веку она уже разлагалась изнутри, став легкой добычей для христианской реконкисты. Уже в 813 году «обнаружение» костей апостола Иакова в галисийском Сантьяго сделало Северную Испанию целью для паломников, шедших в основном из Франции. При правлении Альфонсо VIII Кастильского (1158–1214) произошло объединение северных районов с центром в Кастилии и был освобожден город Толедо. В XIII веке при Фердинанде III Кастильском (пр. 1217–1252) была отвоевана большая часть юга: Кордова взята в 1236-м, а Севилья — в 1248-м.

Тем не менее Иберия оставалась раздробленной на суверенные территории: Португалию, Галисию, Леон, Кастилию и Арагон. Только после заключения брака Изабеллы Кастильской (ум. 1504) и Фердинанда Арагонского (ум. 1516) в 1479 году большая часть Испании объединилась в новое и потенциально сильное государство. Последний мавританский оплот, эмират Гранады, пал перед Фердинандом в 1492 году — и в тот год чудес Колумб открыл Америку как представитель Испании. Мусульманская Иберия свелась к минаретам, мавританским аркам, позолоченным мозаикам и кастаньетам, хотя некоторые ремесленники при украшении церковных зданий продолжали придерживаться декоративного стиля, известного как «мудехар» (от арабского «оставшийся дома»).

Новая и уверенная в себе Испания ярко засияла на небосводе европейской истории. Богатства Америки и Фландрии дали в XVI веке мощный импульс Священной Римской империи Габсбургов. Обещания Испании в отношении религиозных свобод для мусульман, иудеев и некатоликов были нарушены. На короткий период с середины XVI по середину XVII века династический союз королевских семейств Испании и Австрии привел к тому, что Карл I Испанский стал Карлом V (пр. 1516–1556) — императором самого крупного политического образования Европы со времен падения Рима.

Карл и его сын Филипп II (пр. 1556–1598) сделали империю инструментом религиозного единообразия. Мадридский режим выродился в фанатичную набожность, инбридинг, ужасы Тридцатилетней войны (1618–1648) и Войны за испанское наследство (1701–1714). Этот упадок высмеял Сервантес (1547–1616) в своей мрачной драме «Дон Кихот»: говорят, этот писатель «убил нацию». Преследования и изгнания евреев и протестантов привели к краху предпринимательства, оставив Испании в наследство консерватизм и изоляцию, которая держала страну в стороне от того просвещения, которому предстояло стать ключом к успехам, а иногда и провалам Северной Европы.

Многие ранние испанские соборы строились для того, чтобы принимать путешествующих в Сантьяго. И всем этим строениям — от по-романски обширного Сантьяго до неумеренно готических Бургоса и Леона — примером служила в основном Франция. Монашеские ордена, а в особенности французские клюнийцы, создавали гостиные дворы на пути паломников. Испанские епископы посещали Бурж и Шартр, привозя с собой строителей и мастеров, к которым присоединялись художники из Германии, Фландрии и Италии.

К XVI веку большей части Европы угрожали Реформация и раскол, однако Испания подавляла инакомыслие, сохраняя верность Риму. Габсбурги занимались таким украшением храмов, которому не было равных нигде в Европе. Соборы в Бургосе, Толедо, Саламанке и Севилье затмевали остальные европейские храмы пышностью убранства. В этот золотой век при переходе от готики к ренессансу даже сложился особый стиль резных украшений — платереско.

К XVII столетию в соборах Испании воцарилось барокко. Американское золото обогащало ризницы, капеллы и алтари. Сильнее всего торжество этого богатства проявилось в капелле Транспаренте в Толедо, алтарных преградах Севильи и в деревянной резьбе кресел хора, которые сейчас стоят за преградами в нефах соборов. Ян Моррис описывает такой хор как «не столько святилище, сколько библиотеку… где витает дух науки и в полумраке проглядывают кресла хора». Мне такие уголки кажутся волшебными.

Когда я впервые побывал в этих храмах в 1970-х годах, они походили на свадебный банкет мисс Хэвишем из «Больших надежд»: золотое обещание, застрявшее во времени. Окровавленные распятия и рыдающие Мадонны появлялись из темноты, покрытые пылью. Что-то языческое было в том, как испанская церковь одержима жертвенным насилием. Однако судить историю бессмысленно. Перед нами исторические здания, и нам следует принимать их как явления их времени и места. Соборы Испании подвергались самой серьезной реставрации по сравнению с остальной Европой, благодаря чему предстали перед нами во всем своем великолепии. Это потрясающие здания, особенно при ночной подсветке.

Вызывает восхищение то внимание, которое испанские города уделили окружению своих соборов. От навязчивой урбанизации Испанию уберегли столетия бедности, и это стало плюсом. Севилья, Кордова, Толедо и Саламанка входят в число самых красивых городов Европы и привлекают туристов. В этом отношении золотой век Испании, к счастью, остался с нами.

Барселона, Саграда Фамилия

✣✣✣

Когда я впервые пришел в Саграда Фамилия — Искупительный храм Святого Семейства, — он представлял собой лишь несколько просвечивающих шпилей, которые поднимались над бесхозными строительными лесами. Спроектированный в 1883 году Антонио Гауди (1852–1926) храм оказался заброшенной стройкой. Казалось маловероятным, что испанское ар-нуво в странной интерпретации Гауди найдет свое воплощение. Гостям Барселоны приходилось довольствоваться официальным собором в Готическом квартале — красивым готическим зданием, хоть и не первоклассным.

Сегодня создание храма Саграда Фамилия почти закончено, освящение базилики прошло в 2010 году. Интерьеры завершены, а снаружи осталось доделать только центральные башни вокруг гигантской башни Иисуса Христа. Строители с роботизированными фабрикаторами и компьютерными принтерами стараются успеть к назначенному на 2026 год сроку, получая финансирование из доходов одного из самых посещаемых храмов Европы. Продавая билеты, он зарабатывает по 25 миллионов долларов в год на собственное завершение.

Саграда Фамилия: готика переосмысленная, возрожденная

Саграда Фамилия: словно высечены в скале

В 1866 году эксцентричный каталонский издатель, Хосе Бокабелла, предложил построить «искупительный храм». Он начал проект в 1882 году, и подразумевался обычный неоготический храм, однако год спустя познакомился с молодым и глубоко верующим Гауди и тут же заручился его участием. Архитектор увидел возможность утвердить католицизм в противовес модернизму и демократии. Работа медленно двигалась вплоть до 1926 года, когда Гауди, чей храм был только-только начат, погиб, попав под трамвай. Спустя десять лет в ходе Гражданской войны в Испании революционеры уничтожили многие планы и модели Гауди. На продолжение строительства надо было собирать деньги.

Гауди считал, что в основе всего созданного человеком должны лежать природные формы. Он писал, что природа — «это Главная Книга, всегда открытая, которую мы должны заставить себя читать». Храм должен был стать его библией, визуальным символом его веры. Это была не романтическая метафора, а развернутая реинтерпретация готического воображения. На первый взгляд снаружи храм кажется избыточно сказочным, словно Дисней снял фильм по Толкину, хотя я считаю, что от этого он хуже не становится. Интерьеры — другое дело. Там присутствует взлетающая сенсационность Амьенского собора или собора в Бове. Назовем ли мы это поздней готикой или каталонским ар-нуво — неважно. Это Гауди.

Снаружи нет прямых углов и почти отсутствуют прямые линии — это дань природе. Согласно проекту, башен должно быть 18, чтобы символизировать двенадцать апостолов, четырех евангелистов, Марию и Иисуса. На башнях собираются установить колокола, которые будут звонить от дуновения ветра. Башня Иисуса по завершении будет достигать 172 метров и станет самой высокой церковной башней на свете.

Портальные фасады следовали традиционной иконографии христианских соборов и стали шедеврами декоративного искусства. Фасад Рождества — это скрытый в гроте зверинец. Колонны, разделяющие три двери, стоят на двух черепахах, сухопутной и морской, как символах земли и воды, а окружающие изображения словно вытесаны из скалы, а не созданы искусственно. Гауди усыплял хлороформом зверей и птиц, чтобы отлить их в гипсе, и даже заполучил мертворожденных в качестве моделей для младенцев, «потому что они лежат неподвижно».

Фасад Страстей был начат только в пятидесятых годах XX века, через 24 года после смерти Гауди. Этот фасад похож на челюсти гигантской акулы, с мрачными скульптурами, изображающими муки Христа. Над дверью ограда, напоминающая обглоданные кости. Незаконченный фасад Славы завершит ансамбль, который охватывает небеса, ад, проклятие и искупление.

Любители готических интерьеров сочтут внутреннее убранство этого храма радикальным отступлением. Планировка обычная: неф, двойные приделы, трансепты, святая святых и амбулаторий. Также здесь присутствуют традиционные готические элементы — пилоны и колонны, арки и своды, окна и витражи. На этом традиционность заканчивается. Колонны парят и пикируют, словно орлы в полете, распухая, сужаясь, изгибаясь. Все кажется асимметричным — и в то же время визуально составляет единое целое. Если лечь на скамью и посмотреть вверх, как это делают большинство посетителей, то видишь фейерверк ребер и сводов, взрывающийся над головой. На закате окно южного нефа заливает интерьеры огнем. Галереи и лестницы, собранные вокруг средокрестия, похожи на театральные ложи.

Средокрестие, покрытое платереско

Собор Саграда Фамилия, как и любое новшество в искусстве, воспринимался по-разному. Посетивший его во время гражданской войны в Испании Джордж Оруэлл назвал его «одним из самых уродливых зданий мира» и счел, что «анархисты показали свой дурной вкус, не взорвав его». А вот для Вальтера Гропиуса он стал «духом, воплотившимся в камне». То, что критик Роберт Хьюз охарактеризовал как «растопленную свечу и куриные потроха», Николаус Певзнер уподобил «сахарным головам и муравейникам… проработанным с энергией и безжалостной дерзостью». Часть скульптур фасада кажутся небрежными, и качеством многих элементов пожертвовали ради общего эффекта, достигнутого спустя много лет после смерти Гауди. Однако эффект ошеломляющий.

Неф Гауди: переосмысление готики

Средокрестие, покрытое платереско

Собор Саграда Фамилия интересно сравнить с построенным в то же время Ливерпульским собором Джайлса Гилберта Скотта. Храм Скотта принял всю строгость готического канона, тогда как Гауди использовал этот канон как тему для бесконечных вариаций. Он демонстрирует уверенность художника, для которого стиль — просто отправная точка. Храм относится к тому периоду, когда архитектура теряла веру в традиции декора и становилась рабой конструкторов, а не их госпожой. Гауди был с этим не согласен.

Бургос

✣✣✣✣

Собор Бургоса в этом оживленном городе к северу от Мадрида великолепен, но как по мне, к нему стоит прикрутить табличку с предостережением относительно вреда для здоровья. Он переполнен столетними нагромождениями католических богослужений и может вызвать несварение у людей с повышенной чувствительностью. После долгих часов кровопролития, вечных мук, распятий и пыток я сбежал на Пласа-дель-Рей Сан-Фернандо и заказал крепкую протестантскую выпивку. Однако этот храм — один из величайших соборов Европы. Считается, что громадное влияние на него оказал французский Буржский собор.

Бургос: башни с вычурными украшениями

Портал Сарменталь: евангелисты за работой

Бургос начинался довольно скромно. Бывшую часовню паломников, посвященную Богородице, начал перестраивать в 1221 году Фердинанд III Кастильский (пр. 1217–1252) — монарх, стремившийся привить своей стране нечто подобное зарождающемуся стилю Франции или по крайней мере Парижа. Проект создал мастер Энрике, который работал еще и в Леоне. Строение крестообразное в плане, строгое, двойные контрфорсы ничем не украшены, каменный ажур прост. В XV веке проект был преображен семейством строителей Колония из Кельна, создавших настоящее извержение пламенеющей поздней готики.

Башни Хуана де Колонии определяют силуэт Бургоса издали. Две западные увенчаны пирамидальными шпилями, состоящими из прозрачного каменного ажура в германском стиле, — они похожи на те, что были задуманы (а позже и построены) в Кельне. Средокрестную башню после ее обрушения в 1539 году перестроили в переходном готическом стиле — ренессансном платереско. Она состоит из поразительной смеси ажура, пинаклей, балконов и ниш. Никогда еще архитектура не была столь бессмысленно сложной.

Поскольку собор стоит на склоне, каждая сторона создает свое впечатление. На юге ступени ведут вверх от открытой площади мимо старого епископского дворца. Здесь открывается вид на прелестный портал Сарменталь, ведущий в южный трансепт. На тимпане — Христос в окружении евангелистов, записывающих свои проповеди. Ниже, в архивольтах, — апостолы, ангелы, музыканты, мыслители и короли, сходка средневекового богословия. Симметрично этому входу на северном трансепте находится портал Коронерия. Здесь Христос изображен как Судия, наблюдающий за архангелом Михаилом, взвешивающим души и разделяющим их на спасенных и осужденных.

Оркестр наслаждений в ризнице

Интерьеры Бургоса можно описать как последний бой готики. Массивные аркады показались бы тяжелыми, не будь они столь высоко парящими. Каменный ажур трифория несравненно сложен. Если посмотреть снизу из средокрестия в фонарь, можно увидеть сказочную беседку под сводом из окон. Лица и листья лезут из камня на каждом дюйме.

Перспективу нефа нарушает испанское расположение хора и престола. Хор конца XVI века — это галерея ренессансной резьбы: каждое кресло украшено барельефами библейских сцен, созданными бургундским мастером Фелипе Вигарни. К востоку от средокрестия доминирует главный алтарь и ретабло, завершенные в 1585 году. Они похожи на четырехэтажный кукольный домик, в комнаты которого можно заглядывать. Здесь опять изображены библейские сцены, и путти разбегаются позолоченными мышками.

Капеллы Бургоса посмотреть за один раз трудно. Капелла Святой Феклы в северо-западном углу отчасти была спроектирована ультрабарочным Альберто Чурригерой в 1730-х годах. Это фантазия из белых колонн, поднимающихся к потолку с абстрактными украшениями. Ретабло — почти безумная композиция из колонн и карнизов, усыпанных золотом и херувимами. Два работника весело складывают костер под будущим мучеником, модно одетым и, судя по виду, вполне готовым к испытаниям.

Капелла Святой Екатерины полностью отделана деревянными панелями, на которых висят портреты епископов. На потолке ризницы в стиле рококо изображен Христос, дирижирующий неким громадным пикником в небесном раю. В капелле Тела Христова — шкатулка Эль Сида, героя Бургоса XI века, которую он якобы продал как полную золота, когда на самом деле она была полна песка.

Восточнее амбулатория находится капелла коннетабля. Начатая в 1482 году Симоном де Колонией, она стала шедевром поздней готики. Очерченные филигранью арки поднимаются к ярусам окон и веерному своду. Поддерживающие колонны настолько хрупкие, что словно свешиваются с потолка. Даже наклонные щиты на стенных панно увлекают взгляд вверх. Алтарная преграда (в основном работы Бигарни), завершенная в 1520-х годах, обращена к прекрасной двери в стиле платереско, где готика мягко отступает перед надвигающимся ренессансом. Ретабло алтаря Святой Анны девяностых годов XV века принадлежит Хилю де Силоэ, урожденному фламандцу. Это Испания на пике своего европейского доминирования. Уберите молитвенные позы, и увидите самоуверенный парад модных дам средневекового Бургоса.

Клуатры собора XIII века богатые, двухэтажные. Вход в верхний клуатр, сохранивший первоначальные краски, изображает Вход Господень в Иерусалим. В капелле, посвященной моему любимому святому, ученому Иерониму, ретабло живописует его утешения и его муки.

Кордова

✣✣✣✣

Многие века Кордова оставалась невоспетым городом средневековой Европы — невоспетым потому, что была христианской. Во время своего расцвета в XI веке она соперничала с Багдадом за роль столицы исламского мира, с Константинополем — за роль столицы Европы. Ян Моррис писала, что ее халифат был «настолько культурным, утонченным, либеральным и чистоплотным, что в течение ста лет Южная Испания была путеводной звездой Европы. К различиям веры относились терпимо, университеты и ученость поощрялись, тут творило огромное количество поэтов». Можно сказать, что Кордова была единственным европейским городом, сравнявшимся с Древним Римом в цивилизованности. Там даже работали водопровод и уличное освещение.

Кордова: христианский кукушонок в мусульманском гнезде

Ренессансные хор и алтарь

Образ жизни часто был сибаритским. Какой-нибудь халиф перемещался между своей великолепной библиотекой и мужским и женским гаремами. Возможно, именно потому такая культура не была защищена от политического упадка. В 1236 году Кордову захватил Фердинанд III Кастильский (пр. 1217–1252). Однако, когда приезжие христиане предложили разрушить мечеть и заменить ее церковью, местные христиане, иудеи и мусульмане единодушно выступили против подобного вандализма, заявив, что мечеть «никогда не удастся заменить ничем столь же безупречным». Результатом стало самое необычное в Испании (если не во всей Европе) здание: мечеть, в которую будто бы уронили готический храм, словно какую-то архитектурную шутку… или, возможно, оскорбление.

Мечеть несомненно доминирует. Предводитель мавров Абд ар-Рахман I начал ее строить в 785 году на месте древнеримского храма, превращенного в вестготскую базилику. Фрагменты этих зданий можно увидеть внутри. Снаружи строение озадачивает. Здесь нет ориентированности, нет главного входа, нет поразительного силуэта. И определенно нет никаких внешних признаков христианской веры.

Волны арок

Здание окружает, по сути, стена с контрфорсами, пробитая дюжиной дверей. Часть из них мавританские, часть готические, часть ренессансные. Над главным входом высится минарет, сильно изменявшийся в ходе столетий. Попасть внутрь можно через ворота Пуэрта-дель-Пердон, то есть Ворота прощения: добродетели, которая была столь необходима Испании XVI века. Они ведут на традиционное исламское Патио-дель-Наранхос, где апельсиновые деревья имитируют стройные колонны интерьера мечети.

Войдя, мы не увидим никаких указаний на то, что это храм. Исходный молитвенный зал мечети был увеличен по крайней мере в четыре раза и в результате просто огромен: в нем 19 трансептов и 36 приделов. Они не возносятся, а скорее образуют уютный лес колонн, поднимающихся к тихо колышущимся мавританским аркам. Многие колонны относятся к древнеримскому и вестготскому храмам, некоторые капители весьма любопытные. Создается впечатление, будто мавританские строители смутно припоминали мотивы древнего Коринфа.

Полосатый красно-белый камень арок путешественник Генри Воллам Мортон сравнил со стадом зебр, заблудившихся в зеркальном лабиринте. Этот эффект усиливается, когда включается верхняя подсветка, и зал превращается в гигантский шатер. Не освоившиеся посетители бродят среди этих аркад, теряясь в их бесконечных повторах.

В восточной части — дальше всего от входа — стоит сохранившаяся доминанта старой мечети, михраб. Она представляет собой восьмигранный альков с мавританским проемом, украшенный арабесками. Это чудеснейший портал, за которым находится пустая ниша, показывающая направление на Мекку. Снаружи — максура, отгороженное место, где молились халиф и его придворные. Ее купол составляют сияющие золотом мозаики X века. Исследователи отследили, что узоры восходят к главной мечети Дамаска.

Когда в XIII веке явились христиане Фердинанда, а здание решили не сносить, мечеть поначалу разделили между двумя религиями. Спустя век, в 1371 году, было решено превратить часть пролетов, обращенных к михрабу, в королевскую капеллу, сохранив мавританские черты в убранстве, включая пламенеющую многодольчатую арку. Спустя век рядом возникла еще одна капелла, Вильявисьоса. Неф описывают как готический, хотя аркады состоят из мавританских арок из красно-белого камня. Здесь как нигде в Европе хорошо видно эстетическое слияние Востока и Запада.

На этом этапе здание все же оставалось мечетью. Однако наступил XVI век — и Карл V счел такое недопустимым. Его епископ Алонсо Манрике решил возвести на том же месте правильный ренессансный собор. Как и раньше, против этого предложения рьяно возражали жители Кордовы и местный совет, угрожавший смертью любому, кто будет осуществлять этот план. В конце концов император отменил решение совета, и в 1523 году строительство началось, однако ограничилось только тем, что в центральные секции мечети встроили хор, алтарную часть и средокрестие. Рассказывают, что когда Карл увидел результат своего начинания, то пожалел о своем решении, заметив: «Вы уничтожили нечто уникальное, чтобы построить нечто обыкновенное».

Как часто бывает с подобными баталиями, время смягчило шок новизны. Сегодня главный алтарь, купол средокрестия и закрытый хор стали частью необычного характера Кордовы. Начиная с хора, авторами проекта были Эрнан Руис Старший (ум. 1547), его сын (ум. 1569) и внук (ум. 1606). Их творение отражает переход от поздней готики к платереско, а крыша — это уже настоящее испанское барокко. Главный алтарь появился в XVII веке, а кресла хора и епископский трон — в XVIII. Кресла передают библейскую историю в вест-индском красном дереве и считаются одними из лучших в Испании.

Позже появились другие добавления: около 30 христианских капелл расположили по периметру мечети. Очаровательная капелла Святой Терезы — это изящное рококо с пышной дарохранительницей, изготовленной в 1518 году и покрытой американским золотом. Капелла Непорочного Зачатия Девы Марии — кондитерская коробка католического маньериста. Подобные включения создают шумный контраст со спокойным достоинством мавританских аркад и михраба.

В 2004 году Ватикан ответил отказом на просьбу местных мусульман о возобновлении служб в части здания, которое когда-то им принадлежало. Такая ирония, что мы покидаем Кордову через двери, называемые Воротами прощения.

Жирона

✣✣

Собор в старинной столице Каталонии не столько красив, сколько поразителен. Он похож на громадную банку из-под печенья, водруженную на холм, куда ведут 96 ступеней. Церковь была построена, когда Карл Великий отбил Каталонию у мавров в VIII веке: до этого тут было более раннее строение, которое порой служило мечетью. Затем последовало романское здание, начатое в 1038 году: от него сохранились только старая колокольня и клуатр. Ныне существующий хор был завершен в 1347 году, а разделяющую стену и неф в 1417 году пристроил Гийом Бофиль. Как и почти современные ему соборы Пальма-де-Майорки и Альби, он обходится без приделов, а сосредоточен на пространственном эффекте. Поддержка свода не признает никакие французские аркбутаны: тут крылья из сплошного камня.

Исходно собор должен был казаться суровой крепостью, высящейся над городом. Его внешний вид смягчила изящная восьмигранная классицистическая колокольня, начатая в 1590 году. Затем в 1606 году к собору пристроили барочный западный фасад. Это три яруса портиков, поднимающихся к окну-розетке, покрытому гирляндами. К нижней террасе ведет впечатляющая лестница, которую в праздники обильно украшают цветами. Сохранившаяся романская башня, носящая имя Карла Великого, утоплена в северо-восточный угол собора. Это шестиэтажное сооружение из двойных арочных проемов словно пришло в гости из какого-то итальянского холмистого города.

Готическая грандиозность Жироны

В интерьере Жироны доминирует стена между нефом и апсидным хором. Она похожа на триумфальную арку: готика на пике агрессивности и броскости, которая демонстрирует, что определяющим качеством испанского собора бывает не архитектура, а конструктивность, которую впору сравнить со «средневековой предшественницей викторианских железнодорожных вокзалов». Центральную арку венчает розетка, а по ее сторонам находятся две боковые арки с меньшими окнами над ними. Стена не украшена: это голый камень, впечатление от которого усиливают витражи. Ей соответствует западная стена нефа, почти столь же потрясающая. Свод считается самым широким готическим сводом Европы, хоть и несколько строгим.

Жирона: романское изящество

Неф освещен большими окнами клерестория, а боковой свет идет из капелл там, где традиционно располагались бы приделы. В хоре и апсиде за ним возносятся высокие своды и мощные вертикали пилонов, напоминающие соборы Бове и Ле-Мана. Изгиб амбулатория и его 10 капелл позволяют отдохнуть от прямых углов нефа и привносят ощущение тайны. Алтарь сохранился от старого собора XI века.

Клуатр совершенно иной: это пример архитектурного изящества. Его парные колонны XI века увенчаны капителями с животными, людьми и растительностью — к сожалению, сильно истрепавшимися с течением времени. Музей собора удивительно богат сокровищами, включая готические и раннеренессансные ретабло. Здесь также хранится знаменитый гобелен «Сотворение мира»: круглая романская вышивка с разнообразными фантастическими мифами о начале мира. Его можно считать иконой креационистов.

Леон

✣✣✣

Собор Леона был бы вполне уместен во Франции, словно его проект — это подарок французским паломникам, направляющимся в Сантьяго. Две отдельно стоящие башни по обеим сторонам западного фасада похожи на стражника и стражницу, охраняющих драгоценное дитя. Здание начали строить вскоре после 1254 года под руководством французского мастера Энрике, до того подвизавшегося в Бургосе. Считается, что его вдохновлял Реймсский собор. Интерьеры были завершены только в XV веке и сохранили почти все средневековые витражи. Это безмятежное напоминание о французской готике далеко от ее родины.

Леон: трехчастный западный фасад

Собор построен на больших римских банях, что привело к его неминуемому оседанию. Поэтому то, что мы видим сегодня, сильно перестраивалось, укреплялось и подпиралось. Западный фасад состоит из трех готических порталов, тимпаны которых украшены резьбой. На центральном изображен Страшный суд, полный пафоса и юмора. Ангел решительно преграждает путь обнаженному человеку, осужденному на муки, а тот пытается тайком проскользнуть на небеса.

Интерьер Леонского собора называют Домом света из-за большого клерестория и застекленной апсиды. Как и во многих испанских соборах, обзор с запада перекрыт выступающим, хотя и красивым хором. Это искупается преградой в форме триумфальной арки — шедевром раннеренессансной резьбы Хуана де Бадахоса Младшего (ум. 1552). Внутри — кресла хора из темного ореха с изображениями святых на верхнем ярусе и сценками того времени, в том числе сатирическими, в нижнем. Они относятся к периоду испанского господства во Фландрии и предвосхищают картины Яна Стена XVII века.

Интерьер Леона: Дом света

Ренессанс и готика мирно сосуществуют в соборе. В средокрестии находятся два великолепных готических стенных мемориала, а в капелле Девы Марии эль Камино пинакли ретабло словно карабкаются по стене в отчаянной попытке бегства. Взгляд уходит вверх, к великолепным средневековым витражам. Измученных паломников наверняка потрясала библейская история, поведанная на 1800 квадратных метрах стекла и заполняющая апсиду, алтарь, неф и западную розетку. Считается, что это самый большой набор витражей, сохранившийся в европейском соборе: этот факт упоминается так часто, что я уже хочу изучить турнирную таблицу этой соборной лиги.

Клуатр Леона, исходно готический, преподносит сюрприз. В XV веке младший Хуан де Бадахос, создатель преграды хора, по-настоящему преобразил его. Он не стал сносить готические аркады и начинать с нуля, а покрыл их маньеристскими пилястрами, своды же разукрасил подвесками, орнаментами и поясками, вроде как наобум. Древние фрески и резные надгробия проглядывают через это очаровательное стилистическое нападение. На чудесной капители южного ряда изображены усердно работающие пекари.

В музее собора хранится не менее 50 романских Мадонн, множество распятий и мученических кончин. Там также есть богатое собрание старинных книг, в том числе мосарабская Библия, которой христиане пользовались во время мавританского правления, и редкая рукопись на древнем леонском языке. Соборы Испании — это ее Британский музей, разбросанный по стране на радость отважным гостям.

Пальма-де-Майорка, собор Санта-Мария

✣✣

На высоком холме в центре города ожидаешь увидеть шикарный отель. Вместо этого там стоит колоссальный собор из песчаника, соседствующий со старым королевским дворцом. Пальма была центром королей Арагонского союза, который к XV веку стал «талассократией», то есть морской державой. В Арагон входили земли на востоке Испании, Балеарские острова, Сардиния и Южная Италия. Он также подарил миру первую и лучшую жену Генриха VIII, Екатерину Арагонскую.

Собор, начатый в 1306 году, но освященный только в 1601-м, обладает сводом высотой 44 метра, то есть выше, чем в Севилье или Нотр-Даме, и только на четыре метра ниже, чем в Бове. В самом начале XX века он был частично переустроен Антонио Гауди, что стало одной из его главных особенностей, привлекающей туристов. Еще с его террасы открывается прекрасный вид на городской порт и окрестные горы.

Пальма: паникадило Гауди в стиле ар-нуво

На следующем развороте: ограда из контрфорсов

Экстерьер собора свидетельствует о долгом сражении с нестабильным грунтом, в результате чего стены плотно окружены почти отчаявшимися контрфорсами. Поверху они дополнены аркбутанами. Только западный фасад, перестроенный после землетрясения 1851 года, лишен таких опор. По линии крыши идет филигранная каменная резьба.

Внутри есть ощущение высоты. Неф и приделы сложены из серого камня, щедро зацементированного и мрачного, однако согретого витражами, отбрасывающими под средиземноморским солнцем разноцветные блики. Это особенно эффектно в розетке над аркой престола: она по-испански мило называется cabecera, то есть изголовье кровати. Окно заполнено абстрактным узором, сияющим красным, синим и белым.

В 1899 году местный епископ Пере-Хоан Кампинс, недовольный своими строителями, попал в Барселону, где Антонио Гауди начал строительство Саграда Фамилия. Он был очарован Гауди и заказал ему переустройство своего собора. Работа началась в 1903 году, но через десять лет из-за все более натянутых отношений Гауди вышел из проекта. К этому времени он переместил кресла хора XVI века в алтарь, сменил епископский трон, кафедру и паникадило и по новой покрыл стены и апсиду.

Таким образом, мы имеем средневековую оболочку с преображенной неоготическим воображением восточной частью. Пол покрыт беспорядочными плитками, в стены вделано цветное стекло, закрученные кованые перила и гирлянды лампочек. Паникадило над хором — наклонный восьмиугольник с распятием в стиле ар-нуво и 35 лампами. Значительная часть сделана из дерева и картона, так как задуманные металлические детали так и не были изготовлены. Верхние части кресел хора и кафедра составлены из абстрактных фигур. Стены апсиды кажутся лесом с гигантскими вайями, в особенности вокруг епископского трона. Это поразительная фантазия, словно ребенок нарисовал в альбоме.

К югу от ризницы находится капелла Святого Петра. Здесь декоративное рвение воплотилось в притче о насыщении множества народа — ее изобразил Мигель Барсело в 2006 году, словно отдавая дань Гауди. Стены покрыты трещиноватой керамикой с панорамными рельефами рыб, хлебов, плодов и черепов.

Остается только гадать, что Гауди сделал бы с остальной частью собора, если бы ему хватило времени и терпения. Вместо этого он сосредоточился на соборе Саграда Фамилия — и за это мы должны быть ему благодарны.

Саламанка

✣✣✣✣

То, что Саламанка сохранилась до XXI века, — чудо, одно из самых радостных чудес Европы. В этом построенном из золотистого песчаника городе находятся старейший университет Испании, основанный в XIII веке, и два соединенных между собой собора. Строившие новый в XVI веке оставили собор XII века, чтобы богослужения не прерывались. Сегодня они образуют покоряюще гармоничный дуэт романского стиля и готики.

Обход сложного здания следует начать с укромной Патио Чико. Слева — апсида старого собора с башней, Торре-дель-Галло: настоящее пиршество слепых арок, колонн, кладки «песий клык» с зубцами и пирамидальной крыши с чешуйчатой черепицей. Впереди за площадью поднимается южный портал нового собора: фантазийные стрелки свода под россыпью готических элементов. Дальше — центральный купол нового собора, перестроенный в XVIII веке после лиссабонского землетрясения 1755 года, которое стало источником философского пессимизма Вольтера.

Древняя Саламанка: старая и новая башни

На следующем развороте: свод нефа парит над хором

Саламанка: портал Рамоса в стиле платереско

Ангельский космонавт

Отсюда мы по часовой стрелке двинемся вокруг стен старого собора, чтобы попасть к западной колокольне нового с расположенными под ней Вратами Рождества. Ее, как и почти все части нового здания, проектировали мастера испанского Возрождения XVI века Хуан Хиль де Онтаньон и его сын Родриго в тот период, когда готика переходила в ренессанс. Поверхность почти плоская и покрыта резьбой платереско. На самом верху изображена Голгофа с живописной Елеонской горой на заднем плане. Ниже — два резных изображения XVII века: Рождение Христа и Поклонение волхвов. Последний портал, северный, более сдержан: овальная арка обрамляет картину Входа в Иерусалим. В ее обрамление какой-то изобретательный реставратор в 1990-е годы вставил астронавта и свирепого льва, лижущего мороженое.

Интерьеры — шедевр стилистического переходного периода. Хотя они лишены той воздушности, которой де Онтаньоны добились в Сеговии, их готические колонны взрываются наверху паутиной ребер, а ренессанс заявляет о себе крошечными золотыми капителями и медальонами антревольтов. Купол средокрестия в XVIII веке создали братья Чурригера в своем особом высоком барокко. В хоре 104 кресла и два органа с пышным орнаментом рококо, полном херувимов.

Дверь в западном конце южного придела ведет из нового собора в старый: назад в прошлое. Здесь скульпторы увлекались не херувимами и путти, а чудищами и чертями. Епископы не хвастаются броской роскошью, а лежат в величавом спокойствии. И над всем парит флорентийское ретабло с 53 картинами из жизни Христа, расположенными вокруг статуи Мадонны XIII века. В выкружке — Страшный суд, причем число осужденных меньше, чем спасенных. Саламанка была хорошим местом.

В клуатре находится капелла Святой Варвары, в ней проходили экзамены Саламанкского университета. На предшествующую ночь студентов запирали здесь для повторения пройденного и молитвы. Получившие на следующий день степень доктора проходили через собор с должным благословением. Провалившихся через боковую дверь вышвыривали на улицу.

Сантьяго-де-Компостела

✣✣✣

Считается, что тело ученика Иисуса, Иакова Старшего, вынесло на берег на северо-западе Испании в какой-то момент после его смерти в 44 году нашей эры. Его гробницу «нашел» предприимчивый местный епископ приблизительно в 820 году. В 829 году на этом месте построили храм, но он был разрушен маврами в 997-м. Впервые паломники прибыли к гробнице в XI веке, забрав одну из раковин, которыми, как считалось, святой был накрыт, когда его прибило к берегу. С тех пор здесь побывали миллионы, проходя пешком через Францию и Северную Испанию и неся раковину в знак своего богоугодного дела. Сантьяго стал третьей целью паломничеств после Иерусалима и Рима.

Я увидел собор впервые в конце шестидесятых и запомнил его как марево из жара и благовоний. Во время моего последнего визита он находился в процессе серьезной реставрации — и его осаждали посетители. Они прибывали пешком и на велосипедах, на машинах и в автобусах, стремясь прикоснуться к плащу святого Иакова (металлическому) за алтарем. Если христианская вера и приходит в упадок, то паломническое движение — нет. Прохождение el camino, пути Сантьяго, сейчас — это «целенаправленное движение» в вере, покаянии, благодарности, через жизненный кризис — или просто физическая нагрузка. Количество идущих и получающих свидетельство (или compostela) о прохождении последних 100 километров пешком увеличилось с 1800 в 1986 году до трети миллиона в 2019-м.

Снаружи собор непонятен: он окружен зданиями, и обойти его сложно. Скорее он остается набором фасадов, увиденных с окружающих улиц. Главный вход, исходно предназначавшийся для французских паломников, — это северные двери Асабачерия: строгий барочный фасад, перестроенный в 1758 году. Двигаясь от этой точки по часовой стрелке, мы доходим к восточной апсиде, над которой возвышается часовая башня, манящая паломников через равнину высоким барокко. Позади нее прячется так называемый фасад Платерия с двумя ярусами арок, украшенных барельефами XII века с библейскими сценами. Адам и Ева, изгоняемые из рая, не кажутся особо расстроенными. Усатого Христа подвергают бичеванию.

Главный фасад собора, западный (Обрадойро), выходит на площадь, он был спроектирован в стиле высокого барокко Фернандо де Касасом Новоа в 1738 году. Этот фасад должен был встречать паломников у цели их пути изображениями, посвященными святому Иакову. Его стилистика экстравагантна и вызывающа. Все без исключения линии закручиваются, изгибаются и венчаются украшениями.

Пусть фасад Обрадойро и покрыт пышными излишествами, он только вызывает дополнительный интерес к тому, что находится за ним: первоначальный вход, который архитекторы XVIII века не посмели уничтожить. Это — Врата Славы (Портико де ла Глория): произведение романской скульптуры, хорошо сохранившееся из-за того, что оказалось внутри помещения. Таким образом, посетители попадают в неф через зал скульптур из Ветхого и Нового Заветов. Колонны, основания и капители заполнены сценами из жизни людей и животных. На центральном тимпане — Христос во Славе как Спаситель мира. Вокруг него толпятся евангелисты, ангелы и спасенные. На арке выше — старцы Апокалипсиса, играющие на музыкальных инструментах. Лица их полны выразительности, выходящей за рамки времени и стиля. На колонне восседает сам святой Иаков, словно лично приветствуя пришедших в его дом.

Мы знаем автора этой работы только как мастера Матео, которому в 1168 году король Леона Фердинанд II пожаловал пожизненную пенсию, чтобы тот мог закончить постройку. Мастер это сделал в 1188 году, в год смерти Фердинанда. Портик заворожил викторианского архитектора Джорджа Эдмунда Стрита, который назвал его «одним из величайших сокровищ христианского искусства» и добивался, чтобы с него сделали слепок для Лондона. Его просьба была исполнена в 1866 году — и сейчас копия портика выставлена в Музее Виктории и Альберта. После реставрации 2018 года фигурам портика вернули их исходные цвета, мягко их оживив.

Сантьяго-де-Компостела: апостолы Врат Славы в новых цветах

Цель паломничества: западный фасад Сантьяго

Вход в неф из портала театрален. Паломники словно проходят через небесные врата, и их взгляд из сумрака устремляется к пульсирующему центру средокрестия и святая святых за ним. Купол над средокрестием снабжен кронштейнами для знаменитого Ботафумейро — гигантского кадила, изобретенного в XVI веке (нынешнее датируется 1851 годом). Оно раскачивается от трансепта к трансепту по пугающий дуге, окуривая прихожан облаком ладана. Для приведения его в движение требуется семь человек, и используют его только по особым случаям.

В хоре Капилла Майор находятся главный алтарь и балдахин, которые обозначены трубами двух органов и сопровождаются десятками полуобнаженных ангелов и херувимов, размахивающих руками и ногами, словно кордебалет из варьете. Сидящий святой находится в центре внимания. Изображения святого смотрят со всех карнизов и из всех уголков, даже с конной фигуры, что сражается с неверным мавром. К мощам можно попасть, отстояв длинную очередь позади капеллы.

Клуатр собора — чудесное убежище от толп. Он ведет к музею готических и более поздних живописных и скульптурных произведений. Золотые статуи теснятся среди алтарных преград, барельефов, гобеленов и эскизов Гойи и Рубенса. Чудесное ретабло было подарено в 1456 году английским священником Джоном Гудьиром с острова Уайт. Очень хотелось бы услышать историю его паломничества.

Сеговия

✣✣✣

Тем, кого Бургос угнетает, Сеговия приносит облегчение. Город парит на холме в сердце (и жарком мареве) Кастильской равнины, спокойный и вечный. Его старинный романский собор располагался в нижнем городе рядом с Алькасаром — дворцом королей. Комунерос захватили его и использовали как крепость во время восстания против молодого Карла I (позднее V) в 1520 году. Результатом стало почти полное его разрушение. Новый собор решили возвести на менее незащищенном месте, выше по склону.

Собор строился в XVI веке, но был выдержан в старом готическом стиле, без следа ренессанса, чтобы символизировать преемственность веры. Архитекторы — Хуан Хиль де Онтаньон из Саламанки и его сын Родриго — отказались от своего коронного платереско. Когда Рафаэль и Микеланджело воздвигали классический собор Святого Петра в Риме, Сеговия отдавала должное заостренным аркам и пинаклям с готическим орнаментом. Собор строился сто лет — и ко времени завершения должен был казаться невероятно устаревшим.

С западной стороны собор ничем не украшен, он как будто повернулся спиной к склону, ведущему к Алькасару. Восточный фасад совершенно другой, и на его апсиду и капеллы лучше всего смотреть с угла Пласа-Майор, особенно при ночной подсветке. Отсюда они кажутся зарослями готических пинаклей, которые ярусами идут к крыше апсиды. Окна простые, с полукруглыми арками, оттуда открывается вид на тонкие ели вокруг фундамента. Во время строительства леса могли брать в аренду зрители корриды, проходившей внизу на площади.

Интерьеры Сеговии демонстрируют, насколько стойким было влияние французской готики в средневековой Испании. Эти произведения де Онтаньонов — настоящие этюды готических вертикалей. Стройные колонны возносятся вверх, где взрываются паутиной реберных сводов из теплого песчаника. Напоминая английские веерные своды того периода, они головокружительно разлетаются на север, юг, восток и запад. Когда я там находился, эффект от этих сводов усиливала музыка Альбинони, заполнявшая приделы.

Планировка собора нисколько не французская. В Испании принято, чтобы неф был заполнен закрытым хором и алтарем, а миряне оттеснены в приделы. Когда устанавливались эти элементы, ренессанс уже вышел на первый план, хотя сами кресла хора были перенесены из старого собора. Алтарь охраняют три красивые бронзовые преграды, а над ним возвышается барочное ретабло итальянской работы 1768 года.

В приделах и амбулатории собора находятся 18 капелл, почти все они барочные и имеют искусные бронзовые преграды. В южном приделе можно увидеть зловещую капеллу Снятия с Креста. Сцены снятия расположены вокруг сверхреалистичного скульптурного изображения Христа работы мастера барокко Грегорио Фернандеса (1576–1636) — обнаженного, с одной только тряпицей на чреслах. Кровь струится отовсюду, глаза остекленели, ногти и зубы — как настоящие. Дети, должно быть, пугаются. Многие художники, включая Гольбейна, изображали труп — но мало кто со столь страшной детализацией.

Стилистический контраст обнаруживается за массивными дверями в северном приделе: это капелла Святого Причастия. В ее алтаре установлено барочное ретабло испанского мастера Хосе Чурригеры (1665–1725). Резные занавеси раздвигаются, открывая Христа в момент благословения. Его сопровождает команда мальчишек, резвящихся в зарослях, обнаженных и дудящих в трубы.

Клуатр Сеговии перенесен из старого собора, камень за камнем, и пышно отстроен в два этажа. Из клуатра можно попасть в капитул с кессонным потолком и великолепной выставкой фламандских гобеленов, относящихся к тому периоду, когда Фландрия еще находилась под властью Испании.

Сеговия: ребра свода над амбулаторием

Севилья

✣✣✣✣✣

Последний раз я любовался Севильским собором ночью с крыши соседнего отеля. Высвеченный на фоне черного неба и словно пылающий, он потрясал. Это здание — аристократ готической архитектуры — демонстрирует все значимые периоды испанской истории, от мавританского стиля через готику к высокому барокко. Собор высится над столицей Андалузии, прославленной во времена Древнего Рима как родина двух великих императоров, Адриана и Трояна. После краха империи первая церковь, по-видимому, перешла к вестготам в 441 году и в какой-то момент стала мечетью после мавританского вторжения в 712 году. Ее перестроили предположительно в 1184 году. В 1248 году, после Реконкисты, мечеть превратили в собор.

В 1401 году церковные власти сочли, что город достоин не просто перестроенного из мечети собора, как в Кордове, а совершенно нового здания. Судя по записям, каноники сказали: «Давайте построим такой храм, что люди сочтут нас безумцами». Они создали церковь, которая первой из всех могла соперничать вместимостью с константинопольской Айя-Софией и собором Святого Петра в Риме. Затраты были астрономическими: местным священникам пришлось отдавать половину доходов в качестве налога. Строительство продолжалось до конца XV века и правления Фердинанда и Изабеллы, как раз до того времени, когда началось формирование ренессанса как стиля. К XVI веку Севилья стала главным портом для Нового Света и могла себе позволить траты.

Собор перестраивали, не изменив планировку мечети, чем отчасти объясняется его необычная ширина. Фрагменты мечети сохранились во многих местах, заметнее всего они в бывшем минарете или башне Хиральда. Остальная часть храма — множество церквей в одной: когда-то там было 80 капелл. Говорят, что в конце XIX века здесь служили 50 месс в день.

Севилья: вид на Патио-де-лас-Наранхос через мавританскую Пуэрта-дель-Пердон

Севилья: гробница Христофора Колумба

Снаружи собор оценивать сложно: каждый фасад — это отдельное произведение. В здании девять главных порталов и шесть меньших. Самый известный восточный фасад на главной площади представляет собой каталог испанской архитектуры. В нижней части Хиральды можно разглядеть вестготские и мавританские элементы, а пять верхних ярусов были надстроены в 1568 году в классицистическом стиле. У портала Палос, зажатого между Хиральдой и Капилла Реал, находится чудесный тимпан 1520 года с Поклонением волхвов. Волхвы похожи на первооткрывателей Нового Света.

Продолжая двигаться вокруг собора, мы попадаем на Пласа-дель-Триунфо — к Севильскому королевскому дворцу. Здесь вся северная стена собора относится к XVI веку, а его центром служит Пуэрта-де-ла-Лонха: созданная в XIX веке архитектором Альберто Касановой отсылка к пламенеющей готике. Следуя на запад, мы попадаем к главным входам, посвященным Крещению, Вознесению и Рождеству Христа с соответствующими скульптурными барельефами.

Ночной силуэт Севильи

Севилья: главный алтарь с тысячей скульптур

С южной стороны собор выглядит совершенно иначе. Частично его занимают здания старой мечети, включая чудесный Патио-де-лос-Наранхос. В его стене находится мавританская арка — Пуэрта-дель-Пердон, надежно охраняемая скульптурными святыми. Я представляю себе этот двор, заполненный хвастливыми конкистадорами, спустившимися с кораблей с дарами в виде американского золота, чтобы возблагодарить своего святого покровителя за благополучное возвращение.

Внутри храм ошеломляет. Пройти по нефу и четырем приделам (которые сами по себе нефы) Севильского собора — значит оказаться на вершине готики. Пучки колонн уходят к стрельчатым аркам и реберным сводам. Свет врывается в высокие окна и заливает полы и стены яркими красками. Алтари со свечами прячутся в укромных капеллах. Однако все это — просто сосуд, фон для демонстрации богатства Испании XVI века. Повсюду позолоченные ограды, стены с религиозной живописью, Христос в муках, святой в экстазе.

Посетителю стоит попасть в пространство между хором и алтарем, а затем уже идти дальше. Решетки, разделяющие эти два помещения, — прекрасные образчики ренессансной ковки. Хор относительно сдержан (по крайней мере внутри), хотя два его органа — это великолепные работы барочных столяров.

Алтарь совершенно иной. Начиная с 1482 года в нем находится самая поразительная алтарная преграда Европы — шедевр фламандца Пьера Данкарта, на который ушла вся его жизнь. В золотых рамах (считается, что их общий вес равен трем тоннам) 36 панно с тысячей миниатюрных скульптур показывают библейские сцены. Каждое панно заслуживает того, чтобы снять его и рассмотреть отдельно, словно страницы средневекового служебника.

Окружающие капеллы кажутся бесчисленными: похоже на гигантский церковный торговый пассаж. Нам остается только идти вдоль него, изучая товары, впечатляясь или утомляясь их пышностью. Капилла Реал к востоку от алтаря представляет собой практически самостоятельный храм. Его убранство — это необузданный ренессансный маньеризм, где от пола до потолка узоры и фигуры теснятся, требуя внимания. Центром капеллы служит статуя Мадонны, похожей на королеву (а Иисус наряжен, словно испанский инфант). В капелле находится гробница Фердинанда III Кастильского (пр. 1217–1252), освободившего Севилью в 1248 году (не путать с более поздним Фердинандом, супругом Изабеллы).

Вечная беседа: готика и барокко

Остальные капеллы, ризницы, сокровищницы и залы образуют экспозицию истории испанского искусства. На преградах и стенах висят работы Мурильо, Сурбарана, Гойи и других мастеров. Привлекает внимание гробница Колумба, возвращенная из Гаваны в конце XIX века, с фигурами деятелей, символизирующих Арагон, Кастилию, Леон и Наварру. В 2003 году анализ ДНК снял все сомнения в подлинности останков. В капелле Святого Антония висит величественный Мурильо, как и в капитуле с овальным куполом, построенном Эрнаном Риусом Младшим (1514–1569), еще одним мастером испанского Возрождения. В Сакристиа Майор XVI века — поразительный трехуровневый купол на колоннах, заполненных резьбой платереско. На первом уровне ад, а в небесном центре мы представляем себе Севилью.

Толедо

✣✣✣✣✣

На знаменитом изображении 1600 года кисти Эль Греко Толедо призраком поднимается из реки Тахо в пылающее небо. Если сегодня смотреть на город с той же точки, он выглядит очень похоже. Древние мосты и стены толпятся на склонах, а над ними высятся собор и замок. Ночью эти два здания, единственные подсвеченные, сияют во тьме, словно воспаряя в небеса.

Толедо освободил от мавров Альфонсо VI, король Леона и Кастилии в 1085 году, и городскую мечеть приспособили под христианские богослужения. Это привело к спорам о том, следует ли там принять католический обряд или же сохранить верность мосарабским христианам, которые жили и поклонялись Богу в мавританском Толедо еще со времен вестготов. Как это часто бывает в Испании, Реконкиста не была чем-то четко определенным. Результатом стал компромисс. В юго-восточной капелле до сих пор проходят мосарабские службы.

Толедо: западная башня осталась без пары

Работы над зданием, заменившим мечеть, начались в 1226 году по инициативе епископа Родриго Хименеса. Строители, известные как мастера Мартин и Петрус, были явно знакомы с Буржем, Парижем и Ле-Маном, но столь же хорошо владели мавританским стилем, что отразилось в элементах трифория и клуатра. Как и в большинстве испанских соборов, интерьер кардинально переделали в начале XVI века, когда Толедо все еще оставался столицей Испании. Вскоре после этого, в 1560 году, столицей стал сначала Вальядолид, а затем Мадрид, находящийся в 65 километрах. В результате собор остался похороненным в лабиринте средневековых улочек, так что его до странности сложно отыскать.

Больше всего мне нравится подходить к нему от подножия холма, чтобы в переулке неожиданно увидеть Львиные врата с чудесной барочной статуей Мадонны. Главный западный фасад — это высокая готика с тремя порталами, разделенными контрфорсами, к которым словно запоздало решили прикрепить статуи. Три двери символизируют суд и ад по обе стороны от прощения. Слева высится башня с колоколом XVIII века, считающимся самым большим в мире после колоколов в России и Америке. Правая башня так и не была построена, а ее основание в XVII веке увенчали куполом, архитектором которого был сын Эль Греко, Хорхе Теотокопули. Фриз с жестикулирующими апостолами венчает главную дверь. К входу в собор можно попасть по переулку с левой стороны, через Часовую дверь.

Интерьеры Толедо демонстрируют чудеса архитектуры. Стилистически это французская готика, у нефа и алтаря по два придела, однако трифорий состоит из трехдольных арок мудехар. Хор и алтарь в нефе огорожены: первый — ренессансный, второй — готический. Хор состоит из двух ярусов кресел с резными спинками из ореха и алебастровым фризом поверху. Верхние кресла с фигурами в позах гимнастов создали Филипп Бургундский и Алонсо де Берругете, а фигуры нижнего ряда — немец по имени Родерик.

Кресло хора с резьбой Алонсо де Берругете

Эти кресла — вполне художественная галерея. На панно рассыпаны кусочки испанской географии и истории, в том числе последние десять лет Реконкисты до падения Гренады в 1492 году — события, которое было на памяти создателей кресел. Над местом архиепископа — барочное Преображение Христа работы Берругете. Наверху установлены два громадных органа, один классический, второй в пышном барокко. На алтаре мраморная Белая Мадонна Толедо с улыбкой Моны Лизы.

Прямо за восточным краем хора главный алтарь огражден решеткой 1548 года с габсбургской геральдикой. Он спроектирован в готическом стиле в 1490-х годах. Ретабло похоже на монументальный кукольный домик, вытесанный в скале тем же Филиппом Бургундским, который нам знаком по креслам хора. Двадцать библейских сцен заключены в раскрашенные и позолоченные рамы, взгляд поднимается к Распятию. Для усиления драматического эффекта по мере подъема фигуры увеличиваются в размере. Вокруг них расположены гробницы королей и епископов средневековой Кастилии, как и подобает королевскому храму в столице. Историк и путешественница Ян Моррис была ошеломлена тем, как ретабло «почти физически движется вверх, через сладостную тайну Рождества и великолепие Вознесения к самому своду собора… вершине христианской Испании».

Теперь сделаем глубокий вдох и пойдем на восток, за главный алтарь, к амбулаторию и так называемому Транспаренте. Это поразительное пространство — важнейшее явление высокого барокко наряду с «Экстазом святой Терезы» Бернини в Риме. Его в 1732 году задумал Нарцисо Томе — и создал вместе с двумя своими братьями, причем всем им не исполнилось еще и тридцати лет. Они задумали сделать так, чтобы небесный свет, исходящий из свода, проходил через фриз с жестикулирующими людьми и луч падал на золотую преграду за главным алтарем.

Чтобы добиться этого, Томе вырезал участок между нервюрами амбулатория, заменив их живописными небесами. Они подсвечивались сбоку за счет невидимого окна в восточной стене. Таким образом, стоящим внизу предстает небо, обрамленное изумленными силуэтами. Его окружают резные и живописные занавеси, облака, ангелы — все, что попадало в мир грез братьев Томе. Это подлинный тромплей, искусство иллюзии.

Алтарь, на который падает свет, — позолоченная фантазия в лице Мадонны с младенцем и Тайной вечери, похожей на пир мирян. Даже в официальном путеводителе признается, что Транспаренте кому-то очень нравится, а у кого-то вызывает отвращение. Я могу только изумляться фантазии и техническому гению создателей. Транспаренте — это поистине апофеоз барочного благочестия.

Транспаренте

В остальном собор представляет собой мешанину капелл вокруг амбулатория, приделов и клуатров. По наружной стене хора идут фрески, изображающие библейские эпизоды, включая апокрифическую историю жизни Адама и его сыновей. Громадная фреска со святым Христофором стоит на страже безопасности верующих. В южном трансепте Императорский орган украшен поясом готических барельефов и тимпаном с Древом Иессеевым.

Среди других пристроек — мосарабская капелла в память о христианах, которые жили в Толедо при маврах и их религии. В сокровищнице находится огромная дарохранительница, ее основной материал — литое золото. Дарохранительницу носят по улицам Толедо в праздник Тела Христова. В двух залах капитула смешаны ренессанс и мавританский стиль, что особенно заметно на дверях и потолке платереско. Здесь портреты епископов висят под полными жизни фресками Хуана де Боргонья (1495).

Ризница — музей Прадо в миниатюре с потолком работы мастера итальянского барокко Луки Джордано (1634–1705). Здесь находятся восемнадцать творений Эль Греко, а также работы Сурбарана, Рубенса, Ван Дейка, Веласкеса, Тициана и Гойи. Те, кому нужен отдых от таких роскошеств, могут удалиться в клуатр собора и крошечную капеллу Святого Власия. Здесь фрески конца XIV века, сохранившие свои исходные цвета, даруют спокойствие старинной веры.

Сарагоса, собор Ла Сео

✣✣

В древней столице Арагона, городе, названном в честь Цезаря Августа, давно стояли два соперничающих собора: древний собор Спасителя, Ла Сео, и Эль Пилар, посвященный Богородице. Сео был старше, но в собор Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар паломники шли тысячами — как к месту, где Дева Мария впервые явилась апостолу Иоанну в 40 году нашей эры. В 1676 году папе настолько надоела их распря, что он превратил их в один собор, слил капитулы и повелел, чтобы общий декан жил в каждом из них по полгода. Собор Пилар, расположенный напротив Ла Сео, по большей части построен в XVIII веке со множеством башен.

Сарагоса: стиль мудехар

Внешний вид собора Спасителя характерен для испанского христианства после Реконкисты Арагона в 1118 году. Бывшая мечеть, стоявшая на этом месте, была снесена, и в 1140 году началось строительство романского храма. Правителей Арагона короновали в этом соборе вплоть до XVI века. Начиная с 1318 года, когда собор стал архиепископским, его перестроили в стиле готики-мудехар, что особенно заметно в восточной части, где романский первый этаж переходит в сплошные стены мудехар. Здесь он исполнен в виде абстрактного узора из мягко окрашенных кирпичей и плиток вокруг окон и зубчатой крыши. Такие украшения долго использовались даже после изгнания мавров, в XIII и XIV веках. Западный фасад собора подвергся перестройке в стиле классицизма в XVII веке, стилистически уравновесив соседнюю колокольню.

Готические тени в аркаде нефа

Интерьеры характерны для готического храма: неф и четыре придела со сводчатым потолком и резными цветами на капителях. Это затмевается пиротехникой последующих столетий. Хор по-испански расположен в центре нефа и окружен каменными преградами, панелями и коваными решетками в стиле испанского ренессанса. Эти преграды настолько нагружены украшениями, что хор превращается практически в отдельное помещение внутри храма. Его 104 дубовых кресла, скорее всего, были вырезаны монахами.

Даже роскошь хора меркнет перед капеллами Ла Сео. Очень интересно, что капелла Святого Креста расположена у задней стены хора. Здесь сцена Распятия происходит под сенью одной гигантской барочной волюты, покоящейся на скрученных черных мраморных колоннах. Капеллы и алтари вдоль приделов и восточной части собора похожи на выставку барочных скульптурных надгробий. В центре апсиды находится купол с впечатляющим узором в стиле мудехар, созданный мастером по имени Мохаммед Рами.

Сарагоса уверенно демонстрирует испанское благочестие того недолгого периода, когда страна играла ведущую роль в Европе. Эту роль обеспечивали богатства Америки и Фландрии, торговой столицы севера Европы, которая в XVI веке была у Испании в подчинении. Именно из Фландрии собор получил свое сокровище — одно из лучших собраний фламандских гобеленов эпохи Возрождения, хранящихся в соседнем музее и превосходящем даже коллекцию Сеговии.

Коимбра

✣

Я питаю слабость к старинным университетским городам: к итальянским Болонье и Перудже, испанской Саламанке и мексиканскому Гуанахуато. Пусть они и лишились своего академического превосходства, но сохранили чувство собственного достоинства. Главный университет Португалии был основан в Лиссабоне в 1290 году и переехал в Коимбру в 1380-м, после чего ненадолго возвращался в Лиссабон. Сегодня он цепляется за склон над рекой Мондего, а его библиотека Жуанина 1717 года остается одной из жемчужин ренессансного убранства. Каждый из трех ее залов обшит панелями экзотического дерева, причем вид дерева не повторяется. А местные летучие мыши, которых держат в клетках и выпускают по ночам, защищают книги от насекомых.

Находящийся рядом старый собор, Се-Велья, был заложен отцом португальской независимости Афонсу Великим после победы над маврами в битве при Оурике в 1139 году. Собор обновили в начале XVI века, но в 1772 году он отошел на второй план, когда архиепископ перенес свой трон в более величественный храм изгнанных иезуитов, который стоит на одной из соседних улиц. Таким образом, собор Се-Велья сохранился в качестве романского, относящегося к самым первым дням Реконкисты.

Здание стоит отдельно на очаровательной площади и ясно свидетельствует о своем происхождении. Оно похоже на крепость крестоносцев: выступающая секция входа, внушительная дверь, крошечные окна и толстые зубчатые стены — все в темно-охристом песчанике. Западный фасад имеет один многоарочный портал с сочетающимся окном над ним.

Единственное внешнее украшение — красивые резные колонны по бокам от двери. Они отражают мавританские традиции создателей: никаких фигур и библейских сцен, только геометрические и растительные узоры. Несмотря на смену заказчиков, строители не спешили расставаться со своим мосарабским прошлым. Единственное более позднее добавление — северная Порта Эспециоза, «красивая дверь», изящная ренессансная конструкция 1530-х годов. Это творение французского архитектора Жана де Руана придает старинному зданию немного северной утонченности.

Клуатр Коимбры: следы мавританского прошлого

Интерьер собора — воплощение строгости XIII века: он состоит только из короткого нефа и приделов под цилиндрическим сводом. Особый характер ему придают опять-таки мавританские капители: всего их в Коимбре около 380. Как и на западном портале, они украшены в основном абстрактными узорами.

В одной из травей северного придела находится готическое надгробие леди Ватачи Ласкарис (предположительно 1272–1336), византийской принцессы. Она была истинной европейкой и как по рождению, так и после заключения брака состояла в родстве с правящими семействами Константинополя, Венгрии, Сицилии, Арагона, Кастилии и Португалии. Гробницу окружают двуглавые византийские орлы, чтобы напоминать ей о родительском доме.

При обновлении собора в XVI веке стены внутри покрыли белой и синей плиткой, которую используют в португальских зданиях уже много веков. Непортугальцам такая отделка некоторых капелл напоминает ванные комнаты. В средокрестии нас ждет самая необычная часть обновления. Всю восточную апсиду заполняет позолоченная деревянная алтарная преграда в стиле пламенеющей готики: ее вырезали и расписывали два фламандских мастера в 1503 году, и она осталась неизмененной. Рядом находится ренессансная капелла все того же Жана де Руана, который создал северный портал. Очевидно, что всего этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить переезд епископа в бывший храм иезуитов в XVIII веке.

И последний подарок Коимбры — клуатр двадцатых годов XIII века. Его секции с двойными арками и круглыми нишами выходят на тихий фонтан, еще одно напоминание о мавританском прошлом Португалии. Можно представить себе здесь школяров, углубившихся в свои тексты вдали от посягательств испанской инквизиции, которой предстояло ограничить свободы большинства иберийских университетов.

Глоссарий

Амбулаторий — проход по восточной части храма за главным алтарем

Антревольт — плоскость стены между арками

Апсида — полукруглая восточная сторона храма или капеллы

Аркада — ряд арок на пилонах или колоннах

Базилика — римское общественное здание, иногда с аркадами; также важное католическое сооружение, но не место пребывания епископа

Каменный ажур — узорные переплеты на окнах храма

Капитель — резная верхняя часть колонны или пилона

Карниз — выступ или пояс на стене

Киворий — алтарная сень, навес над алтарем

Клересторий — второй свет; верхний ряд окон, освещающих неф, трансепты или хор

Колонетка — небольшая колонна

Мизерикордия — приступка, часто украшенная интересной резьбой. Открывается при поднятом сиденье кресел хора, на которые монахи могут устроиться, чтобы передохнуть

Нартекс — притвор, отделенный участок при входе в западную часть нефа

Оживальная арка — двойная выпукло-вогнутая арка

Окно-розетка — круглое окно, обычно с каменным ажуром

Окно стрельчатое — узкое окно, которое заканчивается остроконечной аркой

Пилон — опора арки с прямоугольным сечением

Полуколонна — неполная окружность ствола, крепится к стене или пилону

Поминальная капелла — миниатюрная часовня для молитвы по усопшим

Портал — врата

Путти — обнаженные мальчуганы в композициях барокко

Ретабло — резная или расписанная перегородка за алтарем или над ним

Ризница — помещение в боковой части храма для хранения облачений и литургических сосудов

Свод — выгнутый потолок, обычно каменный

Седилия — три кресла для духовенства сбоку от алтаря, обычно богато украшенные

Тимпан — чаще полукруглое панно между дверной притолокой и аркой вокруг нее, внутреннее поле фронтона

Травея — пролет, секция, повторяющаяся часть здания, отделенная от соседних, как правило, пилоном или пилястром

Трансепт — часть храма севернее и южнее средокрестия (над последним часто стоит башня)

Трифорий — второй ярус готического храма между главной аркадой и клересторием

Фонарь — застекленная башня над куполом или башней

Хор — часть храма, которая используется священниками или хором

Шила-на-гиг — символ плодородия в некоторых британских храмах

Шпиль — пирамидальная или коническая конструкция наверху башни

Фотоматериалы

123RF.com: 129 (Mikhail Markovskiy); 195 (SK Design), 309 (C. Viciana), 311 (Jorisvo); 4 Corners Images: 9 (Olimpio Fantuz), 102, 239 (Luigi Vaccarella), 110 (Reinhard Schmid), 132–133 (Martin Brunner), 169 (Alessandro Saffo), 196 (Chris Warren), 214 (Massimo Borchi), 233 (Sandra Raccanello), 254–255 (Giovanni Simeone), 266–267, 269 (Anna Serrano), 272–273 (Günter Gräfenhain), 280 (Massimo Ripani), 288, 303 (Richard Taylor); akg-images: 259 вверху (Cameraphoto); Alamy: 14–15, 18–19, 37–39, 43–45, 50, 55, 57, 59, 62, 66 (Hemis), 16–17 (T. Spagone), 20 слева (Nikolay Vinokurov), 20 справа (Steve Allen), 22 (PJR Travel), 25 вверху (David Bagnall), 25 внизу (David Gee), 28 (Lankowsky), 29 (ImageImage), 42, 56, 86, 90–91 (John Kellerman), 47 вверху (David Keith Jones), 47 внизу (NJ Photo), 51, 131 (Image Professionals GmbH), 63 (Peter Cavanagh), 69 (Culligan Photo), 71 (Capture 11/Jonathan Braid), 74 (Panther Media), 76 вверху слева (World History Archive), 76 вверху справа (Historic Collection), 84, 161, 293 (Ian Dagnall), 99 (Interfoto), 118 слева и справа (Mauritius Images GmbH), 119, 120, 295–297 (Imagebroker), 135 (McPhoto/Bilderbox), 136 (Bildarchiv Monheim), 137 (Oliver Förstner), 143, 318, 325 (Robert Harding), 145, 185 (Angelo Hornak), 147 (Mike Kipling), 155 (Lee Pengelly), 157 (Holmes Garden Photos), 162 (Andrew Wilson), 163 (Danita Delimont), 172 (Granger), 190 (Robert Proctor), 191 (Nick Servian), 206–207 (Ivoha), 218–219 (Gentian Polovina), 223 (Marka), 229 (Salvo77na), 235 (Jiri Hubatka), 245 (Bailey Cooper), 248–249 (Peter Eastland), 253 (Vyacheslav Lopatin), 256 (Paul Williams), 275 (Valery Egorov), 276 (ITAR — TASS), 277 (Felix Lipov), 281 (Agefotostock), 283 (Patryk Michalski), 295 (Chris Fredriksson), 308 (Juan Carlos Marcos Martín), 310 (Olga Gajewska), 332–333 (Fabrizio Troiani), 335 (Victor Lacken), 336 (Bob Berry), 344, 347 (Album), 346 (D. Carreño), 349 (Mauricio Abreu); © Andrew Blackmore: 156, 187; © Andrew Sharpe Photography: 152–153; © Barbara Nichtweiss/Diocese of Mainz: 115; Bigstock: 122 (C. Duschinger), 220 (Gimas), 242 (Konstick), 329 (Felipe Caparros); Bridgeman Images: 10, 226–227 (Ghigo Roli), 11 (© British Library Board. All Rights Reserved), 184 (V&A), 236–208 (De Agostini), 252 (Marco Ravenna), 258, 259 внизу (Mondadori Portfolio/Archivio Magliani/Mauro Magliani & Barbara Piovan); CanStock: 342 (Jank1000); © Centre des monuments nationaux: 52–53 (Patrick Müller), 64 (Marc Chagall, Le Paradis Terrestre, 1959–1963. © 426 ADAGP, Paris & DACS, London, 2021. Photo Étienne Revault), 83 (Jean-Luc Paillé); Chapter of Canterbury, reproduced by courtesy: 21; David Iliff (License CC BY — SA 3.0): 151, 160, 166–167, 179, 197; © Dean and Chapter of Westminster: 174–176; © Denis Krieger: 88; DepositPhotos: 225 (Angela Ravaioli), 340 (Vladj55), 341 (Bruno Coelhopt); Dreamstime: 40 (Boris Breytman), 117 (Anya Ivanova), 240 (Dimitarmitev), 304 (Preisler); Dresden Frauenkirche: 105 (Joerg Schoener); Flickr Creative Commons: 317 (Guillem Femenias); Getty Images: 58, 213 (Alinari Archives), 73, 85, 188–189 (Image Bank), 117 (A. Ivanova), 144 (Corbis), 210–211 (Julian Elliott), 212, 216, 231, 290 (De Agostini), 215 (Moment), 268 (Izzet Keribar), 279 (Peter Zelei), 306–307 (Reed Kaestner), 331 (E+); © Guillaume de Laubier: 320; Harz-Photos: 113 (Raymond Faure); Hemis. fr: 60 (Francis Cormon), 78 (Jean-Paul Azam); © Hohe Domkirche Köln, Dombauhütte: 101, 103 (Matz und Schenk); Istockphoto. com: 67 (gbarm), 111 (Meinzahn), 121 (Klug-photo), 130 (Travelview), 159 (Peter Llewellyn), 165 (Julie V Mac), 328 (OG Photo); © James Palik Photography: 106–107; © Dr John Crook: 149, 193, 194; © Magnum Photos: 148, 171 (Peter Marlow); © Mariano González: 338–339; © Ministère de la culture — Inventaire gènèral/© Département de l’Aisne/© AGIR — Pic: 80 (Irwin Leullier); National Gallery of Art, Washington, D. C., Chester Dale Collection: 76 внизу слева и справа; Österreichische Nationalbibliothek, Vienna: 8 (miniature from the Roman de Girart de Roussillon, 1450s. Cod. 2549, fol. 164r); © Paul Hurst ARPS: 180, 181; Pixabay: 241; Private collection: 23; © 2021 Scala, Florence: 205 внизу, 224, 312–315, 322–323 (Manuel Cohen), 230 (Opera del Duomo of Orvieto), 234, 246 (Opera Metropolitana Siena); Shutterstock: 49 (Lehic), 61 (Dmitri Lamour), 126 (Foto-select), 164 (Lebendigger), 182–183 (Magdanatka), 204–205 вверху (Canadastock), 209 (Renate Sedmakova), 247 (D. Bond), 251 (Dima Maroz), 321 (Trabantos); SLUB / Deutsche Fotothek: 104 (Richard Peter Sen); Strasbourg Tourist Office: 82 (Philippe de Rexel); © Tom Bartel: 326–327, 345; ViewingMalta. com: 261 (Kurt Arrigo); Wikimedia Creative Commons: 98 (Velvet), 108 (Kolossos), 116 (Altera Levatur), 124–125 (Harro52), 127 (Kleon3), 134 (Bwag), 199 (Jules & Jenny), 270 (Jarciurus), 291 (Lymantria), 292 (Ton Mooy), 294 (Tuomas Vitikainen), 319 (Luis Miguel Bugallo Sanchez), 336 (Ajay Suresh); © 2015 Xavier de Jaureguiberry: 222.

Content

Саймон Дженкинс
100 величайших соборов Европы

Благодарности

Предисловие

Двадцать пять лучших соборов

Франция

Альби

Амьен

Арль

Ош

Отён

Бове

Бурж

Каркасон

Шартр

Кутанс

Лан

Ле-Ман

Мец

Нарбонна

Париж, Нотр-Дам

Париж, Сен-Дени

Реймс

Руан

Сен-Бертран-де-Комменж

Суассон

Страсбург

Тулуза, Сен-Сернен

Тур

Труа

Везле

Германия, Австрия и Швейцария

Ахен

Бамберг

Кельн

Дрезден, Фрауэнкирхе

Эрфурт

Фрайбург-им-Брайсгау

Магдебург

Майнц

Наумбург

Пассау

Регенсбург

Шпайер

Трир

Ульм

Вормс

Вена

Базель

Великобритания

Кентербери

Дарем

Или

Эксетер

Глостер

Керкуолл

Линкольн

Лондон, собор Святого Павла

Лондон, Вестминстерское аббатство

Норидж

Сент-Дейвидс

Солсбери

Уэлс

Уинчестер

Йорк

Италия и Мальта

Ассизи, базилика Святого Франциска

Болонья, Санто-Стефано

Флоренция, Дуомо

Флоренция, Сан-Лоренцо

Лукка

Милан

Модена

Монреале

Орвието

Пиза

Равенна, Сан-Витале

Рим, Сан-Джованни-ин-Латерано

Рим, собор Святого Петра

Сиена

Сиракузы

Трани

Венеция, собор Святого Марка

Венеция, Торчелло

Валетта, собор Святого Иоанна

Россия и Восточная Европа

Стамбул, Айя-София

Краков, Вавельский собор

Москва, собор Василия Блаженного

Москва, Успенский собор

Прага, собор Святого Вита

Вроцлав, собор Иоанна Крестителя

Скандинавия, Нидерланды и Бельгия

Антверпен

Роскилле

Хертогенбос

Стокгольм

Тронхейм

Испания и Португалия

Барселона, Саграда Фамилия

Бургос

Кордова

Жирона

Леон

Пальма-де-Майорка, собор Санта-Мария

Саламанка

Сантьяго-де-Компостела

Сеговия

Севилья

Толедо

Сарагоса, собор Ла Сео

Коимбра

Глоссарий

Фотоматериалы